Печать

[Артанис]

Дочь кузнеца (продолжение)

Прошло еще несколько дней.

Староста Добран выполнил свое обещание Томиле. Он внимательно осмотрел место, где Желан попал в ловушку, надеясь найти хоть какие-то следы того, кто способствовал этому несчастью. Староста побеседовал с сестрой Томилы и подробно выяснил, при каких обстоятельствах она нашла своего племянника.

Затем Добран побеседовал и с самим Желаном, прикованным к постели. Накануне его ногу одели в лубки, чтобы кость срасталась как можно лучше, и теперь искалеченная нога юноши, обложенная деревянными дощечками, по-прежнему покоилась на подставке, как некое отдельное от него самого существо. Юноша же, исхудавший, еще очень бледный, кивнул деревенскому старосте, присевшему возле его постели. Разговор с Добраном приносил ему хоть какое-то развлечение.

Староста спросил тактично и осторожно - слаб еще был Желан, да и речь должна была пойти о самых дорогих для него вещах:

- Поведай мне, Желан, прошу тебя: для чего ты в ту ночь спешил в деревню? Ведь твой батюшка отослал тебя к старой травнице. Я обещаю тебе сохранить твою тайну, если для тебя это так важно. Но мне нужно выяснить доподлинно, что случилось.

Желан внезапно потемнел, его ввалившиеся щеки налились густым румянцем.

- Да какая тайна! Ни от кого не пришлось бы нам скрываться, если бы не кузнец...

Староста понимающе кивнул. Стало быть, Желан в самом деле тайно встречался с Калиной! И капкан на его пути наверняка не был случайностью.

Но вслух Добран спросил юношу совсем о другом:

- А как получилось, что ты не заметил капкана? Ведь еще не так было темно, а ты хорошо знаешь эту тропу...

Желан тяжело вздохнул, вспоминая жуткое событие, навсегда разделившее его жизнь на "до" и "после".

- Там кусты, косматые, как звери, в трех шагах впереди ничего не видно. А тут я услышал, как в чащобе заржал конь, потом другой. Удивился: кто мог пасти коней в лесу, да еще в такое время? И тут... тут все случилось... - он помрачнел, заново переживая страшное недавнее потрясение.

Деревенский староста тяжело вздохнул, сочувствуя юноше, и в то же время сознавая, что их с Томилой самые тяжелые догадки оказывались близки к истине.

После разговора с юношей, Добран поручил своим дочерям осторожно наблюдать за Калиной и ее отцом. А сам он вновь отправился на место страшного происшествия. К счастью, эти дни были сухими, и все следы, какие были, сохранились в пыли в том же виде, в каком отпечатались.

Кусты там, по обе стороны, действительно росли очень густые. Но Добран разглядел в самой гуще колею от тяжело нагруженной повозки и засохшие конские яблоки. Кусты вокруг были примяты, видно, что повозка стояла долго. Добран тут же вспомнил рассказ Желана, как его отвлекло ржание коней. Но кто на ночь глядя загнал сюда коней с повозкой? И зачем?

Староста замечал все, и все принимал во внимание. Чутье подсказывало ему, что в этом деле нет мелочей. По следам было видно, что кони тянули тяжелый груз. И Добран догадывался, что это было.

***

Проверив свои первоначальные догадки, он перед самой жатвой зашел к Могуте, якобы сделать заказ.

- Серпы нужно перековать, чтобы лучше жать рожь, - сказал он кузнецу. - Сделай их крепкими и острыми, Могута!

- Сделаю, - коротко отвечал кузнец, забирая у старосты неисправные, изношенные серпы.

Он подложил угля под горн, зажег огонь и стал раздувать мехи, нагревая горн, чтобы в нем можно было калить железо.

Добран же, как бы невзначай, осмотрел кузницу, ища, не встретит ли какого важного доказательства. И он заметил громоздившиеся возле стены короба и мешки, полные железной руды.

- О, я вижу, ковать тебе есть из чего! Тут хватит руды на год, - староста всем видом выразил одобрение.

Покачивая ногой шипящие, свистящие мехи, что выпускали горячий воздух, Могута ответил:

- Да, я на сей раз поехал к рудокопам на болото раньше обычного. Это лето выдалось суматошным, много заказов. Пришлось пополнить запасы руды, - Могута говорил уверенно, зная, что рудокопы подтвердят: он был у них в становище в тот самый вечер, когда с сыном мельника случилось несчастье.

Добран кивнул с видимым одобрением:

- Я рад! Стало быть, нам, односельчанам, хватит железа на все непредвиденные случаи.

- Я ручаюсь! - коротко ответил кузнец, и подбросил еще угля под горн, следя, как тот накаляется. Затем он взял один из серпов, которые следовало перековать. А, когда кузнец брался за работу, с ним было бесполезно беседовать, пока он не закончит.

Добран сказал ему:

- Я выйду на свежий воздух, здесь у тебя слишком жарко и душно, - и он покинул кузницу.

Он увидел, как из кузнецовой избы вышла Калина, неся таз, полный выстиранной одежды. Она собиралась идти к ручью, полоскать вещи после стирки. Увы, она знала слишком хорошо, что на сей раз Желан не покажется из кустов...

Девушка тоже заметила деревенского старосту, и они стремительно переглянулись. Каждый из них хотел найти ответ на самые важные вопросы в глазах другого. Но, увы, у них не было возможности поговорить.

Калина ушла к ручью, а Добран обошел кузницу со всех сторон. Рядом с ней имелась пристройка, и, заглянув в ее приоткрытую дверь, деревенский староста заметил еще несколько коробов и мешков с железной рудой, точно таких же, как и в кузнице. Стало быть, Могута слукавил, руда у него еще оставалась, но все-таки он ездил закупать еще!

Староста был почти уверен, когда именно кузнец ездил за рудой. Ему нужен был повод уехать именно в тот самый день, и Добран не сомневался, что много людей запомнили, когда Могута приезжал на болотное становище. А домой он, разумеется, возвращался на тяжело нагруженной железной рудой повозке.

Стало быть, Могута совершил преступление, поставил капкан на Желана, как на дикого зверя, расчетливо и обдуманно, а не в порыве дурных чувств! Кузнец сделал все, чтобы обезопасить свою дочь от Желана, как он и обещал, но никому не могло придти в голову, как далеко он зайдет! Он сделал и установил капкан, чтобы тот точно нашел свою жертву. И теперь прекрасный юноша лежал, искалеченный навсегда, и больше не годился в мужья Калине. Если бы об этом узнала вся деревня, община поднялась бы против Могуты, как против бешеного волка. Но Добран не мог позволить своим односельчанам остервенеть, хотя бы и ради справедливой мести. Он собирался еще раз проверить свои догадки. А затем, если все подтвердится, заставить кузнеца уехать из родной деревни, как он обещал Томиле.

Так размышляя, деревенский староста долго прохаживался вокруг кузницы Могуты. Оттуда доносились неумолчный грохот и шипение, говоря о бушующей там работе.

Наконец, все прекратилось, и вскоре кузнец вышел, как раз когда и староста подошел к нему.

- Добран! Я сделал тебе серпы, - Могута в самом деле предъявил их, остро заточенные, только что остывшие и заново насаженные на рукоятки. - С тебя десять кун.

Староста полез в кошель за монетами. А перед глазами у него стоял жестокий блеск медвежьего капкана, о котором напомнили новые серпы.

- Благодарю тебя, Могута! - сказал он, расплачиваясь и осторожно оборачивая серпы толстой мешковиной, чтобы не поранился ни он сам, и никто другой, пока их лезвия не срежут ржаные колосья, созревшие на полях.

Но Добран не мог просто так уйти, не попытавшись окольными путями выведать у самого Могуты, что произошло, и как один из его капканов попал на лесную тропу. Ему хотелось понять, как кузнец живет со своей виной, если он действительно виновен. Беспокоит ли его совесть или он постарался заглушить ее соображениями блага для его дочери? И он мягко проговорил, как бы между прочим, но внимательно глядя в глаза Могуте:

- Я рад, что у нас в деревне такой хороший кузнец! Ты можешь сковать из железа любую вещь. Только, на правах старосты, прошу тебя: следи повнимательней, кому и для чего достаются твои изделия! Вот тот капкан, в котором искалечился Желан, не иначе как из твоей кузницы вышел. Он совсем как те капканы, что заказывали тебе для ловли медведя. После случая с Желаном я просто опасаюсь за нашу молодежь! Ты же знаешь, какие они: ноги неутомимые, глаза любопытные, готовы всюду заглянуть, - ну да мы с тобой сами были молодыми, помним...

Кузнец выпрямился, сверху вниз глядя на старосту, и в первый миг настороженно нахмурился. Но слова Добрана - "мы с тобой", не противопоставляющие, а включающие в некую общность, успокоили его, и он проговорил, как ни в чем не бывало:

- Никаких капканов я больше не делал, и не собираюсь, они все посчитаны и поставлены на пасеке старой травницы, - разве не так?

С этими словами Могута постарался отвлечь старосту от беседы, принимавшей неприятный для него оборот, и напомнил:

- Помнишь ли ты, Добран, как обещал Волоту, когда он приедет, посватать для него мою дочь?

- Я и не отказываюсь, - кивнул староста, не имея, в самом деле, никаких убедительных причин против брака Калины с Волотом, особенно теперь. Однако он продолжал, не позволяя кузнецу перевести разговор на другое: - Но я еще раз назидательно прошу тебя, Могута: проследи за своими капканами, чтобы они не повредили больше никому из нашей молодежи! Ведь и твоя дочь могла ненароком пройти в тот вечер по лесной тропе!

Кузнец обернулся в сторону своей дочери. Та, заканчивая полоскать белье, отжимала последние сорочки, собираясь повесить их сушиться на веревках.

Взглянув на дочь, Могута обрел мужество смело встретить все подозрения деревенского старосты. Ему было достаточно, что он совершил это преступление ради ее счастья. И кузнец отвечал Добрану, ничем не выдав себя. Ни один мускул не дрогнул на его лице, раскрасневшемся возле горна, поросшем курчавой подпаленной бородой. Могута пожал широченными плечами без тени стыда.

- Я уверен, что больше ничего не случится! Я выковал всего восемь капканов, и отдал их Вешняне, чтобы она отвезла их к хижине своей наставницы, лесной знахарки. Так, что ли?

- Так, - согласился Добран, продолжая исподтишка наблюдать за кузнецом.

- Ну вот! - проговорил Могута, сдерживая закипающее раздражение. - Новых капканов я не ковал, мне их никто не заказывал! А за те, что сделал, если они все на месте, я не в ответе. Мельников мальчишка пострадал случайно, по собственной неосторожности. Больше ни с кем не должно случиться неприятностей. Ясно?

- Ясно, - согласился Добран, перекинув через плечо сумку, которую отягощали серпы. Ему и в самом деле многое становилось понятным в личности Могуты и в том, как обращаться с ним.

Собираясь уходить, староста напоследок еще раз заверил кузнеца:

- До встречи, Могута! Когда десятник Волот вернется, чтобы посватать твою дочь, я с большой радостью стану его сватом.

- Спасибо! - ответил кузнец, и они пожали руки на прощание.

Уходя, Добран горячо надеялся, что Могута в самом деле уедет из деревни после свадьбы своей дочери, и общине не придется изгонять его.

[Артанис]

Дочь кузнеца (продолжение)

Миновало еще несколько дней. Желан оставался в постели. Вешняна каждый день осматривала его ногу, поила травами, что должны были способствовать сращиванию костей, укрепить здоровье.

А Калина, которую он так сильно любил, сидела в заточении в отцовской избе, в ожидании жениха, которого выбрал для нее отец. Скоро уже должен был вернуться десятник Волот, чтобы посвататься к дочери кузнеца. Лето уже далеко склонилось на вторую половину.

После разговора с кузнецом, староста Добран рассказал обо всем Томиле. Тот внимательно выслушал все, что передал его недруг, и лицо мельника все больше темнело. Наконец, он криво усмехнулся, заложив пальцы обеих рук за пояс.

- Значит, его не беспокоит совесть, лишь бы все шло, как он задумал! - криво усмехнулся мельник. - Как ни в чем не бывало, уверяет, что мой сын пострадал по собственной неосторожности! Нет, Добран: как ты хочешь, а я скажу: не место ему в нашей деревне! Найдем другого кузнеца! Не один Могута учился ковать железо! А он пусть уезжает вместе со своей дочерью в Дубравну или еще куда подальше!

- Предъявить общине нам покуда нечего! - староста постарался немного охладить пыл мельника. - Прямых доказательств вины Могуты у нас, к сожалению, не имеется!

- Но ведь все указывает на него! - взвился мельник, словно ужаленный осой.

- Да, да, но он отопрется от всех обвинений, - терпеливо отозвался староста. - В тот вечер Могута ездил на болото к рудокопам - я уже проверил, это правда, и ее подтвердят человек двадцать. Чьи кони с повозкой стояли в кустах, никто теперь не скажет точно. Желан ведь никого не видел?

Мельник печально покачал головой.

- Нет, он говорит - только услышал ржание двух коней. Ни они сами, ни их хозяин не высовывались из кустов. Умный подлец этот Могута! Все предусмотрел!

- Вот именно! - староста положил ладонь на плечо Томиле. - Разве что капкан указывает на вину Могуты! Он точь в точь такой же, как те, что вышли из его кузницы, но не все на месте.

Мельник стиснул зубы, так что скулы вспухли под бородой, покрывавшей щеки.

- Значит, так и должно быть, чтобы мой сын лежал искалеченный, его жизнь была испорчена навсегда, а тот, кто это сделал, жил бы и радовался, да?! Нет, я подниму против него всю общину, сумею убедить людей, что Могуте не место среди нас! У всех есть дети, и они поймут, что на месте Желана мог оказаться каждый, кто не понравится Могуте!..

Староста был внутренне согласен со словами Томилы. Однако порядок в родной деревне был превыше всего, и он настойчиво попросил:

- Я очень прошу тебя, Томила: не спеши сейчас обвинять Могуту! Давай сперва позволим совершиться сватовству Волота к Калине, как было решено. Я ведь обещал Могуте, и он еще раз напомнил мне об этом в последнем разговоре. А уж после свадьбы молодых мы добьемся изгнания Могуты. Ты согласен покуда подождать?

- Согласен, - хмуро отозвался Томила. - Калина, конечно, не должна отвечать за вину своего отца. Против нее я ничего не имею, и даже готов был прежде принять ее, как родную дочь.

И мельник отчужденно примолк, печалясь о том, что для его несчастного сына навсегда потеряна девушка, которую Желан любил всей душой, всем своим нежным и пылким сердцем. Даже сейчас, страдая от боли, его сын спрашивал о Калине, печалился, что она снова сидит взаперти. А Томила отвечал, что ничего не знает о ней, и пока не рассказывал, что у Калины есть жених. Они с Вешняной решили, что мальчику необходимо сперва окрепнуть, прежде чем выдержать новый страшный удар. Так что надежда на любовь Калины поддерживала силы юноши.

