Печать

[Leana]

Спасибо всем) Простите, что надолго пропадала, реал затянул. Поэтому последние две главы оптом)

Чувствую, Валери снова попалась

Судьба у нее такая)

Но вообще-то всё это, судя по всему - затишье перед бурей, и скоро всё полетит в совершенно непредсказуемом направлении.

Ну, фактически да, я ж писала, что это только первая книга, к которой в моем воображении прирастает уже минимум две, но писать продолжение на более-менее регулярной основе руки пока не доходят (ибо дети, кухня, церковьработа). Надеюсь, все же получится свой писательский режим выработать, чтоб в этот раз не за 6 лет, а чуть побыстрее управиться. 

И - да: при любом раскладе Габри никогда не будет рядом с Эриком так же тепло, как рядом с Энцо...

Ну как бы да, но шо поделать, если втрескалась в такого какайсберга) Его бы самого кто отогрел.

Глава 31

– Вы не имеете права снимать браслет. Вы обязаны контролировать уровень лантариумных потоков и ежедневно делать записи в журнале, даже если выплесков не было. Обо всех происшествиях, связанных с использованием ваших внутренних ресурсов или внешних источников, вы обязаны сообщать в талесское отделение Надзора. Если происшествий не будет, вы все равно должны раз в неделю отмечаться у вашего куратора. Вам запрещается выезжать из города без разрешения куратора. Любая работа, требующая расхода лантариума, превышающего нормативы, также должна быть прежде утверждена куратором. В случае нарушения этих правил вы будете помещены в отделение Надзора, а ваше дело будет пересмотрено министерской комиссией. В случае подозрений в подделке отчетов или сговоре с куратором, под следствие будете помещены вы оба. Вам все понятно?
Габри в последний раз ковырнула ногтем невидимую для посторонних глаз зацепку на подлокотнике и кивнула. Она не вслушивалась в то, что ей говорили, и не пыталась запомнить. Даже полоска из серебристого металла, защелкнутая на запястье, мало ее беспокоила. Она в любом случае приносила меньше неудобств, чем ошейник.
Главное, что она сможет выйти отсюда. Сегодня. Сейчас.
– Вопросы есть? – хмуро уточнила сотрудница министерства, зачитывавшая ей правила. Женщина средних лет с грубоватым отечным лицом и неожиданно красивыми медовыми волосами. Ее звали Хельга Таубт, и она относилась к Габри строже, чем другие надсмотрщики. Но это тоже было неважно. Габри знала, что забудет про нее, как только выйдет за ворота этого мрачного места.
– Кто будет моим куратором? – спросила она, заранее зная ответ.
– Юрген Флаух.
Габри чудом сдержала улыбку. Это и впрямь было забавно – с Флауха началась история ее приключений, им же и заканчивается. Надо полагать, сам талесский следователь отнюдь не в восторге от необходимости опекать ее. Но кто его будет спрашивать.
– Больше вопросов нет, – покачала головой Габри.
– Тогда я прикажу подготовить ваши вещи для выдачи.
– Я могу идти?
– Минутку. С вами хотят поговорить.
Хельга ушла, оставив Габри наедине с ущербным подлокотником. Желание теребить крошечный заусенец на отполированной поверхности пропало, и она обратила внимание на браслет. Выглядел он как обычная бижутерия, к тому же не самая изящная, да и ощущался примерно так же. Никаких искажений, в отличие от ожерелья, он не давал, и о нем легко можно было бы забыть, если б не ощущение тяжести и скованности на запястье. Вполне терпимое, но неприятное. К нему просто надо привыкнуть... Не так уж страшно после всего того, что она пережила за последние полгода.
Минутка растянулась на полчаса, но Габри предполагала, что так и будет. У главы отдела должно быть много дел, не бросать же их ради краткой беседы с бывшей подследственной. Она успела рассмотреть амулет со всех сторон, убедиться, что расстегнуть его она не сможет при всем желании – замок был спрятан внутри, так что браслет казался абсолютно цельным, покачаться на стуле, переплести волосы, в тысячный раз полюбоваться из окна узорами живой изгороди... Когда сзади раздалось покашливание, она досчитала до трех и только потом обернулась.
Гектор Прюдо не стал проходить вглубь комнаты, так и остановился возле порога, переступая с ноги на ногу. Он выглядел раздраженным и вымотанным – не иначе как вернулся с очередного совещания. А еще он будто бы постарел на десяток лет. Чувство вины снова кольнуло внутри, но Габри заставила себя изобразить вежливую улыбку.
– Прошу прощенья, меня задержали, – буркнул Прюдо, украдкой потирая поясницу. – Вы уже закончили?
– Да.
– Что ж...
Он тяжело вздохнул и замолчал, будто забыв, зачем сюда пришел. Габри по привычке крутила кольцо на пальце, дожидаясь окончания этой последней мучительной встречи, а настенные часы тикали и тикали...
– Я так и не поблагодарил вас, – Прюдо поднял на нее больные, желтоватые глаза, и Габри захотелось провалиться сквозь землю. – Ваш поступок был безрассудным, но этим вы спасли всех. В том числе мою дочь. Возможно, она вела себя с вами не слишком учтиво, но я прошу вас не держать на нее зла. Валери еще ребенок, взбалмошный и капризный, она поймет со временем. И будет вам благодарна. Как и я.
– Ну что вы, – смущенно пробормотала Габри. Она не обольщалась по поводу чувств Валери к ней. Короткой совместной поездки хватило, чтобы понять, что девушка с трудом выносит ее общество, а на Эрика смотрит как на предателя. Нетрудно было догадаться почему.
– Если вам что-то понадобится... – Прюдо замялся, подбирая наиболее правдивую формулировку. Они оба понимали, что судьбу Габри решают другие люди, и он вряд ли может вмешаться. – Обращайтесь. Сделаю все, что в моих силах.
– Да, конечно. Спасибо.
Еще несколько вымученных реплик – и Прюдо наконец-то счел долг выполненным. Провожать Габри до выхода он не стал, но, шагая по длинному коридору, она спиной чувствовала прикованный к ней взгляд. И подозрения в нем было больше, чем благодарности.
Вещей у нее было немного. Ворох одежды, купленный в Корбелле Энцо, отправился напрямую в Талессу. Габри представляла, как удивится Женевьев и как трудно ей будет не засунуть свой длинный нос хотя бы в один из саквояжей. Ничего, ее терпение будет вознаграждено. Самой Габри столько нарядов все равно ни к чему.
Перехватив небольшую дорожную сумку, она медленно дошла до ворот министерства. Оглянулась напоследок, отыскала окно комнатушки, в которой ночевала последние две недели, и, все еще не веря в свою свободу, шагнула на улицу. Ничего не произошло. Ее не поразило молнией, земля не разверзлась у нее под ногами, браслет не впился в запястье и не обжег кожу. Значит, ее и вправду отпустили.
Зимний Меллвиль, как всегда, встречал ее огнями, шумом и ароматами пряностей. Под новый год корицу и кардамон добавляли во все подряд напитки и почти во всю выпечку, так что вскоре от них начинало свербеть в горле. И все же Габри перед возвращением домой не отказала себе в небольшой прогулке. Она не выбирала дорогу – ноги несли ее сами, и ставший пять лет назад нелюбимым город открывался перед ней по-новому. Улицы, по которым она гуляла с Бертраном и Эриком, больше не пытались проглотить ее, раздавить в своем кирпичном нутре. Шагая вдоль знакомых лавок, магазинов, кофеен, Габри ощущала себя легкой и хрупкой, как елочный шарик, но страха разбиться больше не было. Разделенная на двоих память грела ее изнутри, и застарелая боль постепенно переправлялась в нежность – пронзительную, щемящую. Она заново училась смотреть на эти дома и крыши, цветы за подернутыми инеем стеклами, вьющихся возле булочных голубей, тепло одетых прохожих и позвякивающих сбруей лошадей в экипажах. Будто кто-то нашептывал ей в ухо, куда повернуть голову, к чему присмотреться и прислушаться, в какой переулок свернуть... Бертран очень любил Меллвил, и сейчас Габри видела город именно таким, каким запомнил он.
Проходя вдоль стеклянных витрин, она краем глаза ловила в них свое отражение. Иногда казалось, что рядом с ней движется полупрозрачная тень, но Габри не поворачивала голову, зная, что тогда волшебство развеется.
Предпоследний вечер года вышел на удивление теплым и безветренным, так что прогулка растянулась на несколько часов. Проголодавшись, Габри зашла в первую попавшуюся ресторацию и долго цедила сначала горячий, потом теплый, а потом остывший шоколад – густой, тягучий, невыносимо сладкий. Это тоже была не ее прихоть: в отличие от Бертрана, она никогда не была сладкоежкой. Шоколад нужно было чем-то запить, а лучше заесть, поэтому она заказала бокал белого вина и дюжину мидий в остром соусе. Энцо наверняка объявил бы, что это несусветная гадость, а повару лучше уйти в судомойки, но ей понравилось. Разомлев от еды и напитков, Габри некоторое время наблюдала за снежным боем, который ребятня устроила на другой стороне улицы. Охранник из ресторации пытался разогнать расшалившихся подростков, но через несколько минут перестрелка возобновлялась.
Попросив счет, Габри щедро (спасибо министерству) расплатилась и снова взялась за заметно потяжелевшую сумку. Кажется, и вправду пришла пора возвращаться домой.
Снежком в нее все-таки попали, но в долгу она не осталась. Азартно залепив в спину одному из убегающих хулиганов, Габри отряхнула мокрые ладони и подняла лицо к темно-синему небу. Звезды над городом выглядели мелкими и тусклыми, но она отыскала взглядам ту самую Бета Церебру, над которой в свое время потешался Энцо, и показала ей язык. А потом рассмеялась – весело и безумно, как настоящая ведьма. Если б Прюдо или Райль увидели ее сейчас, они вряд ли отпустили бы ее, даже с амулетом.
До дома она добралась, когда ноги уже окончательно промокли, а плечо начало ломить от стремительно тяжелеющей сумки. Подъем по лестнице добил ее окончательно, и перед нужной дверью Габри несколько минут просто стояла, пытаясь отдышаться. Даже если бы она смалодушничала и захотела сбежать, сейчас на это просто не осталось сил. Пришлось поднять ноющую руку и постучать, надеясь, что домочадцы еще не улеглись спать.
Дверь ей открыла Виолетта. Несколько секунд сестра вглядывалась в полумрак подъезда, а потом завизжала от радости и сгребла ее в охапку.
– Габри! Габри приехала! Мам, пап, идите сюда!
Прихожая моментально наполнилась топотом, удивленными ахами, сбивчивыми вопросами и причитаниями. Едва выпустив из объятий, мама тут же отругала ее за слишком легкий плащ, за непристойный наряд (брюки? как на разбойнице?!), за бледный цвет лица и худобу, а самое главное – за то, что она не предупредила их о своем приезде, а потому ее нечем кормить... Густав в это время спокойно накрывал на стол. Подросшая Эжени с хохотом бегала вокруг и пыталась сдернуть скатерть вместе с тарелками, а Виолетта безуспешно пыталась поймать свое буйное детище. Не хватало только ее мужа – но он, как вскоре выяснилось, должен был вернуться из командировки завтра. 
За ужином Габри успела сто раз пожалеть о том, что зашла в ресторацию. Хотя вопросов на нее вывалили столько, что говорить все равно приходилось больше, чем жевать. Заранее сочиненная история про ее увлекательную работу на одного богатого господина (фамилию Флобэ она благоразумно решила не называть) вызвала сдержанное одобрение и очередную порцию нравоучений в духе «не доверяй никому, особенно мужчинам». Густав, слушая их, только хмыкал в усы, а Виа откровенно веселилась, качая на колене разгулявшуюся дочурку. В прошлый приезд Габри та была совсем крохой, и в пеленках напоминала пушистую толстую гусеницу. С тех пор племянница не только научилась ходить и лопотать, но и отрастила невероятно длинные черные ресницы и копну вьющихся локонов.
Допивая третью по счету чашку чая, Габри заметила, что мама погрустнела и уставилась в стол. Рука продолжала механически двигаться, размешивая давно растворившийся в кипятке сахар, а она смотрела в пустоту и не замечала ничего вокруг. Так случалось почти всегда во время приездов Габри. На какое-то время маме удавалось ожить и проявить интерес к окружающему миру, но потом она вновь вспоминала, что теперь у нее двое детей вместо троих. В остальные дни она почти не выходила из этого состояния. Густав, всегда чутко реагировавший на изменение ее настроения, поднял с кресла любимую мамину шаль и бережно накинул ей на плечи.    
– Пойдемте спать? – мягко предложил он. – Завтра будет долгий день, вы еще успеете наговориться.
– Да, пойдем, – глухо откликнулась мама и осталась сидеть.
Закусив губу, Габри смотрела, как Густав все так же аккуратно помогает ей подняться и медленно, словно тяжело больную, провожает в их спальню. В каждом его жесте было столько любви и заботы, что ей снова захотелось плакать.
Она ничего не могла рассказать им про Бертрана. Ничего.
Виа, ушедшая укладывать дочку, вернулась, и они вместе убирали со стола, а потом занялись посудой – как в детстве, разделив обязанности на двоих. В этот раз мыла Габри, а вытирала и расставляла по полкам сестра. Виа тоже заметно погрустнела, но она продолжала шутить и улыбаться, расписывая их с Венсаном споры из-за ремонта в квартире, новые причуды Эжени, невыносимых соседей, которые то разводили у себя дома кур, то варили похлебку из требухи, после которой не мог дышать весь подъезд. Габри слушала вполуха, но этого хватало, чтобы подавать реплики в нужных местах. Главное она и так уже поняла – у сестренки все хорошо.
Когда уборка была завершена, они прихватили с кухни кувшин с легким ягодным вином и на цыпочках пробрались в старую детскую. Спать не хотелось, а разговаривать под дверью родительской спальни или у кроватки Эжени было не лучшей идеей. Застелив кровать, на которой Габри последний раз спала лет в тринадцать, Виа удовлетворенно вздохнула и, наконец, присела. Теперь, когда мама превратилась в собственную тень, вся жизнь в доме сосредоточилась вокруг ее младшей дочери. Когда Виа с семьей гостила здесь, трясина тоски и скорби, поглотившая все вокруг, ненадолго отступала. Можно было не замечать выцветшие обои, обшарпанную мебель, сто лет не стиранные занавески и висящее на вешалке пальто Бертрана.
Когда она уезжала, Габри уезжала тоже, потому что находиться здесь становилось невыносимо.
– Что-то с тобой не так, – уверенно объявила Виа, щедро разлив по стаканам пахнущее ежевикой зелье. Густав готовил его сам, всего несколько бутылок в год, и ничего вкуснее Габри в своей жизни не пила.
– Со мной все не так, – отшутилась Габри. – Всегда.
– Да нет же... Ты какая-то другая стала. Спокойнее. Увереннее. Держишься так... по-мужски немножко.
– Ну, в последнее время я много работала с мужчинами...
– Только работала? – хитро прищурилась сестра.
– В основном, – в тон ей ответила Габри.
– Нашла себе кого-то?
Пригубив вина, она несколько секунд катала его на языке. Конечно, оно было не такое крепкое и не такое сладкое, как настойка, которой поил ее Энцо, но что-то общее во вкусе ощущалось.
– Угу, троих, – облизнувшись, призналась Габри. – Или даже четверых...
Виа удивленно округлила глаза, а потом рассмеялась.
– Шутишь ведь?
– Шучу.
– И все-таки?
Габри подперла щеку ладонью и вгляделась в завораживающее мерцание багряных бликов. Она даже себе на этот вопрос не могла ответить, а уж сестре...
– Ничего серьезного, – в конце концов, решила она. – Не бери в голову...
– Эх, – разочарованно вздохнула Виа. Она, как и мама, мечтала выдать ее замуж чуть ли не с первого курса. Только не потому, что считала ее слабой и никчемной, а потому что искренне желала счастья. – Вечно у тебя работа на первом месте. Даже когда там мужчины кругом.
– У них я тоже не на первом месте, – пожала плечами Габри. – И это правильно, потому что чувства работе мешают.
– Нет, это неправильно, – возмущенно взмахнула стаканом Виа. – Ты же такая умница, красавица...
– Ой, не начинай...
– ...и вредина.
– Вот тут не отрицаю.
– Мне все время кажется, что тебе плохо в твоей Талессе. Возвращайся, а?
Габри склонила голову, крепче стискивая стакан. Виа, сама того не зная, ударила в самое уязвимое ее место.
Ей и впрямь до одури хотелось вернуться в Меллвиль. Город ее детства и юности, который на несколько лет стал воплощенным напоминанием о пережитой боли, наконец-то перестал мучить ее. Теперь она могла делить его с Бертраном – почти как раньше, когда одиночество еще не вошло в привычку. Здесь она постоянно ощущала его присутствие, пусть он больше и не разговаривал с ней ни во сне, ни наяву.
Она знала, что в Талессе это чувства не будет. А еще там не будет Эрика.
– Не сейчас, – видя, что Виа расстроенно надула губы, Габри попыталась объясниться. – Мне надо разобраться, понимаешь? Я... будто убегала от себя все это время. И только недавно поняла, что от себя не убежишь. А теперь я остановилась и хочу понять – кем я стала, пока бегала, как изменилась? Я не могу отрезать и забыть ту часть жизни, которую прожила здесь, с вами. Но Талесса – это тоже часть моей жизни и тоже важная.
Сестра нахмурилась, но промолчала. Слушать она умела, а вот посоветовать... Задорный характер и удачливость позволяли ей избегать тяжелых потрясений. Беззаботная юность перетекла в ранее, но счастливое замужество, а потом и материнство. Ей некогда было подолгу горевать и копаться в себе, незачем было выбирать – вся ее жизнь складывалась спокойно и ровно, будто бы сама по себе. Потеря Бертрана ударила по ней, но куда слабее, чем по Габри, – для Виа он был всего лишь сводным братом, на пять лет старше, и общались они не так уж много. Куда больше для нее значил родной отец, на которого она походила и внешностью, и легким нравом. А еще у нее не было способностей к управлению лантариумом, поэтому дорога в Академию для нее была закрыта.
Иногда Габри ей завидовала.
– Ты слышала, что Эмилия умерла? – после долгого молчания спросила Виа. От ежевичного вина ее губы казались лиловыми.
– Да.
– Ужас-то какой... Как представлю, что со мной вдруг что-то случится, и Эжени останется без мамы...
– Ничего с тобой не случится, – успокоила ее Габри. – Хочешь погадаю?
– Да ну тебя, – дрогнувшим голосом ответила Виа и шмыгнула носом. – Ты нагадаешь, что тебе нужно. К тому же ты говорила – о родных и близких гадать нельзя.
– Я могу и сжульничать, – видя, что сестра продолжает грустить, Габри подсела к ней и обняла за плечи. – Ну чего ты киснешь?
– Не знаю, – уже не сдерживаясь, всхлипнула она. – Не могу перестать думать об Эмилии. Мы раньше не то чтобы дружили, но переписывались. А потом она вдруг замуж вышла. И я... Нет, я ее не осуждала, просто не понимала. Она ведь так любила Бертрана. А тут какие-то полгода – и новый жених... Да и еще и Эрик. Как-то это неправильно все...
– Жизнь вообще неправильная штука.
– Ужасно неправильная... Ведь сначала все было так хорошо. А теперь их обоих нет. Словно проклятье какое-то.
– Да, похоже на проклятье, – выдохнула Габри, прижавшись щекой к мягким, щекочущим нос волосам сестры. – Но дальше оно не пойдет. Обещаю.
– Откуда ты знаешь?
– Знаю и все.

