Печать

[Leana]

***

   Непогода бушевала несколько дней. Стоило Флауху и Сильвии уехать, как замок будто уронили в самое сердце снежного вихря. Метель прекращалась лишь затем, чтоб выросшие до небес сугробы чуть подтаяли, затем снег начинал валить снова. Прогулки – чуть ли не единственное развлечение гостей замка – превратились в кошмар, поэтому людям пришлось занимать себя чем-то иным. Кто-то проводил время за книгами, кто-то за разговорами, кто-то лез на стенку от безделья. Короткие зимние дни тянулись невыносимо медленно, текли, словно густой белесый кисель. Им нельзя было утолить жажду, а вот захлебнуться – вполне.
   Каждое утро, с трудом отрывая голову от подушки, Габри пыталась прийти в себя. Отделить путаные обрывки снов от воспоминаний, а видения – от грез. Вновь собраться воедино из множества перемешанных деталей, вспомнить свой голос, цвет глаз, пол, возраст... Потом подойти к зеркалу и убедиться – все так и есть. Вот она, Габриэлла Лозье – как обычно, растрепанная и потерянная. Можно чистить зубы, одеваться и спускаться вниз. Там ее наверняка ждут – Прюдо с очередными вопросами, Лоретти с датчиками, Эрик со схемами, в которых они пытались разобраться вместе... Наследие Элоизы Штерн попало в хорошие руки, с каждым днем он все лучше вникал в ее головокружительно сложные алгоритмы и уже начал выдвигать идеи по их усовершенствованию, а Габри с задумчивым видом кивала и поддакивала.
   К счастью, в ее спальню он схемы не притаскивал. А утром уходил до того, как она просыпалась.
   Конец затянувшемуся безвременью положил приезд Энцо. Вопреки обыкновению, он вернулся в замок бесшумно и незаметно, оповестив о своем прибытии лишь дворецкого. Через него же Энцо передал, чтоб все, кроме Мадлен и Лоретти, начинали собираться. Дороги замело, на море шторм, но до Лирна они уж как-нибудь доберутся, а оттуда в Меллвиль ходят поезда. На этом новости от Энцо заканчивались, а личные приветствия и не начинались, поскольку он очень устал с дороги. Настолько, что даже не вышел обедать. Мадлен, услышав это, фыркнула и закатила глаза, а Ноэль очень красноречиво заметил, что молоко для соуса, кажется, скисло.
   После ужина, на который Энцо тоже не изволил явиться, Габри не выдержала. Она не знала, что ему скажет и нужно ли вообще что-то говорить, но сидеть и смотреть, как Эрик в одиннадцатый раз сверяет два почти одинаковых чертежа, вдруг стало невыносимо. Все это время ей как-то удавалось держать себя в руках и делать вид, что все в порядке, порой ей даже себя удавалось в этом убедить... Но стоило вспомнить о том, что уже завтра им нужно отправляться в дорогу, как все ее самообладание рассыпалось горсткой стеклянных шариков. Тех самых, что она когда-то сортировала по просьбе Бертрана. Она даже не потрудилась придумать внятное объяснение, пробормотав что-то про необходимость уложить платья в саквояж. Можно подумать, Эрик не видел, что все ее вещи были собраны и сложены еще пару дней назад...
   Под закрытой дверью Габри простояло долго. За это время можно было несколько раз и собраться, и вернуться к Эрику, и придумать более-менее связную объяснительную речь, а заодно парочку сонетов. Привалившись лопатками к стене, Габри слушала, как из-за двери доносится монотонный стук – будто кто-то кидал что-то маленькое и твердое в одну точку, и думала, что обратной дороги у нее не будет. Если она переступит порог, то ее тайна перестанет быть таковой. Но что будет дальше...
   Она так и не решилась постучать. Дверь открылась сама, явив миру лохматого и небритого хозяина комнаты с чайником в руках. При виде приросшей к обоям Габри он пару раз моргнул и вопросительно поднял бровь.
   – Засада? Как интересно...
   Теперь, когда дверь была распахнута, стало понятней, что за стук доносился изнутри. На высоте человеческого роста к лакированному дереву канцелярскими кнопками были приколоты два листа бумаги. Оба – карандашные наброски, что-то среднее между классическими портретами и шаржами. И оба – щедро заляпаны чем-то бордовым.
   Третий рисунок, отколовшись, валялся на пороге. Он был запачкан больше других – среди красно-буро-малиновых клякс всех форм и размеров почти не осталось белых островков. Изображенный на портрете человек брезгливо кривил губы, словно ему не нравилось быть запачканным. Тонкие черты уже смазались и расплылись, но все равно оставались пугающе узнаваемы. Габри смогла отвести от них взгляд, только когда ощутила подкатывающую к горлу тошноту.
   – Чайку? – как ни в чем не бывало, предложил Энцо.   
   – Я не знала, что ты так хорошо... рисуешь.
   – Бывает. От нечего делать.
   – Что это за пятна? Краска?
   – Нет, кровища, – сделал страшные глаза он. Выждал пару секунд, дожидаясь улыбки. Не дождался и пожал плечами. – Можешь понюхать. Варенье вообще-то. Вишневое. Еще раз спрашиваю – чай будешь?
   – Буду.
   – Тогда заходи и подожди немного. Скоро вернусь.
   – Можно я уберу это?
   – Конечно.
   Подцепив двумя пальцами истерзанный портрет, Габри положила его на стоявший на столе поднос. Вряд ли настоящий Стенли когда-нибудь думал о том, что однажды его будут расстреливать вишневыми косточками. Впрочем, он уже точно не мог ни о чем думать, в отличие от Кройфа и Элоизы, чьи портреты все еще исполняли роли мишеней. Подчиняясь порыву, Габри подошла и сняла их тоже.
   Косточки Энцо собрал, но пол возле двери все еще оставался липким. Орудие преступления лежало тут же, на столе, рядом с ополовиненной вазочкой с вареньем и пустой чашкой. Духовая трубка – точь-в-точь как та, из которой Кройф стрелял в них в Эспене, а может, и она самая. В отсутствие снарядов она превратилась в безобидную детскую игрушку, но Габри помнила, как ловко обращался с этой штукой Кройф. Интересно все же, что было в тех дротиках – яд, снотворное?
   Ждать пришлось недолго – видимо, Энцо не стал заваривать чай по новой, а просто плеснул кипятка в старую заварку. Гордо водрузив свою ношу на стол, он попытался навести вокруг хотя бы видимость порядка, но быстро понял тщетность этой затеи. Грязная посуда, обрывки неудавшихся рисунков, яблочные огрызки и вишневые косточки складывались в единую конструкцию, которую нельзя было уплотнить – только разрушить.  Плюнув на правила, Энцо просто поставил поднос с чашками на пол, а сам уселся рядом. К счастью, ковер от его упражнений в стрельбе не пострадал.
   – Ну, рассказывай.
   Сесть он ей не предложил. В другое время Габри обошлась бы без этих формальностей, но сейчас у нее отнялся не только язык, но и конечности. Нужно было взять диванную подушку и бросить на пол, или сесть прямо так, без подушки, но только не торчать столбом посреди комнаты, беспомощно водя взглядом по сторонам. Как назло, на глаза снова попались злосчастные портреты, и Габри передернуло.
   – Не надо так больше шутить, – вырвалось у нее.
   – Ты пришла меня отчитывать? – вяло удивился Энцо.
   – Нет.
   – А зачем тогда?
   Габри прикусила губу. Она знала, что легко не будет, но надеялась хотя бы начать разговор... А там уж Энцо сам вытянул бы все, что нужно. Но вместо заранее приготовленных фраз изо рта вылетали совсем другие.
   – Не ищи его. Пожалуйста.
   – Кройфа? – Энцо на миг отвлекся от разливания чая и озадаченно нахмурился. – Так он сам уже нашелся. Мы, правда, лично не общались, но это, как ты понимаешь, вопрос времени.
   – Не надо вам общаться. Я видела... И карты показывали. Просто поверь.
   – Ну, понятно, – он досадливо поморщился. – Кто-то кого-то укокошит, и это тоже вопрос времени. Я не провидец, но тут и предсказывать нечего. Может, ты сядешь все-таки? Вот твоя чашка.
   Приглашение наконец прозвучало, и лишь тогда ноги Габри обрели чудесную способность сгибаться. Все-таки воспользовавшись подушкой, она села по другую сторону подноса от Энцо и осторожно обняла ладонями тонкий фарфор. Для питья еще было слишком горячо, а вот погреть руки – в самый раз.
   Энцо не стал дожидаться, пока чай остынет, так и прихлебывал кипяток, время от времени дуя на чашку. Он и впрямь выглядел уставшим, а еще раздраженным, и поэтому сейчас казался непривычно взрослым. Была тому виной поездка, из которой он вернулся, новые приказы от Райля или нечто иное, Габри не знала. Сейчас ей просто хотелось сидеть рядом, наслаждаясь теплом и осознанием того, что ее не прогоняют. Хотя Энцо явно не собирался сегодня принимать гостей.
   – Так зачем ты все-таки пришла? – повторил он, разрушая мимолетное умиротворение.
   «Зачем пришла сейчас, а не тогда» – мысленно перевела Габри. У нее не было ответа на этот вопрос.
   – Мне нужен твой совет.
   – Локхарт храпит во сне? Возьми подушку да придуши его.
   Раньше это прозвучало бы как дружеская шпилька, но сейчас, когда Энцо не улыбался, в реплике слышалась только злая издевка. Видимо, он сам понял, что хватил лишку, но извиняться не стал, лишь сосредоточенно принялся болтать ложкой в чашке, размешивая варенье. На Габри он не смотрел.
   – Я не могла тебе сказать, – вздохнула она. – Даже просто попрощаться не могла. Ты бы все понял и не пустил бы меня.
   Он неопределенно повел бровями, но возражать не стал. Молчание, разбавляемое лишь глухим позвякиванием, растянулось еще на несколько минут.
   – Если ты не хочешь меня видеть, я пойду.
   – Да брось ты, – поморщился Энцо. – Мне только покаянных речей здесь не хватало.
   – Но ты со мной не разговариваешь.
   – Если ты не заметила, я ни с кем не разговариваю. И злюсь не на тебя, а вообще, – буркнул он.
   – Райль? – предположила Габри.
   – Угу.
   – Не расскажешь?
   – Нет, – слишком быстро ответил он, потом снова поморщился. – Это, в конце концов, государственная тайна. Дурно пахнущая. И не имеющая к тебе отношения.
   – А к кому имеющая?
   Он поджал губы и покачал головой. Неуклюжее подобие разговора оборвалось, едва начавшись. Энцо все так же остервенело мешал чай, потом, опомнившись, отложил ложку и отпил. Скривил губы и отставил чашку. Очень осторожно, словно борясь с желанием выплеснуть ее содержимое, а то и разбить.
   – Ладно, на тебя я тоже злюсь, – вздохнув, признал он. – Но это пройдет. Ты все правильно сделала, я это понимаю. Умом. Но мне очень не понравилось бояться за тебя. А бояться пришлось второй раз за каких-то пару недель. И если первый раз я мог что-то сделать и делал, то потом... Стоило ли рисковать своей шкурой, если ты сразу же опять полезла в ловушку. Причем такую, из которой я уже не мог тебя вытащить.
   – Другого выхода не было.
   – Я же говорю, что понимаю. Не понимаю только, как тебе удалось...
   – Об этом я и пришла поговорить.
   – Нет, ну в общих чертах я примерно представляю... Ты расковыряла где-то там память Бертрана и нашла в ней способ обратить сознание паразита в хаос. А потом уже разложила по полочкам, как тебе было нужно.
   – Примерно так. Только это была не совсем память.
   – А что?
    Она слишком резко потянула чашку к себе, и чай выплеснулся через край. Уже чуть остывший, он не мог по-настоящему обжечь, но она все равно инстинктивно отдернула пальцы и зашипела. Энцо тут же подался вперед. Бросил на лужу салфетку, перехватил ее руку, развернул ладонью вверх, осмотрел подушечки пальцев, убедился, что они не покраснели... Габри невыносимо захотелось пересесть к нему, уткнуться лбом в плечо и говорить, говорить, говорить, как тогда, в Корбелле, у камина. Захлебываться словами и всхлипами, выцарапывая из души то, что копилось в ней слишком долго. То, чего она обычно старалась не касаться, потому что это слишком больно. Куда больнее, чем случайно обожженные пальцы...
   – До свадьбы заживет, – пробормотал себе под нос Энцо. Потом осознал, что ляпнул, и впервые за вечер улыбнулся – немного виновато, но искренне. – Хотя тут и заживать-то нечему.
   – Это был Бертран, – невпопад выпалила Габри.
   Энцо, собиравшийся сказать что-то еще, так и застыл с приоткрытым ртом. Потом несколько раз моргнул, закрыл его и внимательно посмотрел на Габри.
   – В смысле?
   – Это не просто память. И не проекция сознания. Это Бертран. Настоящий.
   – Та-ак... – со знакомой интонацией протянул Энцо. Кажется, он опасался, что Габри сейчас разрыдается, но она сглотнула ком в горле и заставила себя продолжить.
   – Это не ошибка. Мы разговаривали много раз. Не только о прошлом, о настоящем тоже. Он все мне рассказал, объяснил, научил, как победить тварь. Это он ударил по ней, а я просто отвлекала.
   – Та-ак, – ошарашенно повторил Энцо. – А еще кому-нибудь ты об этом рассказала?
   – Только тебе.
   – Подожди... Там что-то такое было в отчетах... Валери вроде утверждала, что Бертран ей помогал, она тоже говорила о нем, как о живом человеке, а не...
   – Я убедила всех, что это не так. Валери обычный человек, не связанный с лантариумом, она могла неверно истолковать свои видения. А я все-таки профессионал, хоть и без диплома.
   Энцо снова закрыл рот и несколько секунд разглядывал Габри так, словно видит ее впервые.
   – То есть ты соврала Райлю? – с нотками восхищения в голосе уточнил он.
   – Райлю, Прюдо, Лоретти... Всем. Я не знаю, поверили ли мне. Но они наверняка найдут способ проверить. Райль уже предлагал использовать гипноз, но сейчас их останавливает то, что амулет может повести себя непредсказуемо. Вернее, останавливало...
   – Все, – замотал головой Энцо. – А теперь, пожалуйста, по порядку, с начала.
   По порядку не получилось. Мысли разбредались, нужные слова не находились, важные детали ускользали, и к ним приходилось возвращаться, попутно перечисляя множество лишних мелочей. Но с каждой вымученной, кривой фразой Габри становилось чуточку легче. Словно острые льдинки, ранившие ее изнутри, таяли по одной, стекая по щекам редкими каплями... До тех пор, пока она не подошла к самому главному.
   – И теперь... он просит отпустить его. Он не хочет так жить. И не может. А я не могу отпустить. Я знаю, что должна... Я чувствую, что начинаю сходить с ума, что тварь снова просыпается, но я не могу... Я не знаю, что мне делать.
   Без лишних слов он пересел к ней и обнял за плечи, позволяя уткнуться мокрым носом в шею. От него пахло вишней, корицей и дымом. Реальностью.
   – Все ты знаешь, – тихо сказал Энцо. – Иначе не стала бы дожидаться меня.
   – Нет, – бессильно прошептала Габри ему в воротник. – Нет...
   – Почему ты не пошла с этим к Эрику? К Ноэлю? – он немного подождал, давая ей время подумать, потом ответил за нее сам. – Потому что Бертран был их другом. И они оба винят себя в его смерти. Они не приняли бы его решение. Начали бы искать варианты, уговаривать, пытаться найти способ поговорить с ним... Это бы измучило всех и в первую очередь тебя. А я – лицо незаинтересованное и потому объективное. Ну и немножко жестокое, чего уж греха таить. Поэтому только я могу сказать тебе правду. Ну, и еще пожертвовать любимую рубашку в качестве носового платка... Да куда ты, я шучу.
   Окончательно сдавшись, Габри вцепилась в эту самую рубашку и наконец позволила себя всхлипнуть. До этого она плакала беззвучно, потому что надо было сначала рассказать. Теперь же, когда слова закончились, осталась только боль. Бескрайняя и глубокая, как ледяное северное море. Она задохнулась и утонула бы в ней, если б не Энцо. Но он держал и держал ее, что-то тихо приговаривая на ухо и мягко поглаживая ее судорожно стиснутые пальцы. Потом слезы кончились, но она еще долго не могла разжать ладонь, словно Энцо тоже мог куда-то уйти насовсем, прямо сейчас... Лишь когда настенные часы мелодично звякнули, возвещая, что уже через два часа наступит завтра, Габри вспомнила, на каком свете она находится.
   – Что мне делать? – она чуть отстранилась, чтобы заглянуть Энцо в глаза, но он смотрел строго вперед. Будто там, в сплетении ворочающихся вокруг почти потухшего камина теней, прячется неуловимый Кройф.
   – Мне кажется, ты знаешь ответ. И тут дело не только в том, чего хочет Бертран. Ты сама говоришь, что если тянуть дальше, паразит снова окрепнет, и нам всем тогда несдобровать... Они ведь, по сути, теперь одно целое?
   – Да.
   – Тогда ты знаешь, что делать. Остается вопрос в том, как...
   – Это я тоже знаю.
   – И что нужно от меня?
   Габри снова прижалась к нему, изо всех сил стараясь запомнить это ощущение простой человеческой близости. Тот якорь, который должен будет удержать ее завтра.
   «Не дай мне уйти вслед за ним».
   – Ключ от амулета, – вслух она, конечно, произнесла другое, ведь Энцо спрашивал о конкретных деталях. – Он у Прюдо.
   – В комнате или постоянно при нем?
   – Не знаю.
   – Ясно. Что-нибудь придумаю. Еще?
   – Здесь поблизости есть какое-то безлюдное место? Желательно на побережье.
   – Насколько безлюдное? Тут довольно много рыбацких деревушек, они чуть вдали от побережья, но рыбаки ходят туда на промысел.
   – Нет, надо, чтоб вообще никого.
   – Хорошо, поищем.
   – Когда? Мы же завтра собирались выехать.
   – Переиграем. Изобрету себе какое-нибудь срочное поручение и задержимся еще на денек. Или на сколько скажешь.
   – Нет, на день достаточно.
   – Тогда я зайду за тобой завтра. Отвезу. И потом назад.
   – По-хорошему, тебе тоже нужно где-то спрятаться, пока... Я могу себя не контролировать.
   – О-о, я уже насмотрелся на то, как ты себя не контролируешь, – по его губам скользнула плутоватая улыбка, но глаза остались серьезными. – Незабываемое зрелище.
   – Я серьезно.
   – Я тоже. Я пойду с тобой. И останусь с тобой, что бы ты там ни устроила. И потом заберу домой, заверну в одеяло и подарю целую гору носовых платков. Кружевных таких, с вензелями. И пусть хоть одна сволочь попробует мне что-то по этому поводу сказать.
   – Не надо вензелей, – через силу улыбнулась Габри, прекрасно понимая, кто именно подразумевается под сволочью. С Эриком она как-нибудь объяснится. Только бы пережить завтрашний день.
   Только бы он никогда не наступал.

