Печать

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа Карса!

Верное ли решение скрыть от Ратмира правду о семье его избранницы? Он уже не маленький мальчик, вряд ли это опасно для его психики. Да и Ласкавице не помешало бы такое знание. Вообще кажется странным решение засылать сватов в данной ситуации. Не разумнее было бы переговорить сначала родителям между собой? С Калиной вряд ли такой разговор получится, но Волот кажется более вменяемым.

Трудно сказать, правильное ли решение приняла Ружанка. Но она тоже женщина, тоже мать, и сделала выбор, который ей видится правильным. А к чему все повернется - узнаем со временем.
Возможно, Неждан и Ружанка переоценили разумность Калины. Или решили, что муж повлияет на нее. Но это еще вопрос, кто там на кого повлияет.

Пока же просматривается история Ромео и Джульеты по-сварожски.

Посмотрим, можно ли будет сказать в итоге, что "нет повести печальнее на свете"(с).

Обреченная любовь (продолжение)

Тем же вечером в тереме воеводы Волота тоже шел разговор о будущем молодой пары. Будущем, которого могло никогда не настать...

Как уже упоминалось, боярыня Калина держалась со своими дочерьми особенно ласково, особенно со старшей. Она проводила с Ласкавицей много времени, стараясь выяснить у нее все, что та узнала о семье своего избранника. А Ласкавица, радуясь возникшим доверительным отношениям с матерью, все рассказывала ей. Увы, девушке и в голову не могло придти, что ее мать ищет сведения, чтобы навсегда разлучить ее с Ратмиром!

Однажды вечером боярыня со старшей дочерью сидели за столом в саду, в тени плодовых деревьев. Им подали созревшие яблоки, груши и сливы, а в качестве прохладительного они пили шипучий квас, только что из погреба.

А вечер был изумительно хорош! Солнце медленно клонилось к закату, готовясь перейти на ночь в Кромешный Мир. Но пока еще было достаточно света, и Ласкавица видела, как медленно темнеет небо, готовое вспыхнуть на закате багровым заревом. А сейчас она могла ясно различить зелень деревьев, на которых золотились последние отблески солнца, цветы в саду, растущие поодаль, кувшин и чашки из обожженной глины, что стояли на столе, и, наконец, лицо матушки, сидевшей перед ним, ее руки, лежавшие на столе, даже узор на ее летнике и сорочке.

В саду, одна за другой, переставали петь птицы, а хор кузнечиков в траве, напротив, начинал свою ночную песню. Но у матери с дочерью еще было достаточно времени, чтобы поговорить.

Вдоволь полюбовавшись приятным летним вечером, Ласкавица проговорила, не подозревая ничего:

- Как хорошо сидеть вот так в саду, вечером, когда спала дневная жара! Какой свежий легкий ветерок.

Калина глотнула кваса из чашки и проговорила:

- Это правда, здесь очень уютно! Но расскажи все-таки, девочка моя, как у тебя дела с твоим Ратко? Все ли у вас хорошо?

Девушка радостно улыбнулась матери.

- Да, матушка! Хвала пресветлой Ладе, у нас все хорошо, и Ратко собирается послать к нам сватов. Его матушка, почтенная Ружанка Гораздовна, благословила нас прожить жизнь в вечной любви... - девушка предпочла не упоминать, что мать ее избранника сделала это с видимой неохотой.

Услышав имя матери Ратко, боярыня Калина подалась вперед, внимательно слушая. Усилием воли она сдержала волнение, готовое охватить ее, и переспросила с видимым спокойствием:

- А кто в их семье есть из старших мужчин? Ты ведь говорила, что Ратко вырос без отца...

- Да, его отец, Чеслав Ратшич, погиб в сражении с вархонитами, - кивнула девушка. - Но зато дядя Ратко, главный конюший Неждан Вадимович, заботится о нем, как родной отец! Он тоже благословил нас и обещал заслать сватов на Перунов день.

Так Ласкавица назвала матери имена родителей Ратмира, не ведая, что боярыня и ее супруг прежде очень хорошо знали их.

Калина, что чистила ножом спелое яблоко, с силой нажала, услышав полные имена родителей Ратко. Сок брызнул из разрезанного пополам плода, но женщина даже не заметила этого.

Теперь уже не оставалось надежды на случайное совпадение! Ведь все, все сходилось: и имена с отчествами, и дар мастерства Ружанки. Что это - злая насмешка Недоли привела к ним проклятого Ратмира, чтобы Ласкавица, не ведая того, отдала сердце погубителю своего брата?!

И вновь перед глазами матери предстал Милонег, точно такой, каким он был в то роковое утро ранней весной. Она видела, как он с улыбкой обернулся к ней, приостановившись у калитки, прежде чем уйти вместе с Ратмиром. Уйти навсегда...

Калина собралась с мыслями и с силами, стараясь не выдать дочери, насколько она разгневана одним лишь упоминанием Ратко, что погубил ее сына. И он хочет стать ее зятем, отнять у нее и Ласкавицу?! При одной мысли об этом Калина готова была яростно восстать, как будто Ратмир был злым духом, готовым увлечь Ласкавицу в Кромешный Мир, и она сразу же погибла бы, едва оказавшись в его объятиях.

Но сперва было необходимо обдумать все как следует, чтобы отлучить дочь от ее недостойного возлюбленного. Попытайся она просто запретить дочери встречаться с Ратмиром, та, влюбленная и упрямая, как все молодые, могла бы принять его сторону. Значит, следовало действовать иначе...

В душе у Калины бушевала буря, однако вслух она спросила дочь, не подавая виду:

- Насколько я знаю, твой Ратко все еще живет в избе своего дяди-конюшего. Это совсем не боярские хоромы, и там придется работать своими руками, поскольку челяди тоже нет. Не жаль тебе будет так низко спуститься в своей любви, девочка моя? Такой ли судьбы мы с отцом желаем для тебя?!

Ласкавица только улыбнулась, ни на миг не усомнившись в своем выборе:

- Я ведь не всю жизнь росла дочерью воеводы, матушка! Ты же сама меня всему-всему учила: и готовить, и убираться в доме, и доить коров, и стирать, и шить. Я еще не забыла всех навыков, и сумею освоиться вновь, я буду хорошей хозяйкой для моего Ратко! Впрочем, мы, я думаю, не навсегда останемся жить в избе конюшего. Ведь Ратко - телохранитель юного княжича Любослава, он в чести при дворе, и получает хорошие подарки. Никто не сомневается, что он высоко поднимется в будущем. И у нас появится свой дом и своя челядь, если уж ты так этого хочешь, матушка! - яркий, ало-золотой луч вечернего солнца коснулся лица девушки, будто поцеловал ее, и Ласкавица стала еще краше, озаренная радостью.

А ее мать в это время размышляла, как убедить мужа сговориться с семьей казначея, чтобы отдать Ласкавицу замуж за Горислава. Однако, видя, как счастлива ее дочь в этот миг, боярыня не решилась поведать ей правду об ее избраннике. Она рассчитывала, что сможет убедить Волота отослать Ратко куда-нибудь подальше, хотя бы на время, нужное, чтобы сосватать Ласкавицу за Горислава.

Девушка же в это время грезила о замужестве, представляла, как они станут жить с Ратмиром в любви и согласии. И она не замечала, с каким напряженным видом ее матушка продолжала чистить яблоки, так что их кожура тонким слоем заполняла миску. Она не подозревала, что ее родная мать, заботясь единственно о счастье дочери, собиралась выдать ее замуж за другого. И ей не приходило в голову, что Ратко лишил ее брата. Ласкавица помнила, как горевали родители, когда утонул Милонег, бывший на год старше нее. Тогда весь дом погрузился в траур, и они с пятилетней Людмилой подолгу плакали, когда им сказали, что они больше никогда не увидят своего брата. Они и не увидели - а на погребальный костер возложили деревянную куклу ростом с Милонега, вырезанную с его лицом и одетую в его одежду. А матушка еще долго была не похожа на себя, так что девочки не смели и спрашивать, как погиб братец. И имени Ратмира больше никогда не называлось в доме Волота, так что Ласкавица не могла догадаться, кого ей довелось полюбить. Но, если бы даже знала, она вряд ли отказалась бы от своей любви.

***

А, тем временем, недобрая Недоля сама пошла навстречу замыслам боярыни Калины, направленным против Ратмира.

С восточной границы дубравнинского княжества пришли тревожные вести. Вархониты в своих степях зашевелились, собрали мощные силы и двинулись своими кочевьями в сторону сварожских селений. Кое-где уже начались набеги на приграничные селения. Кочевники грабили сварожан, уводили скот и людей в плен. Воины из порубежных сторожевых крепостей уже сражались с ними, по возможности давали отпор, а тем временем, сообщили в город, что нужна помощь.

Теперь дубравнинские полки, оставшиеся в городах княжества, спешили на степные рубежи, чтобы поддержать своих соратников, дать отпор степнякам. Воеводы ежедневно провожали собранные рати, снабжали их всем необходимым, проверяли, чтобы и кони их, и вооружение были надлежащего качества для предстоящих ожесточенных сражений. Каждый день все новые витязи покидали Дубравну. Вопль и стон жен, матерей, детей повис над городом. По обычаю, уходящих на войну оплакивали заживо, чтобы обмануть черную Недолю. И никто не знал пока, кого родные встретят с войны живым, со слезами радости на глазах, а кто в скором времени зарыдает уже по-настоящему, узнав о гибели своих близких. Судьба во все времена была переменчива...

Однажды поздно вечером воевода Волот вернулся домой, усталый и мрачный, весь в пыли. Жена заботливо встретила его, проводила в баню, затем собрала ужин, сама ухаживая за ним. Калина не рассказывала и мужу правды о Ратмире, но рассчитывала с его помощью удалить ухажера дочери из Дубравны. Надолго, а, если посчастливится - и навсегда!

- Что вы думаете с воеводой Властом: отразят ли наши рати набег вархонитов? Крепки ли сварожские кони, закалены ли наши стрелы и копья? - расспрашивала она, как опытная порубежная жительница в недавнем прошлом.

Волот устало откинулся на спинку кресла.

- Нет на них князя Мстислава Изяславича, загостился в Дедославле!.. Вархониты, конечно, потому и затеяли набег, что пронюхали об отсутствии в Дубравне ярого князя вместе с изрядной частью дружины. Решили пограбить, думая, что наши рубежи совсем оголены. Но мы подготовим им отпор и выстоим, как подобает стойким в битве сварожским воинам! - на лице воеводы появилось выражение неукротимого упорства.

Тогда Калина и завела разговор о Ратмире, ни намеком не выдавая враждебности к нему:

- Волот, может быть, тебе послать отражать врага и нашего будущего зятя Ратко? Вот будет случай для него отличиться, вместе с порубежными витязями доблестно отразить набег врага! За это он получит повышение и награду, и с самого начала устроит нашей дочери достойную жизнь! Все-таки, жаль, что Ласкавица собирается замуж за простого десятника...

Воевода заинтересованно прислушался к просьбе своей супруги.

- Это хорошая мысль, Калина! Ты права: Ратко получит хорошую возможность выдвинуться! - но в следующий миг Волот нахмурился, и его лицо помрачнело: - Но вдруг он погибнет или будет покалечен? В сражении рискует каждый... Для нашей дочери будет великим горем гибель ее избранника!

Калина постаралась развеять все сомнения супруга:

- Но ведь ты сам рассказывал нам с Ласкавицей, что Ратко считается в дружине заговоренным! Еще ни разу ни вражеское оружие, ни несчастный случай не причинили ему вреда. Стало быть, он и теперь вернется целым и невредимым. Ласкавице придется подождать его, как подобает девушке из семьи воина, но тем радостнее будет встреча! - в глубине души Калина хотела бы, чтобы никакой встречи вовсе не было, чтобы "заговоренный" Ратмир все-таки погиб под стрелами вархонитов, как его отец, или, на худой конец, по возвращении обнаружил бы Ласкавицу счастливой женой Горислава, сына казначея.

Но Волот не подозревал коварства жены, а ее доводы убедили его.

- Что ж, если так, то Ратко и впрямь может принести большую пользу на вархонитской границе! Я подумаю над тем, чтобы послать его туда. Если так сложится, Ласкавице придется подождать его, но такова женская доля.

- К середине осени, уж верно, вы вернетесь из похода, как раз к тому времени, когда играют свадьбы, - заметила Калина. - И Ратко с Ласкавицей сразу же отправятся к алтарю Лады! Но сейчас высший долг витязя - защищать свою родную землю, а не с девушками гулять!

Воевода Волот кивнул, сознавая справедливость слов своей супруги.

- Да поможет Перун, Победитель Ящера, нашему будущему зятю вернуться домой, живым и здоровым! - он подержался за маленький оберег в виде громовой секиры, надеясь, что Хозяин Громов защитит в жарком бою своего витязя Ратмира.

А Калина, украдкой от мужа, злорадно усмехнулась. Она надеялась, что погубитель Милонега никогда не вернется домой. И готова была просить самого Чернобога, чтобы вархониты изрубили Ратмира саблями, чтобы хищные птицы выклевали ему глаза, а волки растерзали его тело...

***

Между тем, в семье Ратмира никто не подозревал коварства будущей сватьи. Конюший Неждан, несмотря на слухи о войне на границе, собирался заслать сватов от имени своего племянника к родным Ласкавицы. Сватовство было назначено на Перунов день, который должен был настать через две седьмицы после зажина ржи и праздника священного снопа.

Неждан уже подыскал сватов, которым предстояло накрепко связать два семейства. Он выбрал их из своего сословия, старших княжеских слуг: главного сокольничьего, главного ловчего и главного виночерпия при княжеском дворе. Такие люди было вполне достойны, чтобы сосватать дочь воеводы, тем более - недавно пожалованного. Теперь конюший договорился со своими друзьями, чтобы все прошло в лучшем виде. И надеялся, в отличие от Ружанки, что сваты получат согласие родителей невесты, и у Ратко с Ласкавицей все будет хорошо.