[Leana]

***

   Маленькую кофейню, расположенную на перекрестке двух узких улочек, Ноэль нашел по запаху. Неброская рыжеватая вывеска сливалась с кирпичными стенами, а дверь под ней ничем не выделялась на фоне других – одинаковых, темно-коричневых, с жестяными табличками. Бакалейная лавка, прачечная, нотариус, – Ноэль прилежно прочел все надписи, хотя уже было понятно, что ему не сюда. Головокружительный аромат кофе и пряностей тянулся из приоткрытой двери на углу, будто заманивая случайных путников в логово сказочной колдуньи. Еще даже не зайдя внутрь, Ноэль подумал, что Мадлен здесь понравилось бы. Хотя почему «бы»... Теперь он и впрямь сможет сводить ее сюда. Нужно всего лишь выждать пару месяцев, чтобы она окрепла, а Лоретти успокоился.
Ноэль не стал интересоваться, почему Габри выбрала для встречи именно место. Его даже не слишком смущала близость к министерству – вполне возможно, она присмотрела эту кофейню, пока находилась под следствием. Куда больше его заинтересовало, что еще одно заведение – выбранное уже им – располагалось в десяти минутах пешей прогулки от кофейни. О нем Габри пока не знала, иначе не пошла бы с ним никуда.
   «Пташка» действительно оказалась любопытным местечком: стоило Ноэлю переступить порог, как его попытались облить кипятком. Спасла его не столько реакция, сколько чутье, заставившее замереть, не донеся ногу до пола и чуть отклониться назад. Уронившая чайник официантка рассыпалась в извинениях, и он поспешил уверить ее, что ничего страшного не случилось. Но девушка продолжала так искренне убиваться, что пришлось согласиться на компенсацию в виде бесплатного десерта к кофе.
   Народу в кофейне было немного: в основном студенты или клерки, большая часть из которых явно принадлежала к завсегдатаям. Обычно Ноэлю не нравилось находиться в общей зале: он предпочитал заведения с отдельно стоящими столами. В Лирне и Корбелле его неплохо знали в лицо, что создавало порой неприятные ситуации. Столице же было наплевать на очередного богатенького выскочу, заглянувшего в недорогую забегаловку. Тихие разговоры и всплески смеха вокруг не раздражали, а единичные заинтересованные взгляды не задерживались на нем дольше нескольких секунд. Потягивая действительно неплохой кофе, Ноэль лениво изучал обстановку – уютную, но малость аляповатую. Больше всего ему приглянулись сухоцветы в глиняных вазах, стоявшие почти на каждом столе, и книжный стеллаж, разделявший и без того небольшую залу на два закутка. В основном там стояла поэзия, причем книги явно пользовались спросом – многие корешки были потерты.
   Габри ворвалась в кофейню через четверть часа после назначенного времени. Выглядела она так, будто за ней гнались. Волосы, по обыкновению пребывавшие в беспорядке, распушились от влаги, шарф был обмотан вокруг шеи кое-как, а рукав видавшего виды пальто испачкался в известке. Отыскав взглядом Ноэля, она облегченно выдохнула и промаршировала к его столику.
   – Привет. Я бы спросил «как дела», но уже вижу, что не очень.
   Она еще раз шумно вздохнула, покачала головой и только тогда начала расстегивать пальто.
   – Вот поэтому я не задерживаюсь дома надолго.
   – Родственники? – понятливо предположил Ноэль.
   – Нет, я их люблю, конечно, – тут же принялась оправдываться Габри. – Но я привыкла быть сама по себе, жить, как мне удобно...
   – Понимаю, – она удивленно вскинула глаза, и пришлось объяснить. – Я иногда езжу в гости к тетушке. Матери Энцо. Она... своеобразная.
   Габри нахмурилась, пытаясь вообразить себе эту выдающуюся особу, но в итоге мотнула подбородком.
   – Даже представить боюсь...
Наконец-то выпутавшись из рукавов, она потянулась к меню. Ноэль уже успел изучить его вдоль и поперек – выбор был небогатым, но довольно причудливым. Сам он отдавал предпочтение проверенным блюдам, Габри тоже решила не рисковать.
   – Кофе. Черный.
   – Он тут крепкий, – подсказал Ноэль, уже успевший ознакомиться с местными изысками.
   – Ага, и горький, – невесело улыбнулась Габри. – Мне как раз это и нужно.
   На то, чтобы успокоиться, у нее ушло несколько минут, но разговор все равно не клеился. Ноэль был осведомлен о ходе расследования, поэтому вопросы задавал скорее для нее, чем для себя. Габри отвечала на них скупо и однообразно, а сама ни о чем не спрашивала. Покручивая чашку на блюдце, она хмуро блуждала взглядом по обстановке кофейни – массивным кряжистым стульям, картинам на стенах, задрапированным цветной тканью светильникам. Она будто искала в полутемной зале что-то, а может, и кого-то, и вскоре Ноэлю начало казаться, что он здесь лишний. Хотя что тут удивительного – до встречи в талесской тюрьме они жили в разных мирах, и теперь все постепенно возвращалось на круги своя. Время болезненных откровений прошло, они достаточно помучили друг друга, чтобы объявить ничью и разойтись с миром. Но не раньше, чем будет сделан еще один шаг.
   – Как там Мадлен? – все-таки спросила Габри, поморщившись после очередного глотка. И зачем только она давится этой дрянью?
   – Выздоравливает, – пожал плечами Ноэль. – Мучает Карло. Заказывает новые наряды. Планирует съездить в Лирн, когда я вернусь, и наделать там шуму.
   – Она все хотела со мной поговорить, – смущенно призналась Габри. – А я... ну, мне было неловко, и вообще...
   – Ты от нее пряталась, – подсказал Ноэль. – Да, она мне жаловалась. И нет, я тебя не упрекаю. Моя сестра пока не умеет сдерживать эмоции, и порой это бывает утомительно.
   – Нет, не в этом дело. Или не только в этом...
   Она замялась, мучительно подбирая слова. Ноэль не торопил – он знал, что иногда уловить какую-то мысль можно, только произнеся ее вслух. Судя по растрепанному во всех смыслах состоянию Габри, ей было просто необходимо немного упорядочить бардак в своей голове.
   – Понимаешь, то, что я сделала – это не подвиг, не геройство, – горячечно блестя глазами, объявила она, и Ноэль с трудом сдержал улыбку. Не геройство, ну конечно. – Я не хочу, чтобы меня за это превозносили, благодарили... Мне просто повезло. И выбора у меня не было. Я должна была закончить то, что начал Бертран, иначе... Я бы не смогла просто забыть и жить дальше.
   – А теперь, значит, сможешь?
   Габри поджала губы и укоризненно взглянула на него поверх чашки.
   – Ты понял, что я имею в виду.
   – Конечно.
   На самом деле он понял куда больше. Что-то уловил сам, прислушиваясь к колебаниям истончившейся, но все еще существующей связи между ними, что-то вывел из подсказок Мадлен и разговоров с Эриком. Для Габри эта самоубийственная авантюра стала единственной возможностью попрощаться с братом. Шансом придать его гибели смысл, оплакать и отпустить.
   Ноэль не был уверен в том, что у нее получилось.
   – Мадлен передала письмо для тебя. Отдать или сжечь?
   – Отдай, – поколебавшись, решила Габри. – Может, позже прочитаю... А нет, так сама сожгу.
   – Держи.
   Простой белый конверт без адреса лег на потертую столешницу. Ноэль не читал письмо, но он догадывался, что Мадлен могла понаписать. На месте Габри он не притрагивался бы к нему вообще, во всяком случае, не трезвую голову.
   – Спасибо, – неуверенно поблагодарила она. – Не обещаю, что отвечу, но ты передай что-нибудь на словах... Я рада за нее, правда, очень рада, и я не думаю ее ни в чем винить, но каждый раз, когда она говорит про Бертрана... Ты – другое дело, но ты и не говоришь, не лезешь ко мне, ты просто чувствуешь и делаешь все, как надо...
   Окончательно запутавшись, она тряхнула волосами и в отчаянье уставилась на него из-под вьющихся от влаги прядей.
   – Можешь не объяснять. Я же сказал, что понимаю, – успокоил ее Ноэль.
   – Вот, – подытожила Габри. – Спасибо тебе за это. 
   – Скоро домой?
   – Послезавтра. Наверное. Так-то мне уже нечего здесь делать, но...
   Нетрудно было догадаться, о каком «но» речь. Помимо надоедливых родственников, Габри мог удерживать в столице только один человек.
   – Я тоже уезжаю. Через пару дней.
   – А Энцо так и не вернулся? – невпопад встрепенулась она. – Он вроде говорил, что Райль опять куда-то его отсылает...
   – Я не знаю.
   Встретив его взгляд, Габри потупилась и снова ухватилась за меню. Ноэль и сам еще не привык к тому, что любое упоминание кузена теперь будет мешаться, словно завалившийся в ботинок камушек. Оно царапало, кололось и постоянно напоминало о том, чего он лишился. Но за все в жизни приходится платить. В первую очередь за свободу.
   – Я тут встретил Валери, – зачем-то сообщил он. – В парке. Она тоже интересовалась Энцо.
   Красноречиво фыркнув, Габри закатила глаза.
   – Кто бы мог подумать. А в остальном как она?
   – Да как обычно, шарахнулась от меня.
   – Я тоже раньше от тебя шарахалась. Так что не мне ее судить.
   – Мне показалось, что у нее другие причины.
   – Какие?
   Ноэль медленно провел пальцем по едва заметной царапине на столе. Он то и дело возвращался мыслями к той встрече, пытаясь ответить на незаданные вопросы. Быть может, отыскать подсказку, оставленную ему Элоизой... Он, разумеется, сочувствовал Валери и понимал, что ей потребуется время, чтобы оправиться от потрясения, но что-то с ней было не так. Да, теперь она снова стала обычной девушкой, а не загадочной незнакомкой, дергающей за невидимые ниточки. И все же, все же...
   – Она чего-то недоговаривает.
   Габри тяжело вздохнула, больше не делая вид, будто ищет что-то в меню.
