Печать

[fitomorfolog_t]

Большое спасибо! Ну а ответы на вопросы будут далее ))

Итак, продолжение и обещанная смена репортёра )


Вор. Неделей ранее
Всё прошло как по маслу. Могло ли быть иначе, если за дело взялся сам Кирт по прозвищу Щёголь?
Сейчас он, правда, был «господин Кирт». Отдельная каюта на речном судне, носившем непритязательное имя «Красотка Модди», была по здешним меркам немыслимой роскошью, но господин Кирт счёл возможным страдальчески скривиться: светлые дощатые стены придавали помещению лёгкое сходство с уютным свежим гробиком.
Тьфу-тьфу-тьфу, что за сравнение.
Багажа у состоятельного пассажира почти не было. Точнее, был, но лишь для видимости: два солидных дорожных сундука, набитых тряпьём, под строгим присмотром боцмана были отнесены в трюм. С собой Щёголь взял лишь небольшой сундучок с самым необходимым. Что делать, дорожные лишения.
Матрос поставил сундучок на койку, поправил фитиль у масляного фонаря, подвешенного к потолочному брусу, буркнул: «С огнём поосторожнее!» и вышел.
Хам.
Щёголь проверил, что дверь каюты запирается на защёлку, убедился, что койка застелена пусть не тонким, зато чистым бельём, открыл сундучок и принялся обустраиваться. Комнатные туфли, ночная рубаха с  тонким кружевом по рукавам и вороту и томик слезливых стихов легли на койку. Стишки были не из тех, что Кирту нравились, однако они соответствовали образу. Ну а красивые вещи Щёголь любил и сам.
Следом за стишатами вытащил главное. Плоская шкатулка, простая, тёмного полированного дерева с благородным рисунком, была удачной придумкой. Состояла она из двух частей. Откинешь крышку (Кирт именно так и поступил) — и там, в неглубоком отделении, лежит себе зеркало в бронзовой раме, укутанное в серую тряпицу, чтоб, значит, не повредилось. Доставай, устанавливай — там как раз и пазы предусмотрены — и смотрись на здоровье. Вот он, Кирт-Щёголь: узкое лицо с лёгкими морщинками у глаз, безупречно уложенные волосы, гладкий подбородок, придающий моложавости.
Нижняя же часть шкатулки выдвигалась. В выложенных тонким сукном гнёздах покоились фарфоровая чашечка для взбивания пены, кусочек мыльца, помазок с рукоятью того же тёмного дерева и бритва. Даже ремешок для правки был предусмотрен, свёрнутый в особом зажиме.
Бритвенный набор, значит.
Сделана была шкатулка на заказ и представляла собой на самом-то деле  футляр для сокрытия магических артефактов. Потому что нынешний заказ был — зеркало.
А Кирт-Щёголь славился вниманием к деталям и тщательной их проработкой.
Потому и не попадался.
К делу Щёголь готовился заранее. Перво-наперво узнал всё что мог о предмете. Обычно это помогало найти изящное решение, вот и сейчас подсказало, что делать. Очень просто: поискать реплику, да не в Гольденкюсте, а подальше. Аж в Сорде.
Нашлось искомое через гильдейских. И, хотя указанную ему лавку магических древностей Кирт попросту обнёс, стоимость подготовки включил в оплату заказа. Зеркало в гладкой бронзовой оправе выглядело в точности как То Самое, и неудивительно: старые мастера из шкуры вылезли, чтобы сделать похоже.
Ну а в хранилище Гольденкюсте Щёголь вошёл легко, как к себе домой. Гольденкюстенские маги, сразу видно, из торгашей: на магическую защитку потратились только в разделе Опасных артефактов. А Зеркало к ним не относилось.
Теперь подмену обнаружат не скоро.
Зачем уж заказчику понадобилось Зеркало, от которого без пары никакого толка, Кирт не знал. Может, хотел разобрать на куски, а может, на стенку повесить. И самого заказчика не знал. Заказ он получил через Гильдию и внёс в её казну четверть задатка, как положено, а остальное его не касалось.
Однако же было что-то притягательное в том, чтобы намыливать щёки, глядя на себя в То Самое Зеркало. Это отдавало хорошей шуткой, а шутки Щёголь ценил.

Вор. День назад
Через неделю, в течение которой Щёголь почти не покидал каюты, произошло ужасное.
Ночь была душной. Ящик, гордо именуемый каютой, за время пути пропах потом, на смену белья надеяться приходилось лишь по прибытии в Арнштадт. Судёнышко раскачивалось: боковой ветер заставлял переборки скрипеть. Щёголь вертелся на узкой койке, считал овечек, повторял мысленно стишки, уже не казавшиеся ему слезливыми, — не помогало. Внезапная щекотка и затем боль заставили подскочить. То, чего он боялся, случилось: в постели завелись насекомые.
Щёголь затеплил фонарь и подсел к зеркалу. Следовало немедленно прижечь место укуса спасительной настойкой арники. Не то прямо посреди лица завтра будет сиять отвратительное красное пятно!
Арника нашлась в сундучке. Зеркало исправно отражало несколько помятую физиономию. Щёголь только было нацелился комочком корпии, смоченным в целительном зелье, как вдруг из зеркала раздался визг.
Кирт выронил корпию. В зеркале мелькало. Вспыхнул огонёк, и Щёголь увидел круглую физиономию с торчащими тощими рыжими косичками.
В каюту постучались.
— Господин Кирт! Господин Кирт, с вами всё в порядке?
Кирт захлопнул шкатулку. Шум из зеркала стих, как отрезанный: защита работала.
— У вас... у вас тут клопы! — тонким от волнения голосом выкрикнул он. Получилось, впрочем, кстати: девичий визг можно было выдать за свой собственный.
— Никак это невозможно, господин Кирт! — с изрядным облегчением отрапортовали из-за двери. —  Маг-то в Гольденкюсте Модди нашу заклял!
— Шарлатан ваш маг! — взвизгнул Щёголь. Получилось не хуже, чем у девчонки.
Когда шаги и шум за дверями затихли, Щёголь задул фонарь и с облегчением бросился на койку. Сердце колотилось. Так... поговаривали, что Зеркало временами проявляет активность. Принимает что-то... Знать бы, случайный ли это выплеск или...
От перспектив захватывало дух. Выждав время, Кирт осторожно приоткрыл крышку. Из шкатулки пахнуло свежестью и полынью.
— Точно говорю, Мелли, ОН тут был! К койке прямо подошёл, наклонился — и...
Захлёбывающийся тихий шёпот прервался. Второй ворковал что-то успокаивающее.
— И фонарь качается! — пожаловалась первая девчонка.
Ни к какой койке Кирт не наклонялся, однако сомнений не было: пара зеркал передавали друг другу.

Едва засерело, Кирт рискнул снова открыть шкатулку. Завесив зеркало тряпицей, с бьющимся сердцем он ждал: не раздастся ли неуместный шум с той или этой стороны, и захлопывал крышку при каждом топоте с палубы, при каждом возгласе «оттуда». И всё же что-то ценное удалось выудить. «То» зеркало показывало полотняный фургон, и звуки «оттуда» позволили понять: цирковая труппа! Мало того, несколько раз повторенное «Арнштадт» убедило: труппа была там, в том самом городе, где — не пройдёт и нескольких часов! — причалит «Модди»!
Голова Кирта пылала. В Арнштадте «Модди» простоит три дня. Пассажирам предлагалось оставаться на борту или сойти на берег. Раньше Кирт думал: светиться на берегу незачем. Теперь же был шанс заполучить к Зеркалу пару!
Так, надо подумать. Заказчику следует доставить его заказ, это не обсуждается: за исполнением обязательств Гильдия следит строго. Передать Зеркало посреднику Кирт должен в Бенхерде, небольшом городке выше по течению. Но если в руках у Щёголя окажется парное... О-о! Тогда можно намекнуть, что в дополнение заказчик может получить нечто большее! То, что меняет цену приобретения не вдвое — вдесятеро! Да что там вдесятеро, со вторым зеркалом пара становится бесценной!
Такой приз выпадает раз в жизни, и то не каждому.
Действовать надо осторожно и с толком. Хотя — что Кирту какой-то фургон, детские шалости.

