Печать

[Карса]

Не берусь судить, что выберет Ратмир, а я бы на его месте, скорее всего, выбрала службу у Мирослава. Мне кажется, так легче оставить прошлое в прошлом и жить дальше, чем крутясь так или иначе около родни.

[Артанис]

Благодарю вас, эрэа Карса, эрэа katarsis!

Не совсем понятны размышления Волота. Ясно, что оставаться в Дубравне для Ратмира смысла нет. Ласкавица для него потеряна, родные уехали. Тут только понапрасну бередить душу. В Темноборске счастье Людмилы и Завида для Ратмира действительно может быть лишним напоминанием о потере любимой, а эта рана ещё свежа. Хотя теоретически Ратмиру необязательно жить вместе с родственниками.  Чем плоха служба у Мирослава, вообще не поняла. Разве Ружанка не может поехать вместе с сыном к месту его службы? Или приехать позже, когда Ратмир обустроится на новом месте? Талантливая вышивальщица везде пригодится.

Видимо, Волот не верит, да и Ратмир тоже, судя по дальнейшему, что Мирославу удастся занять достойное место среди князей. Это мы знаем, что ему в итоге достанется целая Яргородщина в персональные владения его семье. А пока все думают, что он утратит всякое влияние, а потому нет смысла ему служить. А Ратмир сможет забрать мать к себе, когда сам устроится надежно, чтобы у нее был постоянный дом, удобные условия. То есть, воссоединение семьи откладывается на неопределенный срок.

Ратмиру точно лучше куда-нибудь уехать. Ведь мы знаем, чем закончится жизнь князя Мстислава вместе со всей его армией. И хорошо бы, чтоб Ратмира в этой армии не оказалось.
Если только ничего не случится, думаю, сам он выберет Темноборск. Там все его родные.

До битвы на реке Плачее еще много чего может произойти.
Да, хорошо бы Ратмиру принять правильное решение!
Но кое-что в Дубравне его все-таки держит. Если это "кое-что" потянет, может и перевесить иные соображения.

Не берусь судить, что выберет Ратмир, а я бы на его месте, скорее всего, выбрала службу у Мирослава. Мне кажется, так легче оставить прошлое в прошлом и жить дальше, чем крутясь так или иначе около родни.

Наверное, Вы правы. Но Ратмир может решить, что никакой особой службы у Мирослава уже не ожидается.
Людям, конечно, лучше принимать правильные решения. Но на практике, они не всегда делают верный выбор.

Обреченная любовь (продолжение)

По пути к княжескому детинцу Ратмир оживленно беседовал с Путятой, с которым дружил и прежде, до того, как попал в плен.

Путята поинтересовался, глядя на вернувшегося друга:

- Ты-то что собираешься делать теперь, Ратко? Останешься в дубравнинской дружине или уедешь за своими родными?

Тот вздохнул, красноречиво выражая сомнения, мучившие его:

- Покуда не знаю... То мне видится, лучше так, то эдак...

Путята взглянул на Ратмира странным взором и задумчиво проговорил:

- Знаешь, я, конечно, рад, тебя и других витязей освободили из плена, и что князь Мирослав Всеславич больше не в заложниках у вархонитов! Однако теперь тем, кто вернулся из плена спустя годы, будет непросто заново освоиться. Особенно тем, у кого нет родных. Князья, конечно, дадут куны на обзаведение, но жить на родине приживалом мало кому покажется сносным. Не завидую тем, кто теперь вернулся на пустое место! Да и тем, у кого родные остались, придется нелегко. Слишком много времени прошло, по пропавшим давно справили тризну. У иных уже жены нашли себе новых мужей, а тут - муж возвращается!.. Да и сами наши витязи, вернувшиеся из плена, сильно изменились, выучились другим привычкам.

Ратмир кивнул, думая о Ласкавице, хоть она и не была его женой.

- Увы, это так! Но что же теперь можно изменить? Новый человек рождается в муках. И нам всем, по кому уже тризну справили, придется начинать заново, хорошо или плохо...

Так они беседовали, направляясь по тихим зеленым улицам в сторону княжеского детинца. Там находилась княжеская гридница, где жили, столовались, обучались воинским навыкам и спали по ночам витязи княжеской дружины.

Тогда Ратмир спросил своего друга:

- Ну а что думают в дружине о князе Мирославе Всеславиче? Я его узнал за годы плена. Настоящий он человек, душевный! А вот как дальше сложится его судьба? Он звал меня ехать с ним, да я не знаю пока... - юноша с сомнением развел руками. - Мирослав Всеславич - покуда князь без княжества. Куда же мне идти за ним?

Путята тоже с сомнением покачал головой.

- Даже и не знаю, что посоветовать тебе, друг! Верно, князь Мирослав Всеславич попытается обустроиться заново. Он - любимый сын у великого князя, его некогда ожидало блестящее будущее. Конечно, служить под его рукой будет честью для любого витязя. Да только великий князь Всеслав Вещий уже стар, вряд ли он проживет долго. А после него захотят ли его старшие сыновья вернуть Мирославу его Славгородские владения? Хотя бы князь Изяслав Всеславич, батюшка нашего Мстислава? Должно быть, если Мирослав Всеславич и получит удел, то самый маленький и отдаленный.

Ратмир тяжело вздохнул.

- Если так получится, то витязям, что пойдут на службу к князю Мирославу Всеславичу, искать нечего... Ни чести, ни славы там не приобретешь.

Путята ответил, слегка разведя руками:

- Вот поэтому лучше бы тебе, друг, остаться у нас, в Дубравне! Уж у князя Мстислава Изяславича всякому витязю будет вдоволь и чести, и славы. Кому-кому, а тебе отчаиваться не след! Бывшего телохранителя своего сына князь Мстислав не оставит без дела. Да и княжич Любослав будет рад вновь увидеть своего друга.

Ратмир улыбнулся уголками губ, и только глаза его смотрели задумчиво и печально.

- Я тоже буду рад повидать княжича Любослава! Он, верно, уже большой вырос... Но как быть теперь, за кем мне идти, я еще не решил...

Перед его мысленным взором вновь встала Ласкавица, ставшая еще красивее за эти три года. Хоть Ратмир и знал, что она потеряна для него, став женой другого, а все равно чувствовал, что ему будет трудно покинуть ее навсегда, уехать из Дубравны...

Но вслух он, конечно, ничего не сказал о дочери воеводы Волота, а сообщил Путяте о другом:

- Прежде всего я должен показаться моей матушке, уехавшей в Темноборск! А уж потом погляжу, чем заняться! Владеть оружием и править конем, вроде, не разучился покуда...

Путята кивнул, согласившись с ним:

- Ты прав: почтенная Ружанка сейчас важнее всего! Как она ждала тебя, как убивалась, когда справляли тризну!..

Ратмир тяжело вздохнул, размышляя, как ему быть дальше, после поездки в Темноборск, к матушке и родным.

***

Но на распутье в те дни находился не только Ратмир. Не меньше него сомневалась в своем выборе и во всем на свете и Ласкавица. Хотя, вроде бы, ее судьба определилась раз и навсегда, стараниями ее родителей. Но возвращение Ратмира взволновало молодую женщину, лишило ее покоя.

Горислав вместе со своим отцом занимался подсчетами, готовил, по распоряжению князя Мстислава Изяславича, вознаграждение для вернувшихся из плена витязей. Так что его жена целыми днями оставалась дома вместе со свекровью, боярыней Ясноликой.

Занимаясь женскими домашними заботами, молодая хозяйка сделалась задумчивой, мечтательной, молчаливой. Она и прежде не была особенно разговорчива, но теперь Яснолика приметила, что ее невестка внутренне изменилась. Ласкавица осунулась, лицо ее заострилось, а глаза у нее блестели, как будто она вела неслышный разговор с кем-то, видимым ей одной. Порой она улыбалась уголками губ, вроде бы, ни с того ни с сего, а то отвечала невпопад.

Тем не менее, свекровь еще не решалась заподозрить невестку в ненадежности. Хотя она и знала, что у Ласкавицы некогда была любовь с Ратмиром, вернувшимся теперь домой. Однако боярыня не подозревала, что молодая женщина встречалась с ним при помощи своего отца. Яснолика надеялась, что ее первое чувство давно отошло от Ласкавицы, забылось за давностью лет. Ведь мало ли кто с кем гуляет в девичестве, а выходят замуж совсем за других, за кого родители сговорят! Судьба Ласкавицы, как и ее матери - далеко не первая и не последняя в Сварожьих Землях...

Вот только Яснолика, хоть и знала о возвращении Ратмира вместе с другими пленными витязями, не подозревала, какая буря теперь бушевала в душе и в сердце у Ласкавицы. Словно тлеющие угли, догоравшие под слоем пепла и золы, почти уже погасшие, вдруг заполыхали еще жарче неистовым живым пламенем. Этот огонь был прекраснее всего на свете, он был яростен и смертоносен, он сжигал до пепла свою добычу. От него хотелось отпрянуть в ужасе. Или... Или броситься в него, и - будь что будет!

Сидя вместе со своей свекровью за столом, на котором было разложено их рукоделие, Ласкавица грезила про себя, видя облик Ратмира, слыша ласковые слова, сказанные им при последней встрече. Он так сильно изменился, и все-таки это по-прежнему был он, которого она так сильно любила! И, если бы сейчас он вновь позвал ее на свидание, Ласкавица совсем не была уверена, что ей хватило бы благоразумия отказаться...

Боярыня Яснолика заметила, что ее невестка уже некоторое время сидела неподвижно, глядя в одну точку прямо перед собой, и ее руки, проворно вышивавшие узор на ткани, неподвижно опустились. Мысленно молодая женщина явно отсутствовала здесь.

Свекровь тяжело вздохнула, размышляя, что с Ласкавицей творится что-то странное, вроде бы, ее опять сглазили. "Калина не доведет родную дочь до добра!" - в сердцах подумала Яснолика, не зная, кого еще винить в странном состоянии невестки. И подумала, что не помешает раздобыть для Ласкавицы еще оберег, желательно - заговоренный в святилище пресветлого Хорса.

А пока она осторожно позвала невестку, призывая ее из мира грез:

- Ласкавица! Девочка моя, очнись от забытья! О чем ты мечтаешь? - она встряхнула невестку за плечо.

Та обернулась, стремительно вернувшись к действительности, словно упала с небес в свою земную жизнь, в дом своего супруга.

- Да, матушка Яснолика! Извини, я просто задумалась...

- И уже не в первый раз в последнее время, - боярыня попыталась как можно тактичнее узнать у невестки, что случилось, поскольку материнское сердце подсказывало ей недоброе. - Прошу тебя, Ласкавица: если вдруг что-то пойдет не так, и тебе потребуется помощь, обращайся ко мне, не бойся!

- Да, матушка Яснолика! - пообещала молодая женщина, чувствуя, как ее лицо зарделось ярче спелых вишен. Она была благодарна Гориславу и его семье, особенно - свекрови, за все, что они сделали для нее, за их доброту. Но ни за что на свете она не назвала бы при них имени Ратмира, чтобы влиятельная семья казначея не заподозрила в нем возможную угрозу для их с Гориславом семейного очага! Хотя, видит пресветлая Лада, повода для этого вовсе не было... Или все-таки был?..

Размышляя про себя, она вновь принялась вышивать, почти не глядя на свою работу, но сердце само подсказывало ей, как выразить потаенные чувства.

Яснолика поглядела, как оживленно вышивает ее невестка, и одобрительно кивнула:

- Как хорошо получается: бурное море, и на нем корабли, стремящиеся к берегу! Люди уже видят землю, и теперь их ничто не остановит, как бы ни ярились волны и ветер!.. Но почему ты решила вышить сокола в небесах, летящего впереди них?

Ласкавица взглянула на вышивку. И вправду, под ее иглой рождались очертания сокола, спорящего с ветром, устремленного к земле. Над этой частью картины она работала с особенной любовью. Аспидно-черные крылья сокола, его серебристые, с пестринами, горло и грудь, неистовые янтарные глаза, - все было как наяву.

- По преданию, посланный Небесами сокол некогда привел корабли наших прародителей из Погибшей Земли, вот я и вышиваю его, - ответила она с деланным простодушием.

Тем не менее, в глубине души молодая женщина придавала и другое значение вышитому рисунку. Сокол испокон веков считался знаком воинской доблести. Он парил в небе, рассекая серповидными крыльями штормовой соленый ветер, - доблестный витязь возвращался домой после всех тягот долгого пути. В соколе Ласкавица видела образ своего Ратко, и думала о нем, вышивая его. Это почтенная Ружанка, его матушка, научила ее, что иголка и цветные нити могут сказать не меньше, чем самые прекрасные слова.

И теперь, вышивая сокола, Ласкавица не знала, что ей и думать о Ратмире, вновь вернувшемся в Дубравну. Порой она злилась на него за то, что нарушил ее покой, помешал ей спокойно жить с Гориславом, как велел ее долг. И в то же время, Ласкавица мучительно мечтала, чтобы он задержался в Дубравне подольше, и она смогла бы хоть изредка видеть его, по крайней мере, издалека...

О том, что станет делать дальше, Ласкавица пока не задумывалась. Но встреча с Ратмиром разбудила в ней пожар, и она не подозревала, куда способен занести ее огненный вихрь...

[Карса]

И всё же я думаю, что Ласкавице и Ратмиру лучше идти каждому своей дорогой, оставить прошлое в прошлом. А для этого лучше Ратмиру из Дубравны уехать.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа Карса!

И всё же я думаю, что Ласкавице и Ратмиру лучше идти каждому своей дорогой, оставить прошлое в прошлом. А для этого лучше Ратмиру из Дубравны уехать.

Вполне вероятно, что Вы правы! Но сможет ли он так поступить? Согласятся ли Ратмир с Ласкавицей пойти каждый своей дорогой?

Обреченная любовь (продолжение)

Беседуя, Ратмир с Путятой незаметно дошли до дружинной гридницы - длинного бревенчатого здания на каменной подложке, с глубоко врезанными в бревно над входом знаками Перуна. Двери гридницы выходили на ристалище, где в эту пору занимались витязи. Одни стреляли из лука по мишеням, другие боролись, сплетаясь в пыли, почти обнаженные, как клубки змей. Третьи состязались в поединках на мечах и копьях. Воздух дрожал от сильных мужских голосов, что радовались победе или признавали поражение. Их боевые кличи слышались издалека.