   – Мы все чего-то недоговариваем. А она... Она ведь девочка совсем. И за эти несколько недель столько всего насмотрелась. Море воспоминаний, образов, мыслей. Чужих, взрослых. Не знаю, чего именно она нахваталась, но ей придется тяжело. Хорошо, если найдется кто-то... с кем она сможет поговорить откровенно. Подруга, может, старшая родственница. Я на эту роль точно не подхожу.
   – Я тоже. Ты правда хочешь добавки?
   – Вряд ли, – она с отвращением отодвинула так и не допитый кофе. – Но мы так мало посидели...
   – Я хочу сводить тебя еще кое-куда. Тут недалеко.
   Габри с подозрением покосилась на него. Она успела достаточно хорошо изучить Ноэля, чтобы понимать, что он, в отличие от Энцо, не любитель таскаться по злачным местам. А может, чутье гадалки указывало ей на готовящийся подвох...
   – Кое-куда? – переспросила она.
   – Не буду говорить, что тебе понравится. Скорее всего, нет.
   – Звучит заманчиво.
   – Еще как. Пошли.
   – Подожди минутку.
   Залпом допив оставшееся, она встала из-за стола и отправилась к стойке. Пошушукавшись о чем-то с управляющей, бойкой кудрявой женщиной средних лет, Габри вместе с чашкой удалилась на кухню и вернулась оттуда через несколько минут, еще более задумчивая, чем раньше.
   – И куда ты ходила?
   – Гадать, – огорошила его Габри. – Ну, то есть чтобы мне погадали. Посудомойка кое-что в этом понимает. Побольше многих, должна сказать...
   – Ты серьезно? – не поверил своим ушам Ноэль.
   – Что-о? – захлопала ресницами она. – Сходи сам, проверь.
   – Спасибо, как-нибудь обойдусь.
   Счет он оплатил сам, несмотря на бурные возражения Габри, что она теперь при деньгах, это дружеский ужин, и вообще, это она пригласила его в эту дыру.
   – Если ты знала, что это дыра, зачем тогда пригласила? – спросил Ноэль уже на улице, придержав перед возмущенно сопящей Габри тяжеленную дубовую дверь.
   – Бертрану нравилось, – буркнула она. – Хотела посмотреть своими глазами.
   – Мне тоже понравилось.
   – Ну...
   – А может, все-таки ради гадания?
   – На которое ты не решился, ха-ха.
   – Имею право.
   – Имеешь...
   За время их кофепития успел пойти снег. Редкие, но крупные хлопья медленно опускались на крыши, тротуары, шляпы прохожих и подернутые непрочным ледком лужи, успевшие образоваться после утреннего солнца. Габри, державшая его под руку, молчала и куталась в свой дурацкий, голубой с белыми узорами шарф, наверняка подаренный ей матерью или сестрой. Спустя месяц после возвращения из Лирна, она снова выглядела как типичная небогатая провинциалка, к тому же одевавшаяся в спешке и без зеркала, но сейчас это Ноэля не раздражало, а забавляло. Предвкушение готовящейся каверзы отгоняло тяжелые мысли, не покидавшие головы после беседы с Райлем и заседания промышленников. Он понимал, что возвращаться к этому придется, и уже очень скоро, но сейчас, в данный момент, все шло правильно, так, как и должно идти.
   – Это банк, – произнесла Габри, когда они остановились в десятке шагов от вычурной мраморной лестницы, по случаю гололеда укрытой ковровой дорожкой. – Зачем нам в банк?
   – Я же говорил, что тебе не понравится.
   – Это то, о чем я думаю? Ноэль, послушай...
   – Пошли.
   Удивительное дело, пререкаться она перестала почти сразу. Должно быть, устыдилась торжественной атмосферы, начинавшей давить на неподготовленного гостя уже на лестнице. Разумеется, Ноэля здесь все знали в лицо, к его визиту готовились, поэтому и его нелепо одетую спутницу, удивленно хлопающую глазами, восприняли как нечто самой собой разумеющееся. С опаской отдав вышколенному гардеробщику пальто, Габри принялась озираться вокруг. Столичное отделение банка по сравнению с корбеллским выглядело относительно скромно, но на человека, ни разу не бывавшего в подобном заведении, лепнина, мрамор и хрустальные люстры производили впечатление.
   – Прошу сюда. Господин Флобэ, госпожа Лозье.
   Их проводили в отдельный кабинет – небольшой, квадратный, в центре которого расположился большой стол с заранее подготовленными бумагами и парой чернильниц. Чернила в них были специальные, с добавлением лантариума, исключающие возможность подделки подписи. Такие же использовались и на печатях.
В этот раз их обслуживал не простой клерк, а управляющий столичным отделением. Пару дней назад Ноэль уже беседовал с ним лично, предупреждая о возможных сложностях, но пока их, к счастью, не было. Габри молчала, будто набрав рот в воды, только бросала на Ноэля сердитые взгляды.
   – Итак, госпожа Лозье, счет открыт на ваше имя по ходатайству господина Флобэ два дня назад. Вы можете распоряжаться этими средствами по вашему усмотрению, обратившись в любое отделение нашего банка на территории Федерации, в частности, в Талессе. Для осуществления операций, по номиналу превышающих десятую часть остатка, необходимо дополнительное подтверждение вашей личности посредством сверки подписи. В остальных случаях достаточно вашего личного обращения и предъявления документов. На счете есть неснимаемый остаток, на который ежемесячно начисляется процент или же рента за использование ваших средств банком. Не волнуйтесь, все вклады застрахованы, в случае ограбления, пожара, наводнения или других непредвиденных обстоятельств ваши средства будут возмещены в полном объеме. У вас есть вопросы?
   – Сколько? – глухо спросила Габри, терпеливо выслушав эту зубодробительную тираду.
   – Простите? – лишь на мгновенье стушевался управляющий. – Вас интересует упомянутый процент? Да, я не упомянул, наша стандартная ставка – восемь с половиной...
   – Нет, сколько денег сейчас лежит на счету?
   – Ровно миллион марок.
   Габри на миг прикрыла глаза и выдохнула через нос.
   – Я могу закрыть счет прямо сейчас?
   – Вы хотите снять все средства? – снова не понял управляющий. – Простите, но я уже упомянул про неснимаемый остаток, его можно обналичить не раньше, чем через пять лет...
   – Нет, просто закрыть. Отменить открытие, если так будет понятней.
   – Прошу прощенья, мне кажется, я не совсем верно понял...
   – Вы можете оставить нас на пару минут? – сжалился над банковским служащим Ноэль. – Я, кажется, забыл объяснить госпоже Лозье некоторые мелочи... 
   – Да, конечно, – с почти незаметным облегчением согласился управляющий. – Позвольте только забрать бумаги, вы же понимаете, я должен исключить возможность подмены...
   – Разумеется.
   Когда за ним закрылась дверь, Габри все еще молчала и буравила взглядом оставшийся пустым стол. Похоже, внутри нее сейчас бушевала буря, немногим уступающая той, отголоски которой Ноэль ощущал во время битвы с лантариумной тварью.
   – Ты рехнулся?! – все-таки не выдержала Габри, когда стук подметок по каменном полу затих в отдалении. Маска сдержанности моментально слетела с нее, и перед Ноэлем предстала та самая полоумная гадалка, которая орала на него в его же гостиной, требуя рассказать, что произошло с ее братом. – Миллион?!
   – Не беспокойся, это не все мое состояние. И даже не половина.
   – Мне не нужны твои деньги!
   – Всем нужны деньги. И лучше, когда они под рукой и в достаточном количестве.
   – Это, по-твоему, называется «в достаточном»?
   – По-моему – да.
   – Ты издеваешься?! Что я с ними буду делать?
   – Ты можешь ничего с ними не делать. Просто ждать момента, когда они тебя понадобятся. А можешь, например, купить себе жилье. Энцо рассказывал, какую халупу ты снимаешь в Талессе, да еще и с соседкой на пару...
   – Мне нравится моя халупа! И соседка тоже!
   – Ну так выкупи. Халупу, соседку, обеих – мне все равно. Это твой счет, делай с деньгами, что хочешь.
   – Да не нужны мне твои подачки!
   – Это не подачки, а благодарность. К тому же я обещал щедро оплатить твои услуги, если все удастся. Ты справилась даже лучше, чем я мог предположить.
   – Услуги?! Ты так это называешь?
   – Ну, термины «геройство» и «подвиг» ты сама отрицаешь.
   – Да наплевать, как ты это оцениваешь, я просто не понимаю, зачем все это. Тебе просто нравится кидаться в людей деньжищами? Ты... ты что, смеешься?!
   – Извини, – усилием воли он прогнал с губ неуместную улыбку. – Я вспомнил, как ходил в банк еще в Корбелле. Мне нужно было снять наличные... На подарок. Для Элоизы. И... ты меня тогда ужасно раздражала. И то, что Энцо хлопочет вокруг тебя, скупая платья и побрякушки, тоже раздражало. Я тогда думал, что такой женщине, как ты, я бы ничего дарить не стал, ни дорогие подарки, ни даже цветы, разве что колючку какую-нибудь. Кажется, я ошибся.   
   Она наконец замолчала, хотя сердито хмурить брови не перестала. То ли на нее так подействовало упоминание Элоизы, то ли не свойственная Ноэлю откровенность. Достигнутый успех необходимо было развить. Теперь настал его черед искать правильные слова.
   – Габри, я уже понял, что ты не любишь, когда тебя благодарят. Но я это делаю не потому, что хочу откупиться. То, что вы с Бертраном сделали для моей семьи, не имеет цены. И я понимаю, что никогда не смогу отдать этот долг. Так позволь мне хотя бы знать, что ты ни в чем не будешь нуждаться.
   – Я и так ни в чем не нуждаюсь, – упрямо проворчала Габри, теребя кольцо на пальце.
   – Тогда считай это страховкой. На случай ограбления, пожара, наводнения и чего бы то ни было еще.
   – То есть спокойной мирной жизни мне в любом случае не светит? – нервно усмехнулась она. В другой ситуации Ноэль оценил бы шутку, но после общения с Райлем иронизировать на эту тему не хотелось.
   – Никому из нас не светит, – пожал плечами Ноэль. – Разве не это тебе нагадали сегодня?