Эльф.
Об опасных артефактах городская стража обычно извещала магов, те и забирали с места преступления вредоносный предмет. Мешок для переноски такого рода вещиц, тем не менее, был и в караулке: мало ли как сложатся обстоятельства. Вот с ним-то Лираэль и отправился за городскую стену, где размещался цирк.
Переписывание, а порой даже сочинение рапортов эльф воспринимал как необходимый, но тягостный долг. Старший родич, Тиннад, счёл когда-то это полезным, и действительно: за полгода Лираэль узнал о людях гораздо больше, чем за предшествующие несколько лет. Как он тогда думал? Люди — недалёкие, грубые, шумно дышащие и пахнущие потом существа, да?
Взять, например, Гуннара. Десятник сперва потратил недюжинные усилия, чтобы поймать «зелёного шмыгаря». А потом, вместо того чтобы гордиться собой — как же, переиграл эльфа, пусть и молодого! — представил дело так, что его, Лираэля, проступки превратились в глазах закона в череду юношеских заблуждений. И всё для того чтобы сберечь мир между людьми и эльфами, которых он, кстати, недолюбливал.
Вот почему Лираэль застрял рядом с ним: это был уже как бы не его личный долг, а долг клана, который выпало исполнять — ему.
Сегодняшнее поручение Гуннара отличалось. Эльф почувствовал себя — собой. Пусть недоучившимся, но магом. И оказалось, что Лираэль по этому стосковался.
Он шёл по городу, наслаждаясь затопившим его чувством свободы. Стены домов и нависающие над улицами выступы верхних этажей не давили, а укрывали, флюгеры над черепичными крышами позвякивали, радостно ловя ветер, и даже древние и потемневшие городские ворота всего лишь терпеливо ждали, когда же у Магистрата дойдут до них руки, а вовсе не разрушались, сетуя на ненужность.
Однако по мере приближения к цирку настроение эльфа менялось. Унылый весенний пейзаж, горький запах полыни вошли в сердце тоской. Замшелые развалины, серые жерди загонов напоминали о быстротечности времени, а полинялые фургончики добавляли печальную ноту.
И лишь когда Лираэль сбился с шага, ощутив, что не может вздохнуть, он спохватился. Щит, закрывающий от магического вмешательства, эльф поставил, почти не задумываясь и лишь удивляясь, что не догадался раньше.
Он с облегчением вздохнул и огляделся. Руины нежно зеленели мхом. Поодаль рыжий конь галопом мчался по кругу, а его всадник с угрюмым упорством проделывал одно и то же упражнение: повисал вниз головой так, что волосы почти касались короткой травы, и вновь садился в седло. У самых фургончиков девушка в яркой юбке играла с козами, серой и пёстрой. Нет, не играла, отрабатывала трюк. Серая коза отбивала копытцем счёт и, видимо, ошибалась, потому что пёстрая наддавала товарке рожками.
Номер не ладился: козы то и дело отвлекались, прядая ушами. Лираэль, чей слух был намного острее человеческого, слышал, как циркачка, не прерывая ослепительной улыбки, щёлкала языком — подавала сигналы питомицам.
Эльф подошёл ближе. Теперь край его щита накрыл и девушку с козами. Она вздрогнула, радостно приоткрыв губы, расцветая настоящей, не артистической улыбкой, и Лираэль понял: она тоже ощущала тяжесть. Просто, в отличие от брата, не подавала вида.
— Вы, должно быть, за зеркалом, господин маг, — сказала необыкновенная девушка и, развернувшись так, что пёстрая юбка обвилась вокруг её ног, исчезла в фургончике. Десятник, рассказывая о цирке, упомянул о ней с той деланной небрежностью, которая сказала эльфу больше, чем тот хотел показать, и Лираэль теперь знал, почему.
Эльф втиснулся следом. Он сразу увидел зеркало, а прикоснувшись, ощутил лёгкое покалывание в пальцах. Да, магия, несомненно, была, и очень мощная. Убрав артефакт в мешок, эльф вылез из фургончика.
Когда Лираэль шагал к городским воротам, юноша стоял на спине рысящего коня. Он улыбнулся эльфу и помахал рукой.
Эльф тоже улыбался. Теперь надо было отнести реплику в Университет.
 
Университетский маг, седой, в серой мантии, едва взглянул на молодого эльфа и сосредоточился на мешке.
— Что тут у вас? — нелюбезно бросил он.
«Нелюбезность не всегда направлена на меня, — напомнил себе Лираэль. — Иногда это отражение состояния того, с кем я говорю».
— Вероятно, реплика арнштадтской пары, — ответил он, и его голос прозвучал сухо, словно шелест тростника. — Вызывает чувство тревоги и, — эльф замялся, — беспричинной тоски.
Маг заглянул в мешок, скривился, вытянул руку с тонкими, словно паучьи лапки, пальцами и потрогал оправу зеркала.
— Да, — хрипло подтвердил он. — Какая пакость. Благодарю вас, эта... вещь будет уничтожена. Непременно.
— Но, — Лираэль резко выдохнул, — разве её не следует сначала проверить? Каждая реплика...
Его голос замер. Маг закрыл мешок, выпрямился и теперь смотрел на эльфа сверху вниз с той же степенью брезгливости, с какой только что изучал неведомую дрянь.
— Напомните мне, прошу вас, — тихо сказал он, — вас ведь отчислили из-за занятий Запретным? Я ничего не напутал?
И, когда Лираэль молча кивнул, закончил:
— Решения принимают те, кто вправе это делать, а не... недоучившиеся студенты.

Лираэль выскочил из ворот Университета, как пробка из бочки с перебродившим суслом. Вначале он бежал, затем перешёл на быстрый шаг.
Пожалуй, главное, чему он научился за эти полгода, — не презирать людей за то, что они люди, но и не чувствовать себя оскорблённым, если...
Сейчас выучка не помогла. «Потому что дело не в том, что я эльф», — сказал себе Лираэль, зажмуриваясь на миг и сглатывая.
Когда он вышел на Арсенальную, то почти успокоился. «Какой... любопытный экземпляр».
Лираэлю вдруг показалось, что он слышит голос Тиннада. Он даже завертел головой. Но нет, голос прозвучал внутри него самого. И старший родич Тиннад никогда не произносил этих слов!
Хотя мог бы...
Эльф повеселел. Единственное, что продолжало царапать глубоко внутри: «Я сказал Гуннару, что «так положено». А этот... этот — он просто делает что хочет».
Он чувствовал себя обманщиком, хотя логики в этом не было никакой.

Гуннар выслушал Лираэля и пожал плечами. Больше всего эльф боялся, что десятник произнесёт что-то вроде «им виднее», но тот, подумав, сказал другое.
— Да ведь мы вроде и думали, что это всего лишь реплика. Ты сам сказал: их полно, а эта показывала не музей, а неизвестно что.
Помолчал и добавил:
— Мы сделали что могли. Ладно, вечереет уже. Тебе надо домой, к своему мастеру, он заждался уже. А я...
Усмехнулся и закончил:
— Зеркало надо бы Мелли купить.
— Она вам нравится, — выдохнул Лираэль.
Десятник помолчал.
— Ни к чему это всё: она тут ненадолго, — сказал он наконец вместо «да» или «нет».
— Она сама так сказала? — вырвалось у Лираэля и, когда десятник покачал головой, упрямо наклонил голову:
— Вывод на основании неполных данных, господин десятник, вот что это такое.
И, поймав удивлённый взгляд Гуннара, посмотрел прямо — так, как не смотрел утром.

[katarsis]

Многое стало понятней, хотя и не всё.
Ну, что за дебилы, хотят уничтожить уникальный артефакт! Жаль, что Кирт не успел его спереть. Уж лучше бы он уволок зеркало неведомо куда, чем эти идиоты его уничтожат.

[fitomorfolog_t]

Спасибо, эрэа!

Однако события развиваются ))

Десятник
Гуннар перебрал несколько зеркал, разложенных по прилавку, и всерьёз задумался над одним, в тонкой серебряной оправе. Он вертел вещицу в руках так долго, что хозяин лавки успел сходить в подсобное помещение, чтобы выложить ещё несколько образцов товара. И всё же десятник отложил приглянувшееся зеркальце: вряд ли девушка согласилась бы принять от чужого мужчины столь дорогой подарок.
Из зеркал попроще внимание Гуннара привлекло одно. Оно было почти того же размера и формы, как прежнее. И даже оправа была похожей: такая же простая медная окантовка.
Решив, что Мелли, должно быть, не случайно выбрала то зеркало — видно, понравилось — Гуннар не торгуясь оплатил покупку и направился к городским воротам.
Хотя ещё днём он видел в городе небольшие яркие афиши, сообщавшие добрым жителям о вечернем представлении, зрителей собралось немного. Место, отведённое Магистратом, не способствовало хорошим сборам. Впрочем, до начала действа оставалось время, а люди продолжали подходить.
Оглядев реденькую пока толпу, Гуннар подошёл к фургончику Мелли и окликнул девушку. Из-за фургончиков доносился перестук копыт. Где-то совсем рядом проблеяла коза.
— Я возьму твою красную ленту! — сказала Пиппа, отделённая от десятника лишь тонким полотнищем, и из фургончика показалась голова Мелли.
— Господин десятник!
Голос девушки звучал тепло и насмешливо. Она собиралась что-то добавить, но увидела в руках Гуннара свёрток. — О! Это...
 — Компенсация, — сказал Гуннар.
— Только не врите, что от Магистрата... ой!
Девушка развернула подарок, и её глаза расширились.
— Вот это да! Почти такое же! Вы нарочно такое искали?
И, когда десятник кивнул, просияла такой открытой улыбкой, что у Гуннара зашумело в ушах.
— Спасибо... Лукас идёт, — проказливо выдохнула она и тут же смешалась: — Простите. Мне не следовало... Лукас занят. Мне тоже надо готовиться. Вы останетесь посмотреть?
 И оставила десятника стоять с открытым ртом.