Увидев Путяту вместе с вернувшимся домой Ратко, витязи, что в это время отдыхали, оживились, подзывая их к себе.

- Сюда, друзья, к нам! Посостязайтесь с нами! - приглашали они.

- Погодите немножко! - смеясь, ответил Путята. - Ратмира позвал воевода Волот.

- А, ну он там! Ступай туда! - один из витязей махнул рукой, указывая юноше на прикрытую дверь гридницы.

Ратмир направился туда. Путята сказал ему, прежде чем пойти в другую сторону:

- Ну, желаю тебе всего хорошего! Хотелось бы, конечно, еще послужить с тобой вместе, но это уж, как ты сам решишь. А пока что поезжай в Темноборск! Матушка важнее всего.

Ратмир кивнул и отворил тяжелую дубовую дверь гридницы, входя навстречу воеводе Волоту.

Тот поднялся со скамьи, увидев юношу, и вежливо кивнул ему, а Ратмир почтительно поклонился.

- Приветствую тебя, доблестный воевода, и готов выслушать все, что ты желаешь мне сказать! - проговорил он.

- И я приветствую тебя, Ратмир! - ответил Волот, не спеша, поглаживая свой дружинный пояс из турьей кожи, украшенный золотыми знаками воеводского достоинства.

Он внимательно и пристально глядел на юношу. Тот не отводил взгляда, чувствуя, что его вызвали не просто так. Однако Ратмир не задавал воеводе никаких вопросов, ожидая, когда тот все скажет сам.

И Волот начал разговор, тактично и осторожно, как бы издалека, но на самом-то деле напрямую связанный с дальнейшей судьбой Ратмира.

- Завтра сыновья великого князя уедут к нему, в Дедославль. И некоторые витязи, что вернулись в Дубравну из плена и обнаружили, что их уже никто не ждет дома, поедут с ними вместе, - теперь Волот был готов сообщить юноше самое главное: - Это касается и тебя, Ратко. Князь Мирослав Всеславич высоко оценил тебя и готов взять к себе на службу, если ты пожелаешь.

Ратмир кивнул, не удивленный такому предложению. Он был хорошим воином и знал цену своим навыкам.

- Благодарю князя Мирослава Всеславича за такое внимание ко мне!.. Но скажи, доблестный воевода: что об этом думает наш государь, Мстислав Изяславич? Он - ярый князь, и мне бы совсем не хотелось разгневать его.

Волот кивнул, соглашаясь с оценкой личности князя Мстислава.

- Государь Мстислав Изяславич позволяет тебе самому выбрать себе князя, как подобает витязю. Однако он велел передать тебе, что, если ты останешься в Дубравне, он готов вновь назначить тебя телохранителем своего сына, княжича Любослава. Кроме того, государь Мстислав Изяславич сулит тебе славу, богатство, почет. А ты знаешь, что наш государь, ярый и суровый с теми, кто станет ему поперек дороги, благодарен всей душой своим верным витязям, и умеет вознаграждать их!

Ратмир кивнул, соглашаясь со словами Волота.

- Это правда, служба ярому князю нелегка, но зато почетна! Что ж, может быть, я и приму его предложение. В Дубравне мне все знакомо, по крайней мере - здесь все не так сильно изменилось за годы моего плена, как в других местах. Легче будет освоиться, начать все сначала. Но прежде всего я хочу поехать к матушке в Темноборск, увидеться с ней, поклониться в ноги ей и и дяде Неждану... - но тут же Ратмир неизбежно задумался, как стал бы жить там дальше, глядя на Завида с Людмилой и неизбежно вспоминая ее сестру...

Волот кивнул, догадываясь, о чем думает юноша.

- Так все-таки, ты думаешь поехать в Темноборск и вернуться назад, или как? Что мне передать государю Мстиславу Изяславичу?

- Скажи, доблестный воевода, что я хочу поехать в Темноборск и побыть вместе с моей семьей, а там будет видно!

- И что же тебе будет видно? - уточнил Волот, предчувствуя, что от выбора Ратмира многое будет зависеть впредь.

Юноша глубоко вздохнул, пытаясь ясно представить себе дальнейший путь.

- Покуда я больше склоняюсь к службе государю Мстиславу Изяславичу, как служил и прежде. В дубравнинской дружине мне все рады, я знаю людей, а они - меня. Хотя служить князю Мирославу Всеславичу - тоже большая честь. Я хорошо узнал его во время плена, помогал ему, чем мог. И сам князь Мирослав и в плену оставался настоящим князем, поддерживал нас, кто попал в руки к вархонитам недавно... Но все-таки, благодарность благодарностью, а жизнь-то устраивать нужно заново! Князь Мирослав Всеславич покуда сам - как перекати-поле. Позволят ли ему его братья обрести настоящий княжеский удел - еще вилами на воде писано. Куда же я тогда должен идти за ним? В нищие, безродные изгои? Ни дома своего не завести, ни матушку к себе не забрать!

Волот кивнул. Ратмир высказывал те же мысли, что приходили в голову и ему самому.

- Что ж, вижу, тебе приходят в голову дельные мысли, о будущем размышляешь, - одобрил он.

Ратмир слегка развел руками.

- Плен тоже ума прибавляет! Мечталось мне, пока был у вархонитов, о многом... Хочу теперь из того, что можно исполнить, сделать все возможное! Иметь свой дом, служить верой и правдой достойному князю. И чтобы матушка была рядом со мной, прожила свою жизнь в радости! Ей и так уже хватило бед, пусть, наконец, придет и счастье! Вот съезжу к матушке, порадуемся вместе, а там уж видно будет, как жизнь налаживать...

- Стало быть, я передам государю Мстиславу Изяславичу, что тебе перво-наперво надо повидаться с матушкой, а тогда - поезжай, - одобрил Волот. - А там будет видно, что вы решите! Может быть, останешься в Темноборске? Князю Градиславу Бориславичу тоже понадобятся настоящие витязи.

Ратмир нахмурил брови, мысленно видя перед собой почему-то не только матушку или дядю Неждана, но и своего двоюродного брата Завида вместе с его молодой женой, так похожей на Ласкавицу. Ратмир чувствовал, что, доведись ему жить рядом с ними, и память о несбывшемся счастье станет неотступно преследовать его...

- Там поглядим и решим все вместе, что нам лучше делать! - вслух ответил он воеводе. - Прошу тебя, извинись за меня перед князем Мирославом Всеславичем! Скажи ему и государю Мстиславу Изяславичу, что прежде всего мне нужно повидаться с матушкой. А затем... Да, наверное, затем я вернусь сюда, в Дубравну! - и перед глазами Ратмира вновь встал образ Ласкавицы, нежный, милый, пленительный. Теперь она воистину стала ему еще более родной, после трех лет разлуки, когда она стала женой другого!

Юноша опустил глаза, не смея взглянуть на отца Ласкавицы, так как боялся, что он поймет, какие желания осаждают его пылкую молодую душу. Конечно, он еще не думал встречаться со своей бывшей невестой хотя бы тайно, если уж не было возможности увести ее от Горислава. Пока что для него, начинающего жизнь сначала, казалось высшим благом просто дышать одним воздухом с Ласкавицей, ступать по одним дорогам с ней, видеть ее, хотя бы изредка и издалека. Все это виделось ему таким блаженством, что Ратмиру думалось - он умер бы, если бы вновь надолго уехал от нее. Только стремление встретиться с матушкой могло на время увести его прочь от Ласкавицы.

Волот тяжело вздохнул, внимательно глядя на Ратмира. От него не укрылось, как тот отвел перед ним глаза...

- Ну что ж, ты взрослый человек, витязь, который у всех нарасхват, - признал воевода. - Стало быть, ты вправе решить сам! Я передам князьям твой ответ. И желаю тебе счастья на выбранном пути, сын моего друга Чеслава!

- Благодарю тебя, доблестный Волот! - Ратмир вновь поклонился в пояс, а затем поправил оберег, висевший у него на шее. Тот самый отцовский оберег, что передал ему воевода Волот перед уходом на войну. Все-таки он исполнил свою роль, сохранив Ратмиру жизнь и на поле боя, и позднее - в плену, где выдержали далеко не все. Отцовский оберег помог молодому витязю вернуться домой, он же, да помогут Небеса, способствует, чтобы он и впредь смог добиться счастья!

Воевода Волот, между тем, был встревожен выбором юноши, хоть и отнесся к нему с уважением. Недобрые предчувствия мучили опытного витязя, как на войне, когда, прежде, чем увидишь или услышишь, сперва почувствуешь, что вон в том лесу или в степной балке таится вражеская засада.

Волота втайне тревожили и сами заманчивые предложения князя Мстислава Изяславича. Да, тот был готов щедро вознаграждать преданных витязей. Но как и против кого потребуются их мечи ярому князю? Как и большинство осведомленных людей по всем Сварожьим Землям, дубравнинский воевода предчувствовал, что, когда не станет престарелого великого князя Всеслава Вещего, всех будут ждать большие перемены. Неизвестно, как уживутся между собой многочисленные потомки Вещего князя. А ведь Мстислав Дубравнинский всегда таил неприязнь к своим дядям - Брячиславу и Мирославу, к их детям, и даже к своему единокровному брату Ярославу. Не захочет ли он повести против них свои дружины? Не пришлось бы тогда сварожанам воевать со сварожанами! Волот был готов повиноваться государю. Но, будь у него живой сын, он бы не хотел, чтобы тот участвовал в междоусобной войне. И он не желал такой судьбы Ратмиру, сыну своего друга Чеслава.

Однако существовала и вторая причина, почему Волот втайне не хотел, чтобы Ратмир оставался в Дубравне. Ведь воевода видел встречу своей дочери Ласкавицы и Ратко. Он понял, что их чувства не погасли со временем. Правду говорят: тех, кого обручает сама Лада, ничто не может разлучить - ни разлука, ни время, ни обреченность. Однако что следовало теперь делать Ратмиру и Ласкавице? Они не могли соединиться, ведь она замужем. Если бы Ратко уехал из Дубравны, они бы смогли со временем утешиться, на это хотелось надеяться воеводе. А что будет теперь, если они станут жить в одном городе, а значит - и встречаться, хотя бы изредка? Хватит ли им сил не переступать запретную грань? Если же Ратко и Ласкавица станут любовниками, это будет несправедливо по отношению к Гориславу и его семье и погубит их обоих, вместо желанного счастья.

Так размышлял воевода Волот, наблюдая за юношей. Он понимал, что и сам Ратмир думал о том же. И следовало уважать его выбор.

[katarsis]

М-да. Мстиславу же ещё предстоит изгнать из Сварожских Земель своего брата Ярослава. Не помню, говорилось или нет, как конкретно он это сделает, но, уж наверняка, без дружины не обошлось. И чтобы Ратмир участвовал в этом деле, конечно, не хотелось бы. Да и с Ласковицей они будут невольно друг друга изводить. И есть ещё Калина. Если Ратмир будет постоянно попадаться ей на глаза, точно начнёт интриговать. Со всех сторон лучше бы Ратмиру уехать из Дубравны, но он, как назло, склонен остаться.

[Карса]

Неразумное решение. Впрочем, поглядим, что будет.

[Артанис]

Благодарю вас, эрэа katarsis, эрэа Карса!

М-да. Мстиславу же ещё предстоит изгнать из Сварожских Земель своего брата Ярослава. Не помню, говорилось или нет, как конкретно он это сделает, но, уж наверняка, без дружины не обошлось. И чтобы Ратмир участвовал в этом деле, конечно, не хотелось бы. Да и с Ласковицей они будут невольно друг друга изводить. И есть ещё Калина. Если Ратмир будет постоянно попадаться ей на глаза, точно начнёт интриговать. Со всех сторон лучше бы Ратмиру уехать из Дубравны, но он, как назло, склонен остаться.

Мстислав собирал войска против Ярослава, но тот уехал сам, по совету своего дяди, великого князя Сбыслава. Однако, если бы Мстислав не погиб со своей дружиной на Плачее, то его воины и впредь не бездействовали бы, он уже и на Яргород нацеливался. Так что Волот справедливо не хочет для Ратмира такой судьбы. Да и все остальные Ваши опасения более чем резонны, что есть, то есть.

Неразумное решение. Впрочем, поглядим, что будет.

Увы, люди не всегда принимают разумные решения.

Обреченная любовь (продолжение)

Вечером воевода Волот явился доложить князю Мстиславу Изяславичу о разговоре с Ратмиром.

Дубравнинский князь со женой находились в своих покоях, украшенных яркими, красочными росписями. На потолке была изображена золотая сияющая колесница Хорса-Даждьбога, а стену напротив печи украшала роспись. Во всех красках было изображено, как некогда Морана заколдовала ясноликого Хорса и уложила в ледяную гробницу; и как дева - румяная Заря освободила Князя Огненный Щит горячим поцелуем. Ее любовь оказалась сильнее льда из Кромешного Мира! Ныне ее свадебная фата украшала восход солнца, когда она выходила запрягать коней милому супругу. А на закате ее брат, румяный Закат, встречал своего зятя и распрягал его усталых коней.

Такие картины были изображены на стенах княжеских покоев. Князь Мстислав с княгиней Веселиной заказали эту роспись искусному живописцу. И теперь, сидя на широкой лавке возле изразцовой печи, они глядели на богатство красок и тонкость работы, как на нечто уже привычное им, ожидая, что должен поведать воевода.

- Ну, что же ответил тебе Ратмир? - спросил князь Мстислав Изяславич.

- Государь, Ратмир еще не принял окончательного решения, - ответил Волот. - Он просит прежде всего отпустить его в Темноборск, повидаться с матерью. Может быть, в будущем он перевезет ее к себе. Но пока что Ратко склоняется остаться в Дубравне, служить вновь в твоей дружине. От приглашения князя Мирослава Всеславича он намерен отказаться.

