Печать

[Карса]

Как много я пропустила. Чудесную светлую историю о жасмине. Печальное окончание предыстории Люта, Зоринки и Могуты. А Гизела, вероятно, таки станет жрицей. Думаю, Нитхард нашёл выход.

[Артанис]

Ой, эрэа Карса! Как же давно Вас не было!
А я помню Вас, скучаю и жду! И мечтаю поговорить с Вами о многом!

Как много я пропустила. Чудесную светлую историю о жасмине. Печальное окончание предыстории Люта, Зоринки и Могуты. А Гизела, вероятно, таки станет жрицей. Думаю, Нитхард нашёл выход.

Приходите, пожалуйста, почаще! Не упускайте ничего!
Да, вероятно, для Гизелы так будет лучше. Любовной линии у них с Аделардом все равно не получится: во-первых, он должен вскоре погибнуть, во-вторых, он посвящен в братство Циу. А больше ей никто не нужен.

Рыцарь Циу и дева (продолжение)

Вечером того же дня Нитхард, жрец-законоговоритель, пригласил в святилище баронского замка всех людей, заинтересованных в происходящем деле. Он был готов объявить свое решение и рассудить по справедливости барона Бурхарда с его воспитанницей, девой Гизелой, а также рыцарей из братства Циу.

И вот, все собрались в святилище. Трое жрецов стояли сбоку от алтаря, на котором горело пламя. Перед алтарем, под взглядами Владык Асгарда, стоял барон Бурхард, а чуть поодаль - Гизела с Аделардом, поддерживающим ее под руку. Позади них ждали Вальтер фон Валленрод, рыцарь Циу, его оруженосец Бодуэн, а также кастелян из баронского замка.

Нитхард протянул руки перед собой и торжественно обратился к собравшимся:

- Прежде чем коллегия жрецов объявит свое решение, я прошу вас поклясться, что примете любой вердикт, даже если он не удовлетворит лично вас!

Все насторожились, невольно думая: что же решили жрецы?.. Вот они объявят свое решение - и вся жизнь изменится до неузнаваемости, и это уже навсегда... На мгновение всем захотелось, чтобы жрецы не объявляли своего решения. Однако деваться было некуда, и каждый отвечал, как ему подсказывала душа.

Барон Бурхард Одноглазый уверенно произнес, словно не сомневался, что решение жрецов будет в его пользу:

- Перед священными реликвиями моего рода я клянусь принять любой ваш вердикт, посвященные жрецы! И да будет учтено посвящение сеньора Эброина, что недвусмысленно выразил пожелание своей дочери войти в мою семью!

Гизела вся похолодела при этих словах ненавистного барона. Но Аделард взял ее за руку, и девушка совладала с собой, проговорив:

- Я клянусь повиноваться любому решению посвященных жрецов... Да пошлют им Небеса поистине верное решение! - она свободной рукой обвела солнечный круг, призывая милость Высших Сил.

И Аделард проговорил вслед за девушкой:

- Да случится то, чего желают Небеса! Я прошу у них не милости, но справедливости к каждому из нас. Пусть Циу Законодатель гласит вашими устами! - он поклонился старому жрецу, а затем, гораздо ниже - изваянию своего небесного покровителя.

Вальтер, Бодуэн и кастелян сложили руки, давая обещание:

- Мы свидетельствуем ваше решение, почтенные жрецы, и обещаем, со своей стороны, соблюдать его, каким бы оно ни было!

Тогда Нитхард пристально оглядел всех присутствующих. И проговорил не очень сильным, но четким и звучным, совсем не старческим голосом, так что нельзя было не услышать его:

- Мы, посвященные жрецы, чтим закон опеки, призванный оберегать сирот. Это право дозволяет барону Бурхарду ввести в свою семью деву Гизелу, раз такова была воля ее отца... Но, если сама дева не желает продолжения опеки, она вправе надеть белое покрывало в святилище Гевьон и на всю жизнь остаться девственной жрицей. Законы Небес и Земли гласят: никто не вправе удерживать человека, призванного служить Владыкам Асгарда, не то будет проклят на всю жизнь! - голос старого жреца гремел под каменными сводами святилища.

Решение, объявленное жрецом, произвело сильное впечатление на каждого из собравшихся. Гизела сперва побледнела, как смерть. Но, услышав окончание речи жреца, облегченно перевела дыхание. Хвала Небесам: мудрейший Нитхард в самом деле понял, в чем ее спасение!..

Совсем по-другому воспринял весть барон Бурхард. Он поначалу был воодушевлен, рассчитывая, что жрецы отдадут Гизелу ему. Но, услышав, к чему клонит старец, барон помрачнел. Все-таки жрец-законоговоритель нашел лазейку в его праве! Но неужели же Гизела откажется от брака и материнства, предпочтет стать вечной девой в святилище Гевьон?! Э, он, может быть, еще сможет побороться за нее!

Аделард, сын Карломана Кенабумского, украдкой сжал руку девушки, так похожей на королеву Кримхильду. Он был рад за нее. Для Гизелы лучше на всю жизнь остаться одинокой в святилище Гевьон, чем вступить в брак с самым ненавистным для нее человеком. И юноша одобрительно улыбнулся ей.

Теперь все взгляды обратились к Гизеле. Ей нужно было дать ответ, такой, чтобы все поняли ее. Поддержка Аделарда придала сил девушке. Она шагнула вперед и произнесла, обращаясь ко всем:

- Клянусь светом Солнца, господа: я готова хоть прямо сейчас надеть покрывало жрицы! Я думаю, что Небеса уже давно готовили меня к служению. И я готова следовать своему предназначению!

Барон Бурхард вскрикнул гневно и хрипло, на миг утратив власть над собой:

- Что ты говоришь, прекрасная Гизела? Я не позволю тебе заточить себя...

Аделард шагнул навстречу барону и насмешливо проговорил:

- Так ты намерен запретить госпоже Гизеле служение, благородный барон? Ты же слышал, что говорил посвященный Нитхард: тот, кто встает между Небесами и их избранником, обречен на проклятье!

Вальтер понимал, что дело еще далеко не закончено. Можно было ожидать, что барон Бурхард не смирится с поражением. Однако это было сугубо мужское дело, и посвященные Циу отвели Гизелу в другой придел святилища. Вальтер усадил девушку на скамейку, а Бодуэн принес ей попить воды. Девушка не возражала, все еще напряженная, как туго натянутая тетива на луке.

Встревожился и кастелян замка, видя, что его господин разгневан. Понятно, почему, но лучше бы барону не спорить со жрецами, да еще перед ликами Высших Сил! И кастелян с сомнением покачал головой, предчувствуя, что эта распря не окончится добром.

Тут и Арно встал рядом с Аделардом, ледяным тоном обратился к Бурхарду:

- В самом деле, дражайший кузен: чем ты возмущен? Ведь ты поклялся принять любое решение нашей коллегии, и Владыки Асгарда услышали тебя. Справедливость не всегда бывает приятна нам. Таков жребий Норн.

Барон Бурхард презрительно взглянул в лицо своему дальнему родственнику и врагу. Но спорить еще и с ним, посвященным жрецом, барон не стал. Не следовало окончательно портить свою репутацию... И он отступил.

Нитхард пристально глядел на барона Бурхарда, ожидая, что он выберет. И спросил у него, не теряя времени даром:

- Так что же, благородный барон Бурхард? Готов ли ты сложить с себя опеку над девой Гизелой, дочерью сеньора Эброина, и позволить ей сделаться благочестивой жрицей, согласно ее собственному желанию?

В это мгновение юный Фульк шагнул вперед и встал рядом со старцем, готовый во всем содействовать ему.

Барон попытался еще раз оспорить решение жрецов, и проговорил прежним проникновенным тоном:

- Я всей душой почитаю любое решение благочестивых жрецов! Однако не поручусь, что в данном случае оно станет лучшим. Прошу вас, взвесьте еще раз как следует, что именно я предлагаю прекрасной деве! Одно из величайших состояний в Риндсфалльской Марке, неисчерпаемое богатство и почет среди приграничной знати. Хвала Ванам, подателям земных богатств: мое состояние все прирастает, и я готов даже богаче прежнего одарить Святилище Победы, если его жрецы помогут устроить мою свадьбу с Гизелой, - барон помолчал, давая жрецам осмыслить намек на будущее вознаграждение, а затем продолжал: - А еще я одарю прекрасную Гизелу любовью и супружеской заботой, а, если Небеса пошлют нам детей - то и материнским счастьем! Гизела нежна, как певчая птичка: для ее же блага лучше скрыть ее в тепле и безопасности моего замка, чем позволять ей погибнуть на свободе. Сделавшись жрицей, она будет навек обречена на одиночество, как невспаханная земля, как вино в нераспечатанном сосуде. Прошу вас рассудить, мудрые жрецы: следует ли потакать увлечению неопытного девичьего сердца? Не пришлось бы Гизеле всю жизнь сожалеть о своем одиночестве, не в силах ничего изменить!

Жрецы и рыцари Циу быстро переглянулись, встревоженные доводами барона. Один лишь Нитхард проговорил, по-прежнему невозмутимо:

- Твои слова, господин барон, справедливы и должны быть приняты во внимание! Однако Небеса создали разными дочерей Эмблы так же как и сыновей Аска, и что хорошо для одной, для другой оказывается невыносимым. Пусть сама Гизела еще раз обдумает, что для нее лучше - стать женой барона Бурхарда или надеть покрывало жрицы.

В этот миг к алтарю вновь приблизилась Гизела, об руку с Аделардом. Но в каком виде! Девушка слышала все заверения барона, поняла, что еще ничего не решено окончательно. Она по-прежнему стояла на краю пропасти, и ей приходилось самой бороться, чтобы ее не столкнули туда. И она стояла, строгая, сдержанная, гордо вскинув голову. Аделард залюбовался ею еще больше, когда она встала перед старым жрецом и смело провозгласила:

- Вдумайтесь, посвященные жрецы, кто здесь, перед ликами Владык Асгарда, смеет говорить мне о любви, о заботе и о счастье материнства! Барон Бурхард всего несколько дней назад хотел взять меня силой, - вот какова его забота и любовь! Лишь благодаря рыцарю Аделарду он не смог добиться своего! И такой человек ждет, что Небеса и вы, Их почтенные служители, примете его сторону? Пусть Владыки Асгарда сами выразят свою волю!

Речь Гизелы прозвучала, как лавина в горах. Несколько мгновений все молчали, потрясенные. Она только что говорила, как древняя жрица, ведущая воинов в бой. Аделард, Арно и Фульк придвинулись ближе, готовые защищать девушку. В святилище заглянул Гинкмар, капитан храмовой стражи, пришедший на голос Гизелы. Он увидел, что пока еще ничего не случилось, но остался стоять в дверях, не уходя.

Даже на Нитхарда, жреца-законоговорителя, произвела впечатление горячая речь девы. Он уловил в ней знак свыше, тот самый, что был нужен ему для окончательного ответа. И старик непререкаемо произнес:

- Я вижу, здесь завязалась распря, которой нам не разрешить земными средствами! По закону, барон Бурхард вправе жениться на своей воспитаннице, однако, если он в самом деле настолько жесток и похотлив, то его опеку следует признать недействительной. Пусть же тогда сами Владыки Асгарда рассудят, кто прав и кто виноват! Да состоится небесный суд - поединок, в котором каждая из сторон имеет право выставить своего представителя. Мы же все, со своей стороны, обязуемся принять любой исход поединка, как неопровержимую волю Высших Сил!

Гизела не помедлила ни мгновения. Шагнула вперед, все еще чувствуя в своей руке прикосновение твердой ладони Аделарда, и решительно проговорила:

- Я согласна на небесный суд! Мне нечего бояться, а вина барона Бурхарда передо мной велика, - таков был ее ответ.

Тогда старый жрец пристально поглядел на хозяина замка.

- А ты что скажешь, благородный барон Бурхард? Согласен ли ты биться, защищая свою честь и любовь к прекрасной Гизеле?

Бурхард с досадой кусал губы. Наконец, поднял взгляд на жреца и нехотя проговорил:

- Признаться, я не ожидал от тебя такого решения, почтенный Нитхард! По твоей воле я должен готовиться к поединку, как мальчишка? Искать себе защитника, потому что у любого противника будет преимущество надо мной, одноглазым? - он коснулся пальцем повязки на глазе.

Неудивительно, что барон Бурхард не хотел небесного суда. Он понимал, что, если его чемпион проиграет, ему самому уже точно не удастся вернуть Гизелу себе.

[Артанис]

Рыцарь Циу и дева (продолжение)

Нитхард, жрец-законоговоритель, прервал размышления барона Бурхарда, проговорив:

- Так что же, благородный барон: согласен ли ты, чтобы небесный суд, с помощью поединка, решил твою распрю с девой Гизелой?

Бурхард понял, что у него нет выхода. Отказываться - значит заведомо признать себя побежденным.

- Хорошо, - нехотя согласился он. - Но скажите: кто станет чемпионом Гизелы? Кого она выберет защищать ее честь? - при последнем слове губы барона насмешливо скривились.

Аделард быстро переглянулся с Гизелой, и, чувствуя на себе ее взгляд, исполненный тепла, решительно шагнул вперед.

- Я готов сразиться за честь девы Гизелы! - смело провозгласил юноша.

Нитхард кивнул, не удивляясь ответу. Но для порядка обратился к самой девушке:

- Согласна ли ты, чтобы Аделард из братства Циу защищал тебя во время ордалии?

Та поспешно кивнула.

- Да! Храбрый Аделард уже спас меня однажды, и я охотно вверяю свою судьбу в его руки!

Бурхард со злостью посмотрел на юношу. Подумать только: если бы не этот мальчишка из братства Циу, то Гизела сейчас принадлежала бы ему, своему опекуну! А уж тогда ей ничего не осталось бы, как стать его женой.

Он перевел взгляд на девушку, сдерживая тяжелый вздох. Сейчас его тянуло к ней еще сильнее, чем прежде. Стоило барону представить, как он раздевает ее, обхватывает ее тонкую талию, держит в объятиях ее трепещущее тело, целует алые губы девушки, - у него даже темнело в глазах. Он с трудом напомнил себе, что находится в священном месте, да еще под взорами жрецов.

Собравшись с мыслями, барон потребовал:

- Если состоится ордалия, то и я тоже должен выставить на поединок своего чемпиона. От меня, одноглазого, мало будет толку на поединке. Не дело, чтобы исход ордалии решило мое увечье, а не воля Небес, - он поправил повязку на глазе. - Кого же мне выставить вместо себя? Все мои лучшие рыцари сейчас сражаются с междугорцами на границе. Я прошу вас, почтенные жрецы: назначьте для меня защитника, равного рыцарю Циу в бою! - Бурхард не сдавался, он упрямо искал способ одержать победу.

Нитхард задумался и доброжелательно кивнул:

- Твоя просьба уместна, барон! Ты имеешь право на достойного защитника.

Рядом со старшим жрецом презрительно фыркнул Арно:

- Было бы неплохо, если бы дражайший кузен Бурхард сам пожал то, что сеял!

Однако Нитхард с укоризной взглянул на своего собрата.

- Мы должны во всех случаях стремиться к справедливости, - мягко напомнил он. - Мы можем не одобрять барона Бурхарда, однако обязаны предоставить ему равные с противником возможности, - старец вздохнул и показал на капитана замковой стражи, стоявшего у дверей святилища. - Вот вам капитан Гинкмар, опытный рыцарь. Пусть он сразится на ордалии за тебя, барон Бурхард!.. Разумеется, если ты согласишься, доблестный Гинкмар, - жрец повернулся к капитану.

- Я согласен, - невозмутимо ответил капитан храмового войска. Он пожал широкими плечами, так что даже плотно пригнанная кольчуга не звякнула на нем, словно вторая кожа.

Барон Бурхард как следует пригляделся к своему защитнику и успокоился. Капитан Гинкмар выглядел надежным и крепким воином, на вид ему было лет сорок. Аделард перед ним казался хрупким юношей. Барон воспрянул духом.

- Я согласен довериться твоей отваге, капитан Гинкмар! Благодарю тебя, - он уважительно кивнул своему защитнику.

Тогда старый жрец подвел итог.

- Что ж, пусть ордалия состоится через три дня, ровно в полдень, во дворе замка! Ты, барон Бурхард, подготовь все, как подобает, на правах здешнего хозяина.

- Исполню! - барон приложил руку к груди, стараясь уверить жрецов в наилучшем расположении к ним.

Нитхард заметил это и сказал младшим жрецам:

- Помогите барону, чтобы все было сделано, как подобает!

Арно и Фульк вышли вперед и встали рядом с бароном. Они знали его коварство, и не могли пустить события на самотек.

***

Так все и было решено. Однако обитатели баронского замка не знали покоя в тот вечер и ночь. Всех тревожил предстоящий небесный суд. Все думали, как лучше подготовиться к нему, и как расположить Небеса в свою пользу.

Барон Бурхард указывал своему кастеляну, выйдя с ним во двор замка, возле бергфрида:

- Здесь свободно и просторно, и двор хорошо вымощен. Никто не споткнется под ударом противника, - удовлетворенно произнес он. - Значит, прикажешь оградить это место веревками, чтобы никто не входил в круг до самого поединка...

Барон тяжело вздохнул, не в силах скрыть тревогу.

- Не знаю вот только, одолеет ли мой чемпион рыцаря Циу... Конечно, лучшего защитника, чем капитан Гинкмар, мне и искать нечего, спасибо жрецам за него! И все же - справится ли он?..

- Должен справиться! - утешал кастелян своего господина. - Кто такой этот Аделард? Мальчишка! Ему не устоять против опытного рыцаря.

- Он - посвященный рыцарь Циу. И с ним не так-то легко справиться, - вздохнул Бурхард, вспомнив свою стычку с Аделардом, когда тот отшвырнул его от Гизелы.

- Но ведь и капитан Гинкмар служит Небесам, хоть и не посвящался сам; так что на нем тоже должно лежать благословение, - постарался убедить кастелян. - И хорошо, что защитником девы Гизелы будет юнец, а не старший рыцарь, Вальтер фон Валленрод. Того я опасаюсь куда больше: сразу видно, что это опытный воин, и к тому же всегда выдержан. А с этим-то мальчишкой твой чемпион, храмовый рыцарь, справится в два счета.

Барон Бурхард с сомнением покачал головой. Он бы хотел поверить словам кастеляна, да снова заныли ребра, помятые Аделардом во время их рукопашной. Конечно, то был не настоящий поединок. Но все равно, барон знал, что этот мальчишка - опасный противник, да еще вооруженный сознанием своей правоты. И барон предчувствовал, что и на сей раз желанная Гизела ускользнет от него. И уж тогда, надо полагать, навсегда...

***

Было о чем побеседовать в это же самое время и Гизеле со своими защитниками, рыцарями Циу. Да и жрецы в отведенных для них покоях тоже не ложились спать, размышляли о предстоящей ордалии.

Гизела вновь сидела в покоях рыцарей Циу, не спеша в свою смежную комнату, откуда время от времени выглядывала ее горничная и поглядывала на свою госпожу.

Напротив нее сидел на скамье Вальтер. У его ног устроился на скамейке пониже оруженосец Бодуэн.

Аделард же взволнованно расхаживал по покоям, мерил расстояние размашистыми шагами от стены к стене. Он не страшился за себя во время предстоящего поединка с капитаном Гинкмаром. Но его тревожила возможность проиграть более опытному рыцарю. Тогда Гизела досталась бы ненавистному барону Бурхарду. Сын Карломана Кенабумского гордился своим долгом защитника, и одновременно тревожился - сможет ли он спасти деву, доверившуюся ему?..

Вальтер понял, о чем думал юноша, и улыбнулся ему, обнадеживая.

- Помни, Аделард, что за твоей спиной Циу, Защитник Правды! Никто не одолеет тебя, покуда ты прав.

Аделард виновато взглянул на старшего рыцаря.

- Я это понимаю, но как-то умом. Ведь мне предстоит сражаться не за себя...

- Ничего, мы потренируемся в оставшиеся до поединка дни, - пообещал ему Вальтер. - Я знаю, как ты умеешь владеть оружием, Аделард! Ты справишься и одержишь победу.

- Однако же я еще мало сражался с настоящими противниками, а капитан Гинкмар привык биться не на турнире, - тихо возразил Аделард.

- Это правда, он опытный приграничный житель. Я кое-что слышал о нем, - признал Вальтер. И вдруг подмигнул Аделарду: - Но для того мы и подготовимся как следует, чтобы излечить тебя от сомнений. Тебе нельзя ничего не делать и слишком много думать - это заранее источит дух любого воина хуже, чем дракон Нидхёгг, грызущий корни Ясеня Иггдрасиля.

Аделард остановился рядом с креслом Гизелы и с надеждой взглянул на старшего соратника.

- Благодарю тебя, Вальтер! Да помогут твои уроки - не мне одержать победу, но деве Гизеле - спастись от лап этого подлого барона!

Девушка коснулась руки Аделарда своей горячей ладонью.

- Я верю в тебя, Аделард, храбрый, как сам Циу! - проговорила она, с надеждой глядя ему в глаза. - Опасаюсь я совсем другого: вдруг, даже после твоей победы, барон Бурхард не признает ее итог и все равно потребует меня в жены? - ее голос задрожал при этих словах.

Аделард склонился к девушке, взял в свои ладони ее руку и поцеловал, без всяких слов выражая затаенную нежность.

- Ничего не бойся, прекрасная Гизела! Верно, мудрый жрец Нитхард все продумал, и мы можем довериться его замыслу. Если я одержу победу над защитником барона, он откажется от всех своих прав, поскольку Владыки Асгарда не с ним. Он не посмеет после этого чинить козни! И ты сможешь свободно уехать, стать жрицей, - он тихо вздохнул, представив Гизелу в белом покрывале.

Девушка обвела солнечный круг над головой молодого рыцаря, склонившейся к ней.

- Я буду наблюдать за поединком. И молить Циу Справедливого, чтобы Он помог тебе, его верному рыцарю, - пообещала она.

Вальтер фон Валленрод нахмурился при упоминании о бароне. И тихо позвал своего оруженосца:

- Бодуэн!

- Да, мой господин! - отозвался юноша, подняв голову.

- Следи за тем, как пойдут приготовления к ордалии, как бы барон и его люди ничего не устроили в оставшееся время! И пусть оружие и снаряжение Аделарда хранятся всегда у нас под замком, и никто из здешних не касается их! От барона Бурхарда всего можно ожидать. Он, конечно, понимает, что Небеса не пошлют ему честную победу. А потому может решить выиграть бесчестным способом либо вовсе не доводить до поединка. Его коварство - нынче наш более опасный противник, чем капитан Гинкмар, его чемпион.

Бодуэн сделался серьезным при этих словах своего господина, и кивнул, обещая ему:

- Да будет так! Я обещаю тебе, рыцарь Вальтер: никто не прикоснется к нашим вещам, к нашим пище и питью, никто не зайдет в эти покои. День ордалии господин Аделард встретит готовым.

- Тогда я буду спокоен, - заверил Вальтер.

***

В это же время и в покоях жрецов тоже размышляли о предстоящем небесном суде...

[Артанис]

Рыцарь Циу и дева (продолжение)

Каждый из посвященных жрецов держался, как им подобало, исходя из характера каждого.

В покоях сидел в кресле старый Нитхард, отдыхая после утомительного дня. Рядом с ним застыл, как изваяние, Арнальт, или Арно. А юный Фульк нервно расхаживал по комнате, не в состоянии успокоиться сразу.

У входных дверей невозмутимо стоял капитан Гинкмар, охраняя покой жрецов.

Фульк взволнованно обратился к своим старшим собратьям:

- Да помогут Небеса, чтобы с Гизелой ничего не случилось за это время! Мне кажется, что коварство барона Бурхарда не имеет границ! - он остановился перед старшими жрецами, взволнованно глядя им в глаза.

Однако те были спокойны с виду. Нитхард серьезно напомнил юноше:

- Произойдет лишь то, что судили всеведущие Норны!

А Арно добавил к этому:

- Если уж победа рыцаря Циу будет определенной, то у барона Бурхарда не останется никаких преимуществ. Тут ему придется смириться. Я лучше всех знаю коварство моего дальнего родича, однако он не посмеет противиться воле Владык Асгарда.

У Фулька несколько отлегло от сердца. И он обратился к старейшему из жрецов:

- Прошу тебя, мудрейший Нитхард: позволь мне сразу же после поединка увезти Гизелу в святилище, а уж там передать ее жрицам Гевьон. Чтобы она и минуты лишней не оставалась в пределах досягаемости для барона.

Нитхард подумал и согласился.

- Ты прав, Фульк! Позаботься о деве, как подобает родственнику.

Затем старец обратился к Гинкмару:

- Тебе, доблестный капитан, предстоит сражаться за барона Бурхарда. Сделай все, что зависит от тебя! Хорошо подготовься и будь на пике своих сил. Если ты все же проиграешь, очень важно, чтобы барон Бурхард после не обвинил нас в подлоге. Помни: на тебя будут обращены взоры Владык Асгарда!

- Да будет Их светлая воля! - отвечал капитан. - Я исполню все, что в моих силах!

***

Так и было решено, в соответствии с понятиями о справедливости, высшей и человеческой. Теперь всем заинтересованным лицам оставалось лишь переждать следующие три дня, до того часа, на какой была назначена ордалия.

Эти дни дня выдались весьма тревожными для всех без исключения обитателей баронского замка. Слуги под руководством кастеляна устраивали во дворе ристалище, где должен был произойти небесный суд. А жрецы наблюдали за кастеляном и проверяли, чтобы все было устроено честно.

Тем временем, оруженосец Бодуэн дежурил в гостевых покоях, охраняя снаряжение Аделарда, чтобы никто не мог повредить его перед поединком.

Гизела же почти не покидала покоев, где жила под охраной рыцарей Циу. Даже завтракала и обедала она там же, в смежных покоях. Девушка выходила лишь в святилище, в сопровождении Аделарда и своей служанки. Там она подолгу молилась о победе своего спасителя.

Если же сын Карломана не сопровождал свою подзащитную, то готовился к поединку вместе с Вальтером. Тот показывал молодому человеку новые боевые приемы, что должны были пригодиться ему во время поединка.

Готовился к поединку и Гинкмар, как ему велели жрецы. Он вместе с другими храмовыми воинами усердно отрабатывал боевые навыки.

Барон Бурхард приходил наблюдать за своим будущим защитником, и успокаивался, видя, что за него выйдет сражаться действительно выдающийся рыцарь. Он верил, что Гинкмар победит Аделарда.

***

И вот, рыцари Циу в очередной раз тренировались во дворе, во всю силу, до усталости. На них были надеты не те доспехи, в которых рыцари сражались в настоящем бою, а учебные, более легкие. И рубились Аделард с Вальтером тоже на учебных мечах, пусть и заточенных как следует. Настоящие же доспехи Аделарда, тщательно начищенные, лежали в покоях под защитой Бодуэна, и никто не видел их, как и меч рыцаря. 

Решительно рубясь с юношей, Вальтер сделал широкий взмах мечом, слева направо - словно большая птица взмахнула крыльями. Аделард едва успел уклониться от удара, какой в настоящем сражении разрубил бы пополам любого противника.

- Повтори! - велел старший рыцарь.

Аделард перехватил свой меч, повел его слева направо, как показывал Вальтер. Память тела не подвела его: он ударил стремительно и ловко, так что уже Вальтеру пришлось отбивать удар.

- Неплохо; но я видел, как ты ведешь меч. Учись еще, - потребовал старший рыцарь, чуть-чуть направляя меч Аделарда. - Но будь точнее! Верного удара никто не сможет отбить.

Аделард снова попытался повторить, взметнув меч, как крылья. Затем проговорил, опустив руки:

- Мне кажется, я раньше уже видел такой прием... Ну да, конечно: мой отец владел им, применял его на турнире в ближней стычке! Его в самом деле никто не мог отбить.

- Верно! - Вальтер снова повел меч, и, когда его широкое лезвие уже готово было упасть на Аделарда, тот успел отвернуться и ответить ударом на удар.

Затем рыцарь-аллеман пояснил урожденному виконту Кенабумскому:

- Если доблестный майордом Арвернии владеет этим приемом, значит, его научили сей боевой премудрости на моей родине, в Аллемании, когда он был там проездом... Ведь был же, да?

- Это правда. Еще до моего рождения отец, возвращаясь из Моравии, проезжал через Аллеманию, - подтвердил Аделард. - Значит, это аллеманский прием?

- Его называют "семнонским орлом", - пояснил Вальтер. - Семноны были самым древним и прославленным племенем былой Аллемании, и многие знатные семейства на моей родине возводят к ним свое происхождение. Но даже и там нынче далеко не все владеют "семнонским орлом". А тем более - они не стали бы учить ему всякого чужеземца. Если мудрый Карломан Кенабумский узнал "семнонского орла", значит, он заслужил дружбу и доверие лучших из аллеманских рыцарей.

- Мой отец способен где угодно найти надежных друзей и союзников, - с гордостью проговорил Аделард.

- Но и ты нынче показал себя его достойным сыном, - слегка улыбнулся Вальтер. - Ну, давай: повтори еще! На поединке "семнонский орел" пригодится тебе, я думаю.

И Аделард снова повторил прием, готовясь к предстоящему поединку. Он повторял его снова и снова, пока меч в его руках не стал широко взлетать, как распахнутые крылья орла. И сын Карломана Кенабумского оттачивал новый боевой навык, до усталости, пока руки не наливались приятной тяжестью. Он видел перед собой отца, всегда сильного и уверенного, готового на все ради справедливости. И Аделард, рыцарь Циу, был готов действовать, как учил его отец, стремился быть таким же сильным и храбрым, и, как и Карломан Кенабумский, защищать людей.

***

Наконец, настал день ордалии - небесного суда поединком. Все долго ждали его и тревожились, однако, когда он настал, все встретили его в добром здравии, и, насколько можно было судить, готовыми к любому исходу дела.

Но, прежде чем выйти на поединок, следовало заручиться поддержкой Высших Сил. Во дворе закололи быка, и его сердце и жир Нитхард сжег на алтаре в святилище вместе с ветками можжевельника. Арно и Фульк помогали старому жрецу служить при жертвоприношении. Воздев руки к Небесам ритуальным жестом, жрец-законоговоритель торжественно провозгласил:

- Внемлите, Владыки Асгарда, создавшие Девять Миров и все сущее в них! К вам взываем, ибо должен разрешиться спор о праве на опеку между бароном Бурхардом и девицей Гизелой, дочерью сеньора Эброина. Их защитники готовы обнажить оружие за правду. Разрешите же распрю, послав победу правой стороне! Пусть победит не тот, кто сильнее или хитрее, не тот, кто перед боем взывает к нужным покровителям, но лишь тот, кто защищает правое дело! Да будет так, во веки веков!

Пламя на алтаре пылало, обращая возложенное на него приношение в угли. Вокруг алтаря стояли все, что был заинтересован в предстоящем небесном суде. И, пока они глядели, им открывались в пламени видения, у каждого - свои.

Гизела увидела, как пламя развернулось сияющим покрывалом и окутало ей голову, плечи, грудь. Из огня донесся сильный голос: "Я приветствую тебя, дочь моя! Тебе хранить пламя!" Но девушка была слишком взволнована, чтобы разобрать, мужской это голос или женский.

Рядом с ней истово молились воины Циу, прося даровать Аделарду победу. И сам Аделард стоял, затаив дыхание. Ему вспомнилось, как некогда он во время испытания вложил руку в огонь, подобно самому доблестному Циу. Сейчас юноша тоже стоял, словно заживо объятый пламенем. Но уже не рука, а грудь у него горела, словно его собственное сердце сейчас сжигали на алтаре. Но он терпел, чувствуя, как взамен боли приходит новая сила. Ради Гизелы, пусть им и суждено расстаться навсегда. А потом ему стало совсем спокойно, словно он родился в пламени заново.

Вальтер фон Валленрод напряженно вглядывался в пламя, надеясь увидеть исход ордалии. Но вместо того ему вдруг привиделись вершины Белых Гор, Замок Львов, Риндсфалльский перевал и ледник, залитый алым светом утренней зари, будто кровью.

И Бодуэну, его оруженосцу, привиделись огненные знаки, складывающиеся в письмена: "Храни память, Бодуэн! Помни небесный суд, помни Риндсфалльский перевал!" И юношу охватил озноб, хоть он и не знал, что именно его страшит.

Глядел своим единственным оком в огонь и барон Бурхард Одноглазый, мечтая увидеть другой алтарь, посвященный Фрейе, и себя с Гизелой в свадебных одеяниях. Но внезапно перед ним разверзлось поле битвы, и он скитался среди мертвых тел, никого не находя, совсем один. Даже коня не было под ним. И вдруг огромный орел упал с неба и ударил в лицо Бурхарду, заново раздирая давно выколотый глаз. Барон пошатнулся и взглянул на девушку с отчаянием. Тревожное предчувствие угнетало его. Вряд ли суждено ему обрести Гизелу!

А капитан Гинкмар, будущий противник Аделарда, во время молитвы увидел в огне Скульд, младшую из Норн, означавшую будушее. Одну руку она простерла к нему, а другой держала жребий с его именем, и произнесла: "Да свершится то, чему суждено быть!"

Кастелян из замка робко взглянул было в пламя, мысленно загадывая: "Хочу, чтобы мой хозяин победил!" Но пламя обдало его резким жаром, и он отшатнулся прочь, не смея более вопрошать его.

Что же до жрецов - Нитхарда, Арно и Фулька, - то они служили перед алтарем особенно истово. Молитвы за исход поединка слетали с их уст стремительнее птиц. Но их лица среди общей напряженности выглядели удивительно ясными, как будто огонь на алтаре дал всем троим ясный ответ. Однако никто не решился спросить у жрецов, какой именно.

Вместо этого, тотчас же после молитвы жрецы покинули святилище, и все присутствующие двинулись за ними широкой процессией. Они вышли во двор, к бергфриду. Там, в огороженном ристалище, скоро должен был начаться небесный суд.

[Артанис]

Рыцарь Циу и дева (продолжение)

И вот, все собрались возле огороженного ристалища. Вокруг толпились слуги барона, подготовившие все.

Раньше, чем начался поединок, в огороженный круг вошел Нитхард, жрец-законоговоритель. Он поднял глаза и руки к небу. Там светило неяркое осеннее солнце. В облаках, белых, как горы, парили птицы. И старый жрец горячо произнес, обращаясь к Владыкам Асгарда:

- Смотрите и свидетельствуйте то, что должно нынче произойти! Рассудите, кто прав и кто виновен перед Вами! Мы же обязуемся принять любую Вашу волю и исполнить ее, как подобает!

Пока Нитхард произносил речь, на ристалище вошли Аделард и Гинкмар, оба собранные, сдержанные с виду.

- Я готов, - коротко произнес капитан храмовой стражи.

- И я тоже, - вторил Аделард.

Старый жрец обвел солнечный круг над их головами и проговорил:

- Да пошлют Небеса победу правому! Исполняйте свой долг, доблестные рыцари!

Затем Нитхард вышел из ограды, к своим собратьям-жрецам, Арно и Фульку. Слуги тут же натянули последние веревки между воротными столбиками. Теперь на ристалище остались только будущие противники.

А снаружи, со всех сторон, собрались зрители, тревожась о том, что вот-вот должно было здесь начаться. Они разделились на две стороны, и каждая поддерживала своего чемпиона. По левую сторону, где стоял Гинкмар, ожидал барон Бурхард, а за ним выстроились его воины и слуги. Справа же, где остановился в ожидании Аделард, стояли Вальтер и другие воины Циу. Они не отрывали глаз от противников, готовившихся сойтись в бою.

Нитхард остановился у самых ворот, ведущих на ристалище. По обе руки от него стояли Арно и Фульк. Жрец-законоговоритель поднял обеими руками жезл и провозгласил:

- Да начнется небесный суд! Вперед, доблестные рыцари!

Аделард и Гинкмар в одно мгновение обнажили мечи.

И начался поединок. Но ни тот, ни другой противник не спешил переходить в атаку. Они постепенно сближались, глядя в глаза друг другу и на мечи, сверкавшие перед глазами. Оба следили, как движется противник, стараясь увидеть до битвы, на что каждый способен, и чего им ждать друг от друга.

Гинкмар был старше и опытнее, он приближался спокойно и уверенно. Но Аделард был моложе, и его учили сражаться лучшие воины Арвернии и братства Циу. А самое главное - он твердо знал, что борется за правое дело, и это придавало ему сил, делало мысль ясной, а тело - гибким и послушным.

Оба рыцаря сближались плавно, осторожно. Так что части зрителей их неспешность казалась непонятной, раздражала их.

Барон Бурхард, не выдержав, крикнул своему чемпиону:

- Вперед, капитан Гинкмар! Ты собираешься сражаться?

Капитан храмовой стражи послушался своего подзащитного и подался вперед, целя мечом в грудь Аделарду.

Сын Карломана с быстротой молнии отбил атаку и сам перешел в наступление. Завязался бой. Мечи порхали, как ласточки, руки бойцов взметались и опускались, как ветви деревьев в бурю. Они не оглядывались на зрителей, стоявших за оградой ристалища. Но те не сводили с них глаз, преисполнившись тревоги.

Впрочем, Вальтер фон Валленрод оставался, как обычно, невозмутим, видя, как ведет бой его молодой соратник. И Бодуэн тоже старался сохранять спокойствие, подражая своему наставнику.

Рядом с воинами Циу стояла Гизела. Она была бледна, как мел, и не сводила с Аделарда взора, полного отчаянной надежды.

Рыцари продолжали сражаться. А барон Бурхард вновь крикнул:

- Сражайся, капитан Гинкмар! В голову, в голову ему цель! Один удар - и все решено!

Капитан слышал крики барона, но старался не замечать их. На самом деле советы барона только мешали ему, но подзащитный не сознавал этого. Слишком хотелось Бурхарду заполучить себе Гизелу, и он подгонял своего защитника, опасаясь, что Гинкмар слишком слабо сражался с Аделардом, рыцарем Циу.

И все же, по требованию барона, Гинкмар был вынужден перейти в более решительную атаку. Он упорно нападал на Аделарда, пользуясь своим превосходством в телесной мощи. Он наступал, а молодому рыцарю приходилось отступать, уйдя в глухую оборону. Атаки и блокировки следовали одна за другой. Клинки звенели, сталкиваясь.

Только ловкость, унаследованная от отца-оборотня, еще помогала сыну Карломана продолжать бой. Он уклонялся от ударов, успевал отбивать одну атаку Гинкмара за другой. Юноша тянул время, ища подходящий момент. Но противник был силен, и ему приходилось все труднее. Грудь Аделарда начала тяжело вздыматься, он дышал громче обычного.

Зрители видели все. Слуги барона Бурхарда смеялись и презрительно свистели.

- Эй! Мальчишка! Сдавайся: ты проиграл! Тебе не победить! Скоро наш господин женится на госпоже Гизеле. Бросай оружие, рыцарёныш, ступай играть в куклы!

Барон Бурхард не кричал, как его люди, но и не останавливал их. Он со злорадством следил своим единственным оком, как пятился Аделард под могучими ударами Гинкмара, и ждал его поражения, казавшегося неминуемым. Он злорадно усмехнулся, переводя взгляд на Гизелу. Кто теперь спасет девушку от него, если небесный суд признал его правым?!

Гизела следила за поединком, почти не дыша. Она видела, что Аделарду приходится трудно, и смотрела, в ужасе за него и за себя. Ей хотелось выкрикнуть его имя, но она боялась отвлечь его от поединка, и могла лишь мысленно молиться, так горячо, как никогда в жизни.

"О, Циу, покровитель справедливой войны! Помоги Аделарду, что сражается за правое дело, помоги мне! Не отдавай меня в руки моего притеснителя!"

Затем девушка с робкой надеждой взглянула на Вальтера, стоявшего рядом с ней. Тот следил за поединком с суровым лицом, но не отчаивался. Замечая каждую атаку, каждое движение, он видел, что Аделард копит силы, уклоняясь от атаки Гинкмара. Молодому рыцарю приходилось трудно, противник был явно сильнее него. Но надежда еще оставалась, главное - не упустить ее.

А Аделард, отступая, уже почти коснулся спиной веревок, огораживающих ристалище. Шум среди зрителей еще усилился. Но молодой рыцарь Циу не замечал его, всецело занятый своим противником. Он отбил еще одну атаку Гинкмара, и вновь принял клинок на клинок, чувствуя, как от неимоверного напряжения заныли руки...

"Циу Справедливый: помоги мне, не ради славы, но для спасения девы Гизелы!" - взмолился он, крепко перехватывая меч латными рукавицами.

И вот, Аделард уловил мгновение, когда капитан сделал шаг, готовясь к новому выпаду. Он двигался медленнее прежнего, тоже утомившись.

Всплеснул клинок в руках Аделарда и широко размахнулся слева направо - "семнонский орел" раскинул крылья. И с размаху выбил меч из рук Гинкмара. Клинок со звоном отлетел на десяток шагов, высекая искры из каменных плит.

А сын Карломана, не теряя времени, приставил меч к груди Гинкмара. Он не нанес удара. Но кольчужные кольца и стеганый поддоспешник под ними вдруг вдавились в грудь капитану храмовой стражи. Прямо в ребра, под которыми гулко билось сердце.

- Признай себя побежденным, а свое дело - проигранным, Гинкмар! - потребовал Аделард. Он не держал никакого зла против защитника барона Бурхарда. Иное дело - если бы сам барон осмелился выйти против него! Тут уж было бы куда труднее закончить дело миром...

Храмовый рыцарь судорожно сглотнул и ответил сдавленным голосом:

- Признаю и клянусь больше не продолжать с тобой распрю, рыцарь Циу!

- Хорошо! - Аделард отвел меч от груди противника и воздел его к небесам. - Гляди, доблестный Циу: я достойно стоял за правое дело, и не посрамил твоего братства!

- Это правда! - согласился Вальтер, и все воины Циу, собравшиеся за оградой, единодушно выкрикнули свой боевой клич.

Тогда Аделард обернулся к Нитхарду, жрецу-законоговорителю, и настойчиво проговорил:

- Почтеннейший из всех жрецов: согласен ли ты, что небесный суд окончен? Я победил защитника барона Бурхарда - стало быть, он лишается права опеки над девой Гизелой, - голос Аделарда впервые дрогнул, выдав тщательно скрываемую тревогу.

Нитхард кивнул, чувствуя, как у него и у его младших коллег, наконец, отлегло от сердца.

- Это правда!

Теперь он обратился к барону Бурхарду, стоявшему с потерянным видом после окончания поединка.

- Благородный барон Бурхард: и ты тоже должен признать, что небесный суд завершился не в твою пользу! Нынче же Гизела уедет в святилище, под защитой нашего собрата, новопосвященного Фулька, чтобы после принять посвящение в святилище Гевьон.

Лицо барона исказилось страданием, из его единственного глаза покатились слезы.

- Честно ли выиграл рыцарь Циу? - гневно заспорил он, хватаясь за последнюю надежду. - Вправду ли Небеса позволили ему обезоружить противника тролльским хитрым финтом?

Однако Нитхард возразил, вежливо, но непреклонно:

- Мы договорились чтить волю Высших Сил во всем, что будет явлено во время небесного суда. Небеса объявили, что права Гизела, а не ты. Либо ты признаешь свое поражение и отпустишь деву, либо будешь проклят навек.

Барону Бурхарду ничего не оставалось, как смириться. Угрюмо поглядев на Гизелу, он вздохнул:

- У меня нет выбора. Пусть исполнится жребий всеведущих Норн!

А Гизела, уже не глядя на своего бывшего опекуна (что было теперь глядеть на него!), приблизилась к Аделарду, не успел он еще выйти из ограды ристалища. И, не смущаясь никого, обняла его за плечи, в тех местах, где доспехи рыцаря Циу были смяты клинком Гинкмара, который все же задел Аделарда раза два.

- Хвала тебе, мой благородный спаситель! Да славится твое имя среди рыцарей Циу во веки веков! - горячо пожелала она.

Аделард поцеловал девушке руку, лишь этим выразив потаенную нежность.

- Я счастлив, что мне было позволено выручить тебя! - произнес он, меж тем как воины братства Циу обступили его ликующей толпой.

Нитхард, жрец-законоговоритель, объявил во всеуслышание:

- Возблагодарим Небеса, что послали победу тем, кто прав!

[Артанис]

Рыцарь Циу и дева (продолжение)

Вечером в святилище баронского замка вновь состоялась благодарственная молитва в честь победы Аделарда на ордалии. На сей раз она не похожа была на утреннее служение. Трое жрецов с такой горячей радостью возносили молитвы к Небесам, что их искренние чувства передавались всем присутствующим. Всем казалось, будто после долгой суровой зимы, наконец, повеяло весной.

- Хвалим Вас, вековечные Владыки Асгарда, за вашу справедливость, что держит Девять Миров, словно Ясень Иггдрасиль! Да будет во веки веков высшая правда сиять вокруг нас, ярче, чем солнечный свет!

Так молились и пели те, кто вправе был радоваться итогу небесного суда.

Но были среди присутствующих и такие, кто пережил слишком жестокое огорчение, чтобы смириться.

Разумеется, в первую очередь речь шла о бароне Бурхарде и его людях. Барон выждал на службе лишь ровно столько, сколько нужно было ради благочестия. Затем он сжал рукой плечо своего кастеляна и прошептал:

- Я пойду к себе! А ты принеси мне вина. Побольше! Я хочу забыться...

Кастелян с тревогой взглянул на  своего господина. Но, видя, насколько он мрачен, как некрасиво потемнело его лицо, он мог лишь послушно кивнуть. Если господин барон желал напиться - значит, так надо.

- Сделаю, мой господин! Будет тебе вино. Обещаю, - поспешно произнес он.

И хозяин замка направился к выходу из святилища. Но на пороге обернулся и с тоской поглядел на Гизелу, печально проговорив:

- Я ведь только желал тебе добра, моя прекрасная дева! Мне жаль, что ты решила стать жрицей. Никогда не узнаешь мужской ласки и радости материнства...

Девушка, не говоря ни слова, отстранилась прочь. А Нитхард простер руку над ней и произнес во всеуслышание:

- Заботу о деве Гизеле мы поручим Фульку, младшему жрецу из Святилища Победы! И я, как жрец-законоговоритель, ручаюсь, что никто не причинит ей вреда.

Фульк вышел вперед и положил руку на плечо Гизеле, беря ее под защиту.

Увидев, что ему не на что надеяться, барон Бурхард вышел, шатаясь от горя.

Арно, жрец и давний противник Бурхарда, поглядел ему вслед и сурово произнес:

- Лучше всего нам уехать рано утром, чтобы не рисковать. От барона еще можно ждать неприятностей!

Он обернулся к рыцарям Циу и посоветовал:

- И вам тоже будет лучше уехать раньше, не терять времени!

Вальтер одобрительно кивнул.

- Ты прав, благородный Арнальт! Я только рад поскорее покинуть этот гостеприимный замок. Мы и так потеряли много времени, задержавшись здесь.

И он приказал оруженосцу Бодуэну:

- Оповести наших кнехтов, что мы выезжаем с утра!

Юноша вышел из святилища. А Аделард задумчиво улыбнулся, думая о том, что их с Гизелой нити жизни переплелись ненадолго, но теперь вновь расходятся навсегда...

Его раздумья прервал недавний противник - капитан Гинкмар из Святилища Победы. Он уважительно обратился к юноше и протянул ему руку:

- Счастья тебе, храбрый Аделард! Я был рад сразиться с тобой. Ты многому научил меня.

Аделард охотно пожал руку рыцарю.

- Я рад, что мы расстались друзьями, отважный Гинкмар! Ты хорошо дрался, и мне было трудно победить тебя.

Так и закончилось все после небесного суда. По окончании благодарственной молитвы все разошлись по своим покоям, отдыхать.

***

Не знал отдыха только барон Бурхард. Точнее, он пытался обрести его, но на свой лад, глотая крепкое вино, как воду. Он пил, не чувствуя вкуса, но не замечал, как пьянеет, лишь становился все мрачнее. Гизела все не уходила из его мыслей, стояла перед ним, будто наяву.

Кастелян был вынужден подавать барону все новые кувшины с вином и наливать ему в кубок. Сперва он еще подавал своему господину вместе с вином и закуску. Но барон не замечал, что именно он ел.

Он продолжал пить всю ночь. Наконец, под утро, глядя перед собой остекленевшими глазами, проговорил заплетающимся языком:

- Приведи мне Гизелу! Я приказываю тебе.

Кастелян тихо вздохнул.

- Господин барон, отдохни, пожалуйста, а потом уже все решится...

- Что это значит? - переспросил барон, тяжело опираясь руками о стол. - Приведи Гизелу! Я хочу... Хочу, чтобы она была моей! Приведи! Не то я выгоню тебя к троллям! Слышишь?!

Пьяный барон приподнялся-таки со своей скамьи. Но тут же упал, не в состоянии удержаться на ногах. И заснул тяжким пьяным сном.

Кастелян тихо вздохнул, но ничего не стал предпринимать. Лишь подложил валик со скамьи под голову своему господину и укрыл его плащом. Но никуда не пошел, и не думая выполнять его бредовые распоряжения. Он знал, что, когда барон проснется, ничего не будет помнить, а потому не уволит его, свою правую руку. Кастелян имел право быть уверенным в своем положении.

***

А с утра, едва рассвет заалел над вершинами гор, все приготовились к отъезду. И Вальтер с Бодуэном ушли к своим кнехтам, отдавая им последние распоряжения. Но Аделарда не было с другими воинами Циу.

Здесь же, возле казарм, им встретились и жрецы со своей свитой, тоже готовые пуститься в путь. При этом Нитхард сообщил капитану Гинкмару:

- Прошу тебя, капитан: пока мы здесь и не уедем благополучно подальше от замка барона Бурхарда, оберегай не только нас, но прежде всего Гизелу. Мы сможем успокоиться, только когда вернемся домой, в Святилище Победы.

Гинкмар кивнул в знак согласия.

- Я постараюсь, посвященный Нитхард!.. Но где госпожа Гизела находится сейчас?

- Она вместе с Аделардом снова ушла в святилище, чтобы отдать последние дары на прощание, - ответил жрец-законоговоритель.

- Тогда я затрублю в рог, чтобы поторопить их, - произнес капитан храмовой стражи, глядя, как его подчиненные воины проворно седлали коней, готовясь к отъезду.

Просторный двор заполнился людьми и конями всех мастей, готовыми к отъезду.

***

А в замковом святилище, в самом деле, молились этим утром Аделард и Гизела.

Девушка зажгла благовония на алтаре, с волнением думая, что находится здесь, среди реликвий рода барона Бурхарда, в последний раз. Ей с трудом верилось, что уже сегодня она уедет отсюда навсегда.

Сложив руки перед изваяниями Владык Асгарда, Гизела горячо принялась молиться:

- Благодарю Вас, всемогущие, что защитили меня от барона Бурхарда, и что помогли мне спастись от его опеки! Ах, если бы теперь еще мой бедный батюшка оказался живым! Молю Вас: спасите его от вражеского оружия, приведите его домой! И еще - защитите Аделарда, рыцаря Циу, моего спасителя... Циу Справедливый, будь и впредь покровителем своему храброму рыцарю, даруй ему счастье на всю жизнь.

Сам Аделард в это время стоял в нескольких шагах от девушки, охраняя ее покой. Он наблюдал за ней и вновь вспоминал королеву Кримхильду. Казалось, будто она сама перенеслась сюда, под своды святилища баронского замка.

И все же, не только сходство Гизелы с королевой притягивало Аделарда к ней. Он убедился, что она, нежная и хрупкая с виду, на самом деле сильна духом. Она была готова на все, лишь бы не принадлежать ненавистному барону. Сами Небеса избрали Гизелу для служения, как и его, Аделарда. Юноша сознавал, что их судьбы связаны, хоть им и предстояло сегодня же расстаться навсегда.

Наконец, Гизела закончила молиться и обернулась к юноше. И произнесла, виновато улыбнувшись ему:

- Я рада, что могу еще раз поблагодарить тебя, храбрый Аделард! Все мою жизнь, сколько она будет длиться, я стану вспоминать о тебе, мой спаситель!

Юноша широко улыбнулся в ответ.

- Ну что ты, Гизела! Я не мог пройти мимо и оставить даму в беде. Любой рыцарь поступил бы так же...

Он смутился, не зная, что еще сказать ей. И проговорил, надеясь хоть в чем-то еще помочь девушке:

- Я постараюсь узнать о судьбе твоего отца, милая Гизела! Напишу о нем к королевскому двору, своим родным, чтобы они послали людей разыскать и спасти сеньора Эброина, едва это возможно.

Девушка взглянула на него недоумевающе, уловив в его словах нечто необыкновенное. И воскликнула:

- Но кто ты такой, благородный Аделард, если у тебя есть родные при дворе короля?

Юноша чуть потупился и признался ей:

- Я сын майордома Арвернии, графа Карломана Кенабумского. Самый младший из его сыновей...

Гизела смотрела на него, как на эйнхирия, спустившегося из Вальхаллы.

- Я и представить не могла, что столь знатный муж проявит участие к моей судьбе!.. Но ты вполне унаследовал храбрость и благородство от своего отца, знаменитого Карломана Почти Короля... Еще раз обещаю чтить твое имя до конца моих дней! Когда меня посвятят в жрицы Гевьон, я буду посвящать тебе цветы - белые лилии, в знак чистоты твоих намерений, буду возлагать их на алтарь, благодаря тебя и Норн, что привели тебя вовремя.

- Гизела...

Аделард наклонился к ней и поцеловал в щеку, горящую огненным румянцем. Она и вправду показалась юноше очень горячей. Волосы девушки пахли водяными лилиями - теми, что она собиралась посвятить ему...

На долю мгновения юноша и девушка забыли обо всем на свете. Они уже не сознавали, что находятся в святилище, под взорами Высших Сил. Забыли, что он отрекся ото всех земных привязанностей, вступив в братство Циу, а она готовилась стать жрицей Гевьон. Осталось лишь их взаимное влечение, и оно готово было закружить юношу и девушку, словно бурный водоворот...

Но вдруг во дворе протрубил рог, объявляя поход. Его протяжный гул заметался эхом среди каменных стен и резко оборвал волшебное упоение, охватившее Аделарда с Гизелой.

Они отшатнулись друг от друга, мгновенно осознав все и понимая, что чуть не произошло только что. Оба тяжело дышали, в их глазах отразилось отчаяние. Слова были не нужны, юноша и девушка знали, что расстаются навсегда.

А во дворе все еще гудел большой рог, призывая всех в путь.

Аделард и Гизела постарались совладать с собой и спустились во двор, со светлыми лицами и с разбитым сердцем...

[Артанис]

Рыцарь Циу и дева (продолжение)

Так навсегда расстались Аделард Кенабумский, рыцарь Циу, и дева Гизела, дочь сеньора Эброина. Всего несколько дней продолжалось их знакомство, а жизнь обоим перевернуло.

Теперь Аделард вместе с Вальтером, Бодуэном и отрядом кнехтов проследовали дальше - в Замок Львов, охранявший Риндсфалльский перевал. Там сын Карломана приступил к службе, как и собирался.

Юноша выполнил свое обещание Гизеле и написал письмо к королевскому двору, своему отцу, а также брату, сенешалю Ангеррану, с просьбой разыскать отца девушки.

А вскоре после этого рыцари Циу узнали, что через перевал движется большое войско междугорцев. Гарнизон Замка Львов принял бой. Их было шестеро рыцарей: Роже де Бомон, Бриан Орсонский, Беловез Неистовый, Сигмунд де Тариньи, Вальтер фон Валленрод и Аделард Кенабумский, - вместе с кнехтами числом в триста человек. Этот маленький отряд заступил дорогу впятеро большему войску междугорцев. В узком горном проходе у самой кромки ледников они сражались не на жизнь, а на смерть. Рыцари Циу истребили междугорцев без остатка. Но и сами погибли в жестоком бою, один за другим.

В их числе был и Аделард. Он был убит, храбро сражаясь, как и все его соратники. Его тело успел спрятать в пещере Вальтер. Он остался последним из рыцарей Циу. Тогда он отослал прочь своего оруженосца Бодуэна. Сам же обрушил свой меч на лед и спустил ледник, что похоронил его вместе с остатками междугорского войска.

От Бодуэна стало известно, что именно произошло на Риндсфалльском перевале. Оруженосец добрался до ставки коннетабля Хродеберга и привел помощь. Но они не смогли ничего найти, кроме тел некоторых погибших. Замок Львов был разрушен сошедшей лавиной, и весь перевал оказался погребенным подо льдом.

За это время Гизела стала обучаться у жриц Гевьон, готовясь принять посвящение. Там охотно приняли ее, видя искреннюю веру. И в час гибели Аделарда девушка как раз принесла жреческие обеты и надела священное покрывало.

Как обещала Аделарду, она возложила на алтарь белые лилии в честь своего спасителя. Сочные свежие цветы с длинными стеблями не сразу загорелись. Но вот огонь, наконец, сразился с ними, высушил весь сок и вспыхнул высоко и ярко.

И в этой вспышке пламени Гизела увидела Аделарда. Он улыбнулся ей печальной улыбкой, как и в их последнюю встречу,  и стал удаляться прочь, пока не исчез из виду.

Молодая жрица похолодела в ужасе. Словно невидимый нож ударил ей под сердце. Она мгновенно поняла, что с ее спасителем что-то случилось. И тут же сквозь огонь до нее донесся грохот сошедшей лавины. Гизела пошатнулась и ухватилась за край алтаря, чтобы не упасть.

А позже до нее, как и для всех служителей Святилища Победы, дошла весть о сражении на Риндсфалльском перевале, о разрушении Замка Львов и героической гибели рыцарей Циу.

Гизела была убита горем, однако не поражена. Она уже предчувствовала правду. И думала об Аделарде - не как о новом Роланде, герое времен Карломана Великого, но как о своем спасителе, что освободил ее от рук барона Бурхарда. И Гизела мысленно пообещала себе чтить память героя Аделарда до конца своих дней.

Позже, весной того же года, сам майордом Арвернии, граф Карломан Кенабумский, приезжал на место гибели своего сына. Его сопровождал сенешаль Варох, друг детства Карломана и тоже оборотень. Они приезжали в Святилище Победы, и там встретились с Гизелой. Разумеется, не случайно! Карломану хотелось увидеть ту, которой его сын оказал такую большую услугу. Он понял из письма Аделарда, что они с Гизелой успели произвести друг на друга большое впечатление.

Гизела охотно рассказала обо всем отцу Аделарда, робко поглядывая на знаменитого Почти Короля. Она поведала обо всем, что произошло, и, наконец, так завершила свою речь:

- Благородный граф Кенабумский, я всем сердцем соболезную тебе и твоей семье! Твой сын Аделард был лучшим из рыцарей. И в моей памяти он тоже будет жить всегда.

Лицо Карломана отразило боль, и одновременно с тем - гордость, когда он обратился к девушке:

- Аделарда никто не видел ни живым, ни мертвым. И я не приму его гибель, как и Альпаида, моя жена. Но, какова бы ни была судьба нашего сына, мы знаем, что вправе гордиться им. Да помогут Небеса каждому принять его судьбу не хуже, чем довелось моему Аделарду, - и великолепный майордом Арвернии отступил на шаг от молодой жрицы. Его плечи согнулись, в зеленых глазах вспыхнула тоска, как у волка возле разоренного логова.

Гизела склонила голову перед его отцовской скорбью, не произнеся ни слова. Они вместе разделили скорбь по Аделарду.

Наконец, Карломан преодолел свою боль и снова обратился к Гизеле:

- Гизела: по просьбе моего сына Аделарда, я узнал о судьбе твоего отца, барона Эброина. Он жив и томится в плену у междугорцев, был тяжело ранен во время сражения, но выжил.

Гизела тихо всхлипнула, не в силах так сразу поверить услышанному.

- Неужели я слышу правду, и мне не грезится? - проговорила она неуверенным, дрожащим голосом.

- Это правда, - подтвердил Карломан, и передал девушке кусочек пергамента. А рядом с ним на ладони майордома лежала серебряная фибула.

- Ой, да это же любимая пряжка моего отца! - почти по-детски воскликнула жрица, всплеснув руками в радостном волнении. И сперва взяла в руки пряжку, а уж потом решилась развернуть записку.

Она снова и снова перечитывала послание своего отца, и по ее лицу, вместе с печатью, мелькнула невольная, но искренняя радость. Карломан и Варох не мешали ей.

Наконец, девушка вскинула голову, снова подняла глаза на отца потерянного Аделарда, и горячо проговорила:

- Да, это почерк моего батюшки! И это Аделард вернул его мне, подумать только!.. Теперь я буду вдвойне почитать своего спасителя, - Аделарда, рыцаря Циу!

- Ну что ж, - тихо отвечал граф Кенабумский. - Хорошо, что хоть одна девушка будет помнить моего сына. Храни память, но не мучай себя, благочестивая жрица. Так рассудили Норны!

***

Так все и происходило тогда, после войны с Междугорьем. Гизела сделалась благочестивой жрицей и продолжала чтить память Аделарда. Она встретилась со своим отцом, вернувшимся из плена. Встреча отца с дочерью стала радостным событием для них обоих. Сеньор Эброин с уважением признал выбор своей дочери служить Небесам, даже если бы и хотел для нее втайне другой участи. Возвратившись, он уличил своего сюзерена, барона Бурхарда, в подлоге завещания и в незаконном присвоении имущества вассалов. И барон, лишившийся на войне обоих своих сыновей, был вынужден доживать свой век одиноким и никому не нужным, предметом презрения для всей знати Риндсфалльской Марки.

До Святилища Победы, где жила Гизела, доходили известия обо всех важных событиях, менявших лик Арвернии. Она узнала, когда Карломан Почти Король погиб в поединке с безумным оборотнем, пожертвовав собой ради других, как и его младший сын. Ей стало известно, когда погибла королева Кримхильда, Нибелунгская Валькирия. Все это время Аделард Кенабумский считался пропавшим без вести, а жрица Гизела продолжала возлагать лилии на алтарь в честь своего спасителя.

А между тем, ледник, заваливший Риндсфалльский перевал, постепенно таял в низинах, оседал, трескался, открывая оттаявшие тела погибших воинов Циу и их врагов. Арверны продолжали поиски и с почестями хоронили погибших героев. Через Святилище Победы проходил последний путь мертвых. И Гизела знала, что героев Риндсфалльского перевала продолжают помнить и чтить. Новый майордом Арвернии, граф Ангерран Кенабумский, обещал награду тому, кто найдет его брата...

Его нашли одним из последних, в ледяной пещере, куда некогда Вальтер фон Валленрод спрятал его тело. И самого Вальтера тоже нашли, в основании ледника, который он сам обратил на себя и врагов. Их ледяная могила оттаяла лишь в 827 году, когда Арвернией фактически правила при своем царственном супруге королева Фредегонда Чаровница.

Тела рыцарей Циу торжественно перевезли в Дурокортер, чтобы похоронить их в главном святилище, вместе с их собратьями.

Сильнее всех была взволнована Гизела, благочестивая жрица Гевьон. Теперь она доподлинно узнала о судьбе своего рыцаря, в память о котором продолжала возлагать цветы на алтарь. И ей стало невыносимо думать о том, что Аделард будет лежать в могиле далеко от нее, и она не сможет приносить ему дары. И Гизела обратилась к Верховному Жрецу за разрешением перевестись в дурокортерское святилище Гевьон.

Она приехала в столицу Арвернии вместе с великолепным погребальным шествием, и видела, как тела Аделарда, Вальтера и других героев положили в храме Циу. И она была первой, кто подошел и возложил белые лилии к гробнице, где было написано имя Аделарда Кенабумского.

Бывший оруженосец Бодуэн узнал Гизелу и поведал людям, чем она обязана Аделарду. Бодуэн теперь был одним из самых уважаемых рыцарей Циу, он разделял с погибшими славу героя Риндсфалльского перевала. И, по его слову, уважение распространилось и на Гизелу, знавшую погибших героев.

Поселившись в столичном святилище, Гизела часто навещала гробницу Аделарда и всегда приносила белые лилии. Это заметил майордом Ангерран Кенабумский, тоже часто посещавший святилище Циу. Он встретился с Гизелой, до боли напоминая ей внешним обликом своих отца и младшего брата. Гизела поведала ему о последних деяниях Аделарда. Тогда Ангерран велел Бодуэну написать во всех подробностях прекрасную и трагическую историю рыцаря Циу и девы. А еще Ангерран, желая закрепить почитание своего брата, поручил живописцам украсить придел вокруг гробницы фресками с изображениями подвигов павших героев. На этих изображениях нашлось место и для Гизелы, что постепенно старилась, но не забывала о том, кто спас ее.

Оставшись на всю жизнь жрицей Гевьон, Гизела продолжала чтить память Аделарда. И до последнего дня своей жизни она возлагала лилии на его могилу.

Но, и когда Гизелы не стало, другие люди продолжали чтить Аделарда. Возлагать лилии на его могилу стало обычаем у паломников в святилище Циу. У героя Аделарда стали просить помощи молодые рыцари, прося отваги в своей первой битве. Ему приносили лилии девушки, прося, чтобы герой спас их от немилого замужества, как спас Гизелу. Таким образом, память об Аделарде пережила поколения.

***

Тристан Кенабумский, потомок Ангеррана, закрыл последнюю страницу прочитанной книги. Вновь обернулся к мраморной плите с именем Аделарда. На ней лежали свежие белые лилии. Арверны продолжали чтить героя и по сей день.

Теперь Тристан Кенабумский узнал многое. Он чувствовал, что, прочтя историю Аделарда и Гизелы, повзрослел на много лет, и многому научился.

[Карса]

Благодаря Гизеле память об Аделарде осталась в поколениях. Красивая история. Хорошо, что Гизела нашла себя в служении Гевьон.
А жреческому служению  нужно посвятить себя с юности? Нельзя к этому прийти в зрелом возрасте?

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа Карса!
Пишите почаще, пожалуйста. Нам еще есть, о чем поговорить!

Благодаря Гизеле память об Аделарде осталась в поколениях. Красивая история. Хорошо, что Гизела нашла себя в служении Гевьон.
А жреческому служению  нужно посвятить себя с юности? Нельзя к этому прийти в зрелом возрасте?

Дальше мы увидим, каким образом эта история повлияла на Тристана, о судьбе которого мы уже знаем.
К жречеству можно придти и в зрелом возрасте. Главное - чтобы было истинное призвание и готовность служить.

Рыцарь Циу и дева (окончание)

Прочтя до конца книгу об Аделарде, рыцаре Циу, и о деве Гизеле, Тристан Кенабумский обошел придел, медленно разглядывая фрески на стенах. На них запечатлелась вся история, рассказанная в книге. Здесь было все: и спасение девушки, и вмешательство жрецов, и небесный суд и победа Аделарда, его трогательное прощание с Гизелой. Затем - Риндсфалльский перевал и гибель рыцарей Циу, пышное погребение героев. И - белые лилии на мраморе, и Гизела у гробницы Аделарда, сперва молодая, затем постаревшая, но по-прежнему приносившая дары своей признательности. Тристан узнал все, как наяву!

Разглядев фрески, юный граф Кенабумский вернулся к могиле сына своего прародителя, Карломана Почти Короля. Он видел перед собой Аделарда, словно наяву - мечтательного, горячего, увлекающегося, храброго, как сам Циу, готового пожертвовать собой ради великого дела.

Тристан воодушевился историей Аделарда, словно почувствовал в себе не только кровное, но и внутреннее родство с ним. Юноша, вынужденный покинуть родину и мать, надеялся, что и ему хватило бы сил действовать с тем же мужеством и жертвенностью...

"Спасибо тебе, герой Аделард, за твой пример! - мысленно обратился он. - Дай мне сил, доблестный рыцарь, чтобы выдержать все испытания, что сулят мне Норны! И я хочу быть сильным, добрым и отважным, каким был ты. Если это необходимо, я смогу пожертвовать собой, как и ты, рыцарь Циу. Помоги же мне! Не дай затеряться и сгинуть безвестно в чужой земле. Дай мне и там великое дело, которому можно служить!"

Закончив молиться, Тристан снял со своей руки перстень с золотисто-красным сердоликом и возложил его на мрамор гробницы, рядом с белыми лилиями, под именем Аделарда Кенабумского. Сердолик, камень жизненной силы, лег на холодную плиту, и блеснул золотыми искрами на буквах, составлявших имя героя. Тристан почему-то был уверен, что тот услышал его из Вальхаллы и принял дар.

Теперь Тристан уже не отчаивался из-за несправедливости короля Сигиберта, отсылавшего его в Аллеманию. Он подумал теперь, что Норны никому не дают испытаний больше, чем живущий в состоянии выдержать. И, быть может, его судьбу в самом деле определила не просто воля всемогущего злодея, убийцы его отца, но жребий Вещих Сестер. Коль скоро они посылают его в Аллеманию, значит, он нужен именно там, чтобы, как некогда Аделард, повлиять на чью-то судьбу. Быть может, и ему суждено спасти чью-то жизнь, оказать услугу человеку, которого ждет большое будущее?..

И еще, юный граф Кенабумский невольно задумался о судьбе Гизелы. Ведь они с Аделардом полюбили друг друга, это стало ясно сразу, стоило прочесть книгу. Увы, они встретились слишком поздно: Аделард уже был посвящен в рыцари Циу, и они не имели права подарить друг другу хотя бы недолгого счастья. Но ведь! - подумал Тристан с чувством внезапного узнавания. Ведь Гизела бережно сохранила в душе образ своего верного рыцаря, и спустя много лет после его гибели, на всю свою жизнь! Она избрала судьбу благочестивой жрицы, потому что не желала ничьей любви, кроме Аделарда. И, даже когда она сама состарилась, ее сердце оставалось по-прежнему молодым, и в нем продолжал жить Аделард. А то для чего же она возлагала цветы на его могилу?.. В этой деве, столь похожей на королеву Кримхильду, жила несокрушимо сильная в своей любви душа!..

И Тристан подумал с волнением: быть может, где-то в Аллемании или еще дальше, за Одером, и его ждет своя Гизела? Пусть она выйдет ему навстречу на берегу полноводного озера, и они узнают друг друга...

Теперь молодой граф обратился к Аделарду вслух, глядя на его имя, написанное золотыми буквами на мраморной плите:

- Услышь меня, Аделард Кенабумский, доблестный рыцарь Циу! Я счастлив, что узнал о твоем примере, о твоей недолгой, но прекрасной судьбе. Я постараюсь быть достойным своих предков, какие бы испытания ни ожидали меня. Я смогу выдержать все, не кляня свою судьбу! И еще - я обещаю тебе, храбрый Аделард, всю жизнь помнить историю рыцаря Циу и прекрасной девы. Я буду помнить и чтить тебя и благочестивую жрицу Гизелу. Вы с ней многому научили меня!

Он поклонился в пояс перед гробницей Аделарда. А затем стремительно вышел прочь, не оглядываясь назад.

Если бы оглянулся, то увидел бы, как лилия, лежавшая на холодном мраморе и уже начавшая вянуть, вдруг ожила. Ее поникший венчик выпрямился на стебле, поблекшие крупные лепестки снова обрели сок, стали белоснежными, как перо лебедя. И дивное благоухание лилий наполнило придел святилища, словно пролилось прямиком из небесного Асгарда.

***

С такими чувствами граф Тристан Кенабумский и поехал послом в Аллеманию, ко двору короля Адальберта, брата Верховного Короля Сигиберта Завоевателя.

Король, втайне ненавидевший своего брата и сюзерена, принял молодого посла очень тепло. Как раз ко времени приезда Тристана, аллеманы ходили в поход за Одер, против Великой Моравии. Более многочисленное войско аллеманов одержало победу.  Был убит князь Земомысл, наследник моравского престола, и много других храбрых витязей. Столицей Моравии, Велеградом, осталась распоряжаться овдовевшая княгиня Дубравка. Она правила от имени своих маленьких сыновей. Но моравам было не под силу удержать столицу.

Аллеманский король отправил посольство к княгине Дубравке. Вместе с герцогом Швабским, Альбрехтом Медведем, и его сыном Дитрихом, в Велеград поехал и Тристан Кенабумский. Он сам и оба его спутника искренне старались решить дело миром: чтобы овдовевшая княгиня признала власть короля Аллемании, но при этом Моравия избежала бы новых разрушений.

Однако вместе с Тристаном приехал из Арвернии и граф Рагнахар Алезийский, посланец короля Сигиберта. Некогда Рагнахар убил на турнире отца Тристана, и при дворе шептались втихомолку, что он сделал это по приказу короля. А теперь он следил за молодым спутником и искал случая избавиться и от него. Рагнахар хотел продолжения войны, чтобы сломить Моравию, навсегда покорить ее, ограбить, добыть золото и славу. Однако Рагнахару мешал Тристан...

Сам же граф Кенабумский был рад познакомиться с моравами. Там его хорошо приняли: ведь он был потомком Карломана Почти Короля, названого брата моравского княжеского дома! Кстати, оказалось, что и кровные родственники Тристана по материнской линии, в том числе его прародительница, герцогиня Груох Плакальщица, и ее потомки, бежавшие из Арморики, нынче жили в Моравии.

Но самое сильное впечатление на Тристана произвел маленький наследник престола Моравии - старший сын княгини Дубравки, шестилетний Мечеслав, или Мешек. Это был удивительный ребенок! Прекрасно развитый для своих лет, умный и знающий, решительный, способный добиться всего, что пожелает. При встрече с потомком Карломана Кенабумского, Мечеслав смело держался с ним, как равный. Только он, услышав легенду о Мече Нуады, который видел в подводных чертогах Одера граф Карломан Кенабумский, мог вообразить, что это тот самый меч, которым владел Тристан! И Мешек провозгласил побратимство с ним, чтобы заполучить меч себе. Мечеславу нужно было отомстить за отца! А враг у них с Тристаном был один на двоих - граф Рагнахар Алезийский.

Тристан согласился на просьбу мальчика, ничем не выдав улыбки. Он видел, что у Мечеслава впереди великое будущее! И прилагал еще больше усилий, чтобы Мечеславу не помешали благополучно дожить до взрослых лет. Однако это было возможно, только если Моравия сейчас получит мир.

В результате переговоров, Велеград признал власть короля Аллемании. Мир скреплялся браком княгини Дубравки с графом Дитрихом Швабским. Это было лучшей возможностью для всех.

Тристан Кенабумский действовал так, как поступил бы Аделард на его месте. Он вступился за обездоленную семью моравской княгини, как некогда Аделард за Гизелу. А еще, он взял на себя месть Мешека графу Алезийскому. Ведь побратимство давало ему право мстить за семью названого брата. И он, взрослый рыцарь, имел право отомстить уже сейчас, не откладывая на будущее, как приходилось Мешеку. Только это обстоятельство и решило дело. С трудом Тристану удалось убедить Мечеслава.

Однако и самому графу Кенабумскому едва удалось одолеть Рагнахара Алезийского. Тот был опытным головорезом, и, напав на Тристана в лесу, нанес ему тяжелые раны, но молодой рыцарь смог убить его.  Истекающий кровью Тристан умер бы, если бы не его ручной волк Мани, который вовремя позвал на помощь.

Тристан выжил. Он был готов выйти на свой Риндсфалльский перевал, но пережил его, в отличие от Аделарда. Норны готовили ему другую судьбу, и он должен был прожить долго. Тристан Кенабумский стал названым братом и одним из наставников Мечеслава Моравского, будущего Героя, Что Славен Мечом.

Небеса послали ему вознаграждение за готовность помогать людям. Подобно Аделарду, Тристан Кенабумский встретил свою Гизелу, как некогда мечтал. Но, в отличие от его отдаленного родича, судьба не разлучила их.

Ею стала Верхуслава, его родственница, из рода "детей богини Дану", некогда изгнанных из Арморики. Когда они встретились, Верхуслава оплакивала своего жениха, погибшего в сражении с арвернами. Она утверждала, что никогда не станет женой арверна, а, если ее принудят - убьет его. Однако Тристан сумел излечить ее душу, еще прежде, чем она узнала, что он не совсем арверн.

Тристан и Верхуслава поженились, и жили по большей части в Конигсбурге, при дворе короля Аллемании. Но часто гостили и по ту сторону Одера, у своих родных. Они знали, как жила и правила княгиня Дубравка со своим новым мужем, Дитрихом Швабским. Видели, как взрослел великолепный Мечеслав, становясь тем, кем создали его Небеса.

Впоследствии Тристану Кенабумскому, этому новому Аделарду, довелось, вместе с выросшими сыновьями, сражаться под знаменем Мечеслава против Предводителей Запада - короля Сигиберта и его родичей. К тому времени, его младший сын Алигер Мудрый договорился с "детьми богини Дану", чтобы они вступили в войну вовремя, одновременно с Мечеславом. А впоследствии сын Алигера, внук Тристана, Карломан II, был избран королем Арвернии.

Так повлияла на исторические события, спустя целых сто лет, история рыцаря Циу и прекрасной девы.

[Артанис]

В пасти льва (начало)

К 824 году от рождения императора Карломана Великого, при блистательном дворе Арвернии многое изменилось. И почти все перемены были далеко не в лучшую сторону, что особенно хорошо замечали опытные придворные.

Страной правил король Хильдеберт IV Воинственный, со своей второй женой, королевой Фредегондой. Но уже не было в живых знаменитого майордома Арвернии - графа Карломана Кенабумского, Почти Короля. Тот, чья сила и мудрость много лет были опорой королевства, уже давно покоился в могиле, вместе со своей женой Альпаидой. Их старший сын Ангерран сделался майордомом вместо отца. Он был вполне готов к своим обязанностям, лучшего преемника для Карломана и найти было нельзя. Но даже он не мог, как и другие преданные мужи совета, вполне совладать со своим царственным кузеном, порывистым и непредсказуемым человеком. А также с его матерью, вдовствующей королевой Бересвиндой Адуатукийской.

Это она, Бересвинда, недаром прозванная Паучихой, оттесненная было при Карломане на второй план, теперь вновь вернула влияние на своего царственного сына, занятого больше войной, охотой и турнирами, чем государственными делами. Она погубила свою первую невестку, королеву Кримхильду, Нибелунгскую Валькирию. Паучиха верила, что так было надо, чтобы эта женщина не злоупотребляла своим влиянием на короля. Бересвинда стравила арвернов с "детьми богини Дану", мятежными вассалами из Арморики, рассчитывая сломить их уже навсегда. Когда же наместник Арморики, престарелый принц Дагоберт, вмешался, вопреки воле Бересвинды, то был арестован, а позже тайно убит в тюрьме, по приказу королевы-матери. Даже былые заслуги Дагоберта, выдающегося полководца и государственного деятеля, приходившегося, к тому же, двоюродным дедом ныне правящему королю, не остановили Бересвинду. Она была убеждена, что права всегда и во всем.

Конечно, кое в чем и ей приходилось считаться с волей своего царственного сына. Она была вынуждена расстаться со своим невенчаным супругом, герцогом Хродебергом, сыном принца Дагоберта. Лишь ценой разлуки ей удалось добиться, чтобы его назначили коннетаблем вместо его отца. Такое условие поставил своей матери король Хильдеберт, ненавидевший Хродеберга, хоть и ценивший его военные заслуги.

Бересвинда и Хродеберг повиновались скрепя сердце. Но все же не навсегда. Когда был убит принц Дагоберт, его сын и внуки - сыновья Альпаиды и Карломана, - решили наблюдать за королевой-матерью. И коннетабль Хродеберг был вынужден возобновить тайную связь с былой возлюбленной. В душе у него в это время кипел весь яд Мирового Змея. Боль от жестокой гибели отца, и отвращение к той, кто, как он знал, была его убийцей, и былая страсть, какую он все еще испытывал к ней, терзали его неотступно. И порой Хродеберг хотел убить Бересвинду, а затем - себя. Однако он терпел, как договорился со своими родными, и исполнял свой долг.

Сама же королева-мать не подозревала изменившегося отношения своего невенчаного супруга. Она просто радовалась, что он снова с ней, и лишь в его присутствии оттаивала, чувствовала себя женщиной, а не Паучихой. Без Хродеберга она, несомненно, могла бы сделаться еще хуже, чем была теперь.

А между тем, события развивались непредсказуемым образом, какого не могли предусмотреть ни король Хильдеберт, ни его деспотичная мать.

Причиной новых проблем стал герцог Реймбаут Окситанский, самый коварный из вассалов арвернской короны. Некогда он сам принес оммаж королю Арвернии, чтобы получить военную помощь против родственников.Реймбаут пришел к власти на арвернских мечах, женился на арвернке - вдовствующей королеве Матильде, что была женой короля Хлодеберта VII, старшего брата Хильдеберта. Герцог Окситанский принес Арвернии богатые владения - край виноградников и песен, торговых путей и цветущих лугов, имеющий выход к Окруженному Морю. Однако, стоило ему взойти на престол, как он уже стал тяготиться своим долгом повиноваться Арвернии.

При очевидном неравенстве сил, он не мог отвоевать независимость, это было ясно. Реймбаут хотел бы, чтобы никакой Арвернии вовсе не было, чтобы она распалась, разрушилась навсегда. И он принялся действовать исподтишка против тех, кому был обязан всем.

Первые интриги Реймбаут начал еще при жизни Карломана Кенабумского. Однако перехитрить мудрого майордома Арвернии не по силам было никому. Он вынудил герцога Окситанского повиноваться, и даже принимать участие в войне против междугорцев, разгоревшейся в 814 году.

Однако гибель Карломана в поединке с Ужасом Кемперра открыла Реймбауту новые возможности. Он усмехался про себя: каким же глупцом оказался величайший из политиков Арвернии - при таких возможностях да подставиться под клыки какому-то волку! И, следя за переменами в королевстве, герцог Окситанский ждал удобного для себя часа.

Но он не только ждал, а еще и мастерски готовил для себя новые возможности. И прежде всего обратил взор на Нибелунгию, давнего соперника Арвернии, с которой у Окситанского дома тоже были связи, то дружественные, то враждебные.

Предыдущая война нибелунгов с арвернами затянулась на несколько лет, унесла множество жизней, в том числе и королевских родичей, принесла мор и разрушения, и множество бед людям по обе стороны границы. После той войны едва удалось упрочить мир, благодаря браку короля Хильдеберта Арвернского и принцессы Кримхильды Нибелунгской.

Однако гибель молодой королевы снова разрушила этот хрупкий мир. Никто не сомневался, что Кримхильду погубила ее свекровь, королева Бересвинда Адуатукийская. Ныне правивший Нибелунгией король Мундеррих, брат Кримхильды, не мог простить ни Паучиху, ни короля Хильдеберта,  не сумевшего уберечь сокровище, дарованное ему Небесами. Если прошло уже несколько лет, а война еще не началась, то лишь потому, что оба королевства тщательно готовились к ней. Кроме того, каждой стороне хотелось, чтобы не они, а противник доставил окончательный повод для войны.

Но герцог Реймбаут Окситанский внимательно следил за нарастающим напряжением между королевствами. Пока что он старался убедить нибелунгов, что готов быть им самым верным союзником.

Однако к тому времени коварство герцога Окситанского было ведомо во всей бывшей империи Карломана Великого. А потому нибелунги не спешили доверять ему. Он же старался угодить им, как в свое время арвернам, обещал королю Мундерриху помочь ему в отмщении за его сестру. А для большего сближения Реймбаут посватал за своего подросшего сына, рожденного ему Матильдой, принцессу из младшей ветви рода Победителя Дракона. Пошли переговоры о сватовстве, хотя пока никто не мог ручаться, ждет ли их успех.

Однако все эти приготовления глубоко встревожили герцогиню Матильду, одну из умнейших женщин своего времени. Она недаром была ученицей мудрого Карломана Кенабумского, и обязана ему своим возвышением из простой дворянки до государыни.

Матильда оповещала двор Арвернии обо всем, что становилось ей известно. Она вкладывала шифр и тайные намеки в письма своим родителям, передавала послания через торговцев и слуг, вышивала шелковый платок знаками, известными только им с Ангерраном Кенабумским, потому что они сами изобрели их в детстве. В своих посланиях Матильда не нагнетала тревоги, она сообщала лишь о свершившихся событиях, о том, что твердо знала. Но и без того, каждое ее послание звучало как набат, зовущий на пожар. Она кричала: готовится предательство, будьте настороже!

Со временем, письма от Матильды стали приходить все реже, а затем и вовсе прекратились. А другие арвернские соглядатаи сообщали, что Реймбаут Окситанский взял под стражу своих жену и сына. Герцогиня с наследником жили точно в золотой клетке, в качестве заложников, на случай, если арверны попытаются вмешаться в окситанские дела.

Это было отнюдь не шуткой! Ведь для Реймбаута Окситанского люди не делились на своих и чужих. Существовали только его личные интересы, ради которых он готов был пожертвовать кем угодно. Что говорить, если он еще в юности погубил свою мать, герцогиню Арнауду, смерть которой позволяла ему действовать свободно! Уж кто-кто, а нынешний майордом Арвернии, граф Ангерран Кенабумский, знал это слишком хорошо. Ведь он сам вместе с Матильдой давным-давно, еще детьми, подслушали разговор Реймбаута с его подручными о смерти герцогини. Тогда же для них обоих закончилось детство. Если бы они могли тогда подозревать, что впоследствии Матильда станет женой этого страшного человека! А Ангерран, в свое время спасший от Реймбаута свою нынешнюю жену, Луитбергу Андосийскую, не мог теперь помочь Матильде, своему лучшему другу...

А тем временем, Реймбаут Окситанский, усмирив свою супругу, с которой они всегда не выносили друг друга, а теперь особенно, принялся действовать. Он стремился доказать нибелунгам свою полезность. Тогда-то можно будет и породниться, и обрести давно чаемую независимость!

И он устроил покушение на короля Арвернии. Реймбаут в совершенстве изучил яды, самые разнообразные: те, что действовали съеденными с пищей, и те, что отравляли жертву при попадании в кровь, и те, которым достаточно было соприкосновения с кожей, чтобы проникнуть вглубь тела. Реймбаут знал, какой яд сохраняется на ткани, убивая надевшего ее, и какой впитывается через дерево или глину, и даже через самый неподатливый металл. Торговцы из дальних стран нарочно привозили Реймбауту яды из неведомых растений и из самых смертоносных змей.

Владея такими средствами, герцог Окситанский задумал покушение на своего законного сюзерена, короля Арвернии. Было бы совсем неплохо, если бы этот берсерк, помешанный на оружии, турнирах и рыцарской славе, умер бы недостойным рыцаря способом, и спустился бы в хладное царство Хель, вместо того, чтобы отправиться в Вальхаллу!

О своем будущем посмертии Реймбаут Окситанский предпочитал не задумываться. Хотя уж ему-то, неоднократному убийце, предателю и клятвопреступнику, и в царстве Хель нашлось бы место разве что в доме, сплетенном из живых ядовитых змей, где должно вечно корчиться под их укусами. Что, безусловно, было бы очень символично для него, как мастера ядов.

Однако Норны не судили королю Хильдеберту умереть от яда. Они отвели беду руками королевского кузена и советника, виконта Аледрама Кенабумского. Тот остался младшим из ныне живущих сыновей Карломана Кенабумского и Альпаиды. Каждому из них передавалась часть многогранных дарований их знаменитого отца. Аледрам унаследовал стремление к наукам и знаниям. Он с детства изучал тайны природы, в том числе и разнообразные яды. И теперь разбирался в них не хуже, чем Реймбаут Окситанский, хоть и не склонен был неразборчиво применять их, как тот, или же как королева-мать. Зато он в совершенстве узнавал присутствие любых ядов, даже тех, что, вроде бы, не оставляли следов, - возможно, ему передалось что-то от отцовского волчьего чутья, хоть Аледрам и уродился человеком. Он узнал яд в окситанском вине, поданном королю на пиру. И ни у кого не было ни малейшего сомнения, что это герцог Окситанский покушался на короля. Это было самым вопиющим, но далеко не первым его преступлением.

И теперь правителям Арвернии предстояло решить, как наказать своего преступного вассала.

[Артанис]

В пасти льва (продолжение)

В начале осени 824 года от рождения Карломана Великого, нынешний король Арвернии, Хильдеберт IV, стоял возле окна в своем кабинете. Он глядел в сад, где едва начали желтеть пышные кроны деревьев, и в прозрачном воздухе носились серебристые паутинки. В такое время хорошо будет поехать на охоту: олени уже вырастили детенышей, да и кабаны отъелись в дубравах на опавших желудях...

Однако прежде этого предстояла другая охота. О ней-то король задумался теперь, глядя в окно. Он стоял спиной к присутствующим в кабинете, зная, что они подождут, сколько потребуется, пока он не выскажется.

Теперь король всерьез размышлял об Окситании - прекраснейшем крае, что был бы жемчужиной арвернской короны, если бы там не правил проклятый мерзавец Реймбаут!.. Хильдеберт яростно стиснул зубы при мысли о том, кто хотел отравить его. И перевел грозно горящий взор на стену, украшенную его охотничьими трофеями: головами медведей, оленей и кабанов, могучими рогами лосей и диких быков - туров и зубров. На мгновение король представил среди них голову герцога Окситанского, укрепленную на пике. Это была бы добыча так добыча! И мерзкий Реймбаут определенно заслужил эту участь куда больше любого из зверей, которых он, Хильдеберт, брал на копье.

А заодно можно будет одной стрелой добыть сразу две цели. Правда, его матушка хотела бы решить окситанскую проблему иначе. Но даже ей, самой почтенной из всех матерей, придется уяснить, что решения принимает только он, король Арвернии, а все остальные повинуются!

Лица Хильдеберта не видели только что вошедшие: майордом, граф Ангерран Кенабумский, и его дядя, коннетабль Хродеберг. Они стояли тихо, терпеливо, ожидая своей очереди.

К этому времени королю Хильдеберту IV исполнилось 34 года. Он достиг полного расцвета своих сил, продолжая все эти годы много тренироваться в рыцарских упражнениях. Турниры и охота по-прежнему, как и в юности, были любимыми развлечениями младшего сына Бересвинды Адуатукийской. Теперь, в зрелости, он выглядел тем, кем и был - королем-воином, яростным и неукротимым в бою, но способным порой на великодушие. Его лицо за эти годы стало суровым, в черных волосах и густой, хоть и подстриженной, бороде уже мелькала седина. Хильдеберт почти не улыбался после гибели первой жены, королевы Кримхильды, хоть нынешняя супруга, королева Фредегонда, и вызывала в нем горячую страсть. Но в серых глазах короля порой мелькало что-то незащищенное, уязвимое, никак не вязавшееся, казалось бы, ни с его титулом, ни с его несомненной храбростью и горячим нравом.

Король все еще стоял лицом к окну, не оборачиваясь к своим майордому и коннетаблю, хоть и знал, что они здесь. А они стояли, напряженные, как тетива лука, и размышляли про себя, какое решение объявит король.

А тот проговорил, не оборачиваясь, продолжая глядеть в окно:

- Нам следует покарать нашего недостойного вассала, герцога Реймбаута Окситанского, за его постоянные предательства, совершенные против Арвернии, и за покушение на мою жизнь!

- Любая кара будет для него справедливой! - согласился Ангерран, и они с Хродебергом поклонились.

Тогда король продолжал, отдавая самый приятный для него приказ:

- Моя царственная матушка предлагает ввести в Окситанию войска, чтобы покарать герцога Реймбаута, как преступника. Но я думаю иначе! - голос короля звякнул металлом, словно меч, выхваченный из ножен. - Наказать предателя, конечно, необходимо! Я, моей королевской волей, приказываю сделать это тебе, доблестный коннетабль Хродеберг! Ведь настоящий полководец при необходимости справится и без войска, правда же? - король говорил ровным голосом, пряча глумливую усмешку. - Впрочем, ты возьмешь с собой небольшой отряд, сам выберешь надежных людей. Выедешь в Окситанию. Там нынче опасно бывать верному подданному арвернской короны - все равно что в самой пасти льва! - король говорил, по-прежнему обернувшись к окну. - Но ты, конечно, справишься, мой храбрый коннетабль! Я велю тебе любой ценой захватить в плен герцога Окситанского и привезти его сюда для справедливого суда. Я сам хочу вынести ему заслуженный приговор! А заодно освободи из плена герцогиню Матильду и наследника Раймунда, чтобы Окситания не осталась без законного правителя. Пусть они восстановят порядок при помощи арвернских войск, верных короне.

Король сделал паузу, и Ангерран ответил ему со всей уверенностью, стараясь поддержать в своем кузене ровное расположение духа:

- Здесь все - твои верные подданные, государь. И все понимают, насколько важное поручение ты хочешь дать им.

- Это довольно опасное поручение, - уточнил король, по-прежнему стоя лицом к окну. - Оно может стоить жизни многим отважным рыцарям! Ведь придется проникнуть в самое логово льва, преодолеть большие опасности! Однако я именно поэтому остановил выбор на моем верном коннетабле, герое войны с Междугорьем. Тот, кто увенчал себя заслуженными лаврами в битвах со свирепыми горцами, конечно, сможет добыть предателя Реймбаута для заслуженного наказания. Я полагаю, что ты еще не слишком постарел для столь щекотливых поручений, мой храбрый коннетабль? По крайней мере, моя матушка недаром высоко ценит тебя, - в голосе короля, наконец, прорвалась глумливая насмешка.

Хродеберг сохранял спокойствие, глядя на спину и плечи короля - широкие, крепкие, обтянутые камзолом из серебристого шелка, словно кольчугой.

За прошедшие годы коннетабль Арвернии не столь уж сильно изменился. Только стал еще больше похож на своего отца,  принца Дагоберта Старого Лиса, нынче поднявшегося в Вальхаллу. Его волосы, черные, как у всего арвернского дома, теперь были так густо пробиты сединой, что приобрели оттенок черненого серебра. Да еще его узкое лицо прочертили несколько глубоких борозд, оставленных не только годами, но и тяжкими переживаниями последних лет. Гибель сестры и зятя, а также младшего племянника Аделарда, а позднее - заточение и убийство отца, стали тяжкими ударами для Хродеберга. Не меньше надломило его и продолжение отношений с королевой Бересвиндой. Он знал ее преступления и содрогался от ужаса, как при виде настоящей паучихи, но терпел ее, повинуясь долгу перед своим родом. А кроме того, они с Бересвиндой знали друг друга настолько хорошо, что лишь рядом с ней он чувствовал себя снова живым, любимым, нужным своей Прекрасной Даме. Кто примет во внимание страсти, бушевавшие в душе Хродеберга, не удивится, что они убелили его голову и отразились на его лице.

Да и годами было прожито немало: Хроодебергу уже исполнилось 57 лет. Хотя в роду арвернских принцев крови нередко жили куда дольше. Да и назвать коннетабля Арвернии стариком ни у кого не повернулся бы язык. Он оставался стройным и подвижным, как в молодости, и на турнирах побеждал рыцарей вдвое моложе себя. Прекрасное владение оружием возмещало Хродебергу упадок сил, если бы тот и наступал постепенно.

И сейчас он принял опасный приказ короля с невозмутимым спокойствием, как подобало главнокомандующему войсками Арвернии. Лишь переглянулся со своим племянником, майордомом Ангерраном. Они оба прекрасно поняли, что подразумевал король. Его поручение было смертельно опасным. И Хильдеберт выдал его причину, намекнув Хродебергу на свою царственную мать.

Король, закончив говорить, наконец, повернулся лицом к ожидавшим его. Он властно повторил, зная, что его воля - закон для всех:

- Итак, мой благородный коннетабль Хродеберг: наведи в Окситании порядок и добудь мне предателя Реймбаута для справедливого суда!

Хродеберг поклонился и ответил, в знак искренности приложив руку к груди:

- Я исполню твое поручение, государь, как велит мой долг! Задание и впрямь обещает быть ответственным и трудным. Но я выясню на месте, как мне следует действовать.

Ангерран Кенабумский молча, но внимательно наблюдал за своим дядей и за королем. Он предчувствовал, что поездка в Окситанию означает для Хродеберга дорогу в один конец. Недаром коварство герцога Реймбаута было известно всему свету. Там, у себя дома, где ему ведомы все тайники и ловушки, тот будет особенно опасен. У герцога Окситанского, конечно, найдется немало воинов и преданных слуг, которые, пока их господин сохраняет власть, выполнят любой его приказ. А Хродебергу будет позволено взять с собой лишь небольшой отряд. Что же он сможет сделать при столь неравных силах?..

И Ангерран с горечью поглядел на короля. Увы, Хильдеберт сейчас действовал, как истинный сын Бересвинды Адуатукийской. Знал ли он, что его мать погубила его первую супругу под видом несчастного случая? Во всяком случае, теперь король готовился, в свою очередь, послать на смерть того, кто был дороже всех его матери. Вот что сделала с ним утрата, которую ничто не могло залечить в сердце короля! Хильдеберт казался влюбленным в свою вторую жену, королеву Фредегонду, к слову сказать, ожидавшую теперь ребенка. Прекрасная вейла умела разжечь страсть в сердце короля и пленить его любовными утехами, накрепко привязав к себе. Только вот раньше король был, пусть вспыльчивым и непредсказуемым, а порой и опасным, но честным. Тогда, в годы Нибелунгской Валькирии, ее царственный супруг не умел лгать и притворяться. Он бы просто не додумался послать на верную смерть своего лучшего военачальника, хоть и в то время негодовал на Хродеберга, полагая, что тот отнимает у него мать.

Увы, Бересвинда Адуатукийская сама преподала горький урок своему царственному сыну! Он научился лгать и обрекать людей на смерть, пусть еще не мог при этом смотреть им в глаза. Ангерран Кенабумский уже не смел поручиться, что по-настоящему знает своего кузена-короля. Он совершенно не ожидал от него приказа послать Хродеберга в Окситанию, да еще без войска!

Ангерран чувствовал, что они находятся в начале новых страниц арвернской истории, которые будут написаны кровью и грязью, как и многие предыдущие, с тех пор, как погиб его отец, Карломан Почти Король. Ни честь, ни совесть, ни родственная кровь больше не сдерживали короля, равно как и его мать. Более того, они все более явственно пренебрегали и государственными интересами, именно тогда, когда стремились защищать их. Иначе хоть соображения пользы подсказали бы Хильдеберту, что таким полководцем, как Хродеберг, следует дорожить. Теперь же, как с горечью думал Ангерран, образумить короля уже не получится.

[Артанис]

В пасти льва (продолжение)

Король пристально глядел на Хродеберга. Наконец, он убедился, что тот по-прежнему готов твердо исполнять свой долг. И Хильдеберт благосклонно кивнул ему - тем более благосклонно, чем дальше коннетабль уберется от его царственной матушки.

- Ну что ж, действуй, мой доблестный полководец! - сказал король. - Тебе дозволяется все, лишь бы ты захватил мерзавца Реймбаута в плен.

Затем король перевел взгляд на своего майордома:

- А ты, кузен Ангерран, собери коннетабля в путь и выдай ему все, что потребуется для успеха его миссии.

Ангерран послушно кивнул.

- Благодарю тебя, государь! Я охотно помогу. И мой брат Аледрам, твой великий секретарь, поможет в этом.

Хильдеберт удовлетворенно кивнул. Что ж, здесь все ясно. Разговор исчерпан, все устроится само собой, дальнейшее - уже не его забота.

- Ступайте! - приказал он. - Готовься к важному путешествию, мой доблестный коннетабль. А тебе - до встречи, Ангерран!

Дядя с племянником вышли из кабинета короля. А Хильдеберт поглядел им вслед, не в силах сдержать злорадства. Зная Хродеберга, он не сомневался, что тот захватит предателя Реймбаута, живого или мертвого, даже в его собственных владениях. Но король также неоднократно убеждался и в коварстве герцога Окситанского. И знал, что охотник, добывший голову льва, сам неизбежно должен пасть.

Король вновь выглянул в окно, где кроны деревьев, позлащенные осенним солнцем, колыхались на ветру. Сейчас прекрасная погода для охоты, пока земля не размякла от дождей! Надо будет приказать егерям, чтобы выставили на него хорошего зверя, да подальше от Дурокортера, чтобы не возвращаться в замок хотя бы несколько дней. Охота освободит его от общества любимой матушки. Он знал, что королева Бересвинда рано или поздно придет к нему, чтобы просить за своего любовника. Хильдеберту не хотелось говорить с ней об этом. Право, женщине в ее годы можно было бы вести себя куда сдержаннее!..

***

В тот же самый день и час солнце светило и в кабинете майордома Арвернии. Оно освещало чертежи королевства и сопредельных стран, висевшие на стенах, книги и свитки, разложенные повсюду пергаменты и другие полезные вещи. На мраморном столе заметнее всего был массивный чернильный бронзовый прибор в виде головы волка. Это был герб графов Кенабумских, и, глядя на него, можно было бы решить, что Карломан Почти Король, чей портрет висел над столом, все еще здесь, лишь ненадолго отлучился.

Однако идеальный порядок, царивший на столе майордома, образцово разложенные книги, пергаменты и другие предметы, указывали, что Карломана здесь не было уже давно. Почти Король никогда не заботился о внешнем порядке, в его вещах мог уверенно разобраться только он сам. А теперь все было разложено, как говорится, по линеечке, выдавая аккуратность и даже некоторый педантизм нынешнего хозяина кабинета.

Им был Ангерран, старший сын и преемник Карломана. Он унаследовал государственные дарования своего отца, но не обладал его живым воображением, и брал умом и предусмотрительностью, там где его отец часто действовал по всегда безошибочному наитию.

И сейчас граф Ангерран Кенабумский, майордом Арвернии, сидел за столом. Он проверял грамоты, скрепленные печатью Арвернии, которые собирался выдать коннетаблю.

С другой стороны стола сидели коннетабль Хродеберг и его младший племянник Аледрам, великий секретарь Королевского Совета. Они молча наблюдали за работой Ангеррана. Все-таки он был сейчас поразительно похож на своего отца!

На столе перед Аледрамом стояла шкатулка из черного дерева, закрытая на ключ. Он задумчиво поглаживал ее длинными пальцами, как другой человек мог гладить холку коня, шерсть любимой собаки или перья ловчего сокола. Но шкатулка была неодушевленной, хоть и хранила в себе и жизнь, и смерть. В ней содержались склянки с различными ядами и противоядиями, а также лекарствами, что могли при разной дозировке стать и тем, и другим.

Аледрам был сегодня сосредоточен и мрачен. Ему совсем не нравилось, что его любимый дядя вынужден был лезть в пасть льва. Это было не его дело: коннетабль Арвернии привык к открытому противостоянию, а не к шпионским тайным операциям. Аледрам полагал, что для такого задания лучше пригодился бы он сам. Ведь недаром прежде именно великого секретаря отправляли с особо щекотливыми поручениями, требующими и ловкости, и обширных связей. Аледрам знал, что эту должность некогда занимал его отец, граф Карломан Кенабумский, и что он совершил на этом посту множество полезных для Арвернии деяний. Да и сам Аледрам успел многому научиться у своего былого наставника, погибшего, якобы от несчастного случая, как раз во время посольства к герцогу Окситанскому.

Хродеберг тоже молчал, ничем не выдавая своих чувств. Недаром он был сыном и преемником мудрого Дагоберта Старого Лиса. Наконец, он произнес решительно и невозмутимо:

- Я буду рад взять в плен предателя Реймбаута, доставить его в цепях в Дурокортер для заслуженного суда. И с еще большим удовольствием освобожу из плена мудрую герцогиню Матильду, которую столь высоко ценила моя покойная сестра Альпаида. И, конечно, наследника Окситании, принца Раймунда. Хоть мне и не приходилось раньше исполнять подобных заданий. Признаться, я все же думаю, что король выбрал не самый подходящий инструмент. Это все равно что в тесной стычке размахивать длинным мечом, когда нужно хвататься за кинжал. Или же в ювелирном ремесле вытягивать металл молотком там, где нужны пинцет и щипцы.

Его младший племянник, Аледрам, кивнул в знак согласия.

- Едва король намекнул, что намерен делать, я не раз просил его отправить меня с этим заданием в Окситанию. Но он был непреклонен, и поручил это задание тебе, дядя Хродеберг.

- Но чем король объясняет такое решение? - спросил коннетабль, которому его государь отдавал лишь приказы, не утруждая себя разъяснять их.

Аледрам насмешливо скривил губы.

- Король говорит, что ты, дядя, сможешь опереться на наши войска, что стоят на границе с Окситанией и в некоторых арвернских крепостях, поставленных на окситанской земле. Если потребуется, ты соберешь их, и они сразу получат умелого полководца...

Тут в разговор как раз вмешался Ангерран, закончив проверять грамоты и вкладывая их теперь в футляры из непромокаемой кожи. Он кивнул, подтверждая слова брата:

- Это правда: гарнизоны крепостей, все верные дворяне и наши соглядатаи в Окситании предупреждены и готовы содействовать тебе, дядя Хродеберг. А ты, Аледрам, передай коннетаблю твои чудесные средства от всех ядов. А также последние сведения наших разведчиков.

- Благодарю вас! - Хродеберг перевел взгляд с одного племянника на другого, но все же продолжал хмуриться. - Увы, все, что мне приходится узнавать теперь, совсем не похоже на то, чем мне доводилось заниматься прежде. Стоило ли ради такого дожить почти до старости?.. Но сообщают ли ваши соглядатаи, как можно выручить Матильду и наследника?

- Увы, никаких новых известий не поступало, - вздохнул Ангерран. - Только то, что ты и так знаешь, дядя Хродеберг.

Коннетабль Арвернии кивнул. Будучи участником Королевского Совета, он знал все последние вести, приходившие из Окситании. И вести эти, надо сказать, были удручающими.

Герцогиня Матильда и наследник Раймунд содержались под стражей в самой высокой башне замка владетелей Окситании. Некогда с этой башни сбросили герцогиню Арнауду, мать Реймбаута. Такое местопребывание само по себе было зловещим. Вдобавок, их содержали в разных покоях, так что мать с сыном не могли даже повидаться. Они могли разве что обмениваться письмами, которые тайно передавала фрейлина герцогини, госпожа Гарсенда. Она же в последнее время сделалась для герцогини Матильды единственным источником связи со внешним миром.

Судьба этой женщины, сама по себе весьма необычная и заслуживающая внимания, была известна Хродебергу, как и его племянникам. Она была бы достойна песен, столь любимых в Окситании, однако самой даме приходилось молчать.

Гарсенда принадлежала к знатному, но обедневшему окситанскому роду. Ее родовитость и хорошее образование, равно как и красота, проложили ей путь к герцогскому двору. Она стала фрейлиной герцогини Матильды. Но вместе с тем сделалась и любовницей герцога Реймбаута. Тот поручил Гарсенде шпионить за своей женой, а сам выдал ее замуж для отвода глаз за одного из своих придворных. Однако Гарсенда долгое время находилась при герцоге, и тот был уверен в ее преданности, насколько вообще мог кому-то верить. Когда же подрос наследник Раймунд, Гарсенду назначили его учительницей.

Но со временем ее взгляды стали меняться. Прежде всего, Гарсенда, не имевшая собственных детей, искренне привязалась к своему воспитаннику, маленькому наследнику престола. Она стремилась научить Раймунда уважению к людям, честности, милосердию к слабым, верности долгу, - всему, что должен был знать будущий рыцарь. Но при этом Гарсенда не могла не видеть, что отец мальчика, герцог Окситанский, и его приближенные жили совсем иначе. И ей не хотелось, чтобы Раймунд вырос похожим на своего отца, хоть Реймбаут и был ее возлюбленным. Но ее любовь к нему постепенно пошла на убыль.

Со временем Гарсенда сблизилась и с герцогиней Матильдой. Та не сразу смогла преодолеть вполне понятное недоверие, однако Раймунд и забота о нем постепенно сблизили обеих дам. А, став подругой Матильды, Гарсенда служила ей верой и правдой. Она-то и пересылала ее письма через верных людей ко двору Арвернии. Герцог Реймбаут же постепенно разочаровал свою бывшую возлюбленную, когда она лучше узнала его. Последней каплей стало, когда он под надуманным предлогом казнил ее мужа, которому сам же некогда отдал ее в жены. Теперь Гарсенда всем сердцем принадлежала герцогине Матильде, а та хвалила ее, как разумную и смелую помощницу.

Все это хорошо знал коннетабль Хродеберг. История Гарсенды невольно напоминала ему его собственную: ведь и он тоже столько лет метался между любовью и ненавистью к королеве Бересвинде, как окситанская дама - к герцогу Реймбауту. Кто-кто, а Хродеберг знал слишком хорошо, как затуманенные любовью глаза постепенно открываются, и взору предстает чудовище...

Как бы в подтверждение его мыслей, Ангерран посоветовал Хродебергу:

- Когда приедешь ко двору герцога Окситанского, первым делом свяжись с госпожой Гарсендой. Она поможет тебе выручить Матильду и наследника.

[Артанис]

В пасти льва (продолжение)

И Хродеберг пообещал в знак согласия:

- Хорошо, я свяжусь с госпожой Гарсендой! Напомните мне тайный знак, по которому можно будет через нее наладить связь с Матильдой.

Ангерран отвечал:

- Клюв ворона бьет сильно, но на вороньих крыльях можно вознестись высоко... К самой пасти льва, - прибавил майордом, припомнив, как они с Матильдой де Кампани познакомились еще детьми, когда она хотела погладить ручного ворона. С той встречи началась связь Матильды с семейством графов Кенабумских, а стало быть - и ее будущее возвышение.

А его брат Аледрам открыл свою шкатулку и стал показывать дяде различные яды и лекарства. Каждый флакончик был подписан, и он пояснил их свойства.

- Вот эти вот два содержат яды великих змей, обитающих в далеких южных землях. А это - выжимка из бледной поганки. Герцог Окситанский особенно охотно использует их. А этот яд действует через металл, даже если только поцарапаться лезвием, смазанным им...

Хродеберг внимательно слушал наставления племянника и запоминал все, при этом заметно мрачнея. Ему не хотелось иметь никаких дел с ядами. Но доблестный коннетабль Арвернии предчувствовал, что и эти знания скоро пригодятся ему...

Спустя некоторое время трое мужчин поднялись из-за стола. Ангерран и его брат по очереди пожали руки своему дяде. А затем тот взял оставленную ему шкатулку с веществами и запечатанные грамоты. И вышел твердой поступью честного рыцаря, которому нечего было скрывать, да и стыд он ведал, главным образом, по вине других людей.

А Ангерран с Аледрамом, оставшись одни, мрачно переглянулись.

- Я очень надеюсь, что наш дядя вернется живым и невредимым, - однако в интонациях младшего брата не было непреложной уверенности.

- И я тоже надеюсь на это! - присоединился Ангерран. - И надеюсь также, что благодаря ему Матильда и ее сын получат долгожданную свободу!

***

И вот уже настал канун отъезда Хродеберга в Окситанию. Но короля не было в это время в Дурокортере. Он со своей свитой внезапно уехал с утра на охоту. Сын Бересвинды Адуатукийской еще не смел с ясным видом проводить человека, которого посылал на вероятную гибель.

Ангерран и Аледрам внимательно проверяли  все донесения своих соглядатаев, особенно те, что относились к Окситании. Они внимательно следили за обстановкой.

Хродеберг пока что находился в своих покоях, следя, как слуги укладывали его вещи. Он сам наблюдал, чтобы все было правильно. Хотя коннетабля обычно сопровождали в походе опытные денщики, прекрасно знавшие, что нужно их господину в путешествии. Но ведь эта поездка должна была стать не такой, как другие.

На столе в покоях Хродеберга лежало запечатанное письмо. Спешный гонец доставил его из Беллифонтена - летней резиденции, где жила сейчас королева-мать, Бересвинда Адуатукийская.

Письмо притягивало Хродеберга, и он то и дело оборачивался к нему. Однако не распечатывал, словно оно жгло ему руки.

Конечно, шпионы Бересвинды уже донесли ей, что король посылает Хродеберга в Окситанию. Вот она и прислала ему письмо. Должно быть, его королева поведала ему многое, уверяла, что по-прежнему его любит... Смешно: почти всю жизнь, с юности и до седых волос, он, Хродеберг, чувствовал бы себя счастливейшим из людей, услышь заверения в любви из уст Бересвинды. А теперь вот, под старость, его мечта сбылась, - и что ему делать с ней?..

Вдобавок, гонец королевы-матери сообщил, что она выехала из Беллифонтена в столицу, и совсем скоро прибудет в Дурокортер.

Хродеберг вновь оглядел походные сумы, что его слуги подготовили к путешествию. Здесь все было готово. И он снова тоскливо взглянул на письмо Бересвинды. Лишь бы она не успела  приехать, лишь бы ему удалось спастись от нее! Он отдал бы все на свете, чтобы разминуться с той женщиной, которую некогда любил больше жизни...

Глубокой ночью из главных ворот столицы Арвернии выехал небольшой, но хорошо вооруженный отряд. Их было всего двенадцать человек, но предводительствовал отрядом сам коннетабль Хродеберг. Копыта его вороного жеребца простучали по мостовой, а затем, выехав на проезжий тракт, он пустил коня стремительным галопом. Арвернские кнехты едва поспевали за своим вождем.

Они спешили на юг, все дальше на юг, в прекрасную Окситанию. Туда, где грозный лев раскрыл свою пасть, угрожая проглотить добычу, которой хватит глупости самой сунуться навстречу. Но коннетабль Хродеберг, сын принца Дагоберта Старого Лиса, - не добыча! Он готовился укротить окситанского льва в его собственном логове и посадить его в клетку, чего этот лев-людоед в самом деле давно заслужил.

Хродебергу доводилось слышать про особо опасных зверей, на которых устраивают облаву. Он знал также и про оборотней-убийц, вроде Ужаса Кемперра, за победу над которым Карломан отдал свою жизнь. Что ж, герцог Окситанский был не менее опасным врагом, чем любой нелюдь. И его тоже было нужно остановить любой ценой...

***

А в Окситании в эту пору созревал виноград и плоды в садах. Спелые оливки почернели, призывая давить из них масло. Хлеб на полях уже сжали местные пейзане, а вот в цветниках еще распускались пышные розы, целые поля лиловой лаванды и изящных лилий. Из них окситанцы делали благовония и варили ароматное мыло, известное во всей бывшей империи Карломана Великого.

Что и говорить: Окситания была прекрасным и богатым краем. Но никто не назвал бы ее счастливой или хотя бы праведно управляемой страной. Тем более - сейчас, когда герцог Реймбаут готовился предать своего сюзерена - Арвернию, и содержал под стражей собственных жену и сына.

Высоко над окситанской столицей вздымался герцогский замок, носивший на здешнем поэтическом наречии звучное имя - Звездное Копье. Окситанские трубадуры пели, что ночью звезды в самом деле озаряли нежным светом высокие шпили его башен, поднявшиеся так высоко, чтобы приветствовать небесные светила.

Но тем, кто содержался в верхних покоях башни, под самой крышей, никакие звезды не были видны сквозь тесные прутья решетки на окне.

Герцогиня Матильда сидела в кресле в роскошно убранных покоях. Ее содержали подобающе высокому званию, повторили для нее здесь всю обстановку герцогских покоев. Но решетки на окнах и зарешеченная же дверь, за которой постоянно стояли стражники, менявшиеся по очереди, ни на миг не позволяли забыть, что это тюрьма.

Едва наступало утро, и герцогиня Окситанская пробуждалась ото сна, как открывалась дверь, и очередной стражник весь день пристально наблюдал за всем, что она делала. Так приказал герцог Реймбаут, в общем-то, справедливо полагавший, что его жена, ученица хитроумного Карломана, и в заточении способна совершить многое.

Сейчас Матильда, урожденная виконтесса де Кампани, в первом браке - королева Арвернии, сидела в кресле, обтянутом виноцветным бархатом. На ней было надето платье из голубого шелка, вышитое, по окситанской моде, спереди лилиями, гиацинтами и нарциссами, так что лиф платья не гнулся от плотных многоцветных вышивок. Вообще же, наряд герцогини не столько скрывал, сколько подчеркивал ее зрелую, сильную и женственную красоту, великолепно облегая статную фигуру.

К этому времени Матильде исполнился 41 год, она была ровесницей своего друга детства, Ангеррана Кенабумского. За эти годы она мало изменилась. Может быть, стала немного полнее, но так хорошо сложена, что вполне сохранила благородные пропорции своей фигуры. Ее золотистые волосы, уложенные в высокую прическу, сохранили и блеск, и пышность, а зубы, отбеленные мастикой, оставались крепкими, как в юности. Вот только в ее душе все чаще кипели гнев против мужа-предателя, страх за себя и за сына, постоянная гложущая тревога: на что Реймбаут мог решиться в любой момент?.. И, конечно, горячая надежда, вопреки всему. Но герцогиня так хорошо владела собой, что ее лицо обыкновенно казалось стражникам, поочередно наблюдавшим за ней, вполне безмятежным.

Сейчас Матильда сидела с книгой на коленях, делая вид, что читает. А возле нее с почтительным выражением на лице стояла Гарсенда, ее фрейлина, - та самая дама, к которой Хродебергу следовало обратиться по приезде.

Даме Гарсенде было около 30 лет. Высокого роста, стройная, черноволосая, она носила траурное платье по своему казненному супругу. При такой черноте волос, ее кожа была поразительно белой, как лепестки лилии, а огромные черные глаза глядели на все со сдержанной печалью. С нее было впору рисовать Владычицу Ночи, если бы она пожелала позировать живописцу. А кинжал, что она всегда носила на поясе, скрытым среди складок траурного платья, напоминал, что ночь таит в себе немало опасностей.

Гарсенда добровольно разