Печать

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Это я помню, но интересно, насколько в этом виновато проклятие Бересвинды? Её влияние только в том, что она вообще начала эту войну? Или в том, что одним из военачальников оказался Норберт Амьемский? Но он - принц крови, его в любом случае трудно отстранить. Или в том, что под его началом оказался Одиллон (кстати, а это имя или фамилия?)? Или в том, что им подвернулся удачный момент? Или проклятье тут не при чём - всё сами?

Одиллон - это личное имя.
Возможно, по воле Паучихи Норберт и Одиллон вообще встретились на Окситанской войне и нашли друг друга, как говорится. Видимо, без ее назначения они оказались бы в разных армиях, и такой цепочки событий не сложилось бы.

Интересно, что задумали послы Реймбаута? Хотят выждать паузу и снова посвататься? Взять измором? Выжидают удачный момент? Хотя, что тут можно выждать? Или просто пьют-едят на халяву? Хотя, зная Реймбаута, не удивлюсь, если он приказал в случае окончательного отказа сделать что-нибудь радикальное. Например, похитить Луитбергу, чтобы выдать её замуж силой. Идея, конечно, спорная, но он может надеяться, что уж тогда-то у её родных не останется выбора, кроме как помочь ему вернуть власть, чтобы Луитберга не осталась женой бездомного изгнанника. Или это уж слишком радикально даже для него?

Будут смотреть по обстоятельствам, что можно предпринять. Если бы им удалось похитить Луитбергу и доставить ее Реймбауту, чтобы у ее отца потом не осталось выбора, как признать их брак - это было бы лучше всего (для Реймбаута и его людей). Во всяком случае, родные собираются на всякий случай охранять Луитбергу. Ну а если у окситанцев не получится добыть ее - так хоть как-нибудь попытаются напакостить.
Во всяком случае, что-нибудь да должно произойти. Посмотрим, что именно.

Цветок Андосинии (продолжение)

Оставшись в своих покоях наедине, герцог Андосийский и его мать могли теперь побеседовать откровенно.

- Что ты думаешь о нашем родственнике, виконте Кенабумском? - почтительно спросил Вилдигерн у своей матушки.

Вдовствующая герцогиня прикоснулась к оберегу, висевшему у нее на шее, под высоким стрельчатым воротником ее траурного платья.

- Родство не всегда означает достоинство, и даже не обещает непременно братскую приязнь, - серьезно отозвалась она. - Ведь и Реймбаут, окситанский изгнанник - внук моей бедной сестры Нантильды, что проливает из-за него неисчислимые слезы!.. Но Ангерран, я вижу, совсем другой! В нем живы и высокий разум, и чистое сердце, а таким-то и следует быть тому, кто достоин власти.

Герцог Вилдигерн расправил свою пышную бороду, вьющуюся крупными кольцами.

- Если уж Норны не даровали мне сына, и мне предстоит наследовать моей старшей дочери и будущему зятю, то я бы хотел, чтобы мужем и соправителем Луитберги стал именно такой человек, как Ангерран Кенабумский! Конечно, нужно еще присмотреться к нему. Но уже сейчас видно, что он - истинный сын Карломана и Альпаиды, перенял их великие дарования. Надеюсь, что и Луитберге он придется по нраву! Мне бы не хотелось принуждать свою дочь, хотя бы и ради блага государства...

Билихильда тонко улыбнулась.

- Об этом не тревожься, сын мой! Ангерран очень красив, а наша Луитберга - настоящая женщина своей сутью, она не останется равнодушной к нему, да и сама понравится ему. И хорошо, что они знались еще в детстве: тем желаннее будет для них новая встреча!.. О другом волнуюсь: не учинили бы послы Реймбаута каких-нибудь козней! Прикажи завтра своим рыцарям зорко охранять пиршественный зал, а более всего - Луитбергу!

Нахмурившись, Вилдигерн ответил:

- Прикажу, конечно, следить за "гостями", ты права, матушка! - но вдруг, при новой мысли, лицо герцога посветлело: - А еще я надеюсь, что и тут Ангерран нам поможет! Как хорошо говорил он о послах Реймбаута, сам предлагал нам помощь, как подобает настоящему рыцарю! Да и окситанцы должны послушаться арвернского посла: ведь и сам Реймбаут живет в Арвернии, и не в его интересах проявлять дерзость перед сыном Почти Короля!

- Ну, разве что так! - Билихильда тяжело поднялась с кресла. - Ладно, сын мой, я пойду отдыхать! Уже поздно, а я не так молода, чтобы обходиться всю ночь без сна. Завтра для всех наступит нелегкий день...

Герцог Вилдигерн поднялся из-за стола, проводил свою матушку до дверей. Он поцеловал ей обе руки, а Билихильда поцеловала склонившегося к ней сына в скулу, повыше линии роста бороды.

- Отдыхай, матушка! Спокойной ночи тебе! Завтра собери, пожалуйста, моих дочерей к торжественному приему. Позаботься о них, особенно - о Луитберге!

- Постараюсь завтра украсить нашу девочку, как подобает, чтобы она открыла прием, пройдясь в торжественной паване вместе с Ангерраном! - охотно пообещала герцогиня Билихильда. - Конечно, и о Зиглинде с Винфридой я тоже позабочусь, чтобы они выглядели как настоящие принцессы, а не мальчишки-сорванцы. Но самое главное нынче Луитберга!

Так попрощался на ночь глядя герцог Андосийский со своей матушкой.

***

А на следующий день, едва колесница Суль взошла над снежными вершинами гор, весь Аранхуэс начал готовиться к предстоящему торжественному приему. Все придворные и слуги герцога Андосийского трудились, не покладая рук, исполняя свои нелегкие и весьма разнообразные обязанности.

Главный зал герцогского замка заканчивали украшать оливковыми ветвями и виноградными лозами, что сами по себе символизировали мирную и богатую жизнь. Такие гирлянды прекрасно сочетались с видами заснеженных гор и зеленых долин, изображенных на гобеленах. Тем временем, полотеры старательно натирали каменный пол главного зала воском, для будущих танцев. На вощеном полу ловкие танцоры могли скользить, словно сильфы, легконогие духи воздуха.

Слуги внесли и расставили столы таким образом, чтобы между ними оставались промежутки и можно было проходить свободно. Повара взялись за работу еще до рассвета, и трудились, не покладая рук. Теперь доносившиеся с кухни запахи обещали богатое пиршество. Прислужники и виночерпии, которым предстояло подавать на стол приготовленные яства и напитки, собирались с силами, чтобы выполнять свои обязанности. На кухне творился великий переполох!

Вдоль стен располагались музыканты, настраивали свои инструменты, готовясь играть торжественную мелодию для паваны.

Пожалуй, ни один человек в Аранхуэсском замке в этот день не остался сидеть спокойно! Хотя был не Йоль, не Весенний Праздник и не день Карломана Великого, но творившаяся повсюду суета все равно захватила всех.

Разумеется, в подготовке праздника не принимали личного участия знатные обитатели и гости Аранхуэса, рыцари и дамы из свиты герцога и его семьи, иноземные послы. Но и для них, на самом деле, предстоящий прием должен был стать важным действом, и они тоже старательно готовились, собираясь показать себя и поглядеть на других. Все лихорадочно выбирали свои лучшие наряды и драгоценности, поскольку заказывать новые уже не было времени. Слугам знатных особ тоже не было покоя: они помогали своим господам подготовиться к праздничному приему, чтобы появиться там во всем блеске. Нет, в этот день ни один человек в Аранхуэсском замке не мог просто присесть, перевести дух!

И, само собой, больше всего было хлопот в покоях трех принцесс.

С утра к ним пришла бабушка, вдовствующая герцогиня Билихильда. Сейчас она внимательным и строгим взглядом наблюдала, как служанки наряжали их в лучшие платья из шелка и тончайшего полотна, расчесывали и укладывали волосы девушек, выбирали для них драгоценности. Ни одна мелочь не ускользала от глаз старой герцогини, когда речь заходила о счастье ее милых внучек! Особенно, разумеется, для нее сейчас важна была старшая, Луитберга. Ведь сегодняшний прием должен был определить всю ее дальнейшую жизнь, если правильно рассудили ее отец и бабушка!

Сейчас Луитберга стояла перед высоким венетийским зеркалом, отразившим ее полностью - от высокой пышной прически, оставляющей лежать свободно некоторые ее черные локоны, и до ее голубых сафьяновых туфелек, скрытых под длиннейшим шлейфом ее платья.

Наследница герцога Андосийского была прекрасна, как никогда - высокая и стройная, в белом шелковом платье со шлейфом, с пышными рукавами и высоким воротником. Платье было вышито серебряными звездами. В настоящий момент две служанки, стоявшие по бокам от принцессы, только что закончили шнуровать ее платье, так что ее талия сделалась еще более тонкой. Шнуровка тоже была серебристого цвета. Поверх платья на Луитберге был надет еще шелковый плащ льдисто-голубого цвета, легкий, как воздух. Ниспадая вниз, он еще более увеличивал длину ее шлейфа.

Все любовались Луитбергой, не отводя от нее глаз. Еще никогда она не была такой прекрасной, как сейчас. Это видели и служанки, заканчивавшие одевать принцессу. На нее с любовью глядела и ее бабушка, и младшие сестры, стоявшие чуть в стороне, тоже в окружении служанок. На Зиглинде и Винфриде также были надеты новые платья, напоминавшие наряд старшей сестры, но соответствующие их возрасту и не столь пышные. Юные девы уже были готовы, и теперь во все глаза глядели на свою старшую сестру.

- Как ты хороша, Луитберга! Настоящий Цветок Андосинии! - звонко воскликнула Винфрида.

- В самом деле, сестра! Твой наряд напоминает о цветущем эдельвейсе! - удивленно вскинула брови Зиглинда.

Их бабушка кивнула в ответ на слова девочек и открыла одну из шкатулок с драгоценностями, что были расставлены на столике возле зеркала. Она извлекла оттуда серебряный обруч, украшенный эдельвейсами, выкованными искуснейшим ювелиром с необыкновенной точностью. Казалось, что живые цветы, сорванные в горах, застыли в серебре.

- Твои сестры правы, родная моя! - ласково проговорила ее бабушка, мягко надевая серебряный обруч ей на голову. - Вот, теперь все полностью готово! Как же ты хороша, девочка моя! Истинный Цветок Андосинии, украшение здешних ледяных гор!

Луитберга смущенно улыбнулась, глядя на себя в зеркало. Да, конечно, она хороша собой, а этот наряд и эти украшения, как никакие другие, шли ей! И все же она волновалась, ожидая встречи с Ангерраном Кенабумским, после стольких лет...

И девушка с волнением спросила у своей бабушки, вдовствующей герцогини:

- Бабушка, а ты волновалась перед торжественными приемами у себя на родине, в Арвернии?

Мечтательная улыбка скользнула по губам Билихильды, словно она на мгновение прикоснулась ко временам своей юности.

- А как же иначе, девочка моя! И я когда-то была молодой, и тоже знала свои радости и тревоги при дворе моего отца, короля Адальрика. Танцевала на балах, и избиралась королевой рыцарских турниров, и в мою честь ломали копья. Нас было четыре сестры, пока Клотильда не вышла замуж за герцога Шварцвальдского, а Химнехильда - за владетеля Розалии. А до тех пор менестрели воспевали нас, Арвернских Сестер, а придворные спорили, кто из нас красивее... - глаза вдовствующей герцогини заискрились мягким светом, как в юности.

Луитберга слушала бабушку с волнением и любопытством, представляя ее юной принцессой, такой же, как сейчас - она сама. И еще, девушка попыталась представить двор короля Арвернии и древний Кенабум, где некогда блистала ее будущая бабушка...

А вот младшие сестры вовсе не разделяли серьезности Луитберги. Они предвкушали предстоящие празднества, ведь те ни к чему не обязывали их лично. Пока же еще не пришло время для будущего бала, девочки принялись пританцовывать в своих покоях, похожие в новых платьях на легкокрылых бабочек. Пользуясь тем, что служанки закончили наряжать их, Зиглинда с Винфридой захлопали в ладоши, закружились вокруг своей старшей сестры.

- Ах, Луитберга, как ты хороша! Сейчас весь двор нашего батюшки сойдет с ума от восхищения! - маленькая Винфрида заливалась смехом.

И Зиглинда тоже вторила ей, развеселившись не меньше младшей сестры:

- А наш арвернский кузен, как тебя увидит, подумает, что попал на Вышнее Небо!

- Ах, сестрица, поскорей бы поглядеть, как вы с ним станцуете павану перед всем двором! - продолжала щебетать неугомонная Винфрида.

Но тут герцогиня Билихильда строго взглянула на младших внучек и одернула их:

- Помолчите-ка вы, трещотки! Когда уже начнете вести себя, как подобает почти взрослым девушкам, дочерям герцога?

Зиглинда и Винфрида поспешно притихли и отошли к столику с драгоценностями. Они поняли, что их бабушке сейчас не до шуток. Герцогиня Билихильда рьяно заботилась обо всех своих подрастающих внучках, но и они почитали и слушались ее, пожалуй, побольше, чем своего отца, герцога Вилдигерна Мудрого.

Пользуясь воцарившимся молчанием, Билихильда обратилась к Луитберге, не скупясь на слова, чтобы выразить свое восхищение:

- Ты прекрасна, девочка моя! В тебе самой, в твоем облике и твоей душе живет та красота, что поможет тебе завоевать сердце лучшего из юношей. А внешние атрибуты просто помогут тебе вполне раскрыть твой образ. Я ручаюсь: Ангерран Кенабумский будет восхищен тобой, как только тебя увидит!

Девушка обернулась к своей бабушке, и та отметила легкий румянец на ее щеках и блеск голубых глаз, очень идущий ей.

- Ах, бабушка! Мне хотелось бы понравиться ему не только внешним обликом, но и стать для него настоящим другом, рассудительной собеседницей! Хотелось бы чувствовать себя с ним легко, как в детстве. Получится ли это? Тогда мы веселились вместе, как самые обычные дети, и нередко ссорились, но нам всегда было интересно вдвоем. Получится ли так сейчас?

Билихильда сперва оглянулась на младших внучек и на служанок, толпившихся позади.

- Ступайте, пожалуйста! - приказала она. - Вы все сделали, и ваши услуги больше не нужны, а мне еще следует дать принцессе Луитберге последние наставления перед приемом.

Обе младшие принцессы ушли, а за ними последовали и служанки. Луитберга и ее бабушка остались наедине.

Билихильда окинула взором изящную фигуру своей внучки, заметила, как часто вздымается ее грудь, и поняла, как сильно та волнуется. И она постаралась не только успокоить внучку, но и воодушевить ее перед предстоящим приемом.

- Я уверена, что у тебя все получится, девочка моя! - проговорила она, взяв внучку за руку. - Не забывай, что виконт Кенабумский представляет здесь интересы Арвернии - могущественного и процветающего королевства. Ты - не простая семнадцатилетняя девушка, и даже не обычная принцесса. Ты - наследница престола Андосинии, и тебе подобает думать о благе своей земли. Ты должна привести в Аранхуэс будущего супруга, который станет править нашей страной и сделает ее сильной и счастливой. Андосиния невелика и не так уж богата, она лежит в горах, и ее основное богатство - шерсть, оливки и вино. Мы можем приумножить благополучие только в тесном родственном и дружеском союзе с более сильной страной. Арверния, как ближний сосед, и к тому же связанный с нами родственными узами, - вдовствующая герцогиня коснулась своей иссохшей груди, - подходит для этого больше всего. Ангерран Кенабумский, сын Почти Короля, будет тебе хорошим мужем и самым лучшим наследником для Андосийского герцогства. Думай о будущем своей семьи и владений, моя дорогая наследница!

Луитберга кивнула, мгновенно построжав лицом. Она выпрямилась и, казалось, сделалась выше ростом и старше на несколько лет. С таким лицом наследница престола Андосинии всегда внимала речам своих наставников.

- Я знаю свой долг перед Андосинией, бабушка, - тихо проговорила она. - Я выйду замуж за того, кто будет всех достойнее для наших владений. Если это будет Ангерран Кенабумский - тем лучше! Мне просто хочется, чтобы он не только повиновался бы долгу, но и любил меня, хоть немножко!

Цветок Андосинии выпрямился на своей скалистой почве и развернул серебристые лепестки, готовясь противостоять порывам ледяного ветра.

Вдовствующая герцогиня ласково взяла внучку за руку и улыбнулась.

- Иногда самоотречение на благо государства вознаграждается Небесами и приносит счастье, девочка моя! Я уверена, что Фрейя нарочно привела к нам Ангеррана, чтобы соединить вас навсегда, на всю жизнь, столь же крепкими узами, как родителей нашего гостя - Карломана Почти Короля и прекрасную Альпаиду, моих племянников. Поверь мне, Луитберга, девочка моя: у вас с Ангерраном есть все, чтобы стать столь же прекрасной парой, как и они!

"У вас с Ангерраном"! Эти слова ласкали слух и душу Луитберги, вселяли в нее заветную надежду. И замороженный Цветок Андосинии начал оттаивать, уловив в небе взмах крыла синей птицы.

- Я буду счастлива, бабушка, если у меня получится возобновить наше знакомство с Ангерраном... нашу дружбу, - взволнованно проговорила она.

Герцогиня Билихильда поправила на черных локонах внучки венок из серебряных эдельвейсов, затем поцеловала ее в щеку и улыбнулся в знак одобрения.

- Скажи уж: и любовь! Я верю, что так и будет, столь же твердо, как высятся Девять Миров на ветвях Ясеня Иггдрасиля! - пообещала она без тени сомнения.

[Артанис]

Цветок Андосинии (продолжение)

И вот, в главном зале Аранхуэсского замка начался торжественный прием.

В назначенный момент слуги отворили настежь обе створки дверей, украшенные бронзовыми барельефами. И хозяева, и гости направились к дверям в праздничном шествии.

В зале все было готово к приему. Новые, еще более прекрасные гобелены украшали его, под гирляндами из оливковых ветвей и виноградных лоз. Знамя Андосинии, черное, с серебряным орлом, висело на стене в середине зала, а вокруг него - стяги союзных государств.

Под знаменем возвышался трон герцога Андосийского, а рядом с ним - меньший трон, для его матушки, вдовствующей герцогини Билихильды. А вокруг них уже расставили столы и сидения для почетных гостей.

Такая картина открылась множеству гостей, спешивших в это время к главному залу.

Кого здесь только не было! Шествие открывали герцог и его мать. За ними следовала их свита из рыцарей и дам, а также знатные гости со всей Андосинии, иноземные послы, музыканты и герольды. Последние несли над головами знамена Андосинии и Арвернии, в честь приезда посла этого королества, виконта Ангеррана Кенабумского.

Хотя Андосиния уже давно была самостоятельным герцогством, и на протяжении своей истории выработала собственные обычаи, как подобало горцам, но изначально она все-таки являлась частью империи Карломана Великого. Во всяком случае, андосийская знать всегда помнила свои корни и чтила их, поддерживала давние связи со своими более могущественными родичами.

Заглядывая в зал, гости предвкушали великолепный прием. Хотя знатные андосийцы вели себя сдержанно, как подобало придворным, но людей было так много, и они были весьма взволнованы, так что не могли молчать, двигаясь к дверям. Всюду царило многоголосье. И, чем больше людей собирались со всех сторон, тем громче они беседовали между собой.

- Герцог Вилдигерн сегодня превзошел самого себя! Похоже, таких приемов, как сегодняшний, мы еще не видывали!