Мстислав широко улыбнулся, исполненный радости, что сохранил на службе хорошего воина, одного из тех, на кого особенно надеялся в будущем.

- Вот это хорошо! Я охотно отпущу Ратко к матери. Пусть едет к ней, повидается, только пусть возвращается домой, под мою руку!

И, обернувшись к жене, Мстислав подмигнул ей и проговорил полушутя:

- Лишь бы теперь твой батюшка, князь Градислав Бориславич, не переманил к себе такого витязя!

Княгиня Веселина улыбнулась мягкой, стеснительной улыбкой:

- Не беспокойся, Мстислав: мой батюшка понимает вежество, и не станет сманивать чужого воина. Тем более - у родного зятя.

Мстислав только с сомнением покачал головой.

А воевода Волот спокойно глядел, сдерживая тревогу о выборе Ратко. Но он не сомневался, что молодой витязь вернется в Дубравну, раз уж обещал. Вот только сердце подсказывало Волоту, что не к добру приедет Ратмир вновь на службу к ярому князю...

***

А покуда все было решено. И наутро трое сыновей великого князя - Изяслав, Брячислав и Мирослав Всеславичи, - уехали из Дубравны. Они спешили в Дедославль, где их ждал отец, великий Всеслав Вещий.

Отъезд вышел пышный. Князья и витязи их свиты, что следовали за ними, все в богатом облачении, притягивали взор. Даже их кони сегодня красовались в богатой, праздничной сбруе. Солнечные лучи так и блестели на их снаряжении. И многие горожане собрались проводить их, так что отъезд князей превратился в праздничное шествие.

В честь княжеских проводов выстроились на площади дубравнинские витязи, тоже богато и красиво снаряженные, под стать знатным гостям. Князь Мстислав Изяславич провожал своего отца и дядей с почетной стражей, как подобало по сварожскому обычаю.

Среди витязей находился и Ратмир. Хотя он не был покуда облачен в доспехи, еще не начав заново дружинную службу, а все же находился тут, рядом с былыми своими друзьями и соратниками.

И вот, когда он стоял среди почетной стражи, его заметил князь Мирослав Всеславич, спустившийся во двор вместе со своими братьями.

- Ратмир! - воскликнул он с радостью.

Юноша обернулся и уважительно поклонился ему:

- Княже!..

И, к удивлению своих родственников, князь Мирослав Всеславич сам подошел к молодому витязю. Изяслав со Мстиславом только проводили его неодобрительными взорами, не снисходя до панибратства с простым дружинником.

Подойдя к Ратмиру, князь Мирослав Всеславич проговорил:

- Что ж, простимся с тобой, Ратко, бывший мой товарищ по плену! Честно говоря, жаль мне, что ты решил остаться в Дубравне. Но я уважаю твой выбор, как подобает витязю. А, если ты передумаешь, или на здешней службе что пойдет не так, я всегда буду готов принять тебя, куда бы меня самого ни привела Доля. Плен у вархонитов связал наши судьбы, и ты навсегда останешься не чужим для меня.

Ратмир поклонился князю с глубоким, искренним уважением:

- Благодарю тебя, государь Мирослав Всеславич! Если мне потребуется помощь, я всегда буду знать, куда податься! - но, разумеется, он был уверен, что не придется просить помощи у князя Мирослава, чье будущее и так оставалось неопределенным; какую же поддержку он мог оказать своим людям?..

Мирослав долго глядел на Ратмира. Он тоже чувствовал, как и Волот, что молодой витязь принял, быть может, роковое решение, и что оно может больно аукнуться ему впредь.

Думы Мирослава прервал голос его брата Брячислава. Тот уже сел на своего белого коня, поправил на его лбу серебряный налобник, сверкающий на солнце, с выпуклыми изображениями орла и льва, сделанными искусным среброкузнецом.

- Мирослав! - крикнул яргородский князь, призывая младшего брата. - Все уже готово!

- Иду! - встрепенулся тот, и направился к своему коню, высокому, серому в яблоках, убранному столь же богато, как и кони старших братьев.

Трое братьев-князей, сыновья Всеслава Вещего, выехали вперед, не желая никому уступать места впереди. За ними выстроились их дружины, готовясь тронуться в путь. Кони, горячась от своей скученности, переступали ногами, вставали на дыбы, озирались вокруг, спеша скорее пуститься вскачь. Всадники сдерживали их, чтобы не выбивались из ряда.

Наконец, князь Изяслав Всеславич махнул рукой, давая знак своим братьям и дружинникам. И множество всадников разом пришпорили коней, срываясь в галоп. Сотни копыт загрохотали, как море, топоча по мостовой, выложенной битым камнем. Пыль взвилась столбом. И вскоре весь отряд, в блеске и славе, скрылся вдали, за стенами Дубравны, свернув на широкий наезженный Дедославльский тракт.

***

Вместе с князем Мстиславом Изяславичем и его семейством явились проводить гостей и знатнейшие бояре. Среди них находился и сын казначея, Горислав Гремиславич, со своей супругой, Ласкавицей Волотовной.

Молодой боярин с почтительным вниманием провожал гостей взглядом, как подобало. Но, как только топот копыт умолк вдалеке, он обернулся к своей жене, видя уже только ее одну.

- Любимая, может быть, пойдем домой? Здесь становится жарко и пыльно, - проговорил он, заметив, что и другие бояре стали расходиться с площади, кто куда.

Ласкавица, со слегка отсутствующим видом стоявшая об руку с мужем, кивнула.

- Как хочешь, мой дорогой супруг, - ответила она безучастным тоном.

И они направились вдоль ряда витязей, облаченных в доспехи, стоявших, уперев в землю древки копий, блистающих на солнце стальными наконечниками.

И тут Ласкавица разглядела среди них Ратмира, стоявшего в ряду витязей без доспехов и шлема. Его открытое, смелое лицо, светлые волосы, золотившиеся на солнце, она узнала бы где угодно!

Ратмир в этот миг тоже поднял голову и встретился с Ласкавицей взглядом. Эта новая, мимолетная встреча встряхнула их обоих, пронзила, как удар молнии. Оба, не обменявшись ни единым словом, почувствовали, что их сердца все еще связаны золотой цепью Лады, может быть, еще крепче, чем до злосчастной войны, разлучившей их.

Ласкавица сперва побледнела, как мел, увидев Ратмира, а затем зарделась, как маков цвет. Она на миг сбилась с шага, и Горислав покрепче обхватил жену за руку и обнял за талию, уводя с собой.

Ратмир тоже изменился в лице, хоть и не так сильно. Он почувствовал, как его сердце пропустило удар, а затем неистово забилось вновь, сильнее, чем топот копыт по мостовой. Он видел, как муж Ласкавицы уводил ее в обнимку, и бешено ревновал. Ведь это он был женихом Ласкавицы, они обещались друг другу! Это Горислав вторгся между ними, как непрошеный захватчик, он - третий лишний!..

Молодой витязь с горечью приметил, как муж Ласкавицы старался уделять ей внимание. Он подумал, что, даже если Горислав не знал о нем, Ратмире, то, верно, чувствовал, что Ласкавица не принадлежала ему всем сердцем, как подобало хорошей жене. И потому Горислав старался угодить ей, лаской завоевать ее сердце. И, возможно, мог добиться своего, ведь женщины любят нежность и заботу...

Да, может быть, Ласкавица была навсегда потеряна для него, но он видел, как она на него взглянула! Ее яркий взор, полный тоски и в то же время - радости, сиял ярче солнца и луны. Быть может, она и была признательна своему супругу, чтила его, как велел долг. Но любила она по-прежнему его, Ратмира! В этом юноша был вполне убежден. И он больше не сомневался, что правильно выбрал остаться в Дубравне, хоть и не вместе с Ласкавицей, но вблизи от нее. Молодой витязь не смог бы вновь навек уехать прочь от нее, лишиться возможности хотя бы изредка и случайно видеться с ней, вот как сейчас.

Сама же Ласкавица, уходя домой вместе с Гориславом, думала о встрече с бывшим возлюбленным не менее взволнованно, чем тот, если не еще более. Каким красавцем стал Ратмир! Ничего, что он все еще выглядел обветренным и загорелым до черноты, а на коже у него после войны и плена прибавилось шрамов! Он - настоящий витязь, мужественный воин Перуна. В сравнении с ним Горислав, с его мягкими руками, изящный, нарядный, теперь казался своей жене переодетой девицей, как бы ни старался расположить ее к себе...

Ласкавица сознавала, что такое отношение к мужу несправедливо, и старалась настроиться, чтобы быть Гориславу верной, надежной женой. Но ей было трудно совладать с собой. В глубине души, она радовалась, что Ратмир не уехал вместе с князем Мирославом Всеславичем. Стало быть, он останется в Дубравне, и она сможет видеть его, как довелось им встретиться сегодня!

Всего лишь на миг встретились взглядами Ратмир с Ласкавицей на городской площади. Они прошли мимо друг друга, и их сердца в один и тот же миг пропустили удар. Но и этой встречи им обоим было достаточно, чтобы в душе у разлученных влюбленных все перевернулось в очередной раз.

Та встреча воистину стала судьбоносной, хотя у них не было даже возможности обменяться ни единым словом.

[Артанис]

Простите, пожалуйста, наши дорогие читатели, что не каждый день удавалось вам написать! Но мы постараемся исправиться.

Обреченная любовь (продолжение)

Прошло еще несколько дней. Ратмир собирался в поездку к родным, в Темноборск. Все его мысли были то о Ласкавице, остающейся здесь, то о матушке, которой он собирался принести величайшую радость на свете. Мысленно он много раз представлял, как обнимет матушку, поклонится дяде Неждану, встретится с двоюродными братьями - Любимом и Завидом... И увидит там, в их новой избе, Людмилу вместе с ее мужем, так похожую на ее старшую сестру!.. Эта мысль невольно омрачала предстоящую радость, хотя юноша искренне желал счастья им с Завидом.

Но все же, радость от предстоящей встречи с семьей была в его душе сильнее всего. Он отпросился у князя и воевод, собираясь пожить несколько месяцев у родных в Темноборске. Однако молодой витязь твердо решил для себя вернуться в Дубравну, на службу к князю Мстиславу Изяславичу.

Пока же он собирался привезти подарки родным. И, получив, как все освобожденные пленники, подъемные куны, он отправился в торговые ряды, чтобы выбрать памятные вещицы для своей семьи.

И вот, Ратмир прогуливался по рядам, выбирая, что придется по душе его родным. Для матушки он купил набор для шитья в красивом березовом ларце. Да еще приобрел красивый платок, черный с алыми розами, и бусы из золотистого алатыря-камня. Продавец-литт, что привез их с холодного морского берега, утверждал, что алатырь веселит сердце, приносит силу и здоровье. Ратмир надеялся поддержать ими матушку, которой довелось пережить столько несчастий.

Затем он выбрал две почти одинаковых серебряных застежки в виде коней - для Любима с Завидом. Поразмыслив, купил еще вышитое покрывало с изображением пары белых лебедей в речной заводи - в подарок молодоженам, Завиду и Людмиле, на их супружескую постель.

Так он выбирал символические подарки для всех своих родственников. Нужен был еще подарок для дяди Неждана. Ратмир, поразмыслив, повернул в ряды кожевников. Ему приглянулся в одной лавке кошель из выбеленной турьей кожи, украшенный золотым шитьем в виде коней и орлов. Такой кошель в самый раз для княжеского конюшего, чтобы заново, да поскорее, скопить куны, потраченные недавними потрясениями.

В это же самое время, по капризу Доли или Недоли, Ласкавица тоже прогуливалась по торговым рядам. Она пришла сюда вместе со свекровью, боярыней Ясноликой, и служанками казначейского семейства.

Яснолика собиралась приобрести оберег для невестки, и направилась к лавке, где торговали младшие жрецы из святилища Хорса, продававшие паломникам заговоренные обереги. Собираясь удивить Ласкавицу, она проговорила:

- Ты, невестушка, погуляй пока, а я выберу для тебя что-нибудь красивое и полезное!

- Благодарю тебя, матушка Яснолика! - кивнула молодая женщина. - А я покуда выберу подарок для Горислава.

- Вот и хорошо, девочка моя! - свекровь улыбнулась ей, прежде чем удалиться вместе со своими служанками.

И Ласкавица направилась в кожевенный ряд, где мастера продавали свои изделия.

Это была та самая лавка, куда прямо перед тем зашел Ратмир. Лавка была большой, и они сперва не замечали друг друга, внимательно разглядывая красиво сделанные и украшенные кожевенные изделия. Каждый выбирал, что ему по душе, и оба до поры до времени не поднимали глаз над прилавком.

Но вот Ласкавица заметила тот же вышитый кошель, что приглянулся и Ратмиру. Оба, не сговариваясь, протянули руки к кошелю, и только здесь заметили друг друга.

Они подняли глаза, да так и застыли, едва не соприкоснувшись руками.

Ратмир первым собрался с духом и проговорил слегка дрогнувшим голосом:

- Здравствуй... Ласкавица Волотовна! Подарок ищешь... для батюшки или для мужа? - он с трудом выговорил последнее слово, не желая признавать, что у Ласкавицы есть муж.

И молодая женщина улыбнулась, тихо и печально:

- Здравствуй, Ратмир Чеславич! Да, я хотела подарить Гориславу этот кошель, - она подавила вздох, признавая, что ее муж стоит между ними, даже не зная о Ратмире. И тут же проговорила быстро, почти испуганно: - Но, раз ты увидел кошель первым, ты и покупай! Тебе он, должно быть, нужнее.

- Я хотел его отвезти в подарок дяде Неждану. Скоро поеду к ним, в Темноборск, - сбивчиво ответил молодой витязь. - Но я уступаю тебе, Ласкавица! Прошу тебя, купи его! Мне будет приятно, если он достанется тебе.

Ласкавица сглотнула комок в горле. Ей было тяжело, и в то же время - радостно, что Ратмир сделал ей уступку. И еще, ее взволновало, что он собирался ехать в Темноборск, к родным. Не захочет ли он остаться там, со своей матушкой? Ей хотелось спросить его, но она не осмелилась.