Тем не менее, Томила понимал, что выбора у них нет, рано или поздно придется обо всем поведать Желану. Мельник мог лишь надеяться, что его сыну хватит сил выдержать и это испытание, вслед за первым. И, пожалуй, к лучшему, что Калина уедет из деревни. Так все же легче, чем видеть ее каждый день, сталкиваться с ней, но - чужой, недоступной. Ведь, если не произойдет никакого чуда, ни одна девушка не согласится выйти замуж за его искалеченного сына, который не сможет содержать семью. Значит, некому будет даже вытеснить из памяти Желана мысли о Калине, наивные юношеские мечты о ней, воспоминания о том времени, когда он был невредимым, бегал, как олень, и будущее ясно улыбалось ему. Увы, похоже, что впредь для Желана мало будет светлых мгновений!

Томила не кривил душой, когда сказал старосте, что готов был принять Калину, как дочь, в свою семью. Хоть она и была дочерью его давнего недруга, кузнеца Могуты, но, мельник, в отличие от него, не переносил неприязнь на его семью. Он обрадовался бы любой невестке, лишь бы Желан был счастлив с ней. Но Калина была потеряна для его сына. В глубине души, Томила досадовал, что девушка так легко согласилась стать женой этого приезжего витязя. И ведь она гуляла с ним на ярмарке, задолго до трагедии с Желаном! Но тут же переметнулась назад, как только сын Томилы вернулся к ней из лесной хижины. Нет, эта девица не доведет до добра! Можно было бы сказать, что все к лучшему, если бы Желан мог обрести другую девушку, более достойную соединить с ним судьбу.

И все же, Томила не держал зла на ту, из-за которой разрушилась вся дальнейшая судьба его сына. Калина, конечно же, никому не желала зла, и меньше всего - Желану. Во всем виноват один лишь ее отец.

Мысли мельника сделали круг и снова неизбежно вернулись к Могуте. Этот человек был страшно виноват перед его семьей. Даже если бы Томила отомстил ему, ничто не вернуло бы здоровья Желану, не вылечило бы ему искалеченную ногу, не помогло бы парню занять полагающееся ему по праву место в родной деревне. Стало быть, и мечтать о мести не имело смысла. Но и видеть виновника страшного преступления Томила не мог. Пусть тот уедет навсегда после свадьбы своей дочери, на этом мельник готов был смириться, хотя бы скрепя сердце.

- Так и быть, пусть сыграют свадьбу Калины с Волотом, - проворчал он. - А уж потом я обвиню Могуту перед всей деревенской общиной!

- Мы вместе обвиним его, - твердо поправил его Добран. - А ты покуда сохрани капкан, в который угодил твой сын! Он станет главным доказательством во время суда.

- Он лежит у меня в ларе, - проворчал Томила. - Правда, когда все случилось, Могута вел себя, как подобает доброму соседу, надо признать. Ведь это он освободил моего мальчика из капкана, вся деревня подтвердит! И он же прижег Желану раны, благодаря ему, может быть, мой сын и остался в живых. И это - несмотря на вражду со мной! Но, как я подумаю, что он же обдуманно, нарочно для Желана установил этот капкан, и смотрел из кустов, как мой сын корчился от боли, изувеченный им навсегда, - у меня кровь стынет в жилах, Добран! Это не человек, это чудовище из Кромешного Мира, слуга Чернобога! Когда я об этом думаю, мне больше всего хочется отправить его обратно! - при этих словах всегда добродушный, упитанный, немного рыхловатый мельник вдруг преобразился, преисполнился сил, решимости. В нем ожил воинственный дух сварожского племени.

Добран не удивился такой перемене в своем собеседнике. Он понимал, что отцу, едва не потерявшему сына, не до того, чтобы по-прежнему радоваться богатому урожаю и золотистым потокам зерна, что потекут через его мельницу, принесут немалые куны. Совсем другое волновало теперь Томилу! Однако и Добран сознавал, что, если он хочет мира в родной деревне, ему не следует давать мельнику безумную волю сводить счеты самому.

Сидя вместе с ним на скамейке в саду, под яблоней, на которой краснели, наливались соком созревающие плоды, деревенский староста крепко сжал рукой руку Томилы, словно останавливал коня, готового пуститься вскачь. Добран обратился к мельнику, спокойно, но властно:

- Доверься мне, Томила! Я все сделаю после свадьбы Калины с Волотом. Но не позволю тебе творить самосуд! Он только расколет общину, и, кстати, будет стоить нескольких жертв. С Могутой не так-то легко расправиться. Если ты готов повести на него людей, чья-то кровь ляжет на твою совесть, никакой вирой не отделаешься. Ты ведь не захочешь, чтобы у нас в деревне были новые жертвы, чтобы другие отцы сожалели о погубленных сыновьях, как ты - о своем Желане?

Лишь такими словами можно было повлиять на Томилу, которого мучило несчастье с сыном. Он провел свободной рукой по лбу и тяжело вздохнул, видимо, смирившись:

- Ты прав, Добран, и рассуждаешь, как всегда, мудро! Моя совесть, конечно, не допустит новых жертв, ведь Могута не сдастся легко! А скажи мне, мудрый Добран: что станет с его совестью, если он, после того, что сделал с Желаном, уберется отсюда? Ну, станет ковать железо где-то в другом месте, поближе к своей дочери! Мы даже окажем ему услугу: не придется прощаться с ней! Это что - наказание для него? Все равно что щуку бросить в реку!

Добран в очередной раз прервал горький поток слов Томилы:

- Я не верю, что есть люди, вовсе не испытывающие угрызений совести! Может быть, сейчас Могута утешает себя, что сделал все ради дочери. Но однажды ему придется задуматься, и тогда он проклянет себя за то, что поднял руку на Желана. А может быть, сами Небеса взвесят его вину и назначат ему достойную кару, здесь, в Яви, или в Нави.

- Долго ждать придется, - проворчал мельник сквозь зубы.

- Может быть, и не так уж долго, почем нам знать, - возразил Добран. - Только Доля с Недолей знают наперед, кому что на роду написано!

- А пока что Недоля руками Могуты искалечила моего Желана, в одночасье сломала ему жизнь, - с горечью, какой он не смел выразить дома, проговорил Томила. - Как он станет жить дальше? У него не осталось ни дела, ни любимой девушки! Веришь ли, - мельник понизил голос, доверительно делясь отцовской тревогой. - Я теперь задабриваю младших сына и дочь, сам, вместо Вешняны, вожусь с ними, чтобы им не чудилось, что Желану уделяется больше внимания! Собираюсь, как начнется горячая пора, брать их с собой на мельницу. Нельзя позволять им ревновать, пока они маленькие. Не то, когда меня не станет, могут недостойно обойтись с Желаном, которому придется жить под братским кровом.

Добран постарался утешить мельника:

- Я думаю, твои дети, и став взрослыми, не предадут братские чувства! Но хорошо, что ты заботишься об их будущем заранее. Вот и думай о своих детях, о грядущем урожае для твоей мельницы. А насчет Могуты я обещаю все устроить, после свадьбы Калины с Волотом.

На том староста с мельником и договорились. Хотя на душе у обоих было тревожно: что еще сулили обитателям деревни Черный Ключ Доля с Недолей?..

[katarsis]

Что-то эти разговоры о будущем Желана совсем не радуют. Неужели всё настолько плохо? Желан, конечно, будет хромать, но ногу не потерял, и ему, как старшему сыну, должна достаться мельница. Неужели нет надежды, что он справится?

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Что-то эти разговоры о будущем Желана совсем не радуют. Неужели всё настолько плохо? Желан, конечно, будет хромать, но ногу не потерял, и ему, как старшему сыну, должна достаться мельница. Неужели нет надежды, что он справится?

Мне тоже очень хочется, чтобы для Желана нашлось хоть какое-то дело, которым он сможет заниматься и кормиться! А может быть, и новая любовь, получше Калины. Но ручаться за это нельзя. А в деревенских условиях, да еще в средневековых, хромому человеку трудно хозяйствовать. И мельнику тоже нужно двигаться, нужно все держать под контролем, чтобы успешно управляться. Впрочем, поглядим...

Дочь кузнеца (продолжение)

Прошло время. Жаркое усталое лето клонилось в объятия осени. В садах и огородах созревали последние плоды. А на деревьях уже начинала желтеть листва. Как первые предвестники осени, в воздухе пролетали серебристые паутинки. Воздух по утрам бывал стылым, хотя днем еще разогревался, как летом. Улетали ласточки и стрижи, первыми из птиц поднимаясь в Ирий. Наступала осень.

За это время Желан, все еще лежавший в постели, постепенно набирался сил. Его нога, раздробленная медвежьим капканом, все еще покоилась в лубках, но кость постепенно срасталась. Отец уже сделал сыну костыли, чтобы Желан мог начать ходить, когда кость заживет покрепче.

Во время выздоровления юноша неизбежно снова и снова думал о Калине. Чувствуя, как болит изувеченная нога, он не мог не задумываться о будущем. Однако Желан еще надеялся на лучшее, стремился выздороветь. И больше всего тревожился о Калине: что она скажет теперь, встретившись с ним? Ответит ли она на его любовь?

Желан то и дело расспрашивал родных, ухаживавших за ним, о дочери кузнеца.

- Расскажите, видели ли вы Калину? Как у нее дела? Здорова ли она? Думает ли обо мне? - настойчиво спрашивал юноша.

Однако то отец, то тетушка давали ему все время один и тот же ответ, незаметно отводя глаза:

- Калина живет дома, под надзором своего отца, а он никуда не отпускает ее. Она, верно, даже не знает, как ты себя чувствуешь. Даже дочерям старосты не удалось повидаться с ней, кузнец не позволил.

Получив такой ответ, Желан обыкновенно устало откидывался на подушки.

- Когда я встану на ноги, найду ее! - но, чувствуя сильную боль в сломанной ноге, он хмурился: - Только это будет еще не скоро! Но, если вы встретите Калину, сообщите ей все, пожалуйста!

Родные заверяли юношу, что так и поступят. А на следующий день тот же разговор повторялся с небольшими изменениями - с отцом или с тетушкой Вешняной.

Ученица травницы теперь уже не проводила возле племянника целые дни, ведь он выздоравливал. Обычно она приходила лечить ногу Желана с утра, когда ее брат-мельник уходил на свою мельницу вместе с младшими сыном и дочерью. У Томилы теперь была горячая пора: селяне собрали хлеб, и его мельница крутила водяное колесо без устали, а сам мельник возвращался домой только под вечер.

Вешняна же после его возвращения снова уезжала в лесную хижину к своей наставнице. Престарелой травнице тоже нужна была ее помощь.

Тем временем, Добран и Томила подготовили некоторых наиболее надежных односельчан, намекнув им, что сотворил кузнец Могута. Они пока что действовали осторожно, незаметно, готовя почву для предстоящего изгнания кузнеца, старались заручиться поддержкой союзников.

Односельчане, убежденные старостой и мельником, все больше сторонились кузнеца. Могута и так не был ни для кого особенно приятным соседом, а теперь люди вовсе стали избегать его. К кузнецу приходили только чтобы заказать ему сковать что-то из железа, но не вступали с ним в разговоры.

***

Могута заметил отчужденность односельчан. Но он и сам был не слишком разговорчив, и не нуждался в лишних гостях. Он ждал приезда только одного гостя - витязя Волота, своего будущего зятя. Тот обещал приехать по осени, то есть вот-вот. Пусть он приезжает, пусть посватается к Калине! И теперь Могута думал лишь о том, чтобы наилучшим образом принять Волота, и без устали напоминал своей дочери о том же. Так что кузнец радовался, что чужие не досаждали ему.

Кроме того, так ему было проще уследить за Калиной, которая иначе могла бы услышать от непрошеных гостей больше, чем ей полагалось знать. Ведь кузнец не мог следить за дочерью постоянно - ему нужно было работать в кузнице, это занимало много времени.

Поэтому Могута, пока был занят сам, поручал своей дочери работать в это же время в саду или в огороде, или же возле ручья, чтобы он все время мог наблюдать за ней через приоткрытую дверь кузницы. Благо, работы там было достаточно: созревал урожай, и огородные работы были в разгаре. Калина целыми днями копалась в грядках, загорелая до черноты под пока еще высоким солнцем позднего лета, меж тем как ее отец переплавлял руду на железные крицы.

И все же, кузнец не мог держать дочь в поле зрения постоянно, ведь ему приходилось работать. Железо в кузнице тоже нельзя было оставлять без присмотра. Разжигать плавильную печь ему приходилось при закрытой двери, чтобы было достаточно жара. Иначе железо вышло бы хрупким и ломким, "свиным", как говорили кузнецы.

И вот, однажды Калина улучила момент, чтобы поговорить с дочерьми старосты, Ивицей и Малушей, которые не спеша прогуливались близ кузнецовой избы, как им велел их отец.

Поливая капусту, на которой созревали крупные зеленовато-белые кочаны, Калина подняла голову и увидела дочерей старосты, заглядывающих через плетень. Она обрадовалась им, как никому в жизни, враз забыла все разногласия с подругами. Быстро оглянулась по сторонам. Но дверь в отцову кузницу была, к счастью, плотно закрыта, и оттуда шел такой яростный рев и шипение, будто там бушевал огненный змей.

Тогда девушка окликнула громким шепотом:

- Девчата! Эй! Постойте!..

Дочери старосты задержались, с любопытством глядя на Калину.

- Здравствуй! Давно мы не виделись с тобой, - проговорила Ивица, старшая.

Калина кивнула и торопливо спросила о том, что ей было важнее всего на свете:

- Что с Желаном? Как он... ну, после того, что с ним случилось?

Сестры уловили тревогу Калины, и Малуша, более добрая, поспешила заверить ее:

- Жив, жив Желан! Выздоравливает понемногу, хоть еще лежит в постели.

Словно гора скатилась с плеч Калины, задышалось в одночасье легко и весело. Лицо ее осветилось такой радостью, будто солнце поцеловало ее. Она подняла глаза к небу и трижды сделала знак солнечного круга.

- Хвала Небесам! Жив Желан, выздоравливает! - и, снова повернувшись к девчатам, проговорила с надеждой: - А повидаться с ним можно?

Однако Ивица поспешила охладить ее пыл:

- Не слишком радуйся, Калина! Желан выздоравливает, но нога его сильно пострадала, и он всю жизнь будет хромать. И к нему пока еще не пускают посторонних. Мы тоже ни разу его не видели.

Холодное слово "посторонних", мимоходом брошенное Ивицей, намек, что к ним относится и она, Калина, на сей раз не задели дочь кузнеца, как непременно было бы в другое время. Сейчас ее поразило лишь известие о беде, случившейся с Желаном. Она вспомнила его таким, как был - стремительно бегущим в солнечном свете, отважно ныряющим с высоченного мельничного колеса в запруду, чтобы принести ей водяные лилии. И попыталась увязать милый ей образ Желана с тем, каким она видела его последний раз - кричащим от боли, с раздробленной капканом ногой, к которому она не посмела подойти. И теперь сердце у девушки томительно сжалось: неужели Желан больше никогда не станет таким, как прежде?

- О, Матерь Макошь, спаси своего сына! - воскликнула она, как все сварожские женщины в минуту отчаяния.

