Печать

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis, эрэа Карса!

Кстати, Фредегонда же дева-птица. А почему она не умеет превращаться в птицу? И её мать, похоже, не умела (иначе, упорхнула бы от Эрмингола). Разве в Шварцвальде не было вейл, чтобы её научить? А если не вейлы, то есть ведь другие оборотни. Гримоальд, насколько я помню, и сам оборотень.

Возможность вейлы превращаться в птицу зависит от ее состояния и душевного настроя. Вультрагота умела превращаться, но делала это нечасто, в том числе, во время инициации. Однако она жила среди людей, и не так часто применяла способности вейлы. Ну а Эрмингол застал ее, когда она была поражена гибелью своего возлюбленного, и в таком состоянии не могла превратиться.
Фредегонда  умела это, когда ее дарования были на пике. Когда длилось ее недолгое счастье. Но опять-таки, сперва погибнет Гарбориан, а потом и сама она пойдет по наклонной, и это скажется на ее способностях.

Возможно, превращению в птицу может научить только вейла. А может, для этого нужны определённые условия.
Какая всё же прекрасная пара Гарбориан и Фредегонда! Как жаль, что таким недолгим будет их счастье.
Всё могло бы быть по-другому, если бы Гарбиориан прожил подольше. И Розамунд могла бы стать другой, наверное.

О превращениях вейл кое-что поясняется дальше.
Да, Гарбориан и Фредегонда были прекрасной парой. Кроме него, Фредегонда никого не любила по-настоящему, хоть и выходила замуж еще за троих мужей. А, если бы не ранняя гибель ее мужа, все пошло бы совсем не так.

Недолгое счастье (продолжение)

Некоторое время спустя Фредегонда собиралась ехать в Арморику вместе с семейством своего жениха. Герцог Гворемор с герцогиней Ираидой тоже готовились в путь, чтобы устроить торжества в честь свадьбы своего первенца. А вместе с ними уезжала Груох. И, конечно, Мундеррих Хромоножка. Никто не удивлялся его желанию побывать на свадьбе своего старшего брата, это было вполне естественно. Однако рыжеволосый бастрад никому не доверял, какие чувства обуревали его душу. А он просто не мог покинуть Фредегонду, не видеть ее. Если бы она уехала с Гарборианом, а о нем, Мундеррихе, забыла бы, хромой юноша не знал бы, для чего ему тогда останется жить на свете...

Незадолго до отъезда Фредегонда вновь встретилась с Карломаном, Альпаидой и Варохом в королевском саду, под заветным дубом.

Граф Кенабумский стоял возле дуба, прислонившись спиной к шершавой коре дерева. Перед ним стоял Варох, докладывая майордому о военных делах. А на скамейке сидела Альпаида и наблюдала за воронами, которые чистили друг другу перышки и прихорашивались, преданно ухаживая.

Фредегонда пришла в сад в сопровождении герцогини Окситанской. Матильда привела девушку к Альпаиде, чтобы попрощаться. На самом же деле ее привели по просьбе Карломана, чтобы он мог дать напутствие своей ученице перед ее отъездом. Но при дворе не следовало знать, что у юной фрейлины есть какие-то дела с майордомом Арвернии.

Однако, в силу принятого при дворе обычая, сперва Матильда все-таки привела девушку к Альпаиде, сидевшей на скамье в саду.

- Виконтесса Фредегонда перед тобой, светлейшая графиня Кенабумская, - почтительно проговорила Матильда.

Юная вейла присела в книксене перед женой Карломана. Та была, как всегда, бледна, одета в траур по младшему сыну, и ее лицо выражало неизгладимую скорбь. Однако она приветливо обратилась к девушке:

- Светлого дня тебе, милая Фредегонда! Я рада, что могу еще раз повидать тебя перед отъездом в Арморику.

- И я благодарю тебя за внимание, светлейшая графиня! - от всей души произнесла девушка.

- А я всем сердцем желаю тебе счастья, моя милая Фредегонда, спасительница моего мужа! - Альпаида задержала долгий взгляд на Карломане, беседующем с Варохом. - Ты уже счастлива, выходя замуж по любви. И семья твоего жениха приняла тебя, как родную, - стало быть, у тебя все будет хорошо! "Дети богини Дану" встретят тебя с почетом, потому что ты - ши. Мне некогда тоже пришлось учиться их языку и обычаям. Но любовь к Карломану придала мне сил и терпения. И я сроднилась с этим древним и мудрым народом, которому сам император Карломан Великий в свое время отдавал должное!

Фредегонда вновь почтительно поклонилась и улыбнулась супруге майордома.

- Я уже успела немного выучиться языку и обычаям Арморики, госпожа, и сумею принять их, как свои, - заверила она.

- Я уверена, что так и будет! - подтвердила Альпаида, жестом приглашая Матильду и Фредегонду сесть рядом с ней на скамейку. Те охотно повиновались ей.

- В таком случае, у тебя есть все, чтобы обрести счастье, Фредегонда! - продолжала графиня.

- Да будет так, госпожа! - с надеждой проговорила юная вейла, очертив в воздухе солнечный круг.

Матильда печально улыбнулась, слушая их беседу. И она тоже некогда была юной красавицей и мечтала о счастье. И обрела его, пусть и не так, как ей мечталось, со своим царственным супругом, так похожим на своего дядю, Карломана Кенабумского. Но сколь же недолгим оказалось ее счастье!.. Да помогут Небеса, чтобы судьба этой девочки сложилась бы лучше...

Тем временем, Карломан и Варох продолжали свою важную беседу.

- Можно надеяться, что до осени война на востоке завершится, - говорил Варох. - Междугорцы еще огрызаются, а Тюрингия уже готова выйти из войны. На нее, со своей стороны, насели аллеманы и твои друзья моравы. Союз, созванный тобой, приносит прекрасные результаты!

- Это правда, - согласился Карломан. - Гурмаэлон и мой сын Йорверт также шлют важные донесения. Они сообщают, что даже ши в Белых Горах способствуют нашей скорейшей победе. Даже велеты, обычно сторонящиеся людских распрей, на сей раз помогают Союзу, благодаря браку их княжича с Брунгильдой, сестрой нашей Фредегонды, - Карломан лишь раз взглянул в сторону своей ученицы, беседовавшей с его женой.

Через некоторое время Альпаида, положив ладонь на плечо сидевшей рядом с ней Фредегонды, произнесла:

- Не забывай своих друзей, с которыми ты познакомилась при королевском дворе Арвернии!

- О, конечно же, я никогда не забуду всех тех, кому признательна за то, что они сделали для меня за минувшие годы! - порывисто откликнулась юная вейла.

Матильда продолжала наблюдать за ними, не вмешиваясь в беседу.

Наконец, Карломан и Варох обсудили все свои важные дела и подошли к женщинам.

- Простите нас, прекрасные дамы, что пришлось немного задержаться, - с сожалением произнес граф Кенабумский.

- Что же может быть важнее государственной необходимости? Уж точно не наши маленькие женские заботы, - ответила Альпаида. - Однако и нам хотелось бы узнать, что происходит нынче на востоке, в Белых Горах...

Карломан кивнул Вароху, и тот шагнул навстречу сидевшим дамам.

- Любезная графиня Кенабумская, и любезная герцогиня Окситанская: выслушайте, о чем пишет нам коннетабль Хродеберг, - сообщил барон-оборотень.

И, пока Варох занимал Альпаиду и Матильду повествованием о войне, Фредегонда грациозно поднялась со скамьи и подошла к графу Кенабумскому. Они вдвоем приблизились к дубу, на одной из ветвей которого сидела пара черных воронов. Вокруг них порхала, щебеча, и ласточка Фредегонды.

Слушая последние вести из Междугорья, Альпаида проводила взглядом своего супруга и его воспитанницу. Затем она обратила внимание на Матильду и ласково взяла ее за руку.

- Мне жаль, что тебе скоро придется уехать к себе в Окситанию, - проговорила графиня Кенабумская. - Но я надеюсь, что у тебя все сложится хорошо, как и у нашей Фредегонды! Ведь твой отец, граф де Кампани, употребил все рычаги влияния, чтобы надавить на твоего мужа. Так что герцогу Окситанскому ничего не осталось, как исполнять свой вассальный долг во время войны. И к тебе он будет вынужден относиться с уважением, насколько он вообще на это способен.

- Реймбаут Окситанский и уважение к кому бы то ни было мало совместимы, - усмехнулась Матильда. И, взглянув в сторону Фредегонды, оживленно беседующей с Карломаном, она печально улыбнулась. Ей вспомнилось, как сама она училась жизни и политике у Карломана и Альпаиды. Их уроки помогли ей, одной из многих молодых фрейлин, с честью войти в королевскую семью.

Варох, стоявший возле скамьи, тоже взглянул на своего друга и задумчиво проговорил в тему:

- Фредегонда спасла жизнь Карломану. Но и он отблагодарил ее, преподав важные уроки и устроив ее будущее.

Пока они беседовали так, пара воронов сидела на ветке дуба. И ласточка, фамиллиар Фредегонды, порхала, щебеча, вокруг них...

А возле дуба, что помнил еще Морганетту, мать матери Фредегонды, стоял Карломан, прислонившись спиной к стволу могучего дерева. Он беседовал с юной вейлой, новой Хранительницей источника живой воды, и давал ей последние наставления.

- Когда ты так счастлива, как сейчас, тебе, вероятно, хочется летать, дева-птица? - спросил он.

Фредегонда раскинула руки в стороны, словно они в самом деле готовы были превратиться в крылья. Ее черные глаза блестели от радости. Она предвкушала скорое замужество и рождение будущей наследницы вейл. Дева-птица мечтала о своем милом женихе и о дочери, что непременно родится от их любви. Она уже заранее обожала эту будущую дочь, что станет самой могущественной и прекрасной среди вейл, дев-птиц, расцветет Розой Над Миром, - иначе и быть не могло! Уж ей-то никто не сломает крыльев!

Внимательно выслушав наставления Карломана, она кивнула и улыбнулась:

- Это правда: я чувствую себя настолько легкой, что могла бы взлететь в воздух. Но мне не хочется никуда улетать от моего жениха, Гарбориана! Придет время - и наша с ним дочь взмоет в небо свободной птицей!..

- Чтобы вейла прожила жизнь истинной девой-птицей, у нее душа должна быть крылатой, - серьезно напомнил Коронованный Бисклавре. - Тяжесть на душе или малейшее пятно на совести, неизжитый проступок тянут к земле, виснут на крыльях, словно чугунные гири. Не забудь напомнить об этом своей дочери, когда она подрастет!

Фредегонда кивнула в ответ, не сомневаясь, что судьба ее семьи может сложиться лишь так, как мечтали они с Гарборианом.

Карломану же оставалось лишь надеяться, что девушка все правильно поймет, когда придет время. И он продолжал:

- Став женой наследника Земли Всадников, ты сохранишь свое место при Малом Дворе, как твоя будущая свекровь, герцогиня Ираида. Но я прошу тебя не спешить к Арвернскому двору и после рождения дочери. В Арморике тебе будет лучше во всех отношениях.

- А как же здешний источник живой воды? - Фредегонда подняла тревожный взгляд на своего наставника.

- Он не иссякнет за время твоего отсутствия, - успокоил Карломан свою ученицу. - Быть может, через несколько лет ты сможешь приехать, но не сразу, - майордом имел в виду: "Когда королева-мать и Ги Верденнский окончательно утратят свое влияние".

- Я не буду спешить ко двору! Уверена, что жить в Арморике мне понравится гораздо больше, - заверила Фредегонда. И ее глаза засияли, как черная яшма, при мысли о том, как она станет жить там, с любимым мужем и с первородной дочерью, Розамунд.

Карломан ощутил радость молодой вейлы, и был уверен, что она выполнит то, что обещала. Но необходимо было предусмотреть все.

- Однако, и наслаждаясь семейным счастьем в Земле Всадников, не забывай о королеве Кримхильде, Фредегонда! Помни, что она - твоя кузина, и что ей дано многое сделать на благо Арвернии. Прошу тебя: будь ей опорой, как и другие дамы Малого Двора!

- Я всегда буду почитать государыню Кримхильду, как королеву и как старшую сестру, и постараюсь быть полезной ей! - заверила Фредегонда.

Карломан коротко улыбнулся.

- Что же, в таком случае, я могу с чистой совестью отпустить тебя в Арморику!

Девушка обратилась к нему, исполненная признательности:

- Прошу тебя, доблестный танист Карломан: и ты приезжай вместе со своей семьей на нашу с Гарборианом свадьбу! А когда у меня родится дочь, я прошу тебя приехать на церемонию ее имянаречения!

Зеленые глаза Карломана загадочно сверкнули, и он уже хотел что-то ответить своей ученице. Но в это время ласточка, порхавшая черно-белой стрелой вокруг дуба, спустилась ниже и прощебетала:

- Гляди, дева-птица, гляди, Хранительница! Вот идет твой жених, сильный, как велет; юноша, которого поцеловал огонь!

Фредегонда радостно вскрикнула, ища Гарбориана, которого отпустили, чтобы он мог побыть вместе со своей нареченной. А Карломан, разобрав щебетанье ласточки, сделал знак своей ученице, отпуская ее.

***

В скором времени Фредегонда с Гарборианом играли в прятки среди цветущих клумб и деревьев в королевском саду. Там было множество укромных уголков, где могли бы спрятаться и десять человек. И жених с невестой увлеченно искали друг друга, как дети, и весело смеялись. Но, обнаружив укрытие, целовались до самозабвения, исполненные радости.

Их звонкий смех долетал до скамейки, где сидели Альпаида с Матильдой. Они наблюдали за счастливой молодой парой. Их радость была заразительной даже для тех, кто многое повидал на своем веку, знал тяжкие утраты. Каждый в молодости мечтает о счастье, и почти всем оно улыбается хоть иногда, только не всем удается его сохранить. Для одной из сидевших на скамье женщин счастье не ушло навсегда, оно продолжало озарять ее путь, словно бы золотистым отблеском светило сквозь боль пережитых трагедий. Другую счастье поманило и покинуло навек, словно солнце зашло за тучи. Но им обеим было о чем вспомнить, видя, как радуются влюбленные, и их печаль была светлой.

И Альпаида нашла в себе силы улыбнуться, видя чистосердечное счастье молодой любящей пары. Она желала им счастья, какого не успел испытать ее погибший сын в своей короткой жизни...

Матильда Окситанская, продолжавшая держать руку своей бывшей наставницы, тоже улыбнулась ей в такт, вновь вспоминая собственную юность.

Карломан и Варох стояли возле скамьи, но пока что не разговаривали с дамами. Они тоже глядели зоркими блестящими глазами на игры молодой пары. И граф Кенабумский впервые за долгое время был спокоен за юную вейлу. Пока рядом с ней Гарбориан, такой надежный и основательный, она будет достойна тех возможностей, что даны ей от рождения.

Фредегонда вновь спряталась в тени цветущей акации. Но над ее головой порхала ласточка, наслаждаясь воздушными потоками. И звонко щебетала, так что тем, кто понимал, явственно слышалось:

- Спешите любить и быть счастливыми, люди и ши, обитатели Срединного Мира! Счастье приходит ко всем, и освещает путь, и дарит крылья. Да только часто недолгим бывает оно. Дорожите своим счастьем, пока оно не развеялось, как дым! Спешите любить и быть счастливыми, потому что каждая минута невосполнима!

[Артанис]

Недолгое счастье (окончание)

Что можно рассказать о свадьбе Фредегонды и Гарбориана, состоявшейся вскоре после приезда семейства вледига Гворемора в Арморику? Это была счастливая свадьба, и она открыла молодой чете путь к счастливой жизни. Вся Арморика и все гости, приглашенные на свадьбу, единодушно соглашались, что лучшей пары, чем Гарбориан с Фредегондой, не найти на свете. Пиршества длились две седьмицы, и вся Земля Всадников поздравляла свою молодую госпожу.

Только сами Гарбориан и Фредегонда, хоть и доиграли свою игру, как подобало, вовсе не мечтали ни о всеобщем внимании, ни о славе и о подарках. Они, наконец, обрели друг друга, и жили своей любовью и будущей дочерью, зачатой вскоре после свадьбы, в одну из первых страстных ночей.

Счастье молодой четы восхищало всех, кто их видел. Даже Карломан и Альпаида, оплакивающие своего погибшего сына, находили в себе силы радоваться за свою воспитанницу и ее избранника. Еще заранее, обсуждая их предстоящую свадьбу, граф и графиня Кенабумские улыбались, веря в лучшее. Они также охотно побывали на свадьбе и поздравили молодую чету, - в точности, как показывал Фредегонде источник живой воды.