[Leana]

***

   С момента инсценированного отравления минул почти месяц, но кофе Юрген Флаух продолжал заваривать сам. Мало ли, кто захочет испытать живучесть талесского коллеги уже не на словах, а на деле. Кроме того, прогулки в совмещенную со столовой кухню были неплохим способом размять ноги, а когда никто не видит – и простреленную руку. Рана заживала хорошо, швы давно сняли, но противная ноющая боль нет-нет, да и напоминала о себе. Особенно по вечерам.
   Набрав воды в чайник, Юрген поставил его на видавшую виды плитку и приготовился ждать. За окном опять мело, большинство лирнцев собиралось по домам, но ему идти было некуда. Находившаяся на соседней улице гостиница успела осточертеть Флауху почти так же, как и чужой, нелепо обставленный кабинет, форма с чужого плеча и чужая должность. Он готов был отъехать в Талессу еще неделю назад, но Маре попросила остаться. Зачем – он сам не понимал. Еще непонятней было, почему он вообще послушался ее, ведь это была именно просьба, а не приказ. Формально он считался ее помощником, но по факту они просто делили работу на двоих. И теперь, когда личные дела сотрудников были тщательно проверены, а всякая шваль – отделена от честных служак и отправлена на разбирательство в Меллвиль, Юргену оставалось только ковыряться в архивах. Порой это приносило любопытные находки, но большую часть времени ему было откровенно скучно.
   Маре тоже не уходила с работы раньше девяти. Закрывшись в кабинете, ранее принадлежавшем Мерфи, она перебирала бумажки, бормотала что-то себе под нос, да бегала на балкон курить – теперь уже не элитные сигары, а всякую дрянь, которая продавалась в лавке через дорогу. Своими выводами она ни с кем не делилась и вообще держалась отстраненно, отбросив прежний игриво-насмешливый тон. То ли задирать Юргена было не так весело, как Гектора или Мариони, то ли новая должность не располагала к зубоскальству. Похоже, Сильвии тоже было тяжело здесь находиться, и Юрген порой задавался вопросом – зачем она приняла предложение Райля. Хотя, возможно, в ее случае это было не предложение... На него самого Райль, к счастью, давить не стал.
   По коридору простучали острые каблучки, и Флаух невольно обернулся. Женщин, кроме Сильвии, в лирнском отделении не было, а она шпилек не носила. В дверном проеме мелькнула лисья шубка, и через несколько секунд до Юргена донесся невесомый шлейф духов. Сладких, но не удушающе приторных, как у большинства знакомых ему модниц. Еще он успел заметить, что посетительница молода и светловолоса. Все вместе это складывалось в довольно интересную картину. Не спеша размешав кофе, он бросил туда ломтик лимона и отправился наблюдать.
   Блондинка провела у Сильвии около получаса. Все это время Юрген слонялся по коридору, заглядывая в разные кабинеты и якобы разыскивая некую очень важную папку. Разумеется, обитателей кабинетов это раздражало, но на них с Маре здесь и так все косились с неприязнью. Юргену хотелось убедиться, что его догадка верна, но врываться ради этого во время допроса было бы слишком бесцеремонно. После случившегося на заводе его и так все вокруг считали туповатым головорезом, которого лучше обходить стороной. Зачем оправдывать сомнительную репутацию, если можно просто подождать?
   Терпение окупило себя. Выходя из очередной двери, Флаух чуть было не столкнулся со спешащей по коридору девушкой. Окинув его быстрым взглядом, та кивком поздоровалась и продолжила дробно цокать по паркету. Узкая юбка не позволяла ей шагать шире, а приколотая к тщательно уложенным волосам шляпка казалась слишком легкомысленной для января. Юрген в очередной раз подивился тому, как могут менять женщину наряд, макияж, прическа... Обладай он менее наметанным глазом – и не узнал бы в поздней гостье помощницу Орельена Бежо. Сегодня Лалли выглядела отнюдь не как работница веселого дома, а как обеспеченная и холеная содержанка. Вот так карьерный взлет.
   – Войдите, – раздраженно откликнулась Маре после короткого стука. – А, это вы...
   – Не вовремя? – предположил Юрген.
   – Нет, – Сильвия мотнула головой и поднялась из кресла. Видимо, тоже насиделась за день. – Думала, опять какой-нибудь секретарь за очередной подписью.
   Флауху оставалось только хмыкнуть. В талесском отделении бумажной работы тоже хватало, но ребята знали, когда начальство лучше не дергать. Сильвию же явно испытывали на прочность.
   – Это же была наша общая знакомая? – не стал ходить да около Юрген.
   Сильвия смерила его долгим задумчивым взглядом и вдруг распахнула дверцу шкафа, возле которого стояла. Достав оттуда пальто, она, не дожидаясь помощи, сунула руки в рукава и полезла за шапкой.
   – Что смотрите? Идите тоже одевайтесь.
   Прюдо, да и любой нормальный человек на его месте наверняка поинтересовался бы, куда ее несет на ночь глядя в метель. Но Юрген уже давно понял, что спорить с этой порывистой и непредсказуемой женщиной – себе дороже. На деле все самодурства Сильвии, как правило, оказывались весьма рациональны. Так что он без лишних возражений отправился к себе, оделся и спустился вниз.
Маре уже ждала там, нахохленная, как замерзшая ворона, и такая же мрачная. На галантно подставленный локоть она взглянула с недоумением, потом фыркнула и демонстративно сунула руки в карманы. Что ж, ее право.
   – Куда отправимся? Погода для прогулки не самая подходящая.
   – Зато для разговора подходящая, – буркнула Сильвия. Взглянув сначала вправо, потом влево, она махнула рукой, выбирая направление. – Видела в той стороне один кабак. Полчаса ходьбы, как раз успеем промерзнуть, а на обратном пути экипаж с меня.
   Флаух мог бы заметить, что мерзнуть не обязательно, да и шляться по сомнительным заведениям тоже, но толку-то... Что-то ему подсказывало, что упомянутый кабак Сильвия не только видела, но и посещала лично, причем уже не раз.
   – Так зачем вы вызывали Лалли? – спросил он, когда здание лирнского Надзора скрылось за поворотом. Снег, к счастью, летел в спину, так что разговору и впрямь не мешал.
   – Чтобы припугнуть, – прямо ответила Сильвия. – До этого я уже пыталась разговорить ее, но не в отделении. Не знаю, на что я надеялась. Эта девица слишком умна, чтобы кусать руку, которая ее кормит.
   – Что-то случилось?
   – Слишком много всего.
   – Например?
   – Еще один приступ у Гектора. Кратковременное повышение уровня лантариума на шахтах, в лабораториях и черт знает где еще. Разъезды Энцо. Закон этот драный... Вам известно, что в министерстве планируют открыть новый отдел, который будет заниматься контролем тех отраслей, которые раньше были под запретом? И он не будет подчиняться Надзору?
   – Известно, – по правде говоря, это было ожидаемое решение, и Юрген не понимал, почему оно так тревожит Сильвию. Да, развитие новых отраслей использования лантариума связано с немалым риском, но если исследования в этом направлении в любом случае идут, не проще ли взять их под контроль и направлять, а не запрещать?
   – А вам известно, кого поставят во главе?
   – Нет.
   – Мерфи.
   Вот это было действительно неожиданно. И вполне объясняло дурное настроение Сильвии.
   – Нас все это время водили за нос, как детей, – рассерженно прошипела она. – Вся эта спасательная операция, штурм завода, шумиха с обвинениями... Это же долбаная шахматная партия! Причем и за черных, и за белых играет один человек.
   – Зачем? – этот вопрос Юргена учили задавать в любом деле, даже самом очевидном. Без четкого мотива любая логическая конструкция теряет прочность, Дериге твердил об этом постоянно.
   – Наживка. Райль прекрасно знал о делишках Стенли, но не трогал его, потому что у этого отморозка было влияние. Были деньги, на которые клевали другие отморозки, помельче. А кого-то он сам заставлял на себя работать, как того же Хёведеса. Да, они нарушали закон, но взамен должны были делиться результатами своих... исследований. Гектора, да и всех нас просто не считали нужным посвящать в это. Ну подумаешь, какое-то количество людей погибло из-за опытов, или из-за препаратов, которые они изобрели, или из-за оружия, которое они продали не тому... Зато у Надзора появлялись новые уникальные артефакты. Новые технологии. Новые... ай, зараза!
   Увлекшись обличительной речью, Сильвия не заметила коварно подвернувшийся сугроб и провалилась в него почти по колено. В этот раз от предложенной руки отказываться она не стала.
   – Если Стенли был так полезен, то зачем было жертвовать им? – дождавшись, когда дама отряхнется и наругается всласть, спросил Юрген.
   – Жертвуют не зачем, а ради чего, – ядовито уточнила Сильвия. – Ради более выгодных условий, ясное дело. Предполагаю, что он, как и Элоиза Штерн, успел попортить нервы нашему сиятельному начальству. А может, и семейству Кройф тоже. Любой фанатик управляем лишь до поры, однажды он может сорваться и устроить нечто... совсем непотребное. Видимо, Стенли был уже близок к этой грани. Случившийся скандал стал отличной возможностью легализовать и прибрать к рукам все, чем он занимался последние годы. Ставки повышены, теперь дело за новыми источниками лантариума. Вряд ли шахты Флобэ неисчерпаемы.
   – Картограф так ничего и не сказал?
   – Нет. Этот болван Аркотту от Цвальда не отличит. У меня есть знакомый моряк, я бы показала копию ему, но он зимует на южном побережье... Отправлять карту почтой я не стану, а он не бросит свой корабль. Придется ждать.
   – А спросить Райля напрямую вы не пробовали?
   Сильвия нервно рассмеялась, но, хлебнув морозного воздуха, тут же раскашлялась.
   – Как вы себе это представляете? – хрипло спросила она минуту спустя. – Господин начальник, не желаете ли вы захватить пока что ничейные земли на другом континенте, вырезать к чертям половину туземцев, устроить раскол Федерации, а потом развязать войну с половиной уже нашего континента?
   – Вы правы, звучит так себе.
   – Не то слово.
   – Так что вы все-таки хотели от Лалли? Насколько я понимаю, информации, чтобы делать выводы, у вас и так достаточно.
   В это раз она ответила не сразу. Некоторое время Сильвия просто шагала рядом, шмыгая носом и хмуря брови. Раздумывала о том, не слишком ли много она наговорила? Поздновато она спохватилась, хотя у Юргена в любом случае есть алиби. Стал бы он рисковать жизнью, пробиваясь на завод, если б знал, что все это – лишь тщательно срежиссированная постановка... Получается, за нос водили их всех – и его, и Гектора, и даже Мариони. А теперь, когда все каштаны из огня перетасканы, пришло время награждать других – не таких героических, но исполнительных и не брезгливых. По результатам проверки Мерфи оказался чист как стеклышко, в отличие от половины своих подчиненных. Но как может начальник отделения не быть в курсе того, что его люди по уши увязли в контрабанде и других темных делишках?
   Юрген никогда не был склонен к импульсивным поступкам, но на месте Сильвии он, пожалуй, подал бы заявление об увольнении. На своем месте ему еще предстояло решить, как действовать дальше. В Талессе столь громкими разоблачениями и не пахло, и, если бы не пропавшая гадалка, он бы и знать не знал об изощренных интригах в верхушке министерства. В конце концов, кто-то должен ловить мелких мошенников, а не злых гениев, это рутинная, но нужная работа. Но как заниматься ей, зная, что тебя использовали втемную? И сделают это вновь, если тихоня Лозье выкинет очередной крендель... Когда выкинет.
   – Я хотела узнать у Лалли подробности о той дряни, которой накачала Гектора, – все-таки призналась Сильвия, когда они миновали оживленный перекресток и свернули к набережной.
   – Вы же сами вели допрос...
   – Тот кретин просто выполнял приказ. Он знал о действии препарата лишь в общих чертах. А Лалли – химик, к тому же весьма предприимчивая особа. Думаете, она не вывела формулу, чтобы впоследствии перепродать ее? Не выяснила другие ее свойства?
   – Каким образом? Бернади все-таки был алхимиком, это другая ступень мастерства, и он умел обращаться с лантариумом. Откуда такие навыки у девицы из трущоб?
   – Элоиза Штерн тоже когда-то была девицей из трущоб, – любезно напомнила Сильвия. – Хотя девицей – это громко сказано...
   – У Штерн врожденный дар.
   – А Пасторе и Стенли считали, что лантариум можно вживить в обычного человека. И мы с вами прекрасно знаем пример...
   – У Лозье тоже есть наследственные особенности.
   – А почему вы уверены, что у Лалли их нет? Да даже если нет, эта рыбешка привыкла жить на дне. Она найдет, кому продать свой талант и свою находку.
   – Если разведка имеет доступ ко всем исследованиям, проводившимся под руководством Стенли, они и так знакомы с этим препаратом. И с полным перечнем его свойств.
   – Да, но я-то не знакома! – неожиданно воскликнула Сильвия, крепче вцепившись Юргену в предплечье. К счастью, здоровое, а не простреленное. – И я хочу знать, какие еще козыри могут оказаться в рукаве...
   – Успокойтесь, на нас уже косятся.
   Предупреждению она вняла, и даже хватку ослабила. Несколько секунд она смотрела себе под ноги, потом совершенно другим тоном продолжила:
   – Покушение на Гектора и убийство Бернади – кому это было нужно? Стенли уже был мертв, Кройф сбежал. Предположим, что в Лирне остался кто-то еще, кого мы не знаем, и алхимика убрали, чтобы замести следы. Но Гектор? Он уже сделал все, что мог, дело получило огласку, расследование к тому моменту набрало ход. Он бы не смог остановить этот процесс, даже если бы захотел.
   Флаух поднял левую руку, чтоб поправить разъехавшийся шарф, и притаившаяся боль не замедлила стрельнуть куда-то в локоть.
   – Вы полагаете, это тоже дело рук Райля? На Гекторе препарат могли испробовать, чтобы сделать его более сговорчивым, а по итогам эксперимента...
   – Это куда эффективнее, чем обычное оружие, – глухо пробормотала Сильвия. – Зачем давать взятки, шантажировать, убивать, если можно просто заставить конкретного человека сделать то, что тебе нужно. Фактически, такой же властью обладал и паразит, но его нельзя было контролировать. А эту дрянь – можно.
   – Это политика, – пожал плечами Юрген. – В ней редко срабатывают честные методы.
   – Да кто ж спорит... Я не вчера родилась. Просто я не люблю чего-то недопонимать.
   – А вы не пробовали поговорить еще и с Бежо?
   – Пробовала. Он в первую очередь врач, и такие вещи его не интересуют.
   Она замолчала, продолжая остервенело шмыгать и цепляться за руку Юргена. Едва ли не впервые на его памяти Маре выглядела так жалко. Флаух не стал добивать ее вопросом, что она собирается делать дальше. Переть против главы разведки – гарантированное самоубийство, да и неясно пока, ради каких целей Райль затеял все это. В конце концов, он почти двадцать лет удерживает свое место, и все эти годы в Илларе было спокойно и стабильно. То, что использованные им методы вызвали бы возмущение у любого порядочного человека, еще не повод объявлять главу министерства злодеем и затевать переворот. Хотя сейчас Сильвия в любом случае не походила на революционерку. Скорей уж на обычную женщину, которая очень устала быть сильной.
   – Вам надо отдохнуть и все тщательно обдумать, – посоветовал Флаух. – И мне тоже.
   – Вы правы. Мне не стоило вываливать все это на вас, – помолчав, признала она. – И не стоило задерживать здесь дольше необходимого. Я вижу, что вы здесь маетесь. Езжайте домой, я справлюсь.
   – Справитесь, – подтвердил Юрген. – Но это будет завтра.
   – А сегодня? – бесцветным тоном произнесла Сильвия. Будь на его месте Мариони, он бы непременно отмочил какую-нибудь остроумную шутку, а потом принялся болтать и паясничать, чтобы отвлечь ее. Энцо никогда не волновало, что Сильвия годится ему в матери, что она глава отдела аналитики и что они знакомы всего ничего.
   Мариони справился бы куда лучше, но что поделать, если его под рукой нет. Придется обходиться своими силами.
   – А сегодня мы идем в кабак, – не терпящим возражения тоном постановил Юрген. – Как и собирались.