[Красный Волк]

Радуюсь за Мадлен - и всё время, когда про нее читаю, вспоминаю слова Геда из "Гробниц Атуана" Урсулы Ле Гуин, обращенные к Тенар: "Я и не ожидал, что ты сможешь настолько - действительно по-настоящему! - возродиться..." Очень обидно за Сильвию - и за то, какой Гектор все-таки слепой (или попросту отчаянно боящийся признаться самому себе, что Сильвия для него незаметно стала по-настоящему близким человеком?)... И - да: если сравнивать Энцо и Эрика, то умница и зараза Энцо - это, конечно, человек-костер, в котором тепла хватит на десятерых закоченевших до костей на ледяном ветру Габри, уже не надеющихся "пережить завтрашний день", и еще останется... Огромное спасибо за продолжение, эрэа Leana!    

[Марриэн]

За Мадлен тоже очень рада. А ситуация между Сильвией и Гектором мне видится чуть иначе: Гектор прекрасно понимает свои чувства к Сильвии, но боится, что он со своей спиной и рушащейся карьерой ей не особо нужен. А Сильвия таки ждет его первого шага. Короче, все всё понимают, но сказать не могут. Как читателя меня сия ситуация весьма расстраивает, как сочинителя радует, как классно это прописано.
И да, Эрик и Энцо - величины несопоставимые. "Хороший ты мужик, Эрик, но не орел!" (почти цитата).
 

[Leana]

Красный Волк, Марриэн, спасибо!

умница и зараза Энцо - это, конечно, человек-костер, в котором тепла хватит на десятерых закоченевших до костей на ледяном ветру Габри

Да вот, всем нам такой костер время от времени нужен, жаль, что вживую такое воплотить или найти сложнее, чем написать.

Гектор прекрасно понимает свои чувства к Сильвии, но боится, что он со своей спиной и рушащейся карьерой ей не особо нужен. А Сильвия таки ждет его первого шага. Короче, все всё понимают, но сказать не могут.

Угу, плюс у Гектора еще бестолковая дочь, по поводу невнимания к которой он тоже занимается самоедством, куда уж тут какие-то отношения заводить.

Ну и чтоб не откладывать в долгий ящик, продолжение.

Глава 29

Библиотека в замке оказалась воистину роскошной. Тысячи книг были расставлены ровными, будто по линейке вычерченными рядами. Можно подумать, их группировали не по содержанию, а по внешнему виду – размеру, цвету переплета, толщине. В архивах министерства, заваленных подшивками старых дел, всегда было пыльно и душно, здесь же дышалось на удивление свободно. Запах старой кожи, бумаги и древесины мягко щекотал ноздри, но не раздражал, а сквозняки, пронизывающие весь замок, обходили эту залу стороной. А еще в библиотеке стояли старинные, наверняка видевшие не одно поколения семейства Флобэ шахматы, которые позволяли не сдохнуть от скуки. Черные фигуры были вырезаны из обсидиана, белые – из кварца, доска же была выполнена из незнакомых Гектору пород дерева, хотя по весу тоже казалась каменной. Гладко отполированные квадраты были такими четкими и контрастными, что долго смотреть на них не получалось.
– И сколько нам еще ждать?
Эрик неопределенно пожал плечами, не отрывая взгляда от окруженной пешками ладьи. Той угрожали одновременно конь и ферзь, так что размен в любом случае получался невыгодный. Пути отхода были отрезаны, но Локхарт явно не собирался сдаваться так просто. Предыдущую партию он выиграл, в этой пока шансы были равны.
– На конюшне какие-то проблемы. В один экипаж мы с вещами не втиснемся, а у второго треснула ось.
– Владелец лантариумных шахт по старинке ездит на лошадях, – хмыкнул Гектор. – Да он мог бы позволить себе целую дюжину мобилей.
– Теперь, возможно, и позволит. Раньше ему было непросто находиться рядом с большим скоплением лантариума. Но вообще здесь такие дороги, что я бы не стал...
Вспомнив, как они добирались сюда из Лирна, Гектор поежился. Эрик был прав: проселочная дорога, шедшая к замку, отнюдь не располагала к быстрой езде. Они с Сильвией тряслись по колдобинам больше двух часов. Если бы не ее едкие комментарии, он бы проклял на все на свете сразу после выезда из города. Обратный путь из-за погоды наверняка получится еще дольше. Сильвия его уже проделала.
Интересно, реагировал ли Флаух на ее шутки.
– Шах, – сообщил Эрик. Отвлекшись на свои мрачные размышления, Гектор и не заметил, как тот аккуратно сдвинул одну из пешек. Угроза для короля оказалась чисто формальной, но этим ходом он выторговал для обреченной ладьи отсрочку. А может, и не только. Гектор внимательно вгляделся в доску, ища подвох, но сосредоточиться на игре целиком не получалось. Вместо одних совершенно неуместных мыслей в голову полезли другие: что он сам сейчас находится в положении этой ладьи. И только от решения игрока зависит, пожертвуют ли им на следующем ходе или позволят продержаться чуть дольше.
В окна врезался очередной порыв ветра, и стекла мелко задребезжали. Такая же мерзкая дрожь пробежала по спине, под слоем шерстяных одежек. Холод пробирался в замок даже через плотно закрытые на зиму рамы и толстые каменные стены. Спасал от него лишь жарко растопленный камин, но долго сидеть возле огня Гектор не мог – от духоты начинала кружиться голова. Сейчас ему душно не было, но идеально выверенные линии шахматной доски будто бы начали изгибаться, черно-белые пятна затанцевали, словно блики на воде в солнечный день...
– Вам нехорошо? – насторожился Эрик.
– Нет, все в порядке, – соврал Гектор, выводя короля из-под удара. – Погода, голова пошаливает. Быстрей бы уже добраться до Меллвиля.
Локхарт промолчал, лишь саркастически приподнял уголок губ. Вряд ли он разделял желание Гектора побыстрей оказаться в столице.
– Ты уже решил что-нибудь?
Знакомым по прошлой жизни жестом он потер переносицу.
– Что-нибудь, – задумчиво повторил Эрик, гипнотизируя взглядом случайную, не участвующую в активных действиях пешку. – Пока что у меня получается решить только это.
– Тебе нечего делать в министерстве, – без обиняков произнес Гектор.
Лохкарт вопросительно поднял на него взгляд, потом поморщился и качнул головой. Ему явно не хотелось заводить этот разговор, но когда-нибудь придется...
Здесь, в замке Гектор отчетливо понял одну вещь: тот Эрик, которого он знал раньше, уже не вернется. А новому (или старому, как посмотреть) будет слишком тесно в тех рамках, в которые загнал его паразит. Сейчас, окунувшись в действительно важные и интересные исследования, он будто расправил крылья. Гектор никогда не видел его таким воодушевленным, целеустремленным и уверенным в себе. Мелкие бытовые изобретения, которыми он от нечего делать промышлял в отделе и дома, не шли ни в какое сравнение с горизонтами, которые открылись перед ним теперь. И Гектор не собирался отговаривать его или удерживать силой. Давать консультации по рядовым делам сможет любой полудурок, а Эрик не должен закапывать талант в землю.
– Я, возможно, еще буду сотрудничать с министерством, – помолчав, все же признался он. – Но не на старой должности.
– Правильно.
– Вы так легко это говорите...
– А ты думал, я буду упрашивать тебя остаться? Я же не влюбленная барышня, в конце концов.
– Нет, не думал.
Он снова перевел взгляд на доску, продолжая отыскивать спасительную лазейку для ладьи. Решив не отвлекать его разговорами, Гектор потянулся за стаканом с водой. Почему-то поднять руку оказалось тяжело – от этого простого движения снова закружилась голова. Он едва не столкнул графин на пол, но в последний момент непослушные пальцы все же нащупали правильную цель. Стараясь дышать ровнее, Гектор сделал несколько мелких глотков. Стало чуть легче, но во рту появился неприятный кислый привкус.
– Вы меня осуждаете? – неожиданно спросил Эрик.
– Что? – не понял Гектор.
– Вы же тоже вдовец. И для вас... Это была тяжелая утрата. Меня, конечно, не было тогда в министерстве, но я слышал...
– Это было десять лет назад, – буркнул Гектор. – Какая разница, что я чувствовал.
– Может, и никакой. Но сейчас... Когда вы только приехали в замок, вы хотели поддержать меня. Ведь я пережил то же горе, что и вы. А потом оказалось, что поддержка мне не нужна. И это вас... удивляет. Или разочаровывает?
Гектор сглотнул вязкую слюну. Паршивое недомогание не спешило проходить, а от одного взгляда на доску его начинало мутить. Еще и разговоры эти...
– Горе у каждого свое. И каждый переживает его, как может. Как умеет. Новая работа. Новая женщина. То и другое одновременно... Лишь бы не мешало друг другу.
– Лишь бы не мешало, – усмехнулся Эрик. – А в моем случае это, очевидно, не так.
Длинные пальцы передвинули ферзя на несколько клеток влево. Спасти ладью было нельзя, а вот отомстить за нее – вполне.
– Я этого не говорил.
– Да, но я сам понимаю... Мне сложно относиться к Габри как к объекту исследований. Если бы на ее месте был кто-то другой, я вел бы себя иначе. Настойчивее. Жестче.
– Не волнуйся, Райль еще найдет беспристрастных специалистов, – проворчал Гектор. Играть в шахматы больше не хотелось. Но бросить партию на середине, чтоб снова выставить себя трухлявым пнем... – И вам лучше подготовиться к этому.
– Нам? – Эрик сделал вид, что не понял.
– Она явно рассказала не все. Либо соврала в чем-то, не знаю... Мне не нравится вся эта история, не нравится, как Габриэлла ведет себя после пробуждения, не нравится, как Флобэ возле нее кружится. В Меллвиле с ней церемониться не будут. И с тобой, если ты будешь прикрывать ее, тоже.
Он молча кивнул, с преувеличенным интересом изучая изменившийся расклад. Разменяв коня на ладью, Гектор формально остался в выигрыше, но увел главные фигуры слишком далеко от короля. Не схлопотать бы еще одну хитрую атаку.
Именно ее Эрик и провел через минуту.
– Я не хочу давить на нее, – негромко произнес он, когда Гектор уже решил, что разговор окончен. – И не хочу выбирать. Но, видимо, придется. Это называется благоразумие? Или как-то иначе?
– Ты не обязан объяснять мне, почему поступаешь именно так.
– Не обязан, – согласился Эрик. – Но мне почему-то хочется, чтобы вы поняли.
– Я уже понял, что ты не тот... не такой... – Гектор махнул рукой, отчаявшись собрать неуклюжие мысли во фразу. Каждая новая реплика давалась ему все тяжелей. – В общем, я тебя почти не знаю.
– Именно, – немного нервно усмехнулся он. – Я и сам не знаю, кто я.
– Вернешься в Меллвиль и поймешь.
– А если нет?
– Не поймешь? Или не вернешься? – тупо переспросил Прюдо.
Эрик устало провел ладонями по лицу. Сейчас все незнакомое, резкое в нем сгладилось: перед Гектором вновь сидел его штатный маг – слегка помятый, рассеянный и хронически недосыпающий. Он определенно нуждался в поддержке и отеческом совете, но Гектор не знал, чем ему помочь.
– Не вернуться мне не позволят, – безучастно произнес Локхарт. – Так что придется что-то решать. С Габри, с работой, с детьми. Ладно Бертран, но Тильда... Как объяснить девочке трех лет, что ее мамы больше нет?
Гектор машинально покрутил в пальцах стакан. Странно, он же вроде все допил и отставил его в сторону... Сейчас в стакане плескалось чуть меньше половины, но вода больше не лезла в горло. Может быть, плеснуть себе в лицо, чтобы стряхнуть, наконец, эту странную одурь? Когда Сильвия проделала такой фокус, это помогло, хоть и ненадолго.
– Валери было девять, – зачем-то сказал он. – Думаешь, мне было проще?
– Нет, – бросил на него настороженный взгляд Эрик.  – Простите, мне не стоило заговаривать...
– Перестань. Перестань думать, что я подумаю... И жалеть тоже перестань. Жлеть, желе... Зараза!
Простое короткое слово вдруг превратилось в заковыристую скороговорку. Потерпев неудачу несколько раз подряд, он попытался произнести медленно, по слогам, но вместо этого изо рта вырвалось пьяное мычание.
– Гектор, – нахмурился Эрик. – Что с вами? Послать за Лоретти?
Он хотел кивнуть, но вслед за языком мышцы шеи тоже отказались слушаться. Голова неожиданно завалилась набок, ближайший стеллаж накренился, собираясь рухнуть на Эрика, шахматная доска пошла пузырями, под ногами что-то зазвенело... Чертов стакан, он все же его выронил...
– Валери, – пробормотал он, цепляясь за руки Локхарта, который лихорадочно пытался расстегнуть верхние пуговицы на его сорочке. Дышать и вправду было тяжело, горло будто распухло снаружи и изнутри, а на грудь положили бетонную плиту. К счастью, Эрик догадался просто рвануть воротник в стороны. Глаза у него были дикие, но Гектор все же попытался еще раз. – Валери. Позаботься... о ней.
Эрик выругался и куда-то исчез, но это было хорошо. Проклятый стеллаж изогнулся знаком вопроса, а потом все-таки обрушился на Гектора, прекращая затянувшийся кошмар.

[Leana]