Однако источник показал юной вейле только ближайшее будущее, а она на радостях решила, что так будет всегда. Но почему же тогда Груох продолжали мучить тяжкие предчувствия, как она ни старалась полюбить жену своего брата? Юная прорицательница старалась улыбаться молодоженам во время свадебных торжеств, поздравляла их вместе с родителями. Однако на душе у нее по-прежнему лежала тяжесть. Ее не могло развеять даже внимание, что уделял Груох ее жених, наследник герцога Брокилиенского. Девушка чувствовала, что Фредегонде суждено принести несчастье ее братьям. Обоим братьям.

Потому что Мундеррих Хромоножка преисполнился зависти, видя, как та, кого он любил больше жизни, выходит замуж за его брата. Он невыносимо страдал, глядя на них. Ему хотелось пронзить мечом то себя, то Гарбориана. Однако юноша старался сдерживаться, и улыбался молодоженам, питая тайную надежду, - хотя сам еще не знал, на что ему надеяться.

Со дня приезда Фредегонды, Мундеррих старался быть в ее обществе вместе с Гарборианом. Он катался верхом вместе с ними, показывая вейле Землю Всадников. Или садился к рабочему верстаку и делал подарки на радость Фредегонде и Гарбориану. Работа слегка успокаивала юношу. Но, обрабатывая теплое дерево или неподатливый мрамор, Мундеррих неотступно мечтал о Фредегонде. Втайне он видел себя на месте своего брата, сжимал в объятиях красавицу-вейлу, целовал ее сладостные уста. И ему уже приходило в голову, что, если он найдет способ погубить Гарбориана, не навлекая на себя подозрений, то Фредегонда станет его женой...

Но возможностей к этому у хромого бастарда, скорее всего, никогда бы не представилось, если бы оставался в живых покровитель молодой четы - майордом Арвернии, граф Карломан Кенабумский. Однако его время было на исходе. И, как он ни старался устроить, чтобы без него все продолжалось хорошо, не мог предусмотреть всех возможностей, что сложатся после его гибели.

В свой последний приезд Коронованный Бисклавре успел навестить Землю Всадников. Там он напоследок побеседовал с Фредегондой и дал ей последние наставления, прежде чем отправиться в Чаор-на-Ри, к своей матери, королеве Гвиневере. А оттуда он выступил в свой последний бой, навстречу Ужасу Кемперра, своему родственнику и смертельному врагу. Карломан хотел уйти тайно, однако по пути его догнали второй сын Дунстан и неразлучный Варох. Коронованный Бисклавре был вынужден сдаться, и принял их помощь в поисках своего врага. Однако в последний миг все же ускользнул от них, и сразился с Ужасом Кемперра один на один, на вершине скалы над водоворотом Леджии. И речные волны приняли два истерзанных, окровавленных тела оборотней...

Карломан сам выбрал свою судьбу и перешел на другой уровень бытия, так как знал, что ему предстоит сделаться Хранителем будущего, и что на кону гораздо более значимые вещи, чем сиюминутная политика Арвернии.

Гибель Карломана Кенабумского, пусть и героическая, ужаснула всех. Тем более, что и Альпаида скончалась вслед за мужем, и их похоронили вместе по обычаям арвернов и "детей богини Дану". Так сбылось печальное предчувствие Фредегонды, что вызывала у нее графиня Кенабумская. Потрясенная, как и все без исключения, Фредегонда много думала о Карломане и Альпаиде, которым она была обязана столь многим. Молодая вейла знала, что супруги любили друг друга всей душой, что они прожили вместе много лет. И все-таки, их счастье оборвалось в одночасье, и вместо него осталась только смерть. Деве-птице было над чем задуматься, и она начала понимать, что ни слава, ни красота, ни великие дарования не могут спасти живущих, коль над ними готов исполниться неумолимый жребий Норн.

А окончательно осознать это ей было суждено после гибели Карломана. Наступило время больших перемен. Королева-мать, Бересвинда Адуатукийская, вернула себе власть над своим царственным сыном, а значит - и над Арвернией. И прежде всего, позаботилась устранить ту, что мешала ей - молодую королеву Кримхильду Нибелунгскую. Та вновь была беременна, и обещала королю Хильдеберту сына. Если бы это произошло, уже никому не удалось бы оттеснить Кримхильду от сердца короля - даже его собственной матери.

И Паучиха решила действовать на опережение. Она выбрала время, когда Кримхильда со своей свитой приехала в Землю Всадников, к своей кузине Фредегонде. Королева-мать рассчитывала на свою шпионку при Малом Дворе, Ротруду, и на ее сына, Мундерриха Хромоножку. Им предстояло устроить убийство молодой королевы.

И это преступление было исполнено во владениях герцога Земли Всадников. Никто не уловил зловещих веяний, потому что Груох вышла замуж и уехала в Брокилиен, а Фредегонда была занята своей маленькой дочерью и новой беременностью. Она, как и Кримхильда, надеялась на сей раз подарить своему мужу сына.

Королеву Кримхильду задушили в купальне. Вместе с ней и с ее нерожденным сыном погибло их недолгое счастье с Хильдебертом.

Фредегонда тяжело пережила гибель своей царственной кузины. Ей вспомнились предупреждения графа Кенабумского. Без него и без Кримхильды жизнь должна была пойти совсем другим путем. Однако вейла все-таки надеялась сохранить счастье своей семьи, еще не ведая, что и их будущее окажется разрушено столь же внезапно и несправедливо.

Теперь Арверния всецело находилась в руках королевы-матери, Паучихи. Она же давно не доверяла "детям богини Дану", и в первую очередь - сильнейшему из всех вождей кланов, Гворемору из Земли Всадников. И задумала погубить его под видом несчастного случая. Когда Гворемор приехал ко двору на рыцарский турнир, Бересвинда распалила в своем царственном сыне гнев, уверяя, что Гворемор не уберег королеву Кримхильду, гостившую у него. И в то же время, Паучиха сговорилась с Мундеррихом Хромоножкой, сыном намеченной жертвы. Тот уже давно ненавидел своего отца за то, что он отдавал все самое лучшее своему законному сыну, Гарбориану. Королева-мать пообещала хромому бастарду герцогское достоинство и жену его брата. А тот сделался хорошим учеником.

На турнире Мундеррих выступил оруженосцем своего отца. И при этом незаметно подрезал подпругу его седла. Когда король Хильдеберт, которого обуял бешеный гнев, налетел на Гворемора, тот не смог удержаться в седле. Копье короля пронзило его насмерть.

Герцогом Земли Всадников стал Гарбориан, супруг Фредегонды. Он не подозревал о коварстве своего единокровного брата, но и не верил, чтобы гибель его отца была случайностью. Молодой вледиг счел, что король нарушил клятву Карломана Великого, и стал собирать в Арморике войска. Рог, подаренный ему на помолвку Карломаном Кенабумским, созвал "детей богини Дану" на восстание, и они двинулись навстречу арвернскому воинству. Меч, подаренный Гарбориану его отцом, должен был прославить его в бою и, как верил молодой вледиг, принести повстанцам победу.

Однако до сражения не дошло. Потому что накануне, ночью, Мундеррих задушил спокойно спавшего в своем шатре Гарбориана. Перед тем он искусно разыграл скорбь и готовность отомстить за отца, так что брат ничего не заподозрил. На самом же деле Мундеррих выполнял приказ королевы-матери, а самое главное - освобождал себе место рядом с желанной Фредегондой.

И младший брат сомкнул руки, которым впору было владеть резцом ваятеля, на горле старшего. "Дети богини Дану", лишившись вождя, покорились арвернам. Король, по наущению своей матери, поставил Мундерриха герцогом Земли Всадников, хоть и не в обычае жителей Арморики было избирать вождем бастарда, да еще калеку.

Увы, Мундеррих даже не подумал о чувствах той, кого так страстно любил, или, по крайней мере, вожделел. Вместе с Гарборианом в одночасье погибло счастье Фредегонды. Навсегда ушла ее юность, песня, радость, полет. Теперь она слишком хорошо узнала, каким недолгим бывает счастье. Все, что ей осталось - необходимость устроить судьбу детей, оставшихся ей от Гарбориана - очаровательной маленькой Розамунд и младенца Гворемора.

Когда Мундеррих приехал в качестве нового герцога Земли Всадников, Фредегонде пришлось стать его женой, чтобы сохранить за своими детьми права наследства. Так сбылась мечта Мундерриха: он, наконец, заключил в объятия ту, кого любил с детства. Но Фредегонда, хоть и не знала о его злодеянии, не могла любить своего второго мужа, как любила Гарбориана. Тот был единственным мужчиной, рядом с которым вейла обретала крылья.

Мундеррих же, наконец, получил все, к чему стремился: прекрасную супругу и власть над Землей Всадников. Но его поставили арверны, и он стал служить им, обирая свой народ, так что клан вскоре возненавидел его. Когда же открылось участие хромого герцога в убийстве отца и брата, клан Бро-Виромандуи восстал против него. Старая герцогиня Беток подняла народ против своего беззаконного внука. Мундерриха растерзали на части. Фредегонда, беременная от второго супруга, вновь осталась вдовой.

Но ей не суждено было долго оставаться вдовой; не суждено было и вырастить детей в Арморике, где их судьба, наверное, сложилась бы лучше. Потому что в Землю Всадников пришел с войском сам король Хильдеберт, собираясь покарать непокорных "детей богини Дану". Он оставался вдовцом все эти годы, не в силах забыть Кримхильду. Но вдруг увидел Фредегонду, и ее красота поразила его. Та, кого он помнил юной девушкой, превратилась в очаровательную даму. Если часть способностей вейлы и пострадала от пережитых ею жестоких потрясений, то ее природное очарование только возрастало с годами. В отношении короля к ней возникла двойственность: он продолжал помнить Кримхильду и тосковать о ней, но в то же время желал Фредегонду. И он женился на молодой вдове, привез ее ко двору вместе с ее детьми.

Так Фредегонда стала королевой Арвернии. Но счастья ей это не принесло, ее счастье погибло вместе с Гарборианом, как у короля - вместе с Кримхильдой. Она вновь думала не о себе, но о будущем своих детей.

Но и эти надежды были вскоре разрушены. Ее сын, маленький Гворемор, заболел и умер так быстро, что мать не успела добыть живой воды для его спасения. Увы, королеве было почти невозможно незамеченной покинуть замок!

Родившегося вскоре сына от Мундерриха, Фарамунда-Мирддина, Фредегонда сама отослала к его тетушке, герцогине Груох, чтобы он был в безопасности. Та вырастила племянника вместе со своими детьми, и он сделался чужим для своей настоящей матери. Но та решила, что для ребенка так будет лучше. Рядом с ней оставалась только дочь, очаровательная Розамунд, последняя радость Фредегонды.

Так проходили год за годом. Фредегонда была прекрасна и могущественна. Она участвовала в управлении Арвернией, ей даже удалось оттеснить Паучиху, чего не успела несчастная Кримхильда. Но счастья она не знала. После того, как король Хильдеберт погиб на войне, Фредегонда уже привычно вышла замуж за его кузена и наследника, принца Хильперика. Она умела разжечь пыл в любом мужчине, и обретала власть над своими мужьями, но они не были нужны ей. Сыновей, которых она родила от обоих королей, отдали на воспитание жрецам, и Фредегонда не знала их. А потом у нее отняли возможность иметь детей, и она почувствовала себя искалеченной. Птица с отрезанными крыльями, бесплодная земля, тетива без стрелы, сила, не имеющая применения...

Утрачивая все, что было ей дорого, Фредегонда все больше привязывалась к своей дочери Розамунд, единственному родному существу. Та подрастала, становилась все краше. Красотой и свойственным вейлам очарованием она превосходила даже свою мать. Фредегонда сама учила дочь таинствам ши, рассказала ей все о волшебном источнике. Но при этом она страшилась за судьбу дочери: чтобы и ей не довелось испытать тех же утрат и унижений, что ей самой, чтобы ее счастье не оказалось слишком коротким...

Когда Розамунд подросла, в нее влюбился принц Хильперик, наследник престола, сын короля Хильперика от первого брака. Это неудивительно: в красавицу-вейлу влюбился бы кто угодно. Однако король задумал женить своего сына на нибелунгской принцессе Кримхильде, племяннице королевы, носившей то же имя. Розамунд же задумано было просватать за княжича Святополка Моравского.

Фредегонда не могла этого позволить. Ее дочерью, лучшей из лучших, никто не имел права распоряжаться, как игрушкой! И она совершила преступление. Отравила за пиршественным столом своего четвертого супруга, а также короля Нибелунгии и правителя Арморики - герцога Брокилиенского, мужа Груох, вместе с его старшими сыновьями. А что случайными жертвами стали также Ираида Моравская и майордом Ангерран Кенабумский, сын Карломана, - Фредегонда сочла приемлемой ценой за спасение своей дочери.

Однако принц Хильперик все-таки вынужден был жениться на нибелунгской принцессе, хоть и продолжал любить Розамунд. Она была его фавориткой, рожала ему сыновей наравне с законной супругой. Но такое двойственное положение тяготило всех. И, в конце концов, Фредегонда совершила еще одно преступление, чтобы добыть своей дочери престол Арвернии. Королева Кримхильда Лебединая Шея погибла на прогулке в Старых Камнях, близ священного источника.

Розамунд сразу же стала королевой, совершенно подчинив себе своего супруга. Первый из рожденных ею в браке сыновей был провозглашен наследником престола, в обход сыновей короля от Кримхильды.

И вот тут Фредегонде стало ясно, кого она воспитала своим потаканием. Розамунд, став королевой, сразу же занялась укреплением своей власти. Она погубила двух своих пасынков, прозванных Лесными Принцами, и преследовала оставшихся. Год от году власть Розамунд Прекрасной все росла, а вместе с тем росли и ее притязания. Ей мало было царить над одной Арвернией, она хотела, чтобы к ее ногам пал весь Срединный Мир.

Да, Розамунд воистину расцвела Розой Над Миром! Но она правила как самовлюбленная коварная тиранка, а ее удивительная красота и чародейские дарования только усугубляли опасность. Не девой-птицей выросла Розамунд, а черной вейлой, потому что душа ее была столь же черна, как и ее прекрасные волосы.

Когда у Фредегонды открылись глаза, она ужаснулась и горько сожалела о содеянном. Ведь не о таком счастье для любимой дочери она мечтала! И не такой хотел бы видеть свою дочь Гарбориан. Верно, его благородная душа с ужасом отвернулась бы от них обеих, некогда составлявших его недолгое счастье...

Переосмыслив свою жизнь, Фредегонда уехала от королевского двора в Беллифонтен, резиденцию вдовствующих королев. Ей стали невыносимы власть и блеск, которыми окружала себя ее дочь. И, когда Розамунд, потеряв первого мужа, стала женой короля Теодориха Нибелунгского и прибрала к рукам его владения; и позже, когда ее сыновья жестоко покарали мятежную Арморику, - все это происходило помимо воли Фредегонды. Лишь однажды она добилась своего: когда потребовала, чтобы позволили уехать герцогине Груох, почти вся семья которой была истреблена по вине потомков Фредегонды. Две состарившихся женщины встретились напоследок, и сестра Гарбориана простила ту, что некогда была его женой, насколько возможно было простить.

Постаревшая Фредегонда пыталась хотя бы отчасти искупить зло, творившееся по ее вине. Она всю свою жизнь помнила уроки своего наставника, Карломана Кенабумского, об обязанностях Хранителей. И продолжала чтить его память, хотя бы потому что это он соединил ее с Гарборианом, и тем самым подарил ей хотя бы то недолгое счастье, что было в ее жизни. Следуя заветам Коронованного Бисклавре, Фредегонда заботилась о роднике живой воды. Она сознавала, что ни она сама, ни Розамунд недостойны владеть столь великой и благодетельной силой. Однако Карломан некогда говорил ей, что источник будет течь, только пока его хранит вейла из рода Морганетты. И тогда старая королева передала через оборотня Анарауда, внука Дунстана, послание своей сестре Брунгильде, что нынче правила Землей Велетов. Среди наследниц Брунгильды были новые вейлы; эта ветвь сохраняла силу, как и чистоту души. И одна из них приехала в Дурокортер, чтобы стать Хранительницей источника живой воды, что в Старых Камнях.

Так Фредегонда утешилась напоследок, что, нарушив все законы Небес и Земли, все же исполнила свой долг Хранительницы, которому ее научил Карломан.

[Артанис]

Наследница вейл (начало)

Итак, к старости королева-вейла, Фредегонда Чаровница, осознала, что ей некому будет передать источник живой воды, что был дороже всех сокровищ арвернской короны. Эта вода исцеляла даже неизлечимые болезни и раны, спасала жизни умирающих. Фредегонда узнала еще в юности, от своего наставника, графа Карломана Кенабумского, что источник будет течь лишь до тех пор, пока его бережет вейла из рода Морганетты.