Всё ещё в некотором ошеломлении, Гуннар протолкался поближе к простенькой арене. Хотя он сменил форменный камзол на обычную куртку, его узнавали и пропускали. Десятник, однако, не стал пробираться в первые ряды, по извечной привычке предпочитая видеть не только зрелище, но и зрителей. Многие из тех, кто пришёл за ворота города ради цирка, принарядились: всё ж таки повод показать себя. Даже торговка рыбой, Лиз, сменила обычный простой чепец на праздничный, с лентами. Рейм, пожилой стражник из второго десятка, привёл жену и двух дочерей в опрятных платьицах. Неподалёку от них десятник заметил русые вихры и торчащие из них острые уши: эльфийский мальчишка отпросился у своего мэтра. Что ж, понятно, интересно ему.
Взвыла труба, и по проходу, оставленному для артистов, выкатился Томан. Он наяривал марш, надувая щёки, его нос был выкрашен алым, а чересчур длинные рукава лазоревого камзола волочились по земле. С частым топотом ворвался на круг рыжий конь с Лукасом на спине, выскочила и завертелась юлой Пиппа. Гуннар не глядел на пёстрое зрелище. Он косился на фургончик, откуда должна была появиться Мелли.
И она появилась! В вихре цветной юбки, с рыжей, как крыло бабочки, атласной лентой в волосах Мелли жонглировала — но не ножами, памятными Гуннару, а деревянными разноцветными шариками. Видно, для первого выхода артисты использовали не самые сложные свои трюки.
Последним показался высокий старик в лиловом балахоне, скрывавшем фигуру. Он раскланялся — и мгновенно вытащил из-за собственного уха алую розу, которую и преподнёс девушке.
Всё это заняло считанные минуты: артисты скрылись в фургончиках, которые сейчас служили фоном для сцены. Только фургон Томана и Рози, самый потрёпанный, стоял поодаль. Полотнище, прикрывавшее вход, было наполовину поднято, и пожилая женщина наблюдала за работой своего семейства оттуда, словно из театральной ложи.
Сейчас перед зрителями остались лишь Лукас на коне и Томан. Старый клоун устроился сбоку, присев на невысокие подмостки. Его труба издала протяжный и тревожный зов. Конь помчался по кругу.
Гуннар не слишком внимательно следил за тем, что вытворял наездник. Привычно обегая взглядом толпу и поглядывая на фургончик девушек, он спустя некоторое время обнаружил, что не одинок в своей рассеянности. Человек в простой синей куртке, но, как заметил десятник, с ухоженными руками и чисто выбритый, стоял во внешнем круге зрителей. Он косился то на фургончики, то на тени, отбрасываемые жердями загона, то на далёкую башню Ратуши с гигантским циферблатом — цифры на таком расстоянии не были видны, но стрелки часов поблёскивали в лучах вечернего солнца. Всё это совсем не походило на поведение зеваки, пришедшего за городскую стену ради необычного зрелища.
Лукас бегом отвёл коня с круга, и на подмостках снова очутилась Мелли. На этот раз она жонглировала ножами. Гуннар заметил, что подозрительный незнакомец сместился — теперь он был гораздо ближе к фургончикам, чем раньше.
Пиппа втащила на подмостки ярко раскрашенный деревянный щит вроде тех, что используются на стрельбищах. С видимым трудом удерживая его на высоте собственной груди, она замерла, широко расставив ноги. Труба взвизгнула и упала тишина. Зрители замерли.
Ножи Мелли выбили глухую дробь, среди зрителей пронёсся вздох. Люди зашевелились. Поклон Мелли был встречен восторженными возгласами.
Но Гуннар не смотрел на сцену. В тот миг, когда Пиппа ещё только выскакивала из фургончика и подхватывала стоящий наготове щит, незнакомец сделал движение в её сторону — и остановился: место Пиппы сбоку от прохода на сцену занял фокусник в лиловом балахоне. Видимо, его номер был следующим.
Гуннар сделал шаг вбок, пробормотал извинения и занял место позади Лираэля. Наклонившись к тому, он едва слышно сказал:
— А теперь нам нужен зелёный шмыгарь.
Лираэль слегка вздрогнул. Десятник продолжил так тихо, что даже сам себя не слышал, зная, что острый слух эльфа не даст тому пропустить ни звука:
— Видишь хмыря в синем у фургончиков? Лицо как у хорька. Оглаживает подбородок. Да, он. Мне нужно о нём узнать.
— Умеете вы, господин десятник, занять окружающих, — прошептал Лираэль. — Мастера моего предупредите.
Он вывинтился из толпы и исчез. Десятник заметил лишь смутную тень, при взгляде на которую зарябило в глазах.


Вор
Ещё днём, сразу как «Модди» пришвартовалась к пристани Арнштадта, Кирт сошёл на берег. Несмотря на бессонную ночь, он испытывал подъём и лишь одно омрачало его настроение: мысль о том, что он был небрит. Но воспользоваться для этого проклятым зеркалом не представлялось возможным.
А между тем, предпринимая что-либо в чужом городе, следовало сперва нанести визит главе местной Гильдии. И не таков был Щёголь, чтобы ронять раз и навсегда утверждённую репутацию! Вот почему первым делом господин Кирт посетил баню и цирюльню, благо они находились под одной крышей.
Из бани вышел уже не утончённый, но слегка помятый дорогой состоятельный бездельник, а солидный горожанин в неприметной синей куртке.
Посетив главу Гильдии, показавшегося Кирту занудным, но хитрым стариканом, и побродив по городу, он узнал всё что нужно: цирк действительно приехал и даёт представление в семь пополудни за городскими воротами. Удача сама лезла в руки, и не таков был Щёголь, чтобы отмахиваться от её даров.
Кирт решил, что сегодня лишь посмотрит представление и оглядится. И хорошо, что не полез наобум! Фургончик, в котором обитала рыжекосая девчонка, он вычислил без труда, но расположен тот оказался неудачно: хоть и не прямо перед ареной, но в таком месте, где то и дело сновали люди.
Чтобы проникнуть в фургончик днём, когда вокруг арены не толпятся зрители, надо было стать змеёй или ящерицей: приближение любого постороннего было бы видно издалека. Задача оказалась не так проста, как думалось.
Оставалось одно: отвлечь внимание публики.
Вот почему после представления он не вернулся сразу на корабль. Вывернув наизнанку куртку, подшитую грубой парусиной, и окончательно распрощавшись с добропорядочным обликом, Кирт выпил дешёвого вина в портовой забегаловке. Он был открыт для новых знакомств.

[Красный Волк]

Новый репортер выписан настолько смачно, что это просто восторг . Несмотря на то, что симпатии к этому криминальных дел мастеру, которого жадность, по всей видимости, таки сгубит, не испытываешь никакой. А еще читаешь и даже не знаешь, что захватывает тебя сильнее - сама великолепно закрученная детективная интрига или проливающее в сердце свет полными пригоршнями описание того, как крепнет теплая золотая ниточка, протягивающаяся между Гуннаром и Мелли. Еще не осознавшими, что к ним пришло Настоящее... Очень-очень жду продолжения, дорогая эрэа!

[fitomorfolog_t]

Большое спасибо, дорогая эрэа Красный Волк! Вы меня очень мотивируете ))

Продолжаем!

Десятник
Десятник полночи прождал Лираэля. Эльф так и не появился: то ли вчерашний мутный хорёк до утра куролесил в городе, а Лираэль таскался за ним, то ли...
Вряд ли мальчишка попал в беду, но некоторое беспокойство десятника всё же грызло.
Вот потому-то Гуннар поднялся в несусветную рань и, чтобы убить время,  сел за бумаги. Вчерашние показания перебелить, это раз. Написать запрос каптенармусу на сапоги для десятка, это два. А ещё и три, и четыре. Прав Ленц, привык Гуннар бумаги на эльфа скидывать, пора отвыкать.
К полудню в караулку начали стягиваться парни: смена третьего десятка в этот день начиналась с обеда. Заглянул Ленц, свежий и жизнерадостный настолько, что Гуннар скривился.
— Ну и как тебе цирк? — полюбопытствовал Ленц. — Поддержание порядка прошло успешно? Там, говорят, девчонка одна ножички кидает так, что эльфу в пору.
— Рейм — трепло, — буркнул Гуннар, но Ленц не унимался:
— А меня в следующий раз возьмёшь? Вдвоём-то сподручнее. Я про порядок, естественно! А то так весь десяток прихвати. Парни уже интересовались, мол, не нужна ли нашему Гуннару помощь.
Сквозь дверной проём десятник видел обычную суету: стражники застёгивали куртки, проверяли арбалеты. Звякали по каменным плитам железные набойки, скрипели ремни. Для Гуннара, который зверски хотел спать, голоса звучали чересчур громко. Услыхав про цирк, несколько человек смешками и возгласами подтвердили: так точно, господин десятник, к цирку мы всегда готовы.
— А леденцов на палочке вам не купить? — кисло поинтересовался господин десятник, нарисовавшись в дверях. — Ленц, не надоело языком молоть? Если тебе больше делать нечего, ты только скажи, живо исправлю. К вам это тоже относится! Гарт, почему пряжка не надраена, с вечера устал, да так и не отдохнул?
Ленц, сообразив наконец, что начальство шутить не расположено, отстал.
Поэтому, когда в караулку влетел непривычно сияющий эльф, полудесятник лишь проводил его заинтересованным взглядом.
— Ну? — нетерпеливо спросил Гуннар, закрыв дощатую дверь.
— Живёт он на «Модди», это речник такой, вчера пришёл, — начал эльф. — Там его называли «господин Кирт». Только он не сразу меня туда привёл. Сперва...
По мере того как эльф рассказывал, плечи десятника расправлялись.
Не прошло и нескольких минут, как дверь в «кабинет» снова распахнулась. Гуннар воздвигся в проёме и оглядел свой десяток.
— Цирка вам не хватает? — бодро вопросил он. — Будут вам и цирк, и леденцы.