[Артанис]

Обреченная любовь (продолжение)

А молодая пара, Ратмир и Ласкавица, жила эти дни, как в сказке, не беспокоясь ни о чем. Они не замечали даже наступления войны. В былые времена Ратко одним из первых откликнулся бы, когда Дубравнинской земле грозили враги. Но сейчас он видел перед собой только прекрасную девушку с глазами родниковой чистоты, с волосами цвета спелой пшеницы. Днем, исполняя свою службу, он мечтал о ней, а вечером, стоило ему освободиться, бежал на свидание. Ратмир, конечно, видел, что дубравнинские войска готовятся отражать набег вархонитов, но не считал это событие особенно важным, и был уверен, что сварожские витязи легко дадут отпор любому врагу. Если бы ему приказали идти на войну, он бы, разумеется, повиновался. Но пока что ни один из воевод не называл его имени в числе ратников. И юноша продолжал встречаться с Ласкавицей, ожидая, когда она будет провозглашена его невестой. Признаться, ему вовсе не хотелось расставаться с ней, даже ненадолго!

Все свое свободное время Ратмир и Ласкавица проводили вместе. То они гуляли по городу, то ездили верхом, а то плавали на лодке по Данатре. Мало ли для любящей молодой пары возможностей повеселиться! И все равно, важнее всего для них было, что они рядом, и могут открыто говорить о своей любви. Очутившись в каком-нибудь укромном уголке, они целовались, горячо, жадно, до боли в губах, ласкали друг друга, и не спешили разжимать объятия, словно предчувствовали, что у них впереди не так уж много времени.

Как-то Ратмир с Ласкавицей переправились на островок посреди Данатры, пробегающей через Дубравнинское княжество в своем вечном беге к старинному возлюбленному - Полуденному Морю. Там росли высокие травы, поднимались ввысь золотистые и белые зонтики донника, источающие густой запах меда. Этот запах пьянил молодую пару, а близость друг друга - еще более. Они горячо целовались, скрытые в медоносных зарослях с головой, слушая, как вокруг жужжат серьезные деловитые пчелы.

Ратмир чувствовал под тонкой тканью сорочки горячее тело невесты, разомлевшей в его руках. Наконец, он чуть откинул голову, желая разглядеть девушку, и проговорил:

- Ласкавица, любовь моя, я жду не дождусь Перунова дня, когда мои сваты придут в дом твоего батюшки! Кажется - до этого еще так далеко!

- Я тоже считаю дни и прошу пресветлую Ладу поскорее соединить нас! - Ласкавица доверительно склонила голову на грудь юноше и обняла его за шею. - Как хорошо вот так быть с тобой, мечтать о будущем! Наверное, после свадьбы будет еще лучше, Ратко, как ты думаешь?

Он засмеялся и поцеловал ее в скулу, возле самого уха, украшенного жемчужной сережкой, так что его дыхание колыхнуло локон ее волос.

- Я обещаю тебе, что будет еще лучше, любимая! - пообещал он. - Мы с тобой построим свой терем, возьмем к себе матушку, и вы с ней станете хозяйничать, как посчитаете нужным. А я буду приходить домой, и целовать тебя, вот так, - он коснулся губами ее губ. - А еще мы с тобой будем гулять по саду, вместе есть спелые яблоки, что вырастут там, и рассказывать друг другу обо всем...

- А потом и наши дети присоединятся к нам, - добавила девушка, словно завороженная его обещаниями.

Но вдруг лицо ее отразило тревогу, и она испуганно вздрогнула:

- Ой, Ратко!.. Ведь сейчас наши витязи готовятся отражать набег вархонитов. Что, если вместо сватовства тебе придется идти на войну?

Ратмир выпрямился, сразу сделавшись серьезным.

- Мне будет очень жаль покинуть тебя! Знала бы ты, как жаль! - он глубоко вздохнул. - Но, если воевода Власт или твой батюшка решат, что мое место там, я послушаюсь их. Я воин, и в этом мой долг. А до тех пор я не стану напрашиваться, потому что не хочу покидать тебя, моя Ласкавица!

Девушка тоже вздохнула, еще крепче обнимая своего будущего жениха.

- Если ты уйдешь на войну, я буду ждать тебя, мой Ратко! Только возвращайся живым, очень прошу тебя!

- Обещаю! Я ведь заговоренный! - Ратмир коснулся пальцами белого шрама у себя на скуле, и горько усмехнулся, как обычно, при связанных с ним воспоминаниях. - Вот выбор у нас! Либо сватовство, либо война! Но все-таки будем надеяться на первое, родная моя...

- И я надеюсь, что нас никто не разлучит, любимый мой! - ответила девушка, прильнув к будущему жениху еще крепче.

На миг ей пришло в голову попросить своего отца оставить Ратмира в Дубравне. Но девушка тут же преодолела свое смятение. Она происходила из воинской семьи, и понимала, что нужно защищать родную землю от вражеского нашествия, что бы ни ожидало впереди. И еще она понимала, что ни отец, ни Ратмир не одобрят такой просьбы. Но как трудно было в тот единственный миг отказаться от желания удержать возлюбленного в безопасности, рядом с собой!..

***

А ее отец, тем временем, совместно с первым воеводой Властом, готовил отпор степным кочевникам. Они вместе изучали чертежи дубравнинского княжества, проводили пути, по которым можно было быстрее всего послать войска, чтобы они пришли на помощь порубежной стороже. Воеводы отмеряли расстояния до сварожских крепостей, искали подходящие пути сражений. Сами же они получали донесения с границ, от таких же младших военачальников, каким до недавних пор был и сам Волот. Пока что сварожские витязи не пускали врага через рубежи. Но набеги вархонитов продолжались, и порубежной стороже требовалось подкрепление.

Тем временем, дубравнинские воеводы получили послание от князя Мстислава Изяславича. Тот уже спешил домой со своей дружиной, спешно покинув Дедославль, где еще продолжались торжества в честь семидесятилетия великого князя Всеслава Вещего. Письмо ярого князя дышало гневом: он спешил наказать обнаглевших кочевников, грозил изрубить их на куски, а уцелевших загнать далеко в степи. Однако было ясно, что Мстиславу не успеть привести войска вовремя, даже лети они на крыльях: слишком долгий путь им предстояло преодолеть от Дедославля до степных границ. Пока что дубравнинцам приходилось рассчитывать только на силы тех, кто имелся в наличии сейчас.

А здесь, в Дубравне, каждый воин был на счету, и приходилось напрягать все силы, чтобы не позволить кочевникам разорить приграничные земли. И сварожские витязи, отряд за отрядом, спешили на восток, туда, где стояли порубежные крепости, где горели сварожские села, и вархонитские кони топтали хлебные поля. Сварожские витязи спешили на помощь. 

***

А тем временем боярыня Калина, незаметно для всех окружающих, заботилась об осуществлении своих замыслов, направленных против Ратмира.

Она стала еще ласковее со старшей дочерью, беседовала с ней обо всем на свете, точно равная ей подруга, а не строгая и порой пристрастная в прошлом мать. Калина доверительно делилась с дочерью воспоминаниями собственной юности, давала девушке советы, как держаться с будущим женихом и первое время после замужества. А порой восхищалась красотой Ласкавицы, заверяла ее, что любой мужчина будет счастлив взять ее в жены.

- Ах, матушка, поверь: мне не нужен никто, кроме моего Ратко! Другие парни для меня не женихи, а так просто... тени на стене, - отмахивалась Ласкавица. Впрочем, она не сердилась на мать, полагая, как и все, что та заботится о выросшей дочери перед замужеством, и жалеет расставаться с ней.

Между тем, Калина, не спуская глаз со старшей дочери, одновременно зачастила в гости к семье казначея, с женой которого постаралась подружиться. Она всячески льстила их семейству, старалась показать свою преданную дружбу, дарила им подарки. И непременно при каждом удобном случае хвалила свою старшую дочь. Как бы невзначай заводила перед семейством казначея разговор о том, как хороша собой ее Ласкавица, как она скромна и кротка нравом, какой хорошей хозяйкой она выросла. Но ни словом не упоминала, что дочь уже выбрала себе жениха. Калина не сомневалась, что, если удастся разлучить Ласкавицу с Ратмиром, та в скором времени утешится и будет счастлива с женихом, которого ей выберут родители. Увы, она недооценивала первую, но сильную и горячую девичью любовь, и вовсе не знала сердца родной дочери! Однако Калина была убеждена, что действует бдительно и предусмотрительно, как подобает любящей матери. И, когда в семействе казначея заходила речь о том, как трудно почтенной боярской чете найти достойную спутницу жизни для их наследника Горислава, Калина тут же жаловалась на аналогичные трудности в отношении своей старшей дочери. И снова расхваливала Ласкавицу перед возможными будущими родственниками. Она рассчитывала, что, если повторить что-то много раз, оно запомнится и останется в уме, как собственная мысль, и тогда любой человек поступит, как ему внушили, если его достаточно долго убеждать, что лишь так должно быть правильным.

Тот же способ Калина применяла и к собственному супругу-воеводе, убеждая его при каждом удобном случае послать Ратмира на степную границу, отражать набег вархонитов. При этом она умело скрывала свою ненависть к погубителю сына, и, беседуя с Волотом, говорила о Ратко, как о желанном будущем зяте.

- Волот, ведь ты хочешь, чтобы жених нашей дочери был в чести у государя Мстислава Изяславича, чтобы он в будущем высоко продвинулся по службе, - горячо убеждала она. - Этот набег вархонитов - пробный камень: здесь каждый должен сделать все, что в его силах. И от того, что сделает, будет зависеть будущее каждого! Когда князь Мстислав Изяславич вернется в Дубравну, он щедро наградит витязей, спасших княжество. А тех, кто отсиживался на печи, он лишит своего благоволения. Наш Ратко молод, силен, - кому же еще быть сейчас на рубеже, отражать натиск врага? Ласкавице придется подождать будущего жениха, но в ней течет кровь витязей, она способна проводить любимого человека на войну со спокойным лицом. Я разговаривала с ней, и убедила ее отпустить Ратко. Наша дочь понимает, что он - настоящий мужчина, и должен быть там, где всего труднее и опаснее.

Примерно так Калина говорила мужу не один и не два раза, а при каждом удобном случае, варьируя слова, чтобы убедительнее всего доходили до его сердца. Говорят: вода камень точит, а в речах бывает скрыто гораздо больше силы. А терпения и настойчивости Калине было не занимать: ведь речь шла о мести за гибель сына и о спасении дочери.

Так что, в конце концов, воевода Волот, привыкший советоваться со своей энергичной супругой о служебных и семейных делах, стал и сам все чаще задумываться, что она права. В самом деле: идти отражать набег вархонитов было первейшим делом для Ратко, молодого, хорошо обученного витязя, и это же предоставляло "заговоренному" десятнику наилучшую возможность отличиться.  Может быть, сам Волот и не задержался бы на этой мысли, но супруга постаралась убедить его.

[katarsis]

Калина начала действовать. Хотя, я думаю, скорее всего, Ратмира и без неё послали бы на рубеж. Ведь Власт перед Мстиславом тем и аргументировал просьбу оставить Ратко в Дубравне, чтобы в случае чего было, кому воевать. И вот, случай чего наступил, а Ратко в городе сидит. И что на это скажет князь?
А вот с семейством казначея Калина может попасть впросак. Они ведь могут оказаться и не простаками и догадаться, с чего это она к ним зачастила, и с чего свою Ласкавицу через слово нахваливает. А потом вдруг выяснится, что  у той Ласкавицы давно есть жених, с которым уже, практически, решено. И как Калина будет выглядеть?

[Карса]

Казначей, возможно, как раз подыскивает невесту для сына. Если так, рассказы Калины о дочери будут приняты к сведению. Официально у Ласкавицы жениха пока нет. Так что Калина ничем не рискует.
На войну Ратмира, вероятно, послали бы всё равно. Так что и тут советы Калины вроде бы к месту. Не каждая, конечно, будет настаивать на том, чтобы желанный (как думают окружающие) зять отправился воевать. Но в её рассуждениях есть резон. Отличившись на поле боя, Ратмир может подняться выше по служебной лестнице, став ещё более желанным зятем.
А вот планы выдать дочь замуж, пока Ратмир воюет, могут и не сбыться. Я почему-то ожидала, что Калина выступит против неугодного зятя открыто, постарается убедить мужа, что Ратмир их дочери не пара, добиться, чтоб отослали его из Дубравны. А она коварный план придумала.

[Артанис]

Премного благодарна вам, эрэа katarsis, эрэа Карса!

Калина начала действовать. Хотя, я думаю, скорее всего, Ратмира и без неё послали бы на рубеж. Ведь Власт перед Мстиславом тем и аргументировал просьбу оставить Ратко в Дубравне, чтобы в случае чего было, кому воевать. И вот, случай чего наступил, а Ратко в городе сидит. И что на это скажет князь?
А вот с семейством казначея Калина может попасть впросак. Они ведь могут оказаться и не простаками и догадаться, с чего это она к ним зачастила, и с чего свою Ласкавицу через слово нахваливает. А потом вдруг выяснится, что  у той Ласкавицы давно есть жених, с которым уже, практически, решено. И как Калина будет выглядеть?

Между Ратмиром и Ласкавицей еще не было официального торжества и помолвки. Калина рассчитывала сплавить его на войну до официального сговора. А без этого - ну, мало ли кто на ком мечтал жениться, воля родителей выше. Можно их разлучить ради более выгодного жениха.

Казначей, возможно, как раз подыскивает невесту для сына. Если так, рассказы Калины о дочери будут приняты к сведению. Официально у Ласкавицы жениха пока нет. Так что Калина ничем не рискует.
На войну Ратмира, вероятно, послали бы всё равно. Так что и тут советы Калины вроде бы к месту. Не каждая, конечно, будет настаивать на том, чтобы желанный (как думают окружающие) зять отправился воевать. Но в её рассуждениях есть резон. Отличившись на поле боя, Ратмир может подняться выше по служебной лестнице, став ещё более желанным зятем.
А вот планы выдать дочь замуж, пока Ратмир воюет, могут и не сбыться. Я почему-то ожидала, что Калина выступит против неугодного зятя открыто, постарается убедить мужа, что Ратмир их дочери не пара, добиться, чтоб отослали его из Дубравны. А она коварный план придумала.

Да, Калина, конечно, нарочно выбирала семейство, где ищут невесту. И Вы правы: сговорить Ласкавицу за Горислава еще не поздно.
Для военного сословия, вероятно, послать молодого, подготовленного витязя на войну более естественно, чем представляем себе мы. Так что в поведении Калины не заподозрят ненависти к будущему зятю.
Просто так отослать Ратмира из Дубравны, вроде бы, не за что. Тем более, что он не кто-то, а телохранитель наследного княжича. А вот на войну его отослать уместно.
Волот же скоро и сам все поймет, смотрим далее.

Обреченная любовь (продолжение)

И вот, однажды на княжеском дворе воевода Волот наблюдал, как упражнялись витязи, которым совсем скоро предстояло отправляться на степные рубежи. Крепкие воины, облаченные в доспехи, верхом на сухощавых норовистых конях степной породы, стреляли из луков на всем скаку, сталкивались копьями, прикрывались щитами от ударов противника. По знаку воеводы, витязи отрабатывали удары мечом, вступая в поединки. Затем Волот сделал знак шестопером, что держал в руках, и витязи выстроились в ряд, показывая, как умеют сражаться в конном строю.

Воевода был обязан внимательно следить за всем. Он отличал, какие витязи отрабатывали навыки безупречно, а каким следовало еще подучиться, чтобы в настоящем сражении их ошибки не привели к гибели. Волот распоряжался, следя за подготовкой сварожских витязей.

Наконец, он махнул шестопером, объявляя перерыв. И тогда к воеводе подошел его предполагаемый будущий зять, Ратко. Он был облачен в доспехи, но шлема пока что не надевал, вертя его в руках. Юноша почтительно взирал на отца своей Ласкавицы, и на его обветренном, еще безусом лице появился румянец.

Волот взялся обеими ладонями за свой дружинный пояс из турьей кожи, украшенный золотыми бляшками. И окинул пристальным взором молодого витязя, словно изучал его.

- Здравствуй, Ратко! Я рад видеть тебя! - проговорил воевода многозначительным тоном.

Ратмир поклонился будущему тестю:

- Желаю тебе, воевода Волот: пусть бережет тебя Перун, Небесный Воин! - произнес он с чувством.

Волот кивнул в ответ и начал разговор издалека:

- Поверь, Ратко: я искренне рад, что вы с моей дочерью Ласкавицей так сильно любите друг друга! Приходя домой, я вижу мою старшую дочь счастливой, и знаю, что этим наша семья обязана тебе. Что ж, если так, то я рад пожелать вам: совет да любовь! Уже совсем скоро наступит Перунов день, и мы с женой ответим согласием на твое сватовство!

Ратмир прижал руку к груди и снова почтительно поклонился:

- Я благодарю тебя, воевода, если ты согласен отдать Ласкавицу мне в жены! Мне хотелось бы быть достойным тебя зятем!

А Волот не стремился успокоить юношу. Он продолжал приглядываться к нему. И сказал, ожидая, что тот ответит:

- Однако сватовство теряет свое значение, когда родную землю разоряют враги! В эти самые минуты, пока мы с тобой беседуем здесь, вархониты грабят дубравнинские поселения, убивают людей, угоняют в рабство пленных! Думать сейчас о приятных замыслах во славу Лады может лишь тот, у кого не болит душа за отчий край! Если мы не отразим вархонитов на рубеже, они скоро докатятся и до самой Дубравны, разрушат город, истребят нас, опозорят женщин. Вот почему наши жены и невесты обязаны отпустить тех, кто идет защищать их на дальних рубежах!

Ратмир склонил голову, понимая, к чему клонит его будущий тесть.

- Ты прав, воевода! Настоящий мужчина должен защищать тех, кого любит. И я готов исполнить долг, для которого меня растили.

А у самого впервые в жизни заныла душа при мысли о скорой разлуке с Ласкавицей. Значит, вот что предчувствовала матушка! Прежде Ратмир шел на войну, ни о чем не заботясь. Но сейчас, хоть он внутренне и признавал правоту воеводы, ему было больно расставаться с будущей невестой.

А Волот, к тому времени, уже думал о другом, вновь погрузившись в служебные и воинские обязанности. И он проговорил, обращаясь к юноше:

- Пусть князь Мстислав Изяславич со своей дружиной возвращается из Дедославля, и скоро даст отпор врагу! Но и мы не должны зевать. Самая опасная обстановка сейчас сложилась вокруг Осокорьской крепости на Мрие, где я десять лет назад был сотником. Сейчас вархониты осаждают эту крепость. Конечно, я не думаю, что они в самом деле смогут пройти вглубь Дубравнинской земли, особенно если государь Мстислав Изяславич успеет вернуться домой! Но порубежье все равно необходимо защитить.

При упоминании Осокорьской крепости Ратмир внезапно побледнел, как смерть. Он мгновенно заново пережил все, что у него было связано с прошлым. Слишком сильные воспоминания у него вызывала Осокорьская крепость, да еще и река Мрия, где утонул его друг Милонег!..

Воевода Волот заметил бледность юноши, но не подозревал ее истинных причин. Он решил, что Ратко волнуется из-за предстоящего сватовства к Ласкавице. И поспешил утешить будущего зятя:

- Война дает тебе прекрасный способ отличиться, Ратко! Старайся как следует - и ты возвратишься к обязанностям телохранителя княжича Любослава уже не десятником, а пятидесятником! Таким воинам, как ты, сильным, решительным и толковым, в Дубравнинском княжестве открыты все дороги! - Волот положил руку на плечо Ратмира, покрытое кольчугой. - А насчет Ласкавицы не беспокойся, пожалуйста! Сватовство все равно состоится, а тебе самому не обязательно присутствовать при этом. Сваты, которых позовет твой дядя Неждан, все сделают. Тем более, что дело решенное, и я охотно дам согласие! - Волот похлопал по плечу будущего зятя, и улыбнулся, ободряя его, так как думал, что Ратко переживает только из-за Ласкавицы.

Если бы боярыня Калина присутствовала здесь, она могла бы поправить мужа, пояснив, какие воспоминания у Ратмира вызывает Осокорьская крепость и река Мрия. Но ее не было здесь, а сам юноша не пояснял причин своего смятения.

Взяв себя в руки, Ратмир кивнул в ответ:

- Ты прав, воевода: я обязан исполнять свой долг!

- Вот и хорошо! - Волот кивнул, чувствуя глубокое уважение к будущему зятю. - Тогда не тревожься ни о чем, и да хранит тебя Перун, Ратмир... а, кстати, как отчество?

- Моего отца звали Чеславом, - ответил юноша. - Он служил как раз в Осокорьской крепости, куда ты теперь направляешь меня. И погиб в сражении с вархонитами. Я говорил Ласкавице об этом.

При этих словах Ратмир попытался вспомнить своего отца и других обитателей Осокорьской крепости, соединить обрывки воспоминаний, что вызывало в памяти имя Волот. Но, едва юноша обращался памятью к детским годам, как все затмевала страшная черная полынья, в которой навсегда исчезал Милонег. И обжигающе-ледяная вода заодно проглатывала все другие образы, что кружились в голове юноши.

А воевода Волот, услышав имя отца Ратмира, вдруг побледнел так же сильно, как перед тем - сам юноша. Теперь он понял, что перед ним, вполне возможно, стоит сын его былого друга и соратника по оружию, ставший, волей горькой Недоли, врагом семейству Волота!.. Он или не он?..

Воевода, в свою очередь, совладал с собой, и сделал знак Ратмиру:

- Ну что ж, все хорошо, Ратко! Теперь ступай и готовься к походу!

Юноша ушел. А воевода решил прежде всего поговорить с женой. Теперь для него в совершенно ином свете предстало поведение Калины в последние дни. Не случайно она так постаралась сблизиться со старшей дочерью в это время! Должно быть, Ласкавица все рассказала матери о семье своего будущего жениха, и Калина уже знала, за кого они чуть было не собрались отдать дочь!..

Смутные подозрения одолевали Волота. Он не знал, что ему теперь чувствовать по отношению к Ратмиру. И он отложил окончательное решение до разговора с женой. Через нее ведь все равно не переступишь, особенно когда речь шла о будущем и прошлом, о судьбе их детей. Кроме того, воевода был почти уверен, что Калина успела выяснить о Ратмире больше, чем он сам. И от того, какое решение она примет, зависело, в конце концов, возможна ли свадьба Ласкавицы и Ратко. Волот пока не знал, поугас ли гнев жены с годами, или она продолжает ненавидеть злосчастного виновника гибели их сына...

***

А Ратмир вечером того же дня, вернувшись в дом своего дяди, застал Неждана и матушку за работой. Ружанка вышивала новую сорочку красными конями и огненными стрелами. А Неждан при свете лучины чинил конскую упряжь.

Юноша почтительно приветствовал старших родственников и проговорил со сдержанной печалью и гордостью:

- Меня посылают с другими витязями на степные рубежи, родные мои! Сейчас важнее всего - постоять за родную землю, отразить набег вархонитов!

Неждан вдруг выронил недошитую шлею, что зазвенела железными бляшками.

- А как же твое сватовство? - с тревогой спросил он.

Ратмир только развел руками.

- Сватовство пройдет без меня. Воевода Волот обещал, что точно отдаст Ласкавицу за меня замуж. На этом мне предлагается утешиться, собираясь в крепость Осокорь.

Услышав название крепости, Ружанка пронзительно вскрикнула, как подстреленная птица. Она опустила руки с шитьем, и вся ее фигура с согбенными плечами выразила отчаяние, боль, безнадежность.

Ратмир подскочил к матери, сел рядом и обнял ее за плечи, с тревогой заглянул ей в глаза.

- Матушка, что ты? Прошу тебя, не волнуйся за меня! Я вернусь домой, обещаю тебе!

Неждан проворно принес кружку с квасом, дал испить свояченице. Та приняла ее дрожащей рукой и выпила, не чувствуя вкуса. Постепенно приходя в себя, она повернула голову к сыну.

- Нет, ничего, Ратмир... Просто я подумала, что тебе придется ехать туда же, где погиб твой отец.

Ратмир вздохнул, успокаивая мать:

- Ничего не поделаешь, матушка: так суждено! Осокорьскую крепость сейчас осаждают враги, и я должен быть там. Не бойся: я вернусь!..

Ружанка тяжело вздохнула и поцеловала сына в щеку. Как она могла сказать, что ее встревожило даже не только то, что ее сын уходит на войну?..

- Возвращайся, мой милый сын, и да не коснется тебя вражеское оружие! - проговорила она, пытаясь успокоиться, в то время как в ее душе бушевала буря.

***

В тереме воеводы Волота тоже не было покоя. Сам хозяин дома весь вечер выглядел мрачным, и никому не говорил, что у него на душе. После ужина, сидя в горнице вместе с женой, он почти не слушал, как Калина хвалилась новыми покупками.

- Гляди, мой дорогой муж, какие красивые наряды я выбрала для нашей Ласкавицы! - она встряхивала пышными одеяниями, в которых Волот мало что понимал. - А вот еще сапожки на котурнах, из самой Агайи, как и эти платья! По сравнению с тем, что я покупала прежде, этот товар заметно выигрывает! - про себя Калина рассчитывала, что ее дочь будет ходить в этих нарядах в хоромах казначея, а вовсе не в бедной избе семейства конюшего.

Волот равнодушно кивнул:

- Что ж, хорошо!

Про себя он подумал, что, если бы Калина узнала, чьи изделия покупала прежде, верно, предпочла бы что угодно, лишь бы не вышивки Ружанки, вдовы Чеслава, матери Ратмира.

Однако сам Волот не спешил пока что делать окончательный вывод. Ведь сына им с Калиной было уже не вернуть! А Ратмир вырос достойным юношей, и они с Ласкавицей любили друг друга. Волот сознавал, что будет жаль разлучить молодую пару.

[katarsis]

Да, поторопился Волот давать твёрдые обещания насчёт свадьбы. Жена, наверняка, его убедит, и как он будет от своего слова отказываться? Или всё же не будет? Хорошо бы, но не верится.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Да, поторопился Волот давать твёрдые обещания насчёт свадьбы. Жена, наверняка, его убедит, и как он будет от своего слова отказываться? Или всё же не будет? Хорошо бы, но не верится.

Да, ситуация складывается весьма запутанная! Волоту Ратмир по-человечески нравится, да и дочери он сочувствует по-настоящему, и понимает ее, пожалуй, лучше, чем Калина. Однако сейчас прежде всего война...

Обреченная любовь (продолжение)

Лишь спустя некоторое время, показав мужу все сделанные покупки, боярыня Калина заметила, что ее супруг сегодня выглядел не таким, как обычно. Он сидел на скамье, мрачный и молчаливый, и казалось, что он едва замечал происходившее вокруг, погруженный в свои размышления. Похоже было, что он думал вовсе не о приятных вещах...

Тогда Калина, сложив последние покупки, села рядом с мужем на скамейку и принялась расспрашивать его, как подобало любящей, внимательной жене:

- Что произошло, Волот? О чем ты думаешь весь вечер? Я вижу, что тревожные мысли обуревают тебя! Поделись ими со своей старой женушкой: может быть, и решим что-нибудь вместе?

Волот повернул голову к жене и чуть заметно улыбнулся уголками губ:

- Да, ты права, Калина! До сих пор твои советы никогда не шли во вред... Что ж: сейчас все заботы дубравнинских воевод - о том, как отразить набег вархонитов. Ведь князь Мстислав Изяславич еще далеко, и нам надо постараться выстоять без него и его дружины. Вот поэтому первый воевода Власт и я готовимся послать новый отряд витязей для защиты степных рубежей. Ты сама вместе со мной жила в порубежной крепости, и знаешь, насколько быстро меняется обстановка на границе. От вархонитов можно ожидать чего угодно.

Калина кивнула, вспоминая, сколько раз сварожские витязи ходили в походы, чтобы отражать набеги врага. А теперь враг сам пришел к ним!

- Я, конечно, понимаю, что рубежи Дубравнинского княжества необходимо охранять от вархонитов! - согласилась она. - Что ж, пусть воины идут отражать врага! Ты же достаточно в свое время повоевал в чистом поле. Ныне ты - воевода, и твое дело - указывать другим, где они должны стоять. Но что тебя так сильно тревожит, Волот?

Воевода внимательно поглядел на жену, следя, как она отнесется к тому, что он собирался сообщить. И он проговорил, как бы невзначай:

- Отборная сотня витязей уже готова выступить в поход! Я сам сегодня проводил последние учения. А вместе с ними я отправлю на рубежи и Ратко, в самое ближайшее время!

Из груди Калины вырвался глубокий вздох. Он должен был выразить сожаление о том, что приходилось разлучить дочь с ее избранником. Но, против своей воли, женщина не могла скрыть радость. Ее замысел начал осуществляться!

- Что ж... дело настоящего витязя - защищать родную землю! - воодушевленно проговорила она. - Да сохранит Перун нашего Ратко среди жестоких битв!.. Тебя, муж мой, степные рубежи сделали воеводой; пусть же и Ратко возвысится в этом походе! А Ласкавица потерпит и дождется своего жениха, к великой радости обоих.

Калина говорила о Ратмире, как о желанном будущем зяте. Но Волот приглядывался сейчас к своей супруге внимательнее, чем когда-либо. И понял по ее интонациям, по радостному блеску глаз, что она говорит вовсе не то, что думает. Жена воеводы радовалась, что Ратко уходит на войну, не потому, что ему предоставлялась возможность возвыситься. Отнюдь: Калина хотела бы, чтобы юноша сгинул на войне с вархонитами, чтобы он никогда не вернулся домой и не стал мужем Ласкавицы. Потому что она знала, кто он такой, и продолжала яростно ненавидеть того, по чьей неосторожности погиб маленький Милонег!..

А сама Калина, видя, как печален и мрачен ее муж, продолжала расспрашивать его о военных делах:

- Что ж, готовы ли наши витязи постоять за родную землю, отбить набег вархонитов? Хорошо ли они подготовлены к походу?

Волот кивнул, размышляя о своем:

- Да, они - истинные витязи, любимцы Перуна! Недаром князь Мстислав Изяславич и мы, его воеводы, уделяем немало времени обучению воинской дружины.

Калина почтительно кивнула:

- Да будет так!.. Я не сомневаюсь, что наши храбрые витязи одержат победу и отразят вражеское нашествие! А затем каждый получит заслуженную награду! - казалось, она подразумевала в том числе и Ратмира, уходившего на войну, но это было не так.

Волот же, слушая разглагольствования супруги, вновь размышлял о своем. Он думал о том, как быть с Ратмиром. Этот юноша, которого так сильно любила его дочь, по-человечески нравился и самому воеводе. Он заслужил его уважение, которое не могло исчезнуть в одночасье, даже когда Волот узнал в юноше "виновника" гибели своего сына. Собственно, он и не испытывал ненависти к Ратмиру, даже тогда, десять лет назад, от отличие от своей жены. Он понимал, что Ратко лишь невольно оказался виновником гибели Милонега.

Но что же теперь было делать Волоту с юношей, которого сам готовился послать на войну? А со старшей дочерью Ласкавицей, которая не переживет, если ее разлучить с возлюбленным? А с женой, для которое прошлое так и не осталось в прошлом?

Сам Волот с болью в душе вспоминал гибель Милонега, который сейчас был бы уже взрослым, радовал бы своих родных и тоже отличился бы, сражаясь среди дубравнинских витязей...

Но его не было, также как и старших детей Волота и Калины, погубленных болезнью. Воевода глубоко сожалел о них, но за прожитые годы смирился с волей судьбы. Если старших детей не было в живых, значит, им с Калиной следовало, прежде всего, заботиться, чтобы их уцелевшие дочери, Ласкавица и Людмила, прожили счастливую жизнь. Людмила была еще юна, о ее будущем родителям только предстояло позаботиться. А вот Ласкавица уже нашла свою судьбу. И так вышло, что ее избранником оказался Ратмир, друг детства ее погибшего брата. Что ж: имели ли право любящие родители разлучить их из-за событий прошлого? Разве для них не должно быть превыше всего счастье своих детей?..

Между тем, Калина, не подозревая, о чем на самом деле думал ее супруг, продолжала расспрашивать его, как подобало осведомленной женщине:

- Но скажи, мой дорогой муж: ты ведь думаешь, что наши доблестные витязи справятся? Они не сдадут рубежи Дубравнинского княжества?

Волот, по-прежнему мрачный, оторвался от тяжких дум и обстоятельно ответил жене:

- Вархониты - сильный противник, их нельзя недооценивать. А тут они нарочно ждали, чтобы князь Мстислав Изяславич уехал в Дедославль вместе с большей частью дружины. Сейчас наши силы, увы, невелики! Ну ничего: наши витязи продержатся до возвращения государя. А уж он заставит кочевников присмиреть!

Калина кивнула, думая про себя: как хорошо, что проклятый Ратмир уходит на войну теперь, не с княжеской дружиной! До подхода князя Мстислава Изяславича было еще далеко, а в очередной приграничной стычке с одним из многих десятников, среди небольшого отряда воинов, могло случиться что угодно...

Вслух же она спросила, искусно придав своим интонациям оттенок беспокойства о судьбе близкого человека:

- Куда же именно поедет Ратко? Надеюсь, что не в самый опасный край? Все-таки, я беспокоюсь за нашего будущего зятя... Конечно, на войне не бывает безопасных мест, но не отсылай парня на верную погибель, прошу тебя!

Однако Волота не обманула видимость заботы, звучавшая в словах его супруги. Все-таки, он недаром прожил с ней столько лет, и мог разобраться в намерениях Калины, когда знал, чего ждать. И безошибочно подумал про себя, что она как раз была бы рада "послать парня на верную погибель".

Вслух же он сухо проговорил:

- Ратко поедет в Осокорьскую крепость, где я служил сотником десять лет назад. Ее нынче осаждают вархониты.

Калина побледнела, услышав название места, где погиб ее сын, маленький Милонег. Она вновь пережила невыносимую боль утраты, и тут же злорадно подумала, что это судьба. Доля отвернулась от проклятого Ратмира, и одна лишь печальная Недоля вела его туда, где ожидало возмездие за гибель несчастного Милонега!..

Вновь искусно скрыв свои истинные чувства, Калина проговорила, изображая надежду на лучшее:

- Ратко ждет трудное дело! Но ведь он заговорен. Я надеюсь, что он вернется с войны, благополучно и с почетом!

Волот задумчиво ответил, тоже вспоминая былые годы:

- Там же, в Осокорьской крепости, некогда служил и погиб отец Ратко, - он не назвал имени Чеслава перед женой.

- Этого я не знала! - Калина продолжала лицедействовать, не признаваясь мужу, что задолго до него выяснила всю правду о семье юноши. - Что ж: верно, Доля с Недолей постановили так, чтобы Ратко отправился попытать счастья там же, где погиб его отец. Будем надеяться, что сыну посчастливится больше!

В ответ Волот многозначительно покачал головой. Возможно, Доля с Недолей в самом деле назначили им такую судьбу. Однако как именно встретить и выдержать решения судьбы - смириться ли с ее ударами или постараться взять судьбу в свои руки и прожить достойную жизнь, как бы трудно ни приходилось, - решает, в конце концов, сам человек. А может и переступить через свою совесть, решив, что все дозволено, и прожить свою человеческую жизнь вроде какого-то чудища из Кромешного Мира, из царства Нави...

Вот и в том, как теперь определялась судьба Ратмира, воевода Волот признавал и судьбу своей супруги Калины. Если бы она не твердила ему настолько упорно все последние дни, что следует послать Ратко на рубежи, он бы и не направил его туда. Безусловно, такому умелому молодому витязю, как Ратмир, сейчас вполне уместно было идти на войну! Ведь для этого они с первым воеводой Властом и уговорили государя Мстислава Изяславича оставить молодого десятника в Дубравне. Если бы не уговоры жены, Волот направил бы будущего зятя в иную часть пылающего порубежья, в другую крепость, где складывалась не столь опасная обстановка, как вокруг Осокоря. Само это место теперь казалось Волоту роковым. В стенах Осокорьской крепости погиб его сын Милонег, погубленный оттаявшим льдом на Мрие. Под ее стенами погиб, отражая набег вархонитов, Чеслав, отец Ратмира. Теперь Осокорьскую крепость осаждали главные силы вархонитов, и там, судя по всему, должен был решиться исход войны. И все-таки, именно туда суждено было направиться с отрядом дубравнинских витязей Ратмиру, возлюбленному Ласкавицы, в котором и сам Волот уже привык видеть своего будущего зятя!.. И как следовало теперь поступить дубравнинскому воеводе, когда он выяснил, кто такой этот юноша? Ведь он уже пообещал Ратко ответить согласием на его сватовство! Взять слово назад означало бы обречь Ласкавицу на несчастье. Она и так вечно оплакивала бы Ратмира, если бы Осокорьская крепость оказалась роковой и для него тоже. Но не меньшим потрясением для девушки оказалось бы, если бы ее родители разлучили их. Но, даже если юноша в самом деле окажется заговорен, и роковое место принесет ему, как и самому Волоту, победу и славу, Калина все равно вряд ли сможет простить его, и откажется благословить их с Ласкавицей...

Перед глазами Волота появилось чистое, открытое лицо Ратмира, перечеркнутое по скуле давним белым шрамом. Теперь воевода понимал, что это его жена пометила Ратко десять лет назад, порываясь отомстить ему за гибель сына.

Калина же размышляла про себя, как еще больше способствовать, чтобы Ратмир навсегда исчез из жизни их семьи, и при этом не вызвать подозрений, и не поссориться с мужем и старшей дочерью.

[katarsis]

С Калиной всё ясно, а вот что выберет Волот? Попал, бедолага, между женой и дочерью. Что ни решишь, а кого-то из них обидишь.

[Карса]

Калина же размышляла про себя, как еще больше способствовать, чтобы Ратмир навсегда исчез из жизни их семьи, и при этом не вызвать подозрений, и не поссориться с мужем и старшей дочерью.

А что тут ещё сделать? Убийц нанять? Обряд на погибель провести? Ратмир и так отправляется в самое опасное место. Всё же почему Калине не рассказать о своих открытиях? Не попытаться так или иначе поставить на своём? Не обязательно же возмущаться, можно попробовать давить на жалость: мол, несчастный Милонег пострадал от Ратмира, а теперь дочь стремится в объятия погубителя брата, и её может гибель ждать, вещее материнское сердце не может с этим смириться и так далее.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis, эрэа Карса!

С Калиной всё ясно, а вот что выберет Волот? Попал, бедолага, между женой и дочерью. Что ни решишь, а кого-то из них обидишь.

Вот о выборе Волота дальше как раз будет говориться.
Можно сказать, он как витязь на распутье. "Налево пойдешь - коня потеряешь, направо пойдешь - голову сложишь"...
Впрочем, он, как выясняется, кое-что подозревает о своей энергичной супруге.

А что тут ещё сделать? Убийц нанять? Обряд на погибель провести? Ратмир и так отправляется в самое опасное место. Всё же почему Калине не рассказать о своих открытиях? Не попытаться так или иначе поставить на своём? Не обязательно же возмущаться, можно попробовать давить на жалость: мол, несчастный Милонег пострадал от Ратмира, а теперь дочь стремится в объятия погубителя брата, и её может гибель ждать, вещее материнское сердце не может с этим смириться и так далее.

О, как выясняется, Калина способна на многое! Она приложила руку к гибели отца Ратмира, так что сумела бы избавиться и от него самого. Но она имела в виду, еще и успеть пристроить дочь замуж, надеясь, что та скоро забудет о нем. Тогда, даже если Ратмир вернется с войны, ему уже нечего будет ждать. Калина, увы, недооценивает собственную дочь.
Наверное, она не верит, что Волот ее поддержит. Он и сразу-то счел гибель сына несчастным случаем, и не винил Ратмира. А теперь, чего доброго, еще станет на его сторону. Ей лучше действовать самой, по собственному соображению.

Обреченная любовь (продолжение)

Прошло еще немного времени. Наконец, Волот, обуреваемый тяжкими думами, сказал жене, сохраняя мрачный вид:

- У меня болит голова. Пойду, подышу свежим воздухом...

Он поднялся со скамьи и, тяжело ступая, вышел на крыльцо боярского терема, огляделся вокруг. Наличники окон и деревянные перила были украшены изящными резными узорами, а над гонтовой крышей скакал по воздуху конь, выкрашенный алой краской, неустанно поворачиваясь по ветру.

Хоромы воеводы были устроены богато и уютно, а сад, где как раз созревали всевозможные плоды, вызывал радость одним своим видом. Однако лицо Волота сейчас плохо подходило к обстановке обильного, роскошного лета. Он все еще хмурился, не в силах отогнать тяжелые, мрачные мысли.

Воевода сознавал, что его жена готова разрушить счастье дочери. Он мыслил менее предвзято, и понимал, какими сильными узами уже сейчас связаны Ласкавица и Ратмир. Волот сознавал, что, если разлучить молодую пару, дочь уже никогда не сможет быть счастливой.

От невеселых раздумий Волота отвлекли голоса дочерей. Они слышались из распахнутого окна девичьей светлицы, выходившего в сад. Девушки весело беседовали, не подозревая, что отец слышит каждое их слово.

- Через пять дней Перунов день, и я надеюсь, что батюшка с матушкой дадут согласие в ответ на сватовство Ратко! - мечтательно проговорила Ласкавица.

- Обязательно дадут! - ободряющим тоном воскликнула Людмила, и Волот отчетливо представил, как его младшая дочь берет старшую за руки и пляшет с ней по светлице. - Только представь: через несколько месяцев, этой осенью, ты уже будешь жить со своим Ратко, в его доме! А я стану приходить к вам в гости!..

- Приходи к нам хоть каждый день, моя дорогая сестричка, прошу тебя! - обычно задумчивая, чуткая Ласкавица сейчас смеялась так же задорно, как и ее легкомысленная сестра. - Я даже во сне вижу себя женой Ратко: как мы живем вместе в своем доме, как стараемся радовать и заботиться друг о друге... Я верю, что мы с ним будем счастливы!

- Конечно, будете, ведь иначе и быть не может! Пресветлая Лада соединила вас золотым венцом! - ответила Людмила с полной уверенностью. - Может быть, через год в это время у вас с твоим милым уже родится первенец! А я буду приходить к вам, чтобы нянчить племянника или племянницу!

- Приходи-приходи! - весело ответила старшая сестра. - Может быть, подучишься и немножко повзрослеешь! Еще недавно тебя саму приходилось нянчить, чтобы ничего не натворила!

- А теперь я стану заботливой тетушкой Людмилой! И все благодаря тебе!

- Да, - мечтательно согласилась Ласкавица. - Благодаря мне и Ратко! - она с особенным удовольствием проговорила эти слова.

И вновь обе девушки весело засмеялись, исполненные радости, мечтая о будущем.

А у их отца, который стоял под окном и слышал веселую болтовню дочерей, томительно сжалось сердце. Увы, девочки понятия не имели, что их мать, родная мать, исполнена коварства, что она уже придумала, как разлучить Ласкавицу с ее возлюбленным! Даже если Ратмир успешно вернется с войны, Калина все равно никогда не согласится отдать за него дочь.

Стоя под окном девичьей светлицы, меж тем, как сгущались сумерки, Волот услышал, как наверху скрипнула дверь. Затем послышался голос Калины:

- Здравствуйте, девочки мои!

- Добрый вечер тебе, матушка! - послышались приветствия девушек.

Боярыня обратилась к старшей дочери сладким, как мед, голосом:

- Как ты хороша сегодня, Ласкавица!.. Прошу тебя: надень завтра агайское платье, что я купила для тебя! Ты видела тот светло-алый шелк, похожий цветом на лепестки розы? Он изумительно пойдет к твоей красоте!

Слыша необычайно ласковый голос жены, Волот задумчиво погладил бороду, догадываясь, что неспроста его супруга стала такой заботливой.

Тем временем, Ласкавица отвечала матери:

- Я видела это платье, матушка. Но мне жаль надевать его в простой, не праздничный день! Слишком оно красиво... Ратко примет меня за щеголиху, если я приду к нему на свидание в дубраву в агайском наряде.

Мать ничего не ответила ей по поводу Ратмира, но интонации ее стали еще медоточивее:

- Это платье - для истинной дочери воеводы, коей ты и являешься, моя дорогая Ласкавица! И я советую тебе, девочка, вместо дубравы прогуляться в следующий раз в саду вокруг княжеского терема. Там по вечерам собирается знатная молодежь, и там твой новый наряд будет выглядеть вполне уместно!

- Среди знатной молодежи, - Ласкавица почему-то печально вздохнула, подумав о Ратмире, об их заветном месте под раскидистым дубом. Менять это на толпу суетной молодежи она не стремилась.

Калина же ответила, приобняв старшую дочь за плечи:

- Именно так, девочка моя! Прошу тебя, побывай там!

В отличие от дочерей, Волота, который слышал все, не обманули ни интонации супруги, ни ее просьба. Более того, он, наконец, понял, для чего Калина в последнее время так сблизилась с женой казначея, постаралась стать своей в ее доме. Она нашла для Ласкавицы более выгодного жениха, и теперь хотела, чтобы дочь показалась ему в лучшем виде, там, где гуляет по вечерам знатная молодежь.

Волот вновь погладил седеющую бороду, и в его душе ожили тяжкие воспоминания, шевельнулись мрачные мысли, которые он подавлял много лет.

Он вспомнил, как некогда, в Осокорьской крепости, после гибели старого сотника Яроша, княжеский посланник приехал, чтобы назначить нового. Тот выбирал из двоих витязей, подающих надежды: Волота и Чеслава. Причем Чеслав своими умениями и ратным мастерством был предпочтен. Что ж, Волот не завидовал другу, и был рад за него!

Но, незадолго до вступления нового сотника в должность, их отряд поехал на разведку в окрестности крепости и близлежащих селений. Поблизости появились сильные разъезды вархонитов.

Однако перед самым отъездом Калина угощала Волота с Чеславом малиновым морсом. Она почему-то налила им напиток из разных кувшинов, но тогда Волот не придал этому значения, и вспомнил лишь после.

Их отряд тогда все-таки напоролся на вархонитских разведчиков, причем под самой крепостью. И во время боя Волот, рубясь сразу с двумя противниками, заметил краем глаза, как Чеслав, еще не задетый клинком противника, вдруг побледнел, как смерть, и стал клониться к шее коня, словно не в силах был больше владеть мечом. Волот не успел придти на помощь другу - его самого взяли в клещи, а в тот же миг кривая сабля вархонита опустилась на шею Чеславу.

Он так и не вернулся к жене и маленькому сыну Ратмиру. А Волот, сумевший все-таки истребить вархонитский отряд, доставил домой тело друга. И вскоре на него надели пояс сотника. Он не был уверен в том, что видел тогда в горячке битвы, и боялся даже допускать тяжкие подозрения, что его жена могла...

Однако теперь настало время взглянуть правде в глаза. И Волот резко ударил по воздуху рукой, как бы невидимым мечом отсекая от себя тяжкие мысли.

Тогда воевода, судорожно сглотнув, вышел со двора на улицу, и решительно направился к дому конюшего Неждана, где жил Ратмир.

Вечер был светлый, и одинокому человеку не было опасно идти через город. К тому же, стража обходила дозором ночную Дубравну. Да и сам Волот мог за себя постоять, нося на поясе длинный нож. Опытный воин мог в одиночку разогнать десяток уличных татей, привыкших грабить безоружных. Наконец, даже городское отребье знало княжеского воеводу в лицо, и не посмело бы связываться. Так что никто не заступил Волоту путь, и он благополучно дошел до дома конюшего Неждана.

***

А во дворе конюшего, тем временем, Любим с Завидом заканчивали обихаживать коней. И младший из сыновей Неждана, как обычно, тщательно заботился о своей любимице - жеребой мышастой кобылице. Закончив чистить ее скребницей, он напоследок угостил ее крупным спелым яблоком.  И пока кобыла звучно хрустела, дожевывая его, Любим подмигнул брату и засмеялся:

- Эй, Завид: если ты, когда женишься, будешь так же внимателен к своей жене, как к этой кобыле, той не на что будет жаловаться!..

Младший брат поднял голову, собираясь ответить под стать старшему. Но тут у калитки залаял пес, и раздался мерный стук в ворота.

А, тем временем, в избе собирали вещи для Ратмира, что готовился выступить в поход. Сам юноша стоял под матицей - опорной балкой, державшей крышу избы. Неждан, подняв над ним руки, напутствовал его на прощание:

- Ступай, Ратмир, и пусть тебя берегут Владыки Неба и Земли! Ты уже закален в боях, и имеешь опыт, несмотря на юность, - значит, не ударишь в грязь лицом. Будь смел и отважен, как ты умеешь, и возвращайся домой живым! Помни: тебя ждем мы, и еще кое-кто, о ком ты волнуешься, я думаю, не меньше, чем о матушке, и поболее, чем о дядьке! - с этими словами Неждан обвел солнечный круг над головой Ратмира, который грустно улыбнулся в ответ.

Рядом с ними сидела на лавке Ружанка, держа на коленях переметную суму, в которую собрала сыну перемену белья и кое-какую снедь в дорогу. Но теперь она сидела, ни жива, ни мертва, и печально глядела на юношу. Вроде бы, не впервой ей было отпускать Ратмира в дальний путь, в боевой поход. Но почему-то никогда не было так трудно, как сейчас, не мучили недобрые предчувствия...

Тут и до них донесся лай собаки, и они насторожились, когда сыновья Неждана вышли приветствовать ночного гостя.

- Мир вашему дому! - приветствовал их воевода Волот. - Пустите ли повидать вашего родича Ратмира?

Братья учтиво поклонились воеводе, прихода которого никак не ожидали. Затем Любим, как старший, отвечал, посторонившись:

- Добрый вечер тебе, доблестный воевода! Ратко находится в избе.

Воевода прошел в избу, а сыновья Неждана остались во дворе, заканчивая вечернюю работу.

Волот вошел в горницу, чуть пригнувшись в дверях, и все изумленно замерли, понимая, что это неспроста. Если бы воевода хотел что-то передать Ратмиру по службе, то послал бы одного из дружинных отроков, обязанных выполнять распоряжения старших. Теперь же у юноши пробежали мурашки по коже: с Ласкавицей что-то случилось?! Но он не смел заговорить первым.

Неждан стоял напротив воеводы. Ружанка тоже поднялась со скамьи, и сын поддерживал ее под руку. Все трое тревожно смотрели на незваного гостя.

Волот склонил голову перед хозяевами и учтиво проговорил:

- Простите мне неурочное вторжение! Я хотел сегодня же, еще до твоего ухода на войну, повидать тебя, Ратко! - переводя взгляд с юноши на его мать, он явственно различил в них знакомые черты.

- Приветствую тебя, доблестный воевода Волот! - произнес Ратмир, облегченно вздохнув: кажется, о Ласкавице речи не шло!..

Неждан поклонился воеводе:

- Мы к твоим услугам, доблестный Волот!

- Это правда! - шепотом отозвалась Ружанка, глядя на ночного гостя с неугасающей тревогой.

Наконец, Волот обратился к Ратмиру:

- Некогда я был другом твоего отца, храброго Чеслава. А сейчас я, как-никак, отец твоей возлюбленной, и хочу преподнести тебе дар, который будет оберегать тебя на поле брани.

Впервые услышав из уст воеводы о дружбе с его покойным отцом, Ратмир изумленно взглянул на мать. Но та кивнула, подтверждая слова Волота.

- Благодарю тебя, почтенный Волот, за участие к нашей семье! - учтиво произнесла Ружанка.

Тогда воевода вновь перевел взгляд на Ратмира, в свою очередь недоумевая.

- Ты не помнишь меня по Осокорьской крепости? - удивленно спросил он.

Ратмир попытался вспомнить, что навевало ему имя Волот. Однако перед глазами вновь разверзлась полынья, и ледяная черная вода поглотила несчастного Милонега, а с ним - и все остальное...

- Я, право, не знаю, - вздохнул юноша, побледнев от волнения.

Неждан тихо ответил воеводе:

- В самом деле, Ратко позабыл многое из событий детства, о том, что было до приезда сюда.

Волот кивнул, помрачнев. Он знал, о чем идет речь.

И тогда он снял со своей шеи оберег Перуна - железную громовую секиру.

- Этот оберег прежде принадлежал твоему отцу Чеславу, - молвил он, обратившись к юноше. - Как только стало известно, что его прочат в сотники, он подарил этот оберег мне в знак своей дружбы, хоть его и предпочли мне, - Волот с болью в душе подумал, что, отдав оберег, Чеслав лишился защиты, и потому вскоре погиб. - Теперь пришло время мне вернуть оберег сыну моего друга! Ведь ты идешь на войну, и я, как отец Ласкавицы, не хочу, чтобы с тобой что-то случилось! Мне будет больно, если моей девочке придется страдать, потеряв тебя.

Ружанка тихо обратилась к сыну и поспешила рассеять его недоумение:

- Это правда, Ратмир! Твой батюшка, да будет ему весело в Ирие, подарил воеводе Волоту эту громовую секиру.

Тогда Ратмир подошел к Волоту и склонил голову:

- Я благодарю тебя, доблестный воевода, как друга моего батюшки и как отца Ласкавицы, которую я люблю! Я молю Небеса, чтобы ей не пришлось плакать обо мне, и потому постараюсь вернуться живым!

И Волот подал оберег в руки юноше.

- Удачи тебе, Ратмир! - с этими словами он обвел солнечный круг над головой молодого витязя.

Затем, внимательно поглядев на Ружанку, он проговорил:

- Не тревожься, почтенная вдовица: все, что было в прошлом, осталось там же! - так и было, для него, но не для Калины.

- Благодарю тебя, воевода! - тихо отозвалась вдова Чеслава.

Тогда Волот сделал знак Неждану, и они вдвоем вышли из избы во двор. Можно было предположить, что они собираются обсудить предстоящее сватовство, что должно было состояться на шестой день - без участия жениха. Хотя сыновья конюшего, находившиеся поодаль, сперва решили, что воевода хотел в военное время обсудить с их отцом поставки коней для княжеской дружины. Но ведь для этого не нужно было такому важному человеку приходить к ним домой, да еще на ночь глядя, достаточно было бы послать приказ! Словом, сыновья конюшего терялись в догадках...

А Ратмир со своей матерью остались в избе одни. Юноша, удивленный тем, что ему открылось сегодня, подошел к матери, все еще задумчиво вертя в руках Перунов оберег - маленькую громовую секиру.

Ружанка взяла оберег из рук сына и молча осмотрела, узнавая каждую тончайшую царапину, каждый зубчик на маленькой железной секире, памятный ее взору, внимательному к мелочам.

- Да, это оберег моего мужа, твоего отца, - подтвердила она. - Воевода Волот возвратил его тебе как раз вовремя!

Вдова поцеловала маленькое железное лезвие и горячо прошептала:

- Владыка Перун Сварожич, Победитель Ящера! По праву матери, священному во всех трех мирах, я прошу тебя: защити на поле брани моего сына, Ратмира Чеславича, носящего этот оберег! Не дай ему погибнуть, не дай быть искалеченным! Пошли грозу на врагов его, а его сбереги!

И мать дрожащими от волнения руками надела оберег на шею Ратмиру, склонившему голову.

[katarsis]

Вижу, я Волота недооценивала. Он решил поступить правильно. А вот Калина. Ничего себе, что о ней выясняется Если подозрения Волота верны, то и гибель Милонега выглядит уже не случайностью, а карой богов Калине. Как они это любят, через других людей.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Вижу, я Волота недооценивала. Он решил поступить правильно. А вот Калина. Ничего себе, что о ней выясняется Если подозрения Волота верны, то и гибель Милонега выглядит уже не случайностью, а карой богов Калине. Как они это любят, через других людей.

Надеюсь, что отданный Волотом оберег защитит Ратмира. Но полностью помешать замыслам своей супруги Волот, к сожалению, не сможет.
Гибель Милонега все-таки несчастный случай, ее можно было бы и избежать. А вот смерть старших детей - вполне вероятно, воздаяние за вину Калины.

Обреченная любовь (продолжение)

Итак, на следующий день, накануне отъезда на рубежи, Ратмир пришел вечером к заветному дубу, ожидая встретиться с Ласкавицей. Он хотел проститься с ней, чтобы унести с собой ее любовь, как еще один оберег, что надежно защитит его от вархонитских стрел и острых сабель.

Он ждал долго, пока на небе не высыпали звезды. Но Ласкавицы все не было. И Ратмир, наконец, отправился домой, горько сожалея, что не смог проститься с любимой.

В конце концов, юноша понадеялся, что воевода все объяснил дочери. И тогда, может быть, и к лучшему, что она не пришла: долгие проводы - лишние слезы. Пусть лучше она встретит его из похода, и тогда обрадуется!..

А на другой день ему нужно было уезжать, и он вместе со всем отрядом покинул Дубравну, так ничего и не узнав о той, кто совсем скоро должна была стать его невестой.

А между тем, Ласкавица не пришла, потому что не подозревала об отъезде Ратмира на войну. Не ведая о надвигающемся потрясении, она послушалась свою матушку, желая поблагодарить ее за ласку и заботу в последние дни. И вот, девушка в своем агайском платье направилась в княжеские сады и гуляла там среди знатной молодежи. Там на нее сразу же обратили внимание, в том числе и Горислав, сын казначея, ради которого, собственно, мать и направила девушку в княжеские сады. Он сразу заметил Ласкавицу, в ее наряде, не похожем на одеяния сварожских боярышень. И, прогуливаясь в сопровождении своих друзей, Горислав как бы невзначай прошел вместе с ними мимо девушки и ее подруг, сидевших на скамейке, и обернулся в ее сторону, запоминая.

Но Ласкавица не заметила этого заинтересованного взора. Ей не нужен был ни разряженный щеголь Горислав, ни стайка щебечущих подружек рядом. Она ожидала только, когда все закончится, возможности скорее вырваться в заветную дубраву, к своему Ратко. Однако гуляния затянулись надолго, и она не могла уйти, не привлекая к себе внимания.

А на другой день, когда девушка пришла к дубу свиданий, уже не застала там Ратмира. И во все последующие дни - тоже, хотя постоянно ждала его. Тревога проснулась в сердце Ласкавицы, так как ей никто не объяснил, что стало с ее возлюбленным. Он просто исчез, не простившись с ней.

Но Ратмир уехал на рубежи, не успев повидаться с возлюбленной. А воевода Волот, что мог бы поведать дочери правду, все эти дни поздно возвращался домой, а уезжал до рассвета. Он помогал первому воеводе Власту со сбором и снаряжением войск, так что совсем не имел свободного времени. Кроме того, воевода не подозревал, что Ратмир не смог проститься с Ласкавицей перед отъездом.

А вот боярыня Калина знала. Но молчала, намеренно поспособствовав разлуке дочери с "проклятым" Ратмиром. Она была исполнена надежды выдать Ласкавицу замуж за Горислава, сына казначея. Калина от души желала своей старшей дочери сразу же обрести богатство и широкие возможности, чего не было у нее самой. О том, что нельзя быть счастливой без любви, она, к несчастью, не задумывалась, как многие родители, видящие в своих выросших детях только свое продолжение.

Все время, что оставалось до Перунова дня, Ласкавица была сама не своя. Но она не могла представить, чтобы Ратко покинул ее по своей воле. И лишь надеялась, что с ним ничего не случилось, и беда обошла его стороной.

Но вот наступил Перунов день, отмечавшийся в память о победе Хозяина Громов над Ящером. В этот день по всем Сварожьим Землям гремели празднества. В святилищах Перуна жрецы, которыми становились обычно заслуженные в прошлом витязи, приносили в жертву быков и коней, зажигали на вершинах холмов костры, высекая искры исполинским колесом. В этот день скоморохи разыгрывали представления о победе Перуна над Ящером, водили по улицам прирученных медведей. Весь народ славил Перуна в его священных дубравах. В первую очередь Хозяин Громов почитался, как покровитель, воинской дружиной. Однако на самом деле его чтили все сварожане, задолго до того, как князья и витязи выделились в особое сословие. Ведь Перун посылал на землю дожди, чтобы плодоносило все живое. Его сила нужна была не меньше, чем лучи светлого Хорса. И, если бы не Перун, миром правили бы создания Ящера, а небесным владыкам и их творениям - людям не нашлось бы места на земле. Как же было не чтить Перуна всему сущему! И, когда в Перунов день гремели грозы, сварожане верили, что Ящер и его дети пытаются вновь прорваться из Кромешного Мира, но Хозяин Громов ударами железной секиры загонял их обратно. И потому в Перунов день не было дороги никакой нечисти. Кроме, разве, той, что взрастит в своей душе сам человек: ее-то куда труднее выжечь каленым железом!..

Утром праздничного дня Ласкавица сперва повеселела, ожидая сватов, что должны были придти к ним сегодня. Она надеялась скоро увидеть своего Ратко, что придет просить у родителей ее руки. Весь день она оставалась дома, не желая идти на праздник, чтобы не пропустить приход своего жениха. И Людмила осталась вместе с сестрой, хотя она-то предпочла бы повеселиться на празднике.

Но, чем больше клонился к вечеру Перунов день, тем тревожнее сжималось сердце у Ласкавицы. Ведь сваты не приходили, словно забыли о ней!

Ласкавица вместе с сестрой сидела в своей светлице. А Калина время от времени заглядывала к дочери, утешая ее.

- Ведь сегодня праздничный день, и нужно сперва управиться со всеми обрядами! Твой Ратко - витязь, он обязан почтить Перуна, как подобает. Да и будущие сваты - тоже. Подожди, они придут попозже.

Она говорила так, прекрасно зная, что Ратмир не придет. И радовалась про себя стечению обстоятельств, что позволило ей найти для Ласкавицы не в пример лучшего жениха. Ведь Волот сообщил супруге, что попросил Неждана перенести сватовство. Калина выразила вслух сожаление, а про себя подумала совершенно другое. И не сообщила дочери о том, что сваты не придут сегодня.

Вечером, после обрядов в честь Перуна, воевода Волот вернулся домой. Жена и дочери встретили его возле дверей. Все трое были ласковы и учтивы, как только можно было в дружной семье. Но Волот сразу же заметил, что Ласкавица выглядела подавленной, а Людмила заботливо поддерживала свою сестру. В глазах обеих девушек, метнувшихся к двери, как только она открылась, мелькнула надежда, мгновенно сменившаяся разочарованием, как только они увидели, что пришел всего-навсего их отец.

И воевода понял, что его супруга "забыла" сообщить старшей дочери об уходе Ратмира на войну, чтобы выставить его перед Ласкавицей в неблагоприятном свете.

Тогда он шагнул к старшей дочери, участливо взял ее за руку и заглянул ей в глаза. Видя, что она усилием воли сдерживает готовые прорваться слезы, Волот спросил у нее:

- Ну, чем так опечалена моя красавица?

Ласкавица подняла на отца глаза - точно два глубоких чистых родника. На кончиках ресниц повисли слезы.

- Ведь сегодня, в Перунов день, Ратко должен был просить моей руки, батюшка! - всхлипнула она. - Мы с ним так мечтали о скором сватовстве! А теперь нет ни его, ни его сватов...

Волот взял в свои большие шершавые ладони нежные руки дочери. И проговорил, внимательно взглянув ей в глаза, и одновременно ощущая на себе досадливый взгляд жены:

- Твой Ратко не смог придти к тебе не по своей воле, девочка моя! Уже четыре дня, как он уехал на рубежи, защищать Дубравнинское княжество от вархонитов. Пришло такое время, когда каждый меч в Дубравне на счету! А твой Ратко - достойный витязь, и сражаться умеет. Вот увидишь, он отличится на войне, и вернется, заслужив большой почет!

Взгляд девушки под влиянием слов отца сперва прояснился, как только она поверила, что Ратко по-прежнему помнит и любит ее. Но тут же на ее лице отразилась тревога о возлюбленном.

- Лишь бы вернулся живой, уберегся от вражеских рук!.. Всегрозный Перун, услышь в день твоей величайшей силы мой голос: убереги на поле брани воина Ратмира, верни его живым!

Людмила заботливо взяла сестру за руку.

- Он обязательно вернется, ведь он по-прежнему любит тебя, сестрица!

Ласкавица протяжно вздохнула. А Волот продолжал, сердито взглянув на жену:

- Я сам попросил Неждана отложить сватовство до возвращения Ратко с войны. Но сговор - решенное дело!

Девушка кивнула, вновь обретя надежду на лучшее, но вместе с тем - и тревогу за своего витязя, с которым даже не успела попрощаться.

Ее мать, между тем, опустила глаза, думая о своем. Ей удалось выиграть время. Она знала, как жестоки бывают сражения со степными кочевниками. Так что Ратмиру нужно было постараться остаться в живых. Но, если он и вернется, за это время можно приложить усилия, чтобы Ласкавица вышла замуж за Горислава. Калина твердо верила, что так будет лучше для ее дочери...

Спустя некоторое время Волот сидел на скамейке вместе со старшей дочерью, заботливо обнимая ее за плечи. Рядом с сестрой стояла Людмила, в свою очередь утешая ее.

Ласкавица была печальна, хоть и старалась сдерживать слезы в присутствии своего доблестного отца.

- Если бы увидеть Ратко хоть на миг, сказать, как я люблю его! - прошептала она.

Людмила обратилась к сестре самым проникновенным тоном:

- Ты обязательно увидишь его, когда он вернется с победой! Много-много раз увидишь его за целую жизнь! Мы еще осенью погуляем на вашей свадьбе.

Ласкавице хотелось бы в это верить, но она, дочь воеводы, помнила, сколько воинов гибли каждый год, отражая набеги вархонитов. Хоть Ратко и считался заговоренным, долго ли до беды?..

Боярыня Калина, стоя в отдалении, тоже попыталась утешить дочь:

- Успокойся, Ласкавица: слезами горю не поможешь! Береженого и Доля бережет. А ты умойся и отдохни, а то глаза уже покраснели. Тебе надо беречь свою красоту, а то на тебя и глядеть никому не захочется.

Обращаясь к дочери, Калина поглядывала на мужа. Она знала, что Волот чаще всего уступал ей в семейных делах, потому что так было проще. Но иногда он все же проявлял характер, и тогда уж ей приходилось считаться с ним. И хозяйка дома держалась напряженно: как бы супруг не испортил ее превосходные замыслы...

А Волот, между тем, взглянув в окно, убедился, что время уже позднее, и попросил Людмилу:

- Дочка, уведи Ласкавицу в вашу светлицу, уложи ее отдыхать и побудь с ней, пожалуйста!

Людмила кивнула отцу и увела Ласкавицу, взяв ее за руку, точно враз стала старшей и серьезной. А старшая сестра безропотно повиновалась младшей, и не проронила больше ни слова, замкнувшись в своих переживаниях.

Теперь супруги остались наедине. Воевода поднял тяжелый взгляд на жену и сухо произнес:

- Верно, у тебя было очень много дел, если ты, при всей любви к дочери, не нашла время сообщить ей то, о чем я просил тебя!

Калина склонила голову, покрытую богато вышитым платком, всем своим видом выражая покорность мужу:

- Быть может, я действительно запамятовала... Усадьба большая, забот много! Последние дни перед праздником следила за всем, отдавала распоряжения челяди, прежде чем отпустить всех на праздник. Без хозяйского пригляда никто работать не станет! Просто выскочило из головы, прости меня...

Волот молча, невесело усмехнулся, опустив руки на колени.

[Артанис]

Обреченная любовь (продолжение)

Прошли еще две седьмицы; лето близилось к концу, а на рубежах Дубравнинского княжества бушевала война. Дружинные витязи кое-как сдерживали набеги вархонитов, но не могли изгнать их обратно в степь. Видя, что сварожан немного, кочевники старались измотать их, то наступая, то отступая, чтобы, в конце концов, проложить себе путь в богатые Сварожьи Земли.

А местные поселяне, живущие под защитой сторожевых крепостей, таких, как Осокорь, спешили со всем необходимым скарбом укрыться за их стенами, едва узнавали, что вархониты рядом. Или, сев на ладьи, отплывали по рекам вглубь Исконных Земель, гнали скот по берегам, рискуя попасть в руки вархонитам, но не желая расставаться с нажитым добром. Жить вблизи кочевников - значило ходить об руку со смертью. И порубежные жители это знали, будь то воины или землепашцы.

Но в Дубравну, тем временем, вернулся князь Мстислав Изяславич. Узнав о набеге кочевников, он примчался налегке, с одной лишь боевой дружиной, оставив все, что могло замедлять движение. И его жена с сыном и дочерью остались гостить в Дедославле, при дворе великого князя Всеслава Вещего. Затем они собирались в гости к отцу Мстислава, князю Изяславу Червлянскому. Самому же Мстиславу было спокойнее, чтобы его семья находилась в безопасности.