А теперь вот царственная вейла глядела в будущее с тревогой. Кто станет после нее наследницей источника? Прежде Фредегонда думала, что ее дочь, блистательная королева Розамунд. Однако та сделалась черной вейлой, употребляла свои дарования для еще большей власти. Ее руки были в крови. Фредегонда продолжала любить свою дочь, единственную, которая у нее осталась, память о своей любви с Гарборианом. Но она не была слепа, и горько сожалела обо всех деяниях, что привели Розамунд к власти. Старая вейла, все еще прекрасная даже сейчас, стройная и прямая, как в юности, с густыми поседевшими волосами, с глазами, блестевшими под морщинистыми веками, она нынче много размышляла о будущем своего семейства. Увы, дочь и внуки Фредегонды выбрали свой путь. Они стремились возродить империю Карломана Великого, и на этом пути не жалели ни своих, ни врагов. Никто не слушал Фредегонду, когда она пыталась удержать их.

Она же все настойчивее думала о том, что за все приходится платить. И она, и ее любимая дочь плохо закончат, если не в этой жизни, то в царстве Хель. Что ж, они заслужили любую судьбу, какой бы та ни оказалась! На их руках была кровь и разрушенные судьбы...

Но Фредегонда по-прежнему оставалась не только королевой, которую жизнь научила бороться за свои цели любой ценой. Прежде всего она была вейлой, Хранительницей. Заветы Карломана Кенабумского, Коронованного Бисклавре, всю жизнь помнились ей.

Что ж, Розамунд не годилась быть Хранительницей. Живая вода не дастся ей в руки. Из всех дарований вейл она сохранила и приумножила лишь самый грубый, примитивный: дар очаровывать мужчин, чтобы с их помощью добиваться чего угодно. Нет, не ей призывать живую воду из недр земли, как некогда призвала сама Фредегонда!.. Но у Розамунд родились только сыновья. Это показывало, что вейлы, живущие среди людей, сильно изменили свою суть, хотя и сохранили всю свою невероятную красоту. Розамунд не имела дочери-наследницы. Эта ветвь рода Морганетты была обречена угаснуть.

Но Фредегонда, ученица мудрого Карломана Кенабумского, не могла позволить, чтобы вместе с ними иссякла и сила живой воды. Она знала людей, исцелявшихся с ее помощью, и сама посылала к целительному источнику тех из своего окружения, кто был ранен или немощен. Стало быть, она творила в своей долгой и несчастливой жизни не только зло, но и добро, не только убивала, но и спасала жизни. Но кого она могла теперь попросить взять эту силу в свои руки, где найти наследницу вейл, не запятнавшую себя преступлением?..

Размышляя так, Фредегонда, в конце концов, вспомнила о потомстве своей старшей сестры, вейлы Брунгильды. Сестры расстались целую жизнь назад, в Шварцвальде, где они обе родились и выросли. Потом Брунгильда уехала в Землю Велетов, чтобы стать женой их князя. Там она и жила по сей день. Фредегонда же вскоре после этого уехала в Арвернию, где ей было суждено прожить долгую и бурную жизнь. Пути двух сестер, дочерей Вультраготы, давно разошлись. Слишком далеко их развела судьба, чтобы они могли чем-то помочь друг другу. Лишь изредка доходили весточки от одной к другой, через третьи руки.

И теперь, думая о будущем, Фредегонда написала письмо своей сестре. Она обращалась к ней прежде всего как к Хранительнице, зная, что Брунгильда, прожившая всю жизнь среди альвов, все правильно поймет. Фредегонда не скрывала возникших затруднений и того, что сложились они по ее собственной вине. Однако она просила помощи не ради себя, но ради людей, нуждавшихся в помощи.

"Обращаюсь к тебе не как к сестре, но как к Хранительнице. Ведь ты знаешь, как важно для живущих, чтобы сохраняли дары Небес и Земли, облегчающие жизнь, - говорила она. - Мне удалось пробудить целительный источник, едва не уничтоженный неразумными людьми, что погубили наших прародительниц, вейл. С тех пор многие нашли спасение в живой воде. Однако источник будет течь лишь до тех пор, пока его хранит вейла из рода нашей бабушки Морганетты. Так мне говорил мой наставник, Карломан Почти Король. Мне посчастливилось в юности учиться у него, сестра, и благодаря ему я на всю жизнь сохранила понимание долга Хранителей. Думаю, что ты знаешь его высокое значение гораздо лучше меня, так как прожила всю жизнь среди Других Народов, одаренных древней мудростью. Если ты поймешь, то прошу тебя: пришли в Дурокортер деву-птицу из твоего рода, чтобы она стала после меня Хранительницей источника у Старых Камней! Я верю, что твоя наследница, кем бы она ни была, станет гораздо лучшей Хранительницей, чем я или моя дочь Розамунд. Я же обещаю тебе и клянусь Мировым Древом встретить деву, как свою родную дочь, и передать ей источник живой воды вместе со всем, что довелось мне обрести. Прошу тебя, Брунгильда, сестра моя: пришли в Дурокортер одаренную вейлу из твоего рода, чтобы сохранить живую воду наших прародительниц! Если ты это сделаешь, я смогу умереть с чистой совестью."

Свое важное послание старая королева доверила не простому гонцу, но оборотню Анарауду, внуку Дунстана, правнуку Карломана Кенабумского. После того, как сыновья Розамунд сломили восстание Воительницы Арморики, Анарауд, сын нынешнего короля "детей богини Дану", Ллевелина, жил вместе с другими заложниками при Арвернском дворе. Королева Фредегонда приблизила Анарауда к себе, и он часто бывал у нее, в замке Беллифонтен. Они подолгу беседовали о прошлом, о настоящем и будущем, и обсуждали, как исправить то, что случилось за минувшие годы. Анарауд, потерявший один глаз в сражении с оборотнем-выродком, поддержал замысел Фредегонды пригласить деву из рода ее сестры в Хранительницы источника живой воды. И он охотно согласился отвезти ее письмо к княгине велетов, вейле Брунгильде.

Та и впрямь безмерно удивилась, получив послание от своей сестры, с которой не виделась целую жизнь. Буквально целую жизнь: ведь обеим сестрам приближалось уже к восьмидесяти годам, а это большой срок даже для альвов. Правда, Брунгильда, как и Фредегонда, сохранила свои дарования и свою красоту в самой большой мере, какая только возможна для вейлы. И все же, сестры разлучились так давно, что успели почти позабыть друг о друге. Но письмо Фредегонды и устные разъяснения ее гонца все разъяснили старой вейле.

Брунгильда была вынуждена согласиться: источнику живой воды нужна Хранительница, наследница вейл. Правда, у самой Брунгильды родились только сыновья. Кровь велетов, созданных из камня, пересиливала всякую другую: они выросли могучими витязями, каждый из них обладал силой многих людей. Но один из ее сыновей женился на местной вейле, которых в землях за Одером называли еще вилами или самовилами. И у них родились дочери - настоящие вейлы, унаследовавшие красоту и дарования от матери с бабушкой и гордую стать своего отца-велета.

Любимицей княгини Брунгильды была внучка Бронислава. В этом имени причудливо устанавливалось равновесие: некогда самой Брунгильде дали это имя в честь ее прабабушки, королевы Брониславы Моравской, которую в Арвернии после замужества переименовали в Брунгильду. А теперь ее собственная внучка получила то же имя в его восточном варианте.

Но бабушка любила внучку не только за это. Бронислава выросла настоящей вейлой, белой лебедью, Хранительницей земных вод. Высокая, статная, белокурая, она могла бы сделаться валькирией, девой со щитом. Но Бронислава не была воинственна, разве только ради защиты своих близких. Всегда спокойная, величественная, эта дева-птица не искала врагов, не высматривала своим зорким оком, кого поразить копьем. Она стремилась быть защитницей, оберегательницей. Мать и бабушка научили молодую вейлу сплетать чары и заклинания, и сама она познала тайны земных недр и вод. Ее сила была не в яростном натиске, но в стойкости и мудрости, в несокрушимой защите. Само присутствие Брониславы уже служило опорой ее близким. Однажды девушка вместе со своими младшими сестрами собирала травы в лесу. Это было на границе между Землей Велетов и Моравией. Вдруг навстречу им показалась ватага разбойников. Они вмиг сообразили, что за юных княжон можно взять богатый выкуп, и хотели схватить девушек.

У Брониславы был с собой только нож для срезания растений. Но ей не понадобилось применять его. Заслонив собой девочек, она обвела разбойников твердым взглядом, выражавшим полную уверенность в своих силах. Словно сияющий доспех укрыл ее с ног до головы. И матерые лесные беззаконники дрогнули и попятились перед девой; они вдруг почувствовали весь страх, какой привыкли сами внушать тем, кого грабили. А Бронислава, успокоив испуганных сестер, продолжала собирать травы, не сомневаясь, что больше никто не побеспокоит их. И оказалась права.

Вот какой была молодая вила Бронислава, внучка Брунгильды. Недаром она облетала свои лесные владения в облике белоснежной лебеди - не только прекраснейшей из птиц, но и одной из сильнейших, а порой и грозной, если покуситься на ее гнездо. Она была истинной Хранительницей, берегущей равновесие между мирами: между лесом и водой, между явью и навью. Лучшей хозяйки для источника живой воды нельзя было и представить себе.

И все же, княгиня Брунгильда медлила, сомневаясь, отпустить ли Брониславу в Дурокортер. Слишком уж зловещую славу обрела Арверния в годы Войны Королев, виновницами которой были Фредегонда и ее любимая дочь Розамунд. Старая вейла страшилась за свою внучку, несмотря на клятву своей сестры. Розамунд-то ни в чем не клялась, и неизвестно, как она вздумает использовать приезд своей родственницы-чужеземки. Нынче ни одна семья не пожелала бы своей дочери или сыну принадлежать к арвернскому двору, обители интриг и несправедливости.

С другой стороны, как Хранительница, Брунгильда вполне понимала правоту своей сестры: источнику живой воды была необходима вейла! И Бронислава лучше всех подходила для этого предназначения. Она была мудра и сильна телом и духом, это давало надежду, что девушка не поддастся своей коварной родственнице. А врожденные дарования молодой вейлы позволяли надеяться, что она станет лучшей из Хранительниц со времен самой Морганетты. По крайней мере, при Брониславе живая вода точно не иссякнет и не попадет в недостойные руки!

[katarsis]

Вряд ли Розамунд будет рада приезду Брониславы. Она же знает про источник и, наверняка, считает, что имеет на него больше прав, чем кто бы то ни было. Даже если она им особо не интересуется, тут может возникнуть ревность.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Вряд ли Розамунд будет рада приезду Брониславы. Она же знает про источник и, наверняка, считает, что имеет на него больше прав, чем кто бы то ни было. Даже если она им особо не интересуется, тут может возникнуть ревность.

Все может статься! Надеюсь, что мы напишем и обо всем узнаем.

Наследница вейл (продолжение)

Шла зима 879 года по западному летоисчислению. Земля Велетов, суровая и благословенная, была прекрасна даже в эту пору.

Она лежала на северо-востоке, близ берегов Алатырьного Моря, седые волны которого выносили на белый песок драгоценный янтарь. Вдоль границ с Аллеманией и Норландом лежала та часть владений велетов, что хранили девы-птицы - вилы или самовилы.

Здесь кругом рос густой лес, по большей части хвойный. Лишь время от времени среди занесенных снегом деревьев виднелись оголенные ветви лиственных деревьев. Кое-где лежали массивные серые валуны, некогда принесенные сюда великими льдами во времена Детей Имира.

Возле одной из скалистых гряд в лесу находился источник, хранимый местными вилами. Это был заповедный край. Среди бескрайних лесов и озер Земли Велетов, суровой и прекрасной, здесь дышалось особенно легко и приятно. Здесь никогда не проливалась кровь, не свистели стрелы. Даже окрестные охотники, велеты и люди, не трогали дичь близ источника вил. Хотя всегда оставляли для них дары близ родника.

Вилы украшали свои владения. Даже сейчас, когда снег укутал всю землю белоснежным покрывалом, они создавали уют в этом заповедном уголке. Темные ели, высившиеся над скалистой грядой, как-то особенно изящно склонили к источнику свои ветви. Иней одел их темную хвою, и деревья стояли, словно одетые в пышные меховые наряды. На самой гряде, откуда вытекал источник, образовалась наледь, однако сама вода не замерзала даже в самые суровые морозы. Из родника с прозрачной водой вытекал стремительный ручеек, превращавшийся далее в полноводную реку. В скалистой гряде имелся грот, украшенный сейчас навесом из ледяных сосулек. Этот грот был обиталищем здешних хозяек - вил или самовил.

Но одна из них сейчас развлекала гостя, что прибыл издалека. Она кружила белой лебедью над источником, и даже иней, окутавший лесные деревья, не мог соперничать белизной с ее сияющим оперением. Она парила, наслаждаясь холодными потоками воздуха, и глядела сверху на оборотня Анарауда, примчавшегося из Арвернии, от царственных родственниц вилы. Бронислава, любимая внучка княгини Брунгильды, радовалась жизни и молодости.

Анарауд, одноглазый бисклавре, правнук Карломана Кенабумского, стоял возле источника. Запрокинув голову вверх, он улыбался своей новой знакомой - деве-птице Брониславе. Она была прекрасна, как весь ее род, но не за это оборотень восхищался ею: ведь красавицей была в молодости и коварная Розамунд. В Брониславе было нечто иное, чем не обладали ее родственницы: душевная чистота, проявлявшаяся в ее дарованиях. Она легко взмахивала крыльями, стремительная и величавая. Ей ничего не стоило обернуться птицей просто так, чтобы порадовать своего нового друга. И Анарауд в самом деле радовался, любуясь торжественным полетом вилы.

Оборотень многое пережил и повидал на свете. Он сражался в восстании Воительницы Арморики, и лишился одного глаза в сражении с оборотнем-выродком. Он потерял многих боевых товарищей, самых доблестных воинов Арморики, и продолжал горько сожалеть о них. Последние семь лет он прожил заложником в Арвернии, и увидел так много печальных событий, что наполняли его сердце горечью. И, хотя бисклавре старели медленно, но Анарауду казалось, что его молодость безнадежно миновала, что радость жизни покинула его навсегда.

Но вот, он вновь улыбался, глядя своим единственным глазом на парящую над его головой деву-птицу - вилу Брониславу. В ней было столько радости жизни, энергии, внутренней свободы, что Анарауд не мог отвести от нее взгляд. От Брониславы исходил внутренний свет, что омывал его раны. При мысли о том, что она, может быть, приедет в Дурокортер, чтобы стать Хранительницей источника живой воды, Анарауд радовался еще больше, сам не зная, отчего. Это было справедливо как нельзя больше: Бронислава по праву была самой лучшей Хранительницей для живой воды. Она сама была как живая вода, исцеляющая все раны; как свет, озаряющий все сущее; как ее родная воздушная стихия...

Анарауд глядел на лебедь, парящую над головой, и тихо радовался...

***

А неподалеку, возле входа в грот, стояла бабушка Брониславы - княгиня-вейла Брунгильда. Она походила внешним обликом на свою сестру - Фредегонду Чаровницу, королеву Арвернии. Обе они унаследовали невероятную красоту лица и изящную стать своей матери Вультраготы. Только глаза и нынче уже совершенно поседевшие волосы у старшей сестры были светлыми. Зато Брунгильда, как и Фредегонда, сохранила до глубокой старости фигуру молодой женщины, да и лицо ее сохраняло многое от былой красоты. Более прекрасных стариц, чем обе дочери Вультраготы, нынче не удалось бы встретить во всем Срединном Мире. Однако Брунгильда, хоть она и была старше сестры на два года, теперь выглядела моложе. Ей не довелось пережить столько испытаний и тяжких утрат, и ее совесть не отягощали преступления. На Фредегонде же отразилась боль, что другие вольно или невольно причиняли ей, и что она сама причиняла другим. Даже взгляд у Брунгильды выглядел добрее, чем у ее младшей сестры, чьи прекрасные глаза слишком часто выражали жестокую решимость, а в последние годы - горькие сожаления о содеянном. Взгляд же Брунгильды даже в старости оставался ясен и светел, как и ее душа.

Сейчас Брунгильда, стоя у входа в грот, над которым звенели мелодичными колокольчиками сосульки, беседовала с предводительницей здешних вил. Та выглядела моложе княгини, однако тоже приходилась бабушкой Брониславе, матерью ее матери. Правящая вила была одета в белое платье, вышитое голубыми снежинками, и теплый зимний плащ. Поверх ее пышных светло-рыжих волос поднимался венец, сплетенный из тонких веток ивы, соединенных омелой и украшенных перьями птиц.

Здешняя хозяйка внимательно выслушала Брунгильду, приехавшую к ней со столь необычной просьбой, касающейся их общей внучки.

