Печать

[Leana]

***

За двадцать два года службы Юрген Флаух не допустил ни одной серьезной ошибки. Бывало порой, что он подозревал не тех, кого следовало, упускал из виду значимые улики, затягивал следственный процесс дольше необходимого, но в итоге почти всегда добивался результата. Конечно, в начале его карьеры важные дела ему и не поручали, а чуть позже, когда он набрался опыта для более серьезной работы, этой самой работы почти не осталось. Но немногочисленные правонарушения Флаух раскрывал четко и без лишней суеты. Немало ему в этом помогала интуиция, натренированная настолько, что он умел чуть ли не с первого взгляда определять степень виновности подозреваемого. И все та же интуиция говорила о том, что Габриэлла Лозье чиста перед законом, будто новорожденный младенец.
Разумеется, включить это в отчет Юрген не мог, поэтому оклеветанную дамочку все же пришлось взять под арест – для ее же блага. Флаух надеялся, что пока гадалка сидит в камере и строит ужасные предположения о своей дальнейшей судьбе, те, кто сфабриковал улики против нее, дадут о себе знать. Вряд ли Джеффри Стаут сделал это по собственной инициативе – по всей видимости, ему просто заплатили за ложные показания, а может, припугнули. На банковский счет коллекционера никакие подозрительные суммы не поступали, да и в бухгалтерских книгах вряд ли значились, но это не значит, что их не было. Увы, вломиться к пострадавшему с обыском Флаух не мог, оставалось подмечать видимые глазу детали и аккуратно допрашивать прислугу и секретаря – вечно всклокоченного и заспанного типа, который то и дело норовил опрокинуть на следователя кофе. Как выяснилось, о Габриэлле Лозье эти люди либо вообще не слышали, либо видели ее краем глаза и не могли описать. Внешность у подозреваемой и впрямь не самая яркая, но ведь она не невидимка. Визит молодой женщины в святая святых – библиотеку – одинокого коллекционера и последующая кража неизменно должны были вызвать пересуды, однако поделиться сплетнями ни с Флаухом, ни с его помощником, работающим инкогнито, никто не спешил. Будто ничего и не произошло...
Впрочем, Юрген не отчаивался. Со временем любой страх притупляется, а насытившаяся алчность вновь поднимает голову, так что нужно было просто немного подождать. К тому же у него оставалась еще одна зацепка – арест богатенького туриста, которого чуть ранее видели у дома Габриэллы. Увы, разработать эту идею Флаух не успел. Лозье взяла и исчезла вместе с тем самым туристом, который, по мнению следователя, был куда подозрительней самой подозреваемой, и отнюдь не потому, что втихаря пытался перепродать запрещенный для свободного распространения амулет. Достоверно установить его личность Юргену пока не удалось, но все та же интуиция подсказывала, что парень ох как не прост. Однако теперь выяснить, что это за тип, ему просто не позволят: отстранение от дела включает в себя запрет на доступ к информации... Вот дрянь.
– Значит, вы утверждаете, что спокойно спали всю ночь?
Отвлекшись от своих размышлений, Флаух нехотя поднял взгляд. Патриццио Абьятти, приехавший из Меллвиля сотрудник Надзора, важно прохаживался перед сидящим на стуле Юргеном. Пожалуй, столичному гостю это было даже полезно: уж слишком туго атласный жилет обтягивал брюшко Абьятти. Лоснящийся темно-серый костюм, щегольский шейный платок винного цвета и походка вразвалочку создавали забавное впечатление: Абьятти изрядно напоминал хорошо откормленного индюка, который с важным видом прогуливается по птичьему двору, еще не зная, что завтра отправится под нож. Юрген бы сейчас тоже с удовольствием встал и походил, но он прекрасно понимал, что подозреваемому это не позволено. Забавно, столько лет быть по одну – правую – сторону закона, а потом вдруг обнаружить, что допрашиваешь не ты, а тебя...
– Утверждаю.
– Кто-то может это подтвердить?
   – Нет, я живу один.
   – Ни прислуги, ни любовниц? – с легким недоумением вопросил Абьятти. Юрген лишь мрачно хмыкнул. Он сам задавал бы точно такие же вопросы и точно так же вцепился бы в отсутствие алиби. Но врать своим же глупо, хотя и заманчиво.
   – Я живу скромно и способен поддерживать порядок в доме сам. Что же до любовниц... Не при моем образе жизни.
   – Как же вы отдыхаете, развлекаетесь?
   – Читаю книги. Гуляю. Хожу в театр, – честно перечислил Флаух. Конечно, совсем уж без женщин не обходилось, но они редко задерживались в его жизни. Да и домой он никого не водил, так безопасней. Во всяком случае, так ему казалось до сегодняшнего утра...
   – Но вчера ночью вы не выходили из дома?
   – Нет.
   – Кто-то мог незаметно проникнуть к вам, пока вы спали?
   – Незаметно – нет, – уверенно ответил Юрген. – Я готов поклясться, что в мой дом не заходили посторонние, а к сейфу никто не прикасался.
   – Откуда такая уверенность? – скептически поднял бровь Абьятти.
   – Я следователь магического Надзора, – напомнил очевидное Флаух. – Я умею подмечать детали и умею защитить свой дом от незваных гостей. Нет, амулет не брали. Думаю, экспертиза подтвердит, что его не использовали сегодня ночью.
   – Тогда предположите как следователь – каким образом Лозье и Мариони освободились из камер?
   Этот вопрос терзал Флауха с той самой минуты, как он узнал, что арестованные исчезли. Без шума, без драки, без жертв... С одной стороны, хорошо, что никто не пострадал, но с другой – как вообще возможно незаметно улизнуть из отделения Надзора? И что это за нарушитель, для которого пара дежурных охранников и несколько замков, в том числе запечатанных лантариумом, ничего не значат? Мариони не маг, это они проверили, Лозье безобидная предсказательница... Ответ напрашивался один. В их тихую заводь в кои-то веки заплыла крупная рыба. Заплыла, вильнула хвостом – и скрылась в неизвестном направлении.
   – Их вытащил сообщник – пожевав губами, озвучил свою догадку Флаух. – Возможно, он обладает собственным ключом или каким-либо устройством взлома.
   – Догадки о его личности у вас есть?
   – Нет. Но я предполагаю, что он скорее сообщник Мариони, а Лозье они прихватили за компанию.
   – Именно тогда, когда ее должны были забрать в столицу? Вы верите в такие совпадения?
   Флаух задумчиво мотнул подбородком. Нет, эта птичка вряд ли упорхнула из клетки по счастливой случайности. Сначала ее подставили, потом спасли и увезли... Загнать человека в ловушку, а потом оказать ему услугу, вытащив из нее, – значит обзавестись весьма полезным и сговорчивым должником. Будь Юрген на свободе, он охотно побеседовал бы на эту тему с Джеффри Стаутом, но теперь этим делом занимается Абьятти. Вот пусть он и разговаривает.
   – А зачем она понадобилась вам? – не особо надеясь на ответ, поинтересовался Флаух.
   Индюк что-то недовольно проклокотал – видимо, откашлялся – и поправил платок.
   – Вообще-то вопросы здесь задаю я. Что вы можете сказать по делу Лозье? На ваш взгляд, предъявленные обвинения справедливы?
   – На мой взгляд – нет, – честно ответил Юрген. – Но доказать ее невиновность я просто не успел.
   – Что заставляет вас так думать?
   – Ну... скажем, допрос подозреваемой. И опыт.
   – Вы полагаете, что дело сфабриковано? Кому это выгодно?
   Юрген с трудом сдержался от многозначительной усмешки. А меллвильский зазнайка не так уж уверен в себе, раз просит о подсказках... И пусть официально следователь Флаух от дела отстранен, это не значит, что он перестает влиять на его ход. Действовать не своими силами, а через кого-то, конечно, неудобно и муторно, но для дальнейшего развития карьеры это может оказаться полезным.
   – Для начала я посоветовал бы вам наладить неофициальный контакт с прислугой господина Стаута, вернее, не препятствовать моим сотрудникам, которые уже занимаются этим. А также выяснить настоящую фамилию Мариони. Очень может статься, что эти господа знакомы...

[Leana]

***

   Дома пахло пригоревшей молочной кашей. Последнее бытовое изобретение – кухонный очаг, работающий без огня, на лантариуме – пока не слишком себя оправдывало, а может, Эрик сделал слишком сложную систему управления. Впрочем, Эмилия не жаловалась. День изо дня она терпеливо воевала со своенравным устройством, но не пыталась призвать к ответу его нерадивого создателя. Выбрасывала испорченные продукты, доставала новые, отмывала закопченную посуду и почему-то не просила вернуть все, как было. Обычно такая самоотверженность восхищала Эрика, но сегодня его раздражало вообще все, в том числе излишняя покладистость жены.
   – Давай я выкину эту дрянь, – со вздохом предложил он, наблюдая, как Эмилия драит очередную кастрюлю.
   – Да зачем, все прекрасно работает!
   – Угу, именно поэтому здесь дышать нечем.
   – Открой форточку.
   – И через минуту ты скажешь закрыть, потому что Бертрана продует.
   – Тогда доедай и иди в соседнюю комнату. Что-то Тильда там притихла, не натворила бы чего.
   За стенкой и впрямь было подозрительно тихо, и это могло означать что угодно. Может, дочь сейчас мирно раскладывала кубики, а может, размазывала по полу содержимое не застиранной вовремя пеленки младшего братца. Проверять не хотелось. Хотелось встать и уйти из пропахшей всякой гадостью тесной квартирки, а еще лучше уехать. Даже не в Талессу, нет, а вообще на край света, где никто не знает ни самого Эрика, ни Бертрана Лозье, ни его сестры и бывшей невесты...
   – Что-то случилось? – видя, что он так и не встал с места, поинтересовалась Эмилия.
   Эрик тяжело уставился в опустевшую едва ли на треть тарелку с супом. Он никогда не любил куриную лапшу, но исправно ел ее и даже просил добавки, чтобы порадовать Эмилию. Но сегодня проклятый суп вдруг встал поперек горла.
   – Случилось.
   Отложив, наконец, кастрюлю, Эмилия обтерла руки полотенцем и села напротив. Между темно-русыми бровями залегла озабоченная складочка, но нового вопроса не прозвучало. Да и зачем... Он же уже начал рассказывать, не останавливаться же на полпути.
   – Габриэлла пропала.
   – Габри? – настороженно переспросила Эмилия. Можно подумать, у них есть несколько знакомых по имени Габриэлла. Конечно, они никогда не были подругами, да и виделись всего-то несколько раз, еще до несчастного случая, но все же, как-никак, собирались породниться...
   – Да, сестра Бертрана. Ну, то есть не совсем пропала. Сначала Надзор арестовал ее за какие-то махинации, а сегодня ночью она исчезла из закрытой камеры. А Гольдони, которую мы разыскивали до этого, мертва.
   – Ох... – только и выдохнула Эмилия, скорбно сведя брови. Да уж, «ох» – самая точная характеристика сложившейся ситуации. – И что теперь делать?
   – Понятия не имею.
   Неизвестность и бессилие, приправленное застарелым чувством вины, – отличный коктейль. Эрик никогда не любил крепкую выпивку, даже на студенческих вечеринках ограничиваясь парой бокалов сухого вина или кружкой пива. Но сейчас он ощущал себя так, будто его накрыло тяжелейшее похмелье. Обострившиеся запахи и звуки, резь в глазах, мерзкий привкус на языке, а самое главное мысли – неповоротливые, медлительные и в то же время острые, как мелкие осколки, впившиеся в кожу. Если не двигаться, не думать, не вспоминать, то все как будто бы в порядке, но стоит чуть выйти из оцепенения – и они вновь колют, царапают, дразнят...
   – Значит, ты думаешь, что это связано с пропажей тех троих, – Эмилия пристально глядела на него чуть прищуренными глазами, будто старалась прочитать мысли. Нет, дорогая, тебе это точно не нужно...
   – Без вариантов. Сама Габри не сбежала бы. Значит, ее похитили. Сильвия нашла сегодня какую-то заметку двадцатилетней давности, где говорится об эксперименте... В нем тоже участвовали трое: алхимик, лекарь и медиум. Габри, если сильно постарается, может побыть медиумом, а ювелир – это не лекарь, конечно, но если создать сильный амулет, способный как-то сдерживать лантариум и не давать ему разрушить тело... Если это та же шайка...
   – Та же? А чего она добавилась в прошлый раз?
   – Они пытались вживить мертвецу лантариум. Чтобы, так сказать, воплотить дух магии, сделать его материальным существом.
   Фиалковые глаза широко распахнулись. Да уж, даже далекий от научных изысканий человек понимает, что это бред, но бред пугающий.
   – Пытались, – задумчиво повторила Эмилия. – Но у них не получилось?
   – Конечно нет. Тогда они проделали то же самое на живом человеке. В газетенке пишут, что это также закончилось неудачей, вместо одного мертвеца они получили двух.
   – Действительно, – она нервно улыбнулась, хотя разговор отнюдь не располагал к веселью. – Интересную задачку подкинул тебе твой Гектор...
   – Я думал поехать в Талессу сам, когда узнал, что Габри арестована, – нехотя признался Эрик. – Но тогда пришлось бы оставить тебя и детей. Да и чем бы я там помог... И сейчас тоже ничего не могу сделать. Только ждать.
   В соседней комнате что-то бухнулось, затем раздался пронзительный рев. Оставив Эмилию за столом, Эрик метнулся спасать дочь от последствий ее бурной деятельности. К счастью, ничего страшного не произошло: всего лишь стул, который должен был стать завершающим штрихом сложной архитектурной композиции, оказался слишком тяжел и в итоге обрушил ее.
   – По пальцам не попало? – на всякий случай Эрик подул на обе ручки дочери и только потом осмотрел. – А по голове?
   – Неть, – в промежутке между всхлипами сообщила неудачливая проектировщица.
   – Ну, тогда все в порядке. Сейчас выстроим замок еще выше и красивей.
   – Неть! – голосок Клотильды окреп, в нем зазвучало упрямство. – Хочу тот!
   – Милая, ну не получится. Стул тяжелый, а кубики легкие, он их придавил, вот и вышел бубух.
   – Хочу!
   – Тильда, солнышко, папа сейчас все поправит, только ты мне помоги, хорошо?
   – Эрик.
   При виде матери девочка как-то сразу перестала хныкать и с целеустремленным сопением принялась собирать разлетевшиеся кубики. Сочтя инцидент исчерпанным, Эрик поднялся на ноги и собирался вернуться на кухню, но Эмилия преградила ему путь. Неожиданно подалась вперед, обвила руками шею, быстро и резко поцеловала в губы... Давно она так себя не вела, очень давно, но ведь не время сейчас...
   – Ты можешь сделать, – тихо, но властно сказала она. – Ты должен разыскать Габриэллу. Езжай в Талессу, завтра же.
   – Но...
   – У нас все будет в порядке.
   Машинально кивнув, Эрик внимательно вгляделся в показавшееся вдруг чужим лицо. Что на нее вдруг нашло? Зачем ей отсылать его на поиски Габри? А впрочем, почему бы и нет... Он ведь сам хотел этого, сам рвался из дома, так зачем отказываться? Выедет завтра утром, отправив Прюдо записку, тот навряд ли будет возражать, а если даже и так, он слишком дорожит ценным специалистом, чтобы наказывать его за самоуправство...
   За его спиной кубики бесшумно собирались в башню – точную копию только что разрушенной. И балансирующий на одной ножке стул нисколько им не мешал.

[Tany]

Эмилия заинтересовала...

[Leana]

Глава 4

Утро для Валери Прюдо наступило поздно. И отнюдь не потому, что она, вняв наставлениям папеньки, полночи зубрила конспекты и готовилась к надвигающейся контрольной. Экономическая теория, напротив, обладала изумительным снотворным эффектом: сев за нее от отчаянья в четвертом часу, Валери не продержалась и пары глав. Нужно было сделать это раньше... Не пришлось бы тогда полночи метаться по комнате, прокручивая в голове события минувшего дня. Глупые подначки, опрометчивые слова, очередная ссора с лучшей подругой, которую, быть может, и подругой-то уже называть не стоит, но что делать, если больше никого нет...
Пройдясь пуховкой по бледным щекам, Валери угрюмо взглянула в зеркало и захлопнула пудреницу. Две первых лекции она безнадежно проспала, а тащиться на третью было выше ее сил. Старуха Кингсли никогда ее не любила, она не преминет ввернуть какую-нибудь колкость насчет размолвки двух закадычных трещоток. И вся группа наверняка будет зубоскалить над ними... Нет уж, лучше пропустить целый день, а потом переписать конспекты. К третьему курсу преподаватели стали снисходительней и на прогулы реагировали уже не столь бурно, как в первый год. Хотя отцу наверняка нажалуются... А, пускай. Он все равно смотрит только на оценки в зачетке, а к экзаменам она соберется и вновь покажет себя прилежной ученицей.
Оправив узкую, расклешенную от колен юбку, Валери бросила последний взгляд на свое отражение и решительно шагнула к двери. Торчать в четырех стенах вредно, от этого портится цвет лица, а она и так сегодня похожа на бледную моль. Тушь и румяна слегка исправили дело, но девушке ее возраста и внешности положено и без них выглядеть превосходно. Пусть Эстелла со своими веснушками и блеклыми ресничками упражняется в искусстве макияжа, Валери эти ухищрения ни к чему. Еще бы заставить себя улыбнуться... Улыбка украшает любого, но то, что ей сегодня удавалось изобразить перед зеркалом, скорее напоминало оскал.
Прохожие, впрочем, от девушки не шарахались, и Валери слегка приободрилась. Осень в столице обычно была не самой приятной, но в этом году природа неожиданно расщедрилась и подарила две недели теплой и солнечной погоды. Неторопливо ступая по брусчатке, Валери любовалась багряной листвой кленов и цветущими на клумбах астрами, длинными перьями растрепанных облаков и прозрачной синевой неба, виднеющимся вдалеке шпилем меллвильского собора и кружащими над ним птицами... Пожалуй, гулять одной ей нравилось больше, чем с Эстеллой, которая больше глазела на людей и вывески, чем на сам город. Еще приятней было бы бродить по этим улочкам под руку с человеком, который способен оценить окружающую красоту и умеет вести беседу не только о модных ныне развлечениях, но и о науке, политике, поэзии, в конце концов... Алессио Ромальони, которого все же удалось ненадолго перехватить у Эстеллы, так не умел. Остальные сокурсники тоже.
Погрузившись в безрадостные раздумья, Валери сама не заметила, как по привычке свернула на улицу, ведущую к министерству. Когда-то отец специально купил дом неподалеку от работы, чтобы почаще сбегать со службы к маленькой дочери. В действительности все вышло наоборот: это дочь постоянно бегала к нему, отвлекая от архиважных и срочных дел. Поначалу ей просто хотелось почаще видеть папу, потом стало интересно прислушиваться к путаным и непонятным разговорам взрослых, потом ее взяла под крыло секретарша, обучившая подросшую девочку уйме женских и не только штучек. Пожалуй, проводить время с Фредерикой ей было куда интересней, чем с ровесницей-Эстеллой, но подолгу занимать время женщины, которая вообще-то находилась на работе, было неудобно. Да и не было это дружбой, Валери прекрасно понимала, что папина секретарша опекает ее исключительно по доброте душевной, сочувствуя выросшей без матери (да, по большому счету, и без отца) девушке. И все же Валери любила приходить в министерство, не столько охотясь за собственным родителем, сколько изображая эту охоту, чтобы пообщаться с интересными ей людьми. И наплевать, что некоторые полагают этот интерес весьма конкретным...
На выходящем к воротам министерства проулке располагалась булочная, которую Фредерика именовала не иначе как «пыточная». Секретарша отца обладала весьма пышными формами и очень переживала, когда эта пышность становилась избыточной. Мучное она одновременно обожала и ненавидела, поэтому Валери баловала ее гостинцами из булочной лишь изредка, в честь какого-нибудь праздника либо в качестве лекарства от хандры. Сегодня ее выбор пал на розаны с печеными яблоками, корицей и сливочным кремом. Фредерика будет ворчать, зато сразу поймет, что у ее гостьи на душе кошки скребут. Конечно, ничего нового она не скажет, снова будет уговаривать не обижаться на пустоголовую дуреху и нахваливать ее уступчивость и отходчивость. Напоминать, что они столько лет дружат, что ссориться из-за парней – это несусветная глупость, что Эстелла просто немножко завидует красивой и умной Валери, но вообще-то любит ее, так что не стоит обращать внимания на ее дурацкие замечания... Валери бы и не обращала, но в последнее время Эстелла в своих намеках стала уж слишком прямолинейна.
Расплатившись с продавщицей, девушка подхватила дивно пахнущую коробку и отправилась на штурм министерства. Конные экипажи и не так давно появившиеся в столице мобили сновали по оживленному проспекту, будто большие черные муравьи, и вклиниться между ними оказалось не так-то просто. Преодолев последний отрезок пути, Валери перевела дух и только собиралась взяться за узорчатую решетку калитки, как та открылась сама, изнутри.
– Господин Локхарт...
– Госпожа Прюдо.
Эрик отозвался с заминкой, будто забыл, как ее зовут... или не знал, как лучше обратиться. Валери и сама каждый раз при встрече с ним терзалась этой дилеммой. Назвать по имени – слишком фамильярно, формально они едва знакомы, с другой стороны – знакомы-то давно и видятся не реже раза в неделю, пусть и мельком. Опять же, отец давно обращается к Локхарту на «ты», выделяя его среди прочих молодых коллег. И все же сделать первый шаг Валери не решалась, а Эрик упорно именовал ее «госпожой Прюдо»... Но почему он так странно смотрит на нее?
– Я... приехала к отцу, – произнесла заученную фразу Валери, видя, что освободить ей проход Эрик почему-то не спешит. Тот едва заметно кивнул и чуть склонил голову к плечу, смерив девушку долгим изучающим взглядом. Вцепившись в спасительную коробку, Валери подняла ее на уровень груди и зачем-то встряхнула. – Я ему завтрак привезла... Вот.
– Вашего отца нет на месте, – Лохкарт, наконец, закончил осмотр и снова поднял взгляд. Карие с зеленцой глаза казались спокойными и безмятежными, но что скрывалось в их глубине... До сих пор он никогда подолгу не смотрел на Валери, даже разговаривая с ней. Ее это не то чтобы обижало – скорее расстраивало, ведь Эрик был одним из тех людей, ради кого она так часто наведывалась в министерство. Пожалуй, и впрямь чаще, чем следовало... Эстелла считала, что ее подруга влюблена в штатного мага, и не упускала случая зло пошутить по этому поводу, сама же Валери старательно гнала от себя эту мысль, понимая, что ничем хорошим такое увлечение не закончится. Да, он красивый, интересный, талантливый, вечно погруженный в свои гениальные замыслы – не то, что ее озабоченные дурни-однокурсники. Но он взрослый женатый человек, которому студентка-вертихвостка не нужна через порог. Даже если он проявит к ней интерес, Валери сгорит со стыда... Но ведь можно же общаться без всяких намеков, просто как приятели. Именно этого она пыталась добиться, подстерегая Эрика под дверью отцовского кабинета, но пока получалось из рук вон плохо.
   – А где он? – невинно захлопала глазами Валери, радуясь, что все-таки не стала пренебрегать румянами. Глядишь, будет не так заметно, что ее щеки вот-вот запылают естественным образом.
   – Уехал по делам, – расплывчатое объяснение почему-то прозвучало очень убедительно. – Я собирался сопровождать его, но немного опоздал. Хотите поехать со мной? Думаю, деловая часть визита продлится недолго, и вы сможете позавтракать вместе. В крайнем случае, если вашему отцу не удастся вырваться, я попытаюсь его заменить.
   Он тонко улыбнулся, приподняв одну бровь, и Валери поняла, что пропала. Здравый смысл, вытесненный на самый краешек сознания, жужжал там, как пойманная в банку муха, но с каждой секундой она все меньше прислушивалась к нему. Эрик ведет себя странно? Ерунда, у него просто хорошее настроение, почему бы не предложить подвезти симпатичную девушку, попавшую в затруднительную ситуацию. Он внезапно обратил на нее внимание, хотя раньше игнорировал? Наверное, ему тоже надоело общаться с одними и теми же занудами, обсуждая сплошь рабочие вопросы. Это, в конце концов, неприлично? Глупости, что неприличного в том, чтобы проехаться четверть часа в одном экипаже! Сейчас просвещенные времена, женщина тоже личность, а не просто аксессуар для сопровождающего ее мужчины. И господин Локхарт убедится в этом, как только пообщается с ней подольше.
   Дерзко улыбнувшись в ответ, Валери перехватила коробку с выпечкой левой рукой, а правой обхватила приглашающе подставленный Эриком локоть.
   – Я готова.

[Leana]

***

   Тело Эльвиры Гольдони обнаружили почти сразу после того, как из лаборатории сообщили о ее гибели, но на то, чтобы установить личность выловленной из реки женщины, потребовалось время. Гектора Прюдо оповестили о находке только утром, когда он, сам не зная зачем, в сотый раз перечитывал досье на всех пропавших магов, а еще на Бертрана Лозье. Последнее было наиболее интересным и противоречивым, но не имело никакого отношения к делу. Во всяком случае, на первый взгляд. Чутье нашептывало Гектору обратное, и он уже собирался в очередной раз вызвать Эрика, когда появилась Фредерика со стопкой испещренных мелкими машинными буквами бумаг.
   Рапорт пришел из Лирна – крупного северного города, располагавшегося рядом с единственным в Федерации месторождением лантариума. Тем самым, на которое студенты академии в последние годы ездили на практику. И на котором погиб Лозье. Чутье перестало шептать и торжествующе взвыло, но Гектор придержал неуместный азарт. Гольдони не утонула: ее сбросили в воду уже мертвой. Причиной смерти предположительно стало перерезанное горло, но концентрация лантариума в крови жертвы намного превышала предельно допустимые значения. Если догадки Сильвии верны и за дело снова взялась шайка из газетной заметки, логично предположить, что проводить свои опыты им проще рядом с богатым источником сырья. Гектор бывал в Лирне: обычный провинциальный город, хоть и приятный, но сопровождавшие его маги сверкали глазами и раздували ноздри, как взявшие след гончие. Они утверждали, что волшебство там буквально разлито в воздухе – черпай не хочу, хотя Прюдо ни разу не видел, чтобы кто-то и впрямь так делал. Реакция человеческого организма на лантариум подобна реакции на алкоголь: кто-то вообще не пьет и не понимает, что в этом хорошего, кто-то любит время от времени побаловать себя бокальчиком вина или изысканным коктейлем, не становясь, однако, рабом своей привычки, а кто-то надирается в усмерть при любой возможности. Случались, конечно, и промежуточные стадии, но в целом были очевидны две вещи: лантариум вызывает постепенное привыкание, а большая доза единовременно смертельна для человека. В Гольдони же, судя по всему, вкачали в десятки раз больше, чем может выдержать организм. Надзор Лирна докладывал о том, что реку пришлось оцепить, дожидаясь, пока течение смоет все следы катастрофы, а рыбакам строго-настрого запретили выходить на промысел в ближайшие две недели. Уже выловленную рыбу срочно изъяли из продажи, горожан предупредили, но медики все равно были приведены в боевую готовность. Напрашивался вывод, что либо провернувшие эксперимент безумцы баснословно богаты, либо имеют связи, позволяющие получать лантариум даром и в любом количестве. И все-таки – что за бредовая теория? Зачем подвергать живого человека такому риску, зачем превращать его в ходячий сосуд со смертельно опасным веществом? Впрочем, как показывает практика, в ходячий-то как раз и не получалось...
   Примчавшись на вызов, словно на пожар, Сильвия едва взглянула на рапорт и коротко объявила:
   – Это они.
   Гектор благоразумно не стал изображать строгого и педантичного начальника, требующего более внятно озвучить свои выводы. И так понятно, что за «они». Однако Сильвия, как оказалось, имела в виду другое.
   – Я тут сверила свидетельские показания, – она красноречиво тряхнула бумажным веером и, не дожидаясь приглашения, упала в одно из кресел. – Похоже, Габриэллу Лозье помогли упечь за решетку те же люди, что крутились возле Хёведеса и Гольдони. Имена отличаются, но описание внешности и стиля поведения похожи. Блондин крепкого телосложения, средних лет, приятные манеры, при деньгах. В первом случае – богатый делец, намеревающийся открыть торговлю амулетами, во втором – обманутый муж, готовый щедро отплатить за поиски любовника его жены, в третьем – коллекционер редких книг, которого якобы обворовали.
   – Якобы?
   – Сегодня утром пришел доклад от Абьятти, из Талессы. Арестованный Флаух предполагает, что Габриэлла невиновна. Конечно, учитывая исчезновение последней, он и сам может быть замешан в этом деле, но все указывает на то, что раньше они знакомы не были, а другие служащие отделения поддерживают своего начальника.
– Какая удивительная взаимовыручка, – буркнул Гектор. Столь трогательная преданность начальству казалась ему весьма подозрительной, в круговую поруку верилось куда охотней.
– Патрицио разбирается, – пожала плечами Сильвия. – И, зная его, будет разбираться еще долго, занудно, но тщательно.
– И за это время мы выловим из реки еще и Габриэллу...
– «Еще и»?
   Гектор пододвинул лирнский рапорт к противоположному краю стола, а сам поднялся и занялся приготовлением кофе. Памятуя об извращенных вкусах Сильвии, в расчете на одного человека – себя.
   – М-мда, – емко прокомментировала аналитик. – Ну надо же.
   – Вы не рассчитывали, что та газетенка и впрямь имеет отношение к делу?
   – Я и сейчас в этом не уверена. Знаете, не похожие друг на друга люди могут приходить к одной идее разными путями. Возможно, змеиное гнездо вновь проснулось. Возможно, у них завелись последователи. А возможно, какие-то больные на голову дурни самостоятельно изобрели такой способ создать сверхчеловека. В прошлый раз медиум не становился подопытной крысой, он лишь контролировал процесс со стороны.
   – А в этот раз они решили, что со стороны недостаточно, – рука нечаянно дрогнула, и набранная с горкой ложечка едва не просыпалась мимо джезвы. К счастью, он стоял к Сильвии спиной, так что шуточек насчет старческого тремора удалось избежать. – Скажите, а в теории это вообще возможно?
   – Ну, я все-таки не совсем маг, – Сильвия с задумчивым видом выбрала один из грозди болтающихся на шее кулонов, осмотрела и вернула на место. – Вернее, совсем не. Родись я лет на двадцать позже – тогда возможно... А так приходится наблюдать и подсказывать там, где они забывают думать мозгами. Локхарта вы не спрашивали?
   – Спрашивал. Вчера он назвал этот эксперимент безумием, но к вечеру утверждал это уже не столь категорично.
– А сегодня?
– Его нет на месте. Забегал за чем-то, оставил записку, что жена приболела.
– Какая жалость, – равнодушно бросила Сильвия. – Но, пожалуй, от него сейчас будет больше суеты, чем пользы, так что пусть сидит дома.
   В глубине души Гектор и сам был рад тому, что Эрик на время отвлечется от этой истории. Узнав о том, что стряслось с Гольдони (и что, вполне возможно, ждет Габриэллу), он начнет нервничать еще сильнее, а там недалеко до всяких импульсивных глупостей. Хотя консультации опытного специалиста им с Сильвией и впрямь не хватало.
   – А как вы смотрите на то, чтобы прокатиться в академию? – будто перехватив его мысль, подмигнула аналитик.
   – А у вас разве нет других задач? – злопамятно ввернул шпильку Гектор. Сильвия лишь ехидно рассмеялась, продемонстрировал весьма ровные и крепкие зубы. Гиена, натурально гиена, только не пятнистая, а полосатая из-за седины.
   – Я умею расставлять приоритеты, – ухмыльнулась напоследок она. – И, кстати, я еще не все вам рассказала.
   – Продолжайте, – кофе все равно еще не готов, а срываться в академию сию минуту нет смысла. Может, Сильвия натолкнет его на правильные вопросы, а потом удастся сплавить ее по какому-нибудь срочному делу. Являться в храм науки вместе не хотелось бы, хотя неизвестно, что пострадает от этого визита больше – нервы ученых мужей или репутация самого Гектора.
   – Возвращаясь к бедняжке Лозье. Само по себе похищение напоминает историю с алхимиком: того тоже увели из закрытой камеры. Но! – длинный указательный палец многозначительно нацелился на люстру. – Есть несколько важных отличий. Первое – Бернади умыкнули средь бела дня, а не ночью. Второе – стерегущих его надзирателей опоили, в то время как сторожа Габриэллы просто дрыхли – без воздействия каких-либо зелий. Максимум – гипноз или зачарование, но это не так-то просто подтвердить. Третье – дверь в камере Бернади открыли ключом, взятым у дежурного мага, который в тот момент находился в отделении – храпел под столом без задних ног. А вот кто и каким образом открыл камеру Лозье, большой вопрос. Абьятти, конечно, надавит на Флауха, но пока тот отпирается слишком уж спокойно, как человек, чья совесть безупречно чиста. И четвертое – Бернади исчез один, а Лозье – вместе с каким-то подозрительным хмырем, Энцо Мариони. Флаух предполагает, что именно Мариони причастен к похищению, Абьятти сейчас пытается выяснить его настоящее имя.   
   – Вы ведете к тому, что Габриэллу похитили другие люди? – пропустив мимо ушей «хмыря», сделал вывод Гектор. – Работа более тонкая, но при этом засвечен один из подельников.
   – Именно, – довольно кивнула она, принюхиваясь к поплывшему по кабинету запаху, будто любопытная кошка. Того и гляди облизнется. – Так что Локхарт может не волноваться за нее. Или наоборот – волноваться еще больше.
   Прюдо лишь хмыкнул, пытаясь представить какой из вариантов предпочел бы он: знать, что небезразличного тебе человека готовят на заклание, но примерно представлять, кто, где и зачем, или же пребывать в полном неведении. По правде говоря, неизвестно, что хуже...
   – Предполагаю, что не только отделение Талессы разыскивает этого Мариони?
   Сильвия вновь распылалась в ехидной улыбке, и Гектор поймал себя на мысли, что сейчас она раздражает его меньше, чем несколько дней назад. Общее опасное и интересное дело сближало, позволяя закрыть глаза на многие недостатки друг друга. Пока аналитики не вставляют ему палки в колеса, а напротив, охотно помогают, их можно терпеть.
   – Разыскиваем, а как же. Спорю на свою фляжку, что мои ребята вычислят его раньше, чем талесские увальни.
   – Надеюсь.
   Увидев, что Гектор наконец-то наполнил свою чашечку, Сильвия бесцеремонно вытащила из-за пазухи упомянутую фляжку, отсалютовала хозяину кабинета и от души глотнула неведомого, но, судя по запаху, перебившему даже кофе, явно крепкого пойла. Прюдо лишь скрипнул зубами. Помощь Сильвии бесценна, но с оптимистичными выводами насчет нее самой он, похоже, несколько поторопился...

[Leana]

***

   – Мне это не нравится.
   Энцо в ответ лишь закатил глаза и потянулся за новой гренкой, которую тут же сноровисто намазал горчицей. Откусив почти половину, он довольно захрумкал поджаристым хлебом, а потом потянулся к чашке с кофе, в которую перед этим всыпал четыре ложки сахара и вылил половину сливочника. Габри перестала удивляться вкусам своего попутчика уже на второй день путешествия, когда увидела, как Энцо закусывает шоколадом запеченного в сметане карпа. Казалось, такое понятие, как несварение желудка, для него попросту не существует, а вопрос «чего бы еще вкусненького пожевать?» занимает его помыслы чаще всех прочих.
   – Ноэль же сказал, что вернется через час. А прошло уже почти полтора.
   – Господи ты боже мой, – трагически вздохнул Энцо. – Как тяжко жить пунктуальным людям. Ничего с ним не сделается, успокойся. Погуляет и придет.
   Габри угрюмо кивнула, бездумно наблюдая за кружением чаинок в своей чашке. Чая больше не хотелось. Смутное беспокойство медленно разгоралось внутри, как уголек, оставшийся от плохо затушенного костра. Что это – всплеск обычной для нее мнительности или чутье гадалки, нашептывающее о грядущих пакостях? На первый взгляд, и впрямь беспокоиться не о чем. Причалив в Эспене, небольшом городке к югу от Корбелла, они немного поспорили о том, стоит ли Габри и Энцо отлучаться с корабля, но в итоге упрямство последнего пересилило осторожность Ноэля. Раздраженно раздувая ноздри, тот все же проводил неугомонного родича и хвостиком прицепившуюся к нему гадалку в небольшое уютное кафе неподалеку от набережной, а сам отправился по своим загадочным делам. Он обещал, что это займет не более часа, но, похоже, что-то пошло не так.
   – На вот, скушай булочку, – в очередной раз предложил Энцо, пододвигая к ней дивно пахнущую корицей корзинку.
   – Это будет уже третья. Я и так скоро перестану в платье влезать, – пожаловалась Габри. Конечно, она немного преувеличивала: после нескольких дней нервотрепки и скудной тюремной кормежки даже три булочки ей не страшны, но если учитывать таланты корабельного повара, который терпеть не может, когда его называют коком... Готовил он божественно, а еще был безгранично тщеславен, поэтому после нескольких восторженных комплиментов, сделанных ему Габри, возлюбил ее больше остальных пассажиров и принялся кормить, как на убой, балуя все новыми и новыми деликатесами. Отказываться было неудобно, выбрасывать еду за борт – стыдно, оставалось жевать и благодарить, а потом, стоило Антонио отвернуться, спихивать половину своей порции на тарелку Энцо. Тот не возражал, только посмеивался украдкой да наворачивал добавку, олицетворяя собой поговорку «не в коня корм».
   – Мы тебе новое платье купим, – великодушно пообещал Энцо. – И не одно. А еще лучше – под заказ сошьем. Сколько можно в этом убожестве ходить?
   – Ну спасибо, – буркнула Габри, стряхивая с рукава налипшую крошку. Обнаруженное в каюте платье оказалось на редкость добротно сшитым, к тому же удобным, теплым и мягким, она сама редко могла позволить себе одежду такого качества. А немаркий коричневый цвет и закрытый фасон – как раз то, что нужно для путешествия. Ну и что, что Энцо с Ноэлем одеваются не только удобно, но и элегантно. Они-то, конечно, могут себе позволить таскать с собой целый гардероб на все случаи жизни.
   – Ну не дуйся, – пошел на попятный Энцо. – У нас-то и времени не было одежку тебе подыскивать. Обещаю, в Корбелле все исправим. И фигура у тебя прекрасная, так что грех ее засовывать в мешок из-под картошки.
   – Да не мешок это!
   – Ну разумеется. А ты – не картошка. Поэтому первым делом в Корбелле мы пойдем к портному.
   – Первым делом я хочу закончить работу и вернуться домой.
   – Габри, ну не начинай...
   – Вы ведь так и не удосужились объяснить, что от меня требуется. А вдруг я не справлюсь? А вдруг не захочу делать то, что вам нужно?
   – Ноэль же говорил...
   – Что ничего противозаконного и непристойного от меня не потребуется. Спасибо, я помню. Но почему тогда не сказать по-человечески – что именно вам нужно? Ты три дня вешаешь мне лапшу на уши, но так и не сказал ничего по делу.
   По правде сказать, Габри лукавила: выведать удалось довольно много. Например, она выяснила, что Энцо с Ноэлем и впрямь родственники – двоюродные братья, а еще что они росли вместе. Это ее поначалу удивило, как и тот факт, что Энцо всего на пару лет младше Ноэля (и, соответственно, старше нее). Еще он проболтался, что у Ноэля есть родная сестра, которая то ли тяжело больна, то ли вовсе сумасшедшая (на этом месте рассказ Энцо стал особо путаным и противоречивым, а сам он даже погрустнел, хотя раньше Габри думала, что это невозможно). По словам Энцо, дурной характер Ноэля, а также его дерганость и подозрительность объяснялись именно этим. Габри смутно догадывалась, что обещанная ей «интересная работенка», как и затеянное кузенами путешествие, каким-то образом связаны с сестрой Ноэля и ее недугом, но прямые вопросы Энцо по обыкновению забалтывал, а задавать их самому Ноэлю она не решалась. Возможно, зря.
   – Габри, – начал было Энцо проникновенным бархатным тоном, от которого в другое время и в другом месте у нее наверняка побежали бы мурашки по коже. Но не теперь.
   – Я двадцать шесть лет Габри! – огрызнулась она, отдергивая руку, которой он будто невзначай пытался коснуться. – Хватит держать меня за дурочку. Что мы здесь делаем?
   Благообразный старичок, облюбовавший полукруглый столик в углу, покосился на них и понимающе хмыкнул. Как и другие посетители кафе, он наверняка думал, что молодые люди пришли на свидание, и, очевидно, сочувствовал Энцо, вынужденному сносить капризы строптивой барышни. Впрочем, ссоры между влюбленными – это обычное дело, поэтому излишнего внимания они не привлекали. Пока.
   – Ноэлю нужно забрать в городе одну вещь, – процедил Энцо сквозь стиснутые в ослепительной улыбке зубы. – И я уже жалею, что настоял на нашей с тобой вылазке.
   – Какую вещь?
   – Ценную. Которая пригодится в твоей работе.
– Какую именно?
– Душа моя, тебе говорили когда-нибудь, что ты упряма, как... как...
    Подобрать подходящее сравнение ему помешало появление Ноэля. И с первого взгляда на него становилось ясно, что прогулка за загадочной ценной вещью оказалась далеко не столь проста и безопасна, как он рассчитывал. Ноэль шагал ровно и держал спину прямо, но двигался как марионетка. Или как очень пьяный человек, который изо всех сил старается выглядеть трезвым. Черный сюртук и небрежно накинутый сверху плащ выглядели все так же элегантно, а вот ботинки, еще пару часов назад глянцево сверкавшие, были заляпаны грязью и красноватой глиной. Лицо, в кои-то веки переставшее воплощать надменность и гордыню, казалось растерянным, а светлая кожа, на которой и раньше не было следа румянца или загара, стала и вовсе фарфоровой. Тем не менее, до их столика Ноэль добрался без посторонней помощи. Похоже, этот рывок истощил все его силы, потому что на стул он попросту рухнул и тут же откинулся на спинку, болезненно кривя уголок рта.
   – На корабль. Быстро, – прошелестел он, опередив вопрос, уже готовый сорваться с губ Энцо.
   Тот едва заметно кивнул и не глядя выдернул из кошелька пару банкнот. За несколько мгновений он превратился из беззаботного ловеласа в сосредоточенного хладнокровного человека, который безошибочно действует в любой ситуации. Даже непредвиденной. Жестом велев Габри следовать за ними, он подхватил Ноэля под локоть он чуть ли не волоком потащил его к выходу. Мысли, что она может не подчиниться этому безмолвному приказу, он явно не допускал. Хотя куда уж ей... Несмотря на почти приятельские отношения, установившиеся между Габриэллой и ее бывшим соседом по камере, она ни на минуту не забывала, что этот человек гораздо умнее и опаснее, чем выглядит. Будто развалившийся на солнышке охотничий кот, который позволяет любопытной малышне играть с кончиком его хвоста. Стоит увлечься и перейти невидимую черту – и удар острыми когтями обеспечен. К счастью, ей пока не довелось испытать это на себе, и получать такой опыт прямо сейчас Габри не собиралась.
   Из кафе они выбрались без проблем – несколько удивленных взглядов в спину не в счет, и сразу же поймали экипаж, хотя до причала можно было добраться пешком за четверть часа. Более быстрому, но тесному для троих мобилю Энцо предпочел старый добрый фаэтон. Габри пришлось едва ли не запрыгивать туда, чтобы помочь удержать неловко карабкающегося следом Ноэля. Подол юбки, как назло, зацепился за украшавшую дверцу кованую завитушку, и пришлось дергать. Ткань затрещала и порвалась, возвестив, что «мешок из-под картошки» теперь тоже нуждается в починке.
   – На Ивовую, – велел Энцо, подперев валящегося Ноэля с другой стороны и вплотную притиснув его к Габри. Возмущаться нарушением личного пространства в такой ситуации было бы глупо, и она мужественно приготовилась терпеть, хотя ее всю передергивало от близости к этому человеку. Вот ведь счастье привалило – загадочный чародей, да еще и припадочный...
   – Куда ты вляпался? – не церемонясь в выражениях, прошипел Энцо с другой стороны.
   – Там была ловушка, – с трудом разлепив губы, произнес Ноэль. – Для меня.
   – Так они знали, что ты придешь? И кто бы мог им разболтать? – с нескрываемым сарказмом бросил Энцо.
   – Потом.
   Экипаж резко вошел в поворот, коляску тряхнуло, и теперь уже Ноэлю пришлось пострадать от Габри, вернее, от ее острого локтя. Это испытание он встретил с доблестью – хотя, возможно, ему было слишком паршиво, чтобы придавать значение таким мелочам.
   – Погони ждать? – деловито осведомился Энцо, поглядывая назад.
   – Не знаю.
   – Чудесно.
   Габри ничего чудесного в этом не видела, ей было неудобно и страшно, но она прекрасно понимала, что в сложившейся ситуации ей лучше всего молчать и не лезть под руку. К счастью, дорога закончилась быстро: за следующим поворотом вдалеке мелькнула вода и те самые ивы, в честь которых была названа пристань. «Карась» лениво покачивался на волнах, обещая скорое и благополучное окончание сумасшедшей прогулки, но у судьбы были другие планы.
   – Твою мать, – с чувством произнес Энцо, едва фаэтон остановился и развернулся боком к реке.
   Обидчики Ноэля, вместо того, чтобы броситься в погоню, предпочли отправиться другой дорогой и устроить еще одну засаду. Габри поняла это, как только увидела двух человек, вальяжно прогуливавшихся по берегу возле спуска к пристани. Один из них, пониже ростом и пошире в плечах, продолжал вышагивать вдоль невидимой линии, отсекавшей кораблик от его пассажиров. Длинный светло-бежевый плащ, застегнутый лишь на верхние пуговицы, не скрывал ножны, которые болтались на правом бедре мужчины. Судя по длине и форме – облегченная сабля, такие популярны среди моряков... Второй мужчина остановился, скрестив пальцы на рукояти полированной черной трости. Он не носил шляпы, поэтому Габри легко могла рассмотреть его лицо: выступающие скулы, чуть раскосые темно-карие глаза, круглые очки в тонкой оправе, насмешливую полуулыбку на сомкнутых губах. В его роду явно были выходцы из Чиана или какого-то другого восточного государства, хотя одежда и стрижка вполне отвечали меллвильской моде. В отличие от своего напарника, предпочитающего светлые краски и свободные фасоны, он был одет преимущественно в черное: строгость безупречно подогнанного по фигуре костюма разбавлял лишь шейный платок изумрудного оттенка. Начищенные до блеска лакированные ботинки выглядели так, словно только что сошли с витрины столичного магазина. Короткие иссиня-черные волосы, уложенные на прямой пробор, едва прикрывали уши, но были столь тщательно расчесаны, что Габри мигом почувствовала себя растрепанной оборванкой. Пожалуй, безупречный незнакомец немного напоминал Ноэля – за исключением глаз и выражения лица.
   – Господа, – легкий кивок в сторону Габри и ее спутников был образцом учтивости. – И дамы.
   – С дороги.
   Вновь ступив на землю, Ноэль, кажется, немного пришел в себя, во всяком случае, удерживать в вертикальном положении его больше не требовалось. Его голос все еще звучал тихо и бесцветно, но гримаса, на миг исказившая бледное лицо, не оставляла сомнений в его чувствах к поджидавшим их людям. Габри неудержимо захотелось оказаться как можно дальше отсюда, и развитая интуиция горячо вторила этому желанию. Возница фаэтона, видимо, испытывал схожие ощущения, поэтому укатил еще быстрее, чем приехал.
   – Забавно, ты второй раз подряд уводишь добычу у меня из-под носа, – мужчина с тростью пропустил грубость мимо ушей. Его спутник тоже остановился, и теперь наблюдал за происходящим с нескрываемым удовольствием. Этот скорее напоминал северянина – голубые глаза, русые бакенбарды, светлые волосы. В его внешности как будто было что-то волчье. – В Талессе вы провернули все довольно изящно. Здесь так не получится.
   – Плевать.
   – Вас уже ищут, ты ведь знаешь? Ты не успеешь вновь забиться в свою раковину. Во всяком случае, с такой обузой. Отдай мне записи и гадалку и проваливай. Я не буду тебя преследовать.
   То, что по значимости ее оценили так же, как какие-то бумажки, а то и дешевле, Габри очень не понравилось. По спине пробежал липкий холодок, ладони мигом вспотели, а ее спутники стали казаться куда симпатичней, чем до этого. Если несколько дней назад, переборов страх, она все же решилась шагнуть из камеры вслед за пугающим незнакомцем, то с этими людьми по своей воле она бы не пошла никуда и никогда. Впрочем, интересоваться ее мнением ни та, ни другая сторона явно не собирались. Габри сама не поняла, как внезапно оказалась за плечом у Энцо. Ненавязчиво оттеснив ее назад, он встал рядом с Ноэлем. Его руки были пусты, и оружия Габри не видела, но исходившая от него угроза стала почти осязаемой. Так расползается в стоячей воде упавшая туда капля крови...
   – Ты не будешь нас преследовать, потому что не сможешь ходить, – по голосу было слышно, что он улыбается. – Спорим?
   Белобрысый в ответ тоже оскалился, и сходство с волком стало очевидным. Его более разговорчивый товарищ лишь укоризненно покачал головой.
   – Мы же цивилизованные люди. К чему бессмысленные препирательства? Я все равно получу свое. По-хорошему или по-плохому.
   – По-хорошему не выйдет.
   – Наша общая знакомая предупреждала, что с тобой придется нелегко, – с деланым сожалением заметил мужчина в очках. Он по-прежнему обращался только к Ноэлю. – Но я думаю, она переоценивает...
   Окончание фразы потонуло в душераздирающем хрипе. Схватившись за горло, брюнет упал на колени и принялся отчаянно раздирать превратившийся в удавку платок. Скрюченные пальцы впивались в зеленый шелк, силясь разодрать его на лоскуты, но еще минуту назад свободно лежавшая ткань вдруг свилась в тугой жгут. Напарник пострадавшего отреагировал моментально, однако вместо того, чтобы прийти на помощь товарищу, предпочел атаковать сам. Сабля не пригодилась: рука северянина дернулась, чтобы достать что-то из-за пазухи, но Энцо молнией метнулся наперерез. Блеснула сталь, раздалось чье-то злое шипение, на мостовую брызнула кровь... Габри наблюдала за всем, будто во сне. Время резко замедлилось, воздух превратился в застывающую патоку, в которой сонными мухами трепыхались трое мужчин. Четвертый – Ноэль – все так же неподвижно стоял спиной к Габри, лишь пальцы в неизменных перчатках сжались в кулаки, заметно подрагивавшие от напряжения. В ушах нарастал мерзкий писк, похожий на многократно усиленное зудение комара. Казалось, этот звук заполняет черепную коробку, заставляя ее вибрировать, словно бокал с тонкими стенками. Еще немного – и стекло разлетится осколками... Сжав виски ладонями, Габри попыталась подобраться к Ноэлю, но того словно окружал невидимый кокон. Значит, она права, и в творящемся вокруг светопреставлении виноват именно он... А ведь четверть часа назад на ногах не стоял.
Два слившихся в борьбе силуэта, наконец, разделились – медленно, нехотя, словно оттягивающие разлуку любовники. Энцо, морщась, держался за бедро, его противник – за правый бок, но другой рукой уже подносил к губам что-то длинное и темное... Дудочку, что ли?!
– Габри, ложись!
Тело отреагировало на предупреждающий оклик быстрее, чем разум. Не успев ничего понять, Габриэлла послушно бухнулась на колени и, закрыв голову руками, сжалась в комок. Над макушкой что-то просвистело, спереди раздался сдавленный полувздох-полустон и приглушенный шум падающего тела. Приподняв голову, она с облегчением увидела, что противник Энцо повержен, а сам он, потирая ушибленный локоть, держит в руке тот самый предмет, который она ошибочно приняла за дудочку. Это же духовая трубка! Из нее-то мужчина и стрелял. Вот только в кого – в Габри или в Ноэля?
Увы, порадоваться собственной догадливости она не успела. То ли выстрелов все же было два, и один из них достиг цели, то ли загадочная сила Ноэля наконец-то иссякла, но время вновь потекло в обычном темпе, звон в ушах стих, а виновник всего этого безобразия начал медленно заваливаться назад, рискуя рухнуть навзничь и разбить свою уникальную башку о какой-нибудь булыжник. Вскочив с колен, Габри метнулась вперед, чтобы уже во второй раз за день поддержать это ходячее несчастье, и в этот раз предупреждение Энцо запоздало.
– Не трогай его!!!
Ее запястье вскользь мазнуло по щеке Ноэля, и руку будто обожгло кипятком. Ойкнув, Габри все же не выпустила ворохом осевшего к ее ногам мужчину. Да и как это сделать, если собственные пальцы ее больше не слушались... По венам потек живой огонь, в груди стало тесно и горячо, окружающий мир смазался, превратившись в калейдоскоп ослепительно ярких пятен. Она знала, что это такое. Лантариум, чистейший, концентрированный, дурманящий сильнее любого наркотика... Человек не может долго выдерживать его воздействие, он просто выгорает изнутри, не это ли произошло с Ноэлем? Или он сам – живой сосуд со смертельно опасным веществом, которое время от времени выходит из-под контроля?
– Ты в порядке? – выдохнул подлетевший Энцо. Аккуратно разогнув сведенные судорогой пальцы, он перехватил ее ношу и озабоченно вгляделся в лицо Ноэля. Потом вновь поднял непривычно серьезные глаза на Габри. Его правая штанина потемнела почти до колена, но, видимо, рана оказалась не слишком опасной. – Идти сможешь? Двоих я не дотащу.
– Смогу, – неуверенно пообещала Габри. Наваждение уже схлынуло, хотя звуки по-прежнему казались слишком резкими, а очертания предметов – размытыми. Интересно, какую дозу лантариума она схлопотала...
– Тогда идем.
Не без труда подняв на ноги бесчувственного Ноэля, Энцо взвалил его на спину и перекинул его руки себе на грудь. Учитывая, что он уступал кузену и в росте, и, по всей видимости, в весе, выглядело это довольно жалко.
– Давай... я приведу... подмогу, – заплетающимся языком предложила Габри, осторожно обогнув еще одно бесчувственное тело. Придушенный брюнет так и замер в пыли, наконец-то выпустив из пальцев платок, который вновь стал обычным куском ткани. Побагровевшее лицо казалось страшной карнавальной маской, но мужчина, к счастью, дышал – сипло, тяжело и вполне отчетливо. Габри надеялась, что он придет в себя нескоро.
– Давай, – покорно тряхнул волосами Энцо. Он заметно припадал на ногу, но все же продолжал медленно двигаться вперед. Изгвазданные ботинки Ноэля тащились по земле, выцарапывая носами неровные полосы. Мысль о том, что во всех обрушившихся на нее бедах виноваты эти двое, мелькнула где-то на краю сознания, но Габри отмахнулась от нее. С этим разберемся потом, а сейчас – добраться бы до кораблика и поскорее отчалить... 
Первое ей вскоре удалось. Пошатываясь, Габри мужественно взобралась по трапу и только там обессиленно рухнула на чьи-то вовремя поставленные руки. Попросить о помощи для Энцо она не успела, но об этом, судя по гомону голосов и раздавшемуся за спиной топоту, догадались и так. Улыбнувшись напоследок в склонившиеся над ней лица, Габри провалилась в темноту.

[katarsis]

Всё интереснее и интереснее. То, что Ноэль совсем не прост, конечно, и раньше было понятно. Всё больше думаю, не результат ли он эскперимента, подобного описанному в старой газетёнке? Может быть, кому-то когда-то это всё же удалось. Это бы объясняло, какие записи нужны их преследователям. Но, конечно, для уверенности данных маловато. И почему преследователи уцепились именно за эту гадалку, интересно? Ну, пусть талантливую, но талант ведь развивать надо, а она особо преуспевающей не выглядит.

[Leana]

Скоро все прояснится. 

Глава 5

С визитом в академию пришлось повременить: лавина мелких, но неотложных дел обрушилась на Гектора, заставив отвлечься от занимавшей его головоломки. Вернуться к ней удалось лишь следующим утром, которое Прюдо привычно встретил на кушетке в подсобке собственного кабинета. Вчера сон сморил его слишком внезапно, так что сил добираться домой просто не осталось. Разумеется, он послал записку Валери, но ответа не получил, да и зачем... Он частенько ночевал на работе, и дочь давно свыклась с этим.
Увы, несмотря на изменение планов, вычеркнуть из них Сильвию Маре не получилось. Стоило Гектору выйти из ворот министерства, как вслед за ним, позвякивая своими многочисленными побрякушками, скользнула знакомая взлохмаченная тень. На строгий взгляд в упор она отреагировала лишь удивленной улыбкой – «мы же договаривались, разве нет?» Пришлось тащиться вместе с Сильвией, впрочем, вскоре Прюдо был уже почти рад ее компании. Долгожданная консультация обернулась пустопорожним трепом, из-за которого Гектор потерял несколько часов времени, настроение и аппетит. Ученые мужи, услышав высказанную Прюдо идею, вцепились в нее, как стая бродячих собак – в крысу, и принялись вдохновенно рвать на части. Ректор уверенно объявил, что лантариум ядовит, и ни одно существо – живое или мертвое – не способно выдержать подобный эксперимент, ткани просто начнут стремительно разлагаться. Магистр кафедры ментальных наук возразил, что возможности человеческого организма потенциально безграничны, а лантариум создан для того, чтобы творить чудеса. Профессор артефакторики и бывший наставник Эрика поддержал коллегу, за что оба немедля удостоились язвительной отповеди от все того же ректора, объявившего, что никому из них доподлинно не может быть известно, как, кем и для чего создан лантариум, а потому свои рассуждения лучше придержать для бульварных газетенок. Магистр кафедры прогнозирования не стал принимать чью-либо сторону, но согласился с тем, что удачный исход эксперимента маловероятен. Другие научные светила, очевидно, почуявшие, что в ректорате разгорается диспут, постепенно начали сползаться на место сражения, так что вскоре Гектора и Сильвию оттеснили к стене, где они скромно помалкивали, дабы не быть растерзанными за неуважение к науке. Пожалуй, в тот момент Прюдо жалел о том, что у него нет такой же фляжки, как у коллеги... Впрочем, стоило им наконец-то вырваться из стен академии и отправиться в родное министерство, как Сильвия молча полезла за пазуху. Сделав пару глотков и облизнув губы, она, не церемонясь, протянула фляжку Гектору.
– Вам нужнее, – невесело подмигнула она, откидываясь на кожаную спинку сидения. Мобиль мерно тарахтел по улицам Меллвиля, навстречу, поскрипывая, катили конные экипажи, в вышине чирикали птицы, но в ушах Гектора по-прежнему стоял гул десятка голосов. Будто он сунул голову в улей...
– Благодарю, – сдержанно кивнул он, принимая флягу. Приложиться к ней очень хотелось, но это означало бы окончательно скатиться на один уровень со своей бесцеремонной и грубой подчиненной.
– Можно подумать, на ваших совещаниях не так, – фыркнула Сильвия. Кажется, она догадывалась о его сомнениях.
– Так, но... Там я, по крайней мере, могу вникнуть в суть вопроса, – нехотя признался Гектор.
– Если хотите, я вкратце изложу суть того, что мы сегодня услышали.
Прюдо с сомнением покосился на свою ехидную спутницу и все-таки рискнул пригубить предложенного ей пойла. Оказалось на удивление недурно – кальвадос, и не из дешевых.
– Извольте.
– Никто ничего не знает, – пожала плечами Сильвия. – Любое научное открытие – это случайность, результат череды неудач, в конце которой неожиданно случается успех. Причем иногда этот успех весьма далек от того, что представлял себе ученый. Лантариум был открыт меньше ста лет назад, за это время мы изучили лишь крошечную часть его возможностей. Слишком мало специалистов – настоящих, практикующих магов, а не этих... теоретиков. И слишком много домыслов.
– То есть вы полагаете, что превратить человека в артефакт, накачав его лантариумом, возможно?
– Возможно все.
Эти слова еще долго не шли из головы Гектора. Другие задачи, которых у начальника отдела вообще-то было немало, за эти несколько дней поблекли, утратили если не значимость, то привлекательность. И поэтому весь остаток дня Прюдо вновь посвятил рутинной бумажной работе – разбору повседневных рапортов, планированию совещаний и встреч, просмотру отчетов за прошлый месяц... В Меллвиле, к счастью, было спокойно – пара забастовок, никак не связанных с лантариумом, один несчастный случай на фабрике по производству мобилей, да несколько контрабандных партий дешевых амулетов, перехваченные до выхода на рынок. Столичные жители всегда были падки на дармовщинку, а в Чиане наловчились быстро и дешево стряпать игрушки на любой вкус. Большого вреда от них не было, как, впрочем, и пользы, но ставить зарвавшихся торгашей на место иногда следовало. Это было понятно и правильно, в отличие от будоражащей разум истории с пропадающими людьми и мертвыми гадалками. Вернее, пока одной мертвой гадалкой... Будь Гектор чуть более суеверен и мягкосердечен, он постучал бы по дереву, но наедине со своими мыслями нужды изображать добряка не было.
К счастью, демонстрировать сочувствие не пришлось и на следующий день: Эрик так и не объявился. К несчастью, именно он и был нужен Гектору. Конечно, в управлении хватало специалистов по этой части, но он привык иметь дело с Локхартом. Другие его коллеги были либо тугодумами, либо восторженными энтузиастами, стремившимися из любой мелкой детали раздуть теорию мирового заговора. Самые талантливые из выпускников академии предпочитали организовать частную практику по своей специальности, в министерство же сотрудников направляли по остаточному принципу. В последние годы кадровый вопрос стоял особенно остро: как иначе объяснить, что отдел возглавлял человек, имеющий весьма общее представление о магической науке? Поначалу над Гектором посмеивались, предсказывая, что он не продержится на этой должности и полугода, но со временем выяснилось, что «сапожник без сапог» тоже кое на что годится. А сам Прюдо убедился, что разница между обычными преступниками и теми, кто работает с лантариумом, не так уж велика. Одна и та же психология, одни и те же мотивы – жажда наживы, власть, месть, низменные страсти. Но с фанатиками он столкнулся впервые, и это порядком нервировало.
После обеда, по обыкновению проведенного в «Золотом грифоне», Гектор уже почти смирился с необходимостью привлечь к делу другого мага-консультанта. Осталось выбрать меньшее из зол: заторможенного и вечно простуженного Алана Грэма или дерганного и неаккуратного Рауля Туссена. Либо все-таки выдернуть на пару часов Локхарта... Терзаясь сомнениями, Гектор вошел в свой кабинет и с порога уткнулся взглядом в белеющий на столе клочок бумаги. Записка оказалась без подписи, что, впрочем, не мешало однозначно определить автора. «Я знаю, кто такой Энцо Мариони. Буду на конюшне». Еще несколько дней назад Прюдо всерьез разозлился бы на подобную наглость, но совместное расследование сделало его терпимее к выкрутасам Маре. Спасибо на том, что после питья из одной фляги она не начала ему «тыкать»...
Конечно, правильнее было бы послать за Сильвией и дожидаться ее в своем кабинете. Однако за последние сутки Гектор успел вдоволь налюбоваться полосатыми обоями, дубовыми панелями, собственным рабочим столом и портретом премьер-министра, который с последнего визита Валери так и остался висеть чуть набекрень... Записку дочери он отправил вчера вечером, но ответа так и не дождался. Обиделась или просто махнула рукой? За годы его работы в министерстве она наверняка привыкла к тому, что отец частенько ночует на работе, но вот смирилась ли? Сегодня надо будет вырваться домой. Но пока – на конюшню.
Сам Гектор не ездил верхом уже очень давно, и не только из-за больной спины, которая после подобных упражнений потом долго ныла. Он никогда не понимал, зачем жертвовать комфортом в угоду бешеной тряске, натертому заду, неприятному запаху и риску сверзиться с двухметровой высоты. С тех пор, как в распоряжение министерства было передано несколько мобилей, он предпочитал перемещаться на них, а для поездок по личным нуждам также нанимал шофера, благо его жалование вполне могло окупить этот дорогой каприз. С каждым годом лошадей на улицах столицы становилось все меньше, а мобилей – все больше, но конюшня при министерстве так и не опустела. Сильвия Маре была одной из тех сумасшедших, которые находили удовольствие в конных прогулках до, после, а иногда и во время работы. Впрочем, распекать ее за эту вольность Гектор не пытался: он прекрасно понимал, что затянувшийся на час дольше положенного обед Сильвия потом искупит полуночничаньем сродни тому, которому вчера предавался он сам.
Надо отдать ей должное, оттягивать разговор глава отдела аналитики не стала. Едва завидев Гектора, она срезала изрядный кусок намеченного круга и бодрой рысью поскакала прямо к нему, замедлившись лишь на последней полусотне шагов. Других всадников на прилегающем к конюшне пустыре сегодня не было.
– Надо же, не ожидала, что ваше любопытство столь ненасытно, – улыбнулась она, аккуратно спрыгивая на землю. Сколько ни прикидывайся лихой амазонкой, а возраст все же не спрячешь...
– Вы намеренно его подогрели, не оставив мне никакой информации.
– Эту информацию проще было передать устно, чем написать. Собственно, и я ее услышала совершенно случайно от собственного племянника.
– У вас есть племянник? – удивился Гектор.
Вытащив из-за пазухи яблоко, Сильвия с улыбкой протянула его коню, который с превеликим удовольствием схрумкал фрукт.
– Ешь, мой хороший... Ну да, представьте себе, я не одна на этом свете. У вашей супруги, насколько мне известно, тоже есть сестра?
– Да, есть, – вместо «да» правильнее было бы сказать «увы», но Сильвии это не касается.
– И у меня есть. А у сестры есть сын, страшный обалдуй, который любит шляться по злачным местам и влипать в истории... Нет, Сержи неплохой парень, мы с ним иногда любим потрещать за кружкой эля. Но жесткой руки ему, конечно, не хватает...
– Вы, кажется, отвлеклись, – Гектор невольно поморщился, когда лошадиная морда мотнулась к нему и принялась обнюхивать, надеясь на новое угощение.
– Я просто объясняю, откуда у меня информация. Так вот, вчера Сержи опять разругался с матушкой и явился ко мне, так я наугад спросила, не знаком ли ему смазливый чернявый тип по имени Энцо Мариони. Оказалось, что знаком. Пару лет назад он гостил в Корбелле у какого-то своего приятеля, такого же шалопая. Ну, вы понимаете – вечеринки, танцы, выпивка, азартные игры и прочие забавы. И там как раз Сержи встретил нашего загадочного похитителя гадалок.
– Есть вероятность, что просто имя совпало? – не поверил такой удаче Гектор.
– Вряд ли, – Сильвия с удовольствием потрепала коня по каштановой гриве. – Я попросила подробно описать его – и внешность, и повадки подходят под сведенья из Талессы. Богатенький холеный мальчик, наследник большого состояния, прожигатель жизни. Душа компании, любимец женщин, удачливый игрок, отличный фехтовальщик. Магического таланта – ни грана.
– Тогда зачем ему Лозье?
– Ему, полагаю, незачем. Но Сержи упоминал, что наш парнишка водит дружбу с другим богатым наследником – Ноэлем Флобэ. Более того, они двоюродные братья.
– Флобэ? – фамилия показалась очень знакомой, но сразу вспомнить, о ком речь, Гектор, к своему стыду, не смог.
– Семье Флобэ принадлежит Лирнское месторождение, – уже без улыбки сообщила Сильвия.
Гектору очень захотелось выругаться. Теперь он почти не сомневался, что вскоре Габриэллу Лозье выловят из той же реки, что и Эльвиру Гольдони.
– Досье на Ноэля Флобэ должно быть у вас, – Сильвия, похоже, разделяла его опасения. – Он вроде как маг – во всяком случае, Сержи так думает.
– Вы же говорили, что за первыми тремя исчезновениями стояли другие люди.
– Я лишь предположила, – огрызнулась Сильвия. – Более того, я и сейчас так думаю. Другое дело, что исполнители могут быть разные, а заказчик – один.
– У нас нет оснований задерживать Флобэ.
– Гектор, ну мне ли вас учить! Задерживать – нет, а вот допросить – оснований полно. Хотя бы на предмет того, что вытворяет его дорогой приятель. Но вообще-то его сначала надо найти. Не думаю, что он сидит дома у камина и попивает глинтвейн в ожидании людей из Надзора.
– Сначала мне нужно прочитать досье, – одернул ее Гектор. – А вы, если тоже хотите приобщиться, потрудитесь привести себя в приемлемый вид. Жду у себя через час.
Сильвия сверкнула глазами, словно рассерженная кошка, но от шипения воздержалась.

[Leana]

***

Фредерике пришлось перетряхнуть половину архива, а также самого архивариуса, изрядно отвыкшего от команд «Срочно!» и «Все, что есть!», но через час досье на Ноэля Флобэ и впрямь лежало на столе в кабинете Гектора. Устроившаяся в кресле напротив Сильвия смотрела на тоненькую папку взглядом голодной вампирши, разве что когтями по подлокотникам не скребла. Прюдо, успевший прочитать подшивку разномастных листов лишь по диагонали, не прочь был помучить коллегу еще, но здравый смысл возобладал над мелочностью. Эта добыча по праву принадлежала Сильвии, к тому же по части чтения между строк ей нет равных.
«Вроде бы маг» Ноэль Флобэ действительно был таковым, вернее, к однозначному выводу исследовавшие его способности специалисты так и не пришли. По иронии судьбы вместе с богатейшим месторождением, обеспечивавшим сейчас две трети мирового оборота лантариума, Флобэ получил в наследство странную непереносимость данного вещества. Взаимодействовать с бытовыми приборами, транспортными средствами и прочей техникой, работающей на лантариуме, Флобэ мог, хоть и недолго, проживать в пригороде Лирна тоже, но любой более тесный контакт, без которого было невозможно обучение, или же посещение собственных шахт вызывали у молодого здорового парня скачки давления, сердечные приступы, мигрень, судороги, порой даже обмороки. Впрочем, особой заинтересованной в магической науке юный богач не проявлял: куда больше его заботило управление собственными активами. Ноэль Флобэ осиротел в неполные пятнадцать: его мать покончила с собой. Отца юноша потерял еще раньше – в пять лет. Воспитанием Ноэля занимался муж его тетки по отцу – некто Фабио Мариони, которому принадлежит солидная часть акций Лирнского месторождения, а также занимающаяся переработкой и сбытом лантариума компания. В досье упоминалось, что сын Фабио Мариони, Энцо, является близким другом Ноэля, и это лишь подтверждало подлинность добытых Сильвией сведений. Но, в отличие от задержанного в Талессе вертопраха, Флобэ был человеком серьезным: за десять лет он не только не разбазарил имеющееся, но и приумножил. А потом в Лирн приехал Бертран Лозье.
Судя по тому, что брови Сильвии поползли вверх, она тоже дочитала до этого места. Самого Гектора сведения о том, что брат пропавшей гадалки много времени проводил в обществе владельца месторождения, не удивили: он уже читал об этом в деле самого Лозье. Молодые люди познакомились на благотворительном балу, который традиционно проводился в честь приезда новой партии выпускников, и сразу нашли общий язык. Практикант был в восторге от открывавшихся перспектив и фонтанировал идеями, а Флобэ это охотно поощрял и предлагал профинансировать наиболее многообещающие проекты. Далее информация немного отличалась. Досье Бертрана Лозье гласило, что он был найден мертвым в одной из заброшенных шахт: тело упало с большой высоты, смерть наступила от удара о землю, а последующее отравление лантариумом произошло уже после. Имя Ноэля Флобэ фигурировало в списке свидетелей, однако внимание на этом не заострялось. Другое же досье добавляло, что Флобэ допрашивали не только по причине тесного общения с погибшим, но и потому, что пропуск в ту часть месторождения, где был найден Лозье, мог выписать лишь владелец месторождения лично. Тот и не отрицал. На допросах Флобэ нервничал, но в пределах допустимого для человека, во владениях которого произошла трагедия, к тому же унесшая жизнь его хорошего знакомого. Он уверял, что неограниченный пропуск для Лозье был выписан за две недели до происшествия, чтобы молодой специалист мог сполна оценить обстановку и без задержек получать всю требуемую информацию. Это подтверждали и управляющий Флобэ, и рабочие, занятые на шахте. Вместе с тем некоторые из них сообщали, что за несколько дней до гибели Лозье начал вести себя странно – разговаривал сам с собой, не сразу реагировал на оклики, избегал общества других выпускников, пару раз был замечен пьяным. Все это наводило на определенные мысли, и именно их Сильвия озвучила, закончив чтение.
– Несчастный случай? Ха, держи карман шире!
– Однако пять лет назад это дело замяли. Как думаете, почему?
Сильвия лишь негодующе фыркнула, хлопнув себя по колену.
– Да потому что господин Флобэ или этот его добрый дядюшка дали кому-то на лапу! И много дали. Я не говорю, что он лично столкнул Бертрана в шахту, но в то, что тот наступил на камушек и навернулся сам, – не верю. Флобэ причастен к этому, напрямую или косвенно.
– Он же мог подкупить и Флауха, – побарабанив пальцами по столу, заметил Гектор. – А теперь представьте, как нам задерживать его или Мариони?
– Зар-раза... Это все равно что решетом воду черпать!
– Ну, приказ-то я, положим, отдам... Но боюсь, что именно так.
Сильвия нахмурилась и подалась вперед, став похожа на нахохлившуюся ворону. Некоторое время она провела в раздумье, потом подняла взгляд на Прюдо.
– Вызовите Локхарта. Ничего с его женой не случится. Он единственный неподкупленный свидетель, который у нас имеется, к тому же заинтересованный в том, чтобы справедливость восторжествовала.
– Уже, – кивнул Гектор.
– И?
– Жду ответа.
– Так... – Сильвия энергично помассировала виски, взъерошив и без того растрепанные волосы. – Если отвлечься от желания припереть этого Ноэля к стенке прямо сейчас, что мы имеем? Допустим, Лозье ему нужна из-за родства с погибшим, это не совпадение. Но остальные трое? И почему он начал не с нее, а с этого алхимика, как там его...
– Гаспар Бернади.
– Да. Если возвращаться к нашему предположению, что злоумышленники пытаются повторить эксперимент двадцатилетней давности, то причем тут вообще Флобэ? Он тогда еще кораблики по речке пускал. А его отец был уже мертв. Муж тетки, Мариони, без способностей... Не вижу связи.
– А что насчет его загадочного недомогания? Может, он ищет способ излечиться от него? Должно быть, обидно обладать такими ресурсами и не иметь возможности использовать их лично...
– Думаете, он мечтает стать великим магом? – хмыкнула Сильвия. – А Бертрана убил из зависти? Сюжет для какой-нибудь оперы.
– Почему бы и нет? – пожал плечами Гектор. – Но пока мы не расспросим Эрика, сложно строить предположения.
– Если Локхарт не появится здесь через полчаса, я лично его из-под земли достану, – горячо пообещала Сильвия. И в кои-то веки Гектор был с ней абсолютно солидарен.

[Leana]

***

Отливающие бледно-лиловым пузырьки собирались в пушистые горы и острова, которые величаво дрейфовали в восхитительно горячем море. Ванна с лавандовой пеной – это лучшее, что случилось с Габриэллой за последние пару недель, а то и месяцев. Если б еще ненадолго забыть о том, что столь щедрому подарку судьбы предшествовали ложное обвинение, тюремное заключение, бегство в подозрительной компании, стычка с крайне опасными людьми и наполненное видениями забытье, в котором Габри провалялась чуть менее суток... Очнулась она уже не на корабле, а в доме, и, едва осмотрев убранство комнаты, поняла, что это не гостиничный номер. Роскошная кровать с балдахином, на которой могло выспаться, не мешая друг другу, трое таких, как Габри, пушистый ковер с длинным ворсом, огромное зеркало в старинной раме, многослойные портьеры и гардины, явно уложенные умелой рукой... Выполненная в светло-абрикосовых тонах спальня пару веков назад запросто могла принадлежать какой-нибудь юной дворянке, титулом не ниже баронессы. Габри себя таковой отнюдь не ощущала, поэтому, как только головокружение прошло, попыталась сбежать из этой богато отделанной клетки. И, разумеется, тут же угодила в цепкие объятия Энцо. Не дав Габри даже рта раскрыть, он подхватил ее под локоть и принялся бурно выражать свою радость по поводу того, что с ней все в порядке, рассыпаться в извинениях и комплиментах ее мужеству, описывать преимущества того, что ждет их в Корбелле и прочая, и прочая... Она сама не поняла, как оказалась в столовой, где уже был накрыт легкий завтрак на двоих. Голод временно отодвинул на второй план все насущные вопросы, и Габри отложила разборки до окончания трапезы, но стоило ей отставить чашку и промокнуть губы салфеткой, как коварный искуситель подсунул новый соблазн. И противостоять ему она не смогла.
На пару секунд окунувшись в воду с головой, Габри вновь откинулась на край огромной, будто маленькая лодка, ванной. В их с Женевьев квартирке даже обычную бадью некуда было втиснуть, поэтому мыться приходилось над тазом. Ванну она последний раз принимала дома у Виолетты, благо ее муж способен был оплачивать подобные капризы. Но по сравнению со здешним роскошеством имущество сестренки выглядело не более чем жалким корытом. Габри пыталась одергивать себя, вспоминая о том, что ее просто используют, а такими приятными сюрпризами надеются очаровать и задобрить, но разум твердил одно, а эмоции неудержимо ползли от раздражения и страха к блаженству. Сейчас она готова была простить и высокомерие Ноэля, и болтливость Энцо, и бесконечные недомолвки, которых становилось все больше.
Вдоволь наплескавшись, Габри, наконец, покинула ванну и быстро, пока по коже не побежали мурашки, запрыгнула в заранее приготовленный махровый халат. Обернув голову полотенцем и сунув ноги в тапочки, она шагнула в длинный коридор и только тогда осознала, что не помнит обратной дороги. А Энцо, приведший ее сюда, уже куда-то запропастился. Впрочем, если б он остался караулить под дверью, это было бы еще хуже... Оставленную Габри возле входа одежду – порядком испачкавшуюся, надо признать – уже куда-то забрали, так что радужная перспектива разгуливать по незнакомому дому в халате предстала ей во всей своей неотвратимости. Волевым усилием подавив желание юркнуть обратно в ванную, Габри поплотнее запахнула халат и направилась вперед. В конце концов, если шагать не слишком широко, он открывает не больше, чем платье. А что до полотенца на голове, то Энцо видел ее и в более неприглядном виде. Во всяком случае, сейчас она хотя бы умыта, не то что в тюремной камере...
Самовнушения хватило до лестницы, ведущей на первый этаж. Уже ступив на верхнюю ступеньку, Габри услышала голоса, доносящиеся снизу. Они явно приближались, и ей пришлось в панике искать себе укрытие. Юркнув за длинную бархатную портьеру, Габри затаила дыхание и приготовилась слушать. Это оказалось не так уж сложно: разговор велся явно на повышенных тонах.
– ...не имеешь права, – резко и как будто уже не в первый раз объявил кому-то Энцо.
– Милый мой, ты понятия не имеешь ни о моих правах, ни о моих возможностях, – бархатное контральто звучало вполне миролюбиво, хотя говорившая явно угрожала. – Отдай мне бумаги и покончим с этим.
– Нет уж, дорогуша, давай дождемся, когда Ноэль очнется.
– Я могла бы поспособствовать этому, если б ты не был столь упрям.
– Ну конечно, так же, как ты помогла Артуру выйти на наш след.
– Милый, это всего лишь правила игры. И эта игра им нравится. Спорим, как только он придет в себя, то сразу пошлет мне весточку? А то и те самые бумажки, за которые ты сейчас так яростно сражаешься... Ну же, милый, ты ведешь себя как ревнивая супруга, застукавшая благоверного со смазливой вертихвосткой.
– Иди к черту!
Голоса раздавались уже совсем близко, а вот шаги смолкли, словно эти двое нарочно решили побеседовать под носом у Габри. Пожалуй, она бы даже рискнула выглянуть из-за портьеры, уж больно любопытно было посмотреть на загадочную женщину, которую так не любил Энцо, но здравый смысл велел сидеть тихо. Увы, это ее не спасло.
– А что это за милое создание прячется там, за шторой? Ты притащил домой очередную куклу?
– О чем ты...
– Ба, так это же наша знаменитая гадалка! Ну же, барышня, не стесняйтесь, покажитесь нам.
Габри не представляла, как незнакомка смогла обнаружить ее присутствие и почему назвала ее знаменитой, но отсиживаться в своем укрытии теперь было бы верхом глупости. Что-то подсказывало ей, что даже появись она при полном параде, гостья вывалила бы на нее ведро ехидных колкостей. Пусть лучше насмехается над халатом и свернутым в тюрбан полотенцем, чем над провинциальным нарядом, плохой осанкой, неаккуратной прической или отсутствием маникюра... Сделав два шага вперед, Габри расправила плечи и с вызовом задрала подбородок.
Стоявшая внизу незнакомка и впрямь разглядывала ее с брезгливым любопытством, словно упавшую на безупречно сервированный стол гусеницу. Внешность женщины не уступала голосу: она оказалась по-настоящему красивой, хотя возраст ее Габри затруднялась назвать. Каштановые с медным отливом волосы, золотистая кожа, большие зеленые глаза с необычным разрезом, аккуратный прямой нос, пухлые губы... Дополняли образ длинные золотые серьги и роскошное платье цвета морской волны. В таком виде не стыдно было явиться в столичную оперу или на прием в высшем свете. Габри почувствовала, как кровь неумолимо приливает к щекам.
– Прелестно, – нежно проворковала шатенка, оборачиваясь к Энцо. – Признайся, негодник, это ты отобрал у девочки последнюю одежду? Или она сама из нее выпрыгнула?
Габри лишь скрипнула зубами, молча снося очередную «девочку». Да сговорились они, что ли?!
– Я бы предпочел отобрать одежду у тебя, а потом прогнать хворостиной по улицам Корбелла, – скопировав тон собеседницы, сообщил Энцо. Явление свежевыкупанной Габри его, похоже, не слишком впечатлило.
– Только не рассказывай о своих фантазиях Ноэлю, – подавшись ближе к нему, промурлыкала гостья. – Он не оценит. А вот я – возможно...
– Пошла вон.
– Грубиян, – ничуть не расстроилась она. – Но я великодушна. Поэтому приглашения пришлю всем троим. Не сомневаюсь, что свое ты порвешь на мелкие кусочки, но если передумаешь...
Выкрашенные в коралловый цвет ноготки будто невзначай прошлись по рукаву Энцо за миг до того, как он дернул плечом, пытаясь уйти от прикосновения. Одарив его на прощанье воздушным поцелуем, гостья дружелюбно улыбнулась Габри и, выстукивая каблуками по паркету, удалилась в сторону предполагаемого выхода. Провожать ее Энцо не стал, лишь дождался скрипа дверных петель, а потом в сердцах наподдал по лестнице ногой.
– Прости, что так вышло... – Габри понимала, что злится он не на нее, но попасть под горячую руку не хотелось. – Я не собиралась подслушивать, просто искала дорогу в свою комнату, а тут вы, и я...
– Все в порядке, – перебил Энцо. Его ноздри все еще раздувались, но голос звучал ровно. – Вы все равно встретились бы, так или иначе.
– Кто это? – на удачу спросила Габри. Она не сомневалась, что ответа на свой вопрос не услышит, во всяком случае, сейчас, но Энцо вновь ее удивил.
– Элоиза Штерн. Обеспеченная вдова, уважаемая светская дама, чернокнижница, змея и шлюха, – на одном дыхании выпалил он, поигрывая желваками. – Полагаю, сейчас ты спросишь, какое отношение она имеет к Ноэлю. К моему глубочайшему сожалению, самое прямое. Он многим ей обязан и во многом от нее зависит. К счастью, я не обязан разделять его чувства к ней. Если ты еще не поняла, именно эта тварь заманила нас в Эспен и туда же отправила еще одного своего воздыхателя, которого Ноэль едва не придушил.
– Ясно, – кивнула Габри, хотя вопросов у нее теперь было еще больше, чем до начала этой изобличительной речи. – Я могу во что-нибудь переодеться?
Энцо, который последние пару минут ненавидящим взглядом буравил стену, очнулся и растерянно уставился на кутающуюся в халат женщину, словно не понимая, что она делает в его доме. Или все-таки в доме Ноэля? Да какая разница...
– Да, конечно, – пару раз моргнув, кивнул он. – Только твою одежду забрала прачка... Вот черт.
– Ну, я надеюсь, в этом доме есть что-нибудь кроме халата?
Смерив ее задумчивым взглядом, от которого Габри снова захотелось спрятаться за штору, Энцо потер подбородок и хмыкнул.
– Есть, но... Это тебе не пойдет. Но ты же не против примерить брюки?
Брюки пришлось не только примерить, но и остаться в них, хотя выглядело это едва ли приличней, чем успевший осточертеть Габри халат. То, что на самом Энцо сидело вполне свободно, ей пришлось впритык. Габри никогда не считала себя обладательницей пышных форм, но в мужской одежде ее груди и особенно бедрам явно было тесно (зато плечам и талии просторно). Увы, рыться в гардеробе Ноэля представлялось еще более неблагодарным занятием: тот был почти таким же тощим, но еще и длинным. Впрочем, сам Энцо от ее преображения пришел в восторг. За то время, что Габри переодевалась, он успел выпустить пар и теперь вновь являл миру лучезарную улыбку и полную непосредственность.
– Я же говорил, не фигура, а конфетка! – возликовав он, описав вокруг Габри не то три, не то четыре круга. – Все, никаких платьев!
– Энцо, – угрожающе зарычала сквозь зубы она, устав от его мельтешения.
– Ну хорошо, одно платье все же придется сшить, нам же еще на бал тащиться...
– Какой бал?!
– На который нас пригласила дорогая Элоиза, кочергу ей в... в ухо.
– Что?!
– Ты умеешь танцевать вальс?
Габри заставила себя выдохнуть и успокоиться. Этот человек невозможен, но сейчас она от него полностью зависит, поэтому придется потерпеть. Если она сейчас начнет орать и бросаться подушками, он просто сбежит, а ее многочисленные вопросы снова останутся без ответов. Раз уж он ведет себя как озорной ребенок, видно, ей придется примерить на себя роль опытной, а значит, непрошибаемой няньки.
– Энцо, – ей даже удалось улыбнуться, вполне миролюбиво. – Ты, я надеюсь, понимаешь, что я оказалась в чужом городе, в чужом доме, в обществе чужих мне людей, которые непонятно чего от меня хотят? Как ты думаешь, мне хочется на бал?
Темные глаза лукаво блеснули из-под длинных ресниц, но от ответной реплики он воздержался, жестом предложив Габри продолжать.
– Спасибо, – оценила она. – Итак, мне нужна одежда, белье, обувь, расческа, косметика и еще кое-какие предметы женского обихода, о существовании которых ты, вероятно, догадываешься, но которые я предпочла бы купить сама. Это понятно?
– Вполне, – он закусил губу, явно сдерживая улыбку, и вновь стрельнул в Габри глазами. – Что еще?
– Я хочу составить договор на оказание услуг. Ноэль скоро придет в себя?
– Я как раз собирался... за лекарем. И за портным.
– Лекарь важнее. Далее. Перед заключением договора я хочу получить ответы на свои вопросы, которых становится все больше. Кое о чем я уже догадалась сама, но предпочту обсудить это с Ноэлем, когда он очнется.
– Ты его больше не боишься? – делано изумился Энцо.
Еще вчера Габри бы ляпнула решительное и насквозь фальшивое «нет», которое никого бы не обмануло. Но после череды муторных сновидений, последовавших за вчерашним происшествием, она уже не могла однозначно сформулировать свое отношение к Ноэлю. Осколки воспоминаний – истинных или искаженных – были словно кусочки мозаики, которую невозможно собрать, не изрезав пальцы. Каким бы скверным человеком он ни казался, в прошлом ему здорово доставалось. И сейчас ему тоже нужна помощь. Но почему не сказать об этом прямо вместо того, чтобы запугивать ее многозначительными намеками и показной холодностью?
– Я его не знаю, – выбрала наиболее нейтральный ответ Габри. – Но то, что я видела возле причала и потом, когда валялась в обмороке, мне не понравилось.
– Так ты...
– Я не просто гадалка. При определенных условиях я могу быть и медиумом, и предсказательницей. Как ты думаешь, что произойдет, если в слабенький костерок влить бутылку масла?
– И что ты видела? – он больше не улыбался и поэтому в кои-то веки выглядел не как сбежавший с лекции студент, а как взрослый, хоть и молодой, мужчина. Симпатичный мужчина, надо признать.
– Какой-то бред... Мальчика, похожего на Ноэля, девочку, которую он обнимал, женщину с пепельными волосами, себя...
 А еще она видела Бертрана и Эрика, но зачем рассказывать об этом человеку, которого она только что в лицо называла чужим. Они и так снились ей слишком часто, а взбудораженный огромной дозой лантариума дар просто выудил из ее памяти самые яркие образы. И ни к чему искать связь там, где ее нет, или надеяться на встречу, которая вряд ли произойдет...
– Я понял, – вздохнул Энцо. – Похоже, вам и впрямь надо поговорить.

[Leana]

***

Локхарт не появился ни через полчаса, ни через час. Впрочем, Гектору уже было не до этого: срочный рапорт из Эспена на некоторое время отодвинул на второй план события пятилетней давности. Вернее, срочным этот рапорт должен был стать еще вчера, просто местные жандармы сочли потасовку на окраинах обычным делом и не стали сообщать о ней в магический Надзор. Встрепенулись они лишь тогда, когда обнаружили вскрытую могилу на одном из городских кладбищ. Похороненный там сумасшедший одно время считался чуть ли не гением, однако слишком частые опыты над лантариумом стоили ему рассудка, а также большей части накопленных сбережений. Свои последние дни некогда выдающийся ученый провел в нищете и забвении, а пару лет назад умер от воспаления легких. Надзор присматривал за ним до самой смерти, но, поскольку доступа к лантариуму у старика больше не было, не считал его опасным для общества. Однако теоретические исследования тот, как выяснилось, не забросил. Нанятая Надзором экономка, которая приходила к безумцу дважды в неделю, утверждала, что он постоянно что-то писал и разбрасывал листы по всей квартире. При этом он категорически возражал против ее попыток навести порядок в этом бумажном аду, лишь умолял похоронить записи вместе с ним (с чего вдруг он собирался помирать, экономку не слишком интересовало – что взять с сумасшедшего). Гектор едва не опрокинул на себя чашку с кофе, когда прочитал, что последняя воля покойного была добросовестно исполнена: старика похоронили вместе с кучей бумаг, не удосужившись даже просмотреть их или снять копии. И вот теперь эти записи похищены из могилы, все кладбище фонит из-за повышенного уровня лантариума, а следы похитителя ведут к причалу, возле которого вчера произошла стычка между неизвестными. Из улик – следы чьей-то крови, основательно затоптанные, и зашкаливающий уровень лантариума в радиусе нескольких сотен метров. Свидетель происшествия – возница, привезший троих человек к реке, – утверждал, что ничего особенного увидеть не успел, но дело явно попахивало конфликтом (мужчина наверняка выражался грубее, но в рапорте предпочли смягчить краски). Кроме того, он подробно описал как своих пассажиров, так и тех, кто их встречал на берегу. И это, пожалуй, было единственной случайной удачей на фоне кромешного провала, постигшего эспенское отделение Надзора.
– Идиоты, – припечатала Сильвия, пробежав глазами рапорт. Из кабинета Гектора она так и не ушла, оставшись дожидаться Эрика, а выставлять ее теперь, когда она уже вдоволь полюбовалась начальственным гневом, было бы глупо. Да и к чему скрывать информацию от напарницы, которой Маре, по сути, стала за минувшую неделю.
– Уволю, – пообещал Гектор. – Разгоню к чертям. Волю усопшего они, видите ли, исполняли...
– А на чем попался этот старик? – хищно сощурилась Сильвия. – Просто так к нему вряд ли стали бы приставлять соглядатаев.
– Это мы сейчас выясним. Фредерика!
В этот раз секретарша явилась в мгновение ока, не став испытывать его терпение.
– В архив, срочно. Все, что есть на Джеромо Пасторе.
– Да, сию минуту.
Сильвия лишь хмыкнула, проводив взглядом непривычно расторопную Фредерику.
– Что ж, подождем. А пока хочу утончить – мы оба понимаем, что описанная возничим троица – это наши беглецы?
Гектор еще раз бегло перечитал показания кучера и утвердительно кивнул. Таких совпадений не бывает.
– Любопытно, – протянула Сильвия, покачивая в ладони одну из подвесок.
– Что именно?
   – Свидетель упомянул, что одному из мужчин – судя по описанию, Флобэ – было нехорошо, а спутники его поддерживали. Оба спутника, вы понимаете? Либо Лозье настолько запугана, что беспрекословно подчиняется своим похитителям, либо теперь она с ними заодно.
   Гектор устало прикрыл глаза, жалея о невозможности прямо сейчас перенестись в Эспен и вытрясти из кучера все подробности. А еще устроить разнос местным служителям правопорядка – как обычного, так и магического. Чтобы не закапывали в землю драгоценные записи, а о важных происшествиях узнавали и сообщали сразу, а не по истечении суток!
   – А двое других? – вновь подала голос Маре. – Их кучер видел лишь мельком, описание мало что дает, но можно выяснить, есть ли у Флобэ и Мариони враги, конкуренты, недоброжелатели...
   – Можно, – копать под этих двоих в любом случае придется, но как далеко Гектору дадут зайти в его расследовании, пока непонятно. Лучше не терять время. К тому же старые связи и неофициальных осведомителей никто не отменял... – Я займусь этим. Вы говорили, ваш племянник познакомился с Мариони в Корбелле? Это недалеко от Эспена.
   – Предлагаете махнуть туда?
   Гектор, не ожидавший такого поворота, удивленно поднял взгляд на Сильвию, но та, похоже, не шутила. Видимо, для нее не было ничего необычного в том, чтобы отправиться на другой конец страны в погоню за мифическими злодеями. А впрочем, что-то в этом есть... Забросить на время опостылевшую бумажную работу, нудные совещания, изученный до последней трещинки в паркете кабинет, и вновь окунуться в приключения. Испытать азарт охотника, вышедшего на след добычи, вновь пригубить пьянящего ощущения опасности, забыть о старых привычках и с головой нырнуть в манящую, будто горная река в разгар жаркого лета, авантюру...
   – Вас так тянет на подвиги? – скептически осведомился Гектор, одергивая не столько Сильвию, сколько себя. Главе отдела не пристало геройствовать, его задача – думать и отдавать распоряжения. А еще у него есть дочь, о которой больше некому заботиться. Не брать же в расчет эту ведьму Агату!
   – Как знаете, – пожала плечами Сильвия. – Но мне показалось, что, оказавшись в непосредственной близости от подозреваемых, мы смогли бы действовать эффективнее.
   – Эффективнее? Напомнить вам про решето?
   – Ну да, вы правы. Но пока лишь немногие в курсе нашего расследования. Что мешает вам, к примеру, отправиться в отпуск? Поправить здоровье на минеральных источниках, а? Неподалеку от Корбелла есть одно местечко...
   Сильвия подмигнула с видом опытной искусительницы, и Гектор невольно мотнул головой, стряхивая наваждение. Нет уж, пусть других подбивает на мальчишеские выходки.
   – Мое место здесь. Ваше, кстати, тоже. То, что в Эспене служат недоумки, не означает, что не стоит доверять всем нашим коллегам. Мы вышли на след, но пока у нас слишком мало информации. Чтобы делать какие-то выводы, нужно разузнать все досконально. Это я беру на себя. А обрабатывать полученные данные придется вам. Все ясно?
   Маре досадливо цокнула языком, но пререкаться в открытую не стала. И на том спасибо.

[katarsis]

Эх, Гектор-Гектор! Расследует таинственный заговор чародеев, а того, что под носом творится, не замечает. Зря он не пошёл домой прошлым вечером - сейчас бы его совсем другие вопросы занимали.
Куда всё же, интересно, и зачем увезли Валери? И что-то я сомневаюсь, что это был Эрик. Он, конечно, выглядел, как Эрик, у него голос, как у Эрика, и он выходил из здания, в котором работает Эрик, но в этом мире есть магия. Плюс, зачем Валери могла бы понадобиться Эрику, совершенно непонятно. Впрочем непонятно и, зачем она могла бы понадобиться и кому-то ещё. Надеюсь, что, хотя бы, этим вечером Гектор доберётся до дому и заметит, наконец, что чего-то не хватает.

[Красный Волк]

Чем дальше, тем всё напряженнее сюжет закручивается, непредсказуемее - и страшнее. А сам мир, где происходит действие - ну необыкновенно интересный, и знакомиться с ним - одно сплошное удовольствие. Большое спасибо за замечательное продолжение, эрэа Leana!

[Leana]

Спасибо, что читаете)
Нет, и этим вечером у Гектора снова возникнут неотложные дела)

Глава 6

   Бумажный кораблик медленно плывет по глади воды, раздвигая белые яблоневые лепестки. Вчера вечером была сильная гроза с ветром, и все деревья облетели. А сегодня с утра небо голубое, оно так красиво отражается в чаше фонтана. У мамы есть голубое платье, точно такого же цвета, оно расшито хрустальными бусинами, похожими на капельки росы. В нем она походит на принцессу. Только это неправильная принцесса – лживая и злая, как живущая в дыре за конюшней крыса. Никто этого не понимает, кроме него, никто не хочет замечать... Наверное, мама раньше была не такой, иначе папа бы на ней не женился. Эта злюка забралась в нее уже потом и вывернула все по-своему. Он хочет все исправить, но не знает как. Крысу можно убить. А как убить то, что сидит в маме, не навредив ей самой?

   – ...делает успехи. Мальчик уже почти научился читать, у него хорошая память и живой ум. Уверенно считает до ста, с интересом занимается арифметикой. С рисованием чуть похуже, это не главный его талант, но он старается. Думаю, ваш сын заслужил поощрение.
   – Благодарю вас. Можете быть свободны.
   Ментор уходит, а мама смотрит в окно, покачивая сестренку на руках. Она знает, что он подслушивает за углом, но не обращает на это внимания. Раньше она была недовольна им, теперь, после рождения Мадлен, ей все равно.
   – Мой сын заслужил поощрение, – повторяет она. Когда никто не слышит, злюка, живущая в маме, перестает прятаться и выходит наружу. – Какая чушь... Мой сын калека. А вот из тебя, малявка, выйдет толк...
   Он не плачет. Он уже слышал, как мама говорит такое. Ему почти не обидно, но страшно за сестренку. Злюке-крысе что-то от нее нужно. То, чего не смог дать ей он...

   -... мои соболезнования. Ваш муж погиб. Тело обезображено, но нет никаких сомнений...
   Мама всхлипывает, зажимает ладонью рот. Дворецкий Эдгар говорит что-то еще, но мальчик не слушает, он подбегает к маме, прижимается к ней. Ему страшно, а она как будто изменилась, стала настоящей, какой должна быть...
   Как только Эдгар уходит, она отталкивает его.

   Седины в светлых, будто бы льняных волосах почти не видно. Застывшее лицо выглядит чуть оплывшим, словно свечной огарок, и таким же изжелта бледным. Когда-то оно казалось ему красивым... Оно и сейчас красиво. Наверное, потому, что сидевшая в этом теле тварь наконец-то покинула его. О нет, она не издохла, как ему бы хотелось, это было бы слишком просто. Она нашла новое вместилище, но никто этого еще не понял. Бедняжку Мадлен нарядили в смирительную рубашку, но оставлять ее одну все рано нельзя: она бросается на стены, в кровь разбивая лицо. Она еще борется, но долго это не продлится. Вряд ли тварь ожидала такого сопротивления, и все же она сильнее. Она сломает Мадлен, а потом подчинит себе ее тело. Он снова хочет помочь и снова не знает как... Тварь была права, он калека, не способный управлять собственным даром. Но он научится. Он найдет способ придушить крысу, даже если это не вернет Мадлен.

   Вино на свету кажется багряным, словно затухающий костер. Словно рубин в тонкой оправе, покоящийся на обнаженной груди... Сперва он хотел подарить колье с изумрудом, под цвет глаз, но как только увидел этот камень, понял, что он создан для нее. В рассыпанных по плечам волосах тоже мерцают красноватые искорки, змеящиеся пряди пахнут медом и дымом...
   – Ну вот, а ты боялся, – она смеется, запрокидывая голову. Рубин одобрительно подмигивает. – Я же говорила, что все получится.
   – Но с другими...
   – Другие обычные, а я особенная. Я из того же теста, что и ты. Может, даже твоя сестра – в некотором смысле. Ну, ну, не дергайся так, я шучу. Хотя это возможно...
   – У меня только одна сестра.
   – Да, бедняжка Мадлен, я помню. Не ной, пожалуйста, я же сказала, что попробую найти способ... Лучше иди ко мне.
   – Но... как ты научилась управлять этим?
   –  Упр-равлять, – мурлыкает она и трется щекой о его плечо. По венам пробегает живой огонь, хотя несколько минут назад казалось, что он уже выгорел дотла. – Управлять чем бы то ни было – это здорово. А уж такой силой, как у нас... С тобой придется повозиться, но мне кажется, ты можешь кое-чему научиться. И не только в постели.
   – Так ты научишь меня?
   – Поцелуй меня, тогда решу.

   Ворох бумаг на столе, опрокинутая чернильница, опустошенный графин... Воду из него Бертран, судя по состоянию его прически, вылил себе на голову. Но первым делом в глаза бросается не это, а его сияющая физиономия.
   – Придумал!
   – Постой, ты...
   – Я знаю, что делать! Сейчас объясню. А-а, твою мать, есть тут хоть один чистый лист...
Бертран что-то тараторит, а он кивает, не в силах вдумываться в ободряющие, долгожданные слова. Это слишком невероятно. Десять лет... Десять лет он искал средство вылечить сестру и заодно отомстить. За маму, за отца, за сестру... за себя. Он боится поверить в то, что Бертран говорит правду. Сам-то он в этом не сомневается, но возможно ли осуществить то, что он задумал?
   -... риск, конечно, огромный. Но, черт побери, мы должны попробовать!
   – Ради чего ты помогаешь мне?
   – Ради науки. Ну и ради того, что ты хороший парень и я сочувствую тебе и твоей сестре. Ты не понимаешь, такого шанса еще никому не выпадало! Если у меня получится, это перевернет все с ног на голову. Все теоретические выкладки! Это будет величайшее открытие за последние полвека!
   – А если не получится?
   Он смеется и нервным жестом ерошит и без того торчащие дыбом волосы.
   – Да ну тебя...

   – Ноээээль... Мне больно...
   Ее стоны стоят в ушах, голова от них раскалывается, как попавший в щипцы орех. Но уходить нельзя. Впервые за много лет в состоянии Мадлен появились изменения. Она стала иногда приходить в себя, безумие ненадолго исчезает из ее глаз, но вместо него их затапливают боль и страдание. Он знает, что это временно, что через минуту, через полчаса, через час она вновь станет выть и рвать на себе волосы, но сейчас она узнает его. И ждет от него помощи... А он снова ничего не может. Ни фокусы, которым обучила его Элоиза, ни жертва, на которую пошел Бертран, не могут ей помочь, а он все такой же бесполезный, жалкий урод, обреченный наблюдать, как гибнут близкие ему люди.
   – Ноээээль...
   
   Очнувшись, он не стал открывать глаза, давая себе время насладиться этой бархатной, милосердной темнотой, которая сменила калейдоскоп из осколков памяти. Судя по яркости и четкости видений, он пребывал в глубоком забытье, а значит, и провалялся в нем достаточно долго. И как же его угораздило на этот раз? Ах да, Артур...
   Ноэль медленно втянул воздух через нос, усмиряя моментально вспыхнувший гнев. Ему не следовало так срываться, но избежать стычки в любом случае не удалось бы. Хочется надеяться, что, открыв глаза, он увидит над собой знакомый потолок, а не прогнившие доски какого-нибудь трюма или ржавую решетку. Хотя запах говорит, что он дома...
   Разлепив тяжелые веки, он убедился в правоте своих догадок. Что ж, удобно – рухнуть в обморок в другом городе, а очнуться в своей спальне. Энцо сработал безупречно, впрочем, как и всегда. Он предупреждал, что не следует соваться на кладбище в одиночку, а еще он не уставал повторять, что Элоизе доверять нельзя. Так какого же черта он сам настолько доверяет этой неугомонной гадалке, что пустил ее сюда?!
   Габриэлла Лозье, удобно устроившаяся возле подоконника, увлеченно раскладывала на нем карты. Время от времени она сверялась с лежавшей на коленях книгой и делала пометки в толстом блокноте, потом лезла в другую книгу, спрятанную под первой, потом снова тянулась к картам... Пробуждения хозяина спальни она благополучно не заметила. В другом настроении и в других обстоятельствах Ноэль не удержался бы от искушения напугать ее, но сейчас общество гадалки лишь усугубляло его раздражение. Приподнявшись на локте, он вопросительно уставился на увлеченную своим занятием Габриэллу.
   – Ой! – ожидаемо вздрогнула она и тут же выронила книги, которых оказалось даже не две, а три. Верхняя, судя по чертежам, оказалась астрономическим атласом со множеством примечаний.
   – Что вы здесь делаете?
   Надо отдать Лозье должное, в растерянности она пребывала недолго. Быстро подобрав оброненное, она уставилась на Ноэля предельно честными и почти не испуганными глазами.
   – Энцо был вынужден отлучиться. Перед этим он пригласил к вам лекаря, тот вас осмотрел, сделал пару уколов и сказал, что вашей жизни ничто не угрожает, но лучше, чтобы кто-то был рядом, когда вы придете в себя. Энцо попросил меня последить за вами, пока он не вернется.
   – Последили?
   Она все же смутилась, отвела глаза и принялась теребить ни в чем не повинный переплет. Наверняка совала нос, куда не просят. Впрочем, это у них с Бертраном семейное. Да и не только это...
   Оборвавшийся сон освежил память и, будто вспышка молнии, высветил показавшееся поначалу отдаленным сходство сестры и брата. А может, раньше Ноэль просто не стремился рассмотреть ее как следует. Да и на что там смотреть – женщина как женщина, совершенно обычная, встретишь через пару лет – не узнаешь... Сейчас же, вглядываясь в ее напряженное лицо, он понимал, что врал себе. Он уже узнал, узнал в ней Бертрана, поэтому и старался не замечать ее, не разговаривать с ней, да и вообще обращать на нее внимания не больше, чем на какую-нибудь деталь интерьера – невзрачную и привычную. Глаза и волосы чуть светлее, чем у брата, овал лица более мягкий, женственный, черты поаккуратней, но форма носа, губ, бровей – все совпадает. Мужская одежда – судя по посадке, одолженная у Энцо – лишь подчеркивала сходство. И вместе с тем они казались очень разными. Бертран был ярким, стремительным, порывистым, он много шутил и много смеялся, громко разговаривал, нравился девушкам, умел настоять на своем... Габриэлла же в основном молчала, зыркала исподлобья да хмурила слишком густые для женщины брови. Или она ведет себя так только с ним?
   – Вам что-нибудь нужно? – без особой приязни осведомилась она, все же осмелившись снова взглянуть на Ноэля.
   – Привести себя в порядок. Желательно без вашего участия.
   – Как угодно.
   Не обидевшись (или не подав вида?), Габриэлла поднялась со стула, аккуратно собрала карты и направилась к выходу. Книги она оставила на подоконнике, а вот блокнот прихватила с собой.
   – Постойте, – сделав усилие над собой, окликнул ее Ноэль. – Что вы делали с этими картами? Гадали?
   – Отчасти, – она остановилась, но так и осталась стоять вполоборота. – Вообще-то составляла гороскоп. Карты были нужны, чтобы уточнить некоторые моменты... Я нашла их в вашей библиотеке и подумала...
   – Чей гороскоп? – уточнил Ноэль, уже догадываясь, какой ответ услышит.
   – Ваш, – не стала отпираться Габриэлла. – Энцо назвал дату вашего рождения. У меня много вопросов, но вы пока не удосужились на них ответить.
   – А вы удосужились их задать?
   – Большинство вопросов появилось после стычки на набережной, – пошла на попятный она. – Как вы понимаете, возможности задать их у меня не было. Но если вы готовы отвечать...
   – А вам разве не нужен лантариум для всего этого? – он небрежным жестом обвел книги и подоконник, послуживший рабочим столом.
   – Обычно нужен. Но пока я могу пользоваться тем, что передали мне вы. Собственно, поэтому я и взялась за исследование.
   Ноэль мысленно выругался. Ну конечно, того, что он вывалил на Артура, хватит не то что на гороскоп – на пару-тройку заковыристых проклятий. Или все даже хуже, чем он думает?
   – Вы прикасались ко мне?
   – Да, – подтвердила его опасения Габриэлла. Угрюмая и нахохлившаяся, словно облитая водой курица, она, тем не менее, больше не избегала его взгляда, не бледнела и даже пыталась дерзить. В других обстоятельствах это, пожалуй, было бы неплохо, но не теперь, когда она вдоволь поковырялась в его кошмарах. – Это вышло случайно и длилось недолго. Но все равно было весьма... впечатляюще. Теперь вы понимаете, почему нам надо поговорить?
   – Да, понимаю, – обреченно выдохнул Ноэль. – Ждите меня в гостиной. Я скоро спущусь.

[Leana]

***

   Ужинать Ноэль не стал, разве что стянул яблоко из вазы с фруктами, которую Габри полагала скорее декоративной. За минувшие полдня она успела немного обследовать дом и привыкнуть к его сдержанной роскоши, но по-прежнему опасалась притрагиваться к некоторым предметам. Надраенные до блеска перила лестницы, накрахмаленные салфетки, блестящие столовые приборы, ничуть не затуманивающие отражение зеркала, пушистые ковры, по которым можно было бы ходить и босиком... Надо полагать, чтобы поддерживать все в таком безупречном порядке, требовалось немалое количество прислуги, но на глаза ей попались только прачка да кухарка. Приведенный Энцо доктор – тщедушный мужчина лет пятидесяти – тоже частенько бывал здесь, это было заметно по тому, как уверенно он шествовал по коридорам, напрочь заморочившим Габри. И все же ни доктор, ни прачка, ни кухарка не станут лазить с тряпкой по укромным уголкам многокомнатного особняка, уничтожая пыль и едва заметные паутинки. По ночам тут, что ли, работают?
   Сам Ноэль, провалявшийся в обмороке больше суток, тоже не выглядел ни помятым, ни неряшливым, разве что волосы распустил да сменил строгий дорожный костюм на более свободный и в кои-то веки не черный, а темно-синий. Небрежно упав в кресло напротив Габри, он нацепил на лицо свою извечную пренебрежительную мину, словно предстоящий разговор был для него неприятной обязанностью, от которой он предпочел бы увильнуть. Приведение себя в порядок отняло у него от силы четверть часа, хотя Габри предпочла бы, чтобы он возился подольше. Уж очень ей хотелось закончить составление гороскопа, который обещал получиться весьма любопытным. Да и не только в азарте дело... Чем больше Габри будет знать о своем загадочном нанимателе, тем сложнее ему будет водить ее за нос, а в том, что Ноэль собирается делать именно это, она почему-то не сомневалась. Такой человек не станет откровенничать с первым встречным, даже если от этого зависит успех их общего дела. Удивительно, что у него вообще есть друзья, вернее, друг... Элоиза Штерн, очевидно, занимает несколько иную нишу в его жизни. Уж от нее он вряд ли стал бы воротить свой породистый нос.
   – Вы, кажется, хотели поговорить, – первым нарушил молчание Ноэль. Изящная рука подбросила и поймала яблоко, словно мячик. – Я слушаю.
   Габри едва не поперхнулась от такой наглости. Вообще-то слушать здесь полагалось ей, но если его сиятельство не желают вести себя по-человечески... Придется делать первый ход самой.
   – Вы умеете управлять лантариумом, – зашла с козыря она. – Не как обычный маг, обучавшийся в академии. Вам не нужны внешние ресурсы и сложные схемы, вы черпаете лантариум из окружающей среды. Или, что даже более вероятно, из самого себя. Я права?
   – Продолжайте, – сухо кивнул Ноэль.
   – Соответственно, вам не нужны никакие чертежи, артефакты, устройства, – одним словом, вещественные атрибуты, которые служат проводниками для магической энергии. Вы работаете напрямую, хотя согласно всем канонам науки это невозможно. Но ваше умение несовершенно, иначе там, в Эспене, вы не валились бы с ног и не мешкали перед тем, как дать отпор вашим обидчикам. Подобные фокусы дорого вам обходятся, поэтому вы предпочитаете не пользоваться своим даром без необходимости. По всей видимости, вы самоучка, который по понятным причинам сторонится своих дипломированных коллег. Также у вас, очевидно, есть враги, которые знают о ваших слабостях и готовы использовать их при первой возможности.
   – Ну надо же, – на его губах появилось подобие улыбки. С ней он выглядел еще более отталкивающе, чем обычно. – Флауху стоило бы не сажать вас в камеру, а нанять на работу.
   – Но меня нанял не Флаух, а вы, – хладнокровно парировала Габри. – Поэтому я настоятельно прошу объяснить мне, в чем заключается работа, которую мне потребуется выполнить.
   Несколько секунд Ноэль смотрел на нее, будто коршун, раздумывающий, стоит ли склевать распищавшуюся прямо под его клювом мышь, или лучше поберечь силы для более завидной добычи. Габри очень старалась выдержать его взгляд, но в итоге позорно проиграла, уставившись в блокнот с незаконченной схемой и обрывочными, в спешке набросанными записями. Хорохориться она вздумала, как же. Не с ее характером противостоять таким людям...
   – Что вы можете рассказать мне о лантариуме? – ровным тоном спросил Ноэль, когда Габри уже готова была услышать скрип кресла и удаляющиеся шаги.
   – Чт-то... вы имеете в виду?
   – Самые азы. Происхождение, история открытия, физические свойства.
   Пару минут назад она бы, наверное, поинтересовалась, зачем пересказывать главу школьного учебника, которую каждый более-менее образованный человек знает на зубок. Но сейчас желание перечить Ноэлю истаяло, как оброненный в горячий чай леденец. Скорей бы уж, что ли, вернулся Энцо.
   – Лантариум был открыт в шестидесятых годах прошлого века рудокопом Юджином Торпом. Именно он впервые обратил внимание на необычную примесь в добываемой руде, а потом заметил, что кирка, которой он работал, вместо того, чтобы тупиться, затачивалась при работе с этой породой. Он попробовал другие инструменты...
   – А потом, убедившись в чудесных свойствах обнаруженной примеси, продал свое открытие в университет естественных наук. Ученые заплатили за этот бесценный дар гроши, а самого рудокопа вышвырнули на улицу, но об этом в официальной истории вспоминать не принято, – скривил уголок губ Ноэль. – Дальше.
   – Ученые нашли и другие применения этому открытию. Они быстро научились извлекать из породы кристаллы чистого вещества, которое назвали лантариумом, в честь Эмильена Лантара, который первым составил наиболее точное его описание.
   – Более идиотское название сложно было придумать, – вновь влез с комментарием Ноэль.
   – Лантариум, – мстительно повторила Габри, – может принимать разные формы. Внешне очень напоминает ртуть, хотя по химическим свойствам отличается от нее. Может храниться как в жидком виде, так и в твердом. Пары очень летучи и ядовиты, поэтому нагревать лантариум выше девяноста градусов не рекомендуется. Многие ученые предполагают существование так называемой эфирной формы, в которой лантариум не улавливается приборами и может свободно перемещаться сквозь другие вещества, не растворяясь и не вступая в реакцию с ними. Судя по всему, в вашем случае мы имеем дело именно с ней.
   – Вы хорошо учились, да? – в его устах даже комплимент превратился в насмешку. – Ваши догадки близки к истине, не будем сейчас вдаваться в нюансы. Как используется лантариум?
   – Людей, работающих с лантариумом, называют магами, хотя, конечно, они ни какие не волшебники, – в отличие от одного напыщенного хлыща, сидящего напротив. – Существуют различные специализации, обычно каждый практикующий маг выбирает себе только одну, профильную. В разных сферах лантариум используется по-разному: как источник энергии, приводящий в движение механизмы, как среда передачи данных, как химический препарат... Чаще всего взаимодействие происходит через схему, в которой маг с помощью специальных символов максимально просто ставит задачу, а потом с помощью своей воли активирует ее выполнение. Время от времени эту команду следует повторять, иначе действие лантариума сойдет на нет, даже если ресурс не будет исчерпан. Вещество откликается не всем, именно поэтому для работы с лантариумом нужна предрасположенность, своего рода природный дар. Слабый дар можно развить, но при полном его отсутствии наука бессильна. Всех детей в возрасте девяти-десяти лет осматривает надзорная комиссия, таким образом выявляются одаренные. В дальнейшем они могут как отказаться от своей способности, обязуясь в дальнейшем не пользоваться ей, так и поступить в Меллвильскую Академию, чтобы позже получить лицензию мага. В любом случае, за одаренными присматривают, чтобы они не действовали в обход Надзора.
   – Вы так тонко намекаете, что я нарушаю закон? – усмехнулся Ноэль, беря со стола нож для фруктов. – Видите ли, для таких, как я, закона просто нет. Официально нас не существует.
   – Вас? То есть вы не один такой?
   – Энцо ведь уже разболтал вам. Да вы и сами наверняка видели...
   Яблочная кожура, срезаемая по спирали, тянулась вслед за ножом, будто серпантин. Зачарованно наблюдая за этим, Габри чувствовала, как внутри зарождается странный трепет. Точно так же яблоки чистил Бертран. Но разве может у двух столь непохожих людей быть общая привычка?
   – Выкладывайте, – реплика Ноэля вывела ее из прострации. – Что вам грезилось, пока мы оба были без сознания, и что вы успели понять из моего гороскопа?
   Не без труда отведя взгляд от его рук, Габри сглотнула и вновь уставилась в свои куцые записи. А, была не была... Описание характера (ожидаемо сложного) и темперамента (не такого уж ледяного, как она предполагала) лучше пропустить, сосредоточимся на фактах биографии.
   – У вас было тяжелое детство. Вы рано потеряли отца, а отношения с матерью... сложно назвать теплыми. Похоже, вы чем-то сильно разочаровали ее, а она всю жизнь винила вас в этом, – стараясь не поднимать глаза, затараторила Габри. Ее собственные отношения с матерью тоже были далеки от совершенства, но на фоне женщины из сна матушка казалась просто эталоном родительской любви. – Когда она погибла, вам было... что-то около тринадцати-пятнадцати. Хотя гороскоп говорит о том, что вы должны были потерять ее раньше. Фактически при рождении.
   Она сделала паузу, надеясь, что сам Ноэль прокомментирует это предположение, но он продолжал хладнокровно разделывать яблоко.
   – Дальше, – без всякого выражения отозвался он.
   – В это же время несчастье произошло с вашей сестрой. Возможно, на нее так повлияла смерть вашей матери. Энцо говорил, что она больна, но я не смогла понять, чем именно. Какое-то психическое расстройство? Или... что-то связанное с восприимчивостью к лантариума, как у вас?
   – Одно повлекло за собой другое. Мадлен не сумасшедшая, но ее рассудок долгие годы был затуманен.
   – Да, был... Несколько лет назад произошел перелом, но в чем его суть, я, опять же, не понимаю. Вы пробовали вылечить ее? Вам кто-то пытался помочь, но та попытка не увенчалась успехом?
   – Надо же, – неторопливо разжевав дольку, произнес Ноэль. – Вы и впрямь хороший специалист. Почти обо всем догадались сами. Впрочем, я дал вам достаточно подсказок... Теперь, очевидно, надо восполнить пробелы. Да, моя сестра действительно больна, и я надеюсь, что вы поможете мне вылечить ее. В детстве она обладала теми же способностями, что и я, но умела обращаться с ними куда искусней. А потом наша матушка решила, что зажилась на этом свете, и на глазах у Мадлен шагнула со стены.
Не ожидай Габриэлла чего-нибудь в таком духе, она наверняка бы ахнула и попыталась принести соболезнования, но чутье подсказывало, что сейчас лучше промолчать. Не нужно ему ее сочувствие, такие люди ненавидят, когда их жалеют, становясь от этого лишь злее и раздражительнее. С этой потерей Ноэль давно свыкся, сейчас его гложет другое. Страх, надежда, чувство вины... Улавливая отголоски его кошмаров, Габри ощущала разные эмоции, но человек, их испытывавший, по-прежнему оставался для нее загадкой.
– После этого события сестра уже не могла контролировать свой дар, теперь он превратился в проклятие, которое разрушало ее изнутри. Врачи в один голос называли ее сумасшедшей, а обратиться к магам я не мог, иначе она стала бы для них подопытным зверьком. Я вынужден был искать помощи в других источниках, не совсем легальных. Заодно научился лучше контролировать себя самого. Я не уникален, подобные мне существа встречаются, хотя нас единицы. Одна из этих единиц – более опытная и умелая, чем я – подсказала мне возможный способ исцеления Мадлен. 
   – Элоиза Штерн? – вырвалось у Габри.
   – О, она была здесь, – с непонятной интонацией протянул Ноэль. – И как она вам?
   Габри замялась, мучительно размышляя, стоит ли делиться подробностями короткого и не самого приятного знакомства с его пассией.
   – Ну... Она требовала, что Энцо отдал ей те записи, что вы добыли в Эспене. Он отказался.
   – Чудесно, – безмятежно отозвался Ноэль. – Надеюсь, вы не пострадали, пока эти двое выяснили отношения. Впрочем, в этот раз Энцо поступил правильно: бумаги мне пока нужны. Как и вам. Старик Пасторе был большим затейником и гениальным теоретиком, даже жаль, что его коллеги этого не понимали. Я читал его ранние работы... Они посвящены взаимодействию лантариума и живой материи. Собственно, за них его и уволили из академии. Более поздние записи должны быть еще более интересны, если только он не спятил на старости лет.
   – И зачем эти записи мне? Если вы ожидаете, что с их помощью я смогу помочь вашей сестре, то...
   – Вы не менталист, а предсказательница, я помню. Но обычные способы воздействия на мозг здесь бессильны, их мы уже пробовали. У Элоизы есть теория, которую она в ближайшее время планирует проверить на практике, но для этого понадобится ваша помощь. Шансы на успех малы, но они есть. Ваша задача будет заключаться в том, чтобы максимально повысить эти шансы, корректируя действия Элоизы.
   Габри с умным видом кивнула, не зная, радоваться ли ей, что появилась хоть какая-то определенность, или сокрушаться по поводу предстоящей работы в паре. С первого взгляда красотка Элоиза ей категорически не понравилась, а характеристика, услышанная от Энцо, лишь подтвердила это впечатление.
   – Насколько я поняла, – осторожно заметила Габри, – те двое на пристани охотились за бумагами по наводке все той же госпожи Штерн? И вы, тем не менее, хотите доверить ей...
   – У меня нет выбора, – не дослушав, отрезал Ноэль. – В таком состоянии Мадлен долго не протянет. Элоиза – единственная, кто предложил мне более-менее вероятную возможность если не исцеления, то облегчения ее страданий. Ради этой возможности я готов мириться с некоторыми ее капризами.
   А еще, похоже, госпожа Штерн единственная женщина, сумевшая приручить этого колючего и язвительного человека с кучей проблем и скелетов в шкафу. Неудивительно, что он столь многое ей прощает. В случае вполне вероятной неудачи Элоиза вновь останется вся в белом, а вину в провале повесят на Габри... Ну уж нет. Хоть она и не по доброй воле ввязалась во все это, запороть дело она просто не имеет права.
   – Что ж, я готова, – в знак согласия она легонько ударила руками по подлокотникам и тут же устыдилась излишне энергичного жеста. – В смысле, я постараюсь помочь, но для этого мне сначала нужно изучить те записи...
   – А вы этого еще не сделали? – поднял бровь Ноэль.– Удивительно. Вместо того чтобы ковыряться в астрологическом атласе, вы могла бы провести время с куда большей пользой.
   – Я не имею привычки брать чужие вещи без спроса, – вспыхнула Габри, стараясь не вспоминать о том, скольких сил ей стоило устоять перед этим соблазном. С боем добытые записи будто нарочно лежали на самом видном месте в комнате Ноэля, и она не раз с любопытством поглядывала на них...
   – А влезать без спроса в чужую жизнь? Разве на составление личного гороскопа не требуется разрешение?
   – Нет, то есть да, но...
   – Да, бывают исключения, я знаю о них. Что ж, во избежание недопонимания и расплывчатости формулировок, давайте обозначим раз и навсегда. Я запрещаю вам рыться в моем прошлом, настоящем и будущем. Влезать в мою голову также настоятельно не рекомендую, хотя здесь не все зависит от вас. Ваш клиент не я, а моя сестра, всю необходимою информацию о ней я предоставлю. Все ясно?
   Задохнувшись от возмущения, Габри ощутила, как к глазам подкатывают злые слезы. Вообще-то ей приходилось работать с разными людьми, и за несколько лет практики она успела неплохо натренировать самообладание. Обычно, если с ней заговаривали в таком тоне, она просто разрывала договор и указывала клиенту на дверь... Но что сделать сейчас, когда нельзя не то что прогнать обидчика, но даже сбежать от него самой? Как она будет работать, если ее начинает трясти, стоит ему только повысить голос? А самое обидное, что отчасти он прав...
   – Также я настоятельно не рекомендую вам отлучаться куда-либо в одиночестве, без сопровождения меня или Энцо, – как ни в чем не бывало продолжил Ноэль. Похоже, он даже не заметил, в какое смятение привела Габри устроенная выволочка. – Те люди, которые поджидали нас в Эспене, довольно назойливы и не способны достойно принять поражение. Если вы еще не поняли, это они причастны к вашему аресту, так что не советую вам дразнить их. Мы когда-то договорились, что будем улаживать свои конфликты только на нейтральной территории. Но я отнюдь не уверен в том, что они сдержат данное слово. Хотите яблочка? – запоздало предложил он, обнаружив, что от предыдущего осталась лишь аккуратно вырезанная сердцевина да срезанная кожура.
   Больше всего сейчас Габри хотелось не яблочка, а оказаться как можно дальше от этого человека, этого дома и этой дурно пахнущей истории. Но заявить об этом, глядя в равнодушные, вымораживающе холодные серые глаза, было сродни прыжку в пропасть.
    – Спасибо, нет, – все же выдавила она. – Если вы не возражаете, я пойду к себе.
   – Как вам угодно.
   Отвернувшись от нее, Ноэль вновь потянулся к вазе. Все еще ощущая дрожь внутри, Габри поднялась на ноги, но ее позорному бегству помешало появление Энцо. Бодро, несмотря на полученную вчера рану, промаршировав через гостиную, он обрушил к ногам Габри ворох каких-то свертков, пакетов и коробок, так что сразу стало непонятно, как все это ухитрялось помещаться у него в руках. Пришлось изобразить изумление и сдержанную радость, хотя с куда большим удовольствием она бы сейчас швырнула все это в Ноэля.
   – Очухался, смотрю? – одобрительно заметил Энцо, не ощущая разлитой в гостиной враждебности. – Ну и правильно, погодка там – чудо, сходи, прогуляйся. А мы с Габри пока пошушукаемся.
   – Чуть позже. Сначала надо посмотреть записи Пасторе. Вдруг они окажутся пустышкой...
   – Сначала, мой любознательный друг, тебе надо поесть, – не терпящим возражения тоном объявил Энцо. – И Лоретти с меня три шкуры спустит, если я не прослежу за выполнением его предписаний.