Вместо этого молодая женщина взяла себя в руки и обратилась к продавцу:

- Сколько стоит вот этот вышитый кошель?

Кожевник, широкоплечий мужчина с почерневшими от дубильных веществ руками-лопатами, одобрительно кивнул:

- Десять кун, боярышня! Всего лишь десять кун за мое самое лучшее изделие!

Ласкавица кивнула и отсчитала монеты, достав их из сумочки на поясе. И кошель перешел в ее собственность.

Ратмир грустно улыбнулся, наблюдая за молодой женщиной.

- Ну вот, а я остался ни с чем!.. Но я не жалею, рад, что повидался с тобой, хоть так!

- Я видела почти такой же кошель в другой лавке. Поспеши, если его еще не купили, - спохватилась Ласкавица.

- Правда? - переспросил Ратмир. - А где, скажи, та лавка? Хочется все-таки купить подарок дяде Неждану!

Ласкавица глубоко вздохнула, сознавая, что так делать не следует, но, однако же, не желая так быстро расставаться с Ратмиром, пока он еще был в Дубравне, рядом с ней.

- Давай я провожу тебя через торговые ряды, чтобы быстрее было, - проговорила она.

Молодой витязь взглянул на свою бывшую невесту сияющими от радости глазами.

- Буду рад пройтись по рядам вместе с тобой, Ласкавица! - выдохнул он с волнением.

И они направились через торговые ряды, дружески беседуя. Однако же не осмелились взяться за руки, видя, что кругом прогуливаются люди.

Но, даже идя рядом, но порознь, Ратмир и Ласкавица чувствовали, что их сердца по-прежнему бьются в унисон. Внутренне они все еще были едины, хоть и прошло три года, как им пришлось расстаться, и слишком многое изменилось в их жизни...

Идя мимо прилавков, полных товаров, они разговаривали обо всем подряд.

- Вот и проводили, наконец, князей, всех троих сыновей Всеслава Вещего, - задумчиво проговорила Ласкавица, чтобы хоть как-то начать беседу. Все-таки, ей было неловко.

Ратмир кивнул:

- Да, верно, теперь в Дедославле будут большие торжества в честь возвращения князя Мирослава Всеславича из плена!

Молодая женщина кивнула и решила все же поинтересоваться о том, что тревожило ее сильнее всего:

- Батюшка мне говорил, что князь Мирослав Всеславич звал тебя в свою дружину. Правда ли это? - спросила она, исполненная тревоги.

Спросила - и замерла, ожидая, что ответит Ратмир. Ведь ей еще не ведомо было, что он выбрал. Если он решит уехать, и она не увидит его больше, как ей быть тогда?..

Ратмир уловил волнение в интонациях своей бывшей невесты. И поспешил заверить ее:

- Да, князь Мирослав Всеславич приглашал меня в свою дружину. Но я ни на что не променяю Дубравну! Съезжу в Темноборск, повидаюсь с родными и вернусь. Обязательно вернусь! Буду, как раньше, служить князю Мстиславу Изяславичу.

Ласкавица встрепенулась, как птица, собиравшаяся взлететь. У нее горячо забилось сердце при мысли о том, что Ратмир останется в Дубравне, рядом с ней. И вся ее любовь к молодому витязю, загнанная далеко, в самые глубокие подвалы ее души, где для нее не оставалось ни единого просвета, загорелась вновь.

Она взглянула на Ратмира глубоким взором, исполненным такой нежности, что юноша больше ничего не замечал, кроме ее глаз.

- Хвала пресветлой Ладе! - горячо воскликнула молодая женщина, высказав первое же, что пришло ей на ум. Тут же смутилась и поправила себя: - Говорю, очень хорошо, что ты выбрал остаться здесь, Ратмир! Погости у своих родных, и возвращайся, прошу тебя!

И он понял по ее ответу, как она будет ждать его из этой поездки, надеяться, что он вернется, чтобы им можно было хотя бы вот так, изредка, видеться, радоваться и волноваться во время их редких встреч. Без лишних слов Ратмир сознавал, что Ласкавица не сможет вновь надолго расстаться с ним. Это и радовало его, и тревожило: ведь она, идущая сейчас бок о бок с ним по торговым рядам, была все-таки чужой женой, и тут ничего не поделаешь!..

- Я скоро вернусь, Ласкавица! Непременно вернусь в Дубравну, - пообещал он, не смея сказать: вернусь к тебе, хоть именно это вертелось у него на языке.

Молодая женщина попросила его:

- Передай от меня самые лучшие пожелания почтенной Ружанке и всем своим родным! Скажи - я радуюсь всей душой, что им довелось вновь встретиться с тобой! А сестрице Людмиле передай, пожалуйста, подарки от меня и от батюшки, и письма, что мы ей напишем, - о матери Ласкавица не произнесла ни слова, словно ее и не было.

- Обязательно передам! Да подарит им светлая Лада счастье на долгие годы! - искренне пожелал Ратко, представляя себе, какой красивой и дружной парой должны быть Завид и Людмила.

- Скажи: помнят их родные, оставшиеся здесь, в Дубравне! - настойчиво просила Ласкавица.

- Я обязательно все передам им! И да помогут Небеса, чтобы наши родные тоже порадовались за тебя, Ласкавица!

Молодая женщина слабо улыбнулась, как бы желая сказать: чему радоваться в ее нелегкой, нескладной судьбе? Но не сказала, ведь Ратмир, которого она так сильно любила, вопреки всему, сейчас был рядом с ней. Просто идти им вот так, вдвоем, беседовать, улыбаться друг другу, как давние друзья, - уже было счастьем!

И вот, они шли по торговым рядам, направляясь к лавке кожевника, и оживленно беседовали о жизни и о будущем, о своих родных. Со стороны казалось, будто встретились давние хорошие друзья, весело беседуют, радостно улыбаются.

Но стоило время от времени Ратмиру с Ласкавицей пересечься взглядами, как они забывали все на свете, теряли нить разговора. В эти мгновения только они одни жили на свете друг для друга.

[Артанис]

Обреченная любовь (продолжение)

Ласкавица привела Ратмира в лавку кожевника, где видела красивый кошель.

- Вот, погляди, он нисколько не хуже того, что я купила! Будет хорошим подарком для почтенного Неждана, - сказала она.

Кошель и вправду не уступал качеством выделки и украшениями первому, предназначенному для Горислава. Только узор был другой - золотые и серебристые олени и птицы, летящие над их ветвистыми рогами.

- Вот спасибо тебе, Ласкавица! - обрадовался Ратмир, и обратился к продавцу: - Мы выбрали вот этот кошель.

Продавец взглянул на статного молодого витязя и стоявшую рядом с ним молодую женщину в одеянии замужней, с расчесанными надвое косами. И он по-своему понял их, поскольку не знал ни того, ни другую.

- Благодарю вас, прекрасные супруги, что зашли в мою лавку за подарком! Я счастлив, что такая красивая молодая пара посетила меня сегодня. Надеюсь, что ваше внимание осветит сегодняшний день!

Ратмир с Ласкавицей стремительно переглянулись, и оба залились горячим румянцем. Оба были крайне взволнованы, но не стали разубеждать велеречивого продавца.

- Благодарю тебя, почтенный мастер! - проговорил Ратмир, отсчитывая кожевнику куны.

Они вышли из лавки со своей покупкой, оба охваченные волнением. Им обоим было трудно находиться рядом, чувствуя, как их тянет друг к другу все сильнее. Даже посторонние люди видели их горячую любовь, принимали их за супругов. Но ведь они не имели права быть вместе!..

Ласкавица глубоко вздохнула и с сожалением взглянула на Ратмира.

- Прости меня, Ратко, но я должна идти! Меня ждут мои родные...

- Да, конечно! - Ратмир взял руку Ласкавицы и поцеловал ее, глядя с любовью и тоской. - Прощай, Ласкавица! Хотя нет - до свидания! Я обязательно вернусь в Дубравну и увижусь с тобой!

- До свидания, Ратмир! До свидания! - горячо прошептала молодая женщина, и направилась прочь, почти бегом.

Они расстались, не зная, когда и как им удастся встретиться вновь. Но оба чувствовали, что их сердца остаются связаны неразрывной нитью. Ведь недаром их соединила пресветлая Лада!..

К вечеру, вернувшись домой, Ласкавица совладала с собой, и старалась держаться, как подобало порядочной жене и хозяйке. И даже проницательная боярыня Яснолика, вернувшись домой вместе с невесткой, ничего не заподозрила, как казалось.

Когда они поужинали, втроем с Гориславом, боярыня показала невестке новый оберег - застежку в виде пары серебряных лебедей с глазами из темного алатыря.

- Вот тебе оберег, моя дорогая невестушка! - она улыбнулась, прикалывая пряжку на грудь Ласкавице. - Его заговорили жрецы Хорса, на радость для тебя, моя дорогая девочка! Лебеди - знак вечной любви, птицы самой Лады, а серебро олицетворяет чистоту и непорочность помыслов. Этот оберег навсегда подарит покой твоей семье, чтобы вы с Гориславом были счастливы всю свою долгую совместную жизнь!

Ласкавица почтительно склонила голову перед свекровью.

- Благодарю тебя, матушка Яснолика! Да сбудутся твои благие пожелания на всю нашу жизнь!

Между тем, Горислав любовался, как серебряный оберег поднимался на высокой груди жены, колеблемый ее дыханием.

- Как ты хороша, Ласкавица! - воскликнул он.

Молодая женщина поспешно обернулась к мужу и передала ему из рук в руки богато украшенный кошель.

- Вот тебе подарок, Горислав! Я выбрала для тебя самый лучший.

- Великолепно! - ее муж разглядел кошель, полюбовался золотым шитьем на нем и горячо поцеловал жену в губы.

Ласкавица ответила на его поцелуй и позволила обнять себя. Про себя же она вновь думала о Ратмире и мысленно обратилась к нему: "Прости меня, мой дорогой Ратко! Он - мой муж, с ним мне и суждено жить!"

Рядом со своим супругом, Ласкавица весь день была печальна и задумчива. Однако Горислав ничего не заметил, с радостью приняв подарок, предназначенный совсем не ему.

Зато боярыня Яснолика проницательно заметила, что ее невестке не по себе. Но понадеялась, что оберег поможет ей.

Однако никакой оберег не мог погасить в сердце Ласкавицы любовь к Ратмиру, разгоревшуюся вновь, горячее лесного пожара. Быть может, лебеди Лады отзывались только на истинное чувство, соединившее любящую пару по воле самой Владычицы Сердец, и не могли помогать семье, созданной измышлениями людей, где не было настоящей любви?..

Во всяком случае, Ласкавица теперь постоянно думала о Ратмире. И днем, и ночью он один неотступно стоял перед ее глазами.

***

Тем временем, прошло еще несколько дней. И Ратмир приготовился ехать в Темноборск.

В княжеской гриднице он прощался с воеводой Волотом. Тот обнял молодого витязя на прощание, хлопнул его по плечу.

- Отцовский оберег взял с собой? Заводного коня заседлал? - спросил воевода на всякий случай, хоть и знал ответ.

Ратмир широко улыбнулся.

- Как же иначе? Твоя наука, доблестный воевода!

- Ну тогда передай моей Людмиле все наши письма и подарки, будь добр! Обними за меня моего зятя Завида и передай самые лучшие пожелания Неждану и Ружанке!

- Обещаю так и сделать! - ответил Ратмир, взяв переметную суму.

У коновязи стояли оба его коня. Витязь приторочил суму к луке седла и стремительной птицей взлетел на спину коню. И, пришпорив коня, направился к Западным воротам, на дорогу, ведущую в Темноборск.

По пути он проехал через посад, и при этом миновал торговые ряды. На его беду, там как раз прогуливалась боярыня Калина.

Невнимание ее мужа и старшей дочери, отъезд младшей сделали воеводшу совсем одинокой, так как она не приобрела в Дубравне друзей. Теперь она жила в своем тереме соломенной вдовой, и это не улучшило ее нрав. Только прогулки на торги за нарядами, украшениями, благовониями и притираниями для лица хоть немного развлекали ее.

И вот, Калина, стоя возле прилавка, заметила, как совсем рядом проехал всадник. Ее глаза злобно разгорелись - она узнала в нем ненавистного Ратмира.

Боярыня нахмурилась и проводила витязя злым, колючим взглядом.  И сразу же все былое негодование против него вскипело в ее душе. Как ей хотелось бы навсегда избавиться от этого наглеца, недобитого вархонитами! В нем она все больше и больше видела причину всех несчастий ее семьи. И вот, Калина решила поговорить о Ратмире с мужем сегодня же вечером, пусть только Волот вернется домой!

***

На беду свою, воевода вернулся в тот же вечер, когда Ратмир уехал в Темноборск.

Калина уже ждала мужа в горнице. Шагнула к нему с раздувающимися от гнева ноздрями. И тут же разъяснила ему причины своего гнева.

- Я видела сегодня Ратмира, губителя наших несчастных детей!..

- Опять за свое! - вздохнул Волот, сбрасывая пыльный плащ. - Ты же знаешь: Милонег погиб случайно! А Ласкавица давно жена Горислава, что же еще ты хочешь от нее? - воевода скрывал свою тревогу о судьбе дочери, так как сам видел, что они с Ратмиром отнюдь не забыли друг друга.

Калина фыркнула, как рассерженная рысь:

- Куда собирается ехать твой любимчик?

- Ратко - витязь, которому я доверил бы свою жизнь, - веско ответил Волот. - Он поехал в Темноборск, навестить своих родных.

Увы, и это упоминание не прибавило Калине доброты. Она прошипела сквозь зубы:

- Пусть тогда он и остается там! Хватит того, что его братец-тать, исполосованный плетьми, увез нашу Людмилу! Пусть Ратко держится подальше от Ласкавицы, слышишь?! Иначе дело не кончится добром!

Однако Волот держался твердо, не собираясь более уступать жене.

- Ратмир - хороший витязь. Его высоко ценят и князь Мстислав Изяславич, и князь Мирослав Всеславич. Если он предпочтет служить в дубравнинской дружине, как я могу помешать ему? Не вмешивайся в воинские дела, Калина, если не хочешь, чтобы от этого был урон Сварожьим Землям!