***

– Ты с ума сошел! – зло прошипела Габри, застегивая благоухающий лавандой полушубок. Неизвестно, из какого сундука Энцо его достал, но выбирать не пришлось. Погода в окрестностях замка стояла холодная и промозглая, а ей предстояло провести снаружи несколько часов.
– Я сделал то, что было нужно, – отмахнулся Энцо. Он тоже оделся теплее обычного, но это не мешало ему легко управляться с громоздким седлом и упряжью.
– Ты его отравил!
– Ты сказала, что нужно забрать у него ключ. Я забрал.
– Он пожилой человек, у которого и так проблемы со здоровьем! А что если... если это его добьет?!
– Не добьет, – невозмутимо заявил Энцо. – Ну, во всяком случае, не сегодня.
– Не сегодня?!
– Успокойся. У меня все-таки есть опыт в таких вещах, я знаю нужную дозировку. Полежит до вечера, отдохнет, зато будет лишний повод отложить отъезд. По-другому все равно не вышло бы, ему же приперло таскать ключ при себе...
– У него сердце больное!
– Эта штука действует не на сердце.
– Но Лоретти сказал...
– Она имитирует симптомы сердечного приступа, но это временный и обратимый эффект.
– А если ты все-таки перестарался?
– Ну все, – затянув последнюю пряжку, Энцо развернулся к ней. Смущения на его лице не было ни капли, скорее уж нарастающее раздражение.  – Если я перестарался, это будет моя и только моя ответственность. Поверь, я не слишком заинтересован в том, чтобы важный чиновник окочурился в замке моего кузена, пока я нахожусь рядом.
Он в кои-то веки был абсолютно серьезен, и Габри позволила себе выдохнуть. Она не думала, что задачу «достать амулет» Энцо решит столь радикальным способом, но спорить и возмущаться теперь, когда дело сделано, было глупо.
– В конце концов, ему и так недолго осталось, – добавил Энцо, и Габри захотелось его чем-нибудь стукнуть.
Лошадь он выбрал смирную – невысокую, массивную, с длинной рыжей челкой и белыми бабками. По правде сказать, в конюшне замка она смотрелась нелепо – как деревенская рохля посреди столичного проспекта. Или как сама Габри выглядела бы на балу у госпожи Штерн, если б не помощь Энцо.
Забраться на лошадь без его помощи она тоже не смогла бы. Чувствуя себя ужасно неуклюжей, Габри кое-как взгромоздилась в седло и чуть не сверзилась обратно, когда Энцо в пару ловких движений оказался перед ней.
– Ты не умеешь ездить верхом, – тяжело вздохнул он. Это был не вопрос.
– Угу.
– Тогда держись крепче. Поедем медленно, но дорога там дрянь, может потрясти.
– За что держаться?
– За меня.
Она осторожно положила руки ему на плечи. Он лишь недовольно цокнул и собрался было поправить ее, но тут кобылка шагнула в сторону. Издав короткий писк, Габри обхватила Энцо поперек груди.
– Вот так, – сдавленно одобрил он. – Только ребра мне не сломай. И колени разожми. Если, конечно, не хочешь сразу пуститься в галоп.
– Извини, – пробормотала Габри, чуть ослабив объятия.
Страшно ей было минуты две. Потом – скорее неудобно. Приноровившись к движениям не столько лошади, сколько самого Энцо, Габри пыталась найти такое положение, чтобы в лицо не летела морось. Укрыться от нее получалось только за меховым воротником Энцо, но тот так щекотал лицо и особенно нос, что ей отчаянно хотелось чихнуть. Пару раз сдержаться не удалось, и Габри решила, что лучше будет мокнуть, чем снова потеряет равновесие. Энцо впереди еще неприятней, но он же терпит...
Выбравшись по раскисшему снегу на ведущий к Лирну тракт, они ехали около четверти часа, а потом резко свернули к югу. Копыта лошади снова принялись месить грязь, но моросить, к счастью, прекратило. Места вокруг были не то чтобы дикие, но то и дело проплывавшие вдалеке деревушки и села выглядели откровенно жалко. Всю жизнь проведшей в городе Габри было странно смотреть на деревянные одноэтажные дома, покосившиеся заборы, соломенные крыши. Будто она и впрямь перенеслась на пару веков назад, когда в этих землях заправлял какой-нибудь граф или барон. И не существовало в мире ни мобилей, ни поездов, ни горячей воды в трубах...
– Держись, – бросил через плечо Энцо. – Поедем в горку.
То, что он назвал горкой, издалека выглядело как пологий холм, но стоило копытам лошади ступить на извилистую, убегающую вверх тропу, как Габри поняла, что это впечатление обманчиво. Ехать по склону вверх оказалось значительно сложнее, чем по равнине. Ей все время казалось, что седло, нагруженное двойным весом, сейчас отцепится и соскользнет по влажному крупу, или что кобыла оступится и пошатнется, или что она вдруг испугается чего-то впереди и поднимется на дыбы... Но рыжая тихоня продолжала невозмутимо трусить вперед, разве что с рыси перешла на шаг.
Вверх они поднимались довольно долго, пейзаж вдоль тропы успел несколько раз измениться. Сначала на смену засыпанным снегом пустошам пришли чахлые деревца, потом они придвинулись ближе и начали вытягиваться вверх, пока не превратились в настоящий лес. Наверное, летом здесь было красиво, но сейчас весь мир превратился в мешанину белой, черной и серой краски. Пахло влагой, прелой травой и хвоей, а по обеим сторонам дороги раздавались характерные звуки: перестуки дятлов, журчание воды, шуршание беличьих коготков по коре. Здесь царила жизнь – во всем ее многообразии, непостоянстве, движении. И здесь она будет царить и дальше, даже когда жители окрестных деревень покинут свои дома, ища лучшей доли. Даже если они все вымрут от войны или эпидемии, эти деревья продолжат тянуться к небу, а подтаявший снег в их корнях будет так же превращаться в ручейки, питая спящую в ожидании весны землю.
Дорога выровнялась, и лошадка вновь побежала быстрее, но Энцо придержал ее. Словно ему тоже не хотелось выбираться из зимнего леса, умиротворяюще перешептывающегося сосновыми кронами. И все же через какое-то время они начали редеть. Неизвестно как прорвавшееся сквозь пелену туч солнце ласково тронуло рыжие стволы, зажигая их, будто свечи. Но вскоре зажигать стало нечего. От высоких и красивых сосен остались лишь обломанные и обожженные остовы. Большой пожар случился здесь давно, запах гари уже выветрился, но новая поросль так и не пробилась сквозь присыпанную снегом черноту. Эти проплешины тянулись по правую руку, насколько хватало глаз, упираясь в низкое, затянутое облаками небо.
– Что тут произошло? – повышать голос в этом мрачном месте не хотелось, да и не пришлось: она и так говорила практически Энцо в ухо.
– Пожар, – озвучил очевидное он. Помолчал немного, покачиваясь в седле, потом нехотя продолжил. – Тут неподалеку была таверна или что-то вроде. На самом берегу, между морем и лесом, чтоб не каждый мог туда пробраться. Туда контрабандисты любили заглядывать. А в остальное время – всякое отребье. Ворье, беглые солдаты, просто нищие бродяги. Ну и что-то там у них случилось... То ли повздорил кто, то ли счеты сводил. Тогда стояло лето, была жара. Долго горело. Дотла.
Габри кивнула, хотя он ее не видел. Почему-то она была уверена, что загадочное «что-то» произошло не без участия Энцо, пусть он и не хотел вспоминать об этом. Он хорошо знал эти места, потому и выбрал именно их. До ближайших людских поселений было достаточно далеко, а одиночные избушки, если и попадались здесь ранее, сгорели вместе с лесом. Кроме того, за сожженной таверной наверняка закрепилась дурная слава... Значит, их никто не потревожит. Или, вернее, они никого.
Солнце снова скрылось за огромной, наползающей с севера тучей, осталась лишь золотая кромка вдоль сиреневого марева. Габри не сразу поняла, что оно начинается уж слишком низко, ниже линии горизонта. И лишь увидев рваную черту берега, поняла, что они выехали к морю. Оно сегодня было на удивление спокойным, без ставших привычными волн и белых барашков пены, лишь легкая рябь танцевала по поверхности воды. Кажется, там опять моросило, но туча была еще слишком далеко от берега.
Остановившись возле чудом уцелевшего деревца, Энцо спешился и помог Габри сползти с лошади. Потом подошел к обрыву и задумчиво глянул вниз.
– Я надеюсь, спускаться к самой воде тебе не нужно?
– Нет, – внезапно севшим голосом отозвалась она.
– Для всех в замке мы уехали в Лирн. Тебе там срочно что-то понадобилось, ну и погулять заодно... Пара-тройка часов у нас точно есть. Хотя не хотелось бы возвращаться по темноте.
– Хорошо.
Энцо еще немного прошелся вдоль берега, потом вернулся к ней и сунул руку в карман.
– Готова? – на его раскрытой ладони лежал хорошо знакомый треугольный предмет. Ключ от ее ошейника. Они решили, что амулет не следует снимать в замке, где слишком многие могут уловить изменения лантариумного фона.
Габри медленно подняла руку и коснулась облегающей горло полосы металла. Амулет, который совсем недавно мучил и раздражал ее, вдруг стал казаться защитным. Пока она не сняла его, можно повернуть назад. Можно придумать какую-нибудь отговорку, изобразить обморок, расплакаться, сказать, что она передумала...
Не позволяя себе увязнуть в сомнениях, Габри быстро поднесла ключ к шее.
– Что еще нужно от меня? – приняв распавшееся на половинки ожерелье, спросил Энцо.
– Отойти подальше.
Слегка приподняв уголок губ, он сделал шаг назад и остановился. Темные глаза глядели чуть исподлобья, слипшиеся от влаги ресницы казались неправдоподобно длинными и острыми. Вкупе с бледным от холода лицом они придавали ему сходство с грустным мимом.
– Дальше, – попросила Габри.
Еще один шаг. Еще одна красноречивая полуулыбка.
– Я не хочу, чтоб ты получил тяжелое отравление, – попыталась объяснить она. Бесполезно.
– У меня есть лекарство, – заверил Энцо, достав из-за пазухи плоскую, остававшуюся незаметной под одеждой фляжку. Та одобрительно булькнула. – Может, и тебе пригодится.
– Ты неисправим.
– Разве это плохо? – поднял бровь он.
– Нет. Но тебе и вправду нужно отойти. Хотя бы к тем деревьям.
Оглянувшись в указанном направлении, он скорчил недовольную гримасу, но все же внял ее увещеваниям.
– Коняшку тоже скажешь забрать?
– Да.
– И как я пойму, что можно возвращаться?
– Ты поймешь.
Она слышала, как он снимает поводья с ветви дерева, как фыркает, получив яблоко, уставшая лошадь, как похрустывает под сапогами и подковами тонкий наст. Глядя на край обрыва, за которым шумело море, Габри молча сжимала и разжимала пальцы. Холода она не чувствовала, только нарастающую внутри дрожь. Она еще не была готова. Она никогда не будет готова...
Лошадь всхрапнула совсем рядом, обдав щеку теплым дыханием. Сглотнув комок в горле, Габри подняла взгляд на Энцо. Он больше не дурачился, последние искорки веселья исчезли из темных глаз.
– Ты знаешь, что нужно делать, – тихо повторил он.

[Leana]

***

Он снова бродил в тумане. Только теперь это был не заброшенный чужой город, а Меллвиль. Опустевший, вымерший, залитый все тем же багровым светом. Искаженный до неузнаваемости, и вместе с тем до боли родной.
Времени у Бертрана было с избытком, поэтому он не торопился. Ходил по знакомым улицам и улочкам, бульварам и площадям, заглядывал в слепые окна, воровал безделушки и сладости с лотков уличных торговцев, болтал ногами, сидя на перилах моста через Альену. И машинально подмечал несоответствия. Мелкие, на первый взгляд, незначительные детали, которые в его воспоминаниях выглядели иначе. Кованые ограды и решетки. Камни мостовой. Окна, вывески, флюгеры, дверные ручки... Где-то изменился цвет, где-то узор, где-то форма. Плавные линии стали более строгими, контуры – угловатыми, а среди серого и черного появились вкрапления багряного и фиолетового. Туман размывал черты города, скрывая эти неточности, но Бертран слишком любил Меллвиль, чтобы позволить себя обмануть.
С каждым днем (месяцем? годом?) отличий становилось все больше.
Несколько раз он пытался попасть к себе домой. Заходил в подъезд, поднимался по лестнице, забывая о том, что открыть некому, стучался в дверь. Та даже не вздрагивала от его ударов, будто являлась частью стены. При этом в соседние квартиры и в другие помещения он заходил без труда, разве что туман внутри становился чуть гуще, чем снаружи.
Бертран догадывался, что это значит. Он сам запретил себе возвращаться. Спрятал надежду за этой дверью и выкинул ключ, чтоб даже соблазна не возникало. Ему и так было тяжело видеть Габри. Она часто звала его, тянулась к нему, но он откликался лишь тогда, когда ощущал, что ее сознание целиком находится в его мире. В остальное время до него долетали только смутные отголоски. Голоса, разговоры, мысли, эмоции... Он не мешал ей жить наяву, хотя иногда ему хотелось взглянуть на мир ее глазами. Не так, как это было с Эмилией или Эриком. Не подглядывать в замочную скважину, пока хозяин в отлучке, а распахнуть ее. А потом – выйти...
За очередным поворотом оказалась цветочная лавка. За стеклом под вывеской был растянут холст, на котором белокурая девушка с темно-синими глазами держала в руках охапку сирени. Именно охапку – не букет, и отдельные веточки бесконечно падали вниз, пойманные в этом моменте благодаря мастерству художника. Бертран помнил эту лавку. Еще будучи студентом, он часто ходил мимо, всякий раз оглядываясь на синеглазую красавицу. А потом встретил ее наяву. И начал ходить уже не мимо, а в саму лавку, чтобы покупать букеты обожавшей цветы Эмилии.
Вопреки рисунку, сирень там не продавалась. А в мае, когда она цвела по всему городу, он был в отъезде. Поэтому ему никак не удавалось воссоздать поразившую его картину, чтобы сравнить реальную девушку и нарисованную. Хотя он и без этого знал, что другой такой ему не найти.
Шагнув ближе к витрине, Бертран внимательно всмотрелся в изученное до мелочей изображение. Распущенные светлые косы все так же развевались на невидимом ветру, сиреневые соцветья продолжали сыпаться из рук, в широко распахнутых глазах застыло то же радостное удивление, но вот их цвет... Раньше он напоминал вечернее небо – то, каким оно бывает на востоке, когда солнце уже скрылось за противоположным краем земли. Теперь же время будто повернуло вспять, и к синему подмешался лиловый – оттенок уже отгоревшего заката. Да и черты девушки неуловимо изменились – теперь она меньше напоминала Эмилию. Чуть заострился и приподнялся подбородок, отчетливей стал изгиб бровей, да и в целом лицо стало казаться старше. Оно все еще было совершенно человеческим, но Бертран знал, что это ненадолго.
– Ты все равно сдохнешь, – злорадно сообщил он девушке с сиренью. И уже уходя краем глаза заметил надменную усмешку, скользнувшую по ее губам. 
Зов Габри застал его на заброшенной стройке, где он бывал чаще всего. Это место нравилось ему тем, что ни капли не отличалось от его воспоминаний. Здесь и в реальности не было людей, а сваленные кучами кирпичи, доски и камни были слишком безлики, чтобы что-то в них менять. Давящая на уши тишина здесь казалась вполне естественной, а завеса тумана позволяла не видеть раскинувшийся внизу город. Говорили, что старый дом на окраине выкупил какой-то богатей, но отстроить заново не успел, только разрушить и завезти материал. А потом внезапно и нелепо погиб – то ли подавившись рыбной костью, то ли полакомившись экзотическим деликатесом, который оказался ядовит... Дурацкая смерть по неосторожности. Кому как не Бертрану наследовать эти развалины.
Откинувшись спиной на покосившуюся балку, он прикрыл глаза. Ему не хотелось сейчас разговаривать с сестрой. Эти встречи измучили их обоих. Каждый раз повторялось одно и то же: он объяснял, убеждал, просил, а Габри либо спорила, либо плакала. Чаще всего – и то, и другое одновременно. Она цеплялась за него, как утопающий за соломинку, не понимая, что вместо этого нужно собраться и грести к берегу. Худо-бедно научившись справляться с лантариумом, она все равно оставалась отчаянно уязвима. Если бы не Бертран, тварь бы уже восстановилась и влезла в ее голову, как она проделывала это с Эмилией, Эриком, Валери. Он думал, что они сумели победить, но невозможно победить то, что стало частью тебя. Или напротив, сделало тебя своей частью.
– Уходи, – произнес он в пустоту. Габри опять пыталась докричаться до него из реальности. С той, другой стороны, куда ему не следовало высовываться. – Пожалуйста.
Обычно после нескольких попыток она смирялась и отступала. Но сегодня сестрица разгулялась не на шутку. Сначала мелко задрожали стены, и из какой-то щели юркнула, спасаясь, ютившаяся там мышь. Потом под Бертраном провалился пол. Рухнув в подвал в облаке щебня, песка и штукатурки, он сумел лишь удивленно выругаться. Но долго рассиживаться ему не дали. Сверху снова что-то посыпалось, и Бертран едва успел увернуться от той самой балки, которая только что служила ему опорой. Думать о том, с чего вдруг Габри так взбеленилась, было некогда, нужно было выбираться. Ободрав локти и колени об острые каменные осколки, он все же выполз наружу через дыру в фундаменте. Поднялся на ноги, отряхнулся, посмотрел вперед и снова выругался.
Тумана больше не было. Ничто не мешало смотреть на то, как Меллвиль медленно рушится – дом за домом, квартал за кварталом, будто выстроенные рядком кости домино. Правый берег уже наполовину превратился в заваленную битым кирпичом пустошь, левый еще оставался нетронутым. Возвышавшийся над бордовыми крышами шпиль академии обреченно смотрел в пустое небо.
Ему не потребовалось много времени, чтобы понять, что это означает. Габри все-таки исполнила его просьбу.
Больше не пытаясь сопротивляться, Бертран ответил на ее зов. Позволил себе стать легким и податливым, словно перышко, и перенестись туда, куда она просила. Водоворот смазанных видений затянул его, покружил и выбросил в какое-то унылое промозглое место, где он ни разу не был. Над головой клубились вот-вот готовые прорваться каплями тучи, а вокруг, насколько хватало глаз, тянулась грязно-белая заснеженная равнина с редкими обгорелыми деревцами. Бертран не сразу понял, что не так с окружающим пейзажем. Куда его только не заносило в затянувшемся посмертии, но именно здесь все казалось совершенно неправильным. Слишком четким, слишком рельефным, слишком... настоящим.
А еще здесь пахло морем. Впервые за много-много дней он мог чувствовать запахи.
Все еще не веря, он перевел взгляд на Габри. Сегодня она не плакала. Обхватив себя за плечи, она изо всех сил стискивала челюсти и смотрела вперед, туда, где лениво перекатывались свинцово-серые волны. На ней был какой-то нелепый старомодный полушубок и такая же странная шапка, из-под которой торчала безнадежно растрепанная коса. В реальности она выглядела не так, как в их общих грезах. За те пять лет, что они не виделись, Габри повзрослела, став неуловимо похожа на маму. Раньше та говорила, что они оба пошли в отца, и, судя по чудом сохранившемуся плохонькому моменту, это действительно было так. Но сейчас в ней появилось что-то новое, чужое и знакомое одновременно. Взгляд, наклон головы, манера поджимать губы... В каждой черточке осунувшегося лица проглядывала тщательно сдерживаемая боль, отголосок пережитой и вновь предстоящей потери.
Бертран слишком хорошо знал, кто является причиной этого.
– Спасибо, – просто сказал он, надеясь, что она еще все еще слышит его.
– Я еще могу передумать, – сквозь зубы произнесла Габри, с неожиданной злостью взглянув на него.
– Не можешь.
Она нервно рассмеялась и всплеснула руками. Сестра все еще боролась с собой, но Бертран знал, что она редко отступает от принятых решений.
– Где мы?
– Где-то в окрестностях замка Флобэ. Часа полтора езды.
– Ты рассказала ему?
– Нет. Ни ему, ни Эрику.
Бертран выдохнул с облегчением. Он опасался, что Габри не выдержит и разболтает его тайну, не сумев нести такой груз в одиночку. Ему не хотелось, чтобы кто-то из его друзей терзал себя напрасными надеждами или угрызениями совести. Ноэль теперь здоров и свободен, Мадлен тоже, и незачем им знать, какой ценой далось Габри их исцеление.
– А это тогда кто?
Черная фигурка, топтавшаяся вместе с лошадью вдалеке, была плохо различима для его призрачных глаз. Бертран даже не мог понять, мужчина это или женщина. Хотя какая разница... Ему важно было знать, что Габри здесь не одна. Что она не останется торчать на этом обрыве после того, как он уйдет.
– Это друг, – шмыгнув покрасневшим носом, подтвердила она. – Ты его не знаешь.
– Хорошо.
– Хорошо, – повторила она и замолчала.
Им больше не о чем было говорить. Разве что обняться напоследок, но здесь, в реальном мире, Бертран не мог к ней прикоснуться. У Габри как-то получалось удерживать его сознание в целости, но вряд ли это могло длиться долго.
– Обещай, – резко выдохнув, потребовала она. – Обещай мне, что не исчезнешь совсем. Что я не останусь одна.
– Я уже обещал.
– Еще раз.
– Обещаю, – легко согласился он, не представляя, как выполнить это обещание. Он не знал, что будет дальше, не знал, насколько сильно успели переплестись их с Габри мысли и воспоминания. Останется ли частичка его сознания с ней навсегда, окрепнет ли или отомрет со временем, как насильно пересаженное растение... Он уже этого не узнает, да и не хочется ему ничего знать. Он слишком устал от своей вымученной не-жизни, чтобы продолжать ее любой ценой.
– Тогда проваливай, – Габри попыталась улыбнуться, но вышла кривая гримаса. – Я отпускаю тебя.
 В первую секунду Бертрану показалось, что ничего не изменилось. Просто холод исчез, а запах моря напротив, сделался резче, острее. Голова закружилась, силуэт Габри вдруг начал расплываться, словно капля чернил на мокрой бумаге. Теперь уже представлять себя перышком было не нужно – его и впрямь подхватило и понесло куда-то – сначала вверх, потом в сторону, над вскипающими пеной волнами и выступающими из них скалами, над сгоревшим лесом и раскисшей дорожной грязью, над потемневшими соломенными крышами какой-то деревушки... Впервые за много-много дней ему было легко и весело, и даже столь неприглядная природа не могла испортить радость от стремительного полета. Он был свободен. Вместо причудливой клетки чужого разума ему теперь принадлежал весь мир, со всеми его цветами, запахами и звуками. Наконец-то...
Невидимый ветер кружил его, унося все дальше и дальше, но тот, кто прежде был Бертраном Лозье, все-таки заставил его повернуть обратно. Вновь пронестись над темно-серой водой, врезаться вместе с очередной волной в неприступный берег, подняться выше и на прощание бросить горсть брызг в две скорчившиеся на коленях человеческие фигурки, издали казавшиеся одним целым.