[Leana]

Глава 32

   – И главное: отпишись нам, как приедешь! А то ты вечно забываешь. И не говори, что рядом с тобой нет почтовых отделений, возле вокзала-то наверняка есть. Оттуда и отправь сообщение.
   Раскрасневшаяся от мороза Виа продолжала сыпать наставлениями и напоминаниями, но Габри ее почти не слушала. Сестра перед каждым ее отъездом разводила ненужные хлопоты: собирала снедь в дорогу, волновалась о погоде и попутчиках, советовала, куда понадежнее спрятать деньги, требовала непременно сообщить о своем прибытии... Можно подумать, теперь она была взрослой и старшей, а Габри так и осталась рассеянной студенткой, которой даже конспекты для переписывания доверить нельзя – обязательно истреплет или потеряет. В такие минуты Виа становилась очень похожа на маму – ту, какой та была до гибели Бертрана. Наверное, она интуитивно пыталась заменить ее, ведь мама никогда не провожала Габри на вокзал. Даже в самый первый раз, когда она, испуганная двадцатилетняя девчонка, уезжала в совершенно незнакомый город.
   Отогнав болезненное воспоминание, Габри окинула взглядом полупустой перрон. До прибытия поезда оставалось еще минут тридцать, и пассажиры предпочитали отсиживаться в тепле, в здании вокзала. Ей тоже разумнее было подождать там – не ради себя, так ради сестры, которая всегда легко простужалась. Но торчать среди духоты и галдежа было еще мучительнее, чем по третьему разу выслушивать причитания Виолетты. Здесь хотя бы можно было свободно дышать. А еще – любоваться на розоватые закатные облака и украдкой поглаживать невидимую под одеждой полоску металла.

   – Что это?
   Эрик задумчиво приподнимает бровь, разглядывая бархатный мешочек, лежащий посреди стола. Словно и не он секунду назад достал его из кармана, а потом аккуратно разместил между бокалом Габри и вазочкой с оливками.
   – Наверное, подарок. Хотя теперь эта идея кажется мне дурацкой.
   – Почему?
   – Открой и посмотри.
   Ставшие непослушными пальцы касаются мягкой ткани, ныряют внутрь, нащупывая нечто прохладное и твердое...
   – Я не додумался уточнить в министерстве, какой именно амулет они планируют использовать в качестве маячка. Хотя это был самый очевидный вариант...
   Смотреть на оправдывающегося Эрика забавно. Растерянность и досада оживляют его лицо, до этого напоминавшее непроницаемую маску, и Габри невольно улыбается. То, что он захотел увидеться с ней перед отъездом, – уже огромная радость. Она и мечтать не могла о том, что он озаботится еще и вещественным подарком. И не просто купит какую-нибудь безделушку в сувенирной лавке, а использует свой талант, потратит время и лантариум, который ему теперь так просто не достать... Подумаешь, у нее теперь будет два браслета. Главное, что один из них сделан для нее Эриком.
   – Принцип действия простой: нужно поднести ко рту и четко произнести фразу, которую ты хочешь передать. Она отобразится на втором браслете и будет видна в течение часа либо дольше, до момента прочтения. При получении сообщения браслет нагревается, потом медленно остывает. Я сначала хотел привязать отправку к мысленной команде, но для этого нужна более сложная настройка...
Достав из мешочка браслет, Габри, недолго думая, накидывает его на правую руку. Вкус у Эрика определенно лучше, чем у министерских умельцев. Изящная серебряная змейка оплетает запястье, словно всегда там и была. В отличие от второго браслета, напоминавшего скорее кандалы, этот состоит из множества звеньев, похожих на чешуйки. Когда они ложатся одна к другой, браслет становится почти гладким – так, что на нем и впрямь можно прочесть недлинную фразу. Но стоит чуть встряхнуть руку – и чешуйки начинают мерцать, перетекая друг в друга и превращая амулет в обычное украшение.
   – Ресурс небольшой, – продолжает объяснять Эрик. Похоже, собственное творение интересует его сейчас гораздо больше, чем женщина, сидящая напротив. – Опять же, было не так много времени на настройки и испытание... Но на пару сообщение в день должно хватать.
   – «Доброе утро» и «спокойной ночи»? – с издевкой уточняет она, но Эрик не ведется на подначку.
   – Как вариант. Хотя я надеюсь, что наше общение будет более содержательным. Например, если ты вдруг засобираешься в Меллвиль и захочешь меня предупредить. Либо если тебя опять кто-нибудь похитит...
   – Застегнешь?
   Встретив ее взгляд, Эрик насмешливо улыбается уголком губ.