- Зато я забочусь о благе нашего семейства, которым ты пренебрегаешь, муж мой! - процедила сквозь зубы Калина, и уселась в кресло, отвернувшись от мужа.

Но только не от своих замыслов, способных зайти сколь угодно далеко. Если Волот не собирался помочь ей избавиться от Ратмира, то она была готова принять свои меры, коли сын Ружанки станет угрозой семейной жизни ее дочери.

***

А Ласкавица весь вечер была сама не своя, зная, что Ратмир должен именно сегодня уехать. Она думала о нем, исполненная волнения, и терпеливо ожидала новой встречи. Рядом с прекрасным образом Ратмира поблек Горислав, как бы ни старался он оказывать жене знаки внимания.

И вот уже они поднялись в свою супружескую спальню, и Горислав поспешил задуть свечи. Он обнял жену за плечи, ложась в постель вместе с ней.

Прикосновение мужниной руки обдало льдом молодую женщину. Она не могла сейчас и помыслить принять супружеские объятия Горислава, когда ее душа и сердце были полны Ратмиром. Даже его касания, ласки его были совсем не теми, о которых она мечтала. Молодая женщина только глубоко вздохнула: это же не он, совсем не он, не тот, кто владел ее сердцем!..

- Горислав, прости, но у меня болит голова, и я не могу сегодня быть с тобой, - проговорила она, отодвигаясь от мужа.

Молодой боярин вздохнул с досадой, однако же повиновался.

- Прости, пожалуйста. Отдыхай, любимая моя! - он поцеловал жену в щеку, оставив ее в покое.

А Ласкавица отвернулась от своего супруга, и тут же забыла о нем. Она думала только о Ратмире и мечтала о новой встрече с ним. Как можно было разлучить их, соединенных самой Ладой?! Увы, именно своей родной матери она была обязана разлукой с Ратмиром! Что ж, матушка смогла вынудить ее жить с нелюбимым, но, однако, ни ей, и никому на свете не по силам убить их любовь! Ни разлука, ни время, ни безнадежность не заставили их отречься друг от друга! Они с Ратмиром любили по-прежнему, и он обязательно должен был вернуться к ней!..

Мечтая о своем Ратко всей душой, как если бы он был ее законным возлюбленным и мужем, Ласкавица постепенно заснула, уткнувшись лицом в подушку, спиной к Гориславу.

Он же остался лежать рядом с ней, не сомневаясь, что Ласкавица и вправду отказала ему в супружеской близости, лишь потому что у нее болит голова. Ведь раньше его жена никогда не поступала так. Она всегда была ему ласковой подругой в любовных утехах, радовала его, и сама казалась счастливой. Пока еще Гориславу не приходило и в голову, что у него есть соперник.

[Артанис]

Ну где же вы, читатели наши дорогие?..

Обреченная любовь (продолжение)

И вот, солнечным летним днем Ратмир приехал в Темноборск, лежавший далеко на северо-западной окраине Сварожьих Земель. Здесь даже деревья росли другие. Редко-редко попадались дубы и липы, как в Исконных Землях. Все больше высились красноствольные сосны да черные ели, и лишь изредка возле человеческого жилья мило белела березка. И сама земля здесь была другой - много озер и мелких речек, немало и болот. С одного краю Темноборская Земля примыкала к владениям гордого Влесославля и его младших братьев - Плескова, Железнограда. С другой граничила с землями западных племен - литтов, боруссов и других, которым не было числа.

Вот в какую даль забрались родственники Ратмира! А теперь и он сам проделал то же расстояние, разыскивая их.

Наконец, въехав в городские ворота, молодой витязь огляделся по сторонам, размышляя, куда ему ехать в незнакомом городе.

Не без труда найдя Конский Торг, возле которого, согласно письмам Людмилы, поселились его родные, Ратмир спешился, привязал усталых коней к коновязи. А сам обратился к первому же встречному - кузнецу, который как раз в это время вышел из своей мастерской и ополоснул руки в ведре.

- Подойди сюда, почтенный горожанин! Не сможешь ли ты мне помочь? - позвал его Ратмир.

Кузнец быстро подошел к приехавшему витязю.

- Чего ты желаешь, господин? Подковать твоих коней? - он взглянул на обоих скакунов, привалившихся к коновязи от усталости.

- Нет-нет! - покачал головой Ратмир. - Кони мои крепки на ногу, хоть и проделали долгий путь. Им нужен только отдых... Я же хотел лишь узнать, где поселился новый княжеский конюший Неждан со своей семьей. Это мой дядя.

Кузнец кивнул, вглядываясь в лицо молодого витязя.

- Как же, знаю я их семью... А ты, должно быть, из бывших пленных, что были освобождены недавно из лап кочевников, вместе с князем Мирославом Всеславичем? Даже до нас доходили слухи, хоть мы и не сталкиваемся с вархонитами, хвала Перуну! А ты так загорел, да и в седле держишься не по-нашему...

- Это правда, я три года пробыл в плену, - признал Ратмир. Кузнец в Темноборске был первым, кто сказал ему, что он перенял некоторые привычки вархонитов.

А кузнец пригляделся еще и спросил юношу:

- Так, верно, ты сын мастерицы Ружанки, свояченицы Неждана? Ты схож лицом с ней.

Ратмир быстро кивнул, подтверждая все догадки, взволнованно думая о том, что совсем скоро увидится с матушкой.

- Да, да, это правда! Скажи же поскорее, друг: где я могу найти мою матушку?

Кузнец протянул ему руку.

- Ступай за мной! Я успел хорошо узнать семью Неждана, ведь мы соседи. Он хороший человек. Его изба вон там, за двумя березами.

Кузнец направился вперед, и Ратмир последовал за ним, ведя в поводу обоих коней.

По пути кузнец спросил у юноши:

- Сообщил ли ты в письме своей матушке, что приедешь?

- После освобождения я посылал родным несколько писем с торговыми обозами, но не имел возможности сообщить, что приезжаю, - ответил Ратмир.

- Если ты появишься перед матушкой нежданно-негаданно, это может слишком сильно потрясти ее, - задумчиво проговорил темноборский кузнец.

Ратмир встревожился. Он не мог стать причиной несчастья для своей матушки!

- Как же предупредить ее о моем приезде? Прошу тебя, помоги мне, друг! - настойчиво обратился он к кузнецу.

- Чеканом меня зовут! - ответил горожанин. - Давай я помогу тебе подготовить твоих родных к встрече...

***

На завалинке возле избы Неждана сидели Ружанка и Людмила. Они перебирали лежавшую в корзине овечью шерсть, из которой собирались прясть тонкие шерстяные нитки.

Во дворе скрипнула калитка. Вошел сосед, кузнец Чекан.

Обе женщины, не вставая, приветствовали его.

- Здравствуй, соседушко! С чем ты пожаловал к нам? Наши мужчины еще на службе, в княжеских конюшнях, - проговорила Ружанка.

Кузнец загадочно усмехнулся и произнес:

- Из Дубравны приехал посланец от воеводы Волота. Он привез письма и подарки для Людмилы и для семьи ее мужа.

- От батюшки?! - радостно воскликнула Людмила, подскочив на завалинке. - Где же посланец? Веди его сюда, Чекан, я хочу поскорее его увидеть!

- Да, вы и вся ваша семья будете рады встретить этого молодого витязя! - таинственно проговорил кузнец. - Он очень давно не видел вас, а как только смог - прилетел, как на крыльях!

- Кто же он? Неужели это... - Людмила оглянулась на Ружанку, не смея произнести имени Ратмира.

Ружанка боялась поверить словам кузнеца, не смея радоваться. Она сидела на завалинке и нервно теребила полы своего летника.

Тогда Людмила вскочила с завалинки и подошла к кузнецу.

- Ну, где же он, Чекан? Я приведу сюда этого... посланца!..

Между тем, Ратмир терпеливо ждал во дворе, когда его позовет кузнец, нечаянно ставший его поверенным. Но вот уже Чекан и вышел к нему навстречу, а вместе с ним - Людмила.

Увидев Ратмира, молодая женщина вихрем бросилась к нему в объятия. Она сразу узнала его, и он тоже разглядел ее, повзрослевшую и похорошевшую. В груди у него что-то томительно заныло: Людмила стала гораздо больше похожа на свою сестру, только румянее, полнее и не в пример веселее Ласкавицы. Сразу видно, что в ее жизни в последнее время было гораздо больше радости, чем у старшей сестры!

Ратко крепко обнял Людмилу, как родную сестру, и взглянул ей в глаза.

- Стало быть, мы теперь родственники! Ну, поздравляю вас с Завидом, что вы нашли друг друга!.. Но скажи поскорее: где же моя матушка?

- Ах, Ратко! Как же я рада, что ты вернулся! - она закружилась вместе с юношей, как в хороводе. - Матушка Ружанка здесь, во дворе! Подожди еще немного, Ратко: я подготовлю ее и позову тебя!

И молодая женщина проворно вернулась к Ружанке. Та напряженно наблюдала за ней, но тут же разочарованно вздохнула: Людмила пришла одна.

Однако с губ молодой женщины не сходила радостная и таинственная улыбка, а глаза ее горячо блестели, когда она села на завалинку рядом с Ружанкой.

- Матушка, он сейчас придет! Тот, кого ты ждешь больше всего на свете! Он сейчас будет здесь, клянусь тебе пресветлой Ладой!

Ружанка от волнения не могла вымолвить ни слова, и все глядела на калитку, откуда должен был придти ее сын, одновременно веря и не веря.

Но вот, наконец, во дворе показался молодой витязь. И его мать, издалека узнав высокую, статную фигуру сына, подбежала к нему, точно голубица, несущая счастливую весть.

Два пронзительных возгласа, исторгшихся из самого сердца, разорвали тишину во дворе.

- Матушка!..

- Сыночек!..

Затем Ратмир упал к ногам своей матери, которую не видел так долго, и заплакал, уткнувшись лицом в подол ее черного вдовьего летника.

- Матушка! Какое счастье вновь обрести тебя!

Ружанка гладила белокурые, выгоревшие на солнце волосы сына, тормошила его, твердила, тоже со слезами на глазах:

- Ратко, Ратмирушко, сыночек мой! Я знала, я всегда верила, что ты вернешься! И когда справляли по тебе тризну, я продолжала надеяться, что ты жив! Верила, ждала, и все-таки боялась поверить... Но ты жив, сыночек мой, ты приехал! Пусть же теперь только счастье отныне живет в нашем доме!..

Ратмир вскочил на ноги, обнял и поцеловал матушку, а она поцеловала его, глядя влажными от слез глазами. Они еще долго не могли выпустить друг друга из объятий, смеялись и плакали одновременно, прежде чем осмелились, наконец, вполне поверить, что встретились заново.

***

Вечером того же дня Неждан вместе с обоими сыновьями возвращался со службы на княжеских конюшнях, еще не подозревая о приезде Ратмира.

Неподалеку от своей избы, их окликнул сосед, кузнец Чекан.

- Тебя ждет важная, и, надеюсь, радостная весть, Неждан! - загадочно усмехнулся кузнец.

Конюший направился к соседу, а Любим с Завидом остались ждать отца на дороге.

- Что за весть? - спросил Неждан скорее с тревогой, чем с радостью, хоть ему и сказали, что весть добрая.

- Твой племянник Ратмир, что был в плену у вархонитов, приехал к вам, живой и здоровый! - ответил кузнец. - Сейчас он сидит в избе, вместе со своей матушкой и с твоей невесткой Людмилой. Не нарадуются новой встрече!

На губах Неждана под седыми усами мелькнула улыбка. Но он тут же погасил ее и проговорил, взявшись обеими руками за пояс:

- Да помогут Небеса, чтобы его приезд обернулся к лучшему! Я уже привык к ударам судьбы, и не знаю, чего ждать впредь... Но благодарю тебя, Чекан! Будем надеяться на лучшее!

И Неждан вернулся к своим сыновьям, которые улыбались, исполненные радости, узнав о возвращении своего двоюродного брата Ратко.

***

Но вечером в избе княжеского конюшего царила величайшая радость, и никакие тени тревоги не смели омрачить ее.

За столом на широкой скамейке сидели Ратмир с Ружанкой. Они не могли отойти друг от друга ни на миг, спешили надышаться, наглядеться друг на друга, наговориться вдоволь за все потерянные годы. Ратмир рассказывал матушке и родным о плене, стараясь говорить осторожно, чтобы не пугать их. А Ружанка рассказывала сыну, как их семья жила без него, как обстоятельства вынудили их переехать в Темноборск.

- Хвала Небесам, теперь все хорошо! - воскликнула она помолодевшим, звонким голосом, успев надеть подарки сына - платок с алыми розами и алатырьные бусы. - Теперь мы счастливы: у нас есть хорошая изба, Неждан с мальчиками приносят куны, и Людмила с Завидом стали прекрасной супружеской парой! Наконец, и ты, мой Ратко, вернулся к нам!

- Да, матушка! - Ратмир наклонился и вновь поцеловал мать, не решившись пока сообщить, что собирается вернуться в Дубравну.

На стол накрывала Людмила. Она порхала, как ласточка, принося то одно угощение, то другое. При этом, молодая женщина улыбалась, исполненная радости, и все спорилось у нее в руках. Она только ждала своей очереди, чтобы расспросить Ратмира о своих родителях и сестре, оставшихся в Дубравне. Особенно - о Ласкавице, с которой Ратмира когда-то связывала любовь...

На скамье, чуть поодаль от Ружанки с сыном, сидел и Неждан. Он постарался отогнать тревогу, и теперь искренне радовался, что Ратмиру удалось вернуться к своей семье. Слушая рассказы племянника о плене, он не раз украдкой смахивал слезы с глаз, поскольку и сам любил Ратко, как сына, и радовался теперь не меньше Ружанки.

Любим и Завид, тоже радостно встретив обретенного двоюродного брата, некоторое время посидели со всеми за столом. Но потом они ушли во двор, чтобы обиходить домашнюю скотину. Для радости еще должно было всем хватить времени!