Разослав патрули, десятник потянулся и вышел из караулки. Он любил пройтись вот так: без особой цели, просто глядя на привычное, уличное. Спустившись по Арсенальной, Гуннар свернул к рынку. Можно было и обойти, но толчея была десятнику не помеха. Его знали, окликали, и он отвечал, а иногда подходил переброситься парой слов. Проходя по рыбному ряду, кивнул Лиз – на её передник налипла чешуя, а простой, без лент чепец сбился на бок. Женщина тоже кивнула, не прерывая голосистого речитатива: нахваливала товар.
Когда Гуннар выбрался из торговых рядов, на башне Ратуши пробило четыре пополудни.
Отсюда до городских ворот было уже рукой подать.
У фургончиков каждый был занят своим делом. Лукас заплетал гриву рыжего, Пиппа и Мелли перекидывались мячиками, жонглируя то вместе, то поврозь. Девочка то и дело ошибалась. Старик-фокусник, сидя на откидной лесенке своего фургончика, мастерил что-то из дощечек и лент. Томан помогал Рози с обедом, и Гуннар после обычных приветствий присел рядом.
— Не ждали мы вас сегодня, господин десятник, — Томан ловко высыпал лук на сковороду, и та заскворчала. — Или случилось что?
— Случилось, — кивнул Гуннар. — Вываживает вас кто-то. Скажите, уважаемые, нет ли у вас чего-то ценного?
И коротко обрисовал ситуацию.
— Ценного? — Томан заморгал. — Нет, господин десятник, нечего у нас брать.
— Мы не богачи, — мягко добавила Рози. — Денежный ящик почти пустой. Весна ведь.
Примерно так Гуннар и думал, но убедиться не мешало.
— Может, украшения? — подсказал он.
— Какие там украшения, — Томан махнул рукой. — Ожерелье Мелли разве. Да и то – не золото, серебро. Она его и не снимает.
И задумчиво добавил:
— По монетке из каждого города, где она выступала. Так-то рассудить, приданое, да только она его не за это ценит.
— А правда ли, что ваши всегда только среди своих замуж выходят? — вырвалось у Гуннара. Он вспомнил: «Мелли за циркового идти».
Рози рассмеялась.
— Что вы, господин десятник. Таких, чтобы о доме не мечтали да о тёплом очаге, немного наберётся. Вот и Мелли наша…
Она махнула рукой.
— Хочет, чтобы пол не трясся, а стены не продувало ветром.
— Так за чем дело стало? — удивился Гуннар.
— Что будет с труппой, если Мелли уйдёт? — сердито проговорил Томан. — Я тоже хотел бы перестать ездить по дорогам. Мои кости уже не те. Ант тоже не молод. Труппа держится на Мелли и Лукасе, это надо понимать. Девочка помнит об этом.
Рози покачала головой.
— Много тех, кто может сказать: «Я хочу, чтобы ты стала другой». Нет тех, кто говорит: «Я помогу остаться». Менять и свою жизнь, и себя — это слишком много.
Гуннар открыл рот — и закрыл. Рози кивнула.
— То-то и оно, — сказала она.
— Так насчёт вечера, — десятник с коротким вздохом вернулся к тому, за чем и пришёл, — я беспорядков жду. Я людей приведу, но…
— Что будет, то и будет, — сказал Томан. — Представление отменять нельзя: публика не поймёт. Я малой накажу, чтоб пряталась и под ногами не вертелась, если начнётся. Спасибо за заботу, господин десятник.

На представление третий десяток явился в полном составе. Как и было приказано — поодиночке и не в форме. Сегодня зрителей собралось больше, и не только потому что слухи о вчерашнем зрелище распространились по городу.
Вон рыжий Хольт, ловкий как обезьяна, с хитрыми глазами. Умелый матрос, но надолго ни на одном корабле ещё не задержался: вороват, на чём и горит. А вон и Крюк, тут как тут, ни одной бузы не пропустит.
Но и завсегдатаи арестантской узнали стражников. Хольт сообразил первым: завертел головой и, пятясь, начал выбираться из толпы. Крюк разглядел манёвр старого знакомца, понятливо ухмыльнулся, но никуда не тронулся. Нашёл взглядом Гуннара, издевательски отсалютовал и отвернулся.
Гуннар усмехнулся. Не все нанятые Киртом оказались такими же догадливыми. Распознал он их легко. Среди нарядной публики драчуны выделялись, как пятна сажи на выбеленной стене: в чём грузы таскали, в том и пришли, и взгляд деловой, не расслабленный.
Представление тем временем катилось своим чередом. Гуннар ждал номера Мелли и Пиппы: если он правильно рассчитал, это был самый удобный момент для «господина Кирта». Он занял место, откуда легко мог бы добраться до фургончиков, но не смотрел в их сторону. Зато десятник прекрасно видел Лираэля: тот сидел на пороге фургончика Рози, рядом с ней, поглядывая и на подмостки, и на проход к ним.
Вот тут-то всё и завертелось. Едва Пиппа подхватила тяжёлый щит, а Томан поднёс трубу к губам, метко запущенный ком земли ударил прямо в медный сверкающий раструб. Труба взвизгнула и замолчала. Томан растерянно вытирал кровь с разбитой губы. Парень в грубой куртке толкнул горожанина, сбив того с ног. Боцман с «Модди» вмешался, двинул драчуна в ухо, но тот не унимался: молотил кулаками, словно бы вслепую, норовя зацепить всех, кто случился рядом. Драка вспыхнула мгновенно, а поодаль в дело вступил другой зачинщик, третий... Кто-то кричал, кто-то давал сдачи. Кузнец Диль задвинул за спину подружку и пробивался туда, где потише.
Лираэль кивнул, и Гуннар стремительно развернулся. Полог фургончика колыхался: птичка попалась. Осталось дождаться, пока вор выйдет с добычей, и... Гуннар плавно пошёл к фургону, попутно отмечая про себя, что на беспорядки его десяток среагировал как надо.
Уже проталкивался к заводилам Гарт, Ленц рявкнул «Разойдись!» и ввинтился в толпу, уже кто-то, заломив бузотёру руку, выводил его прочь. Драка шла на убыль, не успев перейти в побоище. Десятник успел некстати подумать, что дела идут просто замечательно, когда разглядел Пиппу. В начале драки девочка, как ей и было велено, бросив щит, забилась под фургончик, но теперь выскочила оттуда и с воплем: «Лукас, зараза!» кинулась внутрь.
И тут же толпу прорезал визг:
— Чёрный человек!
Визг прервался. Из фургончика высунулся Кирт. Пиппу он держал перед собой, зажимая девочке рот. Гуннар замер. В другой руке вора блеснул крохотный нож из тех, каким и перо очинить, и кошель срезать. Встретившись взглядом с Гуннаром, Кирт попятился. Полог скрыл его с глаз десятника.

[fitomorfolog_t]

И продолжение )