- В честь арвернского посла, сына Почти Короля!

- Говорят, он откроет прием торжественной паваной вместе с принцессой Луитбергой! - звенел голос дамы из свиты герцогини Билихильды.

- Ну тогда, пожалуй, прием превратится в смотрины! - тихонько проговорил кто-то.

- А окситанцы-то как же? Ничего не натворят? - послышался обеспокоенный голос.

Но вот идущий впереди герольд остановился в дверях. Трижды прозвучали фанфары, и их звук эхом откликнулся от каменных стен. Затем герольд торжественно провозгласил:

- Его светлость герцог Вилдигерн Андосийский! Ее светлость, вдовствующая герцогиня Билихильда, мать герцога!

Все голоса разом смолкли, и гости увидели в тишине, как герцог Вилдигерн об руку со своей матерью вошли в зал. Подойдя к тронам, они остались стоять возле них, ожидая своих гостей.

Затем герольд снова произнес во всеуслышание:

- Посол Арвернии, виконт Ангерран Кенабумский, со свитой, в сопровождении графа Алкуина!

Вошел Ангерран - красивый, величавый юноша, со своими спутниками. Андосийцы, еще не видевшие посла, с восхищением залюбовались его обликом и манерами. Те из придворных, которым случалось видеть его отца, Карломана Почти Короля, втихомолку признавали, что сын ничем не уступал ему.

Ангерран подошел к престолам герцога Андосийского и его матери, затем остановился возле стены, тихонько беседуя с графом Алкуином. Но при этом, в то время как зал все больше заполнялся людьми, юноша с волнением бросал взгляды на дверной проем, ожидая, когда же появится принцесса Луитберга.

Однако ее все не было. Герольд продолжал объявлять новых и новых гостей, называл имя и род каждого из входящих в зал. Те с любопытством озирались по сторонам, ожидая, что будет дальше.

Наконец, когда уже все прошли в зал, герольд провозгласил еще торжественнее, чем прежде:

- Ее высочество наследная принцесса Луитберга, принцессы Зиглинда и Винфрида, со свитой!

И вот, по гладкому, вощеному полу в зал вошла Луитберга в сопровождении своих сестер и придворных дам. Она двигалась легко и невесомо, словно летела над землей, - настоящая принцесса с ног до головы, воплощенное очарование. Луитберга глядела прямо перед собой, на отца и бабушку. Но боковым зрением она видела стоявшего в стороне, среди гостей, Ангеррана. Принцесса сдерживала волнение, как подобало ее званию, но неотступно думала о юноше.

А сам виконт Кенабумский не отводил глаз от Луитберги. Какой красавицей выросла подруга его детства, как дивно хороша она была в своем праздничном наряде, как блестели ее глаза, как лежали короной ее черные волосы под венком из серебряных эдельвейсов! И Ангеррану еще больше захотелось приблизиться к ней и убедиться, узнают ли они друг друга.

И не только его глаза - все взоры собравшихся сейчас были обращены к принцессе Луитберге.

Самым пристальным был взгляд высокого мужчины в окситанском одеянии, с гербом соседнего герцогства на плаще. На его смуглом лице заметнее всего были следы от оспы, разделившие его нос пополам: казалось, что у него два носа. Так что видевшим его хотелось поскорее отвести глаза. Хоть этот человек не виноват был в своем уродстве; но вот во многом другом он вполне мог оказаться виноват.

То был посол окситанского изгнанника Реймбаута, барон Транкавель. Он стоял немного в стороне, вместе со свитой своих спутников, и теперь внимательно наблюдал за андосийской принцессой, видимо, прикидывая, не удастся ли похитить наследницу герцогства Андосийского, чтобы доставить ее в жены герцогу-изгою Реймбауту.

Под недобрыми взорами окситанца, Луитберга и ее сестры в сопровождении фрейлин приблизились к своему отцу. Тот стоял возле трона вместе со своей матерью, вдовствующей герцогиней. Девушки присели в изящном книксене, а старшие приветствовали их, улыбаясь.

Провожая принцесс взглядом, окситанский посол пересекся взорами с сыном Почти Короля, тоже неотступно глядевшим на Луитбергу. Они оба стояли в первых рядах гостей, вблизи герцога Андосийского.

Как раз в этот миг граф Алкуин прошептал на ухо Ангеррану:

- Взгляни, любезный виконт: перед тобой принцесса Луитберга, наследница престола Андосинии! Теперь самое главное зависит от тебя и от нее!

Юноша кивнул, не отводя взволнованного взора от Луитберги. В этот миг они наконец-то встретились глазами, узнавая и одновременно не узнавая черты, памятные им с детства.

У Ангеррана быстро и горячо забилось сердце в присутствии Луитберги. Мысли его заметались в беспорядке, несвойственном для сына Карломана Кенабумского.

"Как она прекрасна, принцесса Луитберга, Цветок Андосинии! Ей очень идет это прозвище... Она прекрасна, и, верно, умна, как была еще в детстве... Знать бы, что она думает о нашей встрече, радуется ли ей? Она так великолепно владеет собой, что по ее лицу ничего не понять! Быть может, танец поможет нам объясниться красноречивее всех взоров и слов?"

И Луитберга, величественно невозмутимая перед людьми, взволнованно размышляла про себя:

"Вот он какой - мой друг детства, сын Почти Короля! Да, он хорош собой, и уже сейчас облечен высшим доверием. Я бы стала его женой, даже если бы он совсем не нравился мне, ради долга перед Андосинией. Но, раз он все-таки нравится мне, и я готова полюбить его всей душой, мне бы хотелось, чтобы и он тоже любил меня. Получится ли это? Как бы спросить его? Ах, скорей бы нам пройтись в торжественной паване!"

Но у юноши с девушкой было не слишком много времени для беспокойных мыслей. Как раз в этот миг снова пропели фанфары, и герольд громко провозгласил:

- Государь Вилдигерн Андосийский желает произнести торжественную речь!

Все взоры обратились к герцогу, стоявшему перед троном, облаченному во все регалии его рода. А он громко произнес во всеуслышание:

- Приветствую вас, мои родичи и любезные гости, все знатные люди Андосинии и почтенные чужеземцы! Милостью Всеотца Вотана и других Владык Асгарда, мы все собрались здесь для торжественного приема в честь досточтимого посла Арвернии, виконта Ангеррана Кенабумского, моего любезного родича, союзника и друга! Для нас всех великая честь - принимать столь высокого гостя под кровом Аранхуэса!

Вилдигерн повел рукой в широком рукаве мантии, точно геральдический орел - крылом, в сторону стоявшего рядом Ангеррана, и провозгласил еще более торжественно:

- Виконт Кенабумский, сын Карломана Почти Короля, представляет при нашем дворе интересы королевства Арвернии, что тесно связаны с нашими! Он приехал поручителем нашей дружбы с арвернами - сильным и процветающим народом, с которым нас связывает общее прошлое и века тесного союза! И мы, с обеих сторон, намерены приложить все усилия, чтобы и впредь наша дружба с Арвернией крепла еще больше! Так и будет, клянусь душой императора Карломана Великого и Ясенем Иггдрасилем! - сильный голос герцога перекатывался под стрельчатыми сводами замка, словно эхо в горах. - И никакие происки врагов, которым не место среди нас, не смогут повредить нам!

При этих словах герцог бросил мимолетный взор в сторону окситанцев, стоявших наособицу от других гостей. Двуносый барон Транкавель отступил за одну из колонн, поддерживающих свод, и угрюмо глядел оттуда на принцессу Луитбергу.

А герцог Вилдигерн продолжал говорить, обращаясь ко всему залу:

- Хвала виконту Ангеррану Кенабумскому, послу Арвернии и нашему почетному гостю! Пусть же он сам откроет сегодняшний прием, танцуя торжественную павану с моей старшей дочерью, наследной принцессой Луитбергой, Цветком Андосинии! Да начнется торжество в честь виконта Ангеррана Кенабумского, посла дружественной Арвернии!

Герцог взмахнул рукой, и герольд снова протрубил в рог и провозгласил:

- Ее высочество принцесса Луитберга Андосийская и посол Арвернии, виконт Ангерран Кенабумский, открывают первый танец!

В этот миг музыканты, стоявшие вдоль стен, завели плавную, торжественную мелодию паваны. И весь зал увидел, как Ангерран, подойдя к Луитберге, поклонился ей до земли и поцеловал девушке руку. А затем повел ее на середину зала. И они, взявшись за руки, начали первую фигуру паваны.

Что и говорить, они выглядели прекрасной парой! Луитберга в своем белом платье со шлейфом, в венке из серебряных эдельвейсов, была, как никогда, достойна своего прозвания - Цветок Андосинии.

Но и Ангерран выглядел сегодня ей под стать! Он позаботился о праздничном костюме, белом, шитом серебром, и украшенным на груди и на руках вышивкой в виде синих перьев. Такие же перья были вышиты и на его серебристом плаще, развевающемся за спиной юноши во время танца. Рыцарский пояс стягивал талию Ангеррана, а на его бедре висел меч, знак мужества и доблести.

Сейчас, держа в своих руках горячие от волнения руки девушки, чувствуя на себе ее взволнованный взгляд, сын Карломана ощущал себя тем, кем его создали Небеса - мужчиной, защитником. А рядом с ним, в его руках находилась, то приближаясь, то отдаляясь, словно убегая, воплощенная женственность.

Пели гобои и тромбоны, время от времени, при новой фигуре танца, в мелодию вплетался рокот барабанов. И Ангерран с Луитбергой скользили по вощеному полу медленно и плавно, почти невесомо. При каждом повороте плащ развевался за плечами юноши, и шлейф платья девушки шелестел за ее спиной.

Сотни пар глаз, все, собравшиеся в зале, сейчас были устремлены на них. Но Ангерран и Луитберга в эту минуту видели только друг друга. Их глаза сияли, обязательные улыбки на их устах готовы были вот-вот смениться горячей радостью двух юных сердец.

Оба так хорошо владели танцем, что могли во время плавного движения обменяться несколькими фразами, не боясь сбиться с такта.

- Ангерран! - прошептала девушка так тихо, что он один расслышал ее. - Я так рада видеть тебя! Ты очень изменился... И все-таки ты прежний, - она действительно все больше узнавала своего друга детства по его глазам, по улыбке.

И Ангерран отвечал девушке, делая вместе с ней шаг в танце:

- Я тоже волновался, думая, как мы встретимся с тобой! Но явь оказалась лучше любой мечты. Конечно, ты очень повзрослела за эти годы и многому научилась, - так и должно быть! Но ты - все еще остроумная очаровательная Луитберга, не знающая покоя. Я узнаю тебя!

Так нескольких слов и прикосновений во время танца оказалось достаточно, чтобы юноше и девушке стало легко друг с другом, как прежде. Воспоминание о детской дружбе помогло им преодолеть первоначальное напряжение, и им обоим показалось, будто они вовсе не расставались на много лет, а все эти годы росли вместе и знали друг друга всю жизнь.

После трех фигур торжественной паваны, что Ангерран и Луитберга проделали одни, на глазах у всего зала, к их танцу стали присоединяться и другие пары. Ритм немного ускорился, словно приглашая всех танцевать и веселиться.

Младшие принцессы, Зиглинда и Винфрида, тоже танцевали с двумя знатными юношами, оруженосцами их отца. Они обе радовались, танцуя наравне со взрослыми. Но обе то и дело весело и лукаво поглядывали на Луитбергу: она вместе с Ангерраном была неподражаема!

А их отец и бабушка, наконец-то, уселись на свои троны, и теперь негромко беседовали. Герцог Вилдигерн обратился к своей матушке, вдовствующей герцогине Билихильде:

- По-моему, мы не ошиблись, решив соединить мою Луитбергу с виконтом Кенабумским, а, матушка? Погляди, какая замечательная пара!

Билихильда кивнула и улыбнулась:

- Да, они поняли друг друга с полуслова, с первого движения! Они удивительно слаженно двигаются в танце; пусть так же точно будут понимать друг друга и всю дальнейшую жизнь!..

Тем временем, как все придворные либо танцевали, либо глядели на танцующих, один лишь граф Алкуин не забывал о возможной опасности. Он внимательно следил за послом Реймбаута Окситанского, бароном Транкавелем.

А тот, стоя со своими спутниками в стороне, тихо шептал им, так что среди громкой музыки его услышали лишь они, стоявшие совсем рядом:

- Мы не выполнили своего задания! Того и гляди, Цветок Андосинии сорвет другой, - двуносый барон кивнул в сторону Ангеррана. - Глядите в оба! Во время приема еще может представиться случай незаметно похитить принцессу и быстро уехать с ней. Тогда-то герцогу Андосийскому ничего не останется, как помочь войсками нашему господину, ставшему его зятем, а мы получим щедрую награду! А не выйдет - так хотя бы опозорить их семейку, и этого арвернского щенка вместе с ними!

Его спутники кивнули в знак согласия, не подозревая, что за ними наблюдают даже среди праздничной суеты.

А музыка все звучала, и Ангерран с Луитбергой продолжали танцевать, юные, счастливые и влюбленные, так как сердца их обоих только ожидали такой встречи. И все вокруг любовались ими, словно завороженные, потому что все, кроме затаившихся врагов, желали счастья прекрасной молодой паре.

Чуть в стороне, рядом с музыкантами, стоял трубадур Тельефер. Он был готов исполнить на сегодняшнем приеме песню, о которой его просила принцесса Луитберга - о цветке эдельвейса и синей птице, что прилетает к нему ради великого счастья.

[Артанис]

Цветок Андосинии (продолжение)

После паваны продолжались другие танцы, и Ангерран с Луитбергой продолжали танцевать, исполненные радости. Звучала музыка, менялись фигуры в танце. Партнеры то переходили от одного к другому, то, выстроившись рядами, двигались навстречу друг другу, только чтобы проделать несколько движений и направиться дальше, когда музыка позовет их.

Но, как бы ни перемещались по залу Ангерран и Луитберга, они все равно искали взглядами друг друга и улыбались, улавливая заинтересованные взоры хотя бы издалека. Во время всех парных танцев они всегда оказывались рядом, вновь удивляя собравшийся двор Андосинии своей красотой, слаженностью движений, радостью, исходившей от них обоих. Когда виконт и принцесса кружились под музыку, взявшись за руки, радость озаряла их, так что всем, кто их видел, хотелось любоваться ими. Казалось, что такая красивая молодая пара отделена от всех остальных людей каким-то магическим кругом...

Но все когда-нибудь заканчивается. Вот и музыка стихла. Умолкли тромбоны и гобои, смолк рокот барабанов. И танцующие стали расходиться в разные стороны, занимая по праву свои места среди андосийской знати, собравшейся на праздничный прием.

Ангерран, улыбаясь с некоторым смущением, подвел Луитбергу за руку к ее отцу и бабушке, сидевшим на тронах. Юноша и девушка немного утомились после танцев и дышали быстрее обычного, хотя трудно было сказать - от усталости или от волнения. Их лица порозовели, а глаза у обоих жарко блестели. Луитберга загадочно улыбалась, размышляя про себя о чем-то важном. Ей очень шла ее нынешняя радостная задумчивость. Взглянув на нее, герцог Вилдигерн и его матушка мысленно убедились, что их выбор, в самом деле, оказался правильным.

И герцог Андосийский обратился к своему почетному гостю, послу Арвернии:

- Я вижу, вы с моей дорогой дочерью нашли общий язык, как и в детстве? Что ж, я рад за вас обоих! Отдыхайте же теперь. Вы прекрасно открыли торжественный прием!

Ангерран радостно поглядел на Луитбергу, а затем уважительно поклонился ее отцу и бабушке и проговорил:

- Благодарю тебя, светлейший герцог, за великолепный прием, что ты устроил в мою честь! А более всего благодарю за знакомство с твоей дочерью, прекрасной принцессой Луитбергой! Я счастлив заново познакомиться с нею, прекраснейшей из юных дев. И, если мне посчастливится достойно исполнить свои посольские обязательства, я буду счастлив заручиться дружбой твоей прекрасной дочери!

Герцог Вилдигерн поглядел на свою дочь и молодого арверна со сдержанной радостью, и проговорил, доброжелательно, но покуда не открывая молодым своих затаенных надежд:

- Я счастлив порадовать тебя, мой дорогой гость и родич! От всей души надеюсь, что моя старшая дочь, наследная принцесса Луитберга, станет тебе хорошим другом, как была в годы вашего детства. Вам все еще найдется, о чем побеседовать и поспорить, и вы непременно найдете общий язык, встречаясь при моем дворе... Не правда ли, дочь моя? - герцог взглянул на Луитбергу веселым взглядом темных глаз.

Девушка присела в книксене перед своим отцом и бабушкой.

- Я счастлива вновь обрести дружбу виконта Кенабумского! И для меня большая честь, если он, в самом деле, станет считать меня преданным другом!

Герцог Вилдигерн кивнул им в ответ.

- Ну что ж, наш высокий гость и дочь моя: радуйтесь, веселитесь на сегодняшнем приеме! Молодость позволяет наслаждаться жизнью от всей души!.. Но настало время объявить новый танец! Затем начнется состязание трубадуров, ну а после - пир!

Юноша и девушка вновь склонились перед герцогом Андосийским, в то время как он подал знак герольду. А затем они последовали дальше, туда, где уже звучали первые аккорды музыки. И вскоре они снова закружились среди других танцующих пар, счастливые, легкие и быстрые, как сильфы, дети воздуха.

А герцог Вилдигерн вполголоса обратился к своей почтенной матери:

- Ты права, матушка: из них получится прекрасная пара! Они прославят Андосинию и сами обретут счастье!

- Я уверена в этом, и очень рада за них! - с чувством ответила вдовствующая герцогиня.

***

Вскоре, после танцев, стали по очереди выступать придворные трубадуры. Они исполняли свои новые песни, то хвалебные, то героические или забавные, развлекая слушателей. Герольд называл каждого выступавшего певца, а гости внимательно слушали песни, порой смеялись, хлопали в ладоши. Те, кому особенно нравились песни, дарили золото и драгоценности самым одаренным трубадурам.

И вот, наконец, герольд звучно провозгласил:

- Пусть споет Тельефер, золотой голос Андосийских гор!

И вперед вышел знаменитый трубадур с лютней в руках. Он провозгласил своим звучным, певучим голосом:

- Да прозвучит под этими сводами песня, какой еще никто не слышал!

Ангерран с Луитбергой стояли среди других гостей, в окружении младших принцесс и придворных дам.

Виконт Кенабумский обратил внимание, что при объявлении трубадура Луитберга тихонько усмехнулась, как бы предвкушая нечто необыкновенное. Юноше хотелось бы узнать, что задумала его подруга, такая рассудительная, и вместе с тем - остроумная и непредсказуемая. Но, к сожалению, ему некогда было спрашивать. Тут как раз Тельефер тронул струны на лютне, и Ангеррану пришлось, как и всем, насладиться песней, как неожиданным сюрпризом.

Трубадур пел во всеуслышание звучным, чистым голосом, к которому прислушивались все:

- На высокой скале, у самой кромки ледника в горах Андосийских цветет прекрасный эдельвейс, слава гор. Такой нежный и хрупкий с виду цветок, словно серебристая звездочка, упавшая с небес. Но этот цветок не сломить ни ледяному дыханию ветра, ни зимним холодам, ни суровым ударам судьбы! Он не вянет и не слабеет от самого жестокого холода. Эдельвейс - знак невянущей любви, знак славы и победы. Небеса благоволят тому, кто добудет его с неприступных горных вершин. Но и добыть эдельвейс на кручах, где гнездятся священные орлы, может лишь наделенный благословением Небес!