[Leana]

***

   Серебристо-серая капелька медленно сползала по стенке пробирки. Такого количества лантариума хватило бы, чтобы сдвинуть с места среднего размера мобиль. При грамотно составленной схеме – даже грузовой. Еще можно было месяца на полтора обеспечить работу какого-нибудь бытового прибора, вроде холодильного шкафа, или сделать пару сотен моментов, или передать из одного города в другой целую пачку коротких сообщений.
   Одна такая капелька, попав на кожу или слизистые, могла вызвать тяжелое отравление. Две – медленную и мучительную смерть.
   – Еще? – небрежно поинтересовался сидящий напротив Ноэль.
   – Хватит. Мы уже поняли, что сработало.
   – Поняли. А какой в этом практический смысл?
   – В связывании эфирного лантариума? – удивился Эрик. Слишком наивный вопрос для человека, который занимается добычей и продажей этого сырья.
   – Да, пожалуй, я некорректно сформулировал вопрос, – безмятежно улыбнулся Флобэ, протягивая Эрику пробирку. – Как ты собираешься использовать это изобретение? Вернее, как его будет использовать министерство?
   Он не произнес вслух еще один важный вопрос, но они и так прекрасно понимали друг друга.
   Угрожает ли изобретение Эрика таким, как Ноэль? Как Мадлен, Габри, Тильда, Бертран...
   – Это всего лишь маленький научный опыт, – он аккуратно убрал пробирку в ударопрочный кофр, позаимствованный у Лоретти. – Нам не обязательно рассказывать о нем.
   – Ну да, конечно.
   – Я не собираюсь подставлять тебя или Габри.
   – Тогда зачем вообще ты за это взялся?
   Эрик скрипнул зубами. По-хорошему, Ноэль был прав. Любое научное открытие влечет за собой последствия, и думать о них следует до того, как берешься за работу. Поэтому иногда – лучше вообще не браться. Он же пошел на поводу у собственного любопытства, а может, тщеславия, и теперь вынужден будет отвечать.
    С другой стороны, наука не стоит на месте, и он не единственный одаренный ученый. Об эфирном лантариуме и его свойствах известно многим, в том числе и Элоизе Штерн. Это она создала амулет, который Эрик использовал в своих исследованиях, это она придумала самое важное – как улавливать и направлять невидимый поток. Ожерелье просто блокировало его, отражая обратно, Эрик же видоизменил схему так, чтобы он собирался, как конденсат на крышке кипящей кастрюли. Конечно, это был лишь черновой набросок из подручных материалов – ожерелье было куда сложнее и мощнее, но если использовать полученные знания в дальнейшем... Взять не резину и стекло, а металл и драгоценные камни, расширить схему, использовать большее количество связок... Будь у них такой амулет пару недель назад, Габри не пришлось бы рисковать собой. И не пришлось бы сейчас носить в себе чужую, опасную мощь, границы которой невозможно очертить.
   – Хочу научиться контролировать это, – наконец, признался он. – Пасторе писал, что есть и другие люди... одержимые. Значит, подобное может повториться. В твоих шахтах или где-то еще.
   – Где-то еще, – задумчиво повторил Ноэль, глядя в окно. За стеклом было темно, мокро и мерзко. – Забавно.
   – Что именно?
   – Артура, который занимался экспериментами по вживлению лантариума в человека, объявили безумцем и чудовищем. Ты, изучающий обратный процесс, работаешь на министерство и считаешься перспективным талантливым специалистом. Где логика?
   Эрик лишь пожал плечами. Они оба понимали, что этика и человечность в науке – понятия весьма эфемерные. Недавние законы министерства подтверждали это.
   – Не думай, я ни в чем тебя не обвиняю, – Флобэ встал из-за стола и подошел к окну, продолжая вглядываться в мельтешение то ли капель, то ли снежинок. Что-то привлекало его в этой сумрачной хмари, но что? – Я понимаю, что министерству вряд ли выгодно доить меня, как корову, в буквальном смысле, когда они успешно занимаются этим фигурально. Но им может стать интересно... С другой стороны, изучение лантариума – в любом случае опасное занятие. Никто не знает, куда оно выведет через год, через десять лет, через века.
   – И ты хочешь поиграть в пророка?
   – Пророк у нас уже есть. Вернее, пророчица.
   Проронив угрюмое «угу», Эрик принялся наводить на столе порядок. Пророчицу где-то носило с самого обеда, и это тревожило. Не потому что ее увез Мариони – это обстоятельство, хоть и раздражало, но давало надежду на то, что она вернется целой и невредимой. Гектор был прав, Габри что-то скрывала, и это что-то явно ее мучило.  На все попытки расспросов она отвечала печальной улыбкой и заверяла, что просто устала, не выспалась, не хочет уезжать или, напротив, хочет домой, в Талессу... Вчера ее не было в спальне, когда он пришел. Чуть позже она явилась к нему сама – вымотанная, с покрасневшими глазами, разделась и молча легла рядом. Эрик не стал спрашивать, где она была.
   – Лоретти говорит, Гектор стабилен, – зачем-то сообщил он, хотя Ноэль наверняка и так был в курсе. – Это не приступ, скорее последствия волнения и перенапряжения – так же, как и в Лирне. Пару дней отлежится, и можно ехать.
   – Он пришел в себя, – Ноэль чуть нахмурился, будто различив в заоконной ряби что-то неправильное или незнакомое. – Четверть часа назад.
   – Ты и это теперь чувствуешь? – удивился Эрик. Молчаливый и замкнутый Ноэль всячески избегал участия в их с Лоретти опытах, поэтому им сложно было судить о его теперешних способностях. Сегодня его удалось заманить в кабинет не иначе как чудом.
   – Если хочу. Это требует дополнительных усилий и ресурсов, поэтому такими возможностями лучше не злоупотреблять.
   – Тогда зачем ты использовал их сегодня?
   Флобэ промолчал. Эрику очень хотелось бы знать, о каком именно объеме ресурсов идет речь, и сколько их у Ноэля всего. Материализовать одну каплю лантариума для него ничего не стоило. Сколько таких капель он может выдать без вреда для собственного здоровья? Сколько пробирок?
   Он знал, что в Меллвиле ему зададут этот вопрос.
   – Что-то произошло, – нарушил молчание Ноэль. – Не знаю, что именно... Это как гроза. Сверкнуло где-то очень далеко, а гром я услышал позже. И теперь пытаюсь понять...
   – Это связано с лантариумом?
   – Скорее всего.
   – С Габри?
   – Я не знаю.
   – Ты же вроде чувствовал ее.
   – Раньше. Сейчас она научилась закрываться от меня.
   – Не только от тебя, – пробормотал себе под нос Эрик, пряча сработавшую схему среди вороха неудачных наметок. Даже если кто-то посторонний влезет в его бумаги, ему придется докапываться до истины. Причем буквально.
   – Ты боишься, что с ней происходит то же, что с Бертраном? – Ноэль покосился на него через плечо, но помощи в уборке не предложил.
   – Я не видел, что происходило с Бертраном, – не сдержал раздражения Эрик. – Но да, боюсь.
   – Это маловероятно. Не считая перепадов настроения, Габри ведет себя адекватно, не прячется от людей, не впадает в прострацию... К тому же она находится под постоянным наблюдением.
   – Ну так скажи мне, где она сейчас.
   – У себя. Вернулась не так давно.
   Эрик устало выдохнул. Он не рассчитывал, что Ноэль возьмет и ответит, да еще так просто. Вполне вероятно, он сам узнал бы о возвращении Габри последним, если б не додумался спросить.
   – С ней все в порядке?
   Ноэль мог бы сказать, что ему лучше выяснить это у самой Габри. Но он лишь задумчиво качнул головой и отошел от окна.
   – Не знаю.
   Он все-таки довел уборку до конца, как и во все предыдущие вечера. Порядок на рабочем месте – порядок в мыслях, отец постоянно твердил это, когда Эрик был ребенком. Он не позволял сыну идти за стол или в кровать, пока в его комнате не воцарялся этот самый порядок, и со временем Эрик и впрямь привык к аккуратности. Но почему-то именно сейчас хотелось послать все правила к чертям. Побросать записи, материалы и незаконченные схемы, наплевать на приличия, вломиться к Габри без стука, загнать ее в угол и спрашивать, спрашивать, спрашивать... Узнать все, о чем она молчит.
   Именно поэтому он отправился в комнату Гектора.
   По сравнению с тем, что было утром, тот выглядел неплохо. Порозовевший и посвежевший Прюдо восседал среди подушек и рассерженно выговаривал что-то хлопочущему вокруг него Лоретти. Вездесущая Валери, о которой Эрику было поручено заботиться и про которую он, естественно, забыл, сидела у изголовья и торопливо размешивала в чашке едко пахнущее варево. Должно быть, лекарство...
   – О! Явился, – проворчал стремительно выздоравливающий. – А теперь объясни, пожалуйста, нашему дорогому лекарю, что я ничего не ел и не пил в этой проклятой библиотеке. Он, видишь ли, утверждает, что мой обморок мог стать следствием отравления...
   – Вы пили воду, – напомнил Эрик.
   – А... – Гектор хотел было возразить, но осекся и нахмурился. – А ты разве ее не пил?
   – Нет.
   – Кувшин я проверил в первую очередь, – с достоинством заметил Лоретти. Похоже, ему нечасто попадались настолько строптивые пациенты. – Это просто вода. Попытайтесь вспомнить еще...
   – Да что там вспоминать! Я позавтракал у себя, потом пошел в библиотеку. Все!
   – Что вы ели на завтрак? Кто его принес?
   – Да я не помню! Какая-то из горничных... Имени не помню. Все как обычно – омлет с ветчиной, гренки с сыром, чай. Тарелки мои вы тоже обнюхали?
   – К сожалению, тарелки к тому времени уже были вымыты, – Лоретти великодушно проигнорировал откровенный выпад. – Как и чайник. Возможно, что-то еще... Вы не заходили в оранжерею? Там есть редкие сорта орхидей, которые могут вызывать аллергические реакции, особенно если...
   – Нет, – буркнул Гектор. – Но завтра обязательно зайду!
   – Ну папа! – укорила его Валери. – Перестань упрямиться. Вот лекарство, выпей.
   Прюдо заворчал снова, уже менее разборчиво и сердито, но чашку все же принял.
   Эрик провел у него еще четверть часа, дожидаясь, пока желание с кем-нибудь поругаться не пойдет на спад. Пример капризничающего Гектора перед глазами способствовал этому как нельзя лучше. Если бы он вел себя так постоянно, его и впрямь следовало бы отравить – хотя бы затем, чтобы сберечь нервы окружающим. Эрик не думал, что кому-то и впрямь взбрело такое в голову. Зная педантизм Лоретти, он предполагал, что тот скорее перестраховывается, рассматривая все возможные варианты. Любой организм имеет свой запас прочности, а Гектору изрядно досталось.
   В отличие от уехавшей Сильвии, Валери еще не научилась утихомиривать своего вздорного папеньку. Временами казалось, что она его даже не слушает. Болтая ложкой в чашке с новой порцией микстуры, она угрюмо покусывала губы и время от времени косилась на Эрика не то с обидой, не то с досадой. Умело подкрашенные ресницы взлетали и опускались точно так же, как целую жизнь назад, в министерстве, когда она упорно оттачивала на нем навыки обольщения, а он столь же упорно им не поддавался. А вот выражение в карих глазах было совсем иным, разительно отличавшимся от прежнего. В любом случае, он не собирался выяснять, в чем провинился перед ней. 
   Сочтя долг перед начальством выполненным, Эрик попрощался и вышел. Прогулялся до кухни, выпил там чашку чая, мило поболтал с поварихой, которая сетовала, что скоро гости разъедутся, и ей некого станет баловать разнообразной стряпней. А у нее еще столько неопробованных рецептов... Веснушчатая кудрявая пышечка совершенно не вписывалась в строгую и мрачную обстановку замка, о чем Эрик не преминул ей сообщить. Та смущенно похихикала, закрывая рот передником, и предложила налить еще чаю, а то и чего повкуснее. Он почти согласился, но притихшая было тревога вдруг кольнула где-то под ребром, заставляя вернуться мыслями к другой комнате и другой женщине, которая то ли ждала его, то ли нет. Вся его решимость уже угасла, ему больше не хотелось ни вопросов, ни ответов, ни разговоров вообще. Хотелось зарыться лицом в спутанные волосы и слушать ее дыхание, ощущать рядом тепло, которое в любой момент можно превратить в жар. Обволакивающий, исцеляющий, приносящий приятную усталость и забвение. Скоро он этого лишится, так какой смысл торопить события?
   Медленно поднимаясь по лестнице, Эрик не смотрел наверх, поэтому сначала уткнулся взглядом в сапоги. Черные, кожаные, до боли знакомые, но сегодня, вопреки обыкновению, не ослепительно блестящие, а заляпанные грязью до верха голенища. Кажется, грязь была и на штанинах, но полумрак мешал рассмотреть детали. К несчастью, он был недостаточно густым, чтобы не заметить взгляд, которым Мариони одарил поднимающегося ему навстречу Эрика. Он ясно давал понять, что молча пройти мимо не выйдет.
   – Погодка нынче прелесть, – сообщил Энцо, когда Эрик вынужденно остановился. – Давненько я так славно не гулял.
   – Ну так и гулял бы дальше.
   Мариони довольно оскалился, а Эрик в очередной раз подивился тому, как с таким образом жизни и таким характером он ухитрился сохранить полный комплект зубов. Умение драться – несомненно, полезный навык, но и без удачи здесь явно не обошлось.
   – Да вот что-то погреться захотелось, – не ответив на грубость, Энцо приподнял правую руку и потряс плоской металлической флягой. Судя по звуку, практически пустой. – Будешь?
   – Нет, спасибо.
   Хуже трезвого Мариони мог быть только Мариони пьяный, и Эрик мысленно прикинул шансы обойти его, не задев. Ввязываться в ссору не хотелось, а нормально разговаривать им было не о чем. Но стоило шагнуть еще на ступеньку вверх, как Энцо на удивление ловко развернулся. Теперь ноги в грязных сапогах лежали поперек лестницы, и Эрику оставалось только переступить через них. Это он и собирался сделать, когда Энцо вдруг подался вперед и ухватил его за рукав.
   – Не ходи к ней сегодня, – неожиданно серьезно произнес он, когда Эрик, стряхнув его руку, сделал два шага назад. Желание послать непрошенного советчика как можно дальше было нестерпимым, но Эрик каким-то чудом сдержался.
   – Это еще почему? – спросил он.
   Энцо чуть склонил голову к плечу и смерил его оценивающим взглядом. Темная прядь упала на лицо, скользнув к уголку губ, который снова начал приподниматься в наглой, вызывающей ухмылке. А вот глаза оставались серьезными. Нет, он не пьян, здесь что-то другое...
   – Она задницу натерла. Седлом, – глотнув из фляжки, уточнил Энцо. – С непривычки бывает, знаешь ли...
   Эрик ухмыльнулся в ответ, чувствуя, как внутри вновь закипает нечто жгучее и ядовитое. Он не думал, что Габри в действительности крутит роман за его спиной. Для такой тихони даже один тайный любовник – неслыханная дерзость, куда уж ей сразу двоих... Может, Энцо что-то и перепало в свое время, но теперь это в прошлом. А если все же нет, то зачем уезжать из замка? Здесь полно пустых комнат, а прислуга не болтлива. Можно прекрасно проводить время наедине, пока Эрик, как идиот, ковыряется со своими чертежами и приборами. Но ведь понесло же их куда-то... В метель, в слякоть, в холод, когда намного приятней было бы устроиться у камина с кружкой подогретого вина.
   Нет, Габри не на свидания к нему бегала. А чтобы поделиться тем, о чем она упрямо молчала рядом с Эриком. И это злило куда сильнее, чем сальные шуточки и намеки, которые позволял себе Мариони. Уж он-то все прекрасно понимал и просчитывал на несколько шагов вперед.
   – Друг, значит? – не скрывая презрения к дурацкой сказочке, уточнил Эрик.
   Мариони приподнял одну бровь и придал лицу задумчивое выражение. Потом потряс флягу, удостоверился, что она пуста, и перевернул ее, ловя на язык последнюю каплю. Поймал, довольно облизнулся и провел большим пальцем по губам.
   – Представь себе, да. Друг, – подтвердил он. – Если б это было не так, ты бы уже летел с этой лестницы вниз башкой.
   – Да пошел ты, – с чувством выругался Эрик. Он и забыл, как приятно порой не сдерживаться, а в лоб говорить человеку, что о нем думаешь. В академии, правда, за такое били, но та боль тоже была по-своему приятной. А пострадавшие за правду герои никогда не оставались без утешения и ласки, что сполна искупало пережитые неудобства. 
   Энцо не собирался доставлять ему подобной радости. Пропустив оскорбление мимо ушей, он продолжал издевательски улыбаться и глядеть с нескрываемым превосходством. Даже ноги со ступеньки убрал, чтобы освободить проход. Позволяя Эрику гордо удалиться, оставив последнее слово за собой. Или сбежать, расписавшись в собственном бессилии...
   Не оборачиваясь, Эрик быстро прошагал до двери в свою комнату и рванул ручку вниз. Он не стал проверять, что будет, если пройти по коридору чуть дальше.

[Марриэн]

Ну, поведение Энцо в этой главе можно прокомментировать еще одной цитатой.
"Ах, орлуша, орлуша, большая ты стерва". (с).

[Leana]

Марриэн, не без этого. 