Лираэль, спрыгнув с повозки Рози, торопливо приблизился.
— Нож... — выдохнул он. Десятник кивнул.
— Кирт! — громко крикнул он. — Я знаю, за чем ты пришёл! Отпусти девочку! Твоей добычи там нет! Тебе предъявят попытку воровства — лёгкая статья!
Из фургончика не доносилось ни звука. За спиной десятника гомонила толпа, звуки драки затихали — но люди ещё не поняли, что происходит нечто более серьёзное, чем потасовка.
— Кирт, я — десятник Гуннар. Здесь стража. Отпусти девочку.
На этот раз десятник услышал возню, тонкий вскрик и невнятный угрожающий возглас.
— Так я тебе и поверил, — наконец прозвучал ответ, спокойный и издевательский. — А давай иначе: ты выпускаешь меня, не чиня препятствий, я отхожу на сто шагов и выпускаю девчонку. Живую и невредимую... если не дёрнется, конечно.
— Арбалетного болта не боишься? — поинтересовался Гуннар.
— Нет у вас арбалетов, — вор издал смешок. — А ты не боишься, что у меня рука дрогнет?
— Боюсь, — спокойно подтвердил Гуннар. — Только ведь ты мне этим руки развяжешь: убьёшь — и тебе не жить. Слово даю!
Полог не шелохнулся. Гуннар видел вылинявший рисунок — физиономию клоуна, в которой угадывалось сходство с Томаном, и три пёстрых мяча. Он разглядел даже заплатку в нижнем углу полотнища.
— Гуннар, — торопливо зашептал Лираэль, — я могу туда пробраться. Незаметно!
— Стой где стоишь, — сквозь зубы рыкнул Гуннар. — Ты полог тронешь — и всё.
Действительно, самого эльфа под заклятием разглядеть было бы трудно, но колыхание ткани не скрыть.
— Он нож держит видел, как? — добавил десятник и, чтобы не объяснять долго, протянул руку к эльфу и коснулся ямки позади и чуть ниже уха. Тот со свистом втянул воздух. Понял. Небольшой надрез — и...
Только тут Гуннар осознал: звуки драки и даже ропот толпы за спиной стихли. Люди стояли молча, и лишь кто-то торопливым шёпотом пояснял соседу: «Девочка там, и один из этих, смутьянов!»
— Учту, — эльф прищурился. — Можешь сделать, чтобы он сам сдвинул полог?
Десятник помедлил. Эльфы умеют двигаться гораздо быстрее людей. И гораздо тише!
— Я знаю, как обездвижить, — с отчаянной надеждой добавил эльф. — Нож отведу и уложу его. Уговори его показаться.
Десятник решился.
— Сделаю, — кивнул он. — Давай. Пошёл.
Лираэль исчез. Гуннар видел, как пригибается трава под его ногами. Он попытался разглядеть самого эльфа и не смог. Как всегда, когда работало заклятие неприметности, глаза словно сами убегали в сторону. Заломило в висках.
Сделав усилие, десятник поднял голову, уперев взгляд в полог.
— Что-то у нас с тобой не получается, десятник, — проговорил из-за парусины Кирт. — Может, что другое предложишь?
По шороху шагов и тонкому цветочному аромату десятник понял: через толпу протолкалась Мелли. С другой стороны приближались Рози и Томан. Рози поддерживала старого клоуна. Его губа распухла, он то и дело трогал её пальцами.
— Как Пиппа там оказалась? — требовательно спросила Рози, словно это Гуннар был виноват в происходящем. Десятник нахмурился, мотнул головой, показывая, что не может сейчас ответить, и вновь повернулся к фургону. Едва слышный шелест травы затих: Лираэль затаился у самого входа. Гуннар знал, где тот стоит — ровно там, куда он не мог посмотреть. Даже на сам полог глядеть теперь было трудно.
— Сперва покажи девчонку, Кирт! — выкрикнул Гуннар. — Я должен видеть, что с ней всё в порядке!
— Надеюсь, господин десятник, вы знаете, что делаете, — пробормотал Томан. Он успокаивающе гладил руку Рози. Та прикусила губу от напряжения. Лукас, растолкав людей, подбежал к родителям и замер, сжимая и разжимая кулаки.
— Да жива я, жива! Этот ублюдок порвал мои бусы! — донеслось из фургончика. Рози выдохнула.
— Какие выражения из уст молодой особы! — раздался издевательский голос Кирта. — Слышал, десятник?
— Пусть уходит! — отчаянно крикнула Мелли. Гуннар дёрнул плечом.
— Не годится, — тяжело уронил он. — Ты, говорят, мастер чужими голосами разговаривать.
Ничего подобного Гуннар не знал, но Мелли тихо ахнула. Поверила. Может, и тот поверит. Зычно, во всю силу лёгких десятник крикнул:
— Показывай девчонку, или разговора не будет!
Ткань, прикрывавшая вход, колыхнулась. Гуннар удовлетворённо улыбнулся. Мелли положила руку на пояс.
— Не делай этого, — пробормотал десятник. Его пальцы сомкнулись на запястье Мелли.
— Я ещё не...
— Нет. — И тут же, громко: — Ну же, Кирт!
Полог откинулся. Кирт по-прежнему удерживал Пиппу. Девочка словно не понимала, в каком положении оказалась: её глаза яростно сверкали.
Мелли попыталась вырвать руку из ладони Гуннара и зашипела.
И в этот миг Гуннар увидел: нож в руках Кирта словно сам собой отклонился в сторону и упал, глухо стукнув о доски пола. Кирт застонал. Пиппа, ощутив, что хватка вора ослабла, извернулась и лягнула того в голень.
Но Кирт уже, закатив глаза, медленно опускался на пол фургончика, поддерживаемый эльфом, который появился словно из воздуха. Пинок Пиппы достался ему. Стукнул о пол и звякнул чем-то внутри магический мешок.
— Уй! — взвыл Лираэль. — Я и не знал, что спасать человеческих младенцев — такое опасное занятие!
Рози бросилась к дочери. Гуннар наконец огляделся: в стороне от толпы с десяток крепких парней в затасканных куртках сидели, связанные, под присмотром двоих стражников. Остальные его люди под предводительством Ленца торопливо приближались к фургончикам. Но они уже были не нужны. Зрители шевелились, с облегчением переступали с ноги на ногу, раздались смешки.
— Ловко он!
— Да откуда он взялся?
— А это ведь гуннаров мажонок! Ай да эльф!
Мелли развернулась к десятнику и замолотила кулачками в его грудь:
— Так это был трюк! Почему не объяснил? Ты знал, что всё будет хорошо! И... и что там господин маг!
Десятник выдохнул. Кулачки были острые, а говорить девушке, что и сам не был уверен в том, что «всё будет хорошо», явно не стоило.
— Дочка, дочка! — Томан укоризненно качал головой. Он говорил невнятно, глотая звуки и прижав пальцами болезненное место. — Господину десятнику было не до объяснений. Сама знаешь, что бывает, если помешать трюку.
Только тут Гуннар сообразил: слово «трюк» значило для циркачей совсем не то же, что для него самого.
— Ты зачем туда полезла? — Рози то трясла девочку за плечи, то прижимала к себе. — Тебе же сказали — спрятаться под фургон и не высовываться!
— Я думала, это Лукас! — возмущённо выкрикнула Пиппа. — Слышу, влез к нам кто-то и ходит над головой! Он давно к моей тетрадке подбирался!
— Нужны мне твои секреты, — выпалил парень и покраснел. — Ма, да не трогал я её тетрадь! Дразнил просто!
Пиппа наконец разрыдалась, уткнувшись в бок матери. Томан снова потрогал губу:
— Я не могу играть, — растерянно пожаловался он. Мелли наконец успокоилась.
— Я тебя заменю, — деловито предложила она. — Всё равно номер с ножами надо пропускать. Ант, — она повернулась к фокуснику, который подошёл ближе, — готов?
— Готов, — старик часто заморгал. — Правильно, девочка, номер с ножами сейчас был бы... неуместен, вот, точно! Неуместен! Сделай вступление подольше. Публике надо настроиться.
Гуннар смотрел во все глаза. Эти невероятные люди собирались продолжить представление и всерьёз обсуждали, как сделать лучше!
Мелли взяла из рук Томана трубу и, вскинув её над головой, звонко объявила:
— Уважаемая публика, с вашего позволения, мы продолжаем!
Она шла к подмосткам танцующей походкой, а труба уже выводила мелодию — протяжную и нежную. И люди переглядывались, улыбались, стягивались ближе.
Ленц ткнул Гуннара кулаком в плечо:
— Кончай глазеть, десятник, наш-то номер ещё не отработан.
Гуннар тряхнул головой и развернулся. Подойдя к группе связанных пленников и уже собираясь скомандовать — «встали, пошли!» — он задержал взгляд на Крюке. Тот глядел на подмостки и ухмылялся.
— Ну вот скажи ты мне, — с досадой спросил десятник, — ты-то почему не слинял? Видел же, к чему идёт!
— А я, господин десятник, свой номер тоже завсегда отрабатываю, — с вызовом ответил грузчик. — Уплочено за драку — значит, дерусь.

Двое подтащили Кирта. Несли его за руки — за ноги, как колоду. Следом подошёл Лираэль с мешком вора. Выглядел молодой эльф довольным, как кот у плошки со сметаной. У плошки из-под сметаны, поправил себя Гуннар и усмехнулся.
— Как это ты его? — поинтересовался он. И тут же добавил о важном: — Это надолго?
— Нас дома учили, — отозвался эльф. — Ну там… — он замялся, — раз с людьми жить собрался, надо уметь…
Он смутился и закончил:
— Часа через три очнётся, не раньше.
А вот это было плохо. Значит, «по горячему» допросить не удастся. Вор придёт в себя и успеет подумать.
Однако показывать озабоченность Гуннар не собирался.
— А я так сумею?
Эльф пожал плечами. Гуннар взял протянутый ему мешок и распустил завязки. Зеркало было там. По стеклу, перечёркивая чистую поверхность, бежала трещина.
— Незадача, — пробормотал десятник. — Разбилось. Придётся дарить другое.
И добавил понятное ему одному:
— А может, так даже лучше.

[Красный Волк]

Это Вам еще раз большое спасибо, дорогая эрэа . За то, что читаешь Вашу прозу - и душа живой водой омывается... А Кирт Щеголь - да, оказался мерзавцем прямо-таки элитной и эталонной пробы. Очень волновалась за Пиппу - и с облегчением выдохнула, когда у Гуннара с Лираэлем всё получилось. Оба просто мастерски в этой ситуации сработали, а ситуация-то ведь действительно была по максимуму страшная. И, похоже, зеркало, за которым охотился Кирт, сюрпризов героям тоже еще подбросит...     

[katarsis]

Всё хорошо, что хорошо кончается. Кирт обезврежен, никто особо не пострадал. Он так гордился своей крутостью, а попался на краже самого обычного зеркала, ничего особенного из себя не представляющего Вот обидно будет, когда узнает! Хорошо бы, догадались  обыскать его вещи и нашли бы среди них второе зеркало. Оно, конечно, хорошо спрятано, но найти можно. Вот только как бы первое к тому времени уже не отправилось на утилизацию.

[passer-by]

Спасибо.  Интересные зеркала.
Интересно, как же Гуннар умудрится уговорить Мелли?   

[fitomorfolog_t]

Спасибо, дорогие эрэа Красный Волк, katarsis, passer-by!

Потихоньку приближаемся к развязке и финалу ))

Вор
Кирт очнулся, лёжа на чём-то твёрдом. Запахи — те, что неминуемо остаются в помещениях, где год за годом сменяют друг друга люди разной степени неухоженности — явственно подсказали: застенок. Такой хоть выскобли дочиста, фиалками пахнуть не станет. Скорее всего, арестантская при городской страже, а не полновесная тюрьма. Тюрьмы звучат иначе.
Щёголь пошевелился. Не скован, и то хорошо. И соседей к нему не подселили. Считают важной птицей?
Так… а что, собственно, случилось? Он держал девчонку, и десятник потребовал её показать. Дальше…
Дальше ничего не виделось, и Кирт начал листать воспоминания назад. Он выглянул, чтобы понять, можно ли смыться. Но у выхода стоял тот… десятник Гуннар, так он себя назвал. Кирт сразу понял: тот ждёт именно его. Вспомнился холодный взгляд буро-карих глаз на лице, словно слепленном неумёхой-подмастерьем. И он потом назвал его, Щёголя, по имени.
«Я знаю, за чем ты пришёл! Твоей добычи тут нет».
Но как это возможно?
Ни одна живая душа не знала, за чем он пришёл. Десятник блефовал или обманывался.
А что он тогда знает? Кроме имени, конечно.
«Когда началась заварушка, я влез в фургон, чтобы что-нибудь слямзить под шумок». Больше от него ничего не услышат.
Да, но десятник его ждал.
Ну и что? Пусть докажет сперва, что это не так. А Щёголь тем временем исхитрится, пошлёт весточку Гильдии. Те не откажутся забрать его товар и передать по назначению: выполнение заказа — святое. Да, Кирт за услугу останется должен, ну так это нормально. Отработает.
Главное, самому не брякнуть что-нибудь такое, что его выдаст. Тогда даже и на каторге можно жить: Гильдия не бросает тех, кто играет по правилам.

Десятник
Утро началось для Гуннара с капитана Бернта.
Раздражительный и желчный, Бернт никогда не вызывал подчинённых к себе. Нагрянуть, устроить разнос и хлопнуть дверью — вот это было ему по душе. Сам он, в редкие минуты хорошего настроения, любил повторять, что «всегда в курсе, кто чем занят». Гуннар насчёт глубины начальственных познаний не обманывался и объяснял привычку капитана иначе: «Будет сидеть на месте — лопнет».
Вот и сейчас капитан явился сам и теперь стоял, привычно упершись кулаками в столешницу и расставив ноги. Его лицо наливалось опасной краснотой.
— А я говорил тебе, Гуннар, что от цирка одни неприятности!  Передвинь ты его к дальним выгонам — и ничего бы этого не случилось!
— Никак невозможно, — деревянным голосом ответствовал Гуннар. Он стоял навытяжку, сверля взглядом точку где-то над переносицей начальства. — Разрешение Магистрата было — встать на Ярмарочном лугу. Осмелюсь доложить: дальние выгоны дальше.
Бернт засопел.
— Мы задержали смутьянов, — сдержанно отрапортовал Гуннар. — А также опасного вора.
— Домушника, положившего глаз на тряпьё нищих? — язвительно уточнил капитан.
— Мы это выясняем, господин капитан.
Бернт выпрямился и окинул Гуннара тем тягучим, пристальным взглядом, от которого цепенели новобранцы. Гуннар не дрогнул и даже не моргнул. Времена, когда он был новобранцем, давно прошли.
— Ладно, — неожиданно миролюбиво согласился капитан. — Я просто надеялся, что ты как-нибудь это устроишь. Встань они на дальних выгонах — и, в конце концов, это вообще было бы уже не наше дело.
И, разворачиваясь, буркнул обычное:
— Рапорт не забудь.
— Если день начался с Бернта, это хорошая примета или плохая? — задумчиво спросил Гуннар у заглянувшего Ленца. Полудесятник пожал плечами:
— Когда как. Если день пойдёт хорошо, то хорошая. А если плохо — наоборот. Там Кирт в себя пришёл. Приказать, чтоб привели?
— Пожалуй, что и нет, — протянул десятник. — По горячему всё равно не вышло, значит, надо бы сперва узнать как можно больше. Дождёмся эльфа, да и наведаемся на «Модди».

Багаж вора оказался обманкой. Порывшись в тряпье, утяжелённом булыжниками и старой подковой, перешли в каюту.
В тесном помещении троим было не развернуться, и Ленц остался у входа, вытягивая шею, чтобы лучше видеть. В каюте не было даже крохотного окошка. Гуннар зажёг фонарь и подвесил на крюк, вбитый в брус. Отблеск света на дощатых стенах смутно напомнил о чём-то недавнем, но вспомнить точнее не удавалось.
Пустая койка, пустой столик. Гуннар поворошил постель и, ничего не обнаружив, вытащил из-под койки сундучок, небольшой, из тех, какие берут в дорогу, чтобы сложить самое необходимое.
— Богатый, — отметил Ленц. — Гольденкюстенская работа, и не из простых. Может, хоть там что полезное найдётся.
Однако бельё, комнатные туфли, книга — всё выглядело обычно. Гуннар доставал вещь за вещью, осматривал, передавал эльфу: нет ли магии?
Наконец на дне осталась лишь тёмная шкатулка с гладкой полированной крышкой.
— А ну-ка… — Лираэль протянул руку прежде чем Гуннар успел открыть. — Та-ак…
— Что? — Ленц не удержался, втиснулся в каюту.
— Да погодите, — эльф ощупывал крышку. Гуннар знал: магические потоки тот чувствует кончиками пальцев.
Наконец эльф коротко рассмеялся.
— Магический футляр, — пояснил он. — Только не самого высокого полёта: просачивается из него. Едва-едва, но всё-таки.
— Не хватило, значит, денег на что получше? — подколол Ленц.
— Да нет. Даже и такая игрушка больших денег стоит, — возразил эльф. — Защита класса А, как у наших мешков для артефактов. Посмотрим… Ага, тут всякое для бритья. Главное — в верхнем отделении. Интересно, что там?
— Дай угадаю, — фыркнул Гуннар. — Зеркальце обычное, ничем не примечательное, одна штука.
Они оттягивали момент. Потому как – что может лежать в отделении для зеркала? А если отделение закрыто защитой класса А?
Лираэль поколебался, но всё же протянул шкатулку десятнику. Когда же тот приоткрыл крышку — не утерпел: протянул руку, сдвинул серую тряпицу  и коснулся пальцами гладкой рамы.
— Арнштадтская реплика? — переспросил Гуннар. — Интересно, зачем Кирту две арнштадтские реплики?
Он достал зеркало из выложенного сукном углубления и положил перед собой.
В тот же миг из зеркала донёсся голос — холодный, режущий, как осколок льда:
— ...порядок. Вы проверили это зеркало на соответствие, Лотар? Нет? Ах, оно «не похоже»? Очень убедительно!
— Но...
— Или вы полагали, что я подписываю распоряжения об артефактах не глядя?
— Господин ректор, позвольте!..
— Нет, это вы позвольте. Перед вами — артефакт с неизвестными свойствами. Да, возможно, опасный, но — не изученный. И вы...
«По ту сторону» зеркала шёл яростный спор. Трое словно оказались там, где об их присутствии никто не подозревал. Оба собеседника стояли несколько в стороне, и в зеркале видны были лишь рука с тонкими и сухими, словно паучьи лапки, пальцами и край серой мантии.
— Мастер Лотар! — яростно выдохнул эльф. — Это он... тот, кто...
Гуннар понял: именно этот маг принял у эльфа зеркало Мелли и наговорил мальчишке резкостей.
— А второй — сам ректор! О-о-о...
Лираэль задохнулся. Его глаза горели. Гуннар усмехнулся и наклонился к зеркалу.
— Господин ректор Райнхард, мастер Лотар, — он приветствовал магов так, словно только что вошёл в комнату. — Вынужден заметить, что ваша беседа перестала быть приватной. И... это может быть то, о чём я сейчас подумал? Господа маги?
В зеркале немедленно показались две физиономии. Одна — удлинённая, породистая, с тонкими губами, которые сейчас были сжаты в ниточку. Самой заметной частью второй были седые кустистые брови над блёклыми холодными глазами. Общим было лишь выражение крайнего изумления.
Райнхард опомнился первым.
— Господин десятник Гуннар, — ректор слегка наклонил голову. — Какая неожиданность. Я так понимаю, у нас две возможности: либо перед вами сейчас лежит зеркало из Гольденкюсте, что маловероятно, либо мы имеем ранее неизвестную работающую пару зеркал... что ещё менее вероятно. На что бы вы поставили, господин десятник?
— Я не игрок, ваша милость. Однако в этой ситуации я ставлю на то, что передо мной зеркало из Гольденкюсте, — чётко доложил Гуннар. — Видите ли, господин ректор, тот, у кого мы его изъяли, по профессии вор, и прибыл он как раз из низовий Гальты. Я бы запросил Гольденкюсте — на месте ли их экспонат?
Господин ректор покосился на мага в сером:
— Лотар, вы всё ещё настаиваете на том, чтобы я подписал?..
Лираэль не удержался: он наклонился над плечом десятника так, что тоже оказался в поле зрения именитых магов. Он молчал, но торжество, с которым он смотрел на мастера Лотара, говорило яснее любых слов. Физиономия Ленца в зеркале уже не помещалась, но его глаза горели, а рот приоткрылся.
Лотар молчал, и ректор продолжил:
— И тогда то зеркало, что передо мной, это пропавшая арнштадтская пара... Всё это надо проверять, — несколько брюзгливо заметил господин ректор. — Однако, господин десятник, вы в курсе, что за находку подлинного арнштадтского зеркала когда-то была назначена награда? — Райнхард помолчал. — Если происхождение зеркала подтвердится, вы получите неплохие деньги, Гуннар.
Гуннару потребовался лишь миг, чтобы собраться с мыслями.
— Не я, — твёрдо ответил он. — У зеркала есть хозяйка. Это Меллиан Верди, дочь Томана Верди, хозяина цирка. Думаю, именно с ней Университету надо вести переговоры об условиях возвращения зеркала Арнштадту.
— Хорошо, — сказал Райнхард, и это прозвучало так, словно он поставил оттиск печати на договоре. — Но скажите, Гуннар…
Взгляд ректора зажёгся любопытством.
— Видите ли, сейчас я не чувствую от зеркала никаких тревожных эманаций. Скажите, что вы сделали с вашим зеркалом перед тем, как оно заговорило?
— Я достал его из шкатулки, — проговорил Гуннар. — Точнее…
— Магический футляр с защитой класса А, выполненный в виде шкатулки для бритвенных принадлежностей, — отчеканил Лираэль. — Только он немного течёт.
— Вот как! Господин десятник, могу ли я вас попросить спрятать зеркало в шкатулку, закрыть крышку, досчитать до пяти и вновь достать?
Когда Гуннар проделал предписанное, лицо ректора было задумчивым.
— Эманации возникают, когда ваше зеркало спрятано, — протянул он. — Похоже, ваш текущий футляр как-то искажает спектр. Очень, очень любопытно. Доставьте мне зеркало и футляр как можно быстрее, Гуннар. А я тем временем распоряжусь отправить в Гольденкюсте запрос голубиной почтой.