***

Ратмир прожил у своих родных в Темноборске несколько седьмиц, до самой осени. Ружанка, да и вся семья, не могли нарадоваться, что он снова с ними. Тем не менее, молодой витязь не говорил родным, что собирается вернуться в Дубравну и вновь служить в дружине князя Мстислава Изяславича. Витязю не хотелось прежде времени омрачать счастье, которое он вполне разделял и сам. И однако же, стоило ему взглянуть на Людмилу, счастливую супругу Завида, как перед глазами вновь вставала ее сестра, Ласкавица. Он стремился вновь увидеть ее, и предчувствовал, что вскоре даже любовь к матушке и к родным не удержат его вдали от возлюбленной.

Пока же Ратмир наслаждался счастьем, живя в материнском доме. Он отдал матушке изрядную часть кун, полученных от князя Мстислава, оставив себе лишь нужное для покупки воинской справы и коня. Так что жил не нахлебником. Днем, когда Неждан с сыновьями уходили на службу, Ратко оставался дома, помогал матушке и Людмиле хозяйствовать. Ружанка сперва смущалась, когда сын сам подметал пол или помогал ей печь хлеб.

- Что ты, Ратко, разве это мужское дело? - говорила она.

Но Ратмир отмахивался от предрассудков:

- В плену и не такую работу приходилось исполнять, а самая обыкновенная лепешка почиталась лакомством! Так что мне теперь только в радость помогать тебе! Посиди спокойно, матушка, а я немножко поработаю для тебя!

Ружанка таяла от радости, мечтая прожить остаток жизни вот так, рядом с сыном...

***

Между тем, сам темноборский князь Градислав Бориславич услышал о молодом витязе. И однажды, явившись на конюшню, чтобы осмотреть верховых коней, он поинтересовался у конюшего Неждана:

- Я слышал, что у тебя гостит племянник, витязь, служивший моему зятю Мстиславу?

- Тебе все ведомо, государь! Да: Ратко уже некоторое время живет у нас, - подтвердил Неждан.

- Так может быть, он захочет остаться в Темноборске насовсем, вместе с вами? Мне тоже нужны опытные и толковые витязи, и я охотно вознагражу твоего племянника, если он пойдет в мою дружину.

Неждан развел руками.

- Я поговорю с Ратмиром, государь, однако пока не могу ничего обещать! Еще не знаю, что он выберет - остаться здесь или уехать в Дубравну.

Про себя конюший чувствовал, что Ратмиру было бы лучше остаться здесь, с матерью и родственниками. Однако тот был взрослым витязем, и должен был выбирать сам.

[Артанис]

Обреченная любовь (продолжение)

Наступила осень 814 года по западному летоисчислению, и она принесла большие перемены в Сварожьи Земли.

В Дедославле скончался престарелый великий князь Всеслав Вещий, успевший все же под конец жизни обрести своего любимого сына Мирослава. С его смертью для Сварожьих Земель завершилась целая эпоха. И знатные, и простые люди теперь размышляли, что будет дальше. Все сколько-то осведомленные сварожане ожидали больших перемен теперь, при наследниках Вещего князя.

Все князья в своих владениях надели траур по государю Всеславу Брячиславичу, даже те, что не состояли с ним в близком родстве. В том числе и князь Градислав Темноборский.

После того, как князь расспросил Неждана о его племяннике, конюший решил поговорить с самим Ратко о том, что он собирается делать. Ведь изменившаяся в Сварожьих Землях обстановка могла дать иной ход также и замыслам молодого витязя. Неждан был рад сообщить племяннику, что темноборский князь охотно возьмет его в свою дружину, если он согласится.

И вот, настал погожий осенний день, и по воздуху всюду летали серебристые паутинки. Было еще тепло, но березы возле дома конюшего уже начинали желтеть, первыми из всех деревьев.

Ружанка с Людмилой в то утро ушли на торги, а Любим с Завидом собирали овощи в огороде.

А Неждан, имевший в тот день выходной, вместе с Ратмиром ставил забор вокруг конюшни.

- Вот, сегодня мы с мальчиками свободны, и сможем наконец-то подлатать дыры в нашей собственной усадьбе! - Неждан потер руки, и точным ударом молотка вогнал гвоздь, скрепляя две жерди.

- Я рад, что могу помочь тебе, дядя Неждан! - бодро ответил Ратмир, охотно работая на свежем воздухе.

Немного переведя дух во время работы, Неждан, наконец, обратился к племяннику:

- Ну а как же ты теперь думаешь устроиться, Ратко? Обстоятельства в Сварожьих Землях сильно изменились после смерти Вещего князя, да будет его душа счастлива в Ирие! Его сыновья разделили владения по справедливости, как желал их отец. Князю Мирославу Всеславичу, что предлагал тебе покровительство, по слухам, достался собственный удел на Яргородщине.

Ратмир кивнул, широко улыбнувшись.

- Я рад за князя Мирослава Всеславича! Он достоин счастья и собственного княжества! - но все это прозвучало без тени соприкосновения с собственной судьбой.

Неждан пристально взглянул на племянника.

- Я думаю, что теперь многие из бывших пленных пойдут на службу к князю Мирославу Всеславичу! Он будет особенно милостив к тем, с кем разделял страдания.

Ратмир понял намеки дяди, однако ответил так же невозмутимо, почти равнодушно:

- Без сомнения, князь Мирослав Всеславич станет добрым господином! Однако, что касается меня, я не пойду к нему на службу и сейчас, хотя прежде он сам приглашал меня. Я уже обещал служить другому князю. А витязю не годится менять сторону, как плохо воспитанный пес, что бежит за каждым, кто поманит!

Неждан нахмурился, догадываясь, о ком говорит племянник. Стало быть, трудно будет убедить Ратмира покинуть Дубравну, и, пожалуй, он не согласится!..

- Какому же князю ты обещался служить? - терпеливо спросил он.

Ратко смело взглянул в глаза дяде. И решительно проговорил, понимая, что должен признаться:

- Я обещался вернуться в Дубравну и служить в дружине князя Мстислава Изяславича, как прежде, до плена!

Неждан тихо вздохнул.

- Князь Мстислав Изяславич нынче поднимется высоко, а с ним - и его воины. Его отец, Изяслав Всеславич, стал великим князем, а сам Мстислав получит в удел Славгородскую землю. Это куда лучший удел, чем Дубравна, большое и богатое княжество.

Ратмир кивнул.

- Стало быть, и я последую за моим князем в Славгород, как подобает витязю!

Говоря так, молодой витязь думал не о князе Мстиславе Изяславиче, а о Ласкавице. Что ж, она, вероятно, переедет в Славгород вместе со своим мужем и его семьей! В своих новых владениях князь Мстислав не обойдется без многоопытного и проверенного казначея, а с боярином Гремиславом уедет и его семья. А значит, он, Ратмир, на княжеской службе сможет по-прежнему видеть Ласкавицу, хотя бы случайно и изредка, как и в Дубравне! Только о новых встречах с ней он и мечтал.

Неждан уловил в интонациях племянника непреклонную решимость, и лишь тихо вздохнул про себя. Он был весьма расстроен тем, что Ратко не захотел остаться в Темноборске.

Он попытался еще раз переубедить юношу:

- Прошу тебя, Ратко: подумай как следует о своей матушке! Разве для того она пережила такие испытания, так долго ждала своего единственного сына, чтобы так скоро вновь расстаться с ним?..

Ратмир глубоко вздохнул.

- Мне самому безумно жаль покидать матушку! Но такова доля витязя. Когда матушка позволила мне пойти на княжескую службу, как мой отец, она тем самым согласилась, что я не смогу всю жизнь просидеть у ее подола... Впрочем, если матушка захочет, я с великой радостью возьму ее к себе, когда выдвинусь в княжеской дружине!

- Что ж, при дворе князя Мстислава Ярого тебе, конечно, будет легче возвыситься и заработать почет, чем в Яргороде, а тем более  - здесь, где не знают противника сильнее литтских племен, - признал Неждан.

- Я дал слово воеводе Волоту, что вернусь в Дубравну, - напомнил Ратмир, умалчивая о других причинах, тянувших его обратно.

Неждан кивнул в знак согласия. Хотя ему и больно было слышать, что Ратко собирается покинуть свою матушку.

Впрочем, княжеский конюший догадывался, что Ратмира тянет в Дубравну не только служба князю Мстиславу Изяславичу. Зная своего племянника очень хорошо, он с самого начала понимал, что Ратко мечтал не только о славе и почете. А понаблюдав за ним еще некоторое время, Неждан окончательно убедился в своих догадках.

Он замечал, как Ратмир глядел на Людмилу, какая тоска виднелась в его глазах, и Неждана охватывало недоброе предчувствие. Нет, он не подумал, что Ратмир мог влюбиться в жену своего двоюродного брата. Молодой витязь никогда не пытался заигрывать с ней, и даже порой избегал приближаться к ней. Но, когда Ратмир глядел на свою родственницу, или наблюдал, как Людмила с Завидом вечером садились вместе, обнимались, ели с одного блюда, причем Завид трогательно ухаживал за своей женой, - вот тогда в глазах Ратмира вспыхивала эта тоска, словно он готов был завыть. Неждан догадывался, что его племянник видел в Людмиле ее сестру, которую отнюдь не забыл.

***

А сам Ратмир и вправду испытывал странные для него самого чувства, общаясь с Людмилой в доме своих родных. Он искренне радовался, что они с Завидом нашли друг друга, и улыбался, когда его двоюродный брат оказывал знаки внимания своей жене. Но в них Ратмир, как в зеркале, видел отражения их собственного с Ласкавицей несбывшегося счастья, и его охватывала тоска, когда он смотрел на них.

Днем Завид уходил на службу вместе с отцом и братом, а Ратмир оставался в избе, помогал матушке и Людмиле в домашних хлопотах. Тогда ему, вроде бы, становилось легче. Они подолгу беседовали. Людмила расспрашивала его о своей покинутой семье, о родителях и о Ласкавице. Как ни старался Ратмир держать себя в руках, как подобало витязю, но, говоря о Ласкавице, он сильно волновался, и голос у него дрожал. Людмила поняла, что он продолжает любить ее сестру, и мысленно сочувствовала им обоим. Однако не в ее силах было им помочь.

А Ратмира вовсе не утешало ее дружеское участие. Скорее наоборот - в Людмиле он видел тень Ласкавицы, в ее интонациях узнавал голос ее отсутствующей сестры. Это наваждение становилось все сильнее, и молодой витязь порой старался избегать Людмилу, не приближался к ней и не разговаривал. Однако и быть вдали от нее становилось невыносимым. Стоило юноше услышать ее голос, увидеть ее улыбку, жесты, так напоминавшие Ласкавицу, и его тянуло быть хотя бы рядом с ней, пусть и не вместе. И он наслаждался, беседуя с ней, помогая ей по дому. Благо, ему хватало твердости держаться в рамках дозволенной братской дружбы, и он обещал себе, что никогда не посягнет на семейный очаг своего брата. Людмила была для него священна дважды, как жена его двоюродного брата и как сестра Ласкавицы. Иначе и не могло быть, пока он видел в ней только ту, кем она была. Но все чаще Ратмир видел в Людмиле ее сестру, и безумно тосковал по ней. И, чем дальше молодой витязь жил у Неждана, тем сильнее печаль о Ласкавице глодала его сердце...

Однажды, когда Людмила готовилась печь пироги с капустой, с яблоками, с луком и с яйцами, Ратмир деятельно помогал ей раскатывать тесто и делать начинку, а потом  лепить их. Но порой замечал, как выбивались из кос вьющиеся золотистые прядки ее волос, как изящно она двигалась, будто танцевала, - совсем как Ласкавица, когда они рука в руке шли в "ручейке", проходя под арками рук других пар.

И вот, когда пришла пора сажать в печь первый пирог, Людмила взяла в руки противень и хотела сунуть его в печку. Но Ратмир отобрал его у нее.

- Не надо, Ласкавица, я сам все сделаю! - и он с силой засунул противень с пирогом в огнедышащее жерло печи. Из ее глубин полыхнул целый сноп искр, так что Ратко ошеломленно заморгал.

Молодая женщина за его спиной глубоко вздохнула и укоризненно проговорила, когда он снова обернулся к ней:

- Я не Ласкавица, я Людмила, ее младшая сестра. И жена твоего двоюродного брата Завида, если ты еще не забыл, - насмешливо подчеркнула она.

Ее слова, а еще больше - тон, каким они были произнесены, охладили Ратмира, как ведро ледяной воды. Ласкавица никогда не говорила с ним так. И он смущенно опустил глаза.

- Прости, Людмила, я оговорился, - вздохнул он.

Затем молодой витязь продолжал помогать своей родственнице печь пироги, словно ничего особенного не произошло. Но ни тот, ни другая не произносили ни слова. Им все еще было неловко. И вечером, когда Людмила подала испеченные пироги на стол, Ратмир вновь покраснел и опустил глаза.

В следующие несколько дней он старался не оставаться наедине с Людмилой, и общался с ней только на людях. Но прошло некоторое время, и он вновь стал видеть в ней Ласкавицу. С возрастом сёстры стали больше походить друг на друга. Выйдя замуж, Людмила частично поутратила былую резвость дикой козочки, и теперь двигалась плавно, изящно, как ее старшая сестра. А, когда они с Завидом встречались вечером и вместе садились за стол, Ратмир различал в ее взглядах, касаниях, улыбках, ту же нежность, какой некогда одаривала его самого Ласкавица. И он вновь узнавал в Людмиле ее сестру, и тосковал еще сильнее.

[Карса]

И так неладно, и так нехорошо. От службы у Мирослава Ратмир отказался, в Темноборске ему не живётся, а рядом с Ласкавицей ничего хорошего.

[Артанис]

Эрэа Карса, мы благодарим Вас за долгожданный отзыв!

И так неладно, и так нехорошо. От службы у Мирослава Ратмир отказался, в Темноборске ему не живётся, а рядом с Ласкавицей ничего хорошего.

Увы! Само название рассказа (фактически уже целой повести), намекает, к чему идет эта история.
Постараемся, наконец, вывести ее на финишную прямую, если ничего не помешает.