Дочери старосты внимательно наблюдали, что происходит с Калиной. И сострадательная Малуша мягко проговорила:

- Батюшка говорит, что Желану теперь будет трудно, очень трудно освоиться с хромой ногой... Бедный Желан!

- Бедный Желан! Был первый парень на деревне, а теперь ему придется быть приживальщиком при младшем брате, который вместо него станет наследником мельника! - безжалостно проговорила Ивица. И, глядя в глаза Калине, она добавила как бы невзначай: - А в деревне поговорили о несчастье с Желаном, да и поутихли. Вся молодежь теперь ждет осенних торгов, больших гуляний, когда приедут купцы. Ты, должно быть, ждешь больше всех: ведь с купцами приедет и твой витязь...

Калина зарделась при упоминании о Волоте. В эти седьмицы она вспоминала о молодом витязе, лишь когда о нем напоминал отец; в другое время ее вовсе не занимал будущий жених. Лишь теперь она спохватилась, что он вот-вот должен приехать. И, если он не передумает, посватается к ней.

Какой ответ она даст ему, когда он приедет?..

Вихрь мыслей метался в голове Калины, словно поземка зимой. Ей нужно было поразмыслить одной, не чувствуя на себе внимательных и насмешливых взоров подруг.

Девушка взяла ведро, давая понять дочерям старосты, что разговор окончен.

- Благодарю вас, что поведали о Желане! - с чувством проговорила она. - Но мне надо работать. И батюшка скоро выйдет...

- Мы пойдем! - сказала Ивица, уходя вместе с сестрой, и многозначительно кивнула Калине на прощание.

Когда дочери старосты отошли подальше от подворья кузнеца, Малуша задумчиво обратилась к старшей сестре:

- Ты видела, как Калина радовалась спасению Желана, и как встревожилась, узнав об его хромоте? Что ни говори, она сильно любит его, всей душой!

- И все-таки, она переступит через свою любовь и не захочет стать женой хромого калеки, вот увидишь! - ответила Ивица со свойственной ей рассудочной насмешливостью. - И раньше-то я почти не сомневалась, что она, в конце концов, бросит Желана, ну а теперь я в этом не сомневаюсь!

И они пошли прочь, обсуждая, что выберет Калина.

***

А дочь кузнеца, оставшись одна в огороде, зачерпнула воды в огороде, принялась поливать капусту. Она тяжело вздохнула, продолжая терзаться сомнениями. Ей больше всего на свете хотелось повидать Желана. Но она понимала, что ее батюшка ни за что этого не позволит. Он неспроста берег ее для Волота.

И Калина принялась сравнивать их, желавших взять ее в жены.

В сердце у нее царил Желан. Калина так сильно обрадовалась, что он жив, что ее в первый миг не волновало известие о его хромоте. Она не сразу задумалась, что увечье может серьезно осложнить всю дальнейшую жизнь. И только слова Ивицы о том, что он станет жить приживальщиком при младшем брате, ужаснули ее, но и охладили, как поток ледяной воды. Неужели это правда, и Желан превратится в беспомощного калеку, зависящего от милости родных? Но смогут ли они тогда соединить жизнь, как им хотелось?!

С другой стороны, она вспоминала Волота, не такого красивого, как Желан, зато надежного и крепкого, словно скала. Неспроста ее батюшка так расхваливал его, настойчиво твердил, что только Волот достоин стать ее женихом. Быть может, ее отец прав? И ведь он не зря напоминал ей, что один лишь Волот мог ввести ее в другую жизнь, где она будет наслаждаться богатством и почетом, а не копаться в земле. Эта мысль нравилась Калине, она согревала, как огонь очага, несмотря ни на что. Уже скоро Волот приедет и посватается к ней. Лишь бы не передумал за это время, не польстился на другую там, в Дубравне! О такой возможности Калина не хотела и думать! Хотя Волот не был люб ей, но она вовсе не хотела, чтобы он разлюбил ее!

Такими мыслями маялась красивая дочь кузнеца.

[Артанис]

Дочь кузнеца (продолжение)

Настала осень. Поселяне потихоньку заканчивали убирать урожай в своих садах и огородах. В небе то и дело пролетали стаи и стайки перелетных птиц, летящих в блаженный Ирий, где нет ни холода, ни голода, до самой весны. Слыша их пронзительные крики, сварожане с тоской провожали их глазами. И тут же спохватывались, принимаясь за дела: осень уже настала, а им столько следовало сделать!..

В деревне Черный Ключ ждали новой ярмарки. Одни стремились продать излишки урожая и купить товары, что нельзя было достать в родной деревне. Другие, особенно молодежь, прежде всего жаждали развлечения и перемены, которых так мало было у них дома.

И только два человека в деревне: староста Добран и мельник Томила, думали несколько о другом. Они не спешили требовать изгнания Могуты, решив позволить ему спокойно провести эту осень и выдать дочь замуж. Однако заранее искали себе союзников в родной общине, убеждали наиболее надежных людей, старались заручиться их поддержкой. Деревенская жизнь приучила вожаков общины быть предусмотрительными и ко всему готовиться наперед.

Выбирая наиболее надежных и твердых людей, староста говорил им:

- Мы всю жизнь прожили с вами в одной общине, близкие, как пальцы на одной руке. При случае не раз выручали друг друга, в хорошие времена веселились вместе. Но среди нас есть тот, кто нарушил законы Неба и Земли, поднял руку на своего собрата, на безвинного юношу! Это - кузнец Могута. Он нарочно поймал Желана в капкан, чтобы искалеченный парень не мог ухаживать за его дочерью. У нас с Томилой имеются доказательства вины Могуты! Кузнец изображает из себя доброго соседа, на самом же деле это волк в овечьей шкуре. Я полагаю, что такой человек не должен жить среди нас, в нашей деревне! Пусть он порадуется напоследок, выдаст свою дочь замуж за витязя, которого облюбовал для нее. А потом мы все вместе потребуем изгнания кузнеца. Кто из добрых общинников готов поступить по справедливости?

И мельник Томила, когда к нему на мельницу приезжали крепкие мужики, чтобы смолоть хлеб, убеждал их горячо, страстно:

- Вы видели, друзья, что стало с моим старшим сыном Желаном, украшением нашей деревни! Он лежит, искалеченный, с раздробленной ногой, и пока не может встать с постели. По всему видно, что он будет хромать всю жизнь. Трудная участь ожидает его! И то, что сталось с ним - не несчастный случай, как все думают. Мы со старостой Добраном выяснили, что это кузнец Могута поставил для Желана капкан из ненависти к моей семье. Капкан, в который попал мой сын, вышел из его кузницы, вы можете сами поглядеть на него! Могута выглядывал из кустов, наблюдал за мучениями моего сына, а потом, как ни в чем не бывало, уехал домой. Друзья мои, я собираюсь к зиме потребовать изгнания Могуты из нашей деревни! А вы подумайте, с кем вам быть! Только, если вы вступитесь за Могуту, впредь живите осторожно, чтобы ненароком не поссориться с ним. Не то смотрите: если перейдете ему дорогу, он завтра отыграется и на ваших детях, сломает жизнь и другим юношам! Подумайте, если вы желаете счастья для своих детей: достойно ли такому человеку жить рядом с нами?!

Поселяне слушали и страстные призывы мельника, и мудрые убеждения старосты. И многие из них размышляли над тем, что узнали, видели с другой точки зрения трагические события последнего времени. Они готовы были по-общинному выяснить, кто виноват в покушении на Желана, и изгнать кузнеца. Один из парней покрепче, прежде учившийся у кузнеца в соседней деревне, уже поставил горн и наковальню, понемногу примерялся ковать, чтобы односельчане не остались без мастера, как изгонят из деревни Могуту.

Сам Могута ничего не замечал, так как еще более замкнулся на своем подворье вместе с дочерью, словно медведь в берлоге. Он не нуждался в любви и уважении односельчан, и, пожалуй, без сожалений покинул бы родную деревню, услышав свой приговор. Лишь бы удалось соединить Калину с Волотом, по взаимному счастью! И, чем ближе становился заветный день, тем решительнее стремился Могута только к одной цели, ради обещания покойной супруге.

***

А Желан в это время лежал в постели, ничего не ведая о том, какие страсти кипели в родной деревне из-за несчастья с ним. Родные все еще оберегали его от нежелательных вестей, что могли повредить выздоравливающему юноше. И Желан до сих пор не подозревал, что у Калины появился жених, который скоро должен вернуться. Он считал, что несчастье с ним - всего лишь случайность, и не догадывался о вине Могуты. И не знал, что его отец вместе со старостой готовятся изгнать кузнеца из деревни. Ни отец, ни тетушка Вешняна, когда она приезжала ухаживать за племянником, не упоминали об этих тревожных событиях. И даже младшие брат и сестра Желана молчали, поскольку отец взял с них слово ничего не рассказывать, чтобы не огорчать больного брата.

Вообще же, дети теперь проводили со старшим братом все свободное время, развлекали его, как могли. И Желан был бесконечно благодарен брату с сестрой, спасавшим его от скуки. Ему, как и всем лежачим больным, было трудно занять себя, так что каждый день тянулся бесконечно долго. Но приходили брат с сестрой - веселые, разговорчивые, исполненные надежд на лучшее, которое открывалось перед ними во всей красе, - и ему становилось легче на душе, и он не замечал, как проходил очередной день.

Девочка Краса давно уже вышила брату рушник, а мальчик Светел вырезал из дерева ладью в подарок старшему брату. Желан был растроган их вниманием, а заодно - и их умениями в работе.

- Спасибо вам, миленькие! - проговорил он в тот день, ласково глядя на детей, положивших подарки ему на постель. - Как хорошо, что вы есть у меня!

С тех пор дети не отходили от старшего брата. То они мастерили что-нибудь из дерева, а Желан помогал им, заодно укрепляя руки, не позволяя им ослабеть от вынужденного бездействия. То они вместе играли в прятки. Тогда Желан усаживался на подушках, оперевшись спиной, в то время как его нога, обложенная лубками, покоилась на подставке. Или дети приносили фигурки воинов, коней, сделанные из бересты и дерева, и тогда они воевали тремя войсками, и вся кровать превращалась в поле боя. В это время вся горница оглашалась громкими воодушевленными возгласами. Признаться, в такие минуты Желан увлекался игрой не меньше братишки с сестренкой, и даже забывал на время о своем увечье - пока нога не напоминала о себе пронзительной болью, стоило только ему неосторожно пошевелиться.

Однако же, это случалось не всякий раз, и поддержка младших брата и сестры помогала Желану пережить любую боль. Они давали ему пить лечебные отвары, приготовленные тетушкой Вешняной, и каждый день приносили брату что-нибудь в подарок - то спелое яблоко или миску слив, то букет поздних цветов, или несколько колосьев, уцелевших после жатвы. Эти дары щедрой земли вносили в душную горницу Желана сладкие запахи лета, и одновременно вызывали у немощного юноши слезы. Ему нестерпимо хотелось вновь самому пройтись по земле, ступить на нее обеими ногами, вдохнуть запахи жизни...

Но больше всего Желану нравилось, когда они с младшими братом и сестрой пели вместе самые любимые сварожские песни. У него был неплохой голос; не очень сильный, но волнующий, выражавший глубокие чувства, то радость, то печаль, смотря о чем он пел. Раньше Желана часто просили спеть, когда дома был какой-нибудь праздник. А теперь, когда ему вторили серебристые голоса младших брата и сестры, на душе у всех троих становилось веселее. И их отец с тетушкой радовались, слыша, как они поют.

А иногда Желан рассказывал младшим разные истории, какие только знал. Коротая время, он то пересказывал детям лечебные заговоры, которым научился у целительниц, то вспоминал сказания о небожителях и о героях, о сражениях прошлого и о подвигах смелых витязей ради любви. Иные из этих сказаний, быть может, дошли еще из Погибшей Земли, другие были сложены гораздо позднее.

Однажды Желан рассказывал о Деве-Лебеди, дочери Стрибога, что оживила своего возлюбленного, погибшего в бою с летучим ящером-колдуном. Брат с сестрой слушали его, затаив дыхание. А юноша, рассказывая, неизбежно думал о Калине, запертой своим отцом дома, точно как Дева-Лебедь на волшебном острове. Увы, он не мог спасти ее, как древний витязь, и теперь они оказались разлучены, и Небесам было ведомо, когда они смогут встретиться!

А дети слушали повествование старшего брата, не подозревая, что у него на душе, зато с горячим любопытством. И, когда Желан умолк, его сестра Краса всплеснула в ладоши и воскликнула:

- Как прекрасно! Послушай, мой большой брат: а почему ты не запишешь эту историю на бересту, чтобы все могли прочитать, когда захотят?

Светел тут же птицей метнулся к дверям.

- Я принесу бересту и палочку, и запишу!

- Нет, я! Я пишу лучше! - ответила Краса, ни в чем не привыкшая уступать младшему брату.

Желан тихо улыбнулся им со своего ложа.

- Не ссорьтесь, ребята! Будете по очереди записывать все истории.

Дети принесли ему целый ворох отличной бересты - плотной, бело-желтой, тщательно вываренной, - и писчие палочки с чернилами из древесного угля. Ими не чертили, а выдавливали глубокие следы на бересте, заполняя их угольными следами.

Желан заново рассказывал им историю о Деве-Лебеди, глядя, как брат и сестра покрывали бересту черными ровными строчками.

И вдруг юноша сообразил, как можно послать Калине весточку! Если уж ему не суждено самому встретиться с ней, пусть его письмо сообщит, как сильно он любит ее, как надеется быть с ней! Тогда Калина напишет ему ответ, и он будет целовать строчки, написанные ее рукой...

Желан взял еще чистую, гладкую берестяную грамоту и взволнованно обратился к младшим брату и сестре:

- Послушайте, ребята! Вы сможете передать мое письмо Калине, дочери кузнеца? Только так, чтобы ее отец ничего не узнал, не приведи Отец-Небо!

Мальчик с девочкой удивленно переглянулись. Они знали, конечно, с кем гулял их старший брат, хорошо знали и саму девушку, но им было запрещено подходить к избе кузнеца.

- Да как же мы ее увидим, если кузнец не выпускает ее за ворота? - протянул Светел, глядя на старшего брата.

- Ну уж вы как-нибудь постарайтесь, пожалуйста! - настойчиво попросил Желан, сжимая в руках грамоту. - Дайте ей прочесть мою записку, и, если можно, попросите ее ответить мне! Только помните: не попадаться на глаза кузнецу! И батюшке с тетушкой ничего не говорите, не то не пустят вас! Ну, поможете?

Светел и Краса молчали, не желая подходить даже близко туда, где жил суровый кузнец, которого они боялись как огня.

- А если мы не сумеем повидать Калину? - с сомнением протянула Краса.

Желан погладил по вихрастым, взъерошенным головам сперва брата, а затем сестру.

- Постарайтесь, пожалуйста, выбрать время и передать ей записку, ради меня! Это будет самая большая помощь, какую вы можете мне оказать! - проговорил он горячо, но тихо. - Я умру, если не свяжусь с Калиной!

Младшие брат и сестра удивленно глядели на Желана, еще не представляя вполне, что он чувствовал, если готов был умереть без своей Калины.

[Артанис]

Дочь кузнеца (продолжение)

В тот же день Светел и Краса пришли к дому кузнеца с письмом, которое Желан передал им для Калины. Детям пришлось подождать в ивовых кустах, когда можно будет поговорить с дочерью кузнеца, так, чтобы не увидел ее грозный отец. Но Могута все время наблюдал сквозь открытую дверь кузницы за своей дочерью, собиравшей яблоки под деревьями. И дети не могли покинуть своего укрытия.

Наконец, кузнец сказал:

- Мне надо плавить крицы! А ты - со двора ни ногой!

Он закрыл дверь, принялся раздувать мехи, чтобы раскалить железную руду и выплавлять из нее металл.

Калина, ничего не подозревая, продолжала ползать по земле, отбирая подгнившие яблоки от целых и складывая их в корзину, которую таскала за собой. И вдруг ей послышался свист, до боли знакомый: так некогда Желан подавал ей сигналы. У девушки горячо забилось сердце. И, когда свист повторился, она, уже без колебаний, подошла к зарослям кустов возле ручья.

- Здравствуй, Калина! - приветствовали ее младшие брат и сестра Желана.

- Это вы! - взволнованно воскликнула девушка. - Как Желан?! Что с ним?!

- Желан лежит в постели, нога его заживает, но медленно, - торопливо проговорил Светел.

Но его сестра перебила, понимая, что нельзя терять времени:

- Желан тебе письмо передал! - она быстро вытащила из-за пояса берестяную грамоту и сунула в мокрые от волнения ладони Калины. - Что сказать ему?

Девушка узнала мелкий почерк Желана, но не успела прочесть сразу, а только взволнованно отвечала, исполненная радости:

- Передайте, пусть выздоравливает! Скажите, что я хочу повидаться с ним! Я очень хочу придти... - сердце у нее билось так часто, словно она только что пробежала через всю деревню.

Краса со Светелом тут же скрылись в кустах, а дочь кузнеца, оставшись одна, собиралась прочитать письмо Желана.

Но сделать этого ей не удалось. В кузнице вдруг стихли грохот и рев, и вышел ее отец. У Калины упало сердце. Она хотела спрятать бересту за пазуху, но не успела. Отец в тот же миг очутился рядом с дочерью.

- Пойдем в избу! - потребовал кузнец.

Калина последовала за отцом, вновь украдкой попытавшись спрятать письмо Желана.

Но Могута, приведя дочь в избу, потребовал строгим, почти враждебным тоном:

- Покажи, что ты прячешь!

Калину охватило смятение. Она уже не знала, что ей делать. Но все же попыталась отвлечь отца, приноровившись к нему, насколько возможно было:

- Здесь сущие пустяки, батюшка, вовсе ничего особенного! Сорванный осенний листок да голубое перышко от сойки...

- А ну покажи, что там такое! - непреклонно потребовал Могута.

Девушка нехотя достала скомканную бересту и передала отцу, зная, что бесполезно упрашивать его.

Кузнец развернул записку Желана и тут же прочел про себя, мрачно хмурясь. Он не сообщил дочери ни единого слова, и Калина тщетно наблюдала за ним, пытаясь хоть что-то понять.

Но лицо ее отца оставалось непроницаемым, будто раскаленная медная маска. Можно было лишь понять, что ему очень не понравилось то, что Желан пишет его дочери.

Могута смял записку и швырнул в горящую печь. Калина с беспомощным видом наблюдала, как береста корчилась в огне, а затем мгновенно ярко вспыхнула, неспособная уже ничего поведать ей.

Затем ее отец непреклонным тоном приказал дочери:

- Не смей больше даже думать о Желане! Нет тебе ни единой весточки от него! Ты почти невеста Волота! Он - настоящий витязь, дослужится до боярства, принесет тебе власть и почет. Будешь ходить в заморских шелках, носить золото, яхонты! Работать не будешь, тебе станет прислуживать челядь! Только, чтобы так сбылось, тебе придется посидеть в избе, до самого приезда твоего жениха!

Калина молча слушала отца, все теснее вжимаясь в угол.

Могута же вынужден был сурово обращаться с дочерью, боясь, чтобы она не наделала глупостей именно теперь, когда вот-вот должна была решиться ее судьба.

Калине ничего не осталось, как смириться перед ярым нравом отца. Она поняла, что для нее отрезана всякая связь с внешним миром, и покорно кивнула:

- Да, батюшка!..

Могута сжал жесткие губы:

- То-то же!..

Но, выйдя из избы, он все же замкнул ее на ключ, оставив дочь взаперти.

Кузнец обошел вокруг своего подворья, проверяя, все ли в порядке, не вертятся ли вокруг еще какие-нибудь нежелательные посланцы.

И он тут же наткнулся на дочерей старосты, проходивших поймой ручья. При виде девушек глаза Могуты недобро вспыхнули.

- А ну, подите сюда! - потребовал он.

Дочери старосты подошли: Малуша - робея, опустив глаза, Ивица - сохраняя достоинство, словно на нее распространялось уважение, каким пользовался в деревне ее отец.

- Здравствуй, почтенный Могута! - произнесла она за себя и за сестру, подойдя вместе с ней к кузнецу, смотревшему на них исподлобья.

И он проговорил тоном, исполненным ярости, когда жгучий мороз и касание раскаленного горна одинаково обжигают:

- Я хочу, чтобы вы и сами запомнили, и передали всем вокруг, всей деревенской молодежи, чтобы не смели и на версту подходить к моим угодьям! А особенно это касается мельниковых детей! Скажите: я дважды не предупреждаю! Со мной шутки плохи! - кузнец красноречиво сжал кулак, словно бы отлитый из железа в его кузнице. Казалось, что Могута перековал самого себя в своем горне, пока не выжег дотла все живое, человеческое, оставив только бесчувственный, непреклонный металл.

Дочери старосты побледнели, испуганно переглянулись. Ивица ответила за них обеих, поддерживая сестру, у которой подкашивались ноги:

- Мы запомним! И передадим все, почтенный Могута! - заверила она.

Кузнец заткнул руки за пояс.

- Тогда ступайте прочь! - произнес он громовым голосом, так что дочери старосты шарахнулись прочь.

Девушки бросились бежать, словно кузнец преследовал их. Ни за что на свете они не согласились бы оставаться рядом с ним!

- Что он за человек! - проговорила Малуша дрогнувшим голосом, когда сестры отбежали подальше.

- И как только Калина терпит такого отца! - вторила Ивица младшей сестре.

***

Дочери старосты, в самом деле, рассказали своим родным и всем знакомым о строгом предупреждении кузнеца. Особенно они не жалели красок в обществе своих сверстников и сверстниц.

И уже к вечеру по всей деревне судачили о Калине и о ее суровом отце, удивляясь, за что кузнец так взъелся на молодежь.

С пониманием выслушал своих дочерей и староста Добран. Он нахмурился и заверил девушек:

- Ладно, подождите немного! Мы найдем на него управу, он не посмеет угрожать нашим детям!

Староста направился прямиком к мельнику Томиле и застал его во дворе, где тот наблюдал, как работники складывали в амбары мешки с зерном, ожидавшие своей очереди для мельницы.

Обменявшись с ним приветствиями, Добран проговорил, понизив голос:

- Сегодня мои дочери прогуливались близ избы Могуты. Он грубо прогнал их и запретил молодежи приближаться к его угодьям. Иначе, сказал он, будет хуже! Особенно настойчиво он просил передать предупреждение твоим детям, Томила! И я думаю, что это неспроста! Могута не говорит попусту, мы с тобой уже убедились, к сожалению! Поговори с Желаном и своими младшими детьми, чтобы они не попали в беду!

На лице Томилы отразились попеременно и тревога, и ненависть. Он тяжело вздохнул и пообещал:

- Да, да! Я, конечно же, поговорю с детьми. Но этот мерзавец Могута перешел все границы! Угрожать невинным детям! - мельник схватился за нож, который носил на поясе, как и все деревенские мужчины. - Ты ведь понимаешь, что мы ничего не добьемся, уступая ему! Надо скорее избавить от него нашу деревню!

Добран перехватил руку Томилы, не давая ему схватиться за нож.

- Я понимаю, но и ты обещал мне сперва дать Калине выйти замуж за Волота! Каков бы ни был ее отец, она здесь ни при чем. Да и ты сам говорил, что лучше Калине уехать подальше, чтобы Желан больше никогда не встречался с ней...

Мельник протяжно вздохнул, задумавшись, как он скажет искалеченному сыну, что его любимая подруга скоро выйдет замуж за другого.

- Ладно, Добран: я сделаю, как ты просишь, - примирительно проговорил Томила. - Я поговорю со своими детьми, чтобы никто из них и близко не подходил к угодьям Могуты! А ты не медли, когда приедет витязь Волот! Прошу тебя, Добран: сосватай их поскорее - и пусть себе катят прочь! Чем быстрее Калина выйдет замуж, и Волот увезет ее в Дубравну, тем быстрее мы, наконец-то, сможем изгнать вон ее отца! Общине давно пора избавиться от Могуты! Ведь это не человек, с его норовом следует обитать только среди диких зверей!

Добран кивнул в знак согласия и потер руки, точно перед началом новой нелегкой работы.

- Я добьюсь, чтобы Волот с Калиной сыграли свадьбу, как только встретятся! Я и сам заинтересован поскорее избавиться от Могуты, чтобы в общине деревни Черный Ключ, наконец-то, настал желанный мир!

[Артанис]

Дочь кузнеца (продолжение)

После беседы со старостой, Томила направился к Желану. После предупреждения Могуты, мельник меньше всего склонен был недооценивать угрозу. Один вид искалеченной ноги его сына яснее ясного говорил, что кузнец не бросает слов на ветер. Это следовало дать понять Желану, чтобы он, хоть и прикованный к постели, не искал способов связаться с Калиной. И, наконец, на отце лежал еще более тягостный долг: следовало когда-нибудь сообщить Желану, что дочь кузнеца выходит замуж за другого. Томила надеялся, что его сын уже достаточно окреп, чтобы принять и эту весть.

Возле постели Желана мельник застал и своих младших детей. Склонившись к постели старшего брата, они о чем-то рассказывали ему на ухо, перебивая друг друга. И Желан, полусидя на постели, слегка улыбался, будто услышал от них хорошую весть.

Войдя в горницу сына, Томила лишь вздохнул про себя. Он догадывался, что Желана могло обрадовать лишь одно. И, если он в самом деле нашел какой-то способ связаться с Калиной, то, разумеется, немудрено, что Могута так взбесился! Как отец, Томила ни в коем случае не мог рисковать своими детьми.

- Здравствуйте, дети! - многозначительно проговорил Томила.

Желан кивнул отцу, а двое младших порывисто обернулись ему навстречу.

- Батюшка! - Светел и Краса радостно улыбнулись, завидев отца.

Томила подошел к своим детям и мягко приобнял за плечи мальчика с девочкой, и неожиданно пристально заглянул им в глаза, а уж потом задержал взор на Желане.

- Так слушайте, дети: что вы натворили? - требовательно спросил он у всех троих.

Желан побледнел, догадываясь, что отец как-то узнал о его послании Калине. А младшие мальчик с девочкой упрямо замотали головами.

- Мы ничего не делали, батюшка! Право, непонятно, о чем ты! - отвечали они, стараясь не покраснеть от смущения.

Томилу не обманули их попытки схитрить. Он проговорил горячо, настойчиво, стараясь, однако же, не выдать нарастающий страх за детей:

- Вы раздразнили кузнеца Могуту, самого опасного человека в нашей деревне! Скажите мне, Светел, Краса: вы крутились возле его избы? Отвечай мне, Желан: это ты послал их? Ну, дети мало о чем думают, но ты-то! Я был лучшего мнения о твоем уме, сын мой!

Юноша откинулся на подушки и отвел глаза, скрывая смущение.

- Право, не знаю, о чем ты, батюшка! Я точно не посылал наших младших к кузнецу, и они не виделись с ним, а значит, не могли и разозлить!

- Не могли! - Краса решительно подтвердила слова старшего брата.

Томила с отчаянием оглядел детей, печально сознавая, что они не понимают грозящей им опасности.

- И все-таки, кузнец прознал о вашей слежке! - воскликнул он с прорвавшимся раздражением. - Могута очень красноречиво известил, чтобы его угодья обходила за двести верст вся деревенская молодежь! В особенности же - мои дети! Вы догадываетесь, что стало тому причиной?!

Желан, бледный, как меловая стена, откинулся на подушки, догадываясь теперь, что отец Калины перехватил его послание, и, значит, теперь им наверняка не удастся повидаться. Только об этом он и мог подумать в первую минуту, видя в кузнеце помеху своему счастью, но пока что не подозревая в нем опасного врага.

А его отец знал или предполагал гораздо больше, и обратился к своим детям, уже не скрывая страха за них:

- Скажи мне, Желан: ведь ты не хочешь, чтобы младшие брат и сестра попали в беду по твоей вине? Пожалей их, подумай об их судьбе!

Затем мельник чуть мягче обратился к младшим детям, примостившимся на скамейке у изголовья постели Желана:

- Поймите меня правильно, дети! Беда, что случилась с Желаном, потрясла меня, и теперь я тревожусь и за вас обоих!

Светел с Красой переглянулись, растерянные и взволнованные. Им не хотелось идти к избе кузнеца, хоть они и согласились ради старшего брата, но они не подозревали, что это настолько опасно, и что их батюшка так сильно огорчится, а может быть, и рассердится на них.

Краса тихо проговорила, робко поглядывая то на отца, то на Желана:

- Ну, мы со Светелом передали Калине письмо от Желана...

- Он написал ей письмо и попросил нас отнести его Калине, - перебил сестру Светел. - Мы и передали! Ей! Из рук в руки! Ее отца там не было.

- Мы нарочно ждали, когда она останется в огороде одна, а кузнец уйдет к себе в кузницу! - с гордостью добавила девочка. - Мы следили из засады, как настоящие разведчики, и никому не показались на глаза, батюшка!

А младший мальчик встретился взглядом с Желаном и тихо проговорил, сознавая, что не вправе промолчать:

- А Калина просила нас передать брату, что желает ему выздоровления! Она сказала, что хочет повидаться с ним, что очень хочет придти...

При этом напоминании, на устах у Желана вновь мелькнула блаженная улыбка. Он был счастлив узнать, что Калина по-прежнему любит его, хоть его радость и омрачала отцовская тревога, а главное - тот оборот, который приняло дело. Если кузнец перехватил письмо, значит, точно не отпустит Калину к нему!

А мельник пристально смотрел в лицо старшему сыну, и в его лице, в глазах застыли тревога и боль за своих детей.

Под взором отца, исполненным тревоги, Желан тяжело вздохнул и проговорил:

- Да, это правда, батюшка! Светел и Краса передали мое письмо Калине. Потому что я люблю ее, и мечтаю повидаться с ней! И она тоже меня любит, судя по тому, что просила сообщить. Ничто не заставит меня забыть Калину, батюшка! Хоть мне и покалечило ногу, пусть даже мне придется хромать всю жизнь, я все равно ни за что не откажусь от нее!

Томила сочувствовал сыну всем сердцем. Уже не в первый раз его тянуло поведать Желану, что дочь кузнеца гуляла с княжеским витязем и собирается за него замуж. Но, поглядев на ногу сына, покоившуюся в лубках, мельник только тяжело вздохнул. Эта весть могла подождать, пока его сын будет готов принять ее. Но он должен был предупредить старшего сына о другом, чтобы Желан больше не подвергал опасности младших брата и сестру.

Прежде всего он обратился к младшим детям:

- Ступайте, Светел, Краса! Полейте в огороде капусту и репу, да проверьте, не сгнили ли все опавшие яблоки! И впредь, пожалуйста, спрашивайтесь сперва у меня, а уж потом - у Желана!

Младшие мальчик с девочкой вышли из горницы, бросив виноватый взгляд на старшего брата. Но долго печалиться они покуда не умели, и вскоре их веселые голоса уже доносились из огорода вокруг усадьбы мельника.

А Томила принес сыну на резном подносе ужин, и сам стал есть вместе с ним, поставив яства на стол, среди повязок и кувшинов с лечебными отварами.

- Отведай, сынок: похлебка из подберезовиков, со свежей репой, заправлена сметаной, - предлагал он. - Возьми к ней пирожок с луком и с яйцами. А это - зажаренная куропатка с наших полей.

- Спасибо, батюшка, - юноша улыбнулся, зачерпнув первую ложку грибной похлебки.

Отец с сыном ели молча, наслаждаясь вкусом хорошо приготовленной еды. Но вот, наконец, их глиняные миски опустели, а от куропатки остались лишь дочиста обглоданные тонкие косточки. И тогда Томила, передав сыну большое краснобокое яблоко, приготовился к серьезной беседе.

- Я хочу, чтобы ты знал, Желан, что тебе не следует посылать детей носить всякие там послания Калине, когда им грозит нарваться на самого кузнеца! - строго сказал он сыну.

- Но что тебя так тревожит, батюшка? - удивленно спросил юноша, грызя яблоко. - Ну, я понимаю, кузнец не хочет, чтобы Калина встречалась со мной! Но причем тут Светел с Красой? Ты же не думаешь, что кузнец может что-то сделать им? Ведь они еще совсем дети!

Томила глубоко вздохнул и печально улыбнулся, глядя на старшего сына.

- Что ты видел и слышал, когда угодил в капкан, мальчик мой? - спросил он.

- Ты уже спрашивал, батюшка, и тетушка Вешняна - тоже, - по лицу Желана прошла тень пережитого страдания. - Я услышал, как ржали кони, и взглянул в кусты, но никого не увидел... И тут это случилось!

Мельник утешительно погладил сына по мягким белокурым волосам.

- Я напоминаю об этом не затем, чтобы заставить тебя снова пережить боль, вовсе нет! Но дело в том, что я вместе со старостой Добраном тщательно осматривали то место. В кустах действительно долго стояла тяжело груженная повозка, запряженная парой коней. А в тот вечер Могута ездил к рудокопам на болото, и, если спешил, мог успеть вернуться вовремя... Капкан для тебя - его рук дело, мальчик мой! Он следил за тобой и видел, как ты попался!

Желан изумленно вытаращил глаза. Неужели односельчанин, отец его Калины, мог совершить такое злодеяние?!

- Батюшка, не ошибаешься ли ты? - проговорил он дрожащим голосом. - Ведь это же кузнец, хоть и не любит нашу семью, освободил меня из капкана, да? И он прижег мне раны, чтобы я не умер...

- Да, и я тогда пожал ему руку в знак благодарности, - Томила криво усмехнулся. - Но тот проклятый капкан вышел из его кузницы, он в точности как те, что ты ставил на медведя, и поставить его на лесной тропе мог только Могута. Он предупреждал перед тем, чтобы ты не приближался к Калине. Ты не внял предупреждению, и с тобой случилось несчастье, - мельник с болью в душе поглядел на ногу сына, покоившуюся в лубках. - Теперь он вновь предупреждает, чтобы мои дети не приближались к его угодьям. Мы должны послушаться его!

Желан лежал навзничь, потрясенный всей душой, словно вновь угодил в ловушку, из которой не было выхода.

- Как же тогда нам быть с Калиной? - его первая связная мысль неизбежно была о той, что для него дороже жизни.

И снова у отца не повернулся язык сообщить сыну, что Калина, что бы там ни просила передать ему, на самом деле потеряна для него навсегда.

- Ничего не сделаешь. Не пустит ее Могута, - мельник утешительно развел руками. - Ты, главное, спокойно лежи и выздоравливай! И, ради Неба и Земли, никаких больше необдуманных выходок, и детей не втягивай в неприятности! Твоя болезнь нынче защищает тебя от собственного легкомыслия и от враждебности кузнеца. Но не давай больше Светелу и Калине опасных поручений, прошу тебя! Могута - страшный человек, и мы не можем дать ему повод расправиться с детьми!

Желан напрягся всем телом, стоило ему представить опасность для младших брата и сестры, которых он должен был защищать, а вместо того нечаянно подставил. Юноша вскинулся на постели, забыв об изувеченной ноге. Но она тут же напомнила о себе: еще не до конца сросшаяся кость шевельнулась внутри, разорванные капканом мышцы рвануло, словно ногу кусали собаки. Желан стиснул зубы, чтобы не застонать, и тяжело дышал, не желая показывать отцу, как ему больно.

Томила понял, что чувствует сын, но не выдал этого ему, безмолвно гордясь его мужеством. Наконец, увидев по лицу сына, что ему стало легче, мельник повторил:

- У тебя сейчас одно дело - лечиться, восстанавливаться. А как окоротить Могуту, мы уже думаем с Добраном. Постараемся все уладить уже к зиме. Самое главное - чтобы в ближайшее время не случилось больше ничего плохого!

При разговоре с сыном Томила осторожно не говорил ему, что они со старостой готовятся изгнать кузнеца из деревни. Потому что в этом случае Желан неизбежно всполошился бы по поводу судьбы Калины, а тогда пришлось бы открыть ему, что дочь кузнеца к тому времени выйдет замуж и уедет прочь вместе со своим мужем, княжеским дружинником Волотом.

А Желан, не подозревая нового сокрушительного удара, которого рано или поздно было не избежать, тихо проговорил, глядя в глаза отцу:

- Прости меня, пожалуйста, батюшка, что я, не подумав, подверг опасности Красу со Светелом! Если бы с ними что-то случилось, я никогда не простил бы себе этого! Обещаю тебе: они больше никогда не подойдут к жилищу кузнеца! ("И я больше ничего не узнаю о Калине!" - мысленно попрощался юноша со своими заветными надеждами.)

Отец поправил подушки у него под головой и спиной, помогая усесться поудобнее. Затем он проговорил, потрепав сына по волосам:

- Наберись терпения, Желан, лежи и выздоравливай! А мы постараемся все уладить.

[katarsis]

Скорее бы уж, что ли, свадьба Калины и изгнание кузнеца, пока больше никто не пострадал.

Теперь я, кажется, понимаю, почему в воспоминаниях Калины совсем не упоминалось, что она и сама была не прочь выйти замуж за Волота. Просто, запомнились только наиболее сильные чувства, а они - к Желану. Особенно теперь, когда он раненый, покалеченный, а она ни увидеть его не может, ни узнать толком, как он и что с ним. Да ещё и отец так рычит, что ещё долго икаться будет, и тоже - попробуй забудь. А к Волоту у неё так, только слегка интерес. Ей, в основном, красивая жизнь нужна, а не сам Волот.

Кстати, что меня удивило - так это поголовная грамотность, даже маленькие дети умеют писать. В нашем-то мире, даже в 19 веке полно неграмотных было.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Скорее бы уж, что ли, свадьба Калины и изгнание кузнеца, пока больше никто не пострадал.

Теперь я, кажется, понимаю, почему в воспоминаниях Калины совсем не упоминалось, что она и сама была не прочь выйти замуж за Волота. Просто, запомнились только наиболее сильные чувства, а они - к Желану. Особенно теперь, когда он раненый, покалеченный, а она ни увидеть его не может, ни узнать толком, как он и что с ним. Да ещё и отец так рычит, что ещё долго икаться будет, и тоже - попробуй забудь. А к Волоту у неё так, только слегка интерес. Ей, в основном, красивая жизнь нужна, а не сам Волот.

Да, хотелось бы лучшего исхода для этой истории! Впрочем, поглядим, как все сложится. Может быть, тут еще будут неожиданные повороты.
Калина, видимо, впоследствии постаралась оправдать себя: мол, не она отказалась от любимого человека, это все ее отец виноват во всем. А, если считать, что это он разлучил ее с Желаном, то чего бы ей не вспоминать о нем с сожалением?

Кстати, что меня удивило - так это поголовная грамотность, даже маленькие дети умеют писать. В нашем-то мире, даже в 19 веке полно неграмотных было.

Ну, вероятно, не поголовная! Семьи старосты, мельника, кузнеца обеспечены по деревенским меркам, и им чаще приходится иметь дело с внешним миром, торговать, при случае составлять договоры, делать надписи на произведенных вещах. А для этого нужна грамота. Желана научил отец, чтобы сын был ему помощником во всем, а он, вероятно, мог заниматься с младшими братом и сестрой. Могли и травницы записывать свои рецепты и заговоры, и, опять же, научить детей их понимать.
Во всяком случае, не поручусь за наш мир, а здесь у сварожан, вполне вероятно, была своя письменность, им не пришлось ни у кого учиться.
Кстати, и относительно нашего мира - не поручусь, что "даже в 19-ом веке" предполагает непременное поступательное развитие от худшего к лучшему. Мне доводилось читать, что до монгольского нашествия в Древней Руси уровень жизни был выше, чем впоследствии, и в частности, это проявляется в грамотности. Находят же новгородские берестяные грамоты, где пишут самые обычные люди и по самым житейским поводам. По крайней мере, среди горожан процент грамотных был высок. После монгольского нашествия уровень жизни резко упал, а последующее развитие крепостного права унизило людей еще больше. Не удивлюсь, если их предки из века 12-го взглянули бы на них с сожалением. Тут у нас до чжалаиров еще весьма далеко. Кстати, если уж сравнивать с гораздо более поздними реялиями: здесь и Волот из простого десятника станет воеводой, а Калина - боярыней. Разве в 19-ом веке такие социальные лифты работали?

Дочь кузнеца (продолжение)

Прошло еще некоторое время, и вот, наконец, вместе с купеческим обозом в деревню Черный Ключ приехал десятник Волот.

Он больше всех спешил сюда, едва сдерживая себя, чтобы не погнать коня вскачь, далеко опережая всех. Но воинский долг требовал повиновения, и молодой витязь ехал впереди своего десятка, сопровождая купеческий обоз - множество повозок, медленно ползущие по широкому проезжему шляху.

Все - и купцы, и витязи их охраны, - ехали на торги ради богатой выручки на осенней ярмарке, после того, как поселяне собрали урожай. И только Волот спешил, чтобы вновь обрести дочь кузнеца, полюбившуюся ему, чтобы посвататься к ней, как он обещал. Не сразу Волоту удалось приехать, как хотелось бы, но все это время образ Калины стоял перед его глазами, и он мечтал только о ней одной.

"Только бы она тоже дождалась меня, и не передумала!" - мечтал Волот, не ведая, какие сомнения терзали Калину.

Но вот, наконец, купеческий обоз и сопровождавшие его витязи въехали в деревню Черный Ключ. Селяне оживленно встретили гостей. Как и в прошлый раз, принялись готовить место для будущей ярмарки, на том же самом выгоне. Те, у кого скопились излишки урожая и приплод скота, могли, никуда не ездя, продать их на торгах и приобрести все, что нужно.

А пока любопытствующие селяне встречали купеческий обоз весьма заинтересованно.

Первыми увидели гостей вездесущие деревенские мальчишки. Они тут же побежали по улицам, спеша оповестить всех:

- Купцы приехали! Витязи с ними! Торги начнутся! Собирайся на ярмарку, весь честной народ! Встречайте гостей!

Призывы мальчишек подняли всю деревню. В избах хлопали двери, селяне прислушивались и спешили приветствовать гостей.

Всеобщая суета достигла и подворья кузнеца. Могута, убираясь во дворе, услышал доносившиеся издалека вопли:

- Купцы из Дубравны приехали! Витязи с ними!

Никто не спешил оповестить Могуту лично, все голоса доносились издалека. Но он не задумывался, почему все избегают его жилища. Кузнец отбросил метлу и горделиво выпрямился, усмехнулся про себя. Он был уверен, что его будущий зять, десятник Волот, вновь приехал вместе с охраной купеческого обоза. И кузнец ни на миг не сомневался, что молодой витязь по-прежнему любит его дочь и мечтает жениться на ней.

Лишь теперь Могута открыл запертую дверь избы и выпустил свою дочь.

- Радуйся, девочка моя, ягодка моя горькая: твой жених, десятник Волот, приехал в нашу деревню! Готовься встретить его!

Калина удивленно заморгала, будто сова, ослепленная дневным светом.

- Волот приехал?! Но я не ожидала... - девушка залилась краской, подумав, что ответит ему. Это, конечно, хорошо, если он сдержал обещание и приехал к ней! Вот только он не был так же люб ей, как Желан, и девушке было трудно отказаться от своей настоящей любви, хотя бы брак с Волотом и обещал ей гораздо больше.

А Могута строго сказал дочери:

- Принарядись как следует, чтобы восхитить своего жениха! Ты можешь выйти, подышать свежим воздухом, но смотри мне: со двора ни ногой!

Калина, все еще терзавшаяся противоречивыми чувствами, послушно кивнула:

- Да, батюшка!..

Она вышла во двор, вдохнула свежий воздух, напоенный запахами вчерашнего дождя и прелой листвы. Девушка осмотрелась вокруг, словно заново родилась. Еще высокое осеннее солнце как-то заново освещало и грядки, с которых убрали последнюю капусту и репу, и колючие кусты малины, и плодовые деревья в саду. Старые яблони, груши, вишни, с которых уже начинала опадать листва, сворачиваясь в желтые трубочки, казались девушке старыми друзьями, которых она давно не видела. Между ветками была натянута паутина, в которой блестели капельки росы. После заточения Калине даже свой собственный убогий двор казался чуть ли не княжеским садом. Ей чудилось, что она еще никогда не встречала такого великолепия, не дышала таким чистым и прозрачным воздухом, как в этом осеннем саду. Она наклонилась к шершавым листочкам мать-и-мачехи, к бархатной нежности мяты, и гладила их, словно здоровалась, - или, может быть, прощалась.

***

А тем временем, на постоялом дворе вновь устраивались купцы и охранники, приехавшие на торги. Там снова, как и три месяца назад, кипела веселая сумятица, все оживленно встречали гостей. В печах и в обширных очагах, устроенных на открытом воздухе, готовили угощение. Хозяева и вся прислуга сбились с ног, стараясь все успеть.

В главном помещении постоялого двора староста Добран приветствовал купеческого старшину Колывана.

- Приветствую тебя, почтенный купец! Да пошлет тебе Велес удачные сделки и большие выручки! - пожелал он. - Я уже велел людям устроить торги на том же месте.

- Да пошлет и тебе удачу Хозяин Земных Богатств! - ответил Колыван в тон старосте. - Надеюсь, земля у вас не размякла от дождей?

- Устроим дощатый настил, а сверху над рядами - навес, и никакой дождь не помешает нам торговать! - решительно заверил его Добран.

Они ударили по рукам, посмеиваясь от радости, что все выходило к лучшему.

А со двора доносились распоряжения пятидесятника его подчиненным витязям:

- Расседлать коней и дать им отдохнуть! Кормить и поить через час! Затем умойтесь и переоденьтесь! Вечером можете отдыхать. Ночью несет стражу десяток Чеслава!

Получив указания от своего начальника, витязи разбрелись по постоялому двору, чтобы выполнять распоряжения.

Немного погодя Волот умывался во дворе, у колодца, из ведра, что держал, поливая водой ему на руки, его друг, тоже десятник, по имени Чеслав. Они вместе служили при дворе дубравнинского князя, вместе исполняли его распоряжения, а теперь вот и в охрану купеческого обоза тоже напросились вместе.

Чеслав был на пару лет младше Волота, и выглядел совсем еще юношей, тонким и гибким, с едва пробивающейся бородкой, мягкой, как и его светлые волосы, с блестящим взором синих глаз. Но на самом деле он уже успел показать себя достойным воином, и опытные витязи предрекали, что он далеко пойдет. Во всяком случае, Чеславу уже дали под командование десяток воинов, как начало большого будущего.

Теперь Чеслав черпал ковшом воду из ведра и поливал на руки Волоту, а тот тщательно умывался, аккуратнее обычного смывая дорожную пыль и пот. Он умывал лицо и руки, шею в вырезе сорочки, приглаживал водой торчащие волосы. И, смахнув с лица воду, он мечтательно проговорил:

- Наконец-то я здесь! Просто поверить не могу, что смог вырваться сюда! Эти три месяца длились так долго...

Чеслав очень хорошо знал, ради кого так прихорашивается его друг, и лукаво улыбнулся.

- Должно быть, дочь деревенского кузнеца еще больше похорошела за то время, что ты не видел ее, Волот, - подшучивал он.

Тот смущенно улыбнулся и покраснел.

- Я верю, так оно и окажется! - горячо воскликнул он. - Только бы Калина ждала меня и согласилась стать моей женой! А это значит, что она точно будет краше и милее всех!

Волот умылся и вытер лицо рушником с вышитыми красными жар-птицами. Затем друзья поменялись местами: Чеслав стал умываться, а Волот поливал воду ему на руки.

Отфыркиваясь от попавшей в нос воды, Чеслав оглянулся на Волота и весело проговорил:

- Хорошо, если для всех, как для тебя, самая красивая девушка - та, что согласна быть с тобой, и больше никого не нужно ни тебе, ни ей! А ведь говорят, что бывают красавицы, из-за которых спорят все, портят жизнь себе и другим...

- Я не из таких: мне никто не нужен, кроме моей чудесной Калины! - Волот широко улыбнулся, протянув другу рушник. - Я уже все уладил в Дубравне. Сказал родителям, что надумал жениться, и вернусь домой с женой. Они, конечно, немного волнуются, потому что совсем не знают Калину, но благословили меня!

Чеслав покачал головой.

- Видно, всерьез тебя проняло! Ну что ж, желаю тебе счастья с твоей Калиной! Как видно, пока ты не женишься на ней, не сможешь и помыслить ни о чем, кроме нее...

- Тут нам пока не понять друг друга, Чеслав, - ответил Волот. - Но подожди, пока и ты встретишь свою ладу: тогда поймешь!

- Я пока не думал всерьез о невестах, о женитьбе, - юноша пожал плечами. - Конечно, и мне когда-нибудь придет пора жениться, но покуда мне не попадалось такой девушки. Наверное, будущая невеста должна и в моих глазах быть самой красивой, как для тебя - твоя Калина. Конечно, хочется, чтобы она была хорошей хозяйкой, вкусно готовила, сохраняла дома чистоту и порядок. Что еще? Ну, само собой, чтобы была настоящей женой воина, провожала бы в бой без слез, в встречала радостно. И чтобы родила мне хороших детей! Я думаю, такая девушка сыщется на свете...

Волот похлопал рукой по плечу младшего друга.

- У тебя, Чеслав, еще предостаточно времени, чтобы встретить свою суженую! А я, хвала всемогущей Ладе, уже нашел ту, с кем мечтаю прожить всю жизнь, в радости и любви, до самого последнего дня! - он сладко потянулся, так что хрустнули кости.

Чеслав улыбнулся, охотно разделяя с другом радость.

- Да хранит вас с Калиной Лада и другие небожители, чтоб все так и было, как ты мечтаешь!

- Конечно, конечно, только бы Калине согласилась выйти за меня замуж! - у Волота было ощущение, словно у птенца орла, готового вылететь из гнезда, что на самом краю высокой скалы: его манит бездонная синева небес, но поначалу страшит пропасть, в которую нужно сорваться, чтобы полететь. Так и Волота страшила долгожданная встреча с Калиной: вдруг она передумает и откажет ему?.. Он не знал, конечно, что отец Калины все решил за нее задолго до этого дня...

И теперь Волот обратился к Чеславу радостно и немного испуганно, ухватив его за руку:

- Так ты пойдешь со мной к кузнецу, сватать Калину, как мы с тобой договорились? Вернее, сватами будут староста Добран и его жена, а ты будь при мне дружкой, ладно? Так мне будет спокойнее.

- Хорошо, хорошо, Волот! О чем ты беспокоишься? Я же нарочно поехал вместе с тобой, попросил воеводу назначить меня в купеческую охрану, - Чеслав весело улыбнулся, пожимая другу руку. - Я сделаю все-все, чтобы твоя невеста и ее отец убедились, что лучше тебя им нигде не найти жениха!

Волот вздохнул с облегчением, стараясь взять себя в руки.

- Спасибо тебе, Чеслав! И что бы я делал без тебя!

- Я не собираюсь делать ничего особенного! Друзья должны помогать друг другу во всем. А в таком важном деле, как сватовство, мне только в радость поддержать тебя! - ответил Чеслав с улыбкой.

У Волота и вправду стало легче на душе оттого, что его ближайший друг поможет ему в самый знаменательный час.

[Карса]

Надеюсь, с приездом Волота ситуация разрешится. Калина выйдет замуж и уедет, её отца изгонят, деревня успокоится. А у Желана жизнь всё же сложится со временем.

Пока писала, появился новый фрагмент. Волот приехал и собирается свататься к Калине.

[katarsis]

Эх, Волот так радуется. Ну, надеюсь, хоть поначалу счастлив будет.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа Карса, эрэа katarsis! -*

Надеюсь, с приездом Волота ситуация разрешится. Калина выйдет замуж и уедет, её отца изгонят, деревня успокоится. А у Желана жизнь всё же сложится со временем.

Пока писала, появился новый фрагмент. Волот приехал и собирается свататься к Калине.

Поглядим, как все произойдет с Могутой!
А вот выбор, который сделает Калина, нам известен. Но мы поглядим, как она примет свое решение.
Нам, соавторам, тоже очень хочется лучшей судьбы для Желана! Надеюсь, что со временем он еще обретет счастье.

Эх, Волот так радуется. Ну, надеюсь, хоть поначалу счастлив будет.

Вроде бы, упоминалось, что поначалу они жили неплохо. До гибели Чеслава и смерти их старших детей.

Дочь кузнеца (продолжение)

Вечером, отпросившись у пятидесятника, Волот с Чеславом пришли к старосте Добрану, чтобы выбрать день предстоящего сватовства. Волоту очень хотелось бы пойти сразу к избе кузнеца, чтобы повидать Калину, услышать из ее собственных уст, хочет ли она стать его женой. Однако он лишь тоскливо поглядел в ту сторону, где она жила. Следовало все делать по правилам, и молодой витязь свернул к избе старосты, мало чем, впрочем, отличавшейся от других жилищ зажиточных поселян. Разве что ворота здесь были покрепче, чем у соседей, да просторный утоптанный двор был убран лучше, и в нем имелось множество разных строений. По двору бродили пестрые куры, деловито склевывая что-то в траве. Петух с огненным гребнем взлетел на забор, прокричал свой звонкий клич и покосился золотистым глазом на Волота и Чеслава, открывших калитку.

Залаял большой пес, сидевший на цепи. На его громкий лай вышла жена старосты, всплеснула руками, завидев витязей. Добран сказал ей, что жених Калины, вероятно, придет, чтобы обсудить условия предстоящей свадьбы.

- Ой, доблестные витязи идут к нам! Да прославит вас Перун-Громовержец! - воскликнула женщина, проводя в избу обоих молодых людей. - Добран только что вернулся домой, он хлопотал о будущих торгах. Сейчас он побеседует с вами, витязи!

Они вместе с женой старосты вошли в главную горницу избы. Сам Добран сидел на скамье за столом, который как раз накрывала к обеду его жена. Увидев юношей, деревенский староста поднялся со скамьи и уважительно кивнул им.

- Приветствую тебя, десятник Волот, и твоего друга! - улыбнулся Добран.

- Это десятник Чеслав, - представил Волот пришедшего с ним юношу. - Он - мой лучший друг, и я надеюсь всем сердцем, что он поможет мне в самом важном... Ну, ты знаешь, - сбивчиво проговорил он, невольно краснея при одной мысли о будущем сватовстве к Калине.

Староста Добран усмехнулся в седеющие усы, видя волнение юноши. И проговорил, словно ничего особенного не происходило:

- Садитесь, пообедайте вместе с нами.

Волоту с Чеславом ничего не оставалось, как разделить с радушными хозяевами их трапезу.

Жена Добрана немедля принесла еще две миски с грибной похлебкой и кашу из агайского проса, с поджаренными шкварками.

Из сеней послышались голоса дочерей:

- Матушка, давай мы поможем тебе отнести снедь!

- Кыш вы, сороки! - беззлобно проворчала жена старосты. - Обедайте здесь! Гости пришли к отцу с важным делом! - мать остерегала своих дочерей от лишних встреч с молодыми, пригожими витязями, один из которых, к тому же, уже обещался другой девушке.

А Волот с Чеславом охотно пообедали вместе со старостой и его супругой. Наконец, женщина принялась убирать со стола посуду, а мужчины стали беседовать.

Волот с волнением спросил старосту:

- Прошу тебя, почтенный Добран: скажи, как живет Калина, дочь вашего кузнеца? Здорова ли она? Ждет ли моего возвращения?

Староста вновь усмехнулся в седеющие, подковкой, усы, наблюдая за волнением юноши.

- Калина, дочь кузнеца Могуты, вполне здорова. И, насколько мне известно, она ждет твоего возвращения. Ведь ты обещал ей приехать и посвататься, а девушки не забывают таких вещей! Как же ей не ждать своего счастливого часа?

Староста, давно не видевший Калину, не знал, правда, в точности, в самом ли деле она рада выйти замуж за Волота. Но он рассудил, что она с явным удовольствием принимала ухаживания витязя во время прошлой ярмарки, и перед отъездом ответила Волоту согласием. Кроме того, староста подумал, что для всех будет лучше, если Калина станет женой Волота. А уж потом они с Томилой возьмутся за Могуту, да поскорее!

Молодой витязь же не заподозрил лукавства в ответе старосты. Он весь расплылся от радости и встряхнул за плечи сидящего рядом Чеслава.

- Ты слышишь, Чеслав, а?! Калина ждала меня, она согласна выйти за меня замуж! Хвала Владычице Сердец, пресветлой Ладе! - ликующе воскликнул Волот.

Чеслав улыбнулся, разделяя с другом его радость.

- Я не сомневался, что так и будет! Ты можешь рассчитывать на меня.

И младший юноша обратился к деревенскому старосте, как подобало будущему дружке:

- Так как ты предполагаешь, почтенный Добран: когда состоится сватовство Волота к Калине?

Староста притворно задумался, хотя на самом деле давно решил, как все устроить наилучшим образом.

- Я думаю, что лучше всего назначить сватовство после окончания ярмарки, на четвертый день, начиная от сегодняшнего, - проговорил он. - Сейчас наши поселяне думают только о том, как бы выгоднее продать излишки зерна и овощей, приплод скота, лен, пеньку и все прочее. После ярмарки они подсчитают барыши, успокоятся и станут думать о других вещах. Вот тогда-то все и порадуются за тебя, Волот, и за Калину! Сперва сосватаем вас наилучшим образом, и тут же сыграем свадьбу: вам ведь нельзя надолго задерживаться в нашей деревне!

У Волота отлегло от сердца. Он протянул руку старосте, не зная, как отблагодарить его:

- Спасибо, спасибо тебе, почтенный Добран! Да помогут Небеса, чтобы сватовство оказалось успешным, и Калина, став моей женой, уехала бы вместе со мной, на радость всем!

Чеслав и Добран с улыбкой переглянулись, сочувствуя волнению Волота. А жена старосты, убрав со стола и чинно присев на скамью рядом с мужем, сделала солнечный круг, прося Небеса взять под защиту Волота с Калиной.

Так они договаривались о будущем сватовстве...

***

А Калина, о судьбе которой шла речь, в это время гуляла по облетающему осеннему саду и размышляла о выборе, который ей предстояло сделать совсем скоро.

Она прикасалась к твердой коре деревьев, выщербленной зимними морозами и летним зноем. Ласково гладила их, словно прощалась со старыми друзьями. Ей в самом деле трудно было осознать, что, если она станет женой Волота, то совсем скоро покинет родную деревню навсегда. Подумать только: она никогда не узнает, как сложится судьба у ее односельчан и друзей детства, навсегда отрежет себя от прошлого. Когда весной расцветут вот эти деревья, которые она знала с детства - она не увидит их в белой пене цветов, и не попробует их плодов следующим летом. К тому времени она будет далеко отсюда, для нее начнется совсем другая жизнь, с другим человеком...

Калина понимала, конечно, что у нее, по сути дела, нет выбора. Отец все решил за нее, он позаботился устроить ее брак с Волотом, то убеждал ее, что княжеский витязь - лучшая судьба для нее, то закрывал в избе, чтобы она никуда не делась. Что ж, сказать по правде, Калине было лестно, что ее ухажер вернулся к ней, сдержал свое обещание. Она знала, что в деревне, должно быть, сейчас судачат, и представляла, как завидуют ее сверстницы: Милана, и дочери старосты, и другие девушки, размышляя, смогли бы они так заполонить храброго княжеского витязя. И злорадная усмешка мелькала на губах дочери кузнеца при этой мысли.

Но хотела ли она сама стать женой Волота? Не пришлось бы ей сделать над собой слишком большое усилие, чтобы выйти замуж за человека, к которому не лежала душа? Правда, она видела, что у Волота доброе сердце, его любовь льстила девушке, да и сам по себе он вовсе не был противен ей. Но она сознавала, что настоящей любви, горячей привязанности, как к Желану, у нее никогда не было.

Желан! Вот она - настоящая причина сомнений Калины, мешавшая ей с легким сердцем выйти замуж за Волота! Он - огонь в ее крови, неистовое томление, ее боль и радость, сладость и горечь одновременно, так что боль становится сладкой, а радость приносит множество тревог, но ты все равно не захочешь отказаться от них, потому что они делают еще милее того, кто разбудил в твоем сердце столь сильные чувства!

Вот кем был для Калины ее друг детства, Желан, которого она знала всю жизнь, с которым было связано столько счастливейших мгновений. И то, что он был искалечен, лежал в постели, что ему угрожала хромота - серьезный урон не только для повседневной жизни, но и для его красоты и ловкости, что так ценят девушки, - не отвратило от него Калину. Ее по-прежнему тянуло повидать Желана, помочь ему, если это в ее силах. Ведь он, даже прикованный к постели, нашел способ послать ей весточку! Увы, Калина не успела прочесть его письмо, что сжег ее отец. Но само по себе послание, что передали ей Светел и Краса, говорило яснее всех слов о любви Желана! Он думал о ней, даже страдая от боли, неустанно искал способ известить ее. Какая девушка могла бы остаться равнодушной к такой любви? Уж точно не Калина, дочь кузнеца!

На забор села птичка-горихвостка, встряхнула алыми перьями хвостика, выглядывавшими из-под обычных, пепельно бурых. Заметив ее, Калина безотчетно сделала к ней шаг, но горихвостка сразу вспорхнула и перелетела через забор, блеснув в воздухе алым хвостом.

Девушка тяжело вздохнула про себя. Вот бы ей так упорхнуть из-под строгого надзора отца, чтобы незаметно полететь к Желану! Хоть бы раз повидаться с ним, пожелать ему скорейшего исцеления, встретить его милую улыбку, его взгляд, в котором светилась любовь, услышать бы его ласковый голос! Тогда бы ей было легче принять ту судьбу, что уготовил для нее отец...

Потому что девушка сознавала, что у нее нет выбора, если ее отец уже принял обещание Волота. Даже будь Желан здоров, им некуда было бы деваться - двум юнцам, отнюдь не вышедшим из родительской власти. Тем более теперь, когда он не сможет даже встать с постели, чтобы защитить свою ладу!

Что ж, Калине оставалось лишь смириться с судьбой и постараться извлечь из нее пользу!

Брак с Волотом мог, в самом деле, вывести ее из бедности и безвестности, открыть ей двери лучших домов Дубравны, а может быть, и самого княжеского терема! Конечно, сейчас Волот - всего лишь простой незнатный десятник, но он сможет подняться высоко. Особенно если у него будет умная жена, которая поможет могучему и отважному, но простоватому витязю дослужиться до больших званий. Ведь ее батюшка неспроста облюбовал Волота ей в женихи: у него наметанный глаз не на одно железо, он знал и людей, кто из них на что годится. Ей, например, ее заботливый, хоть и строгий батюшка твердил всю жизнь, что она достойна быть боярыней, а не поселянкой, жить в богатстве и почете, а не изнурять себя тяжелой работой, как деревенские жители. Еще незнакомый ей, смутно представляемый, но пленительный мир манил Калину. А брак с Волотом был упряжным конем, который втянет и подымет ее далеко наверх. Ради столь заманчивой возможности Калина готова была выйти замуж за нелюбимого. Но тоска по Желану продолжала щемить ей сердце. Сможет ли она когда-нибудь забыть его?

Так размышляла Калина, гуляя по своему саду, освещенному еще ясным солнцем золотой осени.

[Артанис]

Дочь кузнеца (продолжение)

На другой день после приезда торговцев, в деревне Черный Ключ начались торги. Как и обещал деревенский староста, на выгоне соорудили дощатый навес, а над ним - настил для торговых рядов, в середине которых снова воздвигли изваяние Велеса, покровителя торговли. Теперь, помолившись ему, купцы готовы были начинать. Благо, и погода покуда не подводила: дни стояли умеренно облачные, и даже довольно теплые для хмуреня-месяца.

Купцы раскладывали перед взволнованными взорами деревенских жителей разнообразные товары, что могли привлечь их внимание, однако не производились в таких деревнях, как эта, - изделия многочисленных городских мастерских. А благодарные поселяне волокли на обмен дары минувшего лета, свой прибыток в зерне, разнообразных плодах и овощах, а также мед, сало, лен, шерсть, кожи, пеньку, изделия из дерева и глины, и все, что только производили их руки. Они вели на торги и свое живое богатство, мычащее, ржущее, блеющее, хрюкающее, истошно кудахчущее, и выражавшее своей стоимостью настоящую платежеспособность поселян. Ведь им гораздо чаще приходилось обменивать скот на нужные им предметы, нежели расплачиваться золотыми или серебряными кунами, какие имели хождение в городах. Селянам гораздо проще и понятнее было обменять ягненка на полпуда соли или годовалого телка - на новенькую соху, какой пашут поле, чем прятать в кубышку ненужную в деревне серебряную куну, что стоил этот телок. А Велес, Владыка Земных Богатств, недаром был и покровителем скота, и повелителем золота: для сварожан испокон веков скот и означал богатство.

Итак, в деревне Черный Ключ шли торги. У каждого прилавка люди не спеша торговались, договаривались о цене каждого товара, осматривали его, убеждались в его достоинствах. Слышались то веселые, то сердитые голоса, пока купцы и поселяне договаривались к взаимной выгоде. Договорившись, они ударяли по рукам, совершали обмен, и расходились в разные стороны. А через минуту все начиналось сначала, когда к прилавку подходил новый покупатель. Тут же сновали и разносчики, предлагавшие всем желающим подкрепиться; жонглеры и канатоходцы, приехавшие вместе с купцами на потеху публике. Одним словом, жизнь здесь била ключом!

***

Но не всех в эти праздничные дни волновали только торги. По крайней мере, кое-кто из приехавших, да и некоторые поселяне думали нынче совсем о другом.

Как ни занят был староста Добран в первый день открытия ярмарки, много раз осматривая, как она протекает, он все же нашел силы придти затем к избе кузнеца. Надо было продолжать то, что он обещал молодым витязям, и о чем договорились они с Томилой.

Староста застал кузнеца во дворе его избы. Могута внимательно смотрел, как его дочь кормила зерном наседку с цыплятами. Сам же он, стоя под навесом возле крыльца, разбирал корзину с грибами, раскладывал их по сортам.

- Здравствуй, сосед! - произнес староста, входя во двор. - Никак, твоя дочка принесла грибы?

Такой вопрос он задал с умыслом, не сомневаясь в ответе. И точно: Могута нахмурился, взглянув на дочь, находившуюся на другом краю двора, и, ответив на приветствие Добрана, произнес:

- Нет, у Калины много домашних дел, ей некогда бродить по лесам. Я сам ходил за грибами, они после прошедших дождей выросли обильно.

Добран кивнул, заглянув в корзину.

- Это точно! Рыжиков нынче богато, да и рядовки тоже есть...

Могута молча ждал, что еще сообщит ему староста. Ведь не о грибах же пришел говорить Добран, что-то другое должно быть у него на уме. А что?..

И точно: староста проговорил, как бы невзначай:

- Кстати, вместе с охраной обоза вновь приехал десятник Волот. Ты, наверное, помнишь его?

Могута принял бесстрастный вид, покуда не выдавая своего горячего волнения.

- Да, я помню десятника Волота. Он помогал мне во время прошлой ярмарки, - ответил он, как бы припоминая.

Добран усмехнулся в ответ:

- Десятник Волот приходил ко мне. Он исполнен любви к твоей дочери Калине, и спрашивал меня, когда же сватовство.

У Могуты горячо блеснули глаза, но он продолжал держаться бесстрастно, как велел старинный обычай сварожан:

- Что ж, я рад, что Волот в самом деле любит мою дочь! Если не забыл ее, вернулся через такой срок, значит, и в семейной жизни будет надежен. Сила и храбрость даже самого знаменитого витязя - только полдела. Вторая - чтобы моей дочери не пришлось страдать в браке с ним.

- Я тоже нахожу, что ты выбрал достойного жениха для своей дочери! - староста поощрил уверенность кузнеца.

- На какой же день ты назначил сватовство? - горячо спросил Могута, волей-неволей проявляя заинтересованность, скрытую под маской видимого бесстрастия.

- На третий день, начиная от сегодняшнего, по окончании ярмарки, - ответил деревенский староста. - Пусть Волот посватается к Калине, по всем обычаям. И, если ты сам и твоя дочь ответите ему согласием, то, я думаю, не следует тянуть и со свадьбой. Как ты считаешь, Могута?

- Это правда, нам не следует терять времени: ведь Волот - не местный, и должен вскоре уехать с обозом! - кузнец воодушевлялся все более, словно твердый и неподатливый металл, что раскалился в горне и уже не мог сразу остыть. - Я хочу, чтобы моя дочь уехала вместе с ним, став его женой! Довольно уже Калине томиться тоской в ожидании своего жениха!

Добран с силой провел ладонью по лицу, скрывая усмешку: известно же, по кому Калина, скорее всего, томилась тоской, - совсем не по назначенному ее отцом жениху! Но староста мудро не называл имени Желана, чтобы не вызвать раздражения кузнеца, а привести все к лучшему для всех итогу.

- Волот как раз и просил дозволения жениться на Калине как можно быстрее, чтобы забрать ее с собой! - заверил староста.

- Вот и хорошо! Вот и славно! - кивнул Могута, уже не скрывая горячего интереса к тому, что должно было вскоре произойти. - Пусть проходят торги, а мы с Калиной пока что подготовимся, как следует, к предстоящему сватовству! И тогда мы встретим наилучшим образом вас, сватов, - и Волота, само собой!

Добран усмехнулся, наблюдая за волнением кузнеца, которого тот уже не пытался скрыть.

- Что ж, если так, то я могу только пожелать вам и в будущем такого же крепкого семейного согласия! - проговорил деревенский староста.

Могута кивнул ему большой головой, перехваченной кожаной повозкой, чтобы волосы не мешали в его нелегком огненном труде.

- Я не зря выбрал именно Волота из всех знакомых юношей, - с важностью ответил он. - Мне сразу стало ясно, что он будет лучше всех для Калины, а стало быть, и для меня.

- Ну что ж, пусть Небеса помогут, чтобы все произошло именно так, как ты мечтаешь! - искренне пожелал ему Добран.

Тогда Могута взволнованно проговорил, изменив своей первоначальной сдержанности, что с самого начала была наигранной. Он старался отдавать дань обычаю, а теперь дал волю подлинным отцовским чувствам:

- Не смейся надо мной, Добран! Как могу я не тревожиться, когда к моей единственной дочери собирается посвататься юноша! Погоди, пока твои дочки соберутся замуж: что ты скажешь тогда? Да и то, тебе будет легче: ведь ты разделишь все заботы с женой. Я же, увы, столько лет был для моей Калины и отцом, и матерью, - с тех пор, как умерла моя Умила, - кузнец провел шершавой ладонью по глазам, вспоминая умершую супругу. До чего же жаль, что его Умила не увидит, как их дочь станет женой Волота! Но зато ее душа должна радоваться в Ирие, что все хорошо, и что он до конца исполнит родительский долг, как обещал ей перед смертью!..

Отвлекшись от разговора со старостой, кузнец взглянул на свою дочь, сидевшую на корточках перед входом в пристройку, где наседка вывела цыплят. Сейчас девушка смотрела на пищащих пушистых птенцов, на грозно квохчущую над ними наседку. Затем она, чувствуя на себе внимательные взоры, украдкой обернулась и увидела своего отца, беседовавшего со старостой Добраном. Издалека ей не слышно было, о чем они говорят, тем не менее, у девушки быстро забилось сердце. Она не сомневалась, что мужчины говорили о ней, о том, как наилучшим образом устроить ее, Калины, судьбу!

Ей тут же припомнилось, как Волот перед отъездом просил деревенского старосту быть его сватом. Стало быть, и сейчас Добран пришел по делам сватовства. Это еще не был торжественный обряд, по всем сварожским обычаям, но девушка не сомневалась, что сейчас ее батюшка как раз и договаривается со старостой обо всем. И, значит, вероятно, сразу после сватовства, совсем скоро, деревенский жрец соединит ее с Волотом в священной роще, во имя Лады, Владычицы Сердец! Ведь Волоту нельзя было задерживаться здесь дальше, чем останется в деревне купеческий обоз, который ему надлежало охранять. И она уедет вместе с ним, своим мужем, прочь отсюда, из дома, от батюшки. И, наконец, прочь от Желана, с которым ей, скорее всего, не позволят проститься и перед отъездом, попросить у него прощения!

Калина сознавала умом, что ей еще повезло: батюшка выбрал для нее действительно хорошего жениха. Иные родители, стараясь сосватать дочку за богатого мужа, соглашаются и на старика, на урода, на бесчестного развратника, на женатого человека, у которого дома сидит первая жена, обычно старая и злая... Волот был молод, пригож собой, и, если не так красив, как Желан, зато гораздо крепче него. Он был добр со всеми, и о нем не ходило никаких порочащих слухов. И у него она всю жизнь будет единственной женой, - уж об этом Калина позаботится, даже когда Волот, по словам ее отца, в самом деле станет боярином, воеводой, которому можно многое! Стало быть, все складывалось к лучшему, и даже как нельзя лучше! Калина сознавала, что ее тревога связана вовсе не с девичьими опасениями по поводу будущего мужа, - нет, дело было в том, что она сама любила другого, любила Желана, который теперь навсегда был потерян для нее.

И больше того - по злосчастному совпадению обстоятельств, в котором она не могла заподозрить чей-то злой умысел, ей приходилось покинуть Желана, когда он ранен и прикован к постели. Когда она уедет, он может решить, что она предпочла ему другого из-за его увечья, из-за того, что он, скорее всего, не сможет унаследовать отцовскую мельницу. Никто не объяснит Желану, что ее отец предназначил ее Волоту еще до того, как с ним самим произошло несчастье: ведь она не упоминала при нем об ухаживаниях витязя!

Так мучительно размышляла Калина, видя, как мужчины решали ее судьбу.

[Карса]

Калина, кажется, смирилась со своей участью. Мы уже знаем, что брак  с Волотом будет неплохим, во всяком случае, по началу. Гораздо интереснее, как сложится всё в деревне после отъезда Калины.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа Карса!

Калина, кажется, смирилась со своей участью. Мы уже знаем, что брак  с Волотом будет неплохим, во всяком случае, по началу. Гораздо интереснее, как сложится всё в деревне после отъезда Калины.

Да, нам тоже весьма интересно, как будут складываться события в деревне! Хотелось бы все написать. Лишь бы ничего не помешало нам...

Дочь кузнеца (продолжение)

Осенняя ярмарка в деревне Черный Ключ проходила еще оживленнее, чем летняя. Поселяне из окрестных сел прямо-таки толпились у купеческих прилавков, покупали и обменивали все, что должно было им пригодиться. Кроме того, народ собирался на ярмарки не только ради торговли. Здесь встречались старые друзья, завязывались новые знакомства. Люди обсуждали разные новости, глазели на развлечения, что предоставляли им гости.

Конечно, во время торгов случалось всякое. Кого-то могли ненароком обсчитать, кто-то мог решить, что ему продали негодный товар, а хмельное питье, которым тоже торговали на ярмарке, подогревало настоящие или мнимые обиды. Если бы каждый пошел выяснять отношения, то, слово за слово, легко могло бы дойти и до драки.

Но неспроста вместе с купцами приезжали на торги и княжеские витязи. По пути они защищали торговые обозы от разбойников, а во время ярмарки следили за порядком. Витязи все время обходили дозором все пространство торговых рядов, и, если где-то слышался крик обделенных, если повздорившие поселяне готовы были, разгорячившись, сцепиться в драке, - витязи мигом оказывались тут как тут. Они разводили спорщиков в разные стороны, не давая им вцепиться друг другу в бороду. Поостыв, селяне обычно успокаивались, и понимали, что едва не натворили такого, за что после было бы стыдно. Так витязи исполняли обязанности миротворцев.

Десятник Волот, как и все, ревностно нес свою службу, дожидаясь окончания ярмарки и дня, назначенного деревенским старостой для сватовства к Калине. Тем временем молодой витязь скучал по своей невесте. Она была совсем рядом, но Волот не видел в эти дни ни ее, ни ее отца. Должно быть, кузнец запасся всем необходимым еще на летней ярмарке, и теперь не появлялся на люди, и его красивая дочь тоже никуда не выходила, в ожидании своего жениха. Волот пытался представить, о чем думает Калина, рада ли она, что пресветлая Лада совсем скоро соединит их на всю жизнь. И воображение рисовало витязю некий образ, еще более пленительный, нежели наяву. Мечты о Калине помогали ему скоротать дни и поскорее дождаться новой встречи с ней. Чем бы ни занимался Волот, мечтал он только об одном: пусть ярмарка закончится поскорее, и тогда он сможет позаботиться о своем счастье!

И вот, однажды Волот со своим десятком воинов направился через торговые ряды в одну сторону, а Чеслав со своими подчиненными - в другую. Он глядел, как народ толпился возле прилавков усмарей, гончаров, резчиков по дереву; но ни на ком не задерживался взором слишком долго.

Внезапно Волоту пришлось сбавить шаг - путь преградила повозка, нагруженная мешками с мукой. Возле нее суетились работники с мельницы и сам Томила вместе со своими младшими детьми, заботясь о своем главном богатстве - хлебе.

Волот услышал, как мальчик спросил своего отца:

- Батюшка, надо же купить хороший подарок для Желана! Что мы подарим ему?

Губы мельника изогнулись горькой складкой.

- Моему бедному мальчику теперь трудно найти подарок, что будет ему служить! Разве что трость из хорошего дерева, с отделкой, достойной внимания, чтобы он опирался на нее, когда сможет ходить...

Краса надула губы.

- Братец обидится, если ему напомнить об его хромоте! Давайте уж что-нибудь другое. Писчую палочку для бересты, только сделанную покрасивее...

- Или ножи для резьбы по дереву, чтобы Желану было чем заниматься, пока его нога заживает! - подхватил Светел.

- Мы подумаем, как лучше устроить. Вот вам куны, купите для брата, что захотите, - и Томила дал детям по маленькому вышитому кошельку, видимо, со звонкой монетой.

Волот задержался возле повозки мельника, поневоле задумавшись о некоем, неизвестном ему Желане. Он мало что понял, но уяснил лишь, что тот где-то сильно покалечился, и ему угрожала хромота, а также - что его родные горячо заботились о нем и старались хоть чем-то порадовать его. То немногое, что Волот услышал, вызвало у него горячее сочувствие к Желану, о котором он прежде никогда не слышал, потому что того не было на прошлой ярмарке. И уж точно Волоту не приходило в голову, что Желан - его соперник, и пострадал так жестоко именно из-за любви к Калине, которую та разделяла.

Пока Волот размышлял, слушая издалека беседу мельникова семейства, к нему подошел Чеслав, и с улыбкой хлопнул его по плечу.

- Я уже обошел свой ряд. Все в порядке. А ты как? Замечтался о своей Калине?

Волот ответил в тон другу - они часто подшучивали друг на другом, сохраняя полное взаимопонимание:

- А ты сам что же, не встретил ли свою будущую ладу, с которой захотел бы прожить жизнь?

Чеслав весело улыбнулся другу и покачал головой. Иные из деревенских девушек улыбались ему, но его сердца пока что не тронула ни одна.

Тем временем, Волот услышал продолжение разговора мельниковой семьи. Томила повторил младшим сыну и дочери:

- Теперь ступайте, купите подарки для Желана, что утешат его в несчастье!

В это время к мельнику подошел один из купеческих приказчиков, и они принялись торговаться за муку нового урожая и тонкого помола.

А Светел с Красой направились к торговым рядам, держась за руки. Они беседовали по пути, так что Волот хорошо их услышал.

- Я все-таки куплю для Желана костяную палочку для писания, оправленную в медь, - проговорила девочка. - Наш старший брат научил нас с тобой грамоте, и я хочу отблагодарить его. Пусть, пока лежит в постели, он запишет для нас разные сказы и песни.

- А меня наш большой брат научил, кроме того, резьбе по дереву, - вторил Светел сестре. - И я хочу купить для него набор ножей, чтобы он мог работать, пока лежит. Дерево, пригодное для резьбы, я буду приносить ему.

- Это ты хорошо придумал, братец! - оживленно отозвалась Краса. - А еще мы с тобой будем вываривать бересту, чтобы получились писчие грамоты. Мы с тобой не позволим Желану заскучать, пока он лежит в постели, правда?

- Конечно! - Светел оживленно поддержал сестру. - Пока у Желана срастается сломанная нога, ему все время будет чем заниматься. Тогда и здоровье вернется к нему быстрее, да поможет Матерь Жива!

Тут дети ушли в торговые ряды, и Волот больше не видел их, и не слышал, о чем они говорили. Однако то, что он узнал, судьба некоего, неизвестного ему Желана, продолжали волновать витязя.

И, уходя прочь вместе с Чеславом и в сопровождении воинов своего отряда, он продолжал сочувствовать пострадавшему юноше. Трудно жить изувеченному в бою воину, если у него нет богатой родни, - Волот знал таких людей. Но и селянину, видно, не легче стать негодным работать, лишиться источника заработка и дела в руках...

И Волот стал думать еще и о Желане, так что даже мечты о скором воссоединении с Калиной не могли вполне вытеснить из его души этих дум.

***

В таких размышлениях он не заметил, как подошел к концу третий, последний день ярмарки. Но вот, наконец, Колыван объявил об ее завершении, приезжие лицедеи еще раз сплясали и прошлись по канату перед поселянами, приветствовавшими их до хрипоты. И у Волота, казалось, упала гора с плеч: теперь он был свободен устраивать свое счастье с Калиной!

Прежде всего, он направился к деревенскому старосте, чтобы дать ему отчет за то, как нес охранную службу, но также и напомнить ему кое о чем.

Они встретились возле столба, на которое стояло медное изваяние Велеса. Завидев молодого десятника, Добран поинтересовался с улыбкой, меж тем как вокруг них купцы собирали свои прилавки:

- Ну, как прошли праздничные дни? Много ли забот доставили вам, витязи, наши поселяне?

Волот покачал головой, тоже с полуулыбкой:

- Совсем не много! - он проводил взглядом пеструю толпу, расходившуюся по домам, радуясь удачным приобретениям. - Нам лишь пару раз приходилось позаботиться, чтобы никто не обманул добрых поселян, и они не поссорились бы между собой.

Добран кивнул в знак согласия.

- Да, да! Самое главное - не дать людям совершить такое, за что после им самим сделалось бы стыдно! Благодарю тебя, Волот, и твоих собратьев за помощь!

Волот был польщен, но перевел разговор на другое, что волновало его больше всего на свете:

- Почтенный староста, ты ведь устроишь мне сватовство к Калине, как обещал? Ведь завтра уже наступит обещанный день!

- Ну конечно, Волот, ведь я обещал тебе! - заверил Добран. - Завтра с утра, пока ваши купцы будут складывать вещи, мы и сосватаем тебя с Калиной!

- Да помогут Небеса! - с надеждой воскликнул молодой витязь. - А как пройдет сватовство?

- Как подобает по обряду, - староста сдержал улыбку, видя нетерпение юноши. - Мы с женой придем к кузнецу вместе с тобой и с твоим дружкой, исполним обязанности твоих родителей. Ну и, как обычно: "У вас товар, у нас купец", - напомнил Добран, глядя, как вокруг них приезжие купцы подсчитывали выручку, складывали на повозки то, что получили от поселян, угоняли в ограды скот.

Волот же представил себе, как завтра, уже совсем скоро, он станет женихом Калины, и его сердце наполнилось блаженством. Но тут же новая мысль встревожила его:

- Надеюсь, что Калина и ее почтенный батюшка в самом деле рады нашей будущей свадьбе?

Добран заверил его, положив руку ему на плечо:

- Могута рад всей душой, так как находит тебя наиболее достойным стать мужем его дочери! По-моему, он впервые по-настоящему радуется со времени смерти его жены. А это значит, что и Калина готова стать твоей женой, ведь отец заботится об ее благе.

Волот широко улыбнулся, и на сердце у него стало легко и горячо, словно он готов был взлететь в небеса. Он порывисто встряхнул руку старосты.

- Благодарю, благодарю тебя, почтенный Добран! Стало быть, я могу с чистой совестью посвататься к Калине, полагаясь на твою помощь!

- Можешь! - заверил его староста.

И тут Волоту припомнилось то, что он услышал стороной, и он поспешил спросить:

- Я тут услышал, что у вас в деревне недавно сильно покалечился один парень, Желан. Говорили, что он лежит в постели, и что ему на всю жизнь грозит хромота. Что же случилось с ним? Каким образом он так сильно повредил ногу?

Деревенский староста нахмурился при словах Волота. Он понимал, что витязь не знает обо всем, что происходило у них в деревне, и решил, что лучше всего и впредь оставить его в неведении. Незачем Волоту было знать, что Желан стал калекой из-за Калины, и что ее отец, кузнец Могута, нарочно изувечил юношу без всякой его вины. Не то, пожалуй, витязь отказался бы жениться на дочери кузнеца, а тогда и у них, в деревне, все пошло бы совсем не так, как было уже задумано. Да и зачем портить жизнь молодой паре?

И Добран проговорил безо всяких подробностей, словно увечье Желана было несчастным случаем, каким и должно было выглядеть в глазах окружающих:

- Да, Желан - старший сын мельника Томилы, ему шестнадцать лет. Чуть больше месяца назад он попал в медвежий капкан, искалечивший ему ногу. Пока что он лежит в постели, и еще не скоро сможет ходить. Да и тогда, верно, останется хромым, - староста с сожалением покачал головой.

Волот печально нахмурился глубоко сочувствуя покалеченному юноше, хоть и не знал его.

- Бедный! Ему, должно быть, трудно будет жить!

Внезапная мысль осенила Волота, и он горячо проговорил, повинуясь порыву чувств:

- Послушай, почтенный Добран! Если мое сватовство будет принято, и я стану женихом Калины, то я подарю этому несчастному юноше пятьдесят кун - половину моего жалования за эту поездку. Ведь Желану придется нелегко, и надо, чтобы ему было на что жить, пока он не встанет на ноги по-настоящему.

Добран сперва не мог поверить своим ушам.

- Хорошо ли ты подумал, Волот? Ведь тебе и самому понадобятся куны, когда ты женишься.

- Э, я еще наживу куны! - Волот решительно махнул рукой. - Нас, витязей, хорошо содержат в княжеской дружине, и Калина не почувствует бедности. А вот Желану придется куда тяжелее. Я думаю, и моя невеста одобрит, если я немного помогу ее односельчанину и сверстнику, попавшему в беду.

- Одобрит, - пробормотал Добран, удивляясь про себя превратностям судьбы.

Он восхитился благородством Волота, который был готов помочь совершенно незнакомому человеку, только потому что тот страдал. Да, следовало признать, что кузнец действительно выбрал для своей дочери достойного жениха! Калина в самом деле могла обрести с Волотом счастье. Если, конечно, она сама будет всегда достойна своего супруга!

Но деревенский староста так и не сказал витязю, что Желан был другом Калины, и что их связывали нежные чувства. Он решил, что, если Калина сочтет нужным, она сама сообщит обо всем будущему мужу. По крайней мере, не дело посторонних - разносить сплетни.

***

И вот настало утро предстоящего сватовства, которого с великой радостью ждал кузнец Могута и с волнением и тревогой - его дочь.

Задолго до этого утра они готовились к знаменательному дню: убирали избу, с песком и щелочью промывали все доски, стены и посуду, вытряхивали от пыли половики. Они наводили порядок в избе и во дворе, чтобы и жених, и сваты увидели, какая хорошая хозяйка Калины, дочь кузнеца. Хотя на самом деле и сам Могута деятельно помогал дочери во всех работах, в том числе и считавшихся женскими, поскольку наибольшим его желанием было, чтобы будущий зять окончательно очаровался своей невестой.

Все три дня кузнец с дочерью мыли, стирали, пекли, готовили, - словом, делали все, что было необходимо для приема званых гостей, тем более - сватов. Кажется, еще никогда они оба не уставали так сильно. Но потрудиться, определенно, стоило, чтобы произвести наиболее благоприятное впечатление!

Утром, перед самым сватовством, Калина в последний раз намыла пол, а затем выправила подол платья, подоткнутый за пояс, и направилась к печи. Она поставила вариться свадебную сладкую кашу из пшена на меду, с орехами и ягодами, которую сварожане обычно подавали на брачных торжествах, отчего и сами празднества часто называли "свадебной кашей".

Итак, пока каша заваривалась, Могута напоследок еще раз обошел всю избу, тщательно заглянул в каждый уголок: не осталось ли где соринки, не уцепилась ли где паутина, которую его дочь могла ненароком проглядеть, а внимательный взор гостей вдруг обнаружит. Но, к его радости, Калину не в чем было упрекнуть.

Тогда он перевел взгляд на саму девушку, хлопотавшую возле печи. Калина была одета в многоцветную шерстяную поневу, старинное одеяние сварожских девушек. Только если сватовство пройдет удачно, она наденет червонно-белое одеяние невесты вместе с покрывалом, скрывающим лицо, как подобало на переходе между родом отца и родом мужа.

Кузнец задержал взгляд на дочери, что своими ловкими, сильными руками исполняла все домашние работы. И он мысленно пожелал Калине, своей "горькой ягодке", навсегда избавиться от тяжкого труда благодаря браку с Волотом. Если сватовство пройдет благополучно, для его дочери должен был открыться новый путь, к жизни в богатстве и почете. Быть может, не сразу, но доблестный витязь выслужит счастье для себя и для нее!

А Калина хлопотала у печи, подливала в свадебную кашу воду и молоко, чтобы та варилась на славу. И она, как любая девушка, с неизбежным волнением думала о том, что впереди ее свадьба, - но, увы, не с тем, с кем свела ее Лада!

В это же самое время Волот с Чеславом, оба нарядно одетые, зашли к старосте Добрану, чтобы, наконец, исполнить долгожданный обряд сватовства.