   – ...не слушаешь вообще!
   Рассерженный голосок сестры вернул Габри в реальность. Топтавшийся рядом с Виа Венсан виновато смотрел на свояченицу из-под натянутой по самые брови меховой шапки. В таком головном уборе он как никогда напоминал циркового медведя – большого, неуклюжего, но милого и дружелюбного. Он явно сочувствовал Габри, но ничем, кроме взгляда, этого не проявлял. Конечно, она-то сейчас уедет, а ему с Виа еще жить под одной крышей...
   – Прости, но я все это слышала уже тысячу раз. Ничего со мной не случится, обещаю.
   – Ага, обещает она! Пропала куда-то на полгода, потом без предупреждения на голову свалилась, и теперь еще на полгода сгинешь?
   – Не сгину, Виа. Я постараюсь приезжать почаще.
   – Ты каждый раз так говоришь.
   – В этот раз точно, – заверила Габри, не став уточнять, ради кого она будет стремиться в Меллвиль теперь. Она не рассчитывала, что Эрик придет на вокзал, но взгляд то и дело убегал вдаль, выискивая среди снующих по перрону людей знакомый силуэт. Разумеется, безуспешно.
   – Ну-ну... – строго нахмурилась сестра, и тут же вернулась к поучениям. – В купе обязательно закрывайся на защелку, и не только ночью, но и днем, а если вдруг кто подозрительный подсядет...
   – Я еду одна, – напомнила Габри. Дороги из Лирна в Меллвиль ей хватило, чтобы понять, что в попутчиках она не нуждается. Уж лучше потратиться и выкупить второе место в купе, чем всю дорогу слушать чью-то назойливую болтовню или храп. Валери в этом смысле была еще неплоха – по крайней мере, она ненавидела Габри молча, а не вслух.
   – И все равно... – перехватив взгляд Венсана, Виа вдруг осеклась и тяжело вздохнула. – В общем, ты и так все знаешь. Я буду волноваться.
   – Я знаю, – услышав вдали гудок поезда, Габри подхватила саквояж и свободной рукой обняла сестру. – Со мной все будет хорошо.
   Венсана она тоже обняла, хотя с тем же успехом можно было обхватывать столетний дуб. Саквояж у нее немедленно отобрали и, несмотря на слабые протесты, дотащили до вагона, а потом и до купе. Там они еще раз попрощались, а потом пару минут общались жестами через стекло. Когда поезд тронулся, Виа начала отчаянно махать, и Габри, смеясь, повторила ее движения. Расставаться с сестрой было немного грустно, но, если все пойдет, как надо, они и впрямь скоро увидятся вновь.
   Здание вокзала медленно уползло вдаль, следом за ним потянулись другие постройки – попроще и поменьше. Мелькнула скованная льдом река, здание больницы, в которой Габри когда-то лечили сломанную руку, вереница экипажей возле городских конюшен. Рядом теперь располагалась стоянка мобилей, и их было едва ли не вдвое больше, чем карет и фаэтонов. В такую погоду горожане определенно предпочитали лошадей, но что будет через пару-тройку месяцев...
   Бросив последний взгляд в окно, Габри расстегнула пальто, разулась и вытянулась на своей полке. Тронула правое запястье и уже привычно подавила желание поднести его к губам. Как все же хорошо, что амулет Эрика активируется голосом. Произнести что-то вслух всегда сложнее, чем подумать. Иначе ему пришлось бы прочесть столько всякой чуши... Ах да, маленький ресурс. Придется научиться разумной экономии.

   – Эрик Локхарт – зазнайка.
   Покосившись на свое запястье, он с легкой укоризной смотрит на Габри. Идя сюда, в недорогое и не слишком популярное кафе на отшибе, она даже не думала, что будет дразнить Эрика. Их последний разговор оставил после себя горькое послевкусие, и Габри очень боялась, что избавиться от него не получится. Она считала дни до отъезда и по несколько раз в день проверяла почтовый ящик, но тот оставался пустым. Писать Эрику сама она не отваживалась, прекрасно понимая, что этим оттолкнет его еще сильнее. Единственное, в чем она не могла себе отказать – это в прогулках возле здания академии.
Виолетта, которая каким-то чудесным образом была знакома с половиной столицы, рассказала, что Эрик с нового семестра будет преподавать у третьего и четвертого курсов. Габри эта новость не удивила: чего-то в таком духе она и ожидала. С одной стороны, она была рада за Эрика, который наконец-то вернется к своему призванию и будет заниматься наукой. С другой стороны, воображение немедленно принялось рисовать картины, на которых к молодому и красивому преподавателю толпой лезли жаждущие личной консультации студентки. Спрятав в шарф кончик носа, Габри по несколько часов в день петляла между разбросанных по старому парку корпусов из красного кирпича, разглядывала трещинки и сколы на видавших виды стенах, мерила шагами знакомые до мельчайшей детали аллеи и вспоминала, вспоминала... Самые счастливые годы ее жизни прошли здесь, и теперь здесь же будет находиться человек, который воплощает в себе эту бесценную память. Как скоро он перестанет скучать по бывшей третьекурснице Габри Лозье, которая хвостиком таскалась за Бертраном, а на самом деле – за ним?
   – Будешь баловаться – заберу назад, – с напускной строгостью произносит Эрик в свой браслет.
   – Не заберешь, – она прячет руку под стол, чувствуя растекающееся по кисти тепло. Значит, он планирует носить свой амулет, а не бросит его в ящик стола, чтобы проверять раз в неделю. – «Баловаться...» Вот как ты теперь заговорил...
   – Тебе уже рассказали, да? – Эрику нетрудно было догадаться, с чего вдруг она стала такой дерзкой и задиристой, хотя в прошлую встречу не решалась даже взглянуть на него.
   – Ну, ты же знаешь Виа. Она всегда в курсе всего. Будешь отбивать у Блейка студенток?
   – Вообще-то я планировал отбивать у него интересные проекты, – невозмутимо возражает он. – А что до студенток... Ты, случайно, не хочешь восстановиться и доучиться? Вряд ли теперь кто-то сможет тебе запретить.
   – А зачем? – она пытается выбрать максимально небрежный тон, хотя именно эта мысль первой пришла ей в голову после новости о возвращении Эрика в академию. – У меня в последнее время была весьма насыщенная практика. И работы хватает.
   – Логично, – без сожаления кивает он. – Ну, значит, обойдемся без скандала. Блейк запретил мне соблазнять студенток, это право принадлежит ему как декану.
   – Да он жесток, – сочувственно качает головой Габри, хотя внутри будто бы расправляется сжатая до предела пружина. – А какие же плюсы у этой невыносимой службы?
   – Квартира, – нотки иронии уходят из его голоса, Эрик снова становится серьезным и подчеркнуто равнодушным. Он не смотрит на Габри, рассеянно поглаживая ножку бокала, из которого он отпил всего пару глотков. – Хорошая, большая, хотя мне любая сейчас сойдет. Вот, готовлюсь к переезду. Мебель только начал перевозить, так что пока там не очень удобно. Зато просторно.
   – А ковры там есть?
   Длинные пальцы на долю секунды замирают, потом продолжают движение – снизу вверх, навстречу медленно ползущей по стеклу прозрачной капле.
   – Есть, – он все же переводит взгляд на Габри, и она невольно стискивает колени. – Если хочешь, можем взглянуть.

   Поезд тряхнуло. Габри небольно, но обидно стукнулась затылком о стенку купе и, чертыхнувшись, все же вернулась в сидячее положение. Ехать до Талессы три дня, значит, нужно придумать себе какое-то вменяемое занятие. Иначе она рискует снова утонуть в грезах – на этот раз своих собственных, а по приезду тут же купить обратный билет. Умом она прекрасно понимала, что приглашение Эрика принимать не стоило. Отказ позволил бы ей оставить последнее слово за собой, а это побудило бы его вновь проявить инициативу. Искать встречи с ней, раздумывать, почему она не пошла с ним в прошлый раз... Но Габри не умела манипулировать чужими чувствами, как какая-нибудь Элоиза. Ей просто хотелось быть счастливой здесь и сейчас.

   – Ты все еще злишься на меня?
   В новой квартире Эрика пока что нет занавесок, поэтому они не зажигали свет. Но фонари и искрящийся снег делают зимний вечер похожим на пасмурный день. Даже небо, кусочек которого Габри видит в окне, лежа на полу, такое же белесое.
   – С чего ты взяла?
   Она пожимает одним плечом, не желая отвечать на этот откровенно глупый вопрос. Нет, сегодня он не был груб с ней, но разницу могла бы ощутить не только гадалка, но и любая чувствующая женщина.
   – Я сделал тебе больно? – неуверенно хмурится Эрик, и ей становится смешно.
   – Нет, – она успокаивающе проводит ладонью по его щеке. – Ты отлично владеешь собой. Но не в такие моменты.
   Он чуть отводит взгляд, пристально изучая ее правую ключицу. Потом откидывается на спину и устало закрывает глаза.
   – Скажем так. Я испытываю к тебе весьма противоречивые чувства. Такой ответ тебя устраивает?
   – Вполне.
   – Значит, и меня тоже.
   Подобравшись к нему поближе, Габри осторожно касается губами обнаженного плеча. Если бы он попросил ее остаться в Меллвиле, она бы согласилась, даже не думая. Но он не попросит – ни в этот раз, ни в следующий... Значит, нужно использовать то немногое, что осталось. Виа уже наверняка потеряла ее, да и Эрик не оставит детей ночевать с няней.
   – Блейк не устроит тебе нагоняй за то, что ты таскаешь в служебную квартиру любовниц? – она легонько дует ему в шею, и он вздрагивает всем телом.
   – Скорее он устроит нагоняй за то, что я тут с ними разговариваю вместо того, чтоб делом заниматься, – усмехается Эрик. – Хотя это в любом случае его не касается.
   – И о чем же ты хочешь поговорить? – приподнявшись на локте, деловито спрашивает Габри. Очередная провокация достигает цели: Эрик поворачивает голову к ней и пару секунд смотрит так, будто пытается пристыдить опоздавшую на половину лекции двоечницу. Габри не выдерживает первая: рассмеявшись, она наклоняется и целует его, а потом еще раз и еще...

   Следующую остановку поезд сделал через два с лишним часа. Стоянка была недолгой, но Габри предпочла выйти из вагона, чтобы глотнуть еще немного морозного воздуха. Чем дальше она уезжала от Меллвиля, тем сильнее ее ломало. Желание поднять руку и прошептать в амулет то, чего говорить было ни в коем случае нельзя, становилось нестерпимым. Нет, она не сделает этого... Нужно думать о будущем, а не оглядываться на прошлое. Жить своей жизнью, а не донимать своими чувствами человека, которому и без нее забот хватает. И тогда, быть может, у них что-то еще и сложится. Предсказание, которое Габри получила в «Пташке», давало робкую надежду на это, но, как и в любом гадании, все было слишком туманно и неопределенно.
   Зачерпнув голыми ладонями снега, она приложила его к щекам. «Соберись, чучело!» – мысленно велела Габри себе, пытаясь воссоздать интонации Бертрана. Он всегда умел привести ее в чувство, теперь придется справляться самостоятельно. Но как справиться с этим ледяным, как вода в полынье, одиночеством, которое вдруг нахлынуло со всех сторон, не давая сделать новый вздох... Мысль о том, что в Талессе ее никто не ждет, да и в Меллвиле никто не будет скучать, обжигала, но в глубине души Габри понимала, что это правда. Маме она не нужна, и никогда не была нужна, у Виа своя семья, у Эрика, помимо семьи, еще и работа... Женевьев уже наверняка подыскивает новую соседку, а клиенты вычеркнули из списка знакомых безответственную гадалку, которая даже не удосужилась предупредить о своем отъезде. И только Юрген Флаух, у которого она должна отметиться о своем приезде, ждет ее, не смыкая глаз...
   Нервно рассмеявшись, Габри зачерпнула еще одна порцию снега. Воспоминание о старшем следователе, как ни странно, немного привело ее в чувство. Не хватало еще опоздать и остаться в этой дыре без вещей и денег. Конечно, тогда у нее появился бы повод обратиться за помощью к Эрику, но что-то ей подсказывало, что такую шутку он точно не оценит. В конце концов, ей осталось перетерпеть всего пару часов, а там уже можно ложиться спать... Чтобы на следующий день с утра точно так же маяться бездельем и выматывающими душу переживаниями.
   Уныло дотащившись до своего купе, Габри приготовилась воплощать в жизнь этот блестящий план, когда изнутри вдруг раздался негромкий шорох. Дверца, которую она оставляла закрытой, чуть съехала влево, открывая узкую щель, через которую в проход лился свет. Все предупреждения Виа разом зазвучали в голове. С нарастающим беспокойством Габри разглядывала стоявшего к ней спиной человека, который деловито орудовал в ее купе, что-то поднимая и переставляя. Сначала она приняла его за вора, но незнакомец даже не пытался таиться, да и стал бы вор подбрасывать в купе свои вещи вместо того, чтобы утаскивать чужие? Проклятье, она же выкупила это место...
   – Извините, но здесь занято, – не скрывая раздражения, Габри раздвинула дверцу до упора. Раньше подобное происшествие вынудило бы ее сконфуженно промолчать, но за последние месяцы она набралась смелости, чтобы отстаивать то, что считала своим. – Видимо, вы ошиблись с местом.
   В отчет ее попутчик насмешливо фыркнул и продолжил копаться в своем саквояже, даже не думая повернуться к ней лицом.
   – Я буду вынуждена обратиться к проводнику, – угрожающе повысила голос Габри.
   – Девушка, ну что ж вы такая злющая, гостей не хотите принимать...
   Он наконец-то обернулся и стащил с головы пушистую меховую шапку – почти такую же дурацкую, как у Венсана. В темно-карих глазах, как обычно, плясали бесенята, а на щеках играли ямочки, делающие его улыбку совершенно мальчишеской. Забыв закрыть рот, Габри изумленно таращилась на то, как Энцо извлекает из плотно набитой сумки два подсвечника, бутылку вина, бокалы, три апельсина и колоду игральных карт.
   – Ты же не думала, что я упущу возможность попрощаться? – недоуменно произнес он, так и не дождавшись от нее внятной реакции.
   – Ты... как... куда...
   – В Талессу, разумеется. У меня тут образовался небольшой отпуск, так что я решил наведаться туда еще разок, а то в прошлый как-то не заладилось...
   – Но это мое купе, – чуть слышно пробормотала Габри, не понимая, плакать ей или смеяться.
   – Теперь – наше, – гордо объявил Энцо, наконец-то освобождая ей проход. – Ты не представляешь, на что мне ради этого пришлось пойти, но...
   Закрыв ему рот ладонью, Габри шагнула к Энцо и без слов ткнулась лбом в его плечо. Он осторожно обнял ее поверх намокшего от снега воротника и некоторое время просто молчал, а она слушала, как тикают часы у него на запястье, как хлопают дверцы в вагоне, как проводник просит провожающих покинуть поезд... Глаза нестерпимо жгло, но она запретила себе плакать при нем. И так уже целые реки слез на него вылила...
   – Значит, я все-таки вовремя? – негромко уточнил Энцо, когда спустя несколько минут она судорожно выдохнула, отстранилась и через силу улыбнулась ему.
   – Не то слово.