Глава 30

   Выехать из замка удалось через три дня после приступа.
   На поезд, уходящий из Лирна в Меллвиль, они успели впритык, поэтому рассаживаться по купе пришлось уже на ходу. Распределение попутчиков чем-то напомнило Валери задачку про волка, козу и капусту, которых требовалось перевезти в одной лодке так, чтобы никто никого не съел. Купе были двухместными, что казалось удобным для группы из шести человек, но на самом деле порождало множество одинаково неприемлемых вариантов. Папе наверняка хотелось оставить дочь при себе, но в этом случае Габриэлле пришлось бы соседствовать с одним из трех мужчин, а это было, во-первых, неприлично, а во-вторых, учитывая явную неприязнь между этими мужчинами, взрывоопасно. Мариони вообще нервировал всех, кроме Габриэллы, но больше свободных купе не было. При этом все старательно делали вид, что рассадка их не волнует, только с равнодушным видом созерцали загромождавшие проход чемоданы и саквояжи. Папе пришлось брать решение в свои руки. Оно получилось логичным и одинаково неудобным для всех. Женщин отправили в одно купе, кузенов – в другое, а коллег из министерства – в третье.
   Валери продержалась в обществе Габриэллы долгих сорок минут. Гадалка ее традиционно не замечала, тем мучительнее было наблюдать за ней. Украдкой разглядывать обращенное к окну лицо – отрешенное и бесстрастное, убранные в строгий пучок волосы, кольца на тонких пальцах, чуть поникшие плечи, на которые будто что-то давило... Она не понимала, что Эрик нашел в этой женщине. Что они все нашли в ней – пусть красивой, но какой-то блеклой, невыразительной, как полупрозрачный акварельный рисунок. В Габриэлла ей все чаще виделось сходство с Ноэлем – тот тоже иногда напоминал мороженую рыбину. Из них бы и впрямь вышла прекрасная пара – молчаливая, одухотворенная и непереносимо унылая. Но нет, этой тусклой гадине приглянулся другой...
   – Вам не холодно? – медовым голоском пропела Валери, заметив, как Габриэлла плотнее запахивает серо-голубую шаль. Кашемировую и даже на первый взгляд очень дорогую. У Эрика с собой нет денег, значит, этот подарок она получила от кого-то другого. И хватает же совести...
   – Нет, – гадалка скользнула взглядом по приоткрытой форточке и тут же вернулась к изучению унылого пейзажа за окном. – Пусть еще немного проветрится.
   – Хорошо. Пойду навещу папеньку.
   Мысленно пожелав ей простудиться, Валери потянула в сторону дребезжащую дверцу. Разумеется, она шла не к отцу. Куда больше ей хотелось увидеть Эрика, но того в купе не оказалось. То ли он отправился в гости к Флобэ, то ли слонялся по вагону, дожидаясь, когда Валери освободит место, которое должно было принадлежать ему. Можно подумать, у них с Габриэллой в замке было мало времени...
   – Ой, а кто это к нам? Заходите же, не стесняйтесь! Не желаете партейку? Нам как раз нужен третий, вдвоем слишком предсказуемо...
   Валери лишь натянуто улыбнулась. Вместо Эрика в купе восседал все тот же неизбежный Энцо Мариони и азартно резался в карты с ее отцом. Судя по размашистому вееру в руках последнего, удача была не на его стороне. Валери хотела дежурно спросить папу о его самочувствии и вернуться в свое купе, сторожить гадалку, но тут он поднял на нее отчаянно тоскливый взгляд. Пришлось принять приглашение.
   Игра у нее не складывалась. Красно-черные символы и цифры расплывались перед глазами, сброшенные карты никак не желали запоминаться, в конце концов, ей просто не везло. Мысли блуждали, становясь все мрачнее и горше, и даже несмолкающая болтовня Мариони не могла их разогнать. Еще никогда в жизни она не ощущала себя такой никчемной. Среди ехавших в поезде она единственная не представляла никакой ценности ни для министерства, ни для близких... ни для кого. Только для отца, а остальные просто терпели ее из вежливости. Эрик – подающий надежды ученый, Флобэ – богатый промышленник, Мариони – неуязвимый ловкач и любимчик Райля, Габриэлла – героиня, волшебница и чуть ли не святая... В этом сборище уникальных, талантливых и влиятельных Валери ощущала себя бесполезной глупышкой, которую таскают за собой из жалости. Или маленькой девочкой, которую взрослые взяли с собой только потому, что не с кем было оставить. А потом дали ей зеркальце и кулек конфет, чтобы она не отвлекала их от важных свершений. Развлекайся, малышка, остальное не твоего ума дело...
   В замке все было иначе. Мадлен ценила ее, она восхищалась ей, советовалась, делилась своими мыслями... Валери только сейчас поняла, что впервые в жизни у нее появилась подруга. Настоящая, преданная, искренняя. Не то что завистливая и мелочная Эстелла, постоянно норовившая перещеголять ее в нарядах, а то и отбить приглянувшегося парня. Они больше соперничали, чем дружили, но теперь Валери понимала, и что такое настоящее соперничество, и что такое настоящая дружба. Жаль, что Мадлен пришлось остаться... Они обещали писать друг другу письма, а может, и ездить в гости – чуть позже, когда здоровье Мадлен окончательно поправится, а погода наладится. И все же о том, что терзает ее больше всего, Валери не смогла рассказать даже ей.
   – Ну что такое! – искренне расстроился Мариони, когда она в очередной раз не смогла отбиться от подброшенной им мелочевки. Та упорно шла не в масть. – Опять выиграл!
   – Вам не нравится выигрывать? – удивился папа. У него на руках еще оставалось несколько карт, но, даже не вдумываясь в ход игры, Валери понимала, что это козыри.
   – Говорят, тем, кто проигрывает в азартные игры, чаще везет в любви, – заговорщическим тоном протянул Энцо и незаметно подмигнула Валери. Он что, флиртует с ней?!
   – Это все чушь, – авторитетно объявил папа, не заметив дерзкой выходки. Он внимательно изучал карты. Видимо, искал способ красиво сдаться, позволив Валери уйти от очередного проигрыша. И не его вина, что такого способа не было.
   – Кто знает. Был у меня один приятель...
   Очередная байка из жизни растянулась еще на три партии, каждую из которых Мариони выиграл практически не глядя. Валери даже ненадолго отвлеклась от своих мрачных мыслей, пытаясь уловить момент, когда он мухлюет, но все напрасно. Ему и впрямь сказочно везло. Во всяком случае, в картах.
   – В конце концов, у нас в соседнем купе есть специалист по прогнозированию, – буркнул папа, устав слушать увлекательный, но все-таки бред, который лился из уст Энцо потоком. – Можем узнать, что по этому поводу считает официальная наука.
   – Наука, – не сдержала презрительного фырканья Валери.
   – Что-о? – черные глаза Мариони задорно блеснули. – Откуда в столь юном возрасте такой неприкрытый сарказм? Вы ставите под сомнение профессиональные навыки вашей спасительницы?
   – Нет. Я просто говорю, что гадание – это не наука.
   – А как же целый факультет в академии? Они, по-вашему, занимаются ерундой?
   – Существуют причинно-следственные связи между событиями. Я допускаю, что, изучая эти закономерности, они могут составлять прогнозы на будущее, но... Везение, о котором вы говорите, – это непредсказуемая вещь.
   – А вы на каком факультете учитесь? – чуть ли не впервые с момента знакомства Мариони смотрел на нее с неподдельным интересом, и Валери почувствовала себя увереннее.
   – На экономическом.
   – Ой, ну нет, это скучно, – разочарованно протянул он и принялся тасовать колоду.
   – Это перспективно, – вмешался папа, прежде чем Валери придумала, что ответить этому нахалу. – И применимо в любой сфере жизни. Управление финансовыми потоками в наши времена становится все более сложным, и нужны люди, способные грамотно справляться с этим.
   –  Грамотно справляться – да. Но для того, чтобы заниматься этим с удовольствием, нужны талант, деловое чутье, опыт...  Вы уверены, что юной девушке такое может быть интересно?
   – Мне интересно! – выпалила Валери, прежде чем папа открыл рот.
   Мариони откинулся на обитую бархатом стенку купе и смерил ее оценивающим взглядом. Будто скаковую лошадь перед забегом, решая, делать ли на нее ставку или подыскать более перспективного фаворита.
   – Ну, если вы так утверждаете... – насмешливо протянул он.
   Валери прикусила язык, хотя желание наговорить гадостей было почти нестерпимым. Останавливало ее только то, что папа расстроится. Будь этот Энцо не служащим министерства, а ее сокурсником, она бы ему высказала. Вот Эрик никогда не позволял себе издеваться над ней...
   – Мы скоро подъезжаем к станции, – сверившись с часами, заметил папа. – Корбелл. Стоянка двадцать две минуты. Потом до утра не будет крупных городов.
   – Чудесно. Можно подышать свежей угольной гарью и слегка размять ноги, – Энцо отодвинул полупрозрачную шторку и оглядел унылый пейзаж за окном. Пока что городом там даже не пахло. – Дождя вроде нет.
   – Мне и тут хорошо, – прокряхтел папа, поплотнее подоткнув укрывавший ноги плед.
   – Я хочу прогуляться.
   На самом деле ей хотелось не этого, а досадить господину Мариони, у которого наверняка были какие-то свои планы на эту остановку... Но Энцо и бровью не повел. Изобразив учтивый кивок, он поправил шейный платок и объявил:
   – Хорошо, я составлю вам компанию.
   – Премного благодарна.
   – Валери, а стоит ли?.. – внезапно занервничал папа.
   – Ты же сам сказал, что потом ехать всю ночь. А сейчас еще даже не стемнело...
   – Хм...
   – Обещаю вернуть ваше сокровище в целости и сохранности, – пообещал Мариони.
   Папа неодобрительно хмыкнул, но возражать не стал, погрузившись в чтение газеты. Энцо снова стрельнул в Валери взглядом и чему-то усмехнулся про себя. Нет, ее сокурсники так себя не вели...
   К Корбеллу они подползали на черепашьей скорости. Устав ждать, Валери накинула пальто и вышла в проход, в котором уже топтались такие же скучающие пассажиры. Ни Эрика, ни Габриэллы среди них не было, а двери соседних купе были закрыты. На автоматический замок, который ручкой открывается снаружи, или на дополнительную щеколду изнутри, – кто знает...
   – Не терпится? – бесшумно возникший рядом Мариони улыбался все той же вызывающей улыбкой. Как будто он видел ее насквозь и смеялся над ее глупыми терзаниями. Валери только сердито фыркнула в ответ. – Вы как на иголках сидели. И сейчас тоже...
   – Это не ваше дело!
   – Ну конечно не мое, – согласился он. – Хотите кофе? На вокзале есть местечко, где его варят просто волшебно. Приворотное зелье, не иначе. За двадцать две минуты успеем.
   Валери с вызовом посмотрела ему в глаза. Почему-то почти каждая фраза из уст этого человека звучала как двусмысленный намек. Будто он не на кофе ее приглашал, а в дешевую гостиницу. Неужели он правда думает, будто она наивная дурочка, которую может охмурить первый встречный? Считает, что раз она поехала на другой конец страны за Эриком, значит, и у него есть шанс?
   – Не хочу. И оставьте меня, пожалуйста, в покое.
   – Какая хорошенькая злючка, – умилился он, склонив голову к плечу.
   Валери почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо.
   – Да что вы себе позволяете?!
   – Сделать комплимент, – обезоруживающе улыбнулся Мариони. – Даже два. А, и ладно. Не хотите, я и сам попью.
   Развернувшись, он направился к выходу из вагона. Поезд наконец-то остановился, проводник уже раскладывал громоздкую металлическую лестницу, а за его спиной толпились самые нетерпеливые. Несколько секунд Валери возмущенно таращилась в удаляющийся затылок Мариони, но ни оборачиваться, ни ждать ее он явно не собирался. Быстро и грациозно сбежав по скользким ступеням, разведчик растворился в вокзальной суматохе. Вот вам и обещание присмотреть за ней...
   Мысленно обзывая его последними словами, Валери все же спустилась на перрон. Вокруг было шумно, грязно и многолюдно: все куда-то бежали, торопились, толкались, ругались или звали кого-то... Здесь и впрямь пахло гарью, а редкие уцелевшие клочки снега под ногами почернели от копоти. Огромные уродливые часы возвышались над входом в здание вокзала, и секундная стрелка конвульсивно двигалась от одной черточки к другой. Сейчас было без четверти четыре, но короткий день уже подходил к концу: вдоль перрона начали зажигать фонари.
Валери поежилась, пожалев о забытых в купе перчатках, и побрела вдоль состава – туда, где над крышами вагонов еще виднелась выцветающая полоса лилового зимнего заката. Внутри кипело раздражение, смешанное с разочарованием. В глубине души она осознавала, что в какой-то мере внимание Энцо ей льстит. Ведь если один взрослый и привлекательный мужчина все же обратил на нее внимание, значит, и другой может... То, что Мариони так быстро сдался, бросив ее посреди гомонящей толпы, подрезало крылья этой робкой надежде. Конечно, его пренебрежение могло быть уловкой, чтобы раздразнить ее еще сильнее. Но куда вероятней, что ему действительно наплевать, а все это представление – лишь попытка скрасить дорожную скуку.
Людская река текла мимо, огибая ее, словно торчащий над водой стебелек. Не ломая, но увлекая за собой. В какой-то миг ей и впрямь захотелось уйти. Оставить позади дымящуюся громадину поезда, не вернуться ни в купе, ни в Меллвиль, снова сбежать – на этот раз по собственной воле. Тогда бы про нее точно вспомнили. Но было бы уже поздно...
   – Госпожа, госпожа...
   Какая-то старушка, обряженная в невообразимого фасона платье с рюшами, подобралась к ней бочком, будто краб. В руках женщина держала корзину с дешевыми побрякушками – колечками, браслетами, брошками. Наверняка сейчас начнет нахваливать свой товар, упрашивать купить. Будто это аляповатое барахло кому-то нужно...
   – Добрая госпожа, вот вам подарочек, носите на здоровье...
   – У меня нет денег, – соврала Валери, пытаясь отступить подальше от назойливой торговки. Но за ее спиной как раз тащилась семья с оравой детей и кучей чемоданов. Один из них упал и расстегнулся, пестрая ситцевая ночнушка полетела в грязь, раздалась заполошная ругань...
   – Так это подарок, – старуха все же ухватила ее за ладонь и торопливо сунула туда что-то шершавое и угловатое. Валери инстинктивно сжала пальцы и ощутила легкий укол.
   – Мне не нужны подарки!
   – Всем нужны, – заискивающе улыбнулась торговка. Седые пряди выбились из-под платка, ветер трепал их, выискивая последние каштановые волоски. Она продолжала мягко удерживать ее руку, мешая разжать кулак. – Это от жениха вашего, он за все заплатил, так что берите и радуйтесь...
   – Какого жениха? – опешила Валери.
   – Так он вот туда пошел... Молодой, красивый, как вы, такой же кареглазый, кудрявый только...
   – Энцо?!
   – Откуда ж мне знать, он не назвался. Но улыбался так, что сердце щемило... Берите, берите, это вам на счастье.
   Валери попыталась отыскать взглядом сгинувшего в толпе Мариони и не смогла. С какой стати ему вдруг покупать ей подарки?! Да еще называться женихом?
   Пока она глазела по сторонам, торговка исчезла. Валери вспомнила о ней лишь через несколько минут, вновь ощутив покалывание в ладони. Разжав ее, она увидела пару серебряных сережек. На удивление красивых и изящных, хотя, конечно, наверняка поддельных. Темные камни в форме капель были вставлены в тонкую, похожую на паутинку, оправу, которая перетекала в цепочки, заканчивавшиеся миниатюрными застежками. У Валери пару лет назад были похожие серьги, они так красиво мерцали и качались при ходьбе...
   – Валери?
   Она вздрогнула, услышав знакомый голос, и снова, уже машинально сжала ладонь. Появившийся из-за ее плеча Ноэль пристально вглядывался в мельтешащих вокруг людей. Он будто бы искал среди них кого-то знакомого.
   – С вами все в порядке? – после долгой паузы поинтересовался он, нехотя переводя взгляд на Валери. Она в очередной раз поразилась тому, насколько они с кузеном не похожи. Флобэ, по ее мнению, куда больше подходил на роль шпиона, а то и подпольного убийцы. Мадлен говорила, что после их общего выздоровления он изменился, стал мягче и спокойнее. Страшно подумать, каким же он был до...
   – Я... просто хотела размять ноги, – пробормотала Валери, не осмеливаясь смотреть в пронзительно-льдистые глаза.
   – Вы с кем-то разговаривали? Мне показалось, я слышал ваш голос.
   – Н-нет, – машинально соврала она, украдкой спрятав руку в карман пальто. Вряд ли Флобэ будет интересно услышать про странную торговку и злые шуточки Энцо.
   – В таком месте легко растеряться. Вы ушли довольно далеко от поезда.
   – Наверное... Я немного запуталась.
   – До отправления осталось шесть минут. Нам лучше вернуться.
   Обернувшись на часы, Валери обнаружила, что время и впрямь пробежало удивительно быстро. Минутная стрелка теперь смотрела почти вертикально вверх.
   – Да, конечно.
   Ноэль отточенным жестом предложил ей локоть, и Валери была вынуждена взяться за него. Возвращаясь к вагону, она вновь ощущала себя глупой малолеткой – на этот раз вздумавшей сбежать из дома. Флобэ же продолжал коршуном смотреть по сторонам. Хищный взгляд выхватывал из толпы то одного человека, то другого, но ни на ком не останавливался надолго. На месте его добычи Валери поспешила бы спрятаться и не высовываться.
   Когда они вернулись к вагону, Мариони уже стоял там, оживленно перешептываясь о чем-то с выползшей подышать воздухом Габриэллой. Та выглядела чуть поживее, чем в начале поездке, и даже слегка улыбалась, не размыкая губ. Эрика нигде не было видно, но Валери вновь испытала укол жгучей ревности. Гадалка продолжала купаться во внимании окружающих мужчин, в то время как ее просто притащили назад, будто случайно потерявшийся багаж.
   – Как ваш кофе? – не смогла сдержаться она, проходя мимо Энцо.
   Габриэлла устремила на него удивленный взгляд, но Мариони лишь рассмеялся.
   – Увы, сбежал, – с деланым огорчением поведал он. – Ничего, в другой раз повезет.
   Сунув руку в карман, Валери нащупала сережки и до боли стиснула пальцы.

[Leana]