[katarsis]

Ура! Не все маги оказались лопоухими лентяями. А мастер Лотар-то - старый знакомый. И тоже знаком не с лучшей стороны. Уж не потому ли он будет придираться, что ещё с этих пор затаил обиду на Лираэля?
А Гуннар крут. Так уверенно отказаться от награды, которая сама плыла в руки может не каждый. И мне кажется, он поступил бы так же, даже если б не был заинтересован в Мелли.

[Красный Волк]

Всё, сгорел Кирт Щеголь, как свеча. И так ему и надо.
А Гуннар - да, просто не мог бы поступить по-иному. Ни при каком раскладе - за что тот же Кирт наверняка обозвал бы его, самое малое, лопухом развесистым... И снова огромное спасибо, дорогая эрэа!

[fitomorfolog_t]

Спасибо за поддержку, дорогие эрэа!
К сожалению, немного задерживаю окончание, но уже скоро!
Ну, Гуннар - такой Гуннар ))) это точно!

[fitomorfolog_t]

И окончание ))

Несли зеркало в Университет все трое. Этого требовала торжественность события, и остаться в стороне не согласился бы ни один.

Вернувшись в караулку, Гуннар послал Ленца за Киртом. Допрос вора становился почти формальностью, но поставить эту точку было нужно.
Пока Ленц отсутствовал, Гуннар расхаживал по «кабинету», словно не мог усидеть на месте. Лираэль прислонился к стене и ждал.
Наконец десятник развернулся на каблуках и замер.
— Вот что, — выговорил он. — Ты, похоже, считаешь, что что-то мне должен. Так вот, я хочу, чтоб ты знал: если и так — ты давно уже всё отработал.
Глаза эльфа расширились.
— Я буду рад, если ты будешь рядом, — Гуннар помедлил, — но это уже не обязанность.
— Понял… мастер Гуннар, — выдохнул эльф. И поклонился – так, как кланяются учителю: коротко, прижав ладонь к груди.
— Ладно, — буркнул Гуннар и отвернулся. — Ну и где там этот Ленц?

Ленц привёл Кирта. Вор выглядел собранным и настороженным. Гуннар занял своё место за столом, Кирту придвинули трёхногую табуретку. Лираэль с видом скромного писца примостился с края стола, проверил перо и приготовился записывать. Ленц огляделся и присел на подоконник – больше места всё равно не было.
— Зачем залез в фургон? — скучающе спросил десятник после положенных вопросов об имени и роде занятий. И, получив в ответ ожидаемое: «Да просто смотрел, чем поживиться под шумок», спросил о мешке.
— А что, он какой-то особенный? — удивился Кирт. — Мешок как мешок. Кожаный, прочный. Лямка опять же.
Гуннар хмыкнул.
— Так ведь я и без тебя все ответы знаю, — ласково сообщил он. — Ты получил заказ на зеркало из Гольденкюсте, так?
До официального подтверждения было далеко, но ждать Гуннар не хотел. Не давая вору опомниться, он продолжал:
— Зеркало знаменитое, да вот беда, пара его утеряна давно. И тут неожиданность: зеркало-то нашло пару. И ты не утерпел, пошёл за ней. Нашёл в порту бузотёров, готовых драку затеять, не спрашивая, зачем. Так?
И, видя, как с лица вора сбегает краска, добил:
— Только, понимаешь, ждали тебя. Арнштадтская пара тем временем оказалась у магов в Университете, так что взял ты у циркачей обычную поделку, просто похожую. Сегодня я по твоему зеркалу из Гольденкюсте… ну этому, из каюты… говорил с магами, у которых та пара теперь хранится.
Гуннар не соврал ни словом, но в его рассказе звучало невысказанное: «мы всё знали с самого начала и подстроили ловушку». Вот это Кирта и подкосило.
— Всё верно, десятник, — хрипло ответил он. — Раз ты сам знаешь, значит, я ничего не выдал. А подтвердить могу. Правила такие.
— Знаю, — Гуннар кивнул. Лираэль торопливо скрипел пером. — Имя заказчика скажешь?
— И знал бы, не сказал, — выдавил Кирт. —Только не знаю. Тоже правило.
Гуннар снова кивнул. Вопрос был обязательный, ответ – ожидаемый. Кирт пошевелился.
— Одного не понимаю, — с силой выдохнул он, — как ты всё это раскопал?
Гуннар скосил глаза на эльфа. Тот заскрипел ещё старательнее, даже кончик языка высунул. Острые уши, торчащие между русых прядей, подрагивали.
— У Гильдии твоей свои секреты, у меня свои, — невозмутимо сказал десятник. — Послушай, Кирт, ты же вор. Заложники, разбой — разве это твоё?
Только тут на лице вора проступило живое.
— Подвернулась, — процедил он, и было понятно, о ком.
— И ты бы вот так девчонку порезал? Решился бы?
Всё это уже не имело значения для дела, но сам Гуннар, для себя, хотел знать.
Кирт поднял голову.
— А ты, десятник, решился бы дожать? Чтобы я, значит, убил, зато потом ты меня?
Гуннар откинулся на спинку стула и рассмеялся. Он так и не получил ответа.
Или получил?

Следующий день у десятка Гуннара считался свободным, как это и бывало заведено после ночной смены. Тут бы и выспаться всласть, но уже к полудню десятник обнаружил себя на ногах. Голова была ясной, но какой-то лёгкой: щёлкни — зазвенит. Вылив на себя ведро воды и отвергнув три рубахи (у одной замахрился ворот, ну и что, что не видно; вторая хоть и чистая, да какая-то сероватая; третья тоже нехороша) он наконец оделся и вышел из дома.
Циркачи собрались у костра, и Гуннар мельком ругнул себя. Явился как раз к обеду, а ведь Рози ещё в первый день ясно дала понять: кормить лишние рты не собирается. Но «лишний рот» присутствовал и без того: аккурат между посмеивающимся Томаном и недовольным Лукасом сидел Лираэль.  Рози одобрительно кивала, Мелли глядела во все глаза, эльфийский мальчишка разливался соловьём.
— И тогда, — эльф гордо оглядел слушателей, — господин десятник изрекает: «Всё это прекрасно, уважаемые, а вот что мы в рапорте писать будем?»
Томан хлопнул ладонью по колену. Ант зашёлся дребезжащим смехом.  Пиппа опрокинулась на спину, раскинув руки в траве, и звонко расхохоталась. Даже Рози фыркнула и, поспешно прикрыв рот ладонью, отвернулась к котелку. Мелли же привстала и радостно помахала рукой Гуннару:
— Вы как раз вовремя! Тут господин маг повествует о ваших подвигах!
— «Сказ о доблестном десятнике и Зелёном Шмыгаре», — встряла Пиппа.
— Кто ещё способен выставить вас в лучшем свете и притом не погрешить против истины! — со скромным достоинством добавил эльф.
— Даже не пойму, что это было, — отозвался десятник. — Мне обижаться или гордиться?
— Я хочу сказать,  — эльф нисколько не смутился, — что вы только снаружи похожи на памятник Сигурду Завоевателю. А внутри-то вы — человек тонкой душевной организации!
— Тонкой... чего?! — Гуннар не знал, что делать: смеяться? Возмущаться? Восхититься наглостью мальчишки, который ещё только третьего дня чаще глядел в пол, чем в глаза? — А если уши надеру?
Нахальный мальчишка поспешно прикрыл уши ладонями и вытаращился в притворном ужасе:
— А как же хрупкий мир между эльфами и людьми! —  горестно простонал он. — Не ровен час,  старейшины кланов прознают о том, что тут их сородича обижают!
— … И приплатят мне за труды, — фыркнул десятник, окончательно сдаваясь и присаживаясь рядом, прямо на траву. — А рассказал ли ты о наших вчерашних открытиях?
— Нет, — эльф лукаво усмехнулся, — мне показалось, что вы захотите сделать это сами.
И, пока Рози наливала в жестяную кружку крепкий, как сапожная вакса, чай и протягивала новому гостю, сказал:
— Вы, госпожа Мелли, должно быть, думаете, это у вас тут цирк? Нет, это у нас в караулке цирк! Так что оставайтесь в Арнштадте, не пожалеете!
Мелли посмотрела на Гуннара.
— Я подумаю, — сказала она и внезапно покраснела. — Так что же было вчера?
Пока десятник рассказывал, он то и дело ловил взгляды, которые бросала на него девушка. От этих взглядов хотелось развернуть плечи и приосаниться.
Про обещанную Райнхардом награду Гуннар, тем не менее, не сказал ничего. Себе он объяснил так: «Райнхард, конечно, обычно слово держит, а только пока денег нет, и говорить не о чем».

Через несколько дней Райнхард лично явился в Магистрат, чтобы сообщить: Арнштадтское зеркало найдено и будет возвращено городу. Скорость его действий ошеломляла. Не иначе, трудился день и ночь, а может, поставил на уши весь Университет, включая студентов, служителей и анатомических фантомов с факультета Целителей. Ну это-то ладно, думал Гуннар, на то он и ректор, а вот как ему удалось заставить Магистрат пошевеливаться и организовать церемонию возвращения Зеркала уже через неделю? Не знай Гуннар о непримиримости господина ректора в отношении Запретной магии, заподозрил бы, что без неё не обошлось.
У торопливости Райнхарда были свои причины: из Гольденкюсте пришёл ответ на запрос. Зеркало из их хранилища оказалось обманкой. Это ректор знал и так, поскольку письменное  признание Кирта прочёл в числе первых. Важнее было другое: из Гольденкюсте уже выехала делегация, чтобы доставить похищенное зеркало назад, и Райнхарду хотелось, чтобы церемония прошла в присутствии именитых гостей.

Наконец настал день церемонии. Всю неделю ректор Райнхард с упоением отдавался редчайшей возможности, выпавшей впервые за двести лет: изучению сразу двух зеркал знаменитой пары.
Однако в этот день зеркало из Гольденкюсте было выставлено в парадном зале Ратуши. После церемонии оно должно было покинуть Арнштадт.
Именитые горожане, маги, профессора занимали почётные скамьи. На галёрке толпились студенты в синих, серых, коричневых мантиях. Циркачи в первом ряду выглядели среди разряженных гостей случайными людьми, хотя и надели лучшие платья.
Но это впечатление исчезло, когда в проход между скамьями вступила Мелли. Выпрямив спину, гордо держа голову, она шла лёгкой походкой, и пёстрая юбка из простого сатина внезапно оказалась самой праздничной из всех одежд. На вытянутых руках Мелли несла зеркало в простой бронзовой оправе. Его ей вернули за полчаса до церемонии – лишь затем, чтобы Мелли передала реликвию Городу официально.
Бургомистр принял зеркало и установил на подставку, парную той, на которой стояло зеркало из Гольденкюсте. В заключение торжественной речи он протянул Мелли звякнувший мешочек: обещанная много лет назад награда была вручена. Томан, с гордостью глядевший на дочь, вытер ладонью глаза, а Мелли, повернувшись к залу, победно вскинула руку.

После церемонии Гуннар предложил Томану поужинать в «Седом вороне», трактире, который и расположен был неподалёку, на респектабельной улице Архивариусов, и кухней славился простой, но отменной. Томан и Рози, переглянувшись, отказались, сославшись на хлопоты: на следующий день цирк снимался с места.
— А Мелли пусть идёт, — сказала Рози и сжала руку сына, начавшего: «Ну я бы…» — Нет, Лукас, ты нам нужен.
Лираэль же, не уловивший значения взглядов, которые Томан и Рози кидали то друг другу, то детям, присоединился к Гуннару.
Зал «Ворона» был полон, но для десятника там всегда находилось место. Хозяин, Йохан, шепнул что-то студенческой парочке, занявшей стол в глубине зала, и те без звука перешли к компании за соседним столом.
— Одного не понимаю, — сказала Мелли, устроившись и оглядывая зал. — Почему до приезда в Арнштадт моё зеркало никак себя не проявляло?
Эльф, оказавшийся в курсе всех магических новостей, улыбнулся.
— Потому что пара оказалась триадой, — сказал он. — Райнхард выяснил это только на днях. Зеркала настраивали здесь, в Арнштадте. И то место, где это происходило, оказалось включено в контур… в общем, по-простому: для того чтобы связь работала, нужно, чтобы хотя бы одно зеркало из двух находилось поблизости от места настройки. А самым лучшим местом активации стало именно то, где потом построили Зеркальную башню. Помнишь развалины, где вы стояли? Остатки стены, закрывавшие лагерь от ветра с реки? Вот это она и есть. Не исключено, кстати, что какие-то из реплик заработали бы, если бы одно зеркало оставалось в своём «месте силы». Но теперь уже не узнать. Какое из них парно какому и где его настраивали? Проще сделать новые.
— Что ты будешь делать с деньгами? — спросил десятник. Вообще-то, этот вопрос интересовал его в последнюю очередь, но надо же было с чего-то начать.
— Я их уже отдала, — Мелли беспечно тряхнула головой. — Папа много лет мечтал осесть где-то и расширить труппу, а с этими деньгами наконец может это сделать. Он выбрал Гольденкюсте. Арнштадт – небольшой город, в нём цирк не прокормить. Гольденкюсте больше, да и приезжих там полно.
Она помолчала и добавила:
— Теперь цирк выживет и без меня.
Гуннар замер.
— Вообще-то я собирался… — он помедлил, — сделать тебе подарок. Раз уж с зеркалами тебе так не везёт, — пояснил он.
Свёрток никак не хотел покидать карман, но десятник справился. Пока Мелли разворачивала ткань, Гуннар с видимым спокойствием смотрел на её пальцы. Лираэль, сообразивший наконец, легко улыбнулся и встал:
— Пойду потороплю хозяина.
Это зеркало было немного меньше. Серебряная тонкая рама была украшена едва заметным орнаментом. Безукоризненное стекло было чистым и ясным.
— О! — Мелли провела пальцами по рисунку и взглянула Гуннару в лицо. Её глаза казались чёрными из-за расширившихся зрачков.
— Гуннар, — девушка помедлила, — это очень дорогой подарок. Я могла бы принять его только от будущего мужа.
— Значит, это предложение, — быстро сказал десятник.
— Но… — глаза Мелли смеялись, — я-то думала, что у нас будет настоящее ухаживание. Чтобы ты дарил мне цветы и… и стоял под окном с глупым видом.
— Ну если тебе это нужно, то и постою, — рассудительно ответил Гуннар. — От меня не убудет.
Мелли рассмеялась. Гуннар расслышал, как эльф негромко сказал Йохану:
— А вот теперь, уважаемый, можно и подавать!

[Красный Волк]

"... - Вы, госпожа Мелли, должно быть, думаете, это у вас тут цирк? Нет, это у нас в караулке цирк! Так что оставайтесь в Арнштадте, не пожалеете!.." Ох, ну какая же это прелесть... Читаешь, улыбаешься до ушей - и до чего же тепло становится на сердце и радостно за героев! Да, эти двое, Гуннар и Мелли, такие, на первый взгляд, разные - и вправду две половинки единого и неразъединимого целого. Как та самая зеркальная арнштадтская пара, наконец-то благодаря им опять соединившаяся... От всей души спасибо за этот новый самоцвет, засверкавший в ожерелье арнштадтских историй, дорогая эрэа - и буду очень-очень ждать продолжения цикла!