[Leana]

***

   К немалому удивлению Флауха, за время его отсутствия в талесском отделении не случилось ничего катастрофического. Патрицио Абьятти оказался достаточно грамотным руководителем, чтобы не мешать отлаженному механизму работать, но в то же время не позволил парням разболтаться. На службу они продолжали приходить вовремя, без дела не слонялись, документы содержали в порядке, а мелких правонарушителей – в уважении к закону. К моменту его возвращения Абьятти уже убыл в столицу, так что перекинуться с ним словцом Юрген не успел, но по отчетам все было в полном порядке. По мнению подчиненных – тоже. Отчасти такая слаженность настораживала, но в последнее время он слишком часто кого-то в чем-то подозревал. Это утомляло.
   Ремонт в его кабинете наконец-то доделали, поэтому теперь Юрген наслаждался не только возвращением на свою территорию, но и свежепокрашенными стенами, удобной мебелью и тщательно отциклеванным полом. Какой-то доброхот даже водрузил на подоконник фикус, а после заботливо украсил его елочными игрушками. Последнее уже было слишком, поэтому красочные побрякушки Флаух снял и сложил в ящик новенького, еще пахнущего лаком и деревом стола. Туда же чуть позже легло письмо от Сильвии, в котором она сообщала, что остается во главе лирнского отделения Надзора. Теперь уже официально.
   Обмакнув ручку в чернильницу, Юрген проследил за тем, как темно-фиолетовая капля медленно стекает с пера. Надо было написать ответ, поздравить Маре с назначением, подбодрить, но почему-то все фразы, приходившие на ум, казались глупыми и пафосными. Все самое главное он ей уж сказал, еще там, в Лирне, когда они приканчивали бутылку выбранного Сильвией пойла. Тогда она в очередной раз принялась костерить себя за недогадливость, за трусость перед Райлем, за предательство по отношение к Гектору... Пришлось рявкнуть. А потом в доступной форме объяснить, что даже умная женщина иногда имеет право побыть дурой. И что это не перечеркивает достоинства, которые она вновь проявит, когда протрезвеет, выспится и возьмет себя в руки. Судя по всему, Сильвия уже сделала это.
Письмо он все-таки написал, ограничившись несколькими сухими фразами с поздравлениями и заверениями, что карьера Маре на новом месте сложится успешно. Юрген представлял, какую гримасу Сильвия скорчит, прочитав эти строчки. Пожалуй, ему будет не хватать ее язвительных комментариев по каким угодно вопросам. Но каждый должен заниматься своим делом. Понять бы еще, как переключиться с теорий мирового заговора на мелкие выкрутасы вроде махинаций с перепродажей амулетов или наведения порчи.
   – Шеф, – на физиономии Дарзье, сунувшегося в кабинет, играла плутоватая ухмылка. – Вас тут дамочка одна спрашивает. Представиться не пожелала, но...
    – Проводите ее ко мне, – велел Юрген, догадываясь, о какой дамочке речь. Недаром он вспомнил про порчу...
   – А...
   – Проводите.
   Скорчив испуганную гримасу, Дарзье исчез, чтобы через минуту галантно распахнуть дверь перед той самой «дамочкой». Габриэлла Лозье его словно бы и не заметила. Неторопливо войдя в кабинет, она скользнула взглядом по стенам, шкафу, фикусу, письменному столу и неопределенно хмыкнула. Сегодня на ней было темно-голубое приталенное пальто с меховым воротником и шляпка с кокетливо загнутыми полями. Шляпку она, впрочем, тут же сняла, обнажив чуть растрепанную, но в целом довольно аккуратную прическу. Сейчас в ней ничего не напоминало о всклокоченной ведьме с полоумным взглядом, пробуждение которой Юрген наблюдал в замке Флобэ. Но и с трепещущей от страха подозреваемой, которую он допрашивал прошлой осенью, тоже ничего общего не было.
   – Господин Флаух, – с легкой улыбкой склонила голову она, и Юрген, к своему удивлению, понял, что тоже рад ее видеть.
   – Госпожа Лозье, присаживайтесь. Дарзье, выйди.
   Подчиненный захлопнул отвисшую было челюсть и понятливо скрылся за дверью. Значит, все же вспомнил – либо фамилию, либо саму Габриэллу. А может, был поражен такой реакцией со стороны Юргена. В отделении у Флауха сложилась репутация человека холодного и абсолютно нечувствительного к женским чарам, так что даже мимолетная улыбка на его губах могла быть истолкована как предзнаменование конца света.
   – Не хочу отнимать у вас время, – она так и осталась стоять, с любопытством разглядывая обстановку. Ну да, ведь в прошлый раз он принимал ее в кромешном бардаке. – Мне нужно где-то расписаться? Мне говорили, что я должна отмечаться у вас, но в детали они не вдавались...
   – Нет, вашего присутствия здесь достаточно. Я просто буду передавать в министерства, что вы приходили.
   – Только это? – недоверчиво прищурилась она.
   – Что вы приходили добровольно и вели себя адекватно, – позволил себе приоткрыть служебную тайну Флаух. Габриэлла понимающе кивнула.
   – Значит, мне все же придется задержаться хотя бы на пару минут?
   – Я надеюсь, вы уделите мне чуть больше времени. Присаживайтесь, прошу вас. Чай, кофе?
   – Нет, ничего, спасибо, – она замялась, не зная, куда деть шляпку и стоит ли снимать пальто, если разговор затянется, и Юргену пришлось изобразить учтивого хозяина. Все эти положенные по этикету расшаркивания и раньше давались ему с трудом, а уж в разговоре с женщиной, с которой они вместе бегали по катакомбам и отстреливались от бандитов...
   – Госпожа Лозье, – вновь начал он, повесив пальто на вешалку и закрыв шкаф, но гадалка лишь качнула головой и поморщилась.
   – Габриэлла. Вы не представляете, как я устала от этого «госпожа Лозье» в министерстве.
   – Хорошо, Габриэлла. У вас нет предположений, о чем я хочу с вами поговорить?
   – Проверяете профессиональную квалификацию? – понимающе усмехнулась она. – Есть.
   – Вы поэтому так торопились уйти?
   – Да, поэтому.
   – Если вы пока не готовы обсуждать мое предложение...
   – Да говорите уж, – вздохнула она. – Я все равно никуда не убегу.
   Юрген кивнул и замолчал. Он сам не знал, нравится ли ему идея, подброшенная Сильвией и всецело одобренная Райлем. С одной стороны, наблюдать за Лозье придется в любом случае, и лучше, если это наблюдение будет постоянным, а не эпизодическим. С другой стороны, единственная женщина в отделении, да еще со склонностью находить себе приключения на ровном месте...
   – Я предлагаю вам работу, – все же решился Юрген, внимательно следя за лицом гадалки. Ни удивления, ни радости, ни страха... Казалось, что мыслями она уже где-то далеко. – В талесском отделении Надзора. В ваши обязанности будет входить составление прогнозов, оценивание вероятностей в запутанным случаях – в общем, все то, что вы делали и раньше для частных лиц. Возможно, консультативная помощь другим отделениям. Мы с коллегами успели убедиться в вашем мастерстве, таланте, а также в способности принимать правильные и своевременные решения. Думаю, мы сможете принести немалую пользу Надзору.
   – Забавно.
   – Что именно?
   – Знаете, Ноэль мне еще в самом начале нашего знакомства сказал, что вам следовало нанять меня на работу, а не арестовывать. Ну и кто из нас прорицатель? – неловко пожала одним плечом Габриэлла.
   – Да, что касается Ноэля Флобэ... Формально вы без диплома и без опыта официальной работы на министерство не можете стать сотрудником Надзора, но в данном случае это несущественно, поскольку у нас есть рекомендательное письмо...
   Не дослушав его, Габриэлла рассмеялась. Скорее обреченно, чем весело. Флаух не стал заканчивать фразу, дожидаясь, что она сама объяснит столь странную реакцию.
   – Вот зараза, – с непонятной интонацией произнесла она, отсмеявшись. – Простите, Юрген. Я думала, что сюрпризы от Ноэля закончились в Меллвиле, но он припас еще один напоследок...
   – Вы не рады такому участию в вашей судьбе?   
   – Нет, я... – она замялась, подыскивая нужные слова, потом еще раз пожала плечами. – Я не привыкла, что обо мне кто-то заботится. Да еще так настойчиво. И я бы хотела впредь держаться подальше и от Надзора, и от министерства в целом, но... Это ведь не только вопрос карьеры? Речь и о моей безопасности?
   – Боюсь, что так. Кройф на свободе, Элоиза Штерн тоже, так что слухи о ваших уникальных способностях так или иначе поползут дальше. Мы постараемся вас обезопасить, но это проще сделать, если вы постоянно будете у нас на глазах.
   Она поджала губы и покивала, не столько отвечая Юргену, сколько соглашаясь с какими-то своими мыслями. Еще несколько месяцев назад она краснела, бледнела и лепетала бессвязную чушь в ответ на его вопросы, теперь же держалась спокойно и непринужденно, как с равным. Надо признать, что нынешняя Габриэлла нравилась ему значительно больше.
   – А что, у вас в штатном расписании предусмотрена должность гадалки? – дерзко пошутила она, поднимая взгляд на Флауха. Ох, непросто придется Дарзье, если она согласится, да и остальным тоже.
   – У нас предусмотрена должность аналитика, – не растерялся он. – Которая последние семь лет пустует.
   – А куда делся прошлый аналитик? – нахмурилась Габриэлла.
   – Он перед вами, – Юрген не отказал себе в удовольствии полюбоваться изумлением, промелькнувшим в серо-голубых глазах, и только потом продолжил. – Уходя на пенсию, Октав Дериге передал мне пост главы отделения, но от прежних обязанностей меня никто не избавил. Работы было не так уж много, так что фактически я совмещал две должности.
   – Что ж. Я польщена, – наконец-то изволила смутиться гадалка. – Когда мне нужно дать ответ?
   – Когда вам угодно. Я пока не планирую нанимать других сотрудников. Единственное, потребуется какое-то время, чтобы обеспечить вам рабочее место. Я так понимаю, что вам нужен будет отдельный кабинет, а сейчас в распоряжении Надзора нет таковых, кроме моего...
   – Не волнуйтесь, мне хватит любой каморки. В конце концов, у вас же есть подвал, который почти всегда пустует.
   Кажется, она говорила на полном серьезе, либо настолько блестяще маскировала издевку, что даже Сильвии не снилось. В любом случае, Юрген был впечатлен.
   – Больше никаких подвалов, – пообещал он.

[Leana]

***

Мыльная пена медленно ползла по стеклу, размывая вид за окном. Январь в Талессе выдался пасмурным и сырым, поэтому все вокруг казалось таким же серым и мутным, как вода в стоящем на подоконнике тазу. Габри не помнила, когда последний раз мыла это окно, а Женевьев вообще не утруждала себя такими глупостями, как генеральная уборка. Налипшая за месяцы, а то и годы пыль нехотя отступала перед напором тряпки, но казалось, что чище окно не становится. Ну и пускай, зато дышаться будет легче, да и руки надо чем-то занять...
За прошедшие с отъезда Энцо несколько дней Габри успела выдраить почти всю квартиру. Началось все с ее рабочего стола. Она с ужасом косилась на него с момента возвращения, не представляя, что делать с заброшенными почти на четыре месяца заказами и накопленными по ним материалами. Ворох записок от клиентов, которые Ева складывала все на тот же многострадальный стол, свидетельствовал о том, что к ней пытались обращаться, и не раз. Некоторые даже приходили лично, а то и требовали пропустить их в квартиру, но к концу года надежду потеряли даже самые настойчивые. По-хорошему, нужно было связаться с каждым заказчиком, извиниться и уточнить, нужны ли еще ее услуги, но Габри становилось дурно от одной мысли об этом. Визит в кабинет Флауха стал последней каплей в море затопивших ее сомнений.
Вернувшись, Габри просто сгребла неоконченные наброски и схемы вместе с записками в мусорную корзину. Следом отправилось две трети содержимого выдвижных ящиков. Визитные карточки давно забытых ей людей, засохшие чернила, мятые рекламные листовки разных магазинов и лавок, пара чуть сморщенных каштанов, мешочек с превратившимся в труху травяным сбором, еще какие-то записки... Разобравшись с этим мусором, Габри взялась за шкаф, который нужно было освободить для новых нарядов, потом за полы, а потом и за окна.
Ева, поначалу наблюдавшая за ее трудами с насмешливым недоумением, в конце концов тоже сдалась и присоединилась к уборке. Конечно, она больше болтала, чем работала тряпкой, но Габри не злилась. Соседка всегда была любопытной и разговорчивой, а теперь в кои-то веки выпал достойный повод посплетничать. Разумеется, рассказать всю правду Габри не могла, но заученная до мелочей история, которую она повторяла в министерстве, пригодилась и дома. Впрочем, Еву куда больше интересовали не захватывающие приключения и профессиональные успехи, а окружавшие Габри мужчины, и здесь врать и недоговаривать было бесполезно. Повздыхав по поводу далекого и неприступного Эрика, подруга немедля переключилась на куда более близкого и понятного Энцо, тем более что тот сам дал повод для этого. Габри не знала, действительно ли он взял небольшой в отпуск, или в Талессу его привели дела разведки, но он и впрямь решил задержаться в городе. Днем они беззаботно гуляли, выискивая уютные кафе, не слишком промозглые парки и интересные выставки, а по вечерам Энцо оставался на чай, а то и на что покрепче. Еве он приглянулся сразу же, хотя она без труда признала в нем того самого «хорошенького чернявого мальчика», который еще осенью втравил Габри в неприятности. Они увлеченно травили байки, перебивая и подначивая друг друга, будто познакомились не вчера, а вечность назад, дружно ругали столичные порядки и климат, перемывали кости внезапно отыскавшимся общим знакомым, хохотали над похабными анекдотами, а под конец даже пели на два голоса, комично передразнивая друг друга. Габри некогда была даже слово вставить, но этого и не требовалось. Она и не помнила, когда последний раз столько смеялась.
Он уехал через четыре дня, чутко уловив момент, когда Габри начала уставать от этого головокружительного веселья. Прощаться с ним оказалось легко, хотя она даже не представляла, как скоро они в следующий раз увидятся и увидятся ли вообще. Куда сложнее было возвращаться к собственной жизни, которая теперь, после затянувшего Габри водоворота событий, стала казаться скучной и ненастоящей. Как будто она несколько лет провела в спячке, машинально следуя привычкам и распорядку дня, и не замечала, как удивителен и разнообразен мир. И теперь ей отчаянно не хотелось возвращаться в эту трясину обыденности. Она чувствовала, что изменилась не только внешне, но и внутренне, и ей хотелось, чтобы эти изменения продолжались. Поэтому она не стала цепляться за прежние незаконченные дела, разом избавившись и от необходимости объясняться перед кем-то, и от чувства вины по поводу сорванных сроков.
Подаренный Эриком браслет она тоже сняла и засунула в самый глубокий ящик только что разобранного стола.
За окном пролетел голубь, с крыши соскользнула и рухнула вниз шапка подтаявшего снега. Гулять в такую погоду мог только сумасшедший, но выходить за продуктами все равно приходилось. Сегодня был очередь Евы приносить себя в жертву слякоти и мороси, но с улицы та вернулась на удивление довольная. Шлепнув на пол авоську с продуктами, она прямо в пальто прошествовала в комнату и напустила на себя загадочный вид, пряча что-то за спиной.
– Угадай, кого я встретила!
Габри аккуратно отжала тряпку в таз и пожала плечами.
– Да кого угодно.
– Это твой знакомый.
– У меня много знакомых.
– Ну да, ну да, – фыркнула Ева. – У тебя много клиентов, правильнее сказать. Это, если что подсказка.
– Даже слышать не хочу, – честно призналась Габри. – И заниматься этим больше не хочу.
– А что ж ты будешь делать? – опешила Ева. – Хотя да, ты же у нас теперь богачка, тебе работать не обязательно...
– Я не богачка, – упрямо возразила она. – И работать я буду. Но в другом месте.
– А ну-ка поподробнее?
Оглядевшись в поисках того, чем вытереть руки, Габри в конце концов остановилась на собственных штанах. Домашние, все равно потом стирать... Спрыгнув с подоконника, она некоторое время собиралась с мыслями, не зная, как лучше сообщить все Еве. Она ведь терпеть не может министерских чинуш, и особенно Надзор...
– Габри, ты меня пугаешь!
– Ну ладно, ладно... Помнишь Флауха? Который арестовал меня.
– М-м, – задумчиво поджала губы подруга. – Нет, ну мужчина он, конечно, видный, но...
– Не в этом смысле, – вздохнула Габри. Ева все же неисправима. – Он предложил мне работу. Вроде как на должности аналитика, но по факту я так же буду составлять прогнозы, чтобы помогать им с расследованиями.
– Что?!
– На самом деле, конечно, тут много причин, и первая из них – что министерству так будет проще присматривать за мной. Но я правда хочу попробовать. Я хочу... помогать людям. Не по мелочам, как раньше, а в более широком смысле, что ли... Просто я видела, к чему приводит бесконтрольное использование лантариума, а теперь...
– Солнце мое, ты что, разрешения у меня спрашиваешь?
Уперев руки в боки, Ева смотрела на нее все с той ироничной снисходительностью, с которой она несколько лет назад приняла под свое крыло наивную и пугливую девочку, сбежавшую от родных в незнакомый город.
– Скорее оправдываюсь, – признала Габри. – Ты же натерпелась от Надзора в свое время.
– Да наплевать, – легко отмахнулась Ева. – То было в другом городе и вообще в другой жизни. Ну и я отчасти заслужила, признаю.
– Да-а? – невольно улыбнулась Габри. Она плохо помнила, какие именно претензии соседка предъявляла сотрудникам правопорядка, но из ее рассказов выходило, что она в той истории была чиста и невинна, как младенец. Впрочем, Габри еще тогда подозревала, что она привирает.
– Неважно, – невозмутимо заключила Ева. – Если ты доверяешь этому Флауху, то попробуй, почему бы и нет. А там, глядишь, и кроме него найдутся симпатичные ребята...
– Ева, я не за этим...
-...но вот Энцо ты зря так рано отпустила, зря...
– Ну прекрати...
– Ну а что, к одному любовнику в столицу можно ездить, другой сам в гости будет приезжать. Можно еще парочку местных завести, чтоб совсем некогда было скучать. Флаух все-таки староват для тебя, оставь его мне, но я в отделении видела пару ребят помоложе...
– Ева-а!
Видя, что Габри схватилась за голову, подруга победно усмехнулась и достала наконец из-за спины припрятанный сюрприз.
– Еще один твой поклонник передал, – многозначительно сообщила она, качнув в пальцах плотный конверт. – Мужчина солидный, в летах, но отлично сохранился...
Не дав заморочить себе голову, Габри шагнула к ней. Конверт был без подписи и не запечатан, а внутри лежало два картонных прямоугольника, украшенных изящными надписями. Билеты в театр.
– Корради, – догадалась Габри, бегло прочитав название на одном из билетов.
– Он самый, – благодушно кивнула Ева. – Это его старая опера, но он обещает, что осенью будет премьера новой. Музыка уже написана, дело за либретто и партитурой.
– Так значит, вдохновение к нему вернулось? – радостно удивилась Габри.
– Именно так. Он утверждает, что после твоего исчезновения не ел, не спал, переживал, мучился от бессонницы, и вот, в одну прекрасную лунную ночь...
– Ева!
– Ну, кстати, все почти так и было. Он заходил через неделю после твоего ареста, и потом еще несколько раз. Наверное, заметил, что я не на шутку взволнована. Ну и тоже заволновался. А ему как раз такой встряски в жизни и не хватало. Для творчества нужен какой-то кризис, а у него все было слишком гладко. Вот ты его и растормошила. Так что аванс можешь не возвращать, ты его полностью отработала.
Рассмеявшись, Габри покачала головой. Мэтр Корради был одним из немногих, кого она все-таки собиралась оповестить о своем возвращении, но он объявился сам, к тому же с хорошими новостями.
– Значит, идем в оперу? – она вскинула глаза на Еву, которая улыбалась, будто слопавшая зайца лиса.
– Ну, если ты за пару недель не подыщешь себе кавалера... – захлопала ресницами та.
– Не подыщу. И потом, у меня теперь слишком много красивых платьев... Не знаю, с кем бы поделиться.
– Не волнуйся, уж с этой проблемой мы точно справимся, – приобняв ее за плечи, серьезно пообещала Ева.

[~Rina~]

Спасибо за историю, эрэа Leana!

(Читаю давно, просто с телефона я не авторизируюсь, захожу гостем. А сейчас наконец добралась до компьютера )

[Марриэн]

Чувствую, интриги становятся еще забористей. 

[katarsis]

Габри вернулась к мирной жизни. Но что-то назревает. Не известно только, с какой стороны прилетит. И, думаю, зря она убрала в ящик браслет-пейджер. Не известно, когда он может срочно понадобиться.

[Leana]

~Rina~, вам спасибо) Приятно узнать, что все это время у меня был еще один читатель)

Марриэн, ну как бы да, но это уже за горизонтом "продолжение следует..." Мне сначала самой надо понять, что я там навертела, а потом еще и записать это. 

katarsis, позволю себе процитировать уже опубликованное))

– То есть спокойной мирной жизни мне в любом случае не светит? – нервно усмехнулась она. В другой ситуации Ноэль оценил бы шутку, но после общения с Райлем иронизировать на эту тему не хотелось.
 – Никому из нас не светит, – пожал плечами Ноэль. – Разве не это тебе нагадали сегодня?

Ну и, раз текста у меня больше нет (ну, вернее, наметки продолжения в совсем уж зачаточной стадии), то выложу еще порцию картинок. Чуть менее удачных с авторской точки зрения, да и стиль вразнобой, но сама я рисовать не умею, а нейросеточка не всегда умеет читать мысли)

Ноэль


Мадлен


Гектор


Юрген


Элоиза


Эмилия


Стенли


Кройф

[Марриэн]

Вторая часть завершена? А я жду-жду, когда еще дадут. 
Приятные картинки (нейросеточка порой и промты читает как-то по-своему  ). 
 

 

[katarsis]

От Элоизы никак не могу оторваться. Та-акая красоточка! Только с рукой что-то не так. А Артура, честно говоря, никак не представляла. Вот он, значит, какой.

[Leana]

Вторая часть завершена? А я жду-жду, когда еще дадут. 

Видимо, я слишком много ружей в финале навешала, что, будучи открытым, он стал выглядеть как подводка к продолжению. 
Не, вторая пока в долгосрочной перспективе.
По поводу промтов, кстати, спасибо за идею, буду теперь играться более осознанно)

katarsis, ну подумаешь, шесть пальцев.  А я даже не заметила сразу)) Попрошу знакомого кудесника фотошопа лишний убрать, а то действительно как-то уж слишком экстравагантно)
Еще Кройфа добавила, теперь вроде полный комплект.

[Leana]

З.Ы. Элоизу пофиксили)

[Марриэн]

Видимо, я слишком много ружей в финале навешала, что, будучи открытым, он стал выглядеть как подводка к продолжению.

Так-то ясно, что Габри вернулась в исходную точку, но на новом уровне. История кольцуется. Там бы абзац-другой в финале, чтоб не на диалоге оставлять, а как-то округлить, что ли. Ну, такие мои ощущения. 

Буду ждать вторую. Реально интересно, как они все выкрутятся. Сильвия, опять же, Гектор, Энцо...

Я заметила, что нейросетки от одной задачи устают и с 3-его или 4-го раза начинают чушь пороть. Менять задачу или на инглиш переводить иногда помогает.  А пальцы - это постоянная беда-беда-огорчение (и на ногах тоже).