Приехав в Дубравну, князь принялся готовить надлежащий отпор вархонитам. Он знал привычные методы кочевников. Те, на своих легконогих конях, носились по всей степи, выманивали сварожских витязей на расстояние удара, тревожили их днем и ночью. Точно стая оводов, беспокоившая корову. Но та же корова может отощать и потерять молоко, если оводы не дадут ей пастись. Так бывает и с людьми. Многие порубежные жители покидали плодородные Исконные Земли, переселялись на полунощь, куда не доходили вархониты. Людям хотелось жить спокойно, не спасаться бегством при первой угрозе из степи. А богатые полуденные княжества постепенно скудели. Мстислав Изяславич, внук великого князя, считающий себя будущим наследником Сварожьих Земель, не мог отдать ни пяди родной земли!

Теперь он, в своих покоях, изучал чертеж порубежных земель, расстеленный на столе. На нем были отмечены не только все степные дороги, но и каждый родник с водой, каждый степной овраг-балка.

Рядом с князем находились воеводы Власт и Волот. Мстислав Изяславич обернулся к первому воеводе, ожидая, что тот выскажет.

Власт проговорил твердо, как человек, который сделал все, что мог:

- Мы укрепили рубежи, государь, и послали на подмогу все боеспособные силы! Но в наибольшей опасности остается Осокорьская крепость! - он показал ее пальцем на чертеже. - Вокруг нее продолжают скапливаться вархониты, их никак не удается отбить от крепости. Из Осокоря ведут и сухопутные, и водные пути в Исконные Земли. Кто владеет им - владеет половиной степи.

Князь Мстислав Изяславич постучал пальцем по месту на чертеже, где была изображена Осокорьская крепость. Немного поразмыслив, он пристально взглянул на Волота и распорядился:

- Поскольку ты хорошо знаешь Осокорьскую крепость, которую держал много лет, я поручаю тебе поскорее привести к ней подкрепление. А затем и я сам подойду со своей дружиной. Следует дать окончательный отпор вархонитам!

Волот склонил голову перед князем.

- Я исполню твой приказ, государь, или же сложу голову за отечество! Но и в этом случае сварожские витязи одержат победу!

Князь Мстислав Изяславич одобрительно кивнул.

- Я рассчитываю на тебя, Волот!..

***

В скором времени воевода Волот собирался в поход. Он уже облачился в походное снаряжение, его широкую грудь облегала кольчуга, под которой скрывалась плотная стеганая рубаха, способная сдержать удар вражеского клинка. Алый плащ ниспадал с плеч воеводы, чью голову закрывал островерхий шлем, оставлявший лицо открытым.

Во дворе воеводский конь, оседланный и снаряженный в лучшем виде, уже бил копытом, ожидая хозяина. Возле коня, заплетая ему гриву, стояли обе дочери Волота. Вполголоса слышались голоса девушек, шептавших старинный сварожский защитный заговор:

- Заговорим тебя тремя заговорами, напоим из трех ключей, накормим травой трилистником, и станешь ты втрое умнее ворона, втрое сильнее барса, втрое быстрее орла. Тремя плачами заклинаем тебя - храни нашего батюшку, унеси его от стрелы быстрой, от копья черного, от сабли острой! Не вправо скачи, не влево скачи, а скачи к нашему терему, к родному порогу, сбереги своего господина, воеводу Волота!..

А сам воевода в это время прощался в своих покоях с женой. Калина, глядя в глаза мужу, едва сдерживала слезы. Искренне ли, нет ли - кто знает? И Волот не спрашивал супругу ни о чем.

Он чуть приобнял жену за плечи и проговорил, убеждая ее:

- Ну, будет тебе, Калина! Довольно обо мне причитать. Я и в былые годы не давался вархонитам, а теперь многому научился.

Калина растроганно проговорила:

- Я буду молить Перуна, чтобы ты возвратился домой целым и невредимым, Волот, любезный супруг мой!

С этими словами женщина уткнулась в грудь мужу, а тот обнял ее, горячо, как в молодости.

Наконец, Волот понял, что пора идти. Прежде, чем разлучиться с супругой, воевода попросил ее:

- Прошу тебя, пока я буду на войне, позаботься о наших дочерях! Особенно о Ласкавице - она сейчас очень уязвима.

- Я обещаю тебе, Волот! - Калина клятвенно приложила ладонь к груди. Да, она, разумеется, позаботится - так, как считает нужным!

Волот проговорил, предусмотрев возможность самовольных действий жены:

- Не забывай, что я своими устами обещал Ласкавицу в жены Ратко! Я все твердо решил, и не передумаю. Только в случае гибели Ратко наш договор может быть расторгнут! Ты меня поняла?

Калина кивнула с видимой покорностью:

- Обещаю тебе, муж мой!

Однако про себя она твердо решила устроить счастье своей старшей дочери, как та заслужила. Ей, матери, должно быть вернее! А теперь, когда ни Волота, ни проклятого Ратмира не будет рядом, ничего не помешает ей устроить все в самом лучшем виде!

При этом Калина держалась тихо, с выражением видимой покорности, так что муж ничего не заподозрил. Под личиной мягкости и послушания гораздо удобнее добиваться своих целей, чем идя напролом. Особенно если ты - слабая женщина, а окружающим миром правят вооруженные мужчины.

Попрощавшись наедине, супруги спустились во двор. Следом за боярыней сбежалась сюда же и челядь из воеводской усадьбы. Служанки, по древнему сварожскому обычаю, упали на колени на ступенях крыльца, причитали, заживо оплакивая своего господина. Кроме того, и некоторые мужчины-челядинцы уезжали вместе с Волотом, снаряженные за его счет, и родные плакали по ним тоже.

- Увы, милостивый господин наш, уезжаешь ты на сечу жестокую, в чужую, немилостивую степь, куда ворон костей не заносил! Едешь навстречу стрелам и копьям лютым, что мечут свирепые сыны Чернобога! И не придет от тебя ни единой весточки своим близким! Коли погибнешь - ни безутешная супруга, ни осиротевшие дочери не узнают, что сталось с тобою, доблестный воевода наш, и с теми, кто следует за тобой!

Под плач женщин, похожий на завывание волчиц, Волот сошел во двор, направился к своему коню. Улыбнулся дочерям, печально смотревшим на него. В темно-голубых глазах Ласкавицы виделась невысказанная просьба. И воевода тихо сказал старшей дочери:

- Я обещаю тебе, девочка, разыскать твоего Ратко и позаботиться, чтобы с ним ничего не случилось, чтобы он вернулся к тебе, живой и здоровый!

Ласкавица кивнула, судорожно сглотнув комок в горле, грозивший прорваться слезами.

- Ты, главное, сам возвращайся живым и здоровым, батюшка, пожалуйста!

Воевода крепко, но осторожно обнял старшую дочь, затем младшую. Той подмигнул на прощание:

- Помогай своей сестре, заботься о ней.

Людмила кивнула, обещая.

А Волот погладил по шее потянувшегося к нему коня. Затем прыгнул в седло, не опираясь ни на что, легко, как в молодости, не замечая веса доспехов. Тут же садились на коней его воины, чтобы следовать за ним.

Плач и вой женщин усилились. Калина рухнула на колени, воздевая руки к небесам:

- Зачем же ты, милый муж мой, покидаешь нас?! Уезжаешь туда, где и самый могучий едва одолеет, и мудрый с трудом распутает злобные хитрости вражьи, и храбрый одолеет ли орды врагов?! Мы все молим Небеса и Землю: воротись! Воротись живым и невредимым, доблестный воевода!

Волот тронул коленями конские бока, и его скакун двинулся с места небыстрой рысцой, вынес всадника в широко распахнутые ворота. За ним последовали его воины, держа путь на княжий двор, где уже собралась дружина, которую князь Мстислав Изяславич отдал под руку воеводе Волоту.

За спиной так и звучал женский плач. Но ни Волот, и никто из сопровождавших не обернулся назад. Знали: то обычай, доставшийся от прадедов и по-своему полезный. Недаром говорилось: кого заживо оплакивают, тот долго живет. Самое главное же при прощании говорится в тишине, с глазу на глаз. Все, что можно, было уже сказано. Теперь главное - чтобы сделали все, как договорились на прощание.

На княжьем дворе уже собралась конная и вооруженная дружина, готовая к походу. Князь Мстислав Изяславич сам проводил своих витязей, обещаясь вскоре придти на помощь. Верховный жрец Перуна заколол белого коня в честь предстоящего похода, гадал на его внутренностях, стремясь узнать, как тот сложится. Выходило, что Хозяин Громов обещал своим витязям победу. Дубравну и другие сварожские княжества не должны были в этом году топтать вархонитские кони. Но победа должна была даться сварожанам дорогой ценой и большой кровью. Что ж, сражения со степными племенами никогда не выигрывались легко! С другой стороны, только трудная победа наполняет сердца заслуженной гордостью!..

Дружина проехала через город тем же небыстрым шагом. Это уж за воротами, в вольной степи, они пустят коней рысью, какой выносливые боевые кони могли идти сутки напролет, подобно волчьей стае.

Проезжая мимо избы конюшего Неждана, воевода Волот заметил женщину во вдовьем платье, стоявшую у ворот. Она провожала витязей взором. Волот узнал Ружанку и с болью в душе отметил про себя, что она сильно постарела, проводив единственного сына на войну.

Они встретились взглядом, и Волот, разглядев надежду и тревогу в глазах вдовы, кивнул ей. Он безмолвно пообещал ей найти ее сына Ратмира среди войск, защищающих Осокорьскую крепость, и позаботиться о нем, насколько это окажется возможно. Воевода, отец Милонега, утонувшего из-за Ратмира, чувствовал себя обязанным сберечь юношу. Ради памяти Чеслава, его отца.  Из-за молящего отчаянного взгляда Ружанки. И, наконец, ради своей дочери Ласкавицы, которая ждала теперь своего Ратко с той же тревогой, что и его, своего отца.

Волот пришпорил коня, и его отряд направился дальше.

[katarsis]

Итак, Волот уехал, Калине никто не мешает. Но что она может? Допустим, ей удастся убедить семью казначея, что Ласкавица - отличный вариант для их Горислава. В конце-концов Волот - боярин, хоть и новоиспечённый, но военный, а воинов такой князь, как Мстислав, наверняка, ценит больше, чем представителей мирных профессий. Но ей не убедить Ласкавицу. И вряд ли она может выдать дочь замуж насильно, даже без согласия мужа.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Итак, Волот уехал, Калине никто не мешает. Но что она может? Допустим, ей удастся убедить семью казначея, что Ласкавица - отличный вариант для их Горислава. В конце-концов Волот - боярин, хоть и новоиспечённый, но военный, а воинов такой князь, как Мстислав, наверняка, ценит больше, чем представителей мирных профессий. Но ей не убедить Ласкавицу. И вряд ли она может выдать дочь замуж насильно, даже без согласия мужа.

Посмотрим, как будут складываться обстоятельства! Если они сыграют на руку Калине, она будет пытаться не мытьем так катаньем добиться от Ласкавицы согласия на брак с Гориславом. Хватит ли девушке твердости, чтобы выдержать все испытания?

Обреченная любовь (продолжение)

Спустя некоторое время воевода Волот приехал с дружиной в Осокорьскую крепость. Там он служил много лет, пока не поднялся до своего нынешнего звания. Там остались могилы их с Калиной старших детей и пустой курган, насыпанный в честь Милонега. Его взяла Мрия, протекавшая через город, и не отдала родителям даже тело сына...

Крепость, оградившаяся земляным валом, усиленным каменной стеной, все также возвышалась над обрывом. Глядя на нее снизу, из долины, она казалась целой горой. Казалось бы - ну кто сюда сунется?

Ан нет, все-таки совались, и не раз! По пути войску Волота неоднократно приходилось видеть вархонитские разъезды. А в степи, под стенами крепости, их встретило большое войско стремительных всадников со знаками разных вархонитских родов. Те осыпали сварожан стрелами, затем попытались заманить в засаду ложным отступлением. Только Волоту, бывшему порубежному сотнику, были хорошо внятны степные хитрости. Не распыляя силы, он с дружиной прорвался в крепость, изрубив передовой отряд вархонитов. И над стеной Осокорьской крепости взвилось сварожское знамя с соколом.

Что ж, дружина Волота была мощным подкреплением, но ей еще следовало исполнить свою задачу - отбить натиск основных сил вархонитов! Воевода принял командование осажденной крепостью. Ему, правда, помогало то, что среди здешних витязей многие хорошо знали его и по-прежнему охотно сражались под его началом. Теперь им следовало изо всех сил оборонять Осокорьскую крепость. Хоть и сильные стены загораживали мир сварожан от степных хищников, но те давным-давно преодолели бы земляные валы, проломили бы ворота и прочные стены, если бы не мужество и воинское умение ее защитников, сварожских витязей.

Но, наконец, Волот, не нашедший Ратмира по приезде в крепость, выкроил время выяснить, что стало с ним. Он спросил о судьбе юноши у нынешнего сотника Белояра, что ныне распоряжался здешним порубежным отрядом. Белояр служил в Осокоре много лет, поседел на службе. Он хорошо знал Волота по былым годам, помнил и давно погибшего Чеслава. С ним Волот мог говорить откровенно.

Стоя на стене крепости, возле дозорной башни, Волот с Белояром глядели в степь. Сегодня та казалась пустой, но это было обманчивое впечатление.

Вытоптанная трава и следы лошадей, обломки и обрывки на месте становища говорили сами за себя. А поодаль, на окоеме, можно было разглядеть юрты кочевников, окруженные кольцом повозок. Вархониты просто перенесли лагерь, чтобы пасти свои стада на еще нетронутом месте. Но они и не думали уходить из-под стен Оскорьской крепости.