Прослышал хитрый барсук Жадные Челюсти о красе гор - эдельвейсе. Думает: "Я сорву Улыбку Гор, и обрету с ней славу и успех! По одному моему слову прилетят священные орлы и помогут мне отвоевать мою нору!"

Долго пыхтел барсук, карабкаясь по скалам. Только увидит цветок, как скользит толстым задом по склону. Коротки лапы барсучьи и слепы свирепые глазки. Трудно тянуться ввысь тому, кто привык копаться в земле и пожирать то, что плохо лежит! Вот и сорвался барсук, в кровь разбил хитрый нос свой. Трет лапой морду, распухшую, как от ударов пчелиных. А эдельвейс серебрится в горах, в высоте недоступной. Только смеется в ответ: "Нет, не стяжать тебе славы, не парить среди стаи орлиной! Жадных твоих челюстей я добычей вовеки не стану! В темной барсучьей норе белизна моя не засияет!"

Так и растет эдельвейс на сверкающей горной вершине. Ждет он лишь первого дня весны и живого ее дуновенья. Тогда прилетит с севера вестником счастья птица, чье оперенье - как синее небо. Скроет она эдельвейс от морозов жестоких, от дуновения льдов. И раскроет свои лепестки прекраснейший из всех цветов счастью навстречу. Славой бессмертной вовек одарит и наградой сияющей будет только тому, кто достойным себя показал. Ждет его радость тогда, величайшая в Срединном Мире! Ибо не вянет, не старится и не изменит вовеки стойкий цветок эдельвейса, увенчанный громкою славой. Ему же счастье несет и свободу гость с севера - синяя птица!"

Так пел Тельефер, щедро рассыпая в сложенной им песне намеки - то насмешливые, презрительные, то лирические, то возвышенные, героические, - в отношении действующих лиц. Но они только придавали песне остроты, как приправы - кушанью, и слушатели радовались им, тонко улыбаясь про себя. Когда же знаменитый трубадур умолк, неистовый хор рукоплесканий загремел под сводами зала.

- Прекрасно, Тельефер! Ты всегда удивишь!

Певец же трижды поклонился своим слушателям и шагнул в сторону герцога и его семьи. И все увидели, как принцесса Луитберга, лукаво улыбнувшись, сняла со своей руки золотой браслет с бирюзой и передала его трубадуру.

- Благодарю тебя, всевидящий Тельефер, знаток людских душ, от имени Цветка Андосинии!

Трубадур преклонил колено перед принцессой и горячо проговорил:

- О, прекрасная Луитберга, не хвали меня слишком сильно! Моя лучшая песня еще впереди, и я надеюсь также посвятить ее тебе, в день, который лежит уже не за Андосийскими горами!

Слушая его песню и последующий разговор с Луитбергой, Ангерран беззвучно, но от души рассмеялся про себя, совсем как его отец, Карломан Кенабумский. Ай да Луитберга! Только она могла попросить трубадура спеть перед всеми такую песню! Всегда строгая, сдержанная, холодная на вид, кажется - все ее чувства подчинены рассудку, а она вдруг такое устроит, что заранее и не придумаешь! За это он и любил ее в детстве, и полюбил теперь, готовый узнавать ее в будущем все лучше, и предчувствуя, что она еще не раз его удивит. И пусть будет так!

В это же время герцог Вилдигерн, сперва удивленный намеками, прозвучавшими в песне, быстро принял невозмутимый вид. Он остро взглянул на свою дочь, а затем сухо обратился к трубадуру:

- Песня хороша, как и награда, к которой я добавлю еще пятьсот золотых монет. Но прошу тебя, Тельефер: в следующий раз, если ты захочешь повеселить песней мою дочь, спрашивай сперва меня!

Певец поглядел сначала на скромно притихшую Луитбергу, затем - на Ангеррана, присоединившегося к гостям, и лукаво заметил:

- Обещаю тебе, государь, сделать именно так! Хотя я уверен, что скоро мне придется петь только о счастье и великой славе, на радость всем!

Герцог Вилдигерн скрыл усмешку и сделал знак герольду, стоявшему близ его кресла. Тот снова протрубил в рог и громко провозгласил:

- А сейчас пусть начнется пир в честь высокого гостя, виконта Ангеррана Кенабумского, посла дружественной Арвернии!

И, словно вызванные неким волшебством, в зале замелькали слуги, принялись проворно разносить блюда с упоительно пахнущими яствами, которые сразу же всем хотелось отведать. Гости рассаживались на свои места, в кресла, украшенные фамильными гербами, пробовали угощение, отпивали напитки из кубков, что проворно наполняли герцогские виночерпии.

Ангерран, отдыхая после танцев, сел на указанное ему почетное место - рядом с самим герцогом Вилдигерном, под знаменем Арвернии, висевшим на стене рядом с андосийским, у них за спиной. Посол размышлял об успехе своей миссии, но больше всего, конечно же - о счастливой встрече с прекрасной Луитбергой. Во время танца они поняли друг друга так, как оставалось лишь мечтать. И теперь сын Карломана надеялся всей душой, что их взаимная любовь еще больше сблизит Арвернию с Андосинией, и нисколько не повредит их государственным интересам.

[Артанис]

Цветок Андосинии (продолжение)

Песню Тельефера слышали и окситанцы, тоже сидевшие за пиршественным столом. Барон Транкавель занял предложенное ему место, не слишком близко к трону герцога Андосийского. Он и его спутники мрачно хмурились, уловив в песне насмешку над неудачным сватовством их господина, герцога-изгоя Реймбаута, к принцессе Луитберге. Это было жестокое оскорбление, исключавшее всякую возможность повторного, более удачного сватовства.

Лицо окситанского барона, изуродованное оспой, потемнело от гнева. Он часто бросал острые взгляды на Ангеррана, видя, что тот пользуется большим успехом у принцессы Луитберги и у ее родных. А порой окситанец раздраженно глядел на трубадура, что во всеуслышание исполнил песню про эдельвейс, жадного барсука и синюю птицу. Кто только тянул его за язык?!

Сжимая кубок в руке, словно хотел швырнуть его в кого-то, барон Транкавель размышлял, как действовать теперь. Надо все-таки постараться захватить принцессу Луитбергу и доставить ее герцогу Реймбауту. Уж он-то сумеет отучить эту гордячку от лишней спеси! Ну а затем ее отцу ничего не останется, как дать войско изгнаннику, ставшему его зятем!..

После пира, когда все станут расходиться и наверняка утратят осторожность, будет самый удачный момент, чтобы подстеречь старшую принцессу в переходе. Луитберга нередко ходила по замку одна. А затем - у окситанцев всегда стояли наготове свежие кони, и ускакать, пока их не хватятся, стало бы делом одной минуты!

Так думал двуносый барон, и он рассчитывал осуществить свой замысел. Однако за ним пристально наблюдал граф Алкуин, сидевший тут же. Он только ждал, когда окситанцы сделают хоть что-то подозрительное, чтобы предупредить герцога Вилдигерна. Граф знал Реймбаута Окситанского и его людей, и не сомневался, что те не отказываются просто так от замыслов, сулящих выгоду.

Таким образом, пока одни за пиршественным столом отведывали яства и весело беседовали, втайне продолжалась политическая игра, скрытая от посторонних глаз...

А трубадур Тельефер, вызвавший своей песней такое напряжение за пиршественным столом, сидел возле юных принцесс, Зиглинды и Винфрилы. Он беседовал с ними, отвлекая их от разговоров старших, собравшихся за пиршественным столом.

- Надеюсь, что вам, юные девы, понравился сегодняшний праздник? - весело спросил трубадур. - Вы обе были прекрасны, танцуя павану вместе с юными оруженосцами!

- Очень весело! - Винфрида просияла от радости. - Мы были совсем как взрослые, и танцевали не хуже самых опытных пар!

Зиглинда ликующе отозвалась в ответ:

- И я, и ты, сестричка, танцевали на славу! Мы и впрямь были лучше всех, после нашей сестры Луитберги вместе с виконтом Кенабумским! - она взглянула из-под густых черных ресниц на старшую сестру.

А пир разгорался, и гости наслаждались превосходным угощением и напитками. Кушанья за столом быстро исчезали, слуги едва успевали приносить новые. После мяса домашних животных, приготовленного в различных видах, принесли не менее разнообразную дичь, после сладких пирогов - пирожные. Кубки наполнялись новыми напитками, и пиршество продолжалось.

Текло вино, текли и разговоры. Андосийским придворным и почетным гостям было о чем побеседовать. За каждым столом звучали оживленные разговоры, иногда из них вылетали отдельные громкие фразы, слышался громкий смех.

Ангерран Кенабумский и принцесса Луитберга, сидевшие рядом за столом, вблизи от герцога Вилдигерна, также не упускали ни одного мгновения, оказавшись рядом. Юноше было приятно поухаживать за своей соседкой - то он подавал ей кусочек куропатки в сливовом соусе, то пирожное с малиной, не дожидаясь слуг. Но, кажется, ни он, ни Луитберга толком не разбирали, что именно они пробуют, взволнованные мыслями совсем иного рода.

Подавая девушке пирожное, Ангерран весело улыбнулся ей.

- Кажется, такие нравились тебе в детстве больше всего?

- И до сих пор! - улыбнулась Луитберга, радуясь, что он помнит ее привычки по сей день. - Как это ты все вспомнил?

Ангерран пожал плечами. Ему казалось, что по-другому и быть не могло. Самое главное, что им было по-прежнему хорошо вместе; нет, гораздо лучше, чем в детстве!

- Я помню все, что было во время нашего визита к вам! - тихо проговорил он.

Луитберга склонила голову - серебряные эдельвейсы засверкали в черных волосах.

- И как мы с тобой спорили о песнях и книгах, а потом мирились? И как ты влез на скалу и принес мне перья синей птицы? - она осеклась: вышивка на плаще юноши говорила сама за себя.

Ангерран радостно кивнул.

- Как же может быть иначе! - вполголоса воскликнул он.

Так они тихо, радостно перешептывались, вспоминая детство.

Герцог Вилдигерн и его мать уловили, что молодая пара нашла общий язык, и обрадовались про себя.

Герцогиня Билихильда наклонилась к сыну и прошептала:

- Они беседуют так, словно знали друг друга всегда!

Герцог взглянул на молодых и кивнул.

- Я очень рад за них! Лучшего зятя и наследника, чем Ангерран Кенабумский, и желать нечего!

Вдовствующая герцогиня внезапно нахмурилась, вспомнив о чем-то неприятном.

- Но теперь нужно следить за окситанцами, чтобы они не причинили нам неприятностей, пока остаются здесь.

- Граф Алкуин наблюдает за ними, - промолвил герцог, тоже обеспокоенный незваными гостями.

Посланник герцога Андосийского и в самом деле наблюдал за окситанским бароном, не сомневаясь, что тот затевает недоброе.

И действительно, барон Транкавель сидел с мрачным лицом, думая о том, как выслужиться перед своим господином, доставив ему наследницу престола Андосинии.

Тем временем, младшие принцессы продолжали с восторгом обсуждать сегодняшний бал. А Тельефер беседовал с девочками, отвлекая их от разговоров старших.

Пир продолжался весь вечер. Когда он приближался к концу, многие из гостей отяжелели от съеденного и выпитого, а их беседы становились все более развязными. Тогда вдовствующая герцогиня строго сказала младшим внучкам:

- Зиглинда, Винфрида: ступайте к себе!

Девочки, и не думая протестовать, поднялись из-за стола, попрощались с родными и, сделав книксен, направились в свои покои, которые делили со старшей сестрой.

После их ухода Тельефер, золотой голос Андосинии, спел еще несколько песен. И одной из них суждено было нечаянно изменить судьбы многих людей, а может быть - и государств.

- Спешила пятнистая лань на поляну к красавцу-оленю. Бежала она меж кустов и ветвей густолистных. По этой тропе она каждый день на поляну ходила. И был ей знаком каждый куст, каждый камень был дорог и ласков. Но вдруг злой охотник поставил ловушку на тропе милой лани! Когда та бежала, не чуя беды, тропою знакомой, стрела просвистела и впилась ей в грудь, не зная пощады. В предсмертных мучениях билася лань, лилась ее кровь на цветы и на травы. Вовек не дождался прекрасный олень своей милой. Лишь жадный охотник добычу унес, и так говорил он: "Если бы лань не ходила всегда одной лишь тропою, не подстеречь бы ее, не есть нынче сладкого мяса."

Эту песню знаменитого трубадура с удовольствием слушал весь зал, и прием многое выиграл от нее. Печальная судьба бедняжки лани заставила прислушаться насытившихся, утомленных гостей и пробудила их уснувшие чувства, - словно медовую сладость внезапно разбавили кислым соком лимона. Слушатели вновь захлопали, наперебой хвалили Тельефера.

Его последняя песня будто подтолкнула Луитбергу. Словно ощущение чужого взгляда: будь осторожна! Трудно сказать, нарочно ли мудрый трубадур предостерег ее, или тут как раз не было никаких намеков, а просто так совпало. Но Луитберга раздумала возвращаться в свои покои одна, хотя ей хотелось бы прогуляться, подумать об Ангерране... Но вместо того наследная принцесса обернулась к своему отцу и серьезно попросила:

- Батюшка, поручи, пожалуйста, страже проводить меня и мою свиту! Уже поздний час, и я не хочу, чтобы какую-нибудь из моих фрейлин что-то испугало в коридоре или на лестнице.

Герцог Вилдигерн кивнул, и тут же сказал своему начальнику стражи:

- Гиллибальд, проводишь с десятком стражников принцессу Луитбергу до самых покоев!

Услышав это, окситанский барон поспешно опустил взгляд на блюдо с жареными перепелами, чтобы никто не заметил на его лице жестокого разочарования. Теперь нечего было и думать в эту же ночь похитить принцессу, раз она не окажется одна! Но барон Транкавель еще надеялся придумать другой замысел, пока его со свитой не попросили покинуть Андосинию...

А Луитберга, радуясь, что все улажено, весело переглянулась с Ангерраном. И вдруг ей в голову пришла новая идея, которую она не замедлила высказать своему отцу:

- Батюшка, а отчего бы нам не пригласить нашего любезного гостя, виконта Кенабумского, на прогулку в горы? Недаром говорят: "Хочешь познать душу Андосинии - поднимись в горы". Скажем, Заоблачный пик, где гнездится чета священных орлов, в эту пору особенно красив. Ледник еще не начал подтаивать, так что там должно быть безопасно. Если ты позволишь, дня через три мы могли бы поехать вверх, - так андосийцы говорили о восхождении в горы.

Ангерран воодушевился, услышав ее предложение, и тоже обратился к герцогу Вилдигерну:

- Государь, если ты пожелаешь, я с удовольствием буду сопровождать твое семейство в прогулке по горам! Я люблю горы еще с тех пор, как впервые увидел их, и буду счастлив узнать их еще лучше!

Вилдигерн сдержанно усмехнулся, видя, как его дочь и виконт легко нашли общий язык. И он проговорил, все-таки давая Ангеррану понять, что помнит их с Луитбергой детские шалости:

- Да, любезный виконт: мы все помним о твоей любви к горам - и я, и твои благородные родители!.. Ну что ж, если таково твое желание, мы поедем на Заоблачный пик, через три дня. Я как раз найду свободное время для выезда на прогулку, - герцог Андосийский оживился, вспомнив молодость, надеясь скоро вдохнуть свежий воздух гор.

- Благодарю тебя, батюшка! - радостно воскликнула Луитберга.

Да, она радовалась всей душой, так же, как и Ангерран. Однако, пожалуй, еще больше них обрадовался посланник Реймбаута Окситанского, двуносый барон Транкавель. Он сдержал довольную усмешку. Конечно, жаль, что его господин снова остался ни с чем! Зато в горах будет гораздо легче найти удобный случай похитить принцессу, когда ее некому будет защитить. Да и незаметно скрыться их отряду будет проще...

Между тем, пиршество подошло к концу. Настало время прощания, и Ангерран поцеловал руки Луитберге, прежде чем выйти из-за стола.

- Благодарю тебя, прекрасная принцесса, за твою красоту, за все очарование нынешнего вечера!

Луитберга подняла на него глаза, сияющие радостью.

- До свидания, любезный Ангерран! Готовься к скорой поездке в горы!

И виконт Кенабумский, принудив себя отвести глаза от девушки, поднялся из-за стола, чтобы поклониться на прощание герцогу Андосийскому и его матери. Попрощавшись с ними самым изысканным образом, он последовал за графом Алкуином в свои покои.

***

Но, придя к себе, он и не подумал ложиться спать. Юноша чувствовал, что не заснет сейчас, обуреваемый множеством мыслей о любви и о политике. И он, присев в кресло, беседовал с графом Алкуином о событиях сегодняшнего вечера.

- Кажется, я могу сообщить домой, что Андосиния - по-прежнему верный друг Арвернии, что герцог Вилдигерн и не думает помогать изгою Реймбауту, и что меня принимают при дворе воистину по-королевски! - Ангерран говорил спокойно, однако блеск глаз выдавал его радостное воодушевление.

Граф Алкуин, сидевший напротив, кивнул юноше, но тут же нахмурился:

- Все так, в отношении намерений герцога Вилдигерна и его родных! - старый дипломат слегка выделил слово "родных". - Однако послы Реймбаута Окситанского еще остаются здесь, и я советую тебе остерегаться их. Особенно во время предстоящей прогулки в горах. Этот барон Транкавель весь вечер воротил ото всех свой уродливый нос. Но я следил за ним, как старый ворон, и могу поручиться: он что-то задумал. Будь осторожнее сам, и особенно береги принцессу Луитбергу!

Ангерран кивнул, вмиг посерьезнев. Он знал, как опасны могут быть Реймбаут Окситанский и его слуги!

***

В это же время и герцог Андосийский, проводив свою матушку в ее покои, задержался там, чтобы побеседовать с ней.

Вдовствующая герцогиня сама спросила его, пока служанки стелили ей постель:

- Ну что, мой царственный сын: доволен ли ты Ангерраном?

Герцог Вилдигерн ответил, усаживая мать в кресло:

- Да, Ангерран Кенабумский - истинный сын Почти Короля! Любой правитель радовался бы, заполучив его в наследники. А, поскольку они с Луитбергой явно пришлись по душе друг другу, я считаю, что все заинтересованные стороны остались довольны.

Его мать ласково улыбнулась:

- Да будет так! И я буду счастлива, если моя внучка вернется в Арвернию, откуда я родом!..

***

А сама принцесса Луитберга, благополучно вернувшаяся в свои покои, отдала себя в руки служанок, снимавших с нее праздничное одеяние и драгоценности. Стоя перед зеркалом, она слышала, как в своих постелях что-то говорили во сне ее сестры, под впечатлением от сегодняшнего приема.

- Не хочу уходить! Мы еще потанцуем, вместе со взрослыми! Пусть играет музыка! - шептала то Зиглинда, то Винфрида.

Луитберга улыбнулась девичьим мечтаниям, меж тем как ее переодевали в ночную сорочку. А, когда она взглянула на себя в зеркале, ей почудился образ Ангеррана, отразившийся рядом с ней. И она поняла, что он навсегда вошел в ее душу, вот зеркало и показывает его. У девушки быстрее забилось сердце. Она мечтательно улыбнулась, предвкушая, как уже завтра они увидятся вновь.

***

И еще кое-кто в Аранхуэсском замке не спешил ложиться спать после праздничного приема. В своих покоях посланник Реймбаута Окситанского, двуносый барон Транкавель, внимательно изучал подробный чертеж Андосийских гор. Разумеется, на нем был отмечен и Заоблачный пик со всеми предгорьями и козьими тропами. Обведя это место пером, барон сообщил самому сильному кнехту из приехавших с ним:

- Поднимешься туда заранее и засядешь в кустах, вот здесь! Этого места им не миновать. Но чтобы никто не заметил тебя!

- Слушаюсь, господин барон! - пробасил кнехт и, взяв чертеж, вышел из покоев.

А окситанский барон хищно усмехнулся: "Поглядим, так ли легко избавиться от барсучьих лап, маленькая гордячка! Если нам удастся доставить тебя моему господину, ни у тебя, ни у твоего батюшки не останется выбора, как смириться с неизбежностью, словно с приговором Норн! Ну а когда герцог Реймбаут отвоюет себе Окситанию, заручившись поддержкой горских полков своего тестя, он щедро вознаградит меня за своевременно оказанную помощь!"

Много нитей сплетались в эту ночь в замке Аранхуэс...

[Артанис]

Цветок Андосинии (продолжение)

Миновало три дня, и герцог Андосийский, в сопровождении своих родных и почетных гостей, а также своей свиты выехал "вверх" - на Заоблачный пик, как было решено на пиру.

Впрочем, из семейства герцога с ним поехала лишь старшая дочь, наследная принцесса Луитберга. Что же до вдовствующей герцогини и ее младших внучек, то они остались дома, в замке Аранхуэс. Вместе с ними остался и граф Алкуин.

А герцог со своими спутниками утром уехали в горы, радуясь новому развлечению. Среди гостей был и Ангерран Кенабумский, вновь встретившийся с прекрасной Луитбергой. Их сопровождала небольшая свита из рыцарей и дам, а также вооруженные стражники во главе с Гиллибальдом. И, разумеется, трубадур Тельефер, золотой голос Андосинии.

Увеселительная поездка в горы и впрямь должна была доставить радость всем присутствующим. Но было одно "но". Окситанский посол, двуносый барон Транкавель, тоже поехал в горы вместе с андосийцами. Он сделал вид, что не понял намеков герцога Вилдигерна, высказанных на пиру, о врагах, "которым не место среди нас". Но ведь окситанцы все еще считались почетными гостями андосийского двора, и вполне могли сопровождать его в поездке.

Однако перед отъездом герцог беседовал с графом Алкуином, и шутливо сказал ему на прощание:

- Ну, любезный граф: береги мою матушку и младших дочерей в мое отсутствие!

Старый придворный поклонился, но тут же счел необходимым заметить:

- Я буду счастлив выполнить твое поручение, государь! Но позволь напомнить тебе, чтобы ты, в свою очередь, оберегал свою старшую дочь, принцессу Луитбергу. Ведь это ей грозит главная опасность, а ваши враги собираются ехать вместе с вами.

Герцог Вилдигерн, казалось, не удивился.

- Ты об окситанцах? Я, правда, позволил им ехать с нами, но во время поездки за ними будут тщательно следить, ручаюсь тебе. Для того нас и сопровождают Гиллибальд со стражниками, чтобы ничего не случилось.

- Прикажи им не спускать глаз с окситанцев и обмениваться тайными знаками, как на войне, государь! - настойчиво воскликнул Алкуин. - Я следил за ними, и уверен, что эти незваные гости что-то задумали! Оберегай от них, прежде всего, принцессу Луитбергу, и будешь не зря именоваться Вилдигерном Мудрым!

Тревога придворного отчасти передалась герцогу Андосийскому, и он пообещал, сжав рукой плечо графа:

- Ну хорошо, мой добрый Алкуин! Я позабочусь о безопасности во время поездки. И окситанцам придется пожалеть, если они посмеют напакостить! - голос Вилдигерна стал суровым...

И вот, теперь герцог со своей свитой уехал в горы.

***

А герцогиня Билихильда вместе с младшими внучками поднялась на высокую башню. С ними же был и граф Алкуин.

Юные принцессы глядели сверху вслед уехавшим, пока те не скрылись вдали. Зиглинда и Винфрида были сегодня непривычно молчаливы и чем-то чрезвычайно расстроены.

Впрочем, их бабушка догадывалась, о чем они думают. И, когда обе девочки, наконец, обернулись к ней, она спросила их:

- Вам жаль, что батюшка не взял вас в поездку?

Зиглинда нехотя кивнула, а Винфрида обиженно надула губки.

- Батюшка все еще обращается с нами, как с маленькими, не позволяет нам ничего увидеть! - вздохнула она.

Тогда вдовствующая герцогиня поправила заколку в волосах Винфриды, велела Зиглинде подтянуть поясок.

- Если вы хотите, чтобы батюшка доверял вам во всем, как взрослым, то и поступайте, как взрослые! Будьте всегда здравомыслящи и осторожны, как ваша старшая сестра Луитберга. Когда я была совсем юной, тоже обижалась, если родители брали с собой на горячие источники, в купальни Карломана Великого, моих старших сестер, а меня оставляли с младшими детьми. А потом я показала им, что могу вести себя ответственно, и не нуждаюсь в няньках. И мне позволили всюду сопровождать старших в семье.

Девочки постепенно отвлеклись, и стали расспрашивать свою бабушку об Арвернии, о ее семье, о развлечениях, о нарядах и драгоценностях, какие у нее были в детстве. Билихильда рассказывала им, охотно предаваясь воспоминаниям.

- Когда мне исполнилось шестнадцать лет, настало время написать мой портрет, тот самый, что был потом послан вашему будущему дедушке. Мои старшие сестры, Клотильда и Химнехильда, позировали придворному живописцу гораздо выдержаннее, чем я. Что до меня, то я просто извелась, вынужденная часами сидеть неподвижно! Но все-таки выдержала, и была в скором времени вознаграждена счастливым замужеством, а затем - и рождением прекрасного сына Вилдигерна, вашего будущего батюшки. А нынче, в старости, я радуюсь почету в своей семье и при дворе, и моим прекрасным внучкам!

Девочки внимательно слушали свою бабушку, удивляясь, что она тоже когда-то была юной легкомысленной и порывистой девушкой, совсем как они сейчас.

Граф Алкуин, присутствовавший тут же, улыбнулся своим мыслям. Да поможет Гевьон, покровительница дев, чтобы и из младших принцесс со временем выросли хорошие жены для достойных знатных мужей!

***

А тем временем, герцог Вилдигерн со своей свитой ехал в горы.

В предгорья вела широкая, тщательно расчищенная и накатанная дорога. Хотя она все время поднималась вверх, по ней некоторое время даже можно было ехать в повозке.

Именно в открытой повозке, небольшой, но красивой и удобной, с гербом герцога Андосийского на высоких бортах, сейчас ехали в горы сам герцог Вилдигерн и его дочь, принцесса Луитберга. А напротив них, покачиваясь на легких подушках, сидел Ангерран Кенабумский, приглашенный сопровождать их, в качестве почетного гостя.

Тройка сильных коней с мохнатыми ногами легко тянули повозку вверх по склону горы, где тот был еще не очень крут. В повозке имелся войлочный полог, который в любой момент можно было надвинуть и задернуть от дождя или от ветра. Однако стояла хорошая погода, а Ангеррану и Луитберге хотелось как следует оглядеться вокруг. И повозка все время катилась открытой, а юноша и девушка с удовольствием любовались видами.

По обе стороны от дороги, но не подступая к ней слишком близко, темнел горный лес. Тут виднелись кипарисы и узловатые стелющиеся горные дубы, сосны, кусты орешника, рододендроны, кусты кизила, можжевельника, лавра, а также дикие яблони и вишни, готовые вскоре зацвести.

Все эти деревья и кустарники были низкорослыми, изогнутыми, привычными переносить невзгоды. Их во множестве обвивали колючие поросли, так что местами на много полетов стрелы тянулись, словно темный пояс гор, непролазные дебри, где трудно было пройти не только человеку, но и дикому зверю. Кое-где лежали крупные, обкатанные водой валуны, некогда, должно быть, принесенные с вершин лавиной или селем.

Выше по склону Заоблачного пика лежали каменистые пустоши, на которых только еще пробивалась первая зеленая трава, в то время как в ложбинах еще лежал снег. А еще выше сверкали и искрились в лучах утреннего солнца вечные ледники Заоблачного пика, царство вечной зимы.

Этой картиной любовались Ангерран и Луитберга, выглядывая из герцогской повозки. Юноша, видевший горы лишь в детстве, теперь глядел с молчаливым восхищением на величественную панораму, открывавшуюся перед ним. Девушка бывала здесь чаще, но ей было любопытно поглядеть, как оживает природа, согреваемая дуновением весны. И еще больше ее радовало, что Ангерран едет в горы вместе с ней. Ну а ее отец, герцог Вилдигерн, наблюдал за ними и радовался, что молодые нашли друг друга.

За герцогской повозкой медленно тянулась по склону горы и вторая, везущая фрейлин принцессы Луитберги. Рядом со своим господином ехал на верховом коне, во всеоружии, Гиллибальд, начальник стражи. Он был готов охранять герцога и его семью от любой опасности, хоть им, вроде бы, ничего не угрожало. А за повозками следовали верхом на чутконогих горских лошадях придворные, стражники, герольды, менестрели, - словом, вся свита герцога Андосийского и его гости.

К числу последних принадлежали, хоть и находились под негласным наблюдением, и окситанцы - барон Транкавель и его подчиненные. Но их совсем не привлекала красота гор, и они не восхищались величественными снежными пиками, на которых гнездились священные орлы. Посланники Реймбаута, герцога-изгоя, ждали только случая, чтобы, с помощью устроенной в горах засады, похитить принцессу, выбрав момент, когда она отойдет от своих защитников. Окситанский барон знал, что рискует, но надеялся на молниеносный успех, и старался все предусмотреть.

А в это время герцог Вилдигерн весело спросил Ангеррана:

- Ну что, мой дорогой гость: хорошо ли устроены наши горные угодья?

Юноша оторвал взгляд от проплывающих мимо предгорий, украдкой переглянулся с Луитбергой и почтительно отвечал ее отцу:

- Признаться, я не ожидал столь ровной и удобной дороги высоко в горах! Могу лишь восхититься твоей предусмотрительностью, государь, и трудолюбием андосийцев, проложивших ее.

Герцог Вилдигерн провел ладонью по черной бороде.

- Да, я и мои предки с давних пор заботимся о дорогах через горы. У нас даже существует особый налог на содержание горных дорог. Но зато их мостят два раза в год, а при необходимости - и чаще, убирают осыпавшиеся камни. Иначе здесь нельзя! Конечно, дороги содержатся в порядке лишь там, где склоны еще относительно пологи. Высоко в горах и дорог-то нет, разве что козьи тропинки, теряющиеся среди скал. И люди, если и поднимаются туда, то пешком, либо верхом на ослах. А здесь, в предгорьях, еще почти что равнина! Повыше, где заканчивается лес, лежит моя резиденция Горный Приют, куда мы и направляемся сейчас.

- Да, Ангерран! - подтвердила Луитберга, сияя от радости. - Батюшка уже послал вперед слуг с припасами и все необходимое, чтобы можно было уютно устроиться. Горный Приют - очень милый уголок, настоящий маленький замок. А вокруг расстилаются луга с медоносными цветами, поблизости - водопады, стекающие в озеро, в котором водится форель. А, если подняться немного вверх, туда уже дотягиваются пальцы ледяного великана, и воздух все время холоден и сух. Но там, на скалистых вершинах, растут эдельвейсы, прекраснейшие из цветов... - при этих словах Луитберга немного смутилась, отвела взор.

Ангерран понял ее намек и поспешил заверить:

- Самый прекрасный из цветов Андосинии сейчас передо мной, и я счастлив, что своими устами ты еще яснее поведала мне о красоте и величии гор, прекрасная принцесса! - сказав так, Ангерран на всякий случай оглянулся на отца девушки: не рассердится ли он на них за столь непринужденную беседу?..

Но герцог Вилдигерн наблюдал за молодыми с добродушной улыбкой, и, по-видимому, только радовался их веселому общению.

Так их кортеж ехал в Горный Приют.

[Артанис]

Цветок Андосинии (продолжение)

Вскоре герцог Вилдигерн со своими спутниками приехали в Горный Приют, стоявший на широком скалистом уступе.

Ангерран Кенабумский озирался по сторонам, разглядывая резиденцию герцогов Андосийских и ее окрестности. Что за прекрасный уголок земли! Замок и в самом деле был небольшим, как раз чтобы разместить семью герцога и его ближайшую свиту. Но он был устроен гармонично и правильно, сложенный из тех же известняковых плит, из которых состояли и горы вокруг. Башня в этом замке имелась всего одна, и на ее шпиле развевался флаг герцогов Андосийских. Вокруг замка лежал мощеный двор со множеством служебных построек, и все это огораживала мощная каменная стена. Сейчас ворота в ней отворили настежь, и во дворе суетились люди, ожидая приезда хозяина. Однако Ангерран не усомнился, что в случае необходимости Горный Приют мог превратиться в настоящую крепость.

Луитберга будто подслушала мысли юноши и подтвердила:

- Да, в прошлом у Андосинии бывали распри с нашими соседями окситанцами и с жителями гор с другой стороны, враждебными нам. Прежние герцоги приказывали всегда держать в Горном Приюте запасы еды на случай осады. Если угрожали враги, то мои предки отсылали свои семьи в Горный Приют, потому что сюда труднее добраться, чем в Аранхуэс. Однако вот уже сто пятьдесят лет, как нам никто не угрожал. Нынче Горный Приют стал поистине приютом: мы приезжаем сюда отдохнуть, полюбоваться горами или поохотиться... Правда, батюшка? - принцесса лукаво подмигнула герцогу Вилдигерну, сидевшему рядом с ней.

- Правда! - согласился герцог Андосийский, погладив пальцами серебристый мех барса, лежавший на его широких плечах. - В юности я подолгу бывал в Горном Приюте, лазил по горам и охотился. Ты-то любишь охоту, любезный виконт?

- Не особенно, - нахмурился Ангерран. - Мой отец не любит охоту с тех пор, как его старший брат Хлодион погиб в лесу, и он передал мне свое отношение. Однако, если потребуется, мой батюшка участвует в королевских охотах, и я тоже сумею добыть зверя.

Луитберга улыбнулась, надеясь, что сможет гордиться полюбившимся ей юношей во всем.

- Ну что ж, наш дорогой гость: Горный Приют предложит тебе и много других развлечений, - заверила она. - Погляди, как прекрасны наши горы! Разве не приятно погулять здесь просто так, не выслеживая дичь?

Сын Карломана вновь огляделся по сторонам. Теперь он разглядел за стенами Горного Приюта небольшой сад. На оттаявшей земле цвели белые, лиловые и золотистые первоцветы. В саду росли и плодовые деревья: яблоки, вишни, сливы, даже персики. Еще не одевшись листвой, они окутались пышным бело-розовым облаком цветов.

- Я вижу, в Горный Приют весна уже пришла! - воскликнул Ангерран, обернувшись к Луитберге.

Она кивнула, и глаза ее заблестели.

- Правильно! Мы давно уже позаботились разбить сад в Горном Приюте. Стены защищают его от ветра с гор, а плодородную землю, чтобы деревья могли расти здесь, доставили снизу. Вот и получился прекрасный сад! А погляди вон туда, за стену, Ангерран! Вон, видишь, вниз со скалы бежит водопад. А ниже, в котловине - горное озеро, то самое, где водится форель.

Ангерран поглядел на скалу с водопадом, затем перевел взгляд выше по склону горы. Там, вне всякого присутствия людей, открывалась величественная картина зацветающих горных лугов, высоких уступов, скал и обрывов между ними. А еще выше громоздились неприступные кручи, и сверкали ледяные вершины. Над ледником, выше облаков, парила чета священных орлов.

Юноша с трудом отвел взор от панорамы гор. Наконец, он вернулся к земным делам, и улыбнулся Луитберге и ее отцу.

- Я счастлив побывать в Горном Приюте вместе с вами! - горячо заверил он.

Герцогская повозка первой въехала во двор, где ее встретили слуги, церемонно вышедшие навстречу своему господину и его гостям. Когда искусный возница подвел повозку к самому крыльцу, герцог Вилдигерн и Ангерран с Луитбергой спустились наземь. За ними тут же подъехали фрейлины, а после - и остальные спутники герцога Андосийского.

***

Но не все так уж спешили въехать во двор Горного Приюта. Во время общей суеты окситанский барон Транкавель незаметно отстал и задержался возле кустов. Он спешился, медленно подтягивая якобы сползшую подпругу своего седла.

Из кустов выглянул тот самый рослый кнехт, которого он загодя послал сюда, на Заоблачный пик.

- Что ты вынюхал и узнал здесь? - требовательно спросил у него барон.

Кнехт поклонился и ответил:

- Я облазил все кусты вокруг замка и разведал горные тропы. Подслушав разговор здешних слуг, я узнал, где любит гулять принцесса Луитберга. Вон там, возле горного озера. Я устроил там, среди камней, место для засады. Если она придет туда одна или с кем-то, я один берусь захватить ее, господин барон! Тропинка узка, а шум водопада скроет все звуки. А дальше, в скалах, проходит тропа, по которой можно будет скоренько уехать!

Барон Транкавель довольно усмехнулся и хлопнул кнехта по крепкому плечу, покрытому плотным кожаным дублетом.

- Вот и хорошо! Тогда поброди еще некоторое время вокруг крепости. Только смотри, не попадайся никому на глаза и не разводи костер! Еда у тебя есть. Следи за принцессой Луитбергой, если она выйдет из замка. И будь готов захватить ее при удобном случае!

- Я исполню твой приказ, господин барон! - пообещал кнехт, кивнув взлохмаченной головой.

Барон Транкавель мог быть доволен собой. Хотя приходилось подождать, но покуда все шло, как он хотел. Окситанец надеялся, что вскоре захватит в плен принцессу Луитбергу.

Наскоро поговорив со своим шпионом, двуносый барон сделал вид, что укрепил подпругу. Сев верхом, он последовал за остальными, и вскоре въехал в гостеприимно распахнутые ворота Горного Приюта.

Однако небольшое опоздание окситанского барона вовсе не осталось незамеченным верными людьми герцога Андосийского.

В скором времени барон Транкавель переступил порог отведенных ему покоев и стал устраиваться для отдыха.

***

А буквально через минуту в покои герцога Вилдигерна, украшенные охотничьими трофеями, вошел Гиллибальд, начальник стражи. Он поклонился герцогу, стоявшему у стрельчатого окна, возле чучела огромного медведя. На стенах висели рогатые головы оленей, серн и горных баранов, по большей части, добытые самим Вилдигерном. Пол в покоях покрывал ковер из белых козьих шкур. А на вбитом в стену суку сидело чучело филина с распахнутыми широкими крыльями, сверкая глазами из янтаря.

Стоя в окружении своих былых охотничьих трофеев, герцог Андосийский обратился к своему начальнику стражи:

- Ну что, Гиллибальд, какие известия? Что замышляет наш двуносый гость? - по интонациям Вилдигерна чувствовалось, что он готов к любым козням со стороны окситанца.

И Гиллибальд сообщил герцогу:

- Я всю дорогу следил за бароном Транкавелем, государь. Он задержался перед самыми воротами Горного Приюта, будто поправлял подпругу у коня. А сам при этом беседовал с одним из своих людей, здоровенным детиной. Тот уже несколько дней шпионит вокруг Горного Приюта, он нашел любимое место твоей дочери, государь! Барон оставил своего шпиона снаружи, и поручил ему следить за принцессой Луитбергой, чтобы затем похитить и увезти ее, при удачной возможности.

Герцог Вилдигерн нахмурился.

- Да, правильно Алкуин предупреждал, что у этих окситанцев, как и у самого Реймбаута, хватит наглости на все!.. - процедил он сквозь зубы.

Начальник стражи ожидал от герцога распоряжений.

- Государь, ты прикажешь мне схватить окситанцев и выследить их шпиона? Их следует обезвредить раньше, чем они нанесут удар!

Герцог Андосийский задумчиво помолчал, глядя в окно, откуда открывался вид на заснеженные горы. Отсюда виднелся и водопад над озером, возле которого любила гулять Луитберга. Он размышлял, как обезопасить свою дочь-наследницу, и в то же время разрушить все козни окситанцев.

- Не спеши арестовывать их, Гиллибальд, - наконец, произнес он. - Следи за бароном и его людьми. Оберегай принцессу Луитбергу, как зеницу ока! Следуй за ней, когда она покинет замок. Но осторожно, чтобы не спугнуть окситанцев прежде времени! Их следует схватить, только когда в их намерениях не останется сомнений.

Вилдигерн коснулся рукой лука, висящего на стене, и решительно добавил:

- Нам нужно убить сразу двух зайцев! Захватить посланцев Реймбаута Окситанского за их преступлением, чтобы ни у кого не осталось сомнений в их виновности. Тогда и их господин не сможет отрицать свою причастность. А я сообщу обо всем через виконта Кенабумского его отцу, Карломану Почти Королю. И пусть тогда он сам решает, что делать с этим подлецом Реймбаутом, нашедшим, к несчастью, пристанище в Арвернии, и с его достойными сообщниками.

Гиллибальд, начальник стражи, почтительно склонил голову перед Вилдигерном Мудрым. Хотя про себя он наверняка подумал, что ему и его стражникам достанется нелегкая служба: защитить принцессу, но все-таки позволить окситанцам напасть на нее, и где - высоко в горах, когда опасно каждое неосторожное движение!

Но вслух Гиллибальд пообещал герцогу:

- Государь, я исполню все, как ты велишь!..

***

А, тем временем, едва прибывшие переоделись после дороги, принцесса Луитберга повела Ангеррана показывать ему замок Горный Приют. Их сопровождал Тельефер, держа в руках свою лютню.

Следуя через анфиладу комнат, дочь герцога Андосийского привела Ангеррана в один из залов, украшенный гобеленами. Они подошли к одной из стен, внимательно разглядывая вышивки. Как и почти всюду в Андосинии, заметнее всего были величественные пейзажи гор, совсем как настоящие. Но здесь виконт Кенабумский обнаружил и нечто новое. На нескольких гобеленах были изображены эдельвейсы, растущие на горных кручах, такие же белоснежные, как ледники, исходящие сверху. На их нежных лепестках и листьях блестели под солнцем серебристые ворсинки. Эдельвейсы были вышиты на гобеленах, совсем как настоящие!

Ангерран увидел на гобеленах, как отважные юноши карабкались по отвесным скалам, повисали на арканах, стараясь достать эдельвейсы. Редкостное мастерство передавало напряжение их мышц, отчаянную решимость, отражавшуюся на их лицах. Казалось, юноши готовы были погибнуть, сорвавшись со скал, но добыть драгоценные цветы любой ценой.

Луитберга заметила, куда смотрит Ангерран, и пояснила:

- С древних времен горские юноши доказывают невестам свою любовь, принося с гор три цветка эдельвейса. Юноша, добывший их, считается героем, а дева, чей жених доказал свою любовь, становится самой счастливой!

Ангерран поглядел на изображения юношей, рискующих жизнью ради знаков вечной любви. Затем он обратил сияющий взор к Луитберге:

- Моя принцесса, ради истинной любви не жаль проявить свою силу и ловкость, добыв эдельвейсы!

Луитберга загадочно улыбнулась в ответ. Но, прежде, чем она успела что-то сказать, послышались звуки лютни, и Тельефер очень кстати завел мелодичную песню:

- Испокон веков знаем мы, жители Андосийских гор: сияющий бессмертный эдельвейс - знак славы, знак невянущей любви! Лишь лучшие из храбрых юношей подняться могут к ледяным вершинам, туда, где на огромной высоте растет, не увядая, эдельвейс. Нужна большая сила и отвага, чтоб по карнизу пропасти пройти, или залезть на кручу на аркане. Но тот, кто полюбил, готов на все! Любовь дарует силу и отвагу, зорче орлиных делает глаза. Одержит он победу над горами - и славу, и любовь возьмет тогда! Вернувшись вниз, жених подарит эдельвейсы любимой деве, светлой, как заря. И будет лучшим для нее на свете, кто принесет ей Знаки Невянущей Любви. Вплетет их дева в волосы, и скажет, взяв руку юноши, перед своей семьей: "Вот мой избранник! Он для меня готов на что угодно. Я сяду только к его очагу!"

Ангерран и Луитберга слушали песню трубадура с особым волнением. Их глаза блестели, сердца учащенно бились, они оба учащенно дышали, стоило им хоть на миг придвинуться друг к другу.

[Артанис]

Цветок Андосинии (продолжение)

Взволнованные взгляды, какими обменялись Ангерран и Луитберга, не укрылись от внимания трубадура Тельефера. Он многозначительно усмехнулся и коснулся пальцами струн на лютне. Юноша и девушка обернулись к нему, собираясь слушать новую песню.

И певец не разочаровал их:

- Жил в пастушеском селении сильный и смелый юноша. Был он лучшим в горах, убивал и волков, и барсов, нападавших на его овец. Юноша любил дочь богатого купца, познакомившись с ней в городе, куда пригонял стада на ярмарку. И деве он понравился, да ее отец не пожелал отдать дочь замуж за простого пастуха. И влюбленных разлучили, а другие пастухи, завидовавшие юноше, очернили его перед девой любимой. Ей говорили, будто юноша - подлец и гуляка, будто в родных горах соблазненные девушки плачут, брошенные им. Долго рыдала девица, не в силах вырвать из сердца возлюбленного. После она заявила, что лучше навеки останется девой, станет служить мудрой Гевьон, но не пойдет уже замуж.

Юный пастух услыхал, что от него отвернулась милая дочка купца. К ней он спешил, но двери ему не открыли. Горько заплакал в отчаяньи он, но взял себя в руки. Опоясавшись арканом, пошел один в горы.

Долго карабкался юноша, ногти срывая. Не раз он валился со скал, на аркане тянулся. Вверх, только вверх, там, где на круче цвели эдельвейсы! У самого ледника, где лежит вечный снег, серебрились цветы, людям в честь и во славу. Их, на аркане вися одной рукой, юноша перехватил за свежие стебли зубами, и начал спускаться.

Так он вернулся, избитый, усталый. Но тут же в город отправился и в дом купца постучался. Вышла прекрасная дева и затрепетала, видя цветы эдельвейса в руках пастуха. Он же вручил их, и так говорил: "Вот любви моей знаки! Я для тебя был готов, коль не справлюсь, разбиться о скалы. Только любовь к тебе, милая, мне дала силы! Вправе ты верить мне - или отвергнуть вовеки!"

Дева забыла сомненья, смело шагнула навстречу. Юношу поцеловала, и руки ему тепло сжала. Вплел он ей в волосы цветы, что не вянут. Вместе вошли они в дом купца, и сказали: "Фрейя связала нас, батюшка, и помогла добыть знаки любви. Нас не разлучат отныне ни люди, ни Небо!

Такую песню нынче спел славный Тельефер.

Эта песня проникла в душу Ангеррана, и он восхищался подвигом горского юноши, доказавшего свою любовь. Ему припомнилось, как в детстве он сам ради Луитберги забрался на скалу и принес ей перья синей птицы. Это было не так уж далеко отсюда, в этих же горах, хотя и не именно здесь. Но нет, его детский поступок - совсем не то, что вскарабкаться на неприступную кручу, к самым ледникам! То - настоящий подвиг, и вдохновить на него может только любовь, та, что дороже жизни...

Луитберга взглянула на гостя с любопытством, словно открывала его для себя с каждой минутой все более.

- Что же ты, Ангерран? Пойдем со мной, я покажу тебе самые примечательные места в Горном Приюте!

Ее тоже взволновала песня трубадура. Ей хотелось бы опереться на руку своего гостя, но она сочла это навязчивым, и лишь поманила его за собой.

Ангерран следовал за своей прекрасной провожатой, которая показывала ему самые красивые покои, останавливалась, рассказывала гостю историю того или иного предмета, очередную легенду здешних мест, или связанную с хранящимися здесь предметами. Наследница престола Андосинии знала все о своем родном крае, так же как сам Ангерран - о Кенабуме, где родился. Это сближало их с Луитбергой еще более.

Наконец, они поднялись по винтовой лестнице в башню, и оказались на головокружительной высоте. Позади молодой пары следовал Тельефер, улыбаясь про себя.

Они оказались в зале, к которому примыкал маленький балкон. Туда-то Луитберга и проводила Ангеррана, многозначительно взглянув на него и улыбнувшись.

- Погляди, наш дорогой гость: отсюда видно все горы! - воскликнула она, взявшись руками за ограждение балкона.

Ангерран взглянул - и сам едва подавил желание схватиться за перила. Он сдержался, не желая показывать перед девушкой свой страх. Но вокруг них, куда ни взгляни, простиралась головокружительная высота. С балкона башни, где они стояли, Ангерран едва различал темную зелень лесов в предгорье, в дальше все тонуло в голубом мареве. Окоема не было, его заслоняли ближние отроги гор, гигантские, созданные Асами на заре времен из костей Имира. И не вечный ли холод бездны Гиннунгагап все еще одевал ледниками их скалистые вершины, порой дышал оттуда нестерпимой стужей? Горы были старше самого времени...

Однако ниже по склону уже зеленел луг, и на нем расцветали алые горные маки и золотистые тюльпаны. Выше же, под самыми пальцами ледников, сияли словно бы серебряные звездочки, дети ледяного воздуха гор...

Луитберга взглянула на Ангеррана сияющими радостью глазами.

- Здесь, на южном склоне гор, весна приходит раньше всего, - пояснила она. - Видишь, луга уже одеваются зеленью. И даже эдельвейсы расцвели!

Виконт Кенабумский восхищенно вздохнул, словно завороженный величественными видами гор. Он видел, насколько выше по склону росли эдельвейсы, возле самой линии вечных снегов.

- Восхитительные картины! - воскликнул юноша, чувствуя, как непроизвольно кружится голова. Но он сумел не выдать девушке свою слабость, и остался доволен собой.

Они вместе стояли у ограды балкона, и любовались цветами, растущими высоко наверху.

- Эдельвейсы - "благородные белые цветы" - прекраснее всего на свете! - с чувством проговорила принцесса.

- И я счастлив любоваться ими вместе с тобой, прекрасная Луитберга! - горячо произнес Ангерран.

Трубадур, стоя поодаль от них, тихо напевал песню, не сводя глаз с юноши и девушки. А те стояли на балконе, совсем рядом, и с удовольствием беседовали.

- Благодарю тебя, гостеприимная хозяйка, что показала мне ваш прекрасный замок! - радостно проговорил Ангерран. - Я приехал, чтобы поддержать крепкий союз между нашими странами. Однако я вдвойне рад, что в твоем лице мне удалось, кажется, обрести искреннего друга!

- Можешь быть уверен в этом, Ангерран! - заверила его Луитберга. - И, в знак нашей дружбы, я прошу тебя: расскажи мне, пожалуйста, о твоих родителях - Карломане Почти Короле и благородной принцессе Альпаиде, о вашей семье. Я слышала, у тебя есть младшие братья?

- Да, есть, - Ангерран улыбнулся, воочию увидев отца, мать, все семейство графов Кенабумских. - Четверо моих братьев - и радость, и головная боль для любой семьи! Мой отец смолоду занят государственной деятельностью, а прежде много времени проводил в разъездах. Но он всегда находил время, чтобы побыть с нами, со своей семьей. И моя мудрая матушка - истинная принцесса крови: она всю жизнь была и остается верной подругой и соратницей для батюшки, заботится о нас, детях.

- Надо же: ты и я - оба старшие дети в своих семьях, на нас обоих с детства лежит особая ответственность, - задумчиво проговорила Луитберга, и усмехнулась. - Правда, мои сестры, Зиглинда и Винфрида, мало кого слушаются, кроме бабушки Билихильды. Они не ведают покоя, им бы только веселиться да красоваться перед всеми!

Ангерран засмеялся в ответ, вполне понимая свою подругу.

- О-о, ты еще не видела моих братьев, прекрасная Луитберга! - воскликнул он. - Правда, двое средних после меня, Дунстан и Йорверт, по большей части живут в Арморике. Их воспитывает наша бабушка, королева Гвиневера Армориканская, папина мама. Зато двое младших, Аледрам и Аделард, - о, это два стихийных бедствия! - юноша прижал руки к груди и картинно вытаращил глаза в притворном ужасе. - Мы их называем Лисятами, по прозвищу нашего дедушки, принца Дагоберта Старого Лиса. И они всегда готовы перевернуть вверх дном весь Кенабумский замок, да и Дурокортерский тоже, когда мы бываем при дворе.

- Мне это хорошо знакомо, - улыбнулась Луитберга. - Мои сестрицы, хоть и девочки, не меньшие сорванцы, чем ваши Лисята, можешь не сомневаться! Сейчас они все-таки стали немножко посерьезнее, чем были в детстве. А твои братья просто еще маленькие.

И, когда я вернусь домой, уверен, что мне многое расскажут об их новых проделках! - усмехнулся Ангерран.

Так юноша с девушкой продолжали весело беседовать, рассказывая друг другу о проделках своих младших братьев и сестер, в самом деле, во многом схожих. Вспоминая их, они смеялись разным забавным случаям. Им было хорошо - стоять вот так, на высоте перед цветущим горным склоном, разговаривать и смеяться, слушать песни трубадура. Им бы хотелось вот так провести рядом всю жизнь.

***

А в это время могучий окситанский кнехт подготавливал засаду вблизи скал на берегу озера, где любила гулять принцесса Луитберга. Он выполнял поручение своего начальника, барона Транкавеля, собираясь похитить дочь герцога Андосийского. Шпион действовал осторожно, стараясь не выдать своего присутствия обитателям Горного Приюта. Однако он не подозревал, что за ним уже следили стражники герцога Андосийского, и докладывали о каждом шаге окситанца.

А сам посланец изгоя Реймбаута, барон Транкавель, старался отвести от себя все подозрения до решающего часа. Он все время держался, как добропорядочный гость, расхаживал по всей крепости, намеренно стараясь попасться на глаза как можно большему количеству людей. Окситанец учтиво беседовал со свитскими рыцарями, горячо и многословно благодарил герцога Вилдигерна за заботливый прием, расспрашивал Гиллибальда, начальника стражи, об охоте в горах. Двуносый барон нарочно привлекал к себе всеобщее внимание, чтобы вспоследствии все с уверенностью могли сказать, где он был в тот день, и не подозревали его ни в чем. Барон не собирался уезжать тотчас после похищения принцессы, напротив - тут-то ему и следовало представлять интересы своего господина при дворе его будущего тестя, герцога Андосийского! И он вел себя так, чтобы никто не мог обвинить его в последующем похищении принцессы Луитберги. Да, двуносый барон поистине был и двуличным!

В то же время окситанец, разгуливая по всему замку то с одним, то с другим собеседником, которые не знали, как от него отделаться, заодно изучал все ходы и выходы. Как опытный лазутчик, барон Транкавель проверял все, выискивал слабые места в обороне врага. Он не исключал, что придется сбежать тайно, и учитывал все возможные пути к отступлению.

Да: Реймбаут Окситанский подослал ко двору герцога Андосийского подлого и бесчестного, но далеко не глупого человека! Барон Транкавель был опытным и опасным противником.

Однако и он не мог предусмотреть всего на свете. И за ним осторожно и незримо следил Гиллибальд, начальник стражи, по поручению герцога Вилдигерна. Он рассчитывал защитить принцессу Луитбергу и разрушить козни врагов.

[katarsis]

Что ж, мы точно знаем, что план Транкавеля не удастся. А Реймбаут, скорее всего, отмажется, заявив, что никакого отношения к похищению не имеет и в жизни ничего подобного Транкавелю не поручал. Но, может, и сам Транкавель отмажется, если его человек его не выдаст. Менее вероятно, но тоже возможно. Но больше всего интересно, кто же будет тем рыцарем, который спасёт принцессу? Как подсказывает здравый смысл, Гиллибальд или, по закону жанра, Ангерран? А там ещё и Тельефер рядом крутится. А может принцесса вообще сама спасётся? Но это вряд ли при таких кандидатах в спасатели.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Что ж, мы точно знаем, что план Транкавеля не удастся. А Реймбаут, скорее всего, отмажется, заявив, что никакого отношения к похищению не имеет и в жизни ничего подобного Транкавелю не поручал. Но, может, и сам Транкавель отмажется, если его человек его не выдаст. Менее вероятно, но тоже возможно. Но больше всего интересно, кто же будет тем рыцарем, который спасёт принцессу? Как подсказывает здравый смысл, Гиллибальд или, по закону жанра, Ангерран? А там ещё и Тельефер рядом крутится. А может принцесса вообще сама спасётся? Но это вряд ли при таких кандидатах в спасатели.

Ну да, будущее Луитберги мы знаем. Но тем интереснее представить, зная, что должно произойти, - как из настоящего наших героев выйдет их будущее.
Насчет Реймбаута, увы, знаем тоже. Видимо, ему удастся выкрутиться. Вот насчет Транкавеля пока рано говорить.
А в спасении принцессы, может быть, поучаствуют все действующие лица. Когда любовная драма переплетается с государственной необходимостью, законы жанра бывает трудно определить!

Цветок Андосинии (продолжение)

Прошло еще несколько дней. Герцог Андосийский и его свита отдыхали в Горном Приюте, веселились от души, и, казалось, не беспокоились ни о чем.

Ангерран и Луитберга теперь проводили вместе целые дни. Они охотно беседовали, читали или слушали старинные предания, или играли и развлекались, как принято было у знатной молодежи. И, чем лучше узнавали друг друга юноша и девушка, тем приятнее им было вместе, тем больше общего они находили между собой. Им хотелось быть рядом, не расставаться никогда. Хоть они и не разговаривали еще о разгоравшейся между ними любви...

Когда они веселились вместе, рядом с ними обыкновенно находился кто-нибудь из свиты. Иногда - одна из фрейлин принцессы. Иногда - трубадур Тельефер, что пел для молодой пары самые разные песни, то старые, то новые.  А порой и сам герцог Вилдигерн Андосийский присоединялся к своей дочери и молодому послу Арвернии. Тогда они вместе прогуливались по окрестностям Горного Приюта. То пешими гуляли в предгорьях, то ездили верхом на горских лошадях, невысоких, но очень выносливых и ловких, как козы. На своих коротких мохнатых ногах местные кони легко поднимались по скалам, где была хоть какая-то тропа. Благодаря им, Ангерран Кенабумский все лучше узнавал Андосийские горы, с которыми его знакомили Луитберга и ее отец.

Но, куда бы в эти дни не последовала наследная принцесса, когда она покидала замок, ее охранял Гиллибальд, начальник стражи. Он неотступно следовал за Луитбергой и ее спутниками, пешком или верхом. Гиллибальд и его подчиненные стражники напряженно наблюдали там, где их господа веселились. Стражники готовились предотвратить похищение наследницы престола, как было велено Гиллибальду его господином.

Однако прошло уже несколько дней, а все было тихо. Тот, от кого все ждали неприятностей - двуносый барон Тракнкавель, спокойно сидел в крепости. Он не совершал ничего подозрительного, держался со всеми дружелюбнее обычного. И андосийцы, в свой черед, продолжали следить за окситанцем, но ничем не выдавали своих подозрений.

Посланник Реймбаута Окситанского терпеливо ждал и готовился действовать.

И вот, наконец, во время обеда до него дошел слух, что принцесса Луитберга собирается показать арвернскому гостю свое любимое место - возле озера с водопадом.

- Завтра поутру они пойдут к озерау на любимое место принцессы, - подтвердила одна из ее фрейлин.

Услышав эту новость, барон Транкавель удовлетворенно потер руки. Он знал, что его шпион скрывается в скалах за водопадом, и там же прячет своего коня. Тот был верным человеком, он готовился похитить принцессу и тут же увезти ее.

Окситанец не был бы так уверен в предстоящем успехе, если бы услышал, какой разговор состоялся тем же вечером в покоях герцога Андосийского.

***

Беседовали сам герцог Вилдигерн, Луитберга и Ангерран Кенабумский. Все они знали, что должно произойти, и выработали замысел действий. Однако говорили об этом осторожными намеками, словно опасались, что злые духи подслушают их планы и поведают врагам.

- Завтра я покажу Ангеррану мое любимое место, возле озера с водопадом, - Луитберга улыбнулась юноше.

Он же ответил ей с радостью, в то же время всем видом показывая, что готов любой ценой защищать свою принцессу.

- Для меня будет счастьем побывать там вместе с тобой, моя госпожа! И, клянусь жизнью моих родителей: никто не сможет испортить нам прогулку у озера!

Герцог Вилдигерн кивнул косматой головой. Он пристально поглядел на свою дочь и тихо вздохнул. Затем обвел пристальным взором Ангеррана, и обратился к нему невозмутимо, но настойчиво:

- Я полагаюсь на тебя, любезный виконт! Помни: ты готовишься спасти не только мою дочь, которая очень дорога мне, а может быть, и еще кому-то, - взгляд герцога на миг сделался лукавым. - От твоих действий зависит судьба наследницы престола Андосийского, а значит, в конечном итоге - политика нашего герцогства и его взаимодействия с нашими соседями! Для всех нас очень важно, чтобы Луитберга была спасена!

Юноша и девушка переглянулись и украдкой пожали друг другу руки.

- Ты можешь положиться на меня, государь! - быстро ответил Ангерран.

Вилдигерн сурово пообещал:

- Риск велик, но я вам полностью доверяю! Главное - спасти Луитбергу и взять шпиона живым. Это должно быть сделано!

Видя царящую между ними напряженность, Луитберга постаралась немного успокоить своего отца и Ангеррана:

- Если все благополучно обойдется, завтра Тельефер споет за ужином новую песню, о хитроумном охотнике, что сам попался в собственную ловчую сеть!.. Ну а покуда - да поможет нам Донар Громовержец, которому однажды пришлось одурачить короля великанов, переодевшись Фрейей. Ради доброго дела не жаль бывает пуститься на хорошую хитрость! - принцесса тихо засмеялась, словно предчувствуя шутку, что они собирались сыграть с окситанцами.

Ее отец и Ангерран многозначительно переглянулись, безмолвно соглашаясь совершить то, о чем пока беседовали только намеками.

И Луитберга, и Ангерран загодя решили, что им предстояло делать завтра. И оба были готовы исполнить свои роли в будущем "представлении". Хотя оба беспокоились, как и сам герцог Андосийский, но все трое хорошо умели держать себя в руках. Так что их тревога выражалась разве что в бледности лиц да легкой дрожи в голосе.

Ангерран с любовью поглядел на Луитбергу. Она сделалась ему еще дороже, теперь, когда он предполагал принять участие в ее спасении. Правда, там далеко не все должно было зависеть от него одного, но так должно быть надежнее. И все же, юноше хотелось бы, если все хорошо закончится, порадовать Луитбергу чем-то еще, - чем-то, что будет зависеть только от него. Чтобы она, узнав, что он совершил ради нее, ахнула от восхищения, как... ну да, как невесты тех юношей, что приносили для них эдельвейсы с заснеженных горных вершин! Недаром ведь здесь, в Андосинии, слагали песни и изображали на картинах тех, кто добыл эдельвейс. Ангеррану хотелось бы, чтобы Луитберга вот так же убедилась в его силе и отваге, а заодно - в его преданности ей, прозванной Цветком Андосинии.

Его мечтания, о которых сын Карломана пока не говорил никому, прервал голос герцога Андосийского. Тот говорил, может быть, чересчур размеренным тоном, тоже скрывая свою тревогу. Хоть он и постарался обезопасить свою дочь на завтра, но вдруг что-нибудь пойдет не так?!

- Да помогут нам Владыки Асгарда все сделать правильно! - произнес Вилдигерн. - Теперь я вижу, что ты многому научилась, моя Луитберга! Благодарю тебя за готовность помочь, мой дорогой гость! Желаю вам обоим всего хорошего!.. А бароном Транкавелем я сам займусь! Он не сможет скрыть, что намеревался устроить похищение наследницы престола, действуя в интересах своего хозяина! Ему не удастся прикинуться непричастным барашком, обещаю вам!

- Пусть будет, как Норны написали на скрижалях, - согласился Ангерран, про себя сомневаясь, что разоблачение козней окситанцев поможет навсегда остановить Реймбаута, скользкого, как угорь.

Герцог Вилдигерн сделал знак молодым:

- Теперь ступайте! Готовьтесь к завтрашнему дню, но ничего не бойтесь!

Ангерран и Луитберга поклонились герцогу и вышли из его покоев.

***

В это же время готовились к завтрашним событиям также Гиллибальд, начальник стражи, и трубадур Тельефер. Они разглядывали две деревянных стоячих болванки, на каких обычно развешивали одежду. Одна из них была вырезана в форме мужского торса, вторая - женского, с выпуклой грудью и тонкой талией. Но их обе закрывали два совершенно одинаковых шерстяных широких плаща с оборками и капюшонами, глубоко скрывающими лица. Под плащами было не разглядеть деревянных фигур.

Гиллибальд и Тельефер с удовлетворенным видом глядели на одинаковые плащи. Их лица были сосредоточены и выражали спокойствие, как у людей, твердо знавших, что им делать. Они оба готовились действовать, каждый - на свой лад.

Тельефер первым нарушил молчание:

- Да поможет нам Донар, Хозяин Козьей Колесницы! Если все хорошо закончится, я сложу новую песню о жадном барсуке, что перехитрил самого себя, пытаясь выкопать из родной земли Цветок Андосинии!

Гиллибальд не спешил мечтать о будущем. Он был начальником стражи, и привык действовать скрытно и мыслить трезво, не так, как те, кто удостоился отведать меда поэзии. К тому же, за судьбу дочери герцога отвечать приходилось ему, как и за удачу завтрашней операции. Если что-то пойдет не так, с кого спросит герцог Вилдигерн? Ведь не с певца, которому его лютня привычнее меча, это ясно! И не с арвернского посла - тот еще совсем молод, и держит ответ только перед королем Арвернии и перед своим отцом, Карломаном Почти Королем. Но, если, да не допустят Владыки Асгарда, что-то случится с принцессой Луитбергой, или если окситанский шпион удерет, а его хозяева отопрутся от затеянного преступления, - ему, Гиллибальду, тогда не сносить головы! Да он и сам в таком случае не попросил бы никакого оправдания, и принял бы свой приговор. Это легче, чем муки совести. Однако начальник стражи рассчитывал все устроить таким образом, чтобы никакой оплошности завтра не случилось. Он все тщательно предусмотрел. Одинаковые плащи, висевшие на болванках перед ним и Тельефером, были порукой завтрашнего успеха...

И Гиллибальд негромко, размеренно проговорил, обернувшись к трубадуру:

- Сложи хорошую песню, Тельефер! Спой о том, как волк схватит барсука, когда тот попытается подкопать Цветок Андосинии! Вместо того он, пожалуй, сам себе выкопает ловчую яму!

Глаза Тельефера ярко блеснули. Он, конечно, знал, что на гербе графов Кенабумских изображен волк, и уловил символику, подсказанную Гиллибальдом. И трубадур весело усмехнулся:

- Благодарю тебя, Гиллибальд! Превосходная тема, и какие богатые сравнения! Уж не становишься ли ты потихоньку поэтом?

Начальник стражи покачал головой.

- Пусть лучше каждый занимается своим делом! Ты помоги нам завтра, а я постараюсь ухватить за горло этого окситанского подлеца. Так поручил мне наш государь. А песни послушаем после победы!

- Конечно, конечно! - поспешил заверить трубадур, и снова поглядел на складчатые шерстяные плащи. Они были совсем одинаковы, и легко могли скрыть любую фигуру и лицо.

[Артанис]

Цветок Андосинии (продолжение)

Утро, которое должно было все решить, началось как обычно - среди привычного распорядка герцогского двора, хотя бы и на отдыхе в загородном замке. Сперва сам герцог Андосийский со своим двором собрались в одном из залов, чтобы послушать новую песню Тельефера. Среди слушателей находились и Ангерран с Луитбергой, сидевшие в креслах рядом с герцогом Вилдигерном.

Что ж, знаменитый трубадур, как всегда, оправдал наилучшие пожелания своих знатных слушателей! На сей раз он спел гимн, сложенный в честь Фрейи, Владычицы Сердец:

- О, Госпожа, Ванов Дева, прекраснейшая из прекрасных! Ты лишь одна царишь в мире, что пуст без тебя. Даришь живущим ты силу любви, и объятья, радость их чувств, что навеки смягчает сердца! Крепишь ты семьи, и даришь великую славу тем, чьи сердца, золотым ожерельем сковав, даришь любовью и той животворную силой. что, как огонь, осветила все Девять Миров! Фрейя, твоя власть всех выше и слаще! Каждый хоть раз ощущал в своем сердце любовь. Ты же идешь по горам и долам невозбранно, в душах живых высекая извечный огонь. То на кошачьей бесшумно спешишь колеснице, чтоб где-то муж и жена стали близки друг другу навек. То в соколином прекрасном своем оперенье мир облетаешь - и все в мире рады тебе! Рядом с тобою, о, Фрейя, цветет все живое! Многим хотелось увидеть твою красоту. Но ты всегда выбираешь лишь самых достойных. Тщетно пытались потомки Имира тебя обрести. Нет! Не горит огнь любви под скалою холодной. В час, когда стал вопрос, Асгарду быть иль Йотунхейму, ты согласилась свое ожерелье Донару отдать. Ради судьбы мира все средства пригодны. Но красоту и уродство нельзя сочетать!

Пока Тельефер восхвалял Фрейю, Ангерран и Луитберга радостно переглянулись и обменялись улыбками, а затем отчего-то поспешили отвести глаза.

Среди свиты герцога Андосийского находился и окситанский посланник, барон Транкавель. Он не заметил последнего намека, но презрительно скривил свое лицо, изуродованное оспой, при словах о неприязни Фрейи к хладнорожденным Детям Имира. Уже здесь двуносому барону почудился намек на принцессу Луитбергу.

Среди слушателей находился также и Гиллибальд, начальник стражи. Он сурово взглянул на окситанского барона, способного доставить им всем неприятности.

Но зато прочие зрители, как всегда, хвалили Тельефера и передавали ему награды за новую песню. Долго под сводами Горного Приюта звучали похвалы в честь знаменитого трубадура.

Наконец, восторги немного поутихли. Тогда герцог Вилдигерн шагнул навстречу трубадуру, сам повесил ему на шею золотую цепь и звучно проговорил:

- Поздравляю тебя, Тельефер! Ты, как всегда, на высоте!

Трубадур учтиво поклонился герцогу.

А Вилдигерн затем обернулся к своей дочери и Ангеррану, и поинтересовался как бы невзначай:

- А как ты, дочь моя, собираешься провести нынешний день? И наш благородный гость?

Луитберга склонила голову перед отцом и отвечала:

- Сегодня, как и ожидалось, прекрасная погода. Так что я хочу показать нашему гостю, виконту Кенабумскому, мое любимое место, возле озера с водопадом.

Герцог одобрительно кивнул и ответил:

- Прекрасный замысел, моя дорогая дочь! - и, обернувшись к Ангеррану, он добавил: - Поверь мне, любезный виконт, озеро и водопад - действительно одно из прекраснейших мест у нас, в Андосийских горах! Я думаю, что его следует воспеть в превосходных стихах. Потому, если ты не возражаешь, виконт, я хотел бы, чтобы вас с моей дочерью сопровождал трубадур Тельефер, герой сегодняшнего дня!

Ангерран с Луитбергой одобрительно закивали.

- Мы оба будем только рады обществу нашего славного Тельефера, государь! - заверила принцесса.

Она подала руку Ангеррану, и он помог девушке подняться с кресла. Юноша и девушка почтительно поклонились герцогу и вышли из зала, в сопровождении Тельефера.

Вскоре и свита герцога Андосийского стала расходиться в разные стороны.

Герцог Вилдигерн прошел вместе с начальником стражи мимо барона Транкавеля. И тот услышал, как герцог Андосийский сказал:

- Выполняй свою службу, Гиллибальд, но не мешай моей дочери развлекаться! У Луитберги будет достаточно забот, когда она унаследует престол после меня и приведет в Андосинию достойного супруга. А сейчас она имеет право веселиться!

Услышав слова герцога, двуносый окситанский барон многозначительно усмехнулся. Если все пойдет так, как он задумал, то скоро его господин, герцог Реймбаут, получит принцессу Луитбергу в жены. А уж тогда его тесть поможет зятю отвоевать Окситанию!

В этот миг герцог Андосийский остановился рядом с окситанским бароном и жестом подозвал его к себе.

- Прошу тебя прогуляться со мной по замку! - пригласил он.

Барон Транкавель повиновался, думая с надеждой, что, кажется, ветер подул с другой стороны. Быть может, герцог Андосийский согласен заключить договор с его господином? Тогда не пришлось бы похищать его дочь. Но если нет - его принудят к договору, скрепленному законным браком.

А герцог Вилдигерн сперва повел с окситанцем ничего не значащую беседу, прогуливаясь с ним по замку.

- Как тебе нравится у нас, в замке Горный Приют? - поинтересовался он.

Барон учтиво кивнул:

- Здесь прекрасное место, государь, и замечательный прием; чего же еще желать? Мне бы только хотелось добыть в горах крупного зверя, вроде тех, чьи чучела украшают твои покои, государь! Здесь ведь водятся не только олени и серны, но и медведи, и даже барсы. Добыть такого зверя - великая честь!

- Да, здесь богатая охота, - подтвердил герцог Вилдигерн отсутствующим тоном, думая о другом.

Они с бароном Транкавелем еще некоторое время беседовали об охоте. Но вдруг герцог Андосийский остановился и пристально взглянул в глаза окситанцу. И выразительным тоном поинтересовался:

- Так значит, любезный барон, ты намерен пользоваться моим гостеприимством, пока не убьешь в наших горах крупного зверя? Или неведомо как долго еще?

Говоря так, Вилдигерн уловил боковым зрением, как Гиллибальд незаметно отстал от них с бароном. Начальник стражи отправился охранять Луитберну и Ангеррана с трубадуром. Но так, чтобы окситанцы ни о чем не заподозрили раньше времени.

И в самом деле, барон Транкавель не заметил ухода Гиллибальда, всецело поглощенный разговором с герцогом. Он произнес горячо, высокопарно:

- До тех пор, пока Цветок Андосинии свободен от брачных уз, я намерен оставаться в этом прекрасном краю! - он поклонился герцогу Андосийскому, но дерзость его слов плохо сочеталась с почтительной позой.

Герцог Вилдигерн сурово нахмурился, впрочем, скорее изображая негодование, чем по-настоящему разозлился. Ведь он держал обстоятельства в своих руках.

"Подожди немного! - пообещал он про себя. - Уже сегодня вечером, или, в крайнем случае, завтра утром ты, мой двуносый друг, будешь рад убраться отсюда восвояси! И еще утешишься, если я не прикажу бросить тебя в подземелье!"

Вслух же герцог Андосийский сухо обратился к окситанцу:

- По нашим законам, гость сам решает, сколько ему оставаться под чужим кровом. Только лучше бы все-таки не злоупотреблять ничьим гостеприимством. Честным людям об этом напоминает совесть, - насмешливо добавил он. - А что до моей дочери, принцессы Луитберги, прекрасного Цветка Андосинии, то она, несомненно, станет женой достойного мужа! Но им не сделается твой господин, Реймбаут Окситанский, даже если бы он воссел на престол своих прародителей. Вам, окситанцам, не на что надеяться, я твердо говорю еще раз!

Барон Транкавель глубоко вздохнул, изображая большее разочарование, чем чувствовал на самом деле. Ведь он рассчитывал на своего шпиона, таившегося в засаде возле озера.

- Сбудется лишь то, что велели Норны, государь! Глуп тот из смертных, кто противится их приговору, когда даже Владыки Асгарда готовы с честью принять неизбежную судьбу!

- Воистину так, любезный барон! - согласился герцог Андосийский.

Про себя он только поразился, до чего самонадеян окситанский посол. Ведь он был уверен, что воля Вещих Сестер - в том, чтобы похитить Луитбергу и отдать ее в жены изгою Реймбауту вопреки ее воле и желанию ее родных.

А барон Транкавель терпеливо ждал, когда кто-нибудь обнаружит, что принцесса Луитберга исчезла. В успехе своего шпиона он был уверен. Принцессу защищали лишь юноша да безоружный певец. Двуносый барон рассчитывал, что его человек, сильнейший среди окситанских кнехтов, легко справится с обеими и увезет девушку.

***

А тем временем, Ангерран и Луитберга в сопровождении Тельефера направлялись к озеру. По пути принцесса оживленно рассказывала виконту Кенабумскому о красотах своего любимого места:

- Сюда следует приходить только в ясную погоду, Ангерран! Лишь когда светит солнце, ты увидишь, как прозрачны воды нашего озера, как сияет радуга над водопадом!

- Я вижу! - отозвался юноша, озираясь по сторонам. - Для меня счастье побывать здесь вместе с тобой, моя принцесса!

Озеро действительно было прозрачным, как кристалл. Сколько ни вглядывался, вплоть до большой глубины виднелись серебристый песок и камни на его дне. Извивались зеленые водоросли. Мимо них проплыла крупная форель, извиваясь длинным пятнистым телом. Дальше со скал низвергался в озеро водопад, и вода у берега кипела пеной, белоснежной, как перья лебедей. Солнечный луч развеял облака, и водяная взвесь над водопадом заискрилась, засверкала переливами радуги, какие поднимаются в небе после дождя.

Это действительно было чарующее зрелище, и Ангерран наслаждался им, тем более вот так - идя об руку с принцессой Луитбергой, словно с Хранительницей заповедного места, о каких ему рассказывал отец.

Позади них Тельефер мурлыкал, подбирая слова новой песни:

- Песню мне спой, водопад, и озеро с чистой водою... светлой, как луч Суль, водою...

Все трое, казалось, беззаботно прогуливались, любуясь прекрасной местностью. А между тем, все они отлично знали, что идут навстречу опасности. Среди скал, расположенных полукругом на берегу озера, с которых стекал водопад, притаился в засаде окситанский кнехт. Слуга герцога-изгоя Реймбаута - жадного барсука, что намеревался похитить горный эдельвейс и пересадить его в окситанские виноградники, душные от жаркого солнца. Он был готов схватить принцессу, расправиться с ее спутниками и умчать ее на коне, прежде чем кто-нибудь поднимет тревогу.

А Луитберга вместе с Ангерраном и Тельефером направлялись прямо к его убежищу, как было условлено. Все трое замечательно умели владеть собой. Никто не усомнился бы, глядя на них, что они не ждут никаких неприятностей. Никто даже не оглянулся.

Но за ними следовал Гиллибальд, начальник стражи, прячась за скалами и скрывая меч под полой плаща. Он был готов действовать в решающий момент. И уже поставил своих стражников в засаду, чтобы они пришли на помощь в нужный момент.

[Артанис]

Цветок Андосинии (продолжение)

И вот, настал решающий час.

Ангерран и Луитберга в сопровождении трубадура Тельефера остановились на берегу озера, любуясь видом. Увидев их, окситанский шпион приподнялся в своем скальном укрытии, готовый действовать. Он ждал, чтобы принцесса подошла ближе, а пока что пригибался, чтобы не выдать себя раньше времени. Рядом с ним стоял оседланный конь, привязанный к скальному выступу. Вскочить на него, подхватив принцессу, будет мгновенным делом.

Их всех видели, стоя на скалистом плато, что, как козырек, поднималось над берегом озера, Гиллибальд и его отряд. Им следовало вмешаться в самую последнюю минуту, когда уже не останется сомнений в намерениях окситанца.

Действующие лица сошлись на своей сцене, лежащей на берегу горного озера. Развязка драмы все приближалась.

На берегу тут и там разбросаны были отдельные скалистые вершины, словно руками играющих великанов. Они были не так высоки, как каменный полукруг, за которым притаился кнехт-окситанец, но все же, их приходилось обходить, спускаясь по каменистой тропе, ведущей от замка к озеру.

За один из этих камней зашли Ангерран и Луитберга с Тельефером. То, что происходило в этой точке, не видно было из-за скальной гряды. На "военном совете", при обсуждении их замысла, об этом высказались единодушно. И герцог Андосийский, и Гиллибальд, как местные уроженцы, знавшие здесь каждый камень, могли поручиться, что из-за этой скалы их не будет видно.

Всего на мгновение они, все трое, скрылись за камнем, но в следующий миг вышли, и окситанский шпион продолжал отслеживать их путь. Ничего не изменилось. Ангерран все так же вел под руку принцессу Луитбергу, а за ними, на расстоянии нескольких шагов, следовал трубадур. Только и на нем, и на самой принцессе теперь были надеты одинаковые шерстяные плащи с капюшонами. Но это не удивило шпиона, потому что дул довольно сильный ветер с гор. Только арвернский посол не надел плаща. Его высокую фигуру, непокрытую черноволосую голову шпион видел издалека. Он усмехнулся: за этим парнем удобно следить, он будет заметен где угодно, в любой толпе. Окситанец видел, как виконт со своей спутницей спускались к подножию скал, к берегу озера.

Однако он понятия не имел, что его убежище давно раскрыто, а стало быть, не мог даже представить себе, что его только что провели!

Два одинаковых широких плаща с капюшоном, скрывающие лица, могли легко изменить облик и выдать мужчину за женщину. Об руку с Ангерраном вышел из-за скалы Тельефер, скрывший свой облик. У благочестивых арвернов и андосийцев имелся пример из жизни обитателей Асгарда: ведь и сам Донар-Громовержец некогда надел женское платье и притворился Фрейей, чтобы вернуть себе похищенный громовой молот. Стало быть, и людям не зазорна такая подмена, если ради доброго дела необходимо обмануть врага!

Во всяком случае, окситанский кнехт не заметил и не заподозрил подмены. А тут еще Ангерран подыграл ему. Спускаясь по тропе, он поддерживал мнимую Луитбергу и проговорил, так, чтобы услышал притаившийся шпион:

- Осторожнее, моя принцесса! Обопрись на мою руку. Вот так, спускайся...

Тельефер помогал ему. Он был хорошим артистом, и умел изобразить движения и походку женщины, так что в длинном и широком плаще, да со спины, каждый принял бы его за нее.

Мнимая принцесса остановилась на берегу озера, а Ангерран поклонился "ей" и произнес:

- Подожди здесь, госпожа моя! Я поговорю с Тельефером, попрошу его сложить для нас новую песню.

Он отошел в сторону, к закутанной фигуре, которую окситанский кнехт принимал за трубадура. Откуда же ему было знать, что это и была настоящая принцесса Луитберга?!

Они с Ангерраном стояли поодаль от берега, на скалистом выступе, и глядели вверх. Над ними высился горный склон, уходя в заоблачную даль. Там, на высоте, быть может, в несколько тысяч шагов, на скалистом выступе над озером, росли эдельвейсы.

- Смотри! - тихо прошептала Луитберга, чтобы шпион не услышал ее голоса. - Вот они какие - священные цветы Андосинии!

Юноша поглядел на сияющие серебристые звездочки цветов, растущие над пропастью, хрупкие и несокрушимые, как стоявшая рядом с ним принцесса, в которой жил их дух. И Ангеррану еще больше захотелось добыть эдельвейсы и принести Луитберге. На мгновение он почти забыл о том, что они пришли сюда, чтобы заманить в ловушку окситанского шпиона.

- Они прекрасны, как и ты, милая Луитберга! - юноша сам испугался своей горячности.

Девушка улыбнулась под капюшоном, сильно изменившим ее лицо, а затем показала Ангеррану в сторону озера:

- У нас прекрасно все, можешь поверить! Если захочешь, ты сможешь поймать форель в этих водах.

- Это тоже было бы неплохо, - согласился Ангерран.

Они стояли в стороне, и их голоса заглушал шум водопада. Но окситанский шпион и не глядел на них. Его внимание теперь было полностью поглощено фигурой, стоявшей на берегу озера, которую он считал принцессой Луитбергой. На ее спутников кнехт более не обращал внимания. Коль они отошли в сторону - тем лучше. Не придется бороться с ними, хотя могучий кнехт не сомневался, что справился бы с обоими.

Тельефер, выдавший себя за принцессу Луитбергу, стоял на берегу, лицом к озеру. И ничего не мешало шпиону сейчас же похитить свою добычу.

А выше среди скал залегли в засаде Гиллибальд и его отряд. Они следили за всем, что происходило на берегу. И готовились спуститься вниз, как только наступит решающий миг.

И вот, окситанец - рослый мужчина могучего сложения, в кожаных латах и войлочном поддоспешнике, - покинул свое укрытие. Пришел его миг, и он готов был выполнить задание, что поручил ему барон Транкавель.

Он метнулся вперед, стремительно, как кабан или медведь, что также бывают удивительно ловки и подвижны, при кажущейся внешней неуклюжести. Проломившись сквозь кусты, растущие у подножия скал, кнехт ухватил со спины фигуру в плаще, принимаемую за принцессу Луитбергу.

Тельефер, готовый к нападению, вскрикнул, подражая голосу испуганной девушки. Среди артистических талантов трубадура было и умение подражать чужим голосам, особенно тех людей, которых он хорошо знал. А его выдержка сделала бы честь и самому отважному рыцарю. Он принялся кричать, извиваться в могучих руках кнехта, как должна была сопротивляющаяся девушка.

- Батюшка-а-а! Ангерран! Люди-и! Спасите-е-е! Оставь меня, гнусный разбойник! Ты не знаешь, кто я!

- Все знаю, прекрасная принцесса! - ухмыльнулся кнехт, и его хохот смешался с гулом водопада. - Поедем со мной! Тебя ждет твой жених!

- Нет, нет! На помощь! - кричал Тельефер, играя свою роль, как подобало.

Извиваясь в руках окситанца, трубадур при этом все время отворачивал голову, чтобы капюшон не слетел раньше времени.

- Я никуда не поеду с тобой! Тебя казнят! - кричал он голосом принцессы.

- Они меня не схватят! - расхохотался кнехт, довольный своей удачей. - Не рвись из моих рук, они как железо!

Он потащил закутанную в плащ фигуру к скалам, где ждал его конь. Тельефер, все еще притворно сопротивляясь, последовал за ним, сообразив, что, если кнехт схватит его на руки, может обнаружить подмену слишком рано.

Тем временем, Ангерран вместе с настоящей принцессой ушли далеко в сторону, за скалу, с которой бежал водопад. Казалось, что они увлеченно разглядывали живописные окрестности. На самом же деле юноша и девушка напряженно ждали, что произойдет там, на берегу озера. Они знали, что сейчас решается самое главное.

Ангерран непроизвольно держал руку на рукояти меча. Если окситанец обнаружит подмену и бросится за ними сюда, он сумеет защитить свою принцессу, не дожидаясь Гиллибальда со стражниками.

А начальник стражи, лежа на скалистом выступе, видел сверху все, что происходило у озера и возле водопада. Он следил, как горный барс, что подкрадывается сверху к стаду пасущихся коз, чтобы в решающий миг броситься сверху. Гиллибальд был готов вот-вот, в самый подходящий миг, дать знак своему отряду, а уж тогда не терять ни мгновения. Еще чуть-чуть, когда окситанец втащит мнимую принцессу на коня, все решится! Они не дадут врагу ускакать: дальше, впереди, тропу завалили камнями.

Окситанский кнехт тащил свою жертву к коню, торопясь увезти "принцессу", пока не вернулся Ангерран с мнимым трубадуром. Он действовал решительно и быстро, зная, что у него в запасе лишь одна попытка. Если похищение не удастся, то им нечего и мечтать заполучить принцессу для своего господина, герцога Реймбаута. Тогда помоги, коварный Лодур, им, окситанцам, самим унести ноги из Андосинии! Но все шло хорошо, и кнехт рассчитывал, что все пройдет успешно.

Закутанная в плащ фигура на берегу упиралась каблуками в землю, замедляя шаг своего похитителя. Из-под ног осыпались вниз мелкие камешки и с плеском падали в воду. И все же, они поднимались. Окситанец, тащивший за руку мнимую принцессу, был силен, как бык. Тельефер следовал за ним к скалистому полукругу. Все ближе становилось место засады, где их ждал оседланный конь. Они вломились в колючие кусты, и трубадур придержал свободной рукой полы плаща, чтобы тот не слетел прежде времени, не открыл его маскарада. Он склонил голову, не забывая всхлипывать на бегу, как подобало похищенной девушке. Хотя принцесса Луитберга, Цветок Андосинии, как раз сохранила бы твердость, даже окажись она в руках врага. Но окситанцы этого не знали, иначе не замыслили бы похитить ее.

Сейчас Тельефер думал лишь об одном: как бы оттянуть побольше времени, чтобы враг не сразу понял, что в его руках совсем не принцесса. Следовало дать Гиллибальду с его стражниками время для решающей схватки.

О себе трубадур не думал, хотя понимал, что, если шпион узнает его раньше времени, скорее всего, убьет. Но он надеялся, что сегодня вечером все-таки споет новую песню перед двором герцога Андосийского... перед принцессой Луитбергой и ее суженым, избранным для нее светлоокой Фрейей... Лишь бы похититель не бросился искать настоящую принцессу, лишь бы стражники успели перехватить его вовремя!

Кольцо скал было уже совсем рядом, оставались считанные шаги. Все действующие лица напряглись перед решающим броском.

Даже ветер, все утро дувший с гор, внезапно унялся, и гладь озера не нарушала рябь, словно все вокруг взволнованно затаило дыхание. Только водопад продолжал петь свою неумолчную песнь.

[katarsis]

А Тельефер-то, оказывается, не только певец, но и вообще артист. Удачно. К поимке похитителя подготовились основательно. Думаю, его удастся схватить. Но припереть Реймбаута - дело совсем другое. Кнехт, конечно, окситанец - это, само по себе, улика, но слишком слабая. Тут надо, чтобы кнехт выдал Транкавеля, а Транкавель, в свою очередь, Реймбаута. А ведь это Средние века, верность очень ценилась, причём вне зависимости, кому именно ты верен. Верность характеризует тебя, а не твоего господина. Так что тут могут возникнуть сложности. Правда, это Средние века. Пытки тоже ценились. Как источник достоверной информации. Но всё равно. Даже если Транкавель выдаст Реймбаута - это будет слово против слова. Реймбаут всегда может сказать, что его оговорили. Или неправильно поняли. Он, помнится, любил выражаться иносказательно, а это всегда позволит сказать, что имел в виду совсем другое.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!
Такие отзывы, как этот, очень радуют нас, а заодно - дают пищу для ума.

А Тельефер-то, оказывается, не только певец, но и вообще артист. Удачно. К поимке похитителя подготовились основательно. Думаю, его удастся схватить. Но припереть Реймбаута - дело совсем другое. Кнехт, конечно, окситанец - это, само по себе, улика, но слишком слабая. Тут надо, чтобы кнехт выдал Транкавеля, а Транкавель, в свою очередь, Реймбаута. А ведь это Средние века, верность очень ценилась, причём вне зависимости, кому именно ты верен. Верность характеризует тебя, а не твоего господина. Так что тут могут возникнуть сложности. Правда, это Средние века. Пытки тоже ценились. Как источник достоверной информации. Но всё равно. Даже если Транкавель выдаст Реймбаута - это будет слово против слова. Реймбаут всегда может сказать, что его оговорили. Или неправильно поняли. Он, помнится, любил выражаться иносказательно, а это всегда позволит сказать, что имел в виду совсем другое.

Да, Тельефер - весьма талантливый человек, его помощь оказалась очень кстати!
Поглядим, что будет дальше. Кое-что у нас уже написано о дальнейших последствиях.
Люди Реймбаута Окситанского действительно по-своему верны своему господину (учитывая, что он живет в изгнании и не может содержать большого двора, действительно должны были остаться рядом с ним только самые отборные). Но, если их удастся припереть к стенке, могут и найтись важные доказательства.
Цепочку Транкавель - шпион, допустим, удастся прояснить, а насчет Реймбаута мы и так знаем, что он должен выкрутиться. В "Тени королевы", где действие происходит через год после "Цветка Андосинии", упоминается, что Карломан следит за ним, держит под контролем. Но известно уже, что эти меры не навсегда. В будущем Реймбаут еще отвоюет себе Окситанию, а, вместо андосийцев, впряжет-таки за свои интересы самих арвернов.

Цветок Андосинии (продолжение)

Дальше все происходило стремительно, как молния Донара-Громовержца.

Гиллибальд, видевший все из засады, подал знак остальным стражникам. И сам первым соскочил вниз, с высокого каменного козырька. За ним тут же посыпались вниз остальные воины. Они приземлялись на ноги, и тут же бежали туда, где окситанский шпион тащил к коню свою сопротивляющуюся жертву.

В мгновение ока больше десятка стражников окружили окситанца, как зверя на облаве. У них в руках были мечи и дротики, но никто не пускал их в ход: шпиона следовало взять живым.

Тот затравленно огляделся по сторонам, видя себя в плотном кольце вооруженных врагов. Они загородили ему путь к коню, нечего было и думать прорвать кольцо, даже одному, не говоря уж о похищении принцессы. А ведь он был уже в шаге от победы...

- Сдавайся, и предстань перед судом герцога Андосийского! - грозно потребовал у него Гиллибальд.

Окситанец угрюмо молчал, озираясь вокруг. Видя, что его положение безнадежно, он выпустил руку "принцессы" и достал кинжал, собираясь заколоться. Поднес нож к горлу, где, выше ворота поддоспешника, билось дыхание жизни...

В тот же миг закутанная в плащ фигура, которую окситанец все еще считал принцессой Луитбергой, метнулась вперед и ловким ударом выбила кинжал из рук тренированного кнехта. Но при этом быстром движении капюшон слетел с "ее" головы. И ошеломленный окситанец увидел перед собой мужчину - никого иного, как трубадура Тельефера.

- Удивлен, глупый великан Трюм? - спросил тот, сияя от радости. - Конечно, мне далеко до Донара Громовержца; тем легче сошло это переодевание. Но Владыки Асгарда были нынче с нами, а не с вами, и подсказали нам хороший замысел. Все средства хороши, чтобы остановить тех, кто задумал похитить Цветок Андосинии!

Окситанец глядел на него, вытаращив глаза и ничего не соображая. Этой минутой воспользовались стражники. Убрав оружие, они туго скрутили шпиону руки за спиной.

Тот разразился потоком ругательств на своем родном языке:

- Ты, отродье Фенрира, муж женовидный! Трус с повадками ядовитой змеи! Не Владыки Асгарда, а злобный Лодур научил тебя таким бесчестным штукам! Пусть тебя сожрет Мировой Змей, пусть Хель поскорее примет тебя!..

Но трубадур уже не слушал проклятий пленника, сливавшихся с близким шумом водопада. Он обернулся к начальнику стражи и сказал:

- Ну вот, теперь самое главное сделано! Можно сообщить принцессе Луитберге и ее защитнику, виконту Кенабумскому, что похититель взят в плен.

- Согласен, - отвечал Гиллибальд, и уважительно сказал трубадуру: - А ты молодец, Тельефер! Держался, как настоящий мужчина.

- Я старался им быть, даже выдав себя за юную деву, - Тельефер весело усмехнулся, радуясь победе.

Гиллибальд протрубил в рог, давая сигнал Ангеррану и Луитберге, что все закончилось хорошо, и опасность миновала. Эхо его сигнала откликнулось от склонов гор и пошло гулять по окрестностям, повторяясь вновь и вновь.

Луитберга радостно встрепенулась:

- Все закончилось! Мы победили!

Ангерран просиял от радости и поцеловал руку девушки.

- Поздравляю тебя, моя принцесса! Теперь тебе ничто не грозит! - но тут юноша тихо вздохнул: - Хотя мне немного жаль, что не я спас тебя...

Девушка ласково улыбнулась.

- Но ты был рядом со мной и охранял. Не твоя вина, что меня есть кому защищать при дворе моего батюшки.

- Да, конечно, - согласился Ангерран, но призадумался про себя. Как истый сын Карломана Кенабумского, он понимал, что политика весьма отличается от рыцарского романа. Отряд обученных стражников куда полезнее, чем герой-одиночка, даже самый могучий и отважный. Но он был молод, и любил впервые, и ему страстно хотелось доказать свою любовь в глазах прекрасной принцессы Луитберги.

Юноша снова поднял голову и взглянул на головокружительную высоту - туда, где цвели эдельвейсы. И он решил про себя добыть знаки любви и славы, по примеру храбрых юношей из андосийских преданий.

Но он ничего не сообщил Луитберге, лишь проговорил, взяв ее за руку:

- Пойдем: нам пора возвращаться!

А на берегу озера Гиллибальд приказал страже:

- Сейчас же отвести окситанца к герцогу, для допроса!..

Стражники повели связанного пленника по берегу озера. Тот уже не бранился, шел угрюмо, сгорбившись, как придавленный тяжким грузом.

***

Вечером того же дня стражники привели захваченного кнехта в покои к герцогу Андосийскому. Кроме самого Вилдигерна, в покоях находились, сидя в креслах, по обе стороны от него, Гиллибальд, начальник стражи, и виконт Ангерран Кенабумский.

Увидев схваченного пленника, пытавшегося похитить Луитбергу, они испытующе взглянули на него. Все понимали, что этот человек - всего лишь кнехт, и следовало доподлинно выяснить намерения его хозяев.

Герцог Вилдигерн первым начал допрашивать пленника. Пристально глядя ему в глаза, он потребовал:

- Говори, кто поручил тебе похитить принцессу Луитбергу! Чей приказ ты выполняешь?

Кнехт стоял перед герцогом Андосийским сурово и молчаливо, решив, пока можно, держаться, как подобало воину.

- Я ничего не знаю, - наконец, проговорил он сдержанно. - Меня наняли еще в арвернских владениях, дали золото и передали поручение через третьи руки. Сам я не видел своих заказчиков.

Герцог Андосийский сурово нахмурился, сверля его взглядом. Впрочем, его ярость была скорее наигранной: он не терял головы, особенно ведя следствие, хотя бы речь шла о несостоявшемся похищении его дочери-наследницы.

- Ты лжешь, презренный пес! - зарычал он с преувеличенной яростью. - Такие поручения, как то, что дано было тебе, не передаются через третьих лиц! Одно, самое большее - два звена в цепи. Чем больше будет втянуто людей, тем скорее кто-то проболтается. Говори, чей приказ ты выполнял, или я повешу тебя вниз головой!

Кнехт пожал широкими плечами.

- Мне нечего говорить, кроме того, что я уже сказал, господин герцог!

Вилдигерн переглянулся с Ангерраном и проворчал:

- Однако здесь присутствуют свидетели, которым больше известно о твоих преступлениях, окситанский пес!

Ангерран Кенабумский кивнул и улыбнулся уголками губ. Как истый сын Почти Короля, он многому научился у своего отца и других родственников. И теперь был готов помочь герцогу Андосийскому расследовать неудавшееся похищение его дочери, наследницы престола. И само спокойствие юноши, его видимое дружелюбие было оружием, в сочетании с суровостью герцога Вилдигерна.

Ангерран готовился помочь вести допрос не только как свидетель преступления. И даже не только ради любви к принцессе Луитберге, прекрасному Цветку Андосинии. Он был здесь послом дружественной Арвернии, и действовал, как подобало надежному союзнику.

- Ты, конечно, можешь молчать, как и подобает верному воину, - проговорил он, обращаясь к окситанскому кнехту, казалось, с уважением. - Только вот факты говорят сами за себя! Не правда ли, доблестный Гиллибальд?

Начальник стражи кивнул и показал седельную сумку, найденную среди вещей пленника.

- Вот эта сумка была приторочена к своему седлу! - бросил он окситанцу ледяным тоном. - Здесь мы нашли письма барона Транкавеля, адресованные герцогу-изгою Реймбауту, которые ты должен был ему доставить, вместе с принцессой Луитбергой. Последнее письмо датировано вчерашним днем. Барон извещает своего и твоего господина, что скоро ему привезут принцессу Андосийскую. И ты, крыса, еще будешь отрицать, кто именно поручил тебе это гнусное преступление? - голос начальника стражи сорвался на крик.

И снова заговорил Ангерран - мягко, с видимым сочувствием к пленнику:

- Из писем барона Транкавеля становится ясно, что Реймбаут Окситанский вполне одобрял, чтобы его слуги насильно привезли ему невесту. К несчастью, он осторожен, и мы не получили его самоличных ответов, чтобы можно было обвинить его. Теперь лишь барон Транкавель может выдать вашего хозяина, - он обратился к кнехту.

Тот пожал плечами. И тут же услышал гневный голос герцога Андосийского:

- Говори - и я сохраню тебе жизнь, и даже убавлю тебе срок заточения! Сам ты никому не нужен, во всем виноваты твои хозяева. Выдай их, или сгниешь в каменном мешке, полностью обвиненный в попытке похитить мою дочь по собственному почину!

Окситанец по-бычьи склонил голову, размышляя. Наконец, он проворчал, понизив голос:

- Ладно; в конце концов, я и так сделал все, что мог, и проиграл не по своей вине...

- Конечно, конечно, дружок, ты хорошо послужил своим господам, - заверил его Ангерран. - Но теперь тебе лучше признаться. Кроме нас, никто не может облегчить твою участь! А ведь у тебя, должно быть, и родные есть в Окситании и среди людей Реймбаута? Хочется ли тебе вернуться к ним?

Окситанский кнехт тяжело вздохнул и проговорил:

- Барон Транкавель, у которого я состою на службе, приказал мне похитить принцессу Луитбергу и доставить ее в резиденцию герцога Окситанского!

Герцог Андосийский пристально взглянул на пленника, словно желал убедиться, что тот говорит правду.

- Благодарю тебя: ты очень помог нам, и можешь и впредь облегчить свою участь, - сказал он окситанцу, и сделал знак стражникам увести пленника прочь.

Когда те вышли вместе с разоблаченным шпионом, трое мужчин, оставшиеся в покоях герцога Андосийского, выразительно переглянулись между собой. Они и без того были уверены, что эта нить ведет к окситанскому послу, но все же были рады подтверждению своих догадок.

- Хвала Небесам, друзья мои! Теперь мы твердо знаем, что делать! - с чувством произнес Вилдигерн, глядя на Ангеррана и Гиллибальда.

- Для меня честь помочь тебе, наш дорогой союзник! - заверил Ангерран, мечтая о благосклонности принцессы Луитберги.

***

А сама Луитберга в это время, после дня, полного опасных приключений, стояла на смотровой площадке башни. Здесь, на большой высоте, встречая ветер с гор, с которым сроднилась с детства, она глядела на расцветающий склон вдали, видела пролетающих птиц, и мечтала об Ангерране.

Как преданно он заботится о ней, и какой он красивый и смелый! Девушка видела, что ее друг немного огорчен тем, что не ему досталась честь спасти ее от похитителя. Но Луитберге это не было важно: ведь она видела, что юноша готов был придти ей на помощь. В ее глазах он был героем и так. Тельефер и Гиллибальд спасли ее, как подобало верным слугам ее отца, но Ангерран... Девушке хотелось верить, что его вела любовь!

Позади принцессы стоял Тельефер, что, как верный страж, сопровождал ее и сюда, на головокружительную высоту. Мурлыкая про себя, он подбирал слова песни, в которой собирался воспеть нынешние события.

- Жадный барсук, не смирившись, послал своего слугу, серую крысу, в горы, где рос Андосинии славный цветок...

Знаменитый трубадур готовился вскоре спеть свою лучшую песню. И он предвкушал, чем закончится эта история, чтобы дать ей наилучшую концовку.

[katarsis]

Реймбаут выскочит, а вот Транкавелю, скорее всего, не отвертеться. Слово кнехта против слова барона - может, и недостаточно, но ведь есть ещё письма. Тоже неплохо. Реймбаут не сможет его вытащить, не подставившись сам, а значит, и не будет. И другие его слуги, в следующий раз 10 раз подумают, стоит ли похищать для господина принцесс.

Но политика политикой, а романтика романтикой. Кое-кто собрался лезть на гору за цветком. Только ведь он, в отличие от андосийских юношей, вовсе не живёт с детства в горах. И, без должной подготовки, не сорвётся ли он и не переломает ли руки-ноги?

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Реймбаут выскочит, а вот Транкавелю, скорее всего, не отвертеться. Слово кнехта против слова барона - может, и недостаточно, но ведь есть ещё письма. Тоже неплохо. Реймбаут не сможет его вытащить, не подставившись сам, а значит, и не будет. И другие его слуги, в следующий раз 10 раз подумают, стоит ли похищать для господина принцесс.

Смотрите дальше, каким образом проверят вину Транкавеля. Ну а там видно будет, что с ним станет. Не пришлось бы ему вправду раскаяться в своей службе Реймбауту!

Но политика политикой, а романтика романтикой. Кое-кто собрался лезть на гору за цветком. Только ведь он, в отличие от андосийских юношей, вовсе не живёт с детства в горах. И, без должной подготовки, не сорвётся ли он и не переломает ли руки-ноги?

Да, Ангерран теперь еще больше укрепится в этом своем желании. А вот сможет ли его осуществить? Ну, будем надеяться на лучшее. Рыцари, так-то, смолоду получали неплохую физическую подготовку, им и на стены приходилось влезать в полной броне (забудьте стереотипы о доспехах, в которых не повернуться - такими тяжелыми были только поздние турнирные и церемониальные доспехи, но не настоящие боевые). А возможно, и ловкость от отца-оборотня в какой-то мере унаследовал. Так что, хочется верить, что он справится.

Цветок Андосинии (продолжение)

На следующий день герцог Андосийский снова собрал свой двор в одном из залов Горного Приюта.

Среди его свиты находился и барон Транкавель. Он сильно нервничал, хоть и старался не подавать виду. Время от времени его лицо, изуродованное оспой, выражало сильнейшее беспокойство. Он ничего не знал об успехе своего шпиона. Удалось ли ему похитить принцессу Луитбергу? Транкавель не видел ее вчера, и это вселяло надежду. Но неужели герцог еще не знает, что его дочь исчезла, и не ищет ее? Ему бы сейчас должно быть не до придворных развлечений, он тревожился бы сильнее, чем сам барон. Что же тогда задумал хитроумный андосиец?

Размышляя так, двуносый барон пристально глядел в лицо герцогу Вилдигерну. Тот беседовал со своими придворными, и по нему не видно было ни большого отчаяния, ни особого воодушевления. Что же произошло вчера у озера с водопадом? - этот вопрос бился в голове Транкавеля, долбил, как дятел по дереву. Что? Что?

И вот, наконец, в зал вошла сама принцесса Луитберга в сопровождении своих фрейлин. Она, сияя улыбкой и блеском своей юной красоты, подошла к отцу. Перед ней почтительно расступились придворные. Ангерран Кенабумский, стоявший рядом с герцогом, радостно улыбнулся при виде ее гордой красоты.

Увидев эту прекрасную деву, окситанский барон сильно побледнел. На его лбу выступил холодный пот, а на смуглом лице еще яснее отпечатались все следы оспы. Он непроизвольно теребил свой пояс и камзол, чувствуя, как трудно дышать. Как же вышло, что принцесса спаслась?!

Среди собравшихся придворных находился и Гиллибальд, начальник стражи. Он незаметно следил за окситанцем, и пристально прищурился, видя, что с тем происходит. Гиллибальд взял след, как опытная гончая.

А принцесса Луитберга, казалось, даже не подозревала, в какое замешательство она привела окситанского барона. Подойдя к своему отцу, она сделала книксен, а затем протянула ему обе руки и весело проговорила:

- Здравствуй, батюшка! Спасибо тебе, что позволил мне вчера прогуляться возле озера, в сопровождении виконта Кенабумского! Мы замечательно провели время. Как я и думала, нашему гостю очень понравились виды возле озера и водопада.

Герцог Вилдигерн улыбнулся и ласково погладил дочь по густым черным волосам, перевитым жемчужными нитями.

- Я очень рад, что так получилось, моя дорогая дочь!.. Ну а чем еще ты обрадуешь нас?

- Новой песней сладкоголосого Тельефера! - горячо, радостно воскликнула Луитберга. - Он обещает, что та песнь, которую он сложил, станет лучшей из всех. Вы можете убедиться сами: он ждет своих слушателей в малом зале с гобеленами.

Ее отец одобрительно кивнул.

- Я очень рад, что Тельефер продолжает радовать нас! - он обернулся к своей свите и сделал широкий жест рукой. - Ну, пойдемте же со мной! Насладимся вместе с вами пением Тельефера, лучшего из андосийских трубадуров!

Вся свита герцога Андосийского направилась в зал, украшенный гобеленами с видами гор. Там, на невысокой ступеньке, покрытой золотой парчой, стоял Тельефер, настроив свою лютню.

Придворные радостно приветствовали его:

- Спой, Тельефер!.. Порадуй нас, золотой голос Андосинии!

Тельефер раскланялся на три стороны, и провел пальцами по струнам лютни, издавшим первые мелодичные звуки.

- Слушайте песню, о, люди, жители гор Андосийских, гости, что к нас приезжают для общего блага! Слушайте песнь о красе гор - цветке эдельвейсе! Песню ту спел водопад, и озеро с чистой водою. Спел ее ветер, что в рог трубит в горных ущельях. Спел ее солнечный луч, что весной согревает горные склоны. Спела ее посланница счастья - синяя птица, что прилетает радовать пеньем цветок эдельвейса. Спел эту песню великий ледник на Заоблачном пике, и пара священных орлов, что живут на скале. Я же, обычный певец, вдохновившийся медом поэтов, просто услышал великую песнь всего сущего, и изложил для людей.

Цвел эдельвейс на заоблачной светлой вершине. Ясно сияли под солнцем его лепестки. Нежным казался цветок, любимая дочь возвышенных гор Андосийских. Но крепче камня и льда душа жила в нем.

Слава цветка эдельвейса прошла по всем землям. Многим хотелось сорвать его в снежных горах. Но неподвластен был им цветок Андосинии, и охраняли его духи заоблачных гор.

Жадный барсук попытался сорвать эдельвейс, но сорвался и больно расшибся. Нет, не владеть недостойному ясным цветком эдельвейса - знаком невянущей славы и вечной любви!

Только барсук не смирился: послал своего слугу, серую крысу, в горы, где рос Андосинии славный цветок. Стала карабкаться крыса по скалам. Думала влезть и подгрызть эдельвейс своей хищнозубою пастью. И принести цветок славы в нору барсука. Глупые! Если бы знали они, что не цвесть эдельвейсу в жарких долинах, среди виноградников тучных. Лишь чистый воздух родных гор дарует красу и свободу. Дочь гор, прекрасная на ледниковых вершинах, сразу погибла бы в темной и душной барсучьей норе. Лишь сильный духом, бесстрашный и преданный сердцем может добыть эдельвейс с сияющих горных вершин!

Хочешь ты чайку любить - забери с нею целое море. Хочешь ты лань приручить - вместе с лесом и горной тропой. Лишь темной ночью увидишь ты в небе звезду, искру Мусспельхейма. И никогда в тесной клетке не петь соловью! Так и в плену никогда не цветет эдельвейс, цветок славы. Сколько живет красота - ее обретет лишь достойный. А остальные найдут лишь позор навсегда.

Долго карабкалась в горы серая крыса. Лезла, пыхтела, цеплялася длинным хвостом. Вот уже близко заветный цветок эдельвейса! Но ей добыть его было не суждено.

Вдруг вниз спустилась, как сгусток южного лета, синяя птица, и ясным крылом оградила цветок.

Взвизгнув от злости, рванулась вперед серая крыса. Но камень с гор тут же вниз сверг ее.

Нет, не достала она своему господину цвет эдельвейса, знак славы, любви навсегда. Радостно льнет он к груди синей птицы, чтоб серебристой звездой увенчать храбреца.

Пусть внизу хрюкает жадный барсук, потерпев пораженье! Нечего ждать ему ни любви и ни славы. Если нет крыльев, то вверх не тянись. 

Радость сияет в тебе, эдельвейс белоснежный! Счастье подарит тебе синей птицы победный размах!

Струны, звучите! О, песнь моя, звонко излейся! Пусть сладкозвучье нам дарит поэзии мед! Пусть нам поведают горы, и реки, и облака - мозги исполина Имира, как завершится песнь об Андосинии славном цветке!

Едва допел Тельефер свою песню, радостные возгласы зазвучали со всех сторон. Это действительно был триумф знаменитого трубадура, миг его величия, даже в глазах тех, кто не знал, какую роль он сыграл в спасении принцессы Луитберги.

Но не все из собравшихся обрадовались песне Тельефера. По крайней мере, барон Транкавель еще раз изменился в лице, уловив недвусмысленные намеки. Он-то слишком хорошо знал, на кого они указывали!

Двуносый барон отчетливо понял, что ему пора бежать, раз попытка похитить принцессу Луитбергу провалилась. Он не знал, что стало с кнехтом, которому он поручил столь ответственное задание. Однако тот всегда был верным человеком, потому барон и выбрал его для самого щекотливого поручения. Он надеялся, что тот не дался в плен живым, а заодно - успел избавиться от писем, которые должен был отвезти герцогу Реймбауту. Хотя андосийцы, видимо, тоже не зря ели герцогский хлеб, так что самым полезным для окситанского посла было поскорее убраться подальше отсюда.

После того, как лютня трубадура окончательно смолкла, герцог Вилдигерн тепло обратился к нему:

- Трижды благодарю тебя, мой дорогой Тельефер, золотой голос Андосинии! Благодарю тебя, от имени моего семейства, за все! - он особенно выделил последние слова.

Затем герцог Андосийский обернулся к своей свите и произнес, возвысив голос:

- Благородные дамы и рыцари Андосинии! Через несколько дней мы возвратимся в Аранхуэс, куда нас призывают неотложные дела.

Его придворные приняли это к сведению. А Ангерран Кенабумский окончательно решил про себя до отъезда принести для Луитберги эдельвейс с ледяной вершины. Он тоже по-своему воспринял слова песни, и теперь еще больше стремился быть достойным в глазах Луитберги и ее отца.

Юноша принял скромный вид, никому не говоря ни слова. Когда принесет эдельвейс для принцессы, тогда и скажет ей обо всем. Так решил сын Карломана Кенабумского, не сомневаясь, что его отец поступил бы так же.

Зато Гиллибальду, начальнику стражи, было сейчас совсем не до романтических мечтаний. Он все время, пока пел Тельефер, наблюдал за двуносым окситанским бароном, и убедился, что тому изрядно не по себе от намеков, звучавших в песне.

Понаблюдав за окситанцем, Гиллибальд незаметно подал знак своим стражникам. Пока весь двор слушал песни, те оцепили входы и выходы из замка, и стояли с копьями наготове.

Объявив о скором отъезде, герцог Вилдигерн вместе с дочерью и Ангерраном последовали к выходу из зала.

И тут барон Транкавель заступил герцогу дорогу и поклонился, намереваясь обратиться. Вопреки видимой почтительности, окситанец решил, что дерзость - второе счастье.

- Чего ты желаешь? - спросил у него Вилдигерн Мудрый.

- Благородный герцог! - с придыханием обратился к нему барон. - Этой ночью ко мне приехал гонец от моего господина, герцога Реймбаута, законного властителя Окситании. Он отзывает меня назад. Так что позволь мне проститься с тобой и с твоими приближенными!

Герцог Андосийский и его спутники остались невозмутимы, однако внутренне усмехались про себя. Никто не сомневался, что на самом деле подтолкнуло окситанского посла к поспешному отъезду.

И потому Вилдигерн широко улыбнулся окситанцу.

- Конечно, конечно, любезный барон! Я очень рад, что ты можешь вернуться домой! Если твой сюзерен приказывает, то верный вассал обязан повиноваться. Ступай! - он сделал барону знак, что тот может уйти.

Транкавель перевел дыхание, радуясь, что так просто получил свободу. Снова поклонившись, он направился к выходу. Скорее, собрать своих кнехтов и слуг, быстро приготовиться в путь - и вперед, в Арвернию, где нынче жил герцог Реймбаут и его немногочисленный двор!..

Но, как только двуносый барон подошел к выходу из зала, ему преградила путь стража, выставив копья.

- В чем дело, воины Андосинии? Я - посол, и ваш герцог только что отпустил меня! - барон еще надеялся, что это ошибка.

- По приказу герцога Вилдигерна мы и схватили тебя! - отвечал ему Гиллибальд, шагнув навстречу. И стражники повели Транкавеля с собой.