***

   Первый раз Габри побывала в главном корпусе министерства после отчисления из Академии. Тогда ей необходимо было получить разрешение на работу, а его выдавали только в отделе безопасности в обмен на целый ворох других бумаг. Заявление, справка об окончании курса, несколько справок об отсутствии задолженностей, перечень текущих оценок, характеристики от трех преподавателей и декана факультета... Целую неделю она обивала пороги разных кабинетов, в которых, как назло, не оказывалось нужных ей людей. Но тогда это не имело значения. Габри ощущала себя механической куклой, которая ходит и разговаривает лишь до тех пор, пока не кончится завод. Стоило ей остановиться, задуматься, вспомнить – и земля уходила из-под ног, а горло сдавливало от рыданий, которые она сдерживала слишком долго. Именно тогда она и приняла решение уехать из Меллвиля, но чтобы отстоять его перед семьей, пришлось потратить еще почти два месяца. С тех пор Габри ни разу не была в столице летом.
   Сейчас тоже царила зима, и весь город был укрыт белым одеялом. В министерстве мало что изменилось, разве что само здание на фоне низкого серого неба выглядело еще более громоздким и зловещим, а фигурно выстриженные кусты, которые она помнила ярко-зелеными, стали белыми и пушистыми из-за нападавшего на голые ветви снега. Внутри же все было по-прежнему: бесконечные коридоры, двери, лестницы и много-много людей, которые не обращали на нее внимания. Даже те, кто непосредственно занимался ее делом. Они просто задавали вопросы, раз за разом одни и те же, но в меняющейся последовательности, и равнодушно записывали все, что она говорит. Видимо, ее пытались подловить на лжи, но Габри уже вызубрила нужные ответы наизусть. Сложнее было подделать показания приборов.
   Первый же замер показал, что ее лантариумные потоки ослабли в несколько раз. Учитывая, что Лоретти проверял их регулярно, ошибка в его расчетах была исключена. Габри оставалось делать удивленные глаза и надеяться, что столь же грамотного специалиста в министерстве не найдется, а Эрик, который ухитрялся совмещать роли подследственного и консультанта, придумает внятное объяснение такому резкому скачку. Он придумал. Не моргнув глазом, Локхарт объявил, что перед отбытием из имения Флобэ он внес небольшие коррективы в настройку амулета, надеясь таким образом снизить его негативное влияние на организм Габри. Но, по-видимому, допустил ошибку в расчетах, которая и повлекла за собой утечку лантариума. В дневнике наблюдений, который они с Лоретти вели в замке, а затем передали Прюдо, соответствующая отметка была сделана за день до выезда из Лирна.
   Поговорить с ним наедине Габри удалось только через восемь дней. Ее все еще держали под стражей и не разрешали покидать территорию министерства, но короткая прогулка по парку с одним из сотрудников этого самого министерства, видимо, не выходила за рамки отданных Райлем распоряжений. А может, и сама по себе являлась одним из этих распоряжений.
 За пределами осточертевших Габри стен уже вовсю ощущалась предпраздничная суета. До Зимнего праздника оставалось несколько дней, и горожане спешили украсить дома и улицы. Даже здесь, в прилегающем к зданию министерства парке, кто-то умудрился развесить на низеньких кленах елочные игрушки. На некоторых фонарях красовались венки из можжевельника, переплетенные бордовыми или синими лентами, а в чаше выключенного до весны фонтана стоял огромный самодовольный снеговик в шляпе. Вместо традиционной морковки роль носа выполнял острый перец, нахально алеющий даже сквозь кружевную завесу падающего снега.
   – У вас в министерстве и скульпторы есть?
   Эрик, неторопливо шагавший рядом с ней, остановился и рассеянно поднял глаза на снеговика.
   – Не останься Сильвия в Лирне, я бы сказал, что это ее рук дело, – подумав, оценил он.
   – Пожалуй. Интересно, каково ей на новой должности.
   – Привыкнет, – пожал плечами Эрик. – Не думаю, что она вернется.
   – Почему?
   – Я бы не стал.
   Габри уныло кивнула, втягивая замерзшие пальцы поглубже в рукава. Эрик смерил ее хмурым взглядом, но взять его под руку не предложил. С момента приезда в Меллвиль он держался с ней, будто они едва знакомы. Габри понимала, что так и будет и что это правильно – следствию не стоит знать об их романе, но выносить показную холодность было тяжело.
   – Как дела дома? – осторожно спросила она.
   Эрик вздохнул и едва заметно качнул головой. Детей ему вернули позавчера вечером, перед уходом с работы. Габри как раз направлялась на очередную унылую прогулку в компании одного из своих дознавателей. Пришлось уронить, а потом долго искать в сугробе перчатку, чтобы задержаться и избежать неловкой встречи. Ее конвоир нетерпеливо топтался рядом, а она, спрятав лицо под капюшоном, украдкой наблюдала, как тепло укутанная, раскрасневшаяся от мороза девочка радостно лопочет, обнимая отца за бедра, как такая же розовощекая кормилица умело качает на руках хныкающего младенца, как Эрик деревянным жестом поправляет теплое одеяльце и кивает, слушая многословный рассказ няньки о том, как детки кушали, спали, сколько раз болели... Несколько секунд он выглядел оглушенным и оцепеневшим, а потом присел на корточки перед дочерью и улыбнулся ей так, как не улыбался ни одной девушке или женщине на памяти Габри. В том числе и ей самой.
   – Ты была там? – догадался Эрик. – Мне показалось, что я видел тебя у входа.
   – Была. Но я подумала, что мне не стоит тебя отвлекать...
   – Да. Это был не лучший момент для знакомства.
   – Что говорят менталисты?
   – Что Тильда уже вовсю использует свой лантариумный ресурс, – глухо сказал он, будто повторяя услышанный от врачей диагноз. Опасный и неизлечимый. – С младшим пока не ясно.
   – Если... если тебе будет нужна какая-то помощь...
   – Спасибо, – отрезал он, желая поскорее закрыть эту тему. – Я обращусь к тебе или Ноэлю, но позже. Сейчас надо решить вопрос с квартирой.
   – Тебя хотят выселить?
   – Я сам не хочу там жить, – с неожиданной прямотой признался он. – И не смогу. Это министерская квартира, когда я уволюсь, ее все равно заберут. Сниму где-нибудь другое жилье, еще не знаю... Но чем быстрее, тем лучше.
   – Прюдо будет тяжело без тебя. Без тебя и без Сильвии, – зачем-то добавила Габри.
   – Я понимаю. Постараюсь заглядывать к старику.
   – А как там Валери?
   – Понятия не имею.
   Габри подавленно кивнула. Минуты слабости и откровенности прошли. Вернувшись в Меллвиль, Эрик словно облачился в ледяную броню, пробить которую ей было не под силу. На него и впрямь много всего свалилось, и чтобы привести свою жизнь в порядок, ему требовалась ясная и холодная голова. В этой сложной системе уравнений переменная Габри явно была лишней. И все же сегодня он зачем-то пришел к ней...
   – Пойдем, – очнувшись от невеселых раздумий, предложил он. – Холодно стоять.
   – Мы можем вернуться в тепло.
   – Я думал, ты хочешь подышать свежим воздухом.
   – А я думала, ты хочешь поговорить.
   – Здесь? – он скептически покосился на громадину министерства. Некоторые окна уже загорелись масляно-желтым светом. Скоро ему нужно будет идти домой, к детям, а ей – в скромно обставленную комнатушку, запирающуюся снаружи. Это было намного лучше, чем камера в Талессе, и все же сейчас Габри предпочла бы вернуться туда. Чтобы все, случившееся с ней, оказалось дурным сном, а в камере напротив улыбался и болтал о ерунде Энцо. Чтобы ее чувства, мысли и память принадлежали только ей.
   – Нас не подслушивают, я бы почуяла. Подглядывают – это да.
   – Поэтому я и не хочу торчать у всех на виду.
   – А что нам теперь скрывать?
   Перехватив ее взгляд, Эрик понимающе усмехнулся и все-таки подставил локоть. Габри уцепилась за него со всей возможной невозмутимостью, хотя сердце застучало быстрей от этой крошечной победы. Пусть соглядатаи смотрят, как двое коллег просто гуляют по парку, почему бы и нет...
   – Тебя скоро выпустят, – сообщил Эрик, когда они наконец-то обогнули ближайший изгиб живой изгороди и углубились в снежный лабиринт. В вечернее время служащие торопились по домам, а не гулять, поэтому их уединение нарушали только любопытно склонившие головы фонари. – Праздновать уже будешь с родными.
   – Откуда ты знаешь? – выдохнула Габри, не зная, пугаться ей или пускаться в пляс от радости. Она ведь так и не написала домой, что приедет... Семья даже не знает, что она в городе.
   – Разговаривал с Гектором. Тебя сочли достаточно благонадежной, чтобы не мучить больше допросами. Думаю, Райль решил это еще в Лирне, просто соблюдал формальности. К тому же за тебя в один голос просили сразу несколько человек, чье мнение учитывается в министерстве.
   – Кто? – уже предугадывая ответ, все же спросила Габри.
   – Ноэль. Энцо. Сам Прюдо, – перечислил Эрик.
   – Прюдо?! – не поверила своим ушам она. – Но... Я думала... Ты же говорил...
   – Ты вернула ему дочь. Гектор умеет быть благодарным.
   Габри смущенно кивнула. Ей вдруг стало невыносимо стыдно. Да, она лично не травила Прюдо, но могла ведь догадаться, что Энцо не будет стесняться в выборе средств... А теперь ей, видите ли, благодарны.
   – Ошейник скоро снимут. Судя по наблюдениям, ты уже подолгу обходишься без него и не демонстрируешь никаких отклонений ни в поведении, ни в лантариумном фоне. Совсем уж без контроля тебя, конечно, не оставят. Сейчас умельцы из инженерного отдела доделывают новый амулет. Сигнальный маячок, который будет сообщать о значительных скачках фона. Поэтому если тебе вдруг захочется поколдовать, будь осторожна.
   Чего-то подобного она ожидала. Глупо было надеяться, что ей позволят жить по-прежнему, без оглядки на ее новые способности. Да, Ноэля никакими маячкам не ограничивали, но за ним министерство наблюдало с юности. А еще рядом с ним почти все время находился Энцо...
   – Ты им помогаешь? – все-таки спросила Габри. Она сама не знала, какой ответ хочет услышать. Ей было тошно от мысли, что Эрик может быть заодно с Надзором. Что он использует свой талант и свой ум, чтобы создать очередной ограничительный амулет для нее. С другой стороны, после ее возвращения в Талессу их больше ничего не будет связывать. А так она смогла бы постоянно носить при себе вещь, сделанную его руками. Хоть какая-то безделушка на память...
   – Нет, – развеял ее сомнения он. – Это простая задача, с которой они справятся и сами. Меня привлекали только для работы с амулетом Элоизы Штерн. Кроме нее, меня и Хёведеса, никто толком не понимает, как работает эта штуковина. Да и Альберт, по правде, просто повторяет слова Элоизы, не вникая в них.
   Желание чудесным образом оказаться в Талессе стало почти нестерпимым. Габри знала, куда разговор свернет дальше, и не хотела его продолжать. Эрик выглядел спокойным и собранным, но она чувствовала, как неуловимо напряглось его предплечье под ее ладонью.
   – Когда ты успел? – тихо спросила Габри, когда молчать стало невыносимо.
   – Что именно?
   – Подделать записи.
   – Я не подделывал.
   Габри раздраженно фыркнула. Ну конечно, так она и поверит, будто он ни с того, ни с сего действительно полез экспериментировать с ожерельем перед самым отъездом.
   – Ты не вносил корректировки в настройку амулета.
   – А, ты об этом, – небрежно бросил Эрик. Словно они обсуждали какую-то ерунду, вроде меню в местной столовой. – Да, не вносил. Но запись об этом сделал.
   – Зачем?
   Он поднял голову и, чуть сощурившись, вгляделся в мельтешение снежных хлопьев. В свете фонаря они казались пухом, высыпавшимся из разорванной подушки.
   – На всякий случай. Я уже понял, что ты полна сюрпризов.
   Раньше он произнес бы это с иронией, как очередную подначку, призванную подразнить хорошую девочку Габри. Но сейчас в его голосе слышалась горечь.
   – Каких, например? – внутренне оцепенев, все же спросила она.
   – Разных, – многозначительно произнес он. – Лоретти отмечал в дневнике не только показания приборов, но и все производимые с амулетом действия. В частности, время и даты каждого снятия и надевания. Это чисто формальные сведения, но они могли оказаться полезны при анализе работы амулета в целом – длительность и частота интервалов его воздействия, связанные с ними колебания мощности...
   Он ненадолго замолчал, будто давая Габри последний шанс признаться самой. Но это было выше ее сил. 
   – Мне было интересно, фиксируются ли эти события на самом амулете, – не дождавшись ответа, неумолимо продолжил Эрик. – Хёведес рассказывал, что первоначально его ресурс был ограниченным. Это потом удалось замкнуть схему на носителя, сделав ее самоподпитывающейся, а поначалу нужно было следить, чтобы ожерелье не превратилось в обычное украшение. Или не убило носителя, возможен был и такой вариант. В общем, я довольно долго ковырялся с этой штукой и выяснил много интересного. Например, что туда встроен счетчик, отмечающий каждое применение открывающего ключа. Теперь понятно, зачем был весь этот спектакль с сердечным приступом. Ты все еще ничего не хочешь мне рассказать?
   Лучше бы он ругался, угрожал, обвинял ее... Это вежливое и равнодушие изобличение выматывало куда сильнее, чем регулярные допросы и ночевки под замком.
   – А стоит? Ты и так уже во всем разобрался.
   – Не во всем. Я хочу знать, куда и зачем ты ездила с Энцо.
    Габри остановилась, будто налетев на невидимую стену. Эрик, не сразу заметив, что за него больше никто не держится, опередил ее на пару шагов и лишь потом развернулся.
   – Это не допрос, – слегка нахмурившись, уточнил он. – Но мне было бы легче защищать тебя, зная правду.
   Она молчала, и Эрик, пожав плечами, продолжил.
   – По всей видимости, тогда ты и избавилась от излишков лантариума. Допускаю, что тебе действительно было тяжело выносить такую мощь, ведь, в отличие от Ноэля и Мадлен, ты не родилась с ней. Но это, по сути, простая манипуляция. Да, опасная – как для тебя, так и для окружающих – но вполне объяснимая и даже необходимая. Я понимаю, почему ты не поставила в известность Гектора или Лоретти. Они бы просто не разрешили. Но меня-то ты могла предупредить. А вместо этого ты мучилась, молчала и ждала Энцо. Что такого ты могла рассказать ему, чего не должен был знать я?
   – Не спрашивай меня. Пожалуйста, – прошептала Габри. Она не плакала ни разу с того проклятого вечера, когда Энцо силой утащил ее с обрыва. Но хладнокровные и убийственно точные вопросы Эрика будто наотмашь били по едва поджившей ране. Она не хотела вспоминать. Не хотела признаваться в том, что натворила. Она не думала, что он догадается обо всем так быстро...
   Он шагнул ближе, снял перчатку и осторожно, кончиками пальцев, подцепил Габри за подбородок, вынуждая поднять голову. Будто собирался поцеловать... Последний раз они занимались любовью в поезде, в пустом, освободившемся незадолго до прибытия в Меллвиль купе – бесшумно, быстро и нервно, вздрагивая от каждого постороннего звука. С тех пор Эрик не прикасался к ней, и Габри мучительно тосковала по нему. По его чуткости и нежности, по долгим разговорам и неторопливым ласкам, по наметившейся складочке между бровей, которая разглаживалась, когда он улыбался, по проницательным ореховым глазам, смотревшим на нее с мягкой лукавинкой... Сейчас они снова оказались совсем близко, но ни капли былого тепла в них не осталось.
   – У меня есть одно предположение, – пристально вглядываясь в ее лицо, произнес Эрик. – Но оно мне не нравится.
   – Вот поэтому и не надо спрашивать, – пытаясь подавить поднимающуюся изнутри дрожь, повторила Габри.
   – Я уже не спрашиваю, а рассуждаю вслух, – парировал он. – Тебе удалось разделить отнятый у Валери лантариум между собой, Мадлен и Ноэлем. Но большая часть все равно досталась тебе. Какой объем можно считать достаточным для зарождения в нем собственного сознания? Или для сохранения чужого?
   Бессильно замотав головой, она отступила на шаг назад.
   – Ты не сама все это придумала, – жестко бросил Эрик. – И исполнить сама не смогла бы. Но кто будет слушать дурочку Валери, которая чуть не потеряла рассудок? Странно, что Ноэль ничего не почуял... Вернее, почуял, но уже когда стало поздно.
   – У меня не было выхода! Не было! – то, что она столько раз повторяла про себя, вырвалось наружу сиплым криком. – Он сам меня просил! Ты не знаешь, через что он прошел, не знаешь, через что прошла я...
   – Не знаю. Потому что ты мне не рассказала. Но я вроде как раз разобрался сам, – отводя взгляд, произнес Эрик. – Хорошо быть умным, да?
   Габри прикусила губу так, что обветренная кожа натянулась, грозя лопнуть. Ей не хотелось думать, что это может быть их последний разговор.
   – Прости меня... Я не могла сказать тебе...
   – Габри, прекрати, – устало попросил он. – Я не собираюсь устраивать пошлых сцен.
   – Я просто хочу, чтоб ты понял...
   – А я и понял. У меня было достаточно времени, чтобы все обдумать.
   – И?
   – Что «и»? Мы, кажется, уже решили, что ты взрослая самостоятельная женщина и вправе выбирать. Как и Бертран. Да, этот выбор может мне не понравиться. Да, я ужасно зол на вас обоих. Ну так и я тоже не подарок.
   Она удивленно заморгала мокрыми ресницами. Снег продолжал лететь в лицо, перед глазами все расплывалось, но самое страшное, кажется, осталось позади. Она не расплакалась, а Эрик не ушел. Он все так же стоял в двух шагах от нее, хмуро изучая вытоптанный ими участок аллеи. Он уже все сказал, но что-то удерживало его на месте. Хорошие манеры или нечто большее?
   Будь сейчас Бертран рядом, он обязательно ляпнул бы какую-нибудь совершенно неуместную, но очень подходящую к моменту глупость, а потом обнял бы их обоих за плечи и повел в ближайшее кафе с горячим чаем и сдобной выпечкой. Габри даже догадывалась в какое... В двух улицах отсюда, за углом, возле обувной лавки, висела потертая жестяная вывеска, на которой были изображены две клюющие пшено синицы. «Пташка» – кажется, так эта недорогая забегаловка называлась. На кухне там работала одна пожилая чианка, которую все считали ведьмой, потому что она любила перед уборкой разглядывать чашки гостей, а потом клекотать что-то на своем странном языке. Поговаривали, что ее гадания куда точнее, чем у большинства студенток-прогнозисток, захаживавших в это местечко. Но всем было плевать, потому что булочки с маком она пекла просто божественно.
Габри никогда не была в этом кафе. А Бертрана просто больше не было. Во всяком случае здесь, в заснеженном уголке парка, который стал ловушкой для двух измученных и опустошенных людей. Значит, придется выкручиваться самим.
   – Мы еще увидимся? – поежившись, Габри задала единственный вопрос, который ее сейчас волновал.
   Эрик молчал долго, так долго, что она едва не разучилась дышать. Потом неопределенно повел бровью.
   – Ну, если ты не сбежишь в Талессу еще лет на пять...
   – Сбегу. Но я буду приезжать. Иногда.
   – Иногда – это лучше, чем никогда, – без улыбки произнес он. – Я бы тоже хотел попутешествовать, но пока это вряд ли возможно. Хватит с меня Корбелла и Лирна.
   – Я... еще не знаю, когда уеду, вернее, когда меня отпустят... Но если ты захочешь...
   – Да, конечно, – прервал ее смущенное бормотание Эрик, и Габри мысленно обругала себя. Худшего момента, чтобы заикнуться о новом свидании, было не найти.
   – Нас, наверное, уже потеряли, – поспешила сменить тему она.
   – Значит, в министерстве плохо выполняют свою работу. Это не наша проблема.
   – Хорошо. Хоть какая-то проблема не наша.
   Эрик все-таки усмехнулся и покосился на нее из-под опущенных ресниц. Ему снег мешал не так сильно – от него защищала шляпа, но самый кончик носа все равно покраснел от холода. Снятую перчатку продолжал держать в руке, разве что не теребил, как Ноэль, а сжимал неподвижно – так, что костяшки побелели. Он тоже наверняка замерз, но вряд ли вспоминал об этом до нынешней секунды.
   – Пойдем, – выдохнув облачко пара, Габри поплотнее запахнула плащ. Снова взять Эрика под руку она не решилась. – Ты прав, холодно стоять.