Беседуя с Белояром о государственных делах, Волот, наконец, нашел возможность спросить о Ратмире:

- Я все-таки надеюсь, что тот небольшой отряд, что был послан раньше, помог вам в обороне? Кстати, Белояр, какого ты мнения о десятнике Ратко, приехавшем с этим отрядом? Я что-то не видел его в крепости... - Волот сумел скрыть тревогу за юношу.

Сотник Белояр одобрительно кивнул при этом упоминании:

- Десятник Ратко - хороший воин, умный и распорядительный парень! Недаром его назначили телохранителем княжича Любослава. На нашем малолюдстве он быстро выдвинулся вперед, и я поручил ему вести один из разведывательных отрядов. Совсем скоро он должен вернуться, если Перун сохранит его!

Волот одобрительно Вытоптанная трава и следы лошадей, обломки и обрывки на месте становища говорили сами за себя. А поодаль, на окоеме, можно было разглядеть юрты кочевников, окруженные кольцом повозок. Вархониты просто перенесли лагерь, чтобы пасти свои стада на еще нетронутом месте. Но они и не думали уходить из-под стен Оскорьской крепости.

Беседуя с Белояром о государственных делах, Волот, наконец, нашел возможность спросить о Ратмире:

- Я все-таки надеюсь, что тот небольшой отряд, что был послан раньше, помог вам в обороне? Кстати, Белояр, какого ты мнения о десятнике Ратко, приехавшем с этим отрядом? Я что-то не видел его в крепости... - Волот сумел скрыть тревогу за юношу.

Сотник Белояр одобрительно кивнул при этом упоминании:

- Десятник Ратко - хороший воин, умный и распорядительный парень! Недаром его назначили телохранителем княжича Любослава. На нашем малолюдстве он быстро выдвинулся вперед, и я поручил ему вести один из разведывательных отрядов. Совсем скоро он должен вернуться, если Перун сохранит его!

Волот одобрительно улыбнулся, думая о Ратмире почти как о сыне. И тут же подумал, что сейчас так могли бы хвалить и его Милонега, если бы тот был жив...

А Белояр внимательно поглядел на своего бывшего сослуживца:

- Кстати, мне кажется, что юноша кого-то напоминает. И лицом, и своим мужеством перед лицом врага...

Волот кивнул:

- Это правда. Ратко - сын Чеслава, нашего соратника, да будет ему спокойно в Ирие.

Оба старых воина переглянулись, вспоминая о былом. Затем сотник Белояр вновь повторил:

- Что ж, сейчас юноша находится в разъезде. Воинским даром он и впрямь пошел в отца, которого прочили в сотники прежде нас с тобой!

Волот сумрачно погладил бороду.

- Это правда: юноша подает большие надежды! Хотелось бы повидаться с ним, когда он вернется.

В скором времени Ратмир в самом деле вернулся со своим отрядом в пятьдесят человек. Молодой витязь тут же поднялся на стену. Он заметно возмужал в последнее время, держался как опытный воин. Но синие глаза на покрытом пылью лице глядели весело.

Ратмир поклонился сотнику, начиная доклад. Тут же присутствовал и воевода Волот. При виде него юношу охватило волнение. Ему хотелось бы спросить о Ласкавице у ее отца. Но витязь сдержался и принялся чинно докладывать сотнику:

- У Большого и Черного курганов мы никого не встретили, но свежие следы показывают, что там недавно были вархонитские разъезды. А в Кабаньей балке мы напоролись на засаду. Они зарылись под землю и выскочили, подпустив нас ближе. Наших троих ранили. Мы взяли двоих пленными. Пятерых уложили. Но троим удалось ускакать: у них были сменные кони.

Сотник Белояр кивнул со сдержанным одобрением:

- Хорошо, что сам вернулся без потерь! Что ж, пленников мы допросим. Однако и вархониты теперь будут готовы к нападению. Впрочем, как всегда.

Воевода Волот стоял рядом с ними, однако не вмешивался в разговор. Лишь недавно приехав в Осокорьскую крепость, он еще не разобрался во всем, и лишь кивнул, позволяя сотнику Белояру распоряжаться всем.

Во время разговора Ратмир и Волот лишь переглянулись, не желая беседовать при посторонних.

Когда же Ратмир закончил докладывать, сотник сделал ему знак:

- Хорошо, Ратко! Ступай отдыхать!

Юноша проворно спустился по лестнице со стены. А Волот, тоже закончив беседу, сообщил Белояру:

- Что ж, я пойду! Попозже я приду на допрос пленных.

- Конечно, Волот! Ступай, покуда у нас все ладно, - согласился сотник.

Тоже спустившись со стены, Волот вышел во внутренний двор крепости.

Там стоял Ратмир рядом со своим конем, отирая его от пота пучком степных трав.

Воевода окликнул юношу:

- Ратко!

Тот почтительно склонил голову:

- Да хранят тебя Небеса, воевода! Оберег, что ты дал мне, пока что защищает ото всех опасностей!

Волот тепло обратился к юноше:

- Я уже слышал, что ты отличился на службе в Осокорьской крепости, Ратко! И очень рад за тебя.

И воевода с десятником зашагали по тесным улицам Осокорьской крепости туда, где остановился Ратмир со своим отрядом. Теперь он вел под уздцы своего коня и беседовал с воеводой.

Волот первым спросил юношу:

- Ну, как тебе служба, Ратко?

Тот провел ладонью по запыленным звеньям своей кольчуги.

- Война идет, доблестный Волот. Я стараюсь выполнять все, что нужно, как меня учили опытные витязи. Если каждый до конца исполнит свой долг, то получится не так уж мало, я думаю?

- Получится самое великое, что может быть на свете, - согласился Волот.

Тогда юноша обратился к воеводе и взволнованно спросил:

- А как себя чувствует Ласкавица? Мне так жаль, что пришлось уехать, не попрощавшись с ней... И как дела в Дубравне?

Волоту было приятно сообщить юноше добрые вести:

- Ласкавица здорова, хвала пресветлой Ладе, только очень тревожится за тебя, Ратко! Я обещал ей поддерживать тебя, если потребуется. И твоей матушке - тоже. А в Дубравну возвратился князь Мстислав Изяславич с дружиной. Он послал меня к вам в подкрепление, а вскоре обещал подойти и сам, чтобы вполне управиться с вархонитами!

- Хвала Небесам - теперь у нас все будет хорошо! - искренне порадовался Ратмир. И непросто было понять, что радует его сильнее: то ли, что скоро можно было надеяться победить вархонитов, или известие от отца Ласкавицы, что она любит его, тревожится и ждет его возвращения домой.

За разговором Волот и Ратмир дошли до одного из городских домов, где остановились молодой десятник со своими разведчиками. И воевода Волот с удивлением узнал дом покойного Чеслава. Здесь он жил со своей семьей, отсюда столько раз уходил исполнять дозорную службу. Здесь родился и Ратко, и жил с матерью до отъезда в Дубравну. А теперь вот, по желанию Доли или Недоли, он вернулся сюда служить!

Волоту хотелось спросить юношу, вспомнил ли он свой старый дом, однако он не решился. Сам ведь поставил себе и сказал Ружанке: прошлое осталось в прошлом.

***

Еще через три дня отряд Ратмира вновь отправился на разведку. Требовалось проверить сведения, что удалось выяснить у пленных вархонитов. Да и сами осаждавшие вели себя странно. Отодвинули свое становище еще дальше от стен Осокоря, перестали разъезжать на виду у дозорных и дразнить их, не метали стрелы в стражу на стене, как во все прежние дни. Либо вархониты намеревались отступить, либо что-то замышляли. Словом, Ратмир был послан проверить, что к чему.

Его отряд повстречал вархонитов близ Высокого кургана, в полуденный час, когда вся степь как будто таяла в светящемся мареве. Если глядеть против солнца, фигурки всадников, появившиеся на вершине кургана, выглядели совсем черными, их было видно даже слишком хорошо. Ратмир сперва заметил двух, затем насчитал пятерых, и, наконец, целый десяток. Еще кого-то, возможно, закрывал курган, но их не могло быть намного больше.

- Вархониты! - шепнул он. - Взять всех! Оттесним их к Мрие, где лес у излучины, чтобы ни один не прорвался в степь!

И сварожские витязи, числом пятьдесят человек, пустились в погоню за вархонитами, словно стремительные стрелы, сорвавшиеся с тетивы туго натянутого лука. Они мчались галопом, горяча коней.

Кочевники не стали ждать. Услышав топот копыт, они тоже погнали коней, спеша скрыться в степи. Но сварожане пустились наперерез, оттесняя врага туда, куда им было нужно - к реке, где в пойме Мрии рос небольшой лесок. Как ни метались загнанные вархониты, опытные охотники гнали их, как стаю волков на ловах, пользуясь численным превосходством.

Но что это?! Преследуя вархонитов, отряд Ратмира сгоряча промчался через рощу, выдававшуюся в степь узким темно-зеленым клином. А за ней, в открытой степи,  выстроилось все вархонитское воинство, занимая место до самого окоема. Десятки тысяч всадников, гораздо больше, чем когда-либо появлялось под стенами Осокорьской крепости, двигались рысью навстречу сварожанам! Завидев их, вархониты подхлестнули коней, пускаясь в галоп.

Каждый из маленького отряда обмер хоть на миг, видя перед собой все силы врага. Сердце замирало в груди.

Затем Ратмир стремительно повернул коня, крикнул своим воинам пересохшим ртом:

- Наши должны знать, что враг идет в силе тяжкой!

И его отряд пустился за молодым пятидесятником, ожесточенно шпоря коней. Это не была трусость. Сейчас они должны были выжить, чтобы предупредить осокорьцев о надвигающихся полчищах вархонитов, чтобы дома успели подготовиться и отразить врага. Видно, все кочевья вархонитов двинулись на Дубравнинское княжество. А у кого-то из главных ханов - кто знает! - могли найтись осадные машины, чтобы проломить стены, или горючая земляная смола, сжигавшая даже камни...

Вархониты увидели сварожских разведчиков, пустились в погоню с боевым кличем. Тот десяток, что заманил отряд Ратмира, первым с гиканьем пустился в погоню, мстя за унижение недавнего бегства.

Враги тоже поняли, что сварожане бегут не из трусости. И вслед мчавшимся всадникам ударил целый ливень из стрел. По обычаю, кочевники правили конями одними ногами, оставляя руки свободными для стрельбы. И посылали стрелы, на всем скаку, одну за другой. Послышались стоны. Один за другим, сварожские витязи падали наземь. Кто из них обагрил своей горячей кровью никнущие, сожженные солнцем травы? Не было времени взглянуть. Уцелевшие мчались дальше. Неистово ржали кони, пораженные стрелами, метались от боли, сбрасывали седоков.

Ратмир не потерял голову и в общей сумятице. Он нашел взором юношу, чей конь был крепче других, и подал ему знак:

- Спеши, мы прикроем! Доскачи!

На счастье, юноша понял все и не стал прекословить. Он пустил коня, что было сил, уходя от погони. Передний вархонитский отряд метнулся за ним, но тут же сварожане обернулись к ним, столкнулись в ближнем бою. Заработали клинки. Яростная сшибка длилась всего несколько мгновений, но на степной траве остались валяться окровавленные трупы своих и врагов.

А сварожский гонец успел умчаться далеко вперед, унося свою весть. Вслед ему свистнули стрелы, но лишь одна из них задела юношу, пробила кольчугу и вонзилась в плечо. Гонец сгоряча махнул рукой и обломил древко, не чувствуя боли от наконечника, оставшегося внутри. И еще неистовее погнал коня, спеша принести своим черную весть.

***

В это время воевода Волот с сотником Белояром ожидали известий от Ратко, сидя в воеводских покоях внутри крепости. Они изучали чертеж приграничных земель, время от времени поглядывая в окно.

- Пора бы уже Ратко вернуться, - произнес сотник, убедившись, что солнце поднялось высоко.

- Как только он сообщит, где вархониты, мы пошлем гонца к князю Мстиславу Изяславичу, - ответил Волот, хмуро глядя на чертеж. - И думаю, что нам придется просить его о подкреплении. Не верю, чтобы вархониты собирались уйти. Да государь Мстислав и не поверит, чтобы они смирились, он придет, чтобы победить!

В этот миг за дверью послышался топот, и крепкие дубовые створки распахнулись настежь, едва не сорванные с петель. За дверью загомонила стража. Волот с Белояром стремительно обернулись, схватились за мечи, готовые разить врагов, если те каким-то чудом ворвались в самое сердце крепости. Но это оказался всего лишь гонец из отряда Ратмира. Бледный, как мел, с торчавшим из плеча обломком стрелы, он прохрипел, озираясь вокруг безумным взглядом:

- Вархониты идут тучей! До самого окоема... Мы попали в засаду. Отступаем. Ратко послал меня...

Оба старших витязя стремительно вскочили на ноги. Им не требовалось долгих пояснений, они поняли, что случилось страшное, и надо срочно принять меры, чтобы вархониты не захватили Осокорьскую крепость с налету.

Кругом уже спешили люди. По знаку воеводы затрубили сигнальные рога, призывавшие всех вооружиться и встать на оборону крепости. Витязи и младшие военачальники, видевшие вторжение гонца, спешили к воеводе за распоряжениями. Сотник Белояр поднялся на стену и распоряжался там, рявкая на дозорных. Воевода Волот отдавал приказания, готовя оборону, что, возможно, поможет Осокорьской крепости продержаться дольше, дождаться прихода князя Мстислава Изяславича. Или не поможет, если враги пересилят. Но, в любом случае, следовало выиграть время. Один день, даже один час борьбы мог изменить весь ход войны.

Но, что бы ни делал Волот - распоряжался ли вверенными ему войсками, снаряжал ли нового гонца с подменными лошадьми к князю в Дубравну, - внутри сидела неотступная мысль, ныла, как разможженная кость: где же теперь Ратмир со своими витязями? Вернется ли хоть один из них под защиту стен Осокорьской крепости?..