Обреченная любовь (продолжение)

Итак, Неждан с самого начала понимал, что происходит с Ратмиром. И Ружанка тоже замечала все, и втайне тревожилась за сына.

В конце концов, очередным осенним днем, когда дядя с племянником перекапывали огород, с которого собрали урожай, Неждан решил вновь поговорить с юношей.

- Скажи мне, Ратко: ты не передумал возвращаться на службу к князю Мстиславу Изяславичу?

Ратмир вогнал лопату в землю и выпрямился, взглянул в глаза дяде:

- Мне очень жаль оставлять матушку и всех вас, дядя Неждан! Но я обещал...

Неждан печально улыбнулся и похлопал племянника по плечу.

- Мне тоже жаль расставаться с тобой, мальчик мой! Но я вижу, ты маешься здесь.

Ратмир тяжело вздохнул, не поясняя, о чем он тоскует.

- Да, это верно... - согласился он.

Неждан в самом деле сознавал, что парень зачахнет от тоски вдали от Ласкавицы. Кроме того, ему становилось тревожно за семейный очаг Завида с Людмилой, если Ратко и впредь станет видеть в невестке Неждана ее сестру.

Однако конюшему было жаль отпускать Ратмира прочь. Доведется ли им еще повидаться когда-нибудь?

С глубоким сожалением он обвел солнечный круг над головой юноши и проговорил:

- Благословляю тебя, Ратмир, вместо твоего отца, и впредь служить честно и доблестно! Я постараюсь помочь тебе убедить твою матушку отпустить своего ясного сокола!

Ратмир оживленно поблагодарил дядю:

- Хвала Небесам, дядя Неждан! Признаться, я боялся, как сказать матушке, что должен скоро уехать! Если ты возьмешь на себя самое трудное, я буду бесконечно благодарен тебе!

Он хотел поклониться дяде до земли, но Неждан удержал его.

- Что ты, что ты, Ратко! Ведь мы родня, значит, должны во всем помогать друг другу!

Юноша по-мальчишески шмыгнул носом и вытер глаза тыльной стороной руки.

- Да, кто держится заодно со своим родом, силен вдесятеро! - признался Ратмир. - Но я должен уехать!..

***

Тем временем, Ружанка в избе вышивала сорочку для сына. Его счастливое возвращение окончательно излечило почтенную вдову от тоски, вернуло ей радость жизни и творческую силу. Она вновь создавала прекрасные узоры и радовалась, передавая в своих вышивках красоту окружающего мира. И вот, она украшала будущую сорочку оберегами, и напевала песню, единственную, что в этот миг подходила к ее работе:

- Лети в небеса, мой ясный сокол! Спеши служить своему делу, что взял себе раз и навсегда. Тебя ждет далекий путь! Скоро ты умчишься к той, без которой тебе нет жизни. Белый снег заметает твой небесный путь, и для тебя больше нет дороги назад.

Под ее иглой, мелькавшей в проворных пальцах, рождался рисунок сокола, летящего сквозь снежную метель. Наяву едва наступала осень, однако сейчас самым верным образом в глазах мастерицы была зима - холодная, бурная, мертвая. Подсознательно Ружанка уже знала, что ее единственный сын приехал к ней ненадолго, и скоро он покинет их дом...

Закончив перекапывать свою часть огорода, в избу вошли Неждан и Ратмир. Любим и Завид с Людмилой еще оставались во дворе. Они собирали сухие ветки и ненужную ботву, собираясь все сжечь.

Услышав песню, что пела его матушка, Ратмир изменился в лице. Он понимал, что матушка догадывается об его скором отъезде, и все-таки страшился сообщить ей об этом.

- Матушка, - проговорил он, садясь у ее ног со скрещенными ногами, по-вархонитски. - Твое сердце верно подсказало тебе, что должно статься! Я не смогу всю жизнь быть рядом с тобой!

Ружанка протяжно вздохнула.

- Я надеялась заклясть разлуку, отвести беду...

Юноша взял похолодевшие ладони матери в свои руки, с болью в душе заглянул ей в глаза.

- К сожалению, я должен покинуть свой дом, матушка! Служба зовет меня...

Тут в разговор вступил и Неждан, стоявший рядом с ними. Хоть его и мучили недобрые предчувствия, но он поддержал Ратмира, как и обещал:

- Ружанка, отпусти парня! Он - витязь, и должен служить. Твой сын может больше, чем печь нам хлеб и перекапывать огород. А витязи не у дел редко бывают веселы.

Ружанка освободила ладони из рук сына и сжала недошитую сорочку, лежавшую у нее на коленях. Глядя в глаза Ратмиру полными слез глазами, она проговорила, умоляя:

- Прошу тебя, не уезжай, Ратко, мальчик мой!.. Я оплакивала тебя заживо, ждала, вопреки всему, надеясь, что ты жив! И вот, ты вернулся, живой и здоровый - и собираешься уехать вновь! Служить можно и здесь, в Темноборске...

Ратмир только тяжело вздохнул, не зная, как еще убедить матушку, что он должен уехать.

Неждан нахмурился, взглянув в глаза названой сестре.

- Ружанка, не забывай, что ты и жена, и мать витязей! - укоризненно проговорил он. - Ратмир дал слово служить князю Мстиславу Изяславичу, и должен сдержать его. Кто же доверится витязю, нарушившему слово?

Ружанка долго глядела на сына немигающим взором, словно стремилась навек запечатлеть его образ в памяти, если уж сыну нельзя быть рядом с ней всегда. Наконец, она тяжело вздохнула и проговорила с глубокой тоской:

- Так и быть, сыночек мой! Я и сама вижу, что здесь ты не обретешь счастья... Мне следует думать о тебе, а не о себе самой... Поезжай в Дубравну, в Славгород, - куда захочешь, мальчик мой! Пусть там тебе будет лучше, чем здесь!..

- Матушка! - Ратмир вскочил и крепко прижал к себе мать, поднявшуюся с кресла, а она обняла сына за шею. - Благодарю тебя, лучшая из матерей, что отпускаешь меня! Да хранит тебя праматерь Макошь!

- Я каждый день молю Небеса, чтобы они сохранили тебя целым и невредимым и впредь, мальчик мой! А о себе я не так уж много думаю! - проговорила Ружанка, обнимая сына за плечи. - Ты хоть побудь у нас хотя бы седьмицу, чтобы я могла закончить для тебя эту сорочку, мальчик мой!

- Обязательно, матушка! Твой подарок священен для меня! - заверил Ратмир, целуя мать в щеку.

Во время этого разговора о скором отъезде не было сказано ни слова о Ласкавице. Тем не менее, и Ратко, и его мать, и Неждан думали о ней, и ее тень незримо витала среди них...

***

Прошла еще седьмица. Ратмир стал собираться в дорогу, пока его матушка заканчивала вышивать для него сорочку. Ему надо было возвращаться, пока обильные осенние дожди не размыли все дороги. Проехать осенью по Сварожьим Землям, даже следуя широким проезжим шляхом, было трудной задачей! Да и загостился он уже в гостеприимном доме родных, а в Дубравне его, пожалуй, заждались.

И вот, наконец, он собрался уезжать. Вся семья провожала юношу в дальний путь. Все были крайне растроганы и взволнованы.

Ратмир, уже в дорожной одежде, оседлавший верхового и заводного коней, обернулся лицом к своим родным.

Ружанка обвела солнечный круг над головой сына.

- Благословляю тебя, Ратко, и пусть Небеса благословят тебя на всю жизнь, на весь долгий путь, сыночек мой!

С этими словами она передала ему сорочку, вышитую изображением сокола и оберегами.

- Носи ее, пожалуйста!

- Обещаю тебе, матушка! Я верю, твоя любовь сохранит меня, как хранила до сих пор! - растроганно проговорил он, и крепко обнял мать.

Ружанка глядела на сына, едва сдерживая слезы. Он попытался хоть как-то утешить ее:

- Матушка, ведь я же не на войну ухожу! Ничего плохого не случится! Если ты захочешь, я возьму тебя жить к себе, когда выдвинусь в дружине князя Мстислава Изяславича.

Ружанка покачала головой.

- Я чувствую, что больше не увижу тебя, мой милый, единственный сын!..

Но даже теперь Ратмир не встревожился по-настоящему. Он постарался убедить матушку:

- Не тревожься ни о чем, прошу тебя! Я обязательно приеду, как только смогу. Только береги себя, пожалуйста! И вы заботьтесь о ней, прошу вас! - он оглядел своих родственников.

- Обязательно, Ратко! - Людмила взяла под руку Ружанку и поддерживала ее с дочерней заботой.

Неждан тоже благословил Ратмира знаком солнечного круга.

- Да хранит тебя Перун, Победитель Ящера! - пожелал он племяннику. - За матушку не беспокойся, мы позаботимся о ней, как следует! Счастливого пути тебе! И прощай!

- Прощай, дядя Неждан! Благодарю тебя за меня и за матушку! - ответил тот с глубоким чувством.

Наконец, Ратмир сел на коня, собираясь уезжать. И Любим с Завидом тоже оседлали коней, готовясь проводить его.

- Мы с тобой, до городской стены! - произнес Любим.

- Спасибо вам, братья! - улыбнулся Ратмир, пускаясь в путь вместе с двоюродными братьями.

Они ехали шагом, весело беседуя, словно и не прощались на неопределенный срок. Но вот, наконец, у самых ворот братья остановились. И тогда Завид проговорил таинственным тоном, с горячим блеском в глазах:

- Братец, у меня такая счастливая весть!.. Людмила, наконец-то, непраздна! У нас родится ребенок!

Ратмир широко улыбнулся.

- Вот это прекрасно! Да помогут вам Небеса!.. Я с удовольствием передам эту весть родным Людмилы!

Перед его глазами вновь неизбежно встала Ласкавица. Да пошлют Небеса Людмиле больше материнского счастья, чем ее сестре: ведь она стремилась родить ребенка от любимого супруга!..

Не ведая о тревогах Ратмира, Завид, исполненный радости, обратился к нему:

- Прошу тебя, брат: позволь, если у нас родится сын, назвать его Ратмиром, а, если дочь - Ружанкой!

Ратмир улыбнулся:

- Почту за честь для себя и для матушки!

Любим остался чуть позади, ожидая своей очереди, а Завид с Ратмиром крепко обнялись.

- Прощай, братка! До новой встречи! - произнес Завид.

- Прощай, Завид! Будьте с Людмилой счастливы за нас, своих родных! - ответил Ратмир, думая об их судьбах, таких похожих, но сложившихся по-разному.

Затем и Любим подъехал, чтобы проститься с двоюродным братом.

- До встречи тебе, брат! Счастливого пути!

- И вам тоже всего доброго, братья! - воскликнул Ратмир на прощание.

Он пришпорил коня, вздыбливая его, затем пустился вскачь, и покинул Темноборск. Отъехав шагов на сто от ворот, Ратко обернулся. Сыновья Неждана глядели ему вслед и махали руками. Переглянувшись с родственником напоследок, они поехали домой.

А Ратмир направился прочь, чтобы найти свою судьбу далеко от родной по крови семьи. Он уезжал туда, куда призывало его сердце.

***

Тем временем, Ласкавица затосковала после отъезда Ратмира, и уже не могла сдержать охватившую ее печаль. Лето 814 года сделалось для нее, в доме ее мужа, не менее тоскливым, чем для ее возлюбленного - в темноборском доме ее родных.

Ласкавица избегала Горислава, под любым предлогом старалась отказывать ему в ласках. И все чаще молодая женщина приходила в священную дубраву, где когда-то расцветала их любовь с Ратмиром. Там по-прежнему часто гуляли молодые пары, хороводилась молодежь. При виде них Ласкавица грустно улыбалась, чувствуя себя так, будто годилась в матери всем этим смеющимся юношам и девушкам, у которых были впереди любовь и счастье.

Погруженная в свой внутренний мир, Ласкавица слабо замечала, что происходило вокруг, в Дубравне и во всех Сварожьих Землях.

А между тем, в серпене-месяце князь Мстислав Изяславич уехал в Дедославль. Его венценосный дед слег, и никто не чаял его выздоровления. Вся семья собиралась к смертному одру великого князя Всеслава Вещего, чтобы выслушать его последнюю волю.

Наместником в Дубравне вновь остался первый воевода Власт, а Волот деятельно помогал ему. У него вновь не оставалось свободного времени, и он почти не бывал дома, о чем, впрочем, и не очень скучал.

К несчастью, занятостью воеводы воспользовалась его супруга, боярыня Калина. Она сделала попытку вмешаться в жизнь своей дочери, поскольку сильно беспокоилась о возможных отношениях Ласкавицы с Ратмиром.

Калина подстерегла дочь, когда та вновь посетила священную дубраву. В один прекрасный день, когда Ласкавица, придя к заветному месту, вспоминала былые свидания с Ратмиром, ее мать вышла из зарослей без предупреждения и обратилась к ней:

- Здравствуй, дочка! Я нарочно нашла тебя здесь, чтобы побеседовать.

Ласкавица тихо вздохнула. Но обратилась к матери с подобающей почтительностью:

- Здравствуй, матушка! Как ты поживаешь?

- Благодарю тебя, я здорова! - ответила Калина, облаченная в богатое шелковое платье, вышитое длиннохвостыми птицами. - Желаю и тебе, чтобы ты была счастлива и благополучна в своей семье!

- Я верю, у меня все будет хорошо! - сдержанно ответила Ласкавица.

- Если только ты сама не погубишь себя неразумным легкомыслием! - назидательно произнесла Калина, сделав пальцем указательный жест перед лицом дочери. - Что, проклятый Ратмир еще не вернулся?

Это имя, произнесенное матерью с такой ненавистью, прозвучало в ушах Ласкавицы тяжким ударом.

- Матушка, не надо, прошу тебя!..  Я не знаю, где Ратмир. Он давно уехал, - ей вовсе не хотелось вести этот разговор, но дочерняя почтительность не позволяла уйти прочь.

Калина поджала губы.

- А вот твой батюшка говорит, что Ратмир обещал приехать! И в связи с этим я прошу тебя, держись от него как можно дальше, пожалуйста! У тебя есть муж, знатный и богатый. Вот и постарайся быть ему хорошей женой! Скажи, ты стараешься снова зачать ребенка?