[Leana]

***

   Заседания союза промышленников Ноэль посещал не так уж часто – раз или два в год. Обычно он отказывался от приглашений, ссылаясь на занятость, недомогание, плохие дороги и еще десяток-другой предлогов, придуманных задолго до него. Часть из них даже была правдой, но вряд ли столичные коллеги интересовались реальными причинами его отсутствия.
   В этот раз отвертеться не получилось. Хотя бы потому, что пригласил его лично Томас Райль.
   – Таким образом, в ближайшем будущем произойдет перераспределение ресурсов и специалистов, – вещал с кафедры некто прилизанный и с бородкой. – Отрасли, использующие лантариум, захватывают все большую часть производства. Если раньше эта ниша принадлежала энтузиастам-одиночкам, то теперь речь идет о целых заводах, а в будущем – и о концернах. Развитие технического прогресса идет на пользу нашей экономике, насыщая внутренний и внешний рынок. Наши знания дополняются, наши разработки совершенствуются, и недалек тот день, когда почти все простейшие операции можно будет препоручить механизмам...
   – Угу, и даже задницу нам подтирать будет какая-нибудь хитровымудренная лантариумная хрень, – буркнул сидящий справа от Ноэля пожилой мужчина. На докладчика он смотрел с нескрываемым раздражением.
   – А это плохо? – подумав, уточнил Ноэль. Не то чтобы ему хотелось вступить в беседу, но это в любом случае было интересней, чем слушать длинные и повторяющие друг друга речи.
   Сосед зыркнул на него исподлобья и достал видавший виды носовой платок. Промокнув обширную лысину, он закряхтел и не без туда приподнялся в еле вмещавшем его кресле.
   – Флобэ? – угадал он и, не дожидаясь ответа, протянул Ноэлю увесистую лапищу. Пришлось пожать. – Мануэль Эбендорф.
   – Железная дорога? – прикоснувшись к влажной ладони, Ноэль впервые за несколько недель пожалел об отсутствии перчаток. Теперь стало понятно, почему его сосед настроен столь скептически. Эбендорф славился вздорным нравом и верностью традициям. В топках его тепловозов жгли уголь, как и тридцать лет назад, а всем попыткам усовершенствовать этот процесс старик сопротивлялся с достойным уважения упрямством.
   – Это из-за вас мы скоро скатимся обратно к вшивым мартышкам, – с присущей ему любезностью объявил Эбендорф.
   – Происхождение человека от обезьяны еще не доказано наукой.
   – Можно подумать, история про Великое Древо более правдоподобна.
   – В любом случае, это были не мартышки.
   – То есть вред от ваших делишек вы не отрицаете.
   Ноэль светски улыбнулся.
   – Мои делишки перешли ко мне по наследству. К сожалению, выбора у меня не было.
   – Да бросьте, – шумно фыркнул сосед. – Хотите сказать, никто не пытался купить ваши шахты?
   – Никто, – честно признался Ноэль, умолчав о том, что предложения о покупке просто не доходили до него. Сначала их отсеивал дядюшка, потом – Энцо. Он не возражал, понимая, что его наследство – единственный козырь в отношениях с министерством. Пока он оставался послушен и удобен, Райль готов был закрывать глаза и на его странные способности, и на происходящее с Мадлен.
   – А хотите я куплю? – хохотнул Эбендорф, прищурив маленькие мутно-зеленые глазки.
   – Зачем вам? Вы же терпеть не можете все, что связано с лантариумом.
   – Не все, – неожиданно серьезно покачал головой он. – Я признаю, что это важно и перспективно. Я просто говорю о том, что нельзя полагаться только на лантариум. Оглядитесь вокруг – за пределами Федерации хватает стран, которые как-то справляются без этой дряни. Строят свои механизмы, используют другие источники энергии, ручной труд, а не эти ваши колдовские замашки, которые у кого-то есть, а у большинства нет... Мои поезда движутся вне зависимости от того, кто закидывает в топку горючее. А дергать за рычаги можно научить любого за пару дней. Ваши же премудрости слишком сложны и ненадежны.
   – Вы во многом правы, – признал Ноэль. – Но мы с вами вряд ли можем повлиять на развитие прогресса...
   – Господин Флобэ?
   Увлекшись беседой, он не заметил, что внимание собравшихся переключилось на него. Докладчик уже сошел с кафедры, и теперь слово взял председатель союза. Гийом Тревари, занимавший эту должность последние лет восемь, Ноэлю скорее нравился – он был здравомыслящим человеком, который не шел на поводу у эксцентричных энтузиастов и не пытался использовать свою власть в личных целях. Взяток он не брал, обязанности свои исполнял четко и вообще выглядел бы образцовым чиновником, если б не вселенская скорбь, не сходившая с его вытянутого лица. Казалось, Тревари раздражает и удручает абсолютно все, что он видит вокруг себя.
   В данный момент его, очевидно, опечалило то, что Ноэль прослушал его вопрос.
   – Да, господин министр? – на удачу переспросил он, поднявшись со своего места.
   Тревари душераздирающе вздохнул. Уголки губ, и без того неуклонно ползущие вниз, опустились еще сильнее.
   – Какой средний объем лантариума в день сейчас добывается на ваших шахтах?
   – Если брать в расчет конечный продукт... Около трех сотен унций.
   Притихший было зал неуверенно зашуршал, забормотал, заохал. Собравшиеся мысленно пытались перевести названное число в золото и валюту, а заодно оценить размер банковского счета Ноэля. На самом деле он был куда скромнее, чем у того же Эбендорфа, да и многих здесь, но зачем разрушать выгодную легенду... Прознай эти акулы, что он не так уж сказочно богат и влиятелен, – и кто-нибудь непременно захочет вырвать у него кусок пожирнее.
   – И насколько вы можете нарастить мощность производства?
   – В какие сроки?
   – В кратчайшие.
   Он сделал вид, что прикидывает что-то в уме, хотя с тем же успехом можно было считать воображаемых овец, прыгающих через изгородь. Расчеты Райля не интересовали, только результат, и он уже был предопределен.
   – Процентов на двадцать-тридцать. Для более значительного увеличения нужна модернизация производства, а значит, и время.
   – Сколько? – нисколько не обрадовался его сговорчивости Тревари.
   – Не меньше полугода, – заученно произнес Ноэль, хотя на язык просилось со всем другое.
   Нисколько. Никогда. Не делайте этого.
   – Этого не хватит! – взвился кто-то из задних рядов. Молодой, не старше Ноэля, но с уже наметившимися залысинами. – Объемы производства растут уже сейчас, и скоро дефицит сырья заставит нас драться друг с другом. А что будет с ценами?
   Кто-то поддакнул с места, кто-то вскочил, чтобы высказать свою точку зрения, кто-то недовольно заворчал. За несколько секунд собрание приличных и состоятельных людей превратилось в галдящий базар. Сочтя свою роль выполненной, Ноэль опустился в кресло. Во рту было неприятно сухо, словно он распинался перед публикой четверть часа, а не одну минуту. Эбендорф покосился на него с любопытством.
   – Что-то вы не рады грядущему росту прибыли, как я погляжу.
   Ноэль лишь пожал плечами. Он не собирался ничего объяснять этому человеку. Если уж Райль, который в курсе ситуации, не стал его слушать...
   – Это опасно.
   – Это необходимо. Альтернативные источники сырья пока еще разрабатываются, так что в ближайшие пару лет вся надежда на вас.
   – Вы не понимаете... Та сущность, которая вырвалась из шахт...
   – Могла быть не единственной? Я это прекрасно понимаю. Ну, получим мы еще пару-тройку новых одержимых. Или даже пару-тройку десятков. Разве это большая цена за то, чтобы догнать Чиан?
   – Вы говорите о живых людях.
   – Поверьте, в армии тоже служат живые люди. Но это не мешает генералам отправлять их в бой. Вам ведь знаком принцип меньшего зла?
   – Да, но...
   – Давайте не будем тратить время на споры об этике. Гнездо, которые мы разворошили в Лирне, – лишь малая часть того, на что способны наши, скажем так, конкуренты. Я не буду делиться с вами государственными тайнами, но поверьте: выбора у нас нет. И у вас тоже.
   Тревари удалось унять шумиху не сразу. Не повышая голоса, он монотонно повторял одни и те же фразы: о том, что государство не допустит неконтролируемого роста цен, что лантариум будет распределяться согласно ряду факторов, к которым будет относиться важность той или иной отрасли производства, качество выпускаемой продукции, а также очередность подачи заявок. Какое-то время почтенные господа промышленники продолжали выкрикивать с мест, но вскоре возбуждение пошло на убыль. Оставалось обсудить еще несколько скучных вопросов, но на это выдержки Ноэля уже не хватило. Демонстративно помассировав висок, он выждал несколько минут, провел ладонью по глазам и ослабил шейный платок.
   – Что-то вы паршиво выглядите, – мгновенно отреагировал Эбендорф. Сам он, впрочем, выглядел не лучше: старику явно было душно и жарко.
   – Мигрень, – не моргнув глазом, соврал Ноэль. Раньше на этот недуг можно было валить случавшиеся на публике приступы, теперь – всего лишь нежелание бессмысленно тратить время. – Приятно было познакомиться, но вынужден вас покинуть. Мой врач не рекомендовал мне подолгу находиться в людных местах.
   – Где бы мне взять такого врача, – понимающе проворчал Эбендорф, но сам попытку бегства не предпринял.
   Следующее испытание ожидало Ноэля на выходе. Стайка журналистов, дежуривших у парадной лестницы набросилась на него, как чайки на выпрыгнувшую из воды рыбу. Выставленная охрана не позволяла им приближаться вплотную, но сейчас даже десяток шагов казался ему чересчур близким расстоянием.
   – Господин Флобэ! Как вы прокомментируете слухи о вашем сговоре с Артуром Стенли?
   – Среди ваших покупателей есть чианские корпорации?
   – Как последние законы повлияют на вашу деятельности? Не планируете ли вы продавать шахты?
   – Нас ждет техническая революция или тупик? Надолго ли хватит ресурсов вашего месторождения?
   – Сколько вам платит государство, чтобы обезопасить себя от утечки лантариума за рубеж?
   – Элоиза Штерн жива? Вы планируете ее разыскивать?
   Последний вопрос неожиданно попал в цель. Ему казалось, что он уже почти свыкся со своей потерей, но бесцеремонное напоминание полоснуло по живому, заставив пальцы сжаться в кулаки. А ведь тогда, на корбеллском вокзале, ему показалось, что он ощутил ее присутствие. Мимолетно, всего на несколько секунд, но это было словно вспышка в глухой ночи. Искорка безумной надежды, которую он не мог и не хотел потушить.
   С тех пор прошло три недели, и больше никаких проблесков не случалось. Он знал, что разведка разыскивает Элоизу, но не уверен был, что ему сообщат о результатах. Просить об этом Райля он не посмел, а Энцо... Он ясно дал понять, что личная жизнь Ноэля его больше не интересует.
   Проигнорировав репортеров, он быстрым шагом прошел к дожидавшемуся его мобилю. Раньше пришлось бы заказывать конный экипаж, но теперь Ноэль мог позволить себе многое из того, что когда-то было недоступно. Он даже подумывал научиться управлять мобилем сам, в идеале – без использования рычагов и педалей, но пока на это не было времени. Ничего, осталось продержаться еще немного – и можно будет возвращаться домой. А уж там они с Мадлен придумают, как протащить капризное чудо техники по разбитым сельским дорогам.
Почему-то он не сомневался, что сестра с радостью поддержит его интерес к мобилям.
   – Обратно в гостиницу? – уточнил водитель, не дождавшись распоряжений.
   – Нет, в южный парк. Потом можете быть свободны.
   Он произнес название, не думая, но мгновением позже понял, что именно туда сейчас хочет попасть больше всего. Огромный полузаброшенный парк, лет двести назад представлявший собой чуть ли не главную достопримечательность столицы, теперь служил пристанищем ворон и галок. Мэрии на реконструкцию вечно не хватало денег, а щедрого мецената, готового взять на себя все расходы, так и не объявилось. Изящные постройки, в которых когда-то проводились балы и светские рауты, облупились, все ценное давно было вывезено властями и вынесено воришками. Кое-где в рамах еще попадались осколки стекол, но большинство окон были слепыми – наскоро заделанными фанерой.
   Ноэлю нравилось здесь гулять. Руины былой красоты завораживали, напоминая о том, как мимолетна жизнь, а огромная территория позволяла не выискивать укромные места, чтобы избежать туристов и зевак. В единственный раз, когда Элоиза поехала в столицу вместе с ним, он отвез ее сюда. В глубине души Ноэль очень боялся, что, едва взглянув на тенистые, неухоженные аллеи, она лишь брезгливо поведет плечами и прикажет ехать дальше. Но она в кои-то веки не стала насмехаться и острить, а сама предложила прогуляться подальше, к едва виднеющейся вдалеке часовне. Та, в отличие от остальных строений в парке, почти не пострадала от времени, и острый, словно бы поросший колючками шпиль все так же был нацелен вертикально в небо.
   Сегодня в парке было, как обычно, немноголюдно. Ноэль мог не бояться, что его узнают, и уже тем более не опасался воришек или мелкой шпаны, которая порой донимала загулявшихся допоздна горожан. Машинально повторив знакомый маршрут (часовня, череда мраморных статуй, лестница, ведущая к замерзшему пруду и ажурный мостик над ним), Ноэль очнулся только возле старой голубятни. В отличие от других построек, она не выглядела безжизненной: одичавшие птицы негромко курлыкали под покосившейся крышей, толкаясь и хлопая крыльями.
   Крошек в кармане не нашлось, но у голубей, оказывается, уже завелся кормилец. Вернее, кормилица. С возрастающим удивлением Ноэль вглядывался в изящную, несмотря на шубку, фигуру, которая издали не показалась знакомой, но вот вблизи... Темные локоны, аккуратно завитые и убранные под модную меховую шапку, чуть вздернутый кончик носа, придающий красивому лицу неуловимо капризное выражение, тонко выделанные перчатки, явно не спасающие от холода, острые каблучки, которые куда более уместны были бы на свидании, нежели на прогулке по заснеженному парку...
   – Валери?
   Она вскинула на него темные, безукоризненно накрашенные глаза и сделала шаг назад. Да уж, вот так встреча...
   – Добрый в-вечер, господин Флобэ, – стряхнув приставшие к ладоням крошки, поздоровалась девушка.
   Ноэль недоуменно огляделся и понял, что вообще-то она права: небо, весь день скрывавшееся за облаками, к вечеру слегка прояснилось и сейчас уже приобрело характерный сиреневый оттенок. Лежащий повсюду снег и зажегшиеся фонари слегка отсрочили наступление сумерек, но через час в парке станет темно.
   – Простите, если напугал вас.
   – Нет, что вы. Я просто засмотрелась на птиц и не слышала, как вы подошли.
   – Вы часто здесь гуляете? – не сдержал любопытства Ноэль. Одинокой девушке совершенно точно нечего было делать в таком месте и в такое время. Неужели и вправду пришла на свидание?
   – Нет. Сегодня... захотелось что-то, – объяснила Валери, суетливым жестом поправив сережку в ухе. Теперь она выглядела уже не испуганной, а смущенной, будто ее и впрямь поймали за неподобающим занятием. – Люблю смотреть на птиц. Ну и подкармливать иногда, зимой им тяжело...
   Ноэль понимающе кивнул, хотя на сердобольную любительницу птичек дочь Прюдо не походила не капли. Похоже, она и впрямь ждала здесь кого-то. Но точно не его.
   Он тоже предпочел бы встретить здесь другую женщину.
   – Да, пожалуй, – досада всколыхнулась где-то внутри, но он не собирался срываться на ни в чем не повинной Валери. – Странно, что они до сих пор не улетели отсюда в более теплые и хлебные места.
   Она лишь поежилась в ответ. Разумнее всего было бы распрощаться и просто уйти, чтобы не нервировать Валери и не травить душу себе. Но интуиция, пусть и не столь чуткая, как у Габри, требовала потянуть время еще немного. Будто невидимые колокольчики прозвонили где-то далеко-далеко, и поди разбери, что это было – эхо, морок? Слишком странным было совпадение, слишком мала была вероятность случайно встретиться здесь и сейчас. О чем он думал, когда принимал решение поехать в этот парк? Об Элоизе... Стало ли это место памятным и для нее? Пришла бы она сюда вновь, если б оказалась в Меллвиле? Может, и пришла бы, хотя теперь уже точно не позвала бы его...
   Чувствуя себя последним идиотом, он обвел взглядом заснеженные кусты вокруг голубятни. Ни-ко-го... Как и тогда, на вокзале. Только эта непонятная и неприкаянная девушка, снова оказавшаяся не в то время и не в том месте.
   «Где ты? И зачем тебе она?»
   – Вы кого-то ищете? – нахмурилась Валери, верно истолковав его задумчивость.
   – После заката здесь небезопасно, – с безукоризненно светской улыбкой произнес Ноэль, хотя куда больше ему хотелось зарычать. – Вам лучше поторопиться.
   –  Я уже закончила, – сухо сообщила Валери, продолжая взирать на него со смесью подозрения и смущения.
   – Проводить вас к выходу?
   – Если вас не затруднит.
   – Нисколько.

[Leana]

***

   Академия встретила Эрика запахом чернил и книжной пыли. А еще – непривычной, неправильной тишиной, которая в этом суматошном месте не наступала даже во время пар. Пока одни студенты томились в аудиториях на лекциях, семинарах и лабораторных занятиях, другие продолжали смеяться, обзываться и громко спорить в коридорах, вестибюле и под окнами. Иногда их пытались разгонять, но чаще всего – безрезультатно.
   Сам Эрик в безобразиях участвовал редко, он всегда вел себя довольно сдержанно, а вот Бертран порой увлекался и влипал в истории. То он принимался читать лекции первокурсникам прямо в столовой, размахивая каким-нибудь пирожком и густо приправляя свою речь кулинарными метафорами, то встревал в различные споры и пари, поддерживая заведомо проигрышную сторону, которая в итоге почему-то оказывалась победившей, то разнимал пытающихся подраться противников, и в итоге драка принимала куда более обширные масштабы...  Как-то раз он принялся пародировать профессора Пешале, обладавшего весьма специфической манерой речи и не менее специфической походкой, и не заметил, как к числу благодарных зрителей присоединился сам профессор. После этого Бертрану пришлось целый месяц отрабатывать в библиотеке, заполняя и перекладывая карточки. Габри тогда предлагала взять на себя хотя бы часть его обязанностей, но ее брат был непреклонен: сам вляпался, сам должен разгребать.
   В историю с Ноэлем и Мадлен Флобэ он тоже вляпался сам. Вот только последствия зацепили куда больше людей, чем он мог предполагать...
   Сейчас, в самом конце года, когда занятия уже закончились, а сессия еще не началась, в академии оставались только самые заядлые приверженцы науки, да и те мирно отсиживались по кабинетам, не пытаясь нарушить сонное оцепенение. Эхо шагов разносилось по длинном коридору, становясь все более гулким и неуместным. Чтобы ненадолго отдохнуть от него, Эрик приостановился у высокого, в пол, окна, которое выходило на раскинувшийся за академией сквер. Тот был белым и пустынным, как и все кругом, но предательница-память не желала с этим мириться. Она подбрасывала то один эпизод из прошлого, то другой, и зимнее безмолвие неотвратимо оживало. Неплотно прикрыв веки, Эрик вспоминал цветущие белым деревья, ноющие от карандаша пальцы, поздние посиделки под кустами сирени, наскоро переписанные конспекты, абрикосовое мороженое, коротенькие записки, понятные только отправителю и адресату... Все это было у него. Было, а потом закончилось – и не потому что Бертран сделал глупость, а потому что пришло время. Уж в этом точно никто не виноват.
   Подавив желание садануть кулаком по стеклу, Эрик продолжил путь. Посиделки с Оскаром Блейком, молодым преподавателем инженерного факультета, который за минувшие годы выбился в деканы, были одной из важных составляющих его и Бертрана студенческой жизни. Оскар был старше всего лет на восемь и, как и они, горел огнем изобретательства. Обилие научной работы временно препятствовало этому, но Блейк клялся, что как только защитит докторскую, всенепременно откроет свое дело, и уж тогда... Нередко они засиживались допоздна, их выгоняли, и приходилось идти в какой-нибудь кабак, где Эрик терпеливо следил, чтобы дискуссия разогретых элем приятелей не вышла за рамки научной. Порой это все же случалось, но наутро студент и преподаватель чинно обращались друг к другу на «вы» и не вспоминали, кто кого куда посылал в пылу спора. Длилось это до следующей такой попойки.
   Эрик был уверен, что они с Бертраном пойдут работать на Блейка. Но потом на горизонте появился Флобэ, и все покатилось под откос.
   – Можно?
   – О, Локхарт! Заходи, конечно.
   Поставив на желтоватом листе размашистую закорючку, Оскар отложил его в стопку справа от себя. Судя по испещрившим бумагу красным пометкам, эту контрольную придется пересдавать.
   Судя по стопке слева, которая была в несколько раз выше, чем правая, проверять студенческие работы Блейку придется до утра.
   – Я ненадолго, – заранее предупредил Эрик, оглядев завал на деканском столе.
   – Да наплевать, – широким жестом отмахнулся Оскар и поднялся, чтобы пожать ему руку. – Я уже так озверел от этой ахинеи, что сам не понимаю, где правильные ответы, где нет. Передохну хоть, пока болтаем. Сто лет не виделись. Чай, кофе?
   – Кофе, – Эрик не сомневался, что будь на его месте Бертран, Блейк предложил бы что покрепче. Проклятье, сколько можно примерять на себя чужую жизнь!
   – Что-то ты замученный такой, – нахмурился Оскар, смахнув падавшую на глаза рыжеватую прядь. Сам он вообще не изменился, и от этого на душе становилось особенно погано. Все в академии было по-старому, только Эрик Локхарт стал в ней лишним.
   – Работа, – дежурно отозвался он. – Дети.
   – Ох, дети – это да, – поморщился Оскар. С трудом найдя еще одну условно чистую чашку, он протер ее носовым платком. – У тебя двое, говорят? С ума сойти, как бежит время.
   – Не то слово.
   Дети и вправду выматывали его, особенно Бертран, который почти все время плакал, но дело было не в физической усталости. Эрик сходил с ума от мысли, что это теперь навсегда, что он действительно их отец и что два этих маленьких человечка полностью от него зависят. От него, который с собой-то разобраться не в состоянии. Вечерами, когда нанятая министерством нянька уходила и он оставался с ними наедине, его захлестывал страх. Даже обнаружив, что он, оказывается, умеет и пеленать, и стирать, и греть молоко, и рассказывать сказки, Эрик не мог отделаться от ощущения, что находится в бреду. И однажды, доказав себе, что это бред и есть, он покончит со всем разом. В конце концов, чем он хуже Бертрана, черт бы его побрал...
   – Покрепче? – уточнил Блейк. Пока Эрик в очередной раз пытался не утонуть в своих кошмарах, он успел раздобыть где-то кипящий чайник. На подоконнике за его спиной издавало подозрительные звуки нечто, отдаленно напоминающее сплюснутую шляпу. Тоже, надо полагать, подобие саморазогревающегося очага.
   – Давай, – согласился Эрик, с толикой ревности оглядывая чужое изобретение. – А это что еще такое?
   – Нравится, а? – Оскар с гордостью провел ладонью над раскаленной поверхностью и отдернул пальцы. – Ай, горячо еще. Но над быстрым охлаждением мы работаем. Пробуем разные сплавы, чтобы и лантариума уходило немного, и стоимость производства была невысокой. Скоро запатентую, будут разлетаться, как горячие пирожки.
   Эрик уныло кивнул. Свой собственный очаг он разбил об пол на второй же день, проведенный в роли отца. Получил плевок горячей каши в лицо, вспомнил, как молча терпела все подобные неудобства Эмилия, и неожиданно даже для себя сорвался. В провонявшей лекарствами и грязными простынями квартире все, абсолютно все напоминало об Эмилии, и это тоже сводило с ума.
   Тильда потом искренне веселилась, собирая раскатившиеся по кухне болты.
   – Значит, у тебя все получилось? – об этом Эрик знал и так, но нужно было подвести разговор к интересующей его теме. – И докторская, и свое дело...
   – А ты сомневался? – фыркнул Оскар. Сочтя долг гостеприимства выполненным, он вернулся в кресло. – Скажи еще, что ты просто так решил ко мне заглянуть. Пять лет пропадал где-то, а тут вдруг нате, соскучился.
   – Не просто, – Эрик из вежливости пригубил кофе и тут же отставил чашку. Прюдо бы эту бурду сразу вылил в цветочный горшок. – Мне нужна работа.
   – Да ладно? – делано удивился Блейк. – Ты же вроде в министерстве осел. Говорят, теплое местечко...
   – Было теплым до недавних пор.
   – Что, значит, не брешут про дочку Прюдо? – хохотнул Оскар. – Ну ты даешь...
   Эрик только поморщился. Райль считал, что его увольнение из министерства должно выглядеть достаточно убедительно, и мнение Прюдо его вряд ли интересовало. Слухи разлетались по столице с молниеносной скоростью, оставалось надеяться, что Валери не станет реагировать на них слишком бурно.
   – Это недоразумение, – все же попытался объясниться он, но Оскар издевательски сложил губы бантиком и захлопал ресницами. – Она решила привлечь внимание отца и сбежала из дома, а тут подвернулся я. Мне нужно было в Корбелл, она сказала, что едет туда то ли к бабке, то ли к тетке, а то, что ей вообще в другую сторону, выяснилось где-то на полпути. Не бросать же ее было...
   – Вот теперь ты меня понимаешь, да? – усмехнулся Блейк. Сам он отнюдь не был красавцем, но, благодаря мощному обаянию и чувству юмора, никогда не страдал от недостатка женского внимания. Возле его двери вечно толпились студентки, и порой это тоже порождало сплетни, но Оскару всякий раз удавалось выходить сухим из воды. – Они же сами, все сами... Вот, полюбуйся. Не допустил тут одну прогульщицу до экзамена, так она мне любовное письмо накатала. С предложениями непристойного характера. И это только третий курс...
   Эрик устало потер переносицу. Валери тоже учится на третьем курсе. А Габри дальше него и не пошла.
   – Ладно, понял, – фыркнул Оскар, убирая конверт обратно в стол. – Тебе своих проблем с девицами хватает. Так значит, из министерства тебя поперли?
   – Формально нет, но перевели в архив. Это уж точно не для меня.
   – А давать консультации по всякой общемагической ерунде, значит, для тебя?
   Этого вопроса Эрик ждал. Его желание устроиться на службу в министерстве со стороны и впрямь выглядело странно. Особенно для тех, кто хорошо его знал. Оскар не мог не поддеть его по этому поводу.
   – Я сглупил тогда, – признал он. – Пошел на поводу у эмоций. И у Эмилии. Мы думали, что я смогу что-то разузнать про Бертрана, докопаться до правды...
   – Ну и как? Докопался? – скептически выгнул бровь Оскар.
   Эрик снова потянулся к кофе. Врать в глаза не хотелось, а рассказать правду он не мог. Бертран заслужил покой. И неважно, что Эрику в последнее время очень хотелось воскресить его только затем, чтобы хорошенько надавать по роже.
   – Понял, – поднял ладони Блейк. – Секретная информация. А про жену твою слышал... Мои соболезнования.
   – Спасибо, – он столько раз слышал эту фразу в министерстве, что научился отвечать на нее машинально. – В общем, у Прюдо меня теперь ничего не держит. А деньги мне нужны. Из квартиры меня в ближайшее время выселят, придется искать что-то другое, да еще расходы на няньку. Поэтому я подумал... Если ты все еще набираешь специалистов...
   – По правде говоря, уже давно набрал. Но ты же в курсе последних новостей, – Оскар многозначительно мотнул головой куда-то в сторону. – В совете министров еще грызутся, но поправки к закону наверняка примут. Нас ждут великие дела. Грех не воспользоваться шансом.
   – Отлично. Я готов.
   – Ого, какой энтузиазм! Погоди, не так быстро. Имеющиеся проекты тоже надо заканчивать, и там у меня уже все расписано под конкретных людей. А с новыми перспективами сначала надо определиться. Да и на тебя неплохо бы посмотреть, а то кто знает, вдруг ты в своем министерстве просто штаны просиживал.
   Это была шутка, и Эрик натянуто улыбнулся. По правде говоря, именно этим он в министерстве и занимался. Разве что последний месяц не в счет.
   – Тебе что ближе? – Оскар полез в другой ящик стола и принялся что-то там искать. – Двигатели? Средства связи? Всякие домашние штуковины? Безопасность – замки там, сигнализации? С медициной будет сложно, но, сдается мне, это очень перспективное направление. Только нужно толкового врача найти, химика еще...
   – Что скажешь, – ему и правда было все равно. Лишь бы занять чем-то голову и руки. Выбирать за него будет Райль, и перед ним же придется отчитываться, но уже позже, когда Эрик более-менее вольется в работу.
   Ценным работником он себя пока не чувствовал, а вот предателем – уже.
   – Ладно, будешь первое время на подхвате, а там разберемся, – не найдя искомого, Блейк раздраженно задвинул ящик и принялся перебирать бумаги на столе. – Денег много не обещаю, во всяком случае, в первое время. Но могу помочь с жильем. При одном условии. Ну-ка глянь.
   На стол перед Эриком лег исписанный аккуратным округлым почерком лист. Еще одна контрольная.  Прикладное моделирование. Снова третий курс, а то и раньше – вычислений пока ненамного больше, чем текста.
   – Что скажешь? – Оскар провел пятерней по непослушной шевелюре и скрестил пальцы перед собой. – Какую оценку поставишь?
   Эрик пробежал взглядом первое задание, затем второе... Безымянный студент писал уверенно и без ошибок. Иногда немного усложнял вычисления, но это если придираться. Эрик не слишком хорошо помнил теорию за этот год, но в контрольной упор делался на практику. Он почти уже готов был поставить отлично, когда одна из формул в последней задаче привлекла его внимание. Что-то в ней было не так. Вернее, не в самой формуле, а в полученном результате. Не может такое сопротивление среды возникать при столь малых коэффициентах жесткости. Да, значение пограничное, и на практике из-за помех такое порой встречается, но в задаче третьего курса должны быть только классические, абсолютно типовые примеры...
   – Не та формула, – ему понадобилось несколько минут, чтобы понять, где именно была допущена ошибка. – Есть же три способа вычисления сопротивления, в зависимости от исходного объема материалов и их плотности. Это подошло бы для стекла или твердой древесины, а в задаче резина. Не знаю, я бы все-таки отлично поставил, но с жирным минусом.
   – Надо же, помнишь, – улыбающийся Оскар был похож на слопавшего куропатку лиса. Даже массивный нос будто бы заострялся и вытягивался вперед. – А если вот эту...
   – Неуд, – уже уверенней постановил Эрик, изучив другой протянутый лист. – Явно списывал, но не оттуда, откуда надо. Вычисления правильные, но от другой задачи.
   – Ну и последняя, – торжественно объявил Блейк, сдвигая в сторону недопитый кофе. На его место легла изрядно замусоленная работа, правый угол которой украшала ассиметричная клякса. Эрик не без удивления посмотрел на дату – этой бумажке было уже четыре года.
   – Мне кажется, ты малость затянул с проверкой.
   – Ты посмотри, посмотри, – снисходительно протянул Оскар.
   На этот раз перед ним оказалась не контрольная, а экзаменационная работа, в которой, помимо всего прочего, нужно было привести доказательство теоремы. Саму теорему Эрик помнил хорошо, доказательство – весьма смутно, но если посидеть с четверть часа, он бы вспомнил хотя бы начало, а дальше попробовал бы вывести остальное...
   Студент тоже попробовал. Более того – у него получилось, только он ничего не вспоминал, а пошел своим путем, начисто проигнорировав то, что давалось на лекциях и в учебниках. Это было настолько неожиданно, что даже забавно, а самое главное – найти ошибку в рассуждениях талантливого наглеца Эрик так и не смог.
   – Ерунда какая-то, – честно признал он, возвращая Оскару лист. – Вроде бред, а не подкопаешься. Дашь мне домой посмотреть?
   – Ну зачем же домой. Это у нас местная реликвия, незаменимая на собеседованиях. Все никак в рамочку не вставлю, вон, обтрепалась уже. Большинство говорит, что это просто бред. Некоторые – что все правильно. Последних я гоню сразу, они явно в теории плавают.
   – Так все-таки, кто прав?
   – А ты приходи и разберись, – коварно ухмыльнулся Блейк. – Квартирка тут неподалеку есть. Хорошая, светлая, три комнаты и кухня, своя ванная, роскошь, в общем. И сдается за символическую цену. Но только сотрудникам академии.
   – Хочешь перевалить на меня часть своей работы? – догадался Эрик.
   – Именно. Ты не представляешь, как меня замучили эти бездари. Распинаешься перед ними, приобщаешь к высокой науке, несешь просвещение, а им лишь бы винище хлестать и обжиматься в закоулках. Ну и дрыхнуть до обеда, само собой. Я лучше больше времени буду тратить на действительно полезные вещи. У меня задумок полно, но из своей головы в чужую их не переложишь, а работяги мои сами вряд ли такое осилят. Есть один толковый паренек, Грегори, но за ним глаз да глаз... А так, если хотя бы половину академической нагрузки передать кому-то толковому, чтобы я был спокоен...
   – Ты издеваешься?
   – Да почему?! Я же помню, как ты свои сокурсникам что-то вдалбливал, там даже самый безнадежный пенек понял бы.
   – И сколько таких пеньков ты собираешься на меня взвалить? Тридцать? Пятьдесят?
   – Ну-у, – протянул Оскар, задумчиво побарабанив пальцами по подбородку. – Факультетов несколько, курсов тоже, так что... Пару потоковых лекций в неделю, штук пять обычных, ну и лабораторные, конечно...
   Эрику вдруг захотелось расстегнуть воротник и несколько раз глубоко вздохнуть. Нет, в общих чертах он представлял, как надо читать лекцию... Но делать это каждый день, перед толпой скучающих разгильдяев, к которым не так давно принадлежал он сам...
   – У тебя получится, поверь, – продолжал уговаривать его Блейк. – Теорию за месяцок вспомнишь, а там все равно к каждой лекции отдельно готовиться. Практика – вообще плевое дело. Диктуй задачи, да пинай, чтоб в окно не пялились.
   – Там же не только задачи придется разбирать.
   – Ой, Локхарт, не смеши меня. Думаешь, не станут тебя слушать? Станут, еще как, в рот будут заглядывать. Девчонки особенно, – подмигнул он. – Там ведь не только пни, есть и умненькие ребята. Такие мне как раз нужны. Ну, или нам, если все срастется. Начнешь с академии, а если потянешь, я тебе начну работу посерьезнее подбрасывать. Идет?
   Эрику на миг показалось, что ему предлагают прогуляться по зыбучим пескам, заманивая солнышком и красивым пейзажем. Оскар явно чуял выгоду для себя, а вот насколько удачным этот вариант окажется для него, оставалось лишь гадать.
В любом случае, выбора у Эрика не было.
   – Вот и славно, – просиял Оскар, дождавшись его неуверенного кивка. – Тогда приходи через недельку, как праздники отгуляешь. Я тебе выдам материалы, темы, расписание, все, что нужно, ну и документы подпишем, какие надо. За это время и жилье для тебя приготовим, и факультетских всех оповестим, чтоб накладок не было. Тебя в министерстве запирать не станут?
   – Не думаю.
   – Ну, тем проще. Еще вопросы есть?
   – Да. Чья это все-таки работа?
   Блейк, уже убравший свою реликвию обратно в стол, хитро сощурил зеленые глаза. Сходство с лисом стало еще более явным.
   – А вот как раз того самого Грегори. Я его потому и нанял, уж больно интересно завернул. Он всю учебу так выделывался. Лентяй, но талантливый...
   – Дашь потом еще посмотреть? Хочу все-таки понять, где ошибка.
   – А нет ее там. Ну, то есть я не нашел. Если ты найдешь, выпишу премию.
   – Вот так сразу?
   – Сотрудников надо мотивировать, – наставительно произнес Оскар.
   – Премиями и пнями, – не удержался Эрик.
   – И девчонками, – с мечтательным придыханием закончил Блейк. – Все, давай, до встречи, мне еще эту кучу разгребать, а то планы на вечер накроются...
   – До встречи.
   Он шел по коридору медленно, стараясь ступать как можно мягче, но эхо все равно следовало по пятам. Притихшее, вкрадчивое, он больше не врезалось в мозг, как назойливый стук маятника, но Эрику все равно было не по себе. Это чувство напоминало мандраж перед экзаменом, к которому он вроде бы готовился, но мало ли какая блажь ударит в голову экзаменатору... Он не думал, что разговор закончится так, и уж никак не мог предположить, что академия, по которой он так тосковал, вновь откроет для него свои двери. Да, теперь все будет иначе, но он снова сможет ходить между этих стен и колонн, подниматься по ступеням широких лестниц, писать что-то на досках, пачкая пальцы в меле, говорить о науке, объяснять и слушать...
   Он снова станет собой. Тем, каким ему нравилось быть, вернее, каким он мог быть стать, если б не череда роковых случайностей. И ради этого, пожалуй, стоит рискнуть.

[Марриэн]

Чувствую, Валери снова попалась. 

[katarsis]

Гектор опять всё прозевал. Его дочери подсунули какие-то подозрительные серёжки, а он и не заметил. Или это Энцо прозевал? Он же должен был сопровождать Валери. И кого прозевал!!! По всем приметам это была Элоиза. Но зачем ей Валери? Случайность, хотела насолить Энцо, или Валери сильно переоценила свою незначительность? И ещё интересно, какие свойства у этих серёжек? Надеюсь, не такие, как у браслета.
А ещё Гектор упустил Сильвию. Жалко, конечно, но, похоже, скоро ожидаются такие события, что всё перевернётся вверх дном, и они пересекутся ещё не раз.
Эрику нужно срочно полюбить своих детей. Иначе его жизнь станет кошмаром. Дети - они такие.
Габри пришлось тяжелее всех. Если б не Энцо, вообще не представляю, как бы она пережила расставание с Бертраном. Пусть у них с Энцо и не любовь, но, думаю, это такая дружба, которая сильнее любви, тем более, что, как там с любовью сложится, пока не ясно.
Но вообще-то всё это, судя по всему - затишье перед бурей, и скоро всё полетит в совершенно непредсказуемом направлении.

[Красный Волк]

Но вообще-то всё это, судя по всему - затишье перед бурей, и скоро всё полетит в совершенно непредсказуемом направлении.

Вот тоже такое же ощущение. И - да: при любом раскладе Габри никогда не будет рядом с Эриком так же тепло, как рядом с Энцо... Огромное, как всегда, спасибо за продолжение, эрэа Leana!