- Признаться тебе, сватья Огнеслава: я вовсе не ожидала такой просьбы от моей сестры Фредегонды! - доверительно проговорила Брунгильда. - Она прожила целую жизнь в Арвернии, достигла высшей власти и вполне переняла обычаи и порядки людей, как мне доводилось слышать. Война королев, разразившаяся из-за Фредегонды и ее дочери - кровавое пятно на истории. И вдруг - такое послание! Она просит, чтобы я отпустила нашу Брониславу к ней, в Арвернию. Сообщает, что хочет оставить ее после себя Хранительницей источника живой воды.

- Я многое слышала об этом источнике! - уважительно проговорила Огнеслава. - Если бы люди погубили его вместе с твоими прародительницами, вейлами Дурокортера, это была бы огромная и неизгладимая потеря для всего Срединного Мира! Но никто иной, как твоя сестра Фредегонда, еще совсем юной вейлой, восстановила священный источник, - напомнила она Брунгильде.

Та кивнула поседевшей головой.

- Да, то было деяние юности Фредегонды, - согласилась княгиня. - Однако с тех пор она, кажется, посвятила жизнь тому, чтобы помочь своей дочери достичь как можно большей власти. Ради этой цели моя сестра соблазняла, лгала, убивала, - в голосе старой вейлы прозвучала скорбь. - Неудивительно, что я не желаю своей внучке быть представленной королевскому двору Арвернии! Вот я и решила посоветоваться с тобой, Огнеслава: тебе ведь не менее, чем мне, дорога судьба нашей Брониславы.

- Насколько я понимаю, в письме ничего не говорится о королевском дворе, - живо возразила Огнеслава своей сватье. - Она пишет тебе прежде всего, как одна Хранительница другой. Не забудь, что она была ученицей мудрого Карломана Кенабумского! Верно, он вложил в ее сердце такие начала, которых не смогла уничтожить даже неправедная жизнь. Не знаю, как тебе, сватья Брунгильда, а мне говорит в ее пользу уже то, что она признала свою дочь недостойной быть Хранительницей источника живой воды.

- Наверное, ты права, - нерешительно согласилась Брунгильда. - Мы с тобой воспитаны в осознании долга Хранителей и смолоду усвоили, что он гораздо выше людских распрей. Фредегонда же прожила совсем иную жизнь. Признаться, я никак не ожидала от нее такой осознанности! Стало быть, в ней еще осталась доброта, где-то в глубине, если она послала за наследницей Морганетты. Однако ведь речь идет не только о моих взаимоотношениях с сестрой, но прежде всего - о судьбе Брониславы! Могу ли я отпустить ее в Арвернию, которая ломает даже вейл?

Обе старшие вейлы взглянули в небо, где, над головой одноглазого оборотня, белоснежной звездочкой, парила белая лебедь. Обе они подумали об одном и том же: устоит ли их Бронислава против зла, что способно принять при Арвернском дворе самые разнообразные и изощренные формы? Создана ли ее душа для испытаний, каких она и представить не могла в родных лесах или при дворе князя велетов?

- Мы - Хранительницы, - проговорила Огнеслава звучным голосом. - Бронислава богато одарена свыше, и я всегда чувствовала, что ей уготована высокая судьба. Лучшего предназначения для нее, чем оберегать живую воду, и мечтать нельзя!

- Если бы можно было точно знать, что она обретет там счастье! - глубоко вздохнула старая вейла.

- Знать заранее, что уготовили нам Вещие Сестры, какими окажутся для нас последствия нашего предназначения? - Огнеслава покачала головой. - Мы не можем поручиться, что исполнять свой долг будет легко и приятно! Но Хранителем достоин быть лишь тот, для кого долг выше собственных пожеланий. Иначе начинается скользкий путь, на котором оступилась твоя племянница Розамунд. Да и не только она. Поверь, Брунгильда: я не пожелаю нашей с тобой внучке предать свое предназначение!

Старая вейла помолчала с минуту, гладя ладонями сосульки над входом в грот.

- Ты права, Огнеслава! Следует делать то, что должно, даже если на этом пути ждет гибель. Карломан, Коронованный Бисклавре, служит примером нам! Вижу, что ты мудрее и справедливее меня: тебе не застилает глаза тревога за нашу общую внучку.

- Быть может, мне не застилает глаза лишь скорбь о злодеяниях Фредегонды и Розамунд, поскольку я не нахожусь с ними в родстве, - скромно заметила Огнеслава. - Во всяком случае, я буду следить за знамениями, что открывает мой источник. И, если хоть одно из них будет говорить о предстоящей судьбе нашей Брониславы, я сообщу тебе.

- Пусть будет так! - согласилась Брунгильда. - Что ж, окончательный выбор предстоит сделать самой Брониславе! Хотя я, пожалуй, знаю, что она выберет, узнав о столь высокой судьбе, как стать Хранительницей живой воды, - прибавила она, глядя на белую лебедь, парящую над источником.

[Карса]

Полагаю, Бронислава всё же отправится в Арвернию. Только вот в качестве кого? Учитывая обстановку там, лучше всего было бы не светить молодую вейлу перед арвернским двором. Может, Фредегонда что-то придумает. Правда, неясно, можно ли вообще скрыть вейлу от вейлы.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа Карса!

Полагаю, Бронислава всё же отправится в Арвернию. Только вот в качестве кого? Учитывая обстановку там, лучше всего было бы не светить молодую вейлу перед арвернским двором. Может, Фредегонда что-то придумает. Правда, неясно, можно ли вообще скрыть вейлу от вейлы.

Интересные вопросы! Надеюсь, что дальнейшее повествование поможет найти ответы на них.
Сама же Фредегонда не собирается представлять Брониславу ко двору.

Наследница вейл (продолжение)

Парящая лебедь, наконец, спустилась и села на камень перед родником. Плавно повела крыльями, как бы собираясь сложить их. И поднялась на ноги прекрасной белокурой девой, стройной и гибкой, исполненной невыразимого очарования, присущего одним лишь вейлам. Только плащ из белоснежных перьев, ниспадающий с ее плеч, выдавал, что она только что была лебедью.

Бронислава улыбнулась Анарауду, который встретил ее, поклонившись. Она уже собиралась что-то сказать. Но в это время к ним приблизилась княгиня Брунгильда.

Тогда молодая вила обернулась и внимательно поглядела на свою вторую бабушку. Княгиня-вейла выглядела спокойной, однако ее внучка чувствовала, что бабушка навестила их грот не просто так. И уж точно, неспроста она прибыла сюда в сопровождении арвернского оборотня, потомка самого Коронованного Бисклавре! Что ж, девушка почтительно ждала, чтобы ее почтенная родственница все разъяснила ей...

Брунгильда действительно обратилась к внучке, ласковым и проникновенным тоном:

- Бронислава, моя милая девочка! Мы с тобой обе вейлы, девы-птицы, Хранительницы священных чащ и родников, - старая вейла повела рукой, указывая на ручей, в котором мелодично журчала вода, не замерзавшая даже в самый суровый мороз. - Мы - Хранительницы, и ты не хуже меня сознаешь наш долг! Другие Народы всегда были выше людских распрей, и действовали, не оглядываясь на них.

- Это правда, бабушка. Но о чем ты хочешь попросить меня? - спросила Бронислава, недоумевая. Ей пока еще ничем не намекали на цель визита гостей. И девушка вновь перевела взгляд на одноглазого оборотня, прибывшего вместе со старой вейлой. Его пустую глазницу закрывала черная лента. Он выглядел еще молодым, однако в густых черных волосах его уже виднелись седые пряди. Анарауд, как он представился, был высокого роста, широкоплеч и статен, как все оборотни, а его уцелевший глаз ярко блестел свежей зеленью. И в нем, когда они встретились взглядами, молодая вейла почувствовала тепло. Он хотел бы стать ее другом. Сама же дева-лебедь чувствовала, что появление оборотня сулит ей большие перемены в ее жизни. Он принес Брониславе ее судьбу, какой бы ей ни предстояло оказаться. Что бы ни сулил им жребий Норн, Анарауд был послан Ими. Это точно.

В этот момент княгиня Брунгильда сделала знак своему спутнику-оборотню. Тот шагнул вперед, внимательно глядя на молодую вейлу. Ему хотелось бы любоваться на нее вечно. Однако следовало разъяснить просьбу королевы Фредегонды...

- Госпожа Бронислава, ты, верно, знаешь об источнике живой воды, что течет близ Дурокортера, в Старых Камнях? Его Хранительницами были испокон веков твои прародительницы, вейлы. Живая вода приносит спасение множеству людей и ши!..

Бронислава заинтересованно прислушивалась к его словам. И, едва Анарауд договорил, молодая вила оживленно воскликнула:

- Я знаю о живой воде, господин Анарауд! Все вилы наслышаны о ней, и почитают ее одним из величайших даров, что Владыки Небес послали миру. Когда в детстве бабушка Брунгильда рассказывала мне о Дурокортерском источнике, я думала: вот величайшая честь для вилы - быть Хранительницей живой воды, несущей спасение живущим!..

Княгиня Брунгильда склонила голову и тихо вздохнула при словах внучки. Откуда же ей было знать тогда, как отзовутся ее слова в судьбе юной вилы, жаждущей чуда?.. Теперь, чего доброго, Бронислава охотно согласится на столь опасную честь!..

Анарауд же продолжал рассказывать молодой виле о сути своего поручения:

- Прекрасная госпожа, меня послала к вам королева Фредегонда, твоя двоюродная бабушка и нынешняя Хранительница Дурокортерского источника. Она велела мне отвезти послание твоей благородной бабушке, княгине Брунгильде, и просила меня найти будущую Хранительницу для источника живой воды. Потому что источнику нужна вейла из рода Морганетты, чтобы целительная вода продолжала помогать живущим.

Бронислава глядела со спокойствием и достоинством, как обычно. Ее волнение ощущалось лишь в том, что она немного покраснела, а глаза под ровными русыми дугами бровей ясно сияли. Анарауд продолжал любоваться девой-лебедью, не отводя глаз.

- Но разве род Морганетты не продолжается в самом Дурокортере, близ целительного источника? - недоумевающе спросила Бронислава. - Ведь дурокортерские вейлы должны были лучше знать все свойства живой воды...

Анарауд развел руками: мол, за что купил, за то и продаю...

- Так распорядилась королева Фредегонда! Она сочла вейл из младшей ветви рода Морганетты - себя и свою дочь, королеву Розамунд, недостойными оберегать живую воду. Они обе слишком вовлечены в дела Детей Миля, совершили ради власти слишком много черных деяний, чтобы оставаться Хранительницами.

Княгиня Брунгильда подтвердила сказанное оборотнем:

- Увы, такой выбор сделали мои сестра и племянница, и я сожалею о них. Хотя получается, что Фредегонда все-таки помнит о своем долге Хранителей, а также и не слепа в отношении преступлений своей дочери... Да зачтут ей это Небеса! - она истово обвела в воздухе солнечный круг, выражая надежду на искупление для своей заблудшей сестры.

Анарауд же продолжал говорить, обращаясь к молодой виле:

- Итак, королева Фредегонда поручила мне пригласить в Дурокортер новую Хранительницу для источника живой воды, от крови Морганетты. Ту, что окажется достойной звания Хранительницы. Тебя, госпожа Бронислава!

Молодая вила некоторое время стояла молча, лишь спрятала руки под свой пернатый плащ - словно лебедь сложила крылья. Она не выглядела удивленной или испуганной, но была готова исполнить то, что уготовила ей судьба. Поглядев на Анарауда, затем - на свою бабушку, она произнесла негромко, но твердо:

- Если этого требует долг Хранительницы, я готова отправиться в далекий путь!

Анарауд постарался сдержать улыбку. Его радовало, что прекрасная дева-лебедь будет жить в Арвернии, а значит, он сможет видеться с ней. Ни о чем большем потомок Карломана покуда не мечтал. Он даже не смел надеяться, чтобы вила, олицетворение женственной красоты, взглянула на него, одноглазого. Но просто быть с ней рядом, любоваться ее обликом, сделаться для нее верным другом, как был друид Бран для Груох Плакальщицы, - уже казалось для Анарауда счастьем на всю жизнь...

Княгиня Брунгильда встретила выбор своей внучки куда более сдержанно. Она почувствовала, что так будет, зная свою Брониславу. И не стала препятствовать ей, уважая ее выбор, хоть и тревожилась о судьбе девушки.

- Что ж, мы с твоей второй бабушкой, предводительницей вил Огнеславой, решили, что ты вправе сама сделать выбор! Ты - не дитя, а Хранительница, знающая и мудрая. Если кто-то способен оберегать живую воду для блага живущих, то именно ты! Пусть Небеса хранят тебя в Арвернии, как и здесь, в Земле Велетов, девочка моя! Я надеюсь, что ты и там останешься самой собой, моя белая лебедь! Да не отяжелеют твои сильные крылья! Да не коснется ни капля грязи твоего оперения, белого, как снега твоей родины! Помни в теплой цветущей Арвернии, с каких родников ты взлетела!.. Твоя красота будет привлекать мужчин. Распорядись ею разумно, и она останется даром судьбы, а не превратится в проклятье. Твои способности могут вызвать зависть, особенно - у королевы Розамунд, черной вейлы. Остерегайся ее и никогда не доверяй ей. Лучше бы тебе совсем не встречаться с ней, но, если не получится избежать встречи, заручись поддержкой Фредегонды, моей сестры. Ей нужно, чтобы ты стала ее наследницей, она защитит тебя от гнева своей дочери. Единственная, к кому прислушивается Розамунд - это ее мать... Никогда не забывай, что ты - прежде всего Хранительница, девочка моя! Королевский двор пышен и блестящ, но все его сокровища не стоят единой капли живой воды, что будет отдана в твои руки!

- Бабушка, разве я не помню свой долг? - Бронислава постаралась поддержать старую вейлу, ласково сжав ее ладони своими сильными руками. - Ты и бабушка Огнеслава, и моя матушка, хорошо учили меня, и я смею считать себя не бездарной ученицей! Я знаю, в жизни Детей Ясеня много достойного уважения. Подвиги их героев вызывают восхищение, как и красота сотворенных ими вещей. Особенно если помнить, как хрупок и слаб человек, как легко ранить или убить его, и какого труда стоит, например, высечь резцом прекрасную статую или построить из камня замок, что впору нашим родичам - велетам. Еще больше меня восхищают легенды о мудрости людских правителей, таких, как император Карломан Великий или первокнязь Морав. Они совершили больше, чем иные из владык дивий.

- Но и простой землепашец, ремесленник или воин порой совершает великие деяния, хотя бы и остающиеся безвестными, - добавил Анарауд. - Я знал у себя на родине, в Арморике, людей, на которых держится все сущее. Одна такая семья дала пристанище мне и моему деду после битвы с оборотнем-выродком, - он коснулся рукой повязки на месте утраченного глаза.

Бронислава энергично кивнула, и ее длинные серебристые волосы рассыпались по плечам, словно водопад.

- И я тоже почитаю всякого достойного человека, какого бы рода-племени он ни был! - подтвердила она. - И для меня величайшей радостью будет возвращать здоровье раненым и немощным с помощью живой воды!

Тут и ее вторая бабушка, Огнеслава, предводительница вейл, приблизилась к внучке и возложила одну ладонь ей на грудь, а вторую - на голову.

- Твоя прозорливость поможет тебе понять, кто из живущих в самом деле нуждается в помощи, а кому долгота дней сулит лишь долготу бед для него самого и для окружающих!.. Счастья и успеха тебе, Брониславушка! У Хранителей множество важных задач в этом мире и в других. Но твоя, быть может, - одна из самых важных! - и Огнеслава поцеловала внучку в губы, а после осенила ее солнечным кругом.

Затем и Брунгильда сделала то же самое, словно передавала внучке часть своей силы.

- Помни все свои обереги и защитные заклинания, Бронислава, чтобы лишь достойные люди и дивии могли приблизиться к источнику в Старых Камнях! - выразительно проговорила она. - Ни одна капля живой воды не должна попасть к тем, кто с ее помощью совершат зло! Береги ее днем и ночью, потому что мне думается - смута в Арвернии еще не закончилась, и наверняка найдутся желающие использовать в своих целях живую воду... А может быть, и ее Хранительницу!

Бронислава поклонилась обеим вейлам, прижав руки к груди.

- Клянусь Мировым Древом, родные мои: я сумею вполне исполнить долг Хранительницы!

Анарауд видел, что старшие вейлы отчасти успокоились.

[Артанис]

Наследница вейл (продолжение)

Княгиня Брунгильда глубоко, прерывисто вздохнула:

- Что ж, девочка моя: счастливого пути тебе!.. Ты поедешь в Арвернию, но не к арвернскому двору!

Заметив недоумевающий взгляд сватьи Огнеславы, старая вейла пояснила:

- Ты поедешь в Арвернию тайно, так, чтобы об этом знала Фредегонда, но не Розамунд! Хранители всегда умели действовать осторожно, скрывать свои цели и добиваться успеха, не привлекая к себе внимания.

Бронислава улыбнулась, догадываясь, к чему клонит ее бабушка.

- Мне пока еще не доводилось путешествовать. Но, я думаю, что Небеса укажут моим крыльям путь, как указывают его моим сестрам, перелетным птицам.

Брунгильда взглянула на Анарауда, загадочно глядевшего своим единственным глазом, и вдруг указала внучке на него рукой.

- Вот, вместе с доблестным Анараудом и доберешься до Арвернии! Ему ведомы все лесные тропы, и он доставит тебя прямо к источнику в Старых Камнях.

Молодая вила с улыбкой обернулась к оборотню. Вот как, стало быть, эта встреча в самом деле судьбоносная, и им не расстаться так легко!.. Она чувствовала, что нравится ему - все вейлы умеют ощущать такие вещи, - и подсознательно радовалась его дружескому вниманию, пока еще не мечтая о большем. Слишком быстро и резко менялась ее жизнь, чтобы что-то предполагать на будущее...

И она с благодарностью кивнула оборотню.

- Благородный Анарауд, я не смела просить тебя...

Потомок Карломана поклонился виле и почтительно поцеловал ей руку.

- Прекрасная Бронислава, я буду счастлив доставить тебя к Старым Камням, что под Дурокортером! Для меня это будет высокая честь!.. 

На губах молодой вилы мелькнула загадочная и вместе с тем чарующая улыбка.

- Я постараюсь не отягощать тебя в дороге слишком часто, наш дорогой гость! Надеюсь, что смогу изрядную часть пути пролететь на крыльях.

Анарауд понял ее шутку и отвечал в том же тоне:

- Что ты, прекрасная Бронислава: мне не составит ни малейшего труда доставить тебя в Арвернию, и куда тебе будет угодно еще! К тому же, и тебе будет легче присаживаться ко мне на спину, чем приспосабливать свой полет к медленному, в сравнении с твоей возможной скоростью, волчьему бегу...

- Если ты желаешь помочь мне в пути, благородный Анарауд, я буду очень рада, - молодая вила протянула ладонь своему будущему спутнику.

Внезапно им обоим пришла в голову одна и та же мысль: оборотни обычно позволяли кататься на себе лишь будущим спутникам жизни, с которыми надеялись вступить в брак, либо самым близким друзьям, вполне достойным доверия... Оба ощутили внезапную неловкость, однако же ни один из них не высказал вслух своих мыслей.

Наконец, девушка заговорила вновь, но несколько о другом, из чего, может быть, могло произойти последующее, а могло и не произойти:

- Прошу тебя, благородный Анарауд: будь моим другом в незнакомой мне стране, среди чужеземцев! Ведь я никого, кроме тебя, не знаю в той стране, где мне предстоит жить.

Оборотень поцеловал руку молодой виле.

- Я почту твою дружбу за великую честь для себя, прекрасная Бронислава!.. Если только мой совет и поддержка в самом деле могут пригодиться тебе...

- Еще как! - горячо заверила его Бронислава. - Ты, как и я, прибыл в Арвернию, как чужак, заложник, а вернее - пленник. Так что тебе одному ведомо, как помочь мне освоиться в этой стране. Я буду Хранительницей живой воды, а ты - моим Хранителем и защитником.

И в облике величавой девы-лебедя на мгновение промелькнула испуганная девушка, жизнь которой в одночасье изменилась до неузнаваемости. Но от этого она стала для Анарауда еще ближе.

- Ты можешь во всем рассчитывать на меня, прекрасная Брунгильда! - повторил потомок Карломана Кенабумского.

Пока они беседовали так, Брунгильда и Огнеслава внимательно наблюдали за своей внучкой и оборотнем. Они многозначительно переглянулись между собой, как бы желая проверить свои догадки. И предводительница вил востока слегка пожала плечами, как бы желая сказать: "А почему бы и нет?" А княгиня-вейла кивнула, поразмыслив: "Да, в самом деле! Скоро Брониславе придется жить самой по себе, и отвечать за себя, да еще и за величайшее сокровище на земле. Она сумеет сделать правильный выбор, а мы вправе довериться ее мудрости во всем!"

Вслух же Брунгильда проговорила, обращаясь к своей внучке:

- Что ж, Брониславушка: собирайся в путь!.. Я же составлю письмо для моей сестры, королевы Фредегонды. Следует ответить ей любезностью за любезность.

Молодая вила печально всплеснула руками.

- В самом деле: я должна проститься с подругами-вилами и с родными местами, со своими друзьями - зверями и птицами!.. Анарауд, не хочешь ли прогуляться со мной по моему лесу? Моему бывшему лесу, - поправила она печально, но вполне решительно.

- Я буду счастлив сопровождать тебя, Бронислава! - отозвался оборотень, не скрывая своей радости.

Он последовал за девушкой вглубь леса. Там она останавливалась возле знакомых деревьев и камней, гладила руками некоторые из них, как видно, самые любимые, тихо и протяжно напевала древние заклинательные песни вил. Анарауд видел, как она простилась с родником, возле которого провела детство и юность, омыла лицо и руки студеной ключевой водой. И вновь повела своего спутника дальше, вглубь заснеженной чащи. Из кустов, полускрытых сугробами, выглядывали осторожные олени, высовывались лукавые мордочки лисиц, на должном расстоянии от них прыгали зайцы, такие же белые, как и лежавший повсюду снег. За девой-птицей повсюду следовали мелкие лесные птахи, не улетающие на зиму в чужие края: синицы, дятлы, чижи, щеглы, и прочая пернатая мелюзга. Они перепархивали с ветки на ветку, с куста на куст, а самые смелые садились прямо на плечи и на руки идущей виле. И все они непрерывно чирикали, щебетали, и их голоса складывались для вилы в незамысловатую, но трогательную песенку:

- До свидания, наша милая старшая сестра, до свидания! Мы будем прилетать к тебе, в ту страну, где заходит солнце. Там ты встретишь других пернатых родичей, обретешь новых друзей. Будь счастлива, дева-птица, прекраснейшая из белых лебедей!

Бронислава улыбалась им, хотя сердце у нее полнилось грустью. Гладя пальцами прильнувших к ней птиц, она тихо отвечала им:

- Благодарю вас, маленькие братья и сестры мои, за трогательное прощание! Не своей волей покидаю я вас - долг Хранительницы уводит меня в другую землю, к другому роднику. Да хранят здешние самовилы эти леса и вас, их обитателей, наших меньших братьев и сестер!

Так говорила Бронислава, уходя все дальше вглубь лесной чащи, в сопровождении Анарауда, одноглазого оборотня.

***

Тем временем, Брунгильда с Огнеславой некоторое время постояли молча, думая о будущем своей общей внучки.

Затем хозяйка северного леса обратилась к старой княгине:

- Кажется, я плохо исполняю долг гостеприимства!.. Может быть, ты желаешь отдохнуть, перекусить с дороги? Или попить нашего горячего напитка из листьев смородины и малины с ягодами шиповника? Он необыкновенно бодрит и согревает!

- Да, благодарю, - ответила старая вейла, думая совсем о другом. Но тут же она спохватилась, встряхнула поседевшими кудрями и уточнила: - Но прежде всего, мне нужно место, чтобы составить послание для моей сестры Фредегонды. Следует ответить ей любезностью за проявленную ею любезность!

- Ах, разумеется! - воскликнула Огнеслава, беря гостью за руку и проводя в грот, украшенный ледяными кружевами. Внутри, однако же, было достаточно тепло и необыкновенно уютно, и вся обстановка, хотя и весьма простая, отличалась большим изяществом. Брунгильда села в кресло, выдолбленное из пня огромной сосны, и тотчас две вилы принесли ей письменные принадлежности, меж тем, как другие готовили угощение гостье.

Старая вейла прикрыла глаза, мысленно продумывая послание для своей сестры. Затем она начала составлять его. Почерк у нее был мелкий, изящный и необыкновенно ровный, словно горсть жемчуга.

"Любезная сестра моя, королева Фредегонда Арвернская, дочь вейлы Вультраготы из Шварцвальда, Хранительница источника живой воды, что в Старых Камнях близ Дурокортера!

Тебе пишет Брунгильда, княгиня Земли Велетов, и почтительно приветствует тебя, а также благодарит за столь неожиданное послание!

Потому что оно оказалось совершенно неожиданным для меня, и заставило много думать и сомневаться! Признаться, я, зная о прожитой тобой жизни, уже не ожидала, что долг Хранительницы возьмет в твоей душе верх над тщеславием женщины и властолюбием королевы. Однако твое письмо показывает, что ты сознаешь, сколь великая сила доверена твоим рукам, и насколько важно распорядиться ею правильно. Ты напомнила мне, насколько важен долг Хранителей, которому и я стараюсь следовать всю жизни, как меня учили. Источнику живой воды нужна Хранительница-вейла, говоришь ты мне. Что ж, ради великой и благой цели я отпускаю к источнику мою внучку Брониславу, деву-лебедь. Она сильна и мудра, как подобает Хранительнице, и готова исполнить свой долг. Анарауд доставит Брониславу к Старым Камням, и ты встретишься с ней. Надеюсь, что ты, когда узнаешь Брониславу, согласишься со мной, что более надежной Хранительницы для священного источника не найти! Однако я прошу тебя, заклинаю Мировым Древом: если уж не ради кровного родства, то ради осознанного тобой долга, оберегай Брониславу, чтобы ничего не помешало ей стать твоей наследницей! Не представляй ее ко двору, и не позволяй своей дочери, королеве Розамунд, увидеть Брониславу! Если ты исполнишь мою просьбу, и от Брониславы пойдет новый род вейл - Хранительниц живой воды, это зачтется тебе, Фредегонда, в земной жизни и в посмертии. Если же с ней случится беда, то живая вода вновь иссякнет, а на твою душу ляжет вечное проклятье!

Поверь, Фредегонда, сестра моя: я искренне желаю тебе добра, если ты сама желаешь его, и если это возможно! И потому, отпуская Брониславу в Арвернию, я доверяюсь твоей защите. Да окажется живая вода под верной и надежной защитой Брониславы, белой лебеди!

Прощай, Фредегонда, сестра моя! Мы с тобой не встречались целую жизнь, и вряд ли увидимся в этом мире. Быть может, в светлых чертогах Асгарда нам и суждено встретиться вновь. Я буду надеяться на это, думая о твоем послании, что согрело мне сердце. Еще раз прошу тебя: позаботься о нашей Брониславе! А Небеса да хранят нас всех!"

[Артанис]

Наследница вейл (продолжение)

Спустя несколько дней Анарауд с Брониславой отправились в долгий путь - на запад, в Арвернию, где ждали молодую вейлу-Хранительницу.

Но прежде того Бронислава послала вперед одного из своих пернатых любимцев - красноголового щегла с золотыми и черными перышками на крыльях. Ему было поручено сообщить королеве Фредегонде, что ее наследница скоро прибудет.

Вейла посадила крылатого посланца себе на ладонь и несколько раз повторила ему:

- Лети к старой вейле, королеве Фредегонде, пропой ей одной: "Бронислава, дева-лебедь, скоро станет Хранительницей источника живой воды. Жди ее и помни свои обещания".

Щегол тихо чирикнул, давая понять, что все запомнил.

Бронислава провела пальцем по огненной головке птицы и проговорила:

- Да будет легким твой путь, мой друг и посланник! Пусть ни один пернатый хищник не перехватит тебя в полете, ни один наземный зверь не потревожит тебя, когда ты сядешь отдыхать на ветку! Пусть в пути тебе встретится пища! Долети и поведай мою весть Фредегонде! А следом за тобой и я сама прилечу на запад.

Птичка чирикнула и вспорхнула с ладони вейлы, и полетела на запад, продолжая щебетать в полете. В голосе маленького посланца Бронислава ясно слышала слова, что велела передать Фредегонде.

Итак, маленький вестник улетел через горы и долы, чтобы сообщить Фредегонде Чаровнице о том, что ее наследница скоро прибудет в Арвернию. А вслед за тем и сама Бронислава вместе с Анараудом выступили в путь.

Если быть точнее, выступил лишь Анарауд. Хотя и к нему, как ко всякому оборотню, это слово не очень-то подходило. Он мчался, он бежал гораздо быстрее любого коня, и при этом, почти бесшумно. Лишь иногда его когти стучали о твердый наст. По рыхлому же снегу оборотень ступал так, словно плыл по глубокой воде. Он бежал через лесные чащобы, как в собственном доме, всегда уверенно выбирая путь, так, чтобы не приближаться к человеческому жилью. Стоило лишь чуткому уху оборотня уловить еще отдаленный звук человеческого голоса или скрип лыж по снегу, он сворачивал в сторону так тихо и незаметно, что никто даже не подозревал об его присутствии. Не то чтобы бисклавре опасался кого-то, а просто лишних расспросов не хотелось ни ему, ни его спутнице.

Анарауд вез на своей спине Брониславу, прекрасную вейлу. Она мчалась на огромном клыкастом звере, уже не задумываясь, как дальше будут складываться их отношения, но ее радовала эта поездка и возможность побыть вместе с новым другом. В пути они беседовали обо всем на свете, но главным образом - об Арвернии, стране, где нынче им предстояло жить, и об источнике живой воды.

Иногда Бронислава оборачивалась белой лебедью и летела над головой оборотня. А порой она взмывала высоко над вершинами деревьев, и оттуда осматривала весь дальнейший путь, до самого окоема. Тогда утром первые солнечные лучи золотились на белоснежном оперении лебеди. Вечером же заходящее солнце, стремившееся в ту же сторону, что и они с Анараудом, заливало ее алым светом, словно дева-птица летела сквозь пламя. Однако чаще она спокойно парила над головой своего спутника, как в их первую встречу, и сияла в зимнем небе белой звездочкой.

Во время пути оборотень и вейла не разлучались надолго. Им сделалось скучно путешествовать порознь. Когда Анарауд тосковал по своей подруге, он садился на хвост, искал девушку взглядом и, высмотрев ее, тихонько завывал, подзывая к себе. Бронислава тотчас слетала вниз и, приняв свой девичий облик, садилась на спину оборотню, и они снова мчались дальше - на запад, в Арвернию.

Однажды Анарауд, спеша со всех ног, поинтересовался у своей спутницы, обернув к ней голову:

- Должно быть, трудно путешествовать так медленно тому, кто привык летать на крыльях? Даже самый быстроногий бисклавре, увы, не может лететь, как птица.

Бронислава тихо засмеялась в ответ.

- Что ты, Анарауд! За тобой и так никто не угонится. А мне даже любопытно сравнить нашу поездку с полетом. Когда я еду на тебе верхом, нельзя пить ветер, как в полете, но зато он обнимает меня со всех сторон, точно плащ, и свистит в ушах. К тому же, из всех движений земных существ, твой бег ближе всего к полету.

Анарауд улыбнулся девушке, как только мог в своем волчьем обличье. Обычная девушка на месте Брониславы, должно быть, насмерть перепугалась бы, увидев клыкастый оскал волка размером с коня. Но вейла знала своего нового друга и верила ему. Она увидела, как ярко блестит весенней зеленью единственный глаз Анарауда, а другой был навсегда закрыт сморщенным веком.

- Для меня настоящее счастье путешествовать вместе с тобой, Бронислава, и радовать тебя! Я бы хотел стать птицей, чтобы на крыльях унести тебя до самого Дурокортера, новой столицы Арвернии.

- Новой столицы, - задумчиво повторила девушка.

- Так его называют сами арверны, - Анарауд пожал плечами; девушка увидела, как его мощные лопатки шевельнулись под его черным густым мехом, прямо перед ее лицом. - Сто с лишним лет для города - совсем немного, когда иные города, как Кенабум и Чаор-на-Ри, стоят тысячи лет.

- Да, конечно, - согласилась Бронислава. И тут же с любопытством задала вопрос, который, судя по интонациям, занимал ее уже давно: - Дурокортер ведь означает "Крепость у родника"? Значит, Хильдеберт Строитель решил воздвигнуть там свою столицу именно потому что поблизости течет источник живой воды?

- Кто его знает? - спросил Анарауд и покачал косматой волчьей головой. - Нет, вряд ли! Скорее всего, тот, кого мы, ши, зовем Разрушителем, не верил в силу живой воды после того, как она не смогла спасти его супругу.

- Брониславу-Брунгильду Моравскую, в честь которой дали имя моей бабушке, а затем - и мне, - кивнула молодая вейла, показывая, насколько хорошо знает о прародине своих предков, где никогда не бывала.

- Ты все помнишь в точности, - подтвердил Анарауд, и продолжал с сожалением: - Король возненавидел вейл за смерть жены, а еще больше - за то, что его сын влюбился в Морганетту. И он не подумал о множестве людей, которым помогала живая вода, когда послал Ги Верденнского и других убийц истребить вейл! Совсем не их вина, что от них спрятали маленькую Вультраготу, твою прабабушку, Бронислава. Она передала силу вейл дальше, так что королева Фредегонда смогла возродить источник, ушедший в глубины земли.

- Это великое и благородное дело, - почтительно проговорила молодая вейла.

Анарауд вновь обернулся к ней на бегу и утвердительно кивнул.

- Это в самом деле так! Я знал многих людей, которым живая вода помогла исцелиться от жестоких болезней и ран.

- И это заслуга королевы Фредегонды, - задумчиво проговорила девушка, и спросила своего спутника: - Так какая же она на самом деле - моя двоюродная бабушка, Фредегонда Чаровница?

- Какая? - переспросил Анарауд, размышляя, как ответить ей. - Немного похожа на свою сестру - твою бабушку, княгиню Брунгильду, но в то же время совсем другая. У нее была трудная жизнь, и она ожесточилась. Судьба отняла у нее первого мужа - единственного мужчину, которого она действительно любила, - и всех детей, кроме единственной дочери, Розамунд. Фредегонда была готова, как волчица, защищающая своего последнего детеныша, разорвать глотку кому угодно. И в то же время, материнская любовь не сделала ее слепой. Как только королева Фредегонда поняла, что своими руками вырастила чудовище и привела его к высшей власти, она жестоко пожалела об этом.

- То есть, она перестала любить Розамунд? - удивилась Бронислава.

Анарауд отвел плечом большую сосновую ветвь, опускавшуюся низко над землей, и отвечал на бегу, даже не запыхавшись:

- Нет, я бы так не сказал! Она любит свою преступную дочь, и много раз пыталась убедить ее отказаться от интриг и завоеваний. Однако Розамунд, ослепленная жаждой власти, никого не слушает. И ее сыновья и внуки сделались такими же. А старая королева горько сожалеет о преступлениях - своих и своих потомков. Мне думается, что, если Розамунд когда-нибудь постигнет возмездие от Небес или от рук живущих, ее мать не сможет пережить ту, кому посвятила всю свою жизнь. Но при этом ты можешь вполне доверять королеве Фредегонде! Она сделает все, чтобы защитить тебя, Бронислава. В этом ты можешь быть уверена.

- Я доверяю тебе, Анарауд, и твоему волчьему чутью, - ответила девушка. - Всем известно, что бисклавре, которых у нас, на севере, зовут волколаками, никогда не ошибаются.

Анарауд взглянул вперед, на тропу, мелькавшую среди высоких красноствольных сосен, и вновь скосил на девушку свой единственный глаз.

- Это не мы, это наше волчье чутье подсказывает то, в чем глаза и уши могли бы и не разобраться, - скромно ответил он. - Оборотень может не учесть неизвестных ему событий, как не учел Карломан Почти Король коварства Паучихи. Но наши сородичи обычно верно оценивают души и сердца людей. Коронованный Бисклавре не ошибался во Фредегонде, хотя и предчувствовал в ней склонность к тьме, - так говорил его сын, а мой дед, танист Дунстан. Она спасла ему жизнь. Ему и многим другим, кого исцелила живая вода, возрожденная ею.

- И в то же время, она погубила своего последнего мужа и еще многих людей, защищая свою недостойную дочь, - вздохнула Бронислава.

- Да. Однако со мной королева Фредегонда была, в последние годы, пожалуй, откровеннее, чем с кем бы то ни было. И я видел - не умерла в ней былая юная вейла, отважная большеглазая дева с ласточкой, а возрождается! Она собирается распорядиться наследием вейл, как подобает Хранительнице, а это говорит о многом! Она будет счастлива познакомиться с тобой, Бронислава.

- А я ни словом не упрекну ее за прошлое, если самым суровым судьей для нее вправду стала собственная совесть, - пообещала молодая вейла. - Спасибо тебе, Анарауд, что помог мне лучше узнать мою родственницу!

- Не за что! - провыл оборотень. - Ну-ка, прибавим ходу! Вперед, на запад!

Они спешили дальше, не ведая усталости: и при дневном свете, и вечером, следуя за уходящим солнцем. И по ночам, когда в лесу ухали совы, и большие деревья бросали голубые тени на освещенный луной снег, по лесу бежал огромный волк с единственным человеческим глазом, и на его спине сидела прекрасная дева. Или же она, обернувшись белой лебедью, летела над головой своего спутника, вся жемчужно-белая в лунном свете.

Лишь иногда они, утомившись, делали привал. И оборотни, и вейлы гораздо выносливее людей, но все же, их сила имеет пределы. Однако в пути они устраивались совсем просто. Поужинав дорожными припасами, оба укладывались на ночлег в снежной пещерке, вырытой Анараудом. И там, меж мохнатых лап оборотня, сладко спала прекрасная дева-птица.

[Артанис]

Наследница вейл (продолжение)

Старая королева Фредегонда нынче жила в Беллифонтене, во вдовьей резиденции. Некогда здесь доживала свой долгий век ее бывшая свекровь, Бересвинда Адуатукийская, которую сама Фредегонда вынудила уехать. Однако история повторяется. Состарившуюся королеву-вейлу никто не изгонял, ее все еще почитали царственные потомки. Но она уехала сама, не в силах выносить беззакония своей дочери и внуков.

Сейчас старая королева стояла на берегу озера, завернувшись в теплый зимний плащ. Ветер играл седыми, но все еще роскошными локонами Фредегонды, но она не замечала его дуновения. Стоя на берегу, она любовалась озером Беллифонтен.

Вдоль берегов лед покрылся тонкой коркой, но в середине озера льда не было, потому что там били стремительные ключи. На открытой воде всегда водилось много птиц. У кромки льда плавали утки, над озером кружили белые чайки и ныряли в воду, ловя рыбу. А по берегам озера, в кустах, покрытых инеем, порхала всякая птичья мелюзга. Мелкие пташки перелетали с ветки на ветку, осыпая иней, что-то клевали в кустах, где остались высохшие ягоды. И неумолчно перекликались, рассказывая друг другу, что им еще долго придется дожидаться весны.

- Холодно, холодно! Было бы голодно, но наша старшая сестра посадила для нас кусты со вкусными ягодами. Спасибо, спасибо! Когда насытишься, холод не страшен.

Фредегонда понимала их щебетанье и чуть заметно кивнула им. Все-таки, птицы еще прилетали к ней. А вот Розамунд, увы, уже давно не прислушивалась к песням птиц - если только те восхваляли ее, либо приносили полезные сведения...

При неотступной мысли о дочери печальная улыбка мелькнула на бледных губах старой вейлы. Никто не видел этого выражения, потому что Фредегонда стояла лицом к воде. Она любовалась видом незамерзающего озера и обитавшими там птицами. Стояла зима. По берегам лежал снег, а прибрежные пожухшие тростники вмерзли в лед. Однако арвернская зима была не такой уж долгой и суровой. Куда мягче, чем на севере, где жила сестра Фредегонды - Брунгильда, княгиня велетов. И, если она согласится, то оттуда прибудет вейла из ее рода, чтобы унаследовать источник живой воды...

Фредегонда содрогнулась, с ужасом думая, что ей могут не поверить. Но у нее не было выбора! Только в потомстве Брунгильды могла найтись наследница вейл из рода Морганетты. Если ее сестра - настоящая Хранительница, она все правильно поймет, что бы ни думала, и поделом, о ней самой...

Итак, Фредегонда молча размышляла, обернувшись лицом к озеру. Поодаль привычно и терпеливо стояли фрейлины, кутаясь в теплые одежды. Они понимали, что их госпоже сейчас не до них.

Продолжая прислушиваться к щебетанию птиц, вейла вдруг различила своим чутким слухом новый голос, едва уловимый в общем гомоне.

- Слушай, слушай, наша старшая сестра! Скоро прибудет Бронислава, дева-лебедь. Она станет Хранительницей источника живой воды. Жди ее и помни свои обещания!

Все еще чутким слухом королева-бабушка, как ее называли при дворе, хоть и не было официально такого титула, явственно разобрала песню пернатого гостя. Щегол качался на ветке среди стайки местных птичек, и клевал ягоды рябины. А в промежутках между клевками он снова и снова повторял старой вейле свою песенку.

Фредегонда ничем не выразила своего воодушевления. Она умела владеть собой, и никому из людей не открывала, что понимает речь птиц. Старая королева все делала, как всегда, даже эта прогулка у озера была заранее вписана в расписание. И сейчас она, не вызывая никаких подозрений у своей свиты, продолжала неподвижно стоять на берегу. Лишь повернула голову, ища источник такой радостной песни, несущей ей утешение и надежду.

Она сразу нашла взглядом красную голову и черно-золотистые перышки на крыльях щегла. Тот сидел на ветке, продолжая клевать рыжие ягоды рябины. Но, увидев Фредегонду, птичка приподнялась и вновь пропела песенку, которой научила ее Бронислава.

У старой вейлы отлегло от сердца. Бронислава, дева-лебедь, скоро прибудет к ней!.. Старая вейла мысленно повторила это имя, пытаясь представить ту, кому оно принадлежит.

Она слегка улыбнулась, искренне радуясь впервые за очень долгое время. Скоро она сможет встретить долгожданную наследницу вейл! Лишь эта мысль могла нынче согреть Фредегонду. Хвала Небесам, что позволили ей хотя бы отчасти искупить свои преступления! Стало быть, она не отвержена навек, если ей дается возможность исполнить долг Хранительницы!..

Фредегонда думала о Брониславе, деве-лебеди, как ее назвал пернатый вестник. Она верила, что сестра пошлет к ней действительно лучшую из возможных наследниц, ту, кто распорядится живой водой, как должно. Скоро она сама, Фредегонда, сможет передать своей наследнице все тайны вейл, научит ее пользоваться живой водой, введет в таинства, воссозданные ею заново. Пусть Бронислава станет ее настоящей наследницей, какой не смогла стать единственная дочь, Розамунд. Она, Фредегонда, поведает девушке и о том, какие ошибки способны совершать Хранители, чтобы уберечь ее от возможных искушений.

Впервые за долгое время Фредегонда Чаровница смотрела в будущее с надеждой...

***

А Бронислава вместе с Анараудом спешили на запад, вслед за заходящим солнцем. Его огненная колесница указывала им путь каждый вечер, уходя на закат, чтобы опуститься в волны Моря Туманов, на родине Анарауда. Однако им приходилось выбирать дороги, путешествуя по сплошным лесам. Правда, вейлы, будучи наполовину птицами, обладали врожденным чувством направления. Да и оборотень не мог заблудиться в лесу, хотя бы и незнакомом. Однако путь все равно оставался долгим, и преодолеть его было нелегко даже быстроногому бисклавре и деве-лебеди.

Они переправились через Одер, лежавший подо льдом, и направились дальше, северной тропой. Та вела в обход: через Аллеманию, Тюрингию, Шварцвальд, Адуатукию. Путь был долгий, но зато огибал Белые Горы и Междугорье. Посоветовавшись, оборотень и вейла решили, что им ни к чему преодолевать зимой заснеженные перевалы.

- Ты, конечно, сможешь перелететь на крыльях над вершинами гор, а вот мне придется бить лапы на обледенелых камнях, - Анарауд не смущался говорить девушке о своих трудностях. - Оборотни могут преодолеть любой путь, но все же предпочитают не рисковать лишний раз. Я должен доставить тебя к королеве Фредегонде, и не желаю, чтобы мы с тобой попали в метель или под снежную лавину!..

Они беседовали, сидя напротив друг друга в снежной пещерке, где было гораздо теплее, чем снаружи. Бронислава пожала ладонями руки Анарауда, видя, как блестит в темноте его единственный глаз.

- Что ты, Анарауд: у меня тоже нет ни малейшего желания перелетать через Белые Горы! - заверила она. - Снежная буря в горах была бы опасна и для меня, девы-птицы. Множество птиц страдает во время бурь, туманов, внезапных морозов. Я много раз выхаживала их - обессиленных, замерзших, унесенных далеко от цели своего пути. Так что я предпочитаю северную тропу!

Анарауд одобрительно кивнул.

- Ну что ж, я рад! Здесь повсюду дремучие леса, но зато нам будет легче избегать ненужных встреч. Люди почти не селятся в этих краях, так как обработка земли потребовала бы чрезмерных усилий. А значит, мы пройдем незаметно, по-волчьи!

На том решили, и двинулись дальше. Вокруг, на сотни дневных переходов, продолжался такой же могучий суровый лес, как в Земле Велетов. Но оборотень и вейла двигались по нему, как иголка сквозь масло. Оставляя на каждой стоянке подношения лесным Хранителям, они шли дальше, заручившись поддержкой. Их не страшило в лесу ничего. Дикие звери уступали дорогу, чуя альвов. Иногда по ночам завывали волки, и Анарауд отвечал им куда более сильным и глубоким голосом. Порой путники видели громадного серого лося или сверкающие глаза хищной рыси. Но ничто не могло помешать им двигаться дальше, все время на запад. Анарауд пересекал замерзшие реки, а Бронислава перелетала над ними. Земля расстилалась им навстречу.

Во время пути через Шварцвальд они на несколько дней задержались в гостях у тамошних вейл. Те были рады принять у себя внучку Брунгильды, которую считали и своей родственницей. Они беседовали с молодой вейлой о будущем пути, вместе с ней проводили обряды, на которых Анарауду, как мужчине, не полагалось присутствовать. Однако же, беседуя с девушкой, шварцвальдские вейлы говорили, в том числе, и о нем. Их предводительница мягко спросила, указав в сторону бокового грота, где ночевал оборотень:

- Твоего спутника послали тебе Вещие Сестры?

- Я точно не знаю, - Бронислава слегка зарделась. - То есть, Они точно послали его, чтобы указать мне путь и провести по нему. Но как сложится после? Ни он, ни я еще не думали об этом...

- Для вейлы надежнее и безопаснее, когда у нее есть настоящий защитник, спутник жизни, что может оградить ее от любых посягательств. Тогда ее красота не принесет ей несчастье, - лукаво улыбнулась шварцвальдская вейла.

Погостив немного в их обиталище, путники двинулись дальше, через горы и леса, к Арвернии. Однако Бронислава ни словом не обмолвилась Анарауду о совете местной вейлы. Но сама то и дело вспоминала о нем. И, ехала ли она верхом на мохнатой спине оборотня, или засыпала на ночлеге между его сильными лапами, или беседовала с ним, когда он принимал человеческий облик, - мысленно соглашалась с поданным ей советом.  Анарауд был самым надежным и твердым из мужчин, кого ей когда-либо доводилось знать.

Сам же оборотень прилагал все силы, чтобы скорее преодолеть трудный и опасный путь. Он старался не думать, что значит для него Бронислава, а тем более - сможет ли она полюбить его. Хотя про себя он клялся, что дева-лебедь - лучшая из всех живущих, и готов был на все, чтобы она благополучно смогла сделаться Хранительницей источника живой воды.

На самого Анарауда сильно повлияли пережитые трудности: потеря правого глаза, жизнь заложника при дворе коварной королевы Розамунд, потеря близких друзей. Он сделался суровым, отрешился от всех обычных чувств, как он полагал. Однако душа его оставалась несломленной; оборотни мало кому поддаются. Он по-прежнему оставался Хранителем, помнил о своих правах и обязанностях, которыми не смогла пренебречь даже беззаконная Фредегонда. И ее посланник, оборотень Анарауд, был твердо намерен и впредь исполнять свой долг. Так завещал его знаменитый прародитель - Карломан Кенабумский, Коронованный Бисклавре.

[Артанис]

Наследница вейл (продолжение)

Наконец, Анарауд и Бронислава добрались до границы Арвернии. Огромный волк прокрался через лес мимо приграничной крепости, так что даже ветка не хрустнула под лапой. А белоснежная красавица лебедь пролетела над ее башнями так быстро, что, к счастью, никто из часовых не заметил ее, и не попытался сбить стрелой.

Путники вновь встретились по другую сторону границы, в небольшой рощице близ проезжего тракта. Снова приняв человеческий облик, оборотень и вейла пожали друг другу руки и дружески улыбнулись.

- Вот мы и в Арвернии! - воскликнула Бронислава. - Как странно: наши прародители сотни лет правили этой страной, а мы пробираемся сюда, словно лазутчики...

- Я все эти годы мечтал вернуться в Арморику, которую почитаю своей единственной родиной, - лицо оборотня сделалось печальным.

- А теперь? - вейла слегка улыбнулась, рисуя пальцем по ладони своего друга.

Он смущенно отвел свой единственный глаз.

- Не знаю, - тихо ответил он, невольно задумавшись о том, что в нем изменилось после встречи с прекрасной вейлой Брониславой.

Спустя несколько дней стремительного бега и полета, они уже приближались к Дурокортеру, новой столице Арвернии.

В один прекрасный день путники, снова приняв человеческий облик, стояли возле пригородного трактира в одном из предместий. Над их головой раскачивалась вывеска с изображением золотой ветви, а вдаль уходил широкий проезжий тракт. По нему ползли повозки с различными грузами, скакали на резвых конях всадники. На улице возле трактира также толпился народ. Был базарный день, и все спешили что-нибудь купить или продать. Еще одна пара приезжих не привлекла ничьего внимания.

- Я думаю, что нам следует зайти в трактир, разведать обстановку, - проговорил Анарауд. В своей потрепанной дорожной одежде, с повязкой на утраченном глазе, он казался обычным путешествующим воином, и готов был смешаться с толпой.

Бронислава купила в приграничной деревне платье и обувь, какие носили сельские женщины, и заплела волосы в косы, превратившись на время в арвернскую поселянку. Ей было непривычно такое скопление народа, однако она взяла себя в руки и произнесла:

- Если это нужно, я готова. Пойдем.

Оборотень задержал взгляд на прекрасном лице своей спутницы, не спеша отводить глаза.

- Вот только тебе трудно затеряться в толпе! Каждый обратит на тебя внимание...

Молодая вейла опустила голову и надвинула поглубже капюшон дорожного плаща, стараясь выглядеть скромной деревенской простушкой.

- Я буду сдерживать свои чары и быть осторожной, чтобы никто не узнал во мне вейлу, - проговорила она одними губами, чтобы ее услышал только Анарауд.

И в самом деле, больше никто не разобрал ни слова. И местные жители, и проезжие путники спешили по своим делам, не замечая воина и девушку. Скрипели полозья саней на снегу. Ржали кони, ревели волы. Кругом было множество людей. Слышались возгласы торговцев, предлагающих свои товары, разноголосый гомон вокруг, звуки музыки.

Это было самое подходящее место, чтобы двум чужакам затеряться незамеченными, хоть они и альвы.

Анарауд и Бронислава поглядели вдаль. Там, куда вел проезжий тракт, уже виднелись на окоеме стены Дурокортера.

- Мы почти у цели, - мягко сообщил оборотень своей спутнице.

Молодая вейла встрепенулась, словно просыпающаяся лебедь.

- Ты прав! Я не привыкла к такому скоплению народа, - заметила она, потому что кто-то из прохожих чуть не задел ее локтем, и девушке пришлось прижаться к стене трактира, чтобы избежать столкновения. - Но нам будет полезно узнать, о чем толкуют арверны.

Они вошли в трактир под золотой ветвью, где веселился народ. В воздухе повисли густые запахи жарящегося мяса, свежевыпеченного хлеба, дешевого вина и испарений множества человеческих тел. Возле стойки бродячие музыканты играли веселую плясовую мелодию. Несколько пар уже плясали под музыку, высоко подскакивая, будто козы. Какой-то парень, заметив Брониславу, хотел было взять ее за руку.

- Пойдем плясать, красотка! Повеселимся!

Но Анарауд взглянул на него таким взглядом, что парень отскочил прочь, не желая больше связываться с суровым одноглазым воином и его спутницей.

К счастью, это незначительное происшествие оказалось единственным. Анарауд и Бронислава прошли в самый угол трактира и сели за один из немногих еще не занятых столов. К ним подошел трактирный слуга, и оборотень заказал жареную колбасу с агайским просом. А в ожидании заказа, они с вейлой прислушивались к разговорам завсегдатаев трактира. Поначалу им казалось, особенно Брониславе, что все говорят вместе, и в их словах нет ни складу, ни ладу, да еще и громкие звуки скрипок мешали слушать. Однако, стоило лишь немного прислушаться, и чуткий слух альвов стал разделять отдельные слова и голоса, а все остальное превращал в бесполезный, но никому не мешающий шум.

Вблизи от них обосновались купцы. Они говорили с необычным акцентом, так что Бронислава не сразу приноровилась понимать их. Говор приезжих напоминал арвернский или аллеманский язык, но в то же время и заметно отличался от них.

- В этом году можно ждать в Дурокортере хорошей торговли, - произнес старший из купцов, довольно потирая руки.

- Почему ты так думаешь? Это тебе твой золотой Фрейр подсказал? - спросил у него второй, показывая на оберег, висевший на груди собеседника.

Тот ухмыльнулся, погладив пальцем золотую голову фигурки.

- Нет, а просто я думаю: с тех пор, как королева Розамунд обосновалась у нас, в Нибелунгии, ее новым подданным открыты все дороги, - с надеждой произнес старший купец.

Анарауд, слышавший каждое их слово, быстро шепнул на ухо Брониславе:

- Значит, это нибелунги!

- Я поняла! - шепотом отвечала вейла. - Но неужели Розамунд вправду нет при дворе?

Оборотень приложил палец к губам, сделав знак своей подруге: продолжай слушать!..

Младший из купцов, настроенный более скептически, проговорил, скривив губы:

- Вот уж королева, нечего сказать! От такой женушки наш король Теодорих и тронулся умом. А она устроила так, что после него не осталось законных наследников, да и прибрала всю власть к рукам...

- Королева Розамунд - прекраснейшая из женщин! Если бы ты сам увидел ее, как видел я, вместе с другими купеческими старейшинами, то не стал бы сомневаться в ее правах! - пылко воскликнул старший купец.

- Лучше не заглядывайся на нее: куда тебе тягаться с королями? Да и здоровье сбережешь, в отличие от Хильперика Сварливого и Теодориха Рыжебородого, - усмехнулся младший купец.

Его собрат вдруг стал озираться, приложил палец к губам.

- Тише! Тише! Не надо говорить о королеве Розамунд плохо... Тем более, что все это сплетни, и они никем не доказаны...

Младший купец насмешливо покачал головой.

- А чего же ты так испугался, если думаешь, что Розамунд очень хорошо сделала, прибрав к рукам Нибелунгию? Разве она не простит столь преданного ей поклонника?

- Но ведь прекрасной королевы нет в Дурокортере, - повторил старший купец с тревогой в голосе. - А король Теодеберт IV заботливо печется о защите доброго имени своей царственной матушки, как и все ее сыновья.

- О добром имени королевы Розамунд, - ироническим эхом отозвался второй купец. - Ну да, разумеется! Как же может быть иначе?

Тут принесли ужин, и беседа сменилась менее содержательными, но зато гораздо более приятными и безопасными звуками, говорящими о насыщении.

Анарауд с Брониславой выразительно переглянулись и обменялись сдержанными улыбками. Их обоих обрадовало, что самый опасный недруг, королева Розамунд, нынче находится далеко от них. Однако они сдержали свою радость. Бронислава умела владеть собой, а Анарауд, как все оборотни, обыкновенно был сдержан, пока важные обстоятельства не вынуждали его решительно действовать. А потому они оба спокойно пообедали вместе с другими посетителями трактира и послушали музыку. А потом вышли и смешались с прочим людом на ярмарке. И никто не заметил, в какой миг высокий одноглазый воин и девушка в плаще с капюшоном юркнули в лес. А уж там, углубившись подальше в чащу, расхохотались вдоволь, хватаясь за деревья и друг за друга, чтобы не упасть со смеху. Хотя ничего особенно смешного в полученном ими известии и не было; но их переполняло ликование, выплеснувшееся столь непосредственно.

- Розамунд уехала! Она не сможет помешать нам! - воскликнул Анарауд, думая о злой королеве, погубившей стольких его близких.

- Ее сын, кем бы он ни был, не разглядит во мне вейлу, даже если встретит лицом к лицу. А уж я постараюсь не попадаться ему на глаза! - уверенно отвечала Бронислава ему в тон.

- Да: сыновья Кровавой Королевы унаследовали от нее жажду власти, но они не могли перенять ее способностей, будучи мужчинами, - подтвердил оборотень.

- А это значит... - с придыханием проговорила Бронислава.

- ...Что мы почти у цели, и можем двигаться к ней беспрепятственно! - подхватил ее спутник.

Вейла глубоко вдохнула аромат дубрав Дурокортера. В нем уже ощущалось приближение будущей весны. Она прислушалась к звонкой перекличке птиц, перелетающих, как всегда, с ветки на ветку. Здесь другие птицы, чем в Земле Велетов, но и они могут стать ее друзьями! Затем молодая вейла прислушалась к другим голосам, исходящим из потаенных земных недр. Простое человеческое ухо не различило бы их. Эти голоса были тише растущей травы, незаметнее движения ручейка под землей. Однако ни у земли, ни у воды не было тайн от вейл. Особенно если те вели род от изначальных хозяек Дурокортера - Крепости у Родника.

Бронислава повернулась, как лозоходец, что ищет прутом ивы залежи ценных минералов. Но ей не требовался никакой инструмент. Она безошибочно определила искомое и указала рукой в ту сторону, словно птица, летящая из заморских южных стран к себе домой. И, как у лебеди, увидевшей родное гнездо, ликующий крик сорвался с губ девы-птицы:

- Вон там! В той стороне находится источник живой воды! Я чувствую, как в нем клокочет жизненная сила. Ее хватит, чтобы поить немощных тысячи лет!.. Ведь я права? - она с волнением повернулась к Анарауду.

Тот утвердительно кивнул.

- Так и есть, Бронислава! Там, в самой глубине леса, лежат Старые Камни, полуразрушенное святилище "детей богини Дану". А близ него течет источник с живой водой и находится грот, где прежде жили вейлы. Их кровь и их сила указали тебе верный путь!

- Хвала Небесам! - Бронислава продолжала слушать голоса земли, еще спящей под своим зимним покровом, и сердце у нее полнилось радостью, а вместе с тем - высшим покоем. Как и все альвы, она чувствовала свое предназначение, указанное Норнами, и могла быть по-настоящему счастливой, только исполняя его. И теперь деву-птицу властно призывало ее будущее, для которого она родилась на свет. Будущая Хранительница живой воды была готова стать самой собой, а ее верный оборотень собирался сопровождать ее.

[Карса]

Итак, Бронислава приехала в Арвернию и уже рядом с источником. Встреча с Розамунд ей пока что вроде бы не грозит. А что там дальше, увидим.

[katarsis]

Прекрасно, что Розамунд поселилась в Нибелунгии (правда, Теодориха жалко, но он сам виноват). Потому что слухи о том, что в гроте вновь поселилась вейла, обязательно поползут и до Дурокортера они бы точно доползли, и неизвестно, как Розамунд бы прореагировала. Но если даже до Нибелунгии доползут какие-то отголоски слухов, вряд ли Розамунд поедет в Арвернию, чтобы лично всё проверить: ехать долго, а слухи могут оказаться и чушью. Может, конечно, королеве и нет дела до родника, но так оно безопаснее.
Правда, Бронислава может поселиться и не в гроте. Быть Хранительницей можно, даже живя в Арморике, как Фредегонда. Но вейлы ведь не зря жили именно здесь. Думаю, так всё-таки надёжнее. Вообще, было бы идеально, если бы она поселилась в гроте и со временем создала новую колонию вейл, но это уж, как получится.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа Карса, эрэа katarsis: -*
Мы несказанно рады вам, наши дорогие читатели!

Итак, Бронислава приехала в Арвернию и уже рядом с источником. Встреча с Розамунд ей пока что вроде бы не грозит. А что там дальше, увидим.

Пока что - встреча с Фредегондой.

Прекрасно, что Розамунд поселилась в Нибелунгии (правда, Теодориха жалко, но он сам виноват). Потому что слухи о том, что в гроте вновь поселилась вейла, обязательно поползут и до Дурокортера они бы точно доползли, и неизвестно, как Розамунд бы прореагировала. Но если даже до Нибелунгии доползут какие-то отголоски слухов, вряд ли Розамунд поедет в Арвернию, чтобы лично всё проверить: ехать долго, а слухи могут оказаться и чушью. Может, конечно, королеве и нет дела до родника, но так оно безопаснее.
Правда, Бронислава может поселиться и не в гроте. Быть Хранительницей можно, даже живя в Арморике, как Фредегонда. Но вейлы ведь не зря жили именно здесь. Думаю, так всё-таки надёжнее. Вообще, было бы идеально, если бы она поселилась в гроте и со временем создала новую колонию вейл, но это уж, как получится.

Нибелунгов жалко, которые теперь вынуждены будут идти в одной упряжке с арвернами. А Теодориха - не особо. Он сам предал память обеих своих сестер, влюбившись в Розамунд.
По крайней мере, нынче ей не до Брониславы. А там - кто знает, может быть, и самой Розамунд не так уж долго осталось ждать возмездия?
А может быть, Брониславе и удастся воссоздать новую колонию вейл! Благо, и будущий спутник жизни уже поблизости...

Наследница вейл (продолжение)

Не теряя времени, Анарауд с Брониславой повернули к Старым Камням, туда, где находилось полуразрушенное святилище и таился родник с живой водой.

История повторялась: некогда Фредегонда Чаровница, совсем юной девой прибыв из Шварцвальда, ступила на заповедное место в Старых Камнях, и почувствовала обитавшую там память прошлого. Ей тогда никто не объяснял, с чем придется иметь дело, но ее дар был настолько велик, что она все поняла даже без предварительной подготовки. А теперь Бронислава, внучка ее сестры, приблизилась к Старым Камням об руку с Анараудом, в их человеческом обличье. Они двигались бесшумно, не производя ни звука, и чутко прислушивались, зная, что священная земля многое помнит.

И они услышали. В шуме ветра среди оголенных ветвей, в шорохе осыпающегося инея мелькали белые призраки давно погибших и еще живых, доносились их голоса. Каждый камень, каждая пядь земли здесь хранили память, а оборотень и вейла были готовы воспринять ее.

Сперва перед ними появились, держась за руки, прекрасная вейла, немного похожая на Брониславу, и стройный юноша.

- Добро пожаловать в свои владения, будущая Хранительница живой воды! - прошелестел бестелесный голос девушки.

А юноша добавил, улыбнувшись с тихой грустью:

- Я рад, что еще одна дева из нашего рода вернулась домой!

- Из вашего рода! - мгновенно поняла Бронислава, и поклонилась, сложив руки. - Вы - мои пращуры: Морганетта и принц Хильдеберт!

- Верно, и мы все еще здесь! - они закружились вокруг Брониславы с Анараудом, вздымая метель. - Мы ждали тебя, как и все, живые и ушедшие! Если тебе будет трудно, мы придем на помощь! Приветствуем тебя, дева-лебедь! И тебя, доблестный бисклавре Анарауд, потомок нашего брата Карломана!

- Благодарю вас! - воскликнула Бронислава. Но ее прародители уже развеялись в воздухе.

Но тут же перед ней и Анараудом соткался из воздуха новый призрак - величественный муж со сверкающими зелеными глазами. Молодой оборотень сразу узнал его по фамильным портретам, и поклонился, исполненный почтения:

- Мой прадед Карломан, Коронованный Бисклавре!

- Да, это я! - он улыбнулся, совсем как при жизни. - Я давно уже наблюдаю за вами! Хвала тебе, Анарауд, что привел деву-лебедь в Арвернию! Будь и впредь ее защитником!

Анарауд переглянулся с Брониславой, все еще не отпуская ее руки.

- Если Бронислава пожелает... - выдохнул он вполголоса.

- Я надеюсь, что ты останешься моим другом и впредь! - с надеждой ответила молодая вейла, и обернулась к Карломану: - Приветствую тебя, благородный граф Кенабумский! Я очень много слышала о тебе с самого детства. Ты был для меня примером, как должно поступать Хранителю...

- Скоро ты сама станешь Хранительницей одного из величайших чудес на свете - живой воды! - выразительно отвечал он. - Будь достойна своего предназначения!

- Я постараюсь! - тихо выдохнула девушка, глядя, как исчезает в снежном вихре Коронованный Бисклавре.

Бронислава с Анараудом переглянулись, не находя слов. Они убедились, что их здесь ждут. И оба испытывали такое сильное волнение, при котором трудно найти слова.

- Идем дальше! - коротко прошептал Анарауд, беря подругу за руку.

Она кивнула и последовала за ним.

И вскоре они услышали печальный женский голос, точно протяжное щебетанье ласточки:

- Я восстановила источник живой воды, желая спасать жизни. Но я же осквернила священное место убийством. Я была Хранительницей. Приветствую тебя, моя наследница! Нет, не моя, но множества великих и достойных, что обитали здесь ранее!

Бронислава обернулась к Анарауду, изумленная и испуганная.

- Это же Фредегонда Чаровница! - догадалась молодая вейла. - Но ведь она еще жива?

- Да, - тихо ответил оборотень. - Она сейчас здесь, и неотступно вспоминает былое. Это ее мысль следует за нами, сохраненная священной землей.

- Тогда пойдем! - Бронислава приободрилась и готова была идти дальше. - Мне вдруг стало жутковато, но я поняла: мне просто нужно принять это место таким, как есть, со всей его злой и доброй славой...

И они направились дальше - вверх по склону холма, туда, где высились и лежали в беспорядке полуразрушенные мегалиты.

- Это Старые Камни, Бронислава! - Анарауд сделал в воздухе солнечный круг в знак почтения к священному месту.

Дева-лебедь долго смотрела на развалины, оплетенные иссохшими лианами плюща, на расколотые каменные плиты, лежащие под снегом, и на те, что еще оставались стоять, точно их защищали высеченные на них руны "детей богини Дану". Она долго молчала, глядя на полуразрушенный каменный круг. И, наконец, тихо выдохнула:

- Здесь в самом деле пребывают Владыки Небес! И это место все еще величественно. Даже сейчас, полуразрушенное!

- Это правда! - согласился Анарауд, заметив, как белая сова бесшумно слетела с верхушки одного из стоячих камней, где сидела, почти сливаясь со снегом. - Однако нас ждет другая святыня, еще более важная для тебя, Бронислава! Пойдем же дальше!

- Пойдем! - согласилась молодая вейла.

Они поднимались все выше по склону холма, на котором возвышались остатки каменного кольца. Дальше, по ту сторону холма, начинались густые заросли. Бронислава вглядывалась в сплетение ветвей, оголенных зимними бурями. Она пыталась разглядеть сквозь них знаменитый источник. Однако он пока еще был скрыт от глаз, хотя молодая вейла чувствовала его силу. Здесь, совсем рядом, - шептала ей вода.

Но зато они с Анараудом ощутили поблизости чье-то присутствие. Там находился некто живой, способный страдать. Они шли прямо навстречу чьему-то отчаянию, жестокой тоске, сожалениям о содеянном. И вскоре Анарауд узнал присутствующего, прежде, чем увидел. А Бронислава, еще не ведая, пожалела того, кто находился там, впереди. Сама Хель не придумала бы для преступника в своем ледяном мире такой жестокой кары, какой подвергала его собственная совесть.

Это Фредегонда Чаровница приехала одна в Старые Камни. Она стремилась повидаться со своей будущей наследницей, девой-лебедью Брониславой, о которой ей пропел щегол. А кроме того, старую королеву привела сюда совесть, не дававшая ей покоя. И потому она явилась к Старым Камням, якобы приехав с паломничеством в святилище Фрейи, лежавшее неподалеку. А уж там Фредегонда ускользнула от своей свиты, и смогла на некоторое время побывать возле своего родника.

И вот, теперь она стояла на вершине холма, в том месте, где он круто обрывался вниз. Здесь некогда погибла королева Арвернии, Кримхильда Лебединая Шея, супруга пасынка Фредегонды, Хильперика Сварливого. Она, королева-мать, приказала своему слуге столкнуть вниз ни в чем не повиннную молодую женщину, чтобы освободить своей дочери место рядом с королем. Она хотела, чтобы ее внуки наследовали престол Арвернии. Вот она и добилась своего - и проложила путь для новых злодеяний! Будучи Хранительницей священного источника, она, к тому же, осквернила это место убийством. Если живая вода не исчезла вновь в глубине земли, то лишь ради страждущих, которым была нужна ее помощь, а не ради нее, Фредегонды...

Находясь вблизи источника вейл, Фредегонда неотступно вспоминала, что некогда говорил ей ее наставник, граф Карломан Кенабумский. Он неустанно напоминал ей, тогда совсем молодой вейле, насколько значима живая вода, которую ей доверено оберегать, и как важен долг Хранителей. Коронованный Бисклавре говорил то, что после подтвердил жизнью и смертью: что для настоящего Хранителя его призвание выше всех земных сокровищ, выше жизни. Он был прав, прав во всем! Она, Фредегонда, презрела свой долг ради любви к дочери. Переступила через чужие жизни, через собственную честь и совесть. Но, как бы низко она ни пала, все равно оставалась Хранительницей. И теперь надеялась хотя бы отчасти искупить свои преступления, передав источник живой воды в надежные руки. Старая вейла нетерпеливо ждала свою наследницу, приближение которой тоже чувствовала, как и та - ее.

Она сразу увидела Брониславу и Анарауда, как только те поднялись на холм; зрение у старой вейлы все еще оставалось надежным. Она узнала своего посланца, одноглазого оборотня, а рядом с ним - высокую статную деву, словно бы одетую броней из сияющего света. Лицо и белокурые волосы девушки напомнили Фредегонде ее мать Вультраготу и сестру Брунгильду в юности. Однако Бронислава была выше и крупнее них - сказалась кровь могучих велетов. Она выглядела как истинная дева-лебедь - никем другим молодая вейла попросту не могла быть! Но прежде всего в ней ощущалась сила иного рода, и Фредегонда глядела на приближавшуюся девушку с радостью и надеждой.

А Бронислава тоже взирала на старую вейлу с удивлением, и вместе с тем узнавала в ней знакомые черты. Фредегонда очень походила на свою сестру Брунгильду, бабушку Брониславы. Только ее глаза были темными, как черная яшма. А самое главное - по ее все еще прекрасному даже в старости лицу видно было, что она не знала душевного покоя, скрашивающего жизнь ее сестре. Было ясно, что ей многое довелось пережить, и что она искала искупления своей вины.

Приблизившись, Бронислава остановилась в нескольких шагах от своей родственницы. Две вейлы стояли, глядя друг на друга с радостным чувством узнавания. Но ни одна из них сперва не решалась произнести ни слова. Они просто не знали, как им начать беседу - как подобало знатным дамам, родственницам или же Хранительницам, исполняющим веления Норн?..

Тем временем, Анарауд отошел в сторону, скрестил руки на груди и молча наблюдал за встречей двух вейл. Он не вмешивался, понимая, что самое главное сейчас зависит от них.

Наконец, Фредегонда, как старшая годами, шагнула вперед и осенила солнечным кругом свою будущую наследницу. И мгновенная неловкость разом миновала, словно невидимая гора рухнула песком у ног двух вейл. Все людское разом отлетело от них, и обе почувствовали, что прежде всего они - Хранительницы. И приветствовали друг друга соответственно. Бронислава склонила голову, приложив ладони ко лбу и к груди, и растроганно проговорила:

- Приветствую тебя, великая Фредегонда, Хранительница источника живой воды!

- Я не великая, - тихо проговорила старая вейла и покачала седой головой. В ее черных глазах блестели слезы, а высохшие губы попытались улыбнуться. - Ты, ты будешь великой, Бронислава, будущая Хранительница живой воды!

[Артанис]

Наследница вейл (продолжение)

Фредегонда с нежностью смотрела на молодую вейлу, и, вопреки всему, надеялась на лучшее будущее. Ей очень о многом хотелось расспросить девушку. Но она сдерживала свое любопытство, говоря себе, что у них еще будет время. Прежде всего - самое главное, то, ради чего она пригласила в Арвернию свою наследницу, внучку старшей сестры...

Старая вейла снова оглядела своих гостей, на мгновение задержала взгляд на одноглазом оборотне.

- Благодарю тебя, Анарауд, что привез наследницу вейл, будущую Хранительницу живой воды!

Ее посланец учтиво поклонился.

- Государыня, тебе не за что благодарить меня! Это я благодарен тебе за встречу с прекрасной Брониславой. Кроме того, я ведь тоже ши, и знаю, как важно исполнять свое предназначение!

От Фредегонды не укрылось взаимное любопытство, что вызывали друг у друга Анарауд и Бронислава. Любая женщина, прожив столько лет, сколько она, да еще столь бурных лет, стала бы весьма сведущей во всем, что касается взаимоотношений мужчин и женщин. Что уж было говорить о вейле, сама суть которой отличалась особенной изощренностью именно в любовных отношениях?.. Однако она ничего не сказала им по этому поводу. А про себя подумала, что, если так, то Бронислава сделала достойный выбор. Анарауд - настоящий мужчина, смелый, разумный и предприимчивый, каким некогда был ее Гарбориан. Но, при этом, он - бисклавре, а значит, сумеет постоять за себя и свою любовь...

Однако Фредегонда ничем не выразила своих мыслей, лишь попросила Анарауда:

- Прошу тебя: постой пока что здесь и постереги нас! Мне нужно показать Брониславе нечто весьма важное.

Оборотень кивнул в знак согласия.

- Я согласен подождать, пока вейлы-Хранительницы проведут свои таинства! - пообещал он без удивления.

Бронислава уже готова была следовать за старой вейлой. Она чувствовала, что знаменитый родник с живой водой совсем рядом, всего в нескольких шагах от нее. Молодая вейла волновалась, ее тянуло обрести свое истинное предназначение. Дева-лебедь сдерживала себя, однако ее сердце готово было выскочить из груди. Сейчас, вот сейчас должно было произойти самое главное!.. Будет встреча, после которой ничего не останется по-прежнему. И она неизбежна. Так чувствуют птицы, готовясь лететь за горы, за моря.

Она, кажется, даже не оглянулась в тот миг на Анарауда, который проделал вместе с ней долгий путь и сделался ей так дорог. Она еще вернется к нему, в новом качестве. Но сейчас ей было необходимо прежде всего познать саму себя. Тогда она сможет больше сделать для своего бисклавре.

Деве-лебеди сейчас не хотелось ничего говорить. Она не находила слов, да и волнение не позволяло ей высказать, что у нее на душе. Однако Бронислава не утратила внимания к окружающим. И, когда Фредегонда повела ее по заснеженной тропе через заросли, девушка заботливо поддержала под руку старую вейлу, но ничего не сказала и тут.

Зато Фредегонда поглядела на девушку сияющими глазами и чуть заметно улыбнулась ей.

- Спасибо тебе, девочка! - растроганно проговорила она, про себя убеждаясь, что ей посчастливилось обрести достойную наследницу. Бронислава умела сострадать, умела заботиться. А это, возможно, куда более редкий дар, чем все способности вейл и других альвов...

Наконец, обе вейлы приблизились к источнику, а Анарауд остался стоять поодаль, так, чтобы ему все было видно, на случай, если кто-то забредет слишком близко. Но его самого никто не заметил бы в его укрытии со стороны единственной тропы, ведущей от Старых Камней.

А Фредегонда вместе с молчаливой Брониславой приблизились к источнику. Вокруг него росли кусты, занесенные снегом, совсем как на родине молодой вейлы, во владениях ее бабушки Огнеславы. Иней на ветках рододендрона и можжевельника лежал особенно пышно и красиво, образуя настоящие кружева. Но родник не замерз, он продолжал течь в заснеженных берегах. Обычно вода рядом со снегом выглядит черной, но этот родник оставался прозрачен до самого дна, выложенного плоскими камнями. Источник манил к себе. В него хотелось глядеть, не отрывая глаз. Хотелось прикоснуться к воде, но Бронислава не смела сделать этого без приглашения...

- Вот он - родник живой воды! - послышался голос Фредегонды, будто услышавшей мысли своей родственницы. - Склонись к нему и зачерпни воды, правнучка Морганетты! Тебе можно, потому что родник ждал именно тебя! Уже давно он не был так полноводен, как сегодня. После гибели королевы Кримхильды Лебединой Шеи здесь, на священной земле, родник стал гораздо слабее. А от преступлений моей дочери, королевы Розамунд, он и вовсе сделался вполовину слабее, - Фредегонда говорила с глубокой тоской в голосе, глядя на сияющую воду, но не смея прикоснуться к ней.

Бронислава обернулась к старой вейле и почтительно сжала ее холодную руку своей ладонью.

- Не терзай себя, государыня! - мягко проговорила она. - Если ты искренне готова искупить былые ошибки, это будет учтено. Пусть живая вода омоет твою душу и исцелит ее!

Старая вейла обернулась к молодой, и ее черные, все еще прекрасные глаза наполнились слезами.

- Ты сама - живая вода, Бронислава, милая дева-лебедь! - воскликнула она растроганно. - Хвала моей сестре, княгине Брунгильде, что отпустила тебя в Арвернию, чтобы ты сделалась Хранительницей священного источника!.. Ну, склонись же к нему и омойся! Вступи в свои кровные права, наследница вейл!..

Девушка опустилась на колени прямо в снег, приминая его. Повела руками, как крыльями, и зачерпнула ладонями живую воду.

Та холодила, но совсем не так сильно, как можно было ожидать посреди зимы. Брониславе показалось, что живая вода что-то мягко остужает у нее внутри, делает целой некую часть ее существа, которая до сих пор не находила себе полного применения. Молодая вейла чувствовала, что вся ее суть меняется, преображается, растет, - и в то же время, становится собой более, чем когда-либо. Вместе с тем, Бронислава заметила, как на ее руке мгновенно затянулся ожог, полученной у костра во время одной из ночевок. Он мгновенно зажил без малейшего следа, не оставив рубца на молочно-белой девичьей коже.

- Да, это в самом деле живая вода! - воскликнула она, с невыразимым восхищением глядя на самую простую на вид воду, которая на самом деле значила больше всех земных сокровищ.

Фредегонда кивнула в знак согласия.

- Именно она вернула к жизни раненого Карломана Почти Короля, и еще многих, что без нее неизбежно погибли бы! Вступи же в свои права, Хранительница! Омой лицо и испей живой воды. А затем скажи слова, что осенят твою душу!

Бронислава зачерпнула ладонями живую воду и трижды умылась ею. Тотчас как рукой сняло не только пыль и усталость долгого пути, - живая вода прояснила ей и взор, и рассудок. Теперь молодой вейле сделались внятны такие вещи, что раньше оставались скрыты, пока она росла у родника своих праматерей на севере.

Затем дева-лебедь зачерпнула пригрошню живой воды и сделала глоток. Она думала, что от ледяной воды заломит зубы, как этого можно было ожидать зимой. Однако вода оказалась лишь приятно-прохладной, а, испив ее, Бронислава, напротив, ощутила тепло. Некоторое время она сидела у родника молча, прислушиваясь к голосам земли и воды, к спокойному дыханию зимы, к разноголосой перекличке птиц. Те слетались к источнику, казалось, со всех лесов Арвернии. Мелкие пташки всех видов, зимовавшие здесь, обсели деревья вокруг, качались на ветках, повисали вниз головой, - серые, яркие, пестрые. Они на все лады радостно приветствовали молодую вейлу.

- Хвала тебе, Бронислава, наша старшая сестра, дева-лебедь! Да здравствует новая Хранительница живой воды! Пусть вейлы во веки веков владеют этим заповедным краем! Пусть соблюдаются законы Неба и Земли!

И, пока птицы пели так, Бронислава продолжала чувствовать, как некая сила наполняет ее до отказа, точно полный всклень сосуд. Была ли это живая вода, или свет, или все вместе, или ни то, ни другое? Она не знала, просто ощущала в себе глубокую радость, которой предстояло остаться в ней навсегда. И неожиданно пришли слова, которыми она могла выразить свои чувства.

Тогда Бронислава поднялась на ноги, гордая и сильная, и торжественно проговорила:

- Я принимаю на себя обязательства вейлы - Хранительницы живой воды! Да услышит меня заповедная священная земля и вода, дарящая исцеление! Пусть слышат меня все силы Земли и Неба, и все Хранители, бывшие и будущие! Пусть слышит меня моя предшественница, вейла Фредегонда, и все мои прародительницы! Я, Бронислава - наследница вейл, и я готова посвятить жизнь своему призванию - оберегать живую воду, быть не обладательницей, но Хранительницей ее!

Что-то вокруг зашумело, закружилось над головой Брониславы, подхватило ее и помчало в стремительном хороводе. Были ли то бесчисленные стаи птиц, или же ее прародительницы-вейлы, некогда истребленные и похороненные в гроте поблизости отсюда, вернулись, чтобы приветствовать свою наследницу? Она не знала, да и не стремилась знать, однако чувствовала, что так и должно быть. Священная земля и вода приняли ее вполне.

Когда Бронислава огляделась по сторонам и осознала, что происходит наяву, к ней приблизилась Фредегонда. Отказавшись от силы Хранительницы, она как-то внезапно постарела, но лицо ее стало спокойным, словно давно мучившая ее тревога, наконец, унялась.

- Хвала Небесам: теперь источник живой воды останется в надежных руках! И у дурокортерских вейл, наконец, появилась достойная наследница! - воодушевленно провозгласила она.

Бронислава почтительно поцеловала ей руки.

- Ты всегда останешься той, кто вернула в мир живую воду, государыня Фредегонда! Благодаря тебе живут многие люди, - напомнила она. - Но скажи: разве твое посвящение в вейлы происходило так же, как у меня?

- Посвящение у каждого свое, и каждый видит то, что ему должно, - ответила Фредегонда и ласково коснулась руки девушки. - А теперь расправь свои крылья, дева-лебедь, и огляди свои владения с высоты!

Через некоторое время белая лебедь парила над заснеженными Старыми Камнями, над источником живой воды.