- Да, матушка, - устало проговорила Ласкавица, не собираясь признаваться, что уже давно не делила с Гориславом ложе.

- Вот и постарайся для этого, как следует! - голос Калины прямо-таки ввинчивался в уши ее дочери. - Думай о будущем, о семье, которую хочешь построить! Забудь Ратмира, не дай ему увлечь тебя к погибели, как он увлек твоего несчастного брата Милонега! Послушай меня, дочь! Я не могу позволить, чтобы ты вновь совершила ошибку, связавшись с ним!

У Ласкавицы разболелась голова. Разговор с матерью вымотал ее, но она почтительно слушала поучения боярыни.

- Я обещаю сделать все, как ты скажешь, матушка, - проговорила она слабым голосом, потирая пальцами виски.

Что и говорить, беседа с матерью не утешила Ласкавицу!

***

Между тем, и ее муж Горислав чувствовал, что в его семье происходит что-то неладное. И он, в свой черед, стал печален и молчалив в последнее время.

Боярыня Яснолика все замечала, и однажды спросила у сына:

- О чем ты нынче печалишься, Горислав? Я же вижу, что ты стал не таким, как обычно. Что-то с Ласкавицей?..

Горислав глубоко вздохнул.

- В последнее время Ласкавица все больше отдаляется от меня! Не улыбается, молчит целыми днями. Я уже не помню, когда мы в последний раз делили ложе! Головные боли, женские дни, плохие приметы каждую ночь... - он покачал головой, не понимая, что происходит.

Яснолика нахмурилась, беспокоясь сильнее, чем хотела показать сыну. Как видно, с Ласкавицей и впрямь творилось неладное, и обереги уже не могли утешить ее мятущуюся душу!..

- Я постараюсь все уладить, сын мой! - пообещала она, и вздохнула про себя: "Если это еще возможно!"

[Карса]

Обречённая любовь необязательно означает гибель влюблённых. А тут, похоже, идёт к этому.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа Карса!

Обречённая любовь необязательно означает гибель влюблённых. А тут, похоже, идёт к этому.

Пока они живы, они стремятся друг к другу и продолжают надеяться, что бы ни случилось. Что же может оказаться сильнее их любви? И сможет ли что-нибудь?

Обреченная любовь (продолжение)

После разговора с сыном, боярыня Яснолика стала более внимательна к своей невестке. Она хотела понять, чего не хватало Ласкавице в богатом и роскошном доме семейства казначея, и как можно вновь вернуть ее под свое крыло.

Между тем, Ласкавица с каждым днем все больше чувствовала себя птицей в золотой клетке. Ей не нужны были богатства семьи Горислава, его любовь и забота его родных. С каждым днем она все сильнее тосковала о Ратмире, думала только о нем. Молодая женщина чувствовала себя виноватой перед Гориславом, который был к ней так добр за все годы их несчастливого брака, однако ничего не могла поделать с собой. Стоило Гориславу приблизиться к ней, прикоснуться, как перед глазами Ласкавицы вставал Ратмир. Любые объятия, ласки Горислава теперь казались ей изменой тому, кого она любила по-настоящему. Она чувствовала стыд, но не могла поступить иначе.

И Ласкавица все чаще уходила из дома, подолгу бродила по городу, проводила много времени в тех местах, где они с Ратмиром бывали до того, как их разлучили.

Особенно много времени она проводила в священной дубраве, возле того заветного дуба, где они с Ратмиром когда-то беседовали о своем детстве, еще не подозревая, что в нем-то и коренятся все их беды. Теперь те дни вспоминались, как самые счастливые в ее жизни, и она стремилась пережить их заново.

Однако Ласкавица не подозревала, что ее свекровь уже узнала о ее вылазках. Боярыня Яснолика поручила своим челядинкам выследить Ласкавицу, и выяснила, где та бывает. А, узнав это, она многое поняла в поведении невестки. Ведь она знала, что Ласкавица прежде любила Ратмира. И теперь ей стало ясно, что это чувство не погасло в сердце молодой женщины. Но Яснолика не винила Ласкавицу в том, что она не могла забыть своего первого возлюбленного. Виновата была Калина, которая просватала свою дочь за Горислава, вопреки велению ее сердца, даже не задумываясь, как ей придется жить впоследствии! Яснолика все сильнее злилась на свою сватью, и стремилась высказать ей все, что о ней думала, и что та давно уже заслужила!

Такая возможность предоставилась Яснолике, когда она однажды столкнулась с Калиной в торговых рядах. Они сошлись возле прилавка с богатыми восточными тканями, и супруга казначея тонко улыбнулась своей родственнице.

- Здравствуй, сватья Калина! - проговорила она с видимым дружелюбием, но с холодной вежливостью в интонациях. - Мне как раз давно уже хотелось поговорить с тобой о наших детях! - она особенно подчеркнула последние слова, наблюдая за реакцией Калины.

Та не на шутку встревожилась, однако постаралась не выдать себя:

- Надеюсь, что моя дочь здорова и невредима, и не огорчает тебя?

Яснолика пожала плечами:

- Я не могу сказать, что на душе у Ласкавицы так ясно, как хотелось бы!

Лицо Калины омрачилось, и она тяжело вздохнула.

- Бедная девочка! Я беседовала с ней не так уж давно. Если позволишь, сватья Яснолика, я поговорю с дочерью еще раз, объясню ей, как должна вести себя хорошая жена.

Яснолика помрачнела, лицо ее стало суровым, и она, наконец, высказала Калине все, что думала о ней:

- Я не хочу, чтобы ты, Калина, вновь вмешивалась в жизнь своей дочери! Ты уже достаточно потрудилась, устроив ее брак с моим сыном, а теперь они оба несчастны! Неужели тебе еще мало разрушений? Успокойся, наконец!

Калина отшатнулась, вдохнула воздух приоткрытым ртом. Ее лицо пошло пятнами, как от пощечины.

- Как ты можешь такое говорить, сватья Яснолика?! Я ведь только забочусь о счастье Ласкавицы!

Жена казначея прищурилась, недобро глядя на свою родственницу.

- Ты, желая счастья обеим своим дочерям, разрушила их жизнь! Великое благо, что у Людмилы все сложилось хорошо. Вовремя она сбежала от тебя подальше! А вот что будет с Ласкавицей, я даже предполагать не берусь...

Калина попятилась дальше от лавки с тканями. Упреки Яснолики разозлили ее, но и теперь она искала слова, чтобы возразить, будучи вполне уверена в своей правоте.

- Я хотела видеть моих дочерей настоящими боярынями, знатными, пользующимися всеобщим почетом! - проговорила она. - Я - мать, и мне виднее, как устроить судьбу моих детей! Ты тоже мать, и поймешь меня!

Яснолика пристально глядела на родственницу. И проговорила тихо, понизив голос:

- Да, я - мать! И, если брак с Ласкавицей испортит жизнь моему сыну, я спрошу за это с тебя, любой ценой!..

На том Калина с Ясноликой и разошлись, с видимым соблюдением приличий, но внутри ненавидя и опасаясь друг друга.

***

А в семейной жизни Горислава и Ласкавицы все оставалось по-прежнему. Молодая женщина молча тосковала и продолжала отказывать мужу на ложе, а ее супруг терпел холодность своей жены и пытался вновь расположить ее к себе.

Однако терпение Горислава уже было на исходе. Он был молод, и Ласкавица вызывала в нем горячее желание, а ее близость и недоступность только усиливали его мужские стремления. Печаль Горислава все более переходила в сдерживаемый до поры до времени гнев.

И, в конце концов, молодой человек не выдержал. Однажды вечером, когда Ласкавица, как обычно, легла рядом с ним, в своей ночной сорочке из тонкого льна, он вдруг без предупреждения обхватил ее, сжал рукой ее грудь до боли, навис сверху, так что его глаза возбужденно сверкнули ей в лицо.

- Иди ко мне! Ты - моя жена, и я имею право быть с тобой! - шептал он яростным, хриплым голосом, какого Ласкавица не слышала прежде. - Я хочу быть с тобой, хочу любить тебя, хочу зачать с тобой новое дитя! Я требую лишь того, что мне принадлежит!

Ласкавица лежала молча, чуть дыша. Она была покорна превосходящей силе Горислава, его требованиям и интонациям, которых ей никогда прежде не доводилось слышать от него. Чувствуя в душе ледяной холод, молодая женщина осознала, что она сама своим безразличием довела до такого состояния тихого, кроткого Горислава. И она лежала, не двигаясь, однако сознавала все, и не пыталась сопротивляться.

На столе вблизи ложа горели свечи, освещая часть покоев мягким золотистым светом. В этом свете Горислав увидел затравленный взгляд жены. Точно у лани, которую долго преследовали псы, кусая в кровь.

Это выражение в глазах Ласкавицы сказало Гориславу больше, чем самое ожесточенное сопротивление. Его жестокий пыл погас в одночасье, он отпустил жену и тяжело вздохнул, чувствуя омерзение к самому себе.

- Прости меня, Ласкавица! - проговорил он с трудом, сдавленным голосом. - Я не хотел брать тебя силой, никогда не хотел причинить тебе боль, любимая моя... Я ведь тоже переживаю, что тебе так и не удалось выносить моих детей! Надеялся, может быть, мы сможем начать все сначала, любимая моя?..

Ласкавица молча покачала головой, лежа перед ним, такая кроткая и беззащитная. Ее светлые волосы рассыпались по подушке, и Гориславу хотелось протянуть руку и погладить их. Но он не посмел прикоснуться к жене, после только что произошедшего или чуть было не произошедшего. Вместо того Горислав поднялся с ложа и, тихо ступая по половицам босыми ногами, вышел из супружеских покоев и направился к питейному поставцу. Он надеялся, что чарка арвернского или нибелунгского вина поможет ему скоротать ночь и усмирить муки совести.

А Ласкавица так и осталась лежать в постели, но не спала, а глядела в потолок широко распахнутыми глазами, думая о том, что их судьбы, кажется, непоправимо сломаны: и Ратмира, и ее, и Горислава. Только Людмиле с Завидом удалось вовремя вырваться из замкнутого круга...

***

И действительно, Горислав после той злополучной ночи старался избегать свою жену. Он вообще теперь мало времени проводил дома, предпочитая бывать при княжеском дворе или в обществе своих былых приятелей - знатных юношей, ведущих разгульный образ жизни. Он почти не бывал на службе, и зачастую приходил домой пьяным, утоляя свою боль в вине и в хмельном меде.

Боярыню Яснолику сильно встревожили новые развлечения сына. Она видела, что юноша губит себя. И боярыня попыталась со всем материнским чутьем выяснить, в чем корень всех зол.

Однажды она застала Горислава, когда он вернулся домой в сильном подпитии. Он более-менее твердо держался на ногах, но плохо соображал, и, когда мать подошла к нему, казалось, не сразу ее узнал.

- Скажи мне, сын мой, что тебя гложет? - спросила Яснолика участливо и в то же время твердо. - Сядь и поговорим! Из-за чего ты пьешь? Что-то неладное происходит между тобой и Ласкавицей? Скажи мне, Гориславушко, а я попытаюсь вам помочь!

Горислав не сел, а плюхнулся на скамейку, напротив матери, чинно присевшей за стол. Он поглядел на нее мутными глазами, пытаясь сосредоточиться. И вдруг проговорил с надрывным стоном:

- Ласкавица ви-и-идеть меня не хочет, оплакивает наших нерожденных детей! А я, дубина стоеросовая, ее недостоин, я ее ссильничать хоте-е-ел! - он запустил обе пятерни себе в волосы и в отчаянии ударился лбом о столешницу.

- Да ты что, мальчик мой?! - потрясенная Яснолика замерла лишь на миг, но тут же протянула сыну руку, возвращая себе самообладание. - Я постараюсь помочь вам с Ласкавицей, только не пей больше!

Она встала из-за стола и вызвала старую челядинку, бывшую няню Горислава.

- Уложи его спать, полечи и протрезви, - распорядилась боярыня. - А я поговорю с Ласкавицей!

Яснолика понимала, что, если она сейчас не убедит Ласкавицу примириться с Гориславом, то они с мужем вскоре потеряют не только невестку, но и своего единственного сына. Но трудно было начать с ней беседу после того, что произошло между молодыми супругами!

Боярыня правильно поняла, что срыв ее сына - не причина, а следствие холодности его жены. Но зато она думала, как и Горислав, что отчуждение Ласкавицы вызвано ее тремя выкидышами, и именно об этом собиралась говорить с невесткой.

***

На следующий вечер обе женщины перебирали жемчуг в главных покоях. Матовые блестящие зернышки перекатывались у них между пальцами. Крупные жемчужины будут нанизаны в ожерелья, мелкие пойдут на вышивку. Сварожане говорили, что жемчуг сулит слезы, но все же охотно носили его.

Яснолика проговорила с материнским участием:

- Я вижу, Ласкавица, что ты печальна, что чураешься моего сына, своего законного мужа. Но ведь так нельзя прожить всю жизнь! Многие семьи теряют детей - и еще нерожденных, как вы, и родившихся и даже поживших несколько лет, - а это гораздо больнее! И все-таки, они живут, надеются на лучшее, рожают других детей. Вы с Гориславом молоды, у вас еще могут родиться дети, если ты не оттолкнешь мужа от себя.

Ласкавица тяжело вздохнула. Ладно, пусть свекровь думает, что она скорбит только о нерожденных детях от Горислава!

- Мне страшно начинать сначала, если все мои надежды погибнут вновь... Мне кажется, если бы я ответила на чувства Горислава, я предала бы тех, о ком сожалею и по сей день! - сказала она, думая на самом деле о Ратмире.

Яснолика поняла, что у ее невестки в самом деле тяжело на душе. При этом она заметила некоторую двусмысленность в словах Ласкавицы. И, чтобы помочь ей и своему сыну, боярыня решила посоветоваться с людьми, которые знали Ласкавицу всю жизнь и могли повлиять на нее. То есть, с ее родителями. Точнее, Яснолика готова была спросить совет у свата, воеводы Волота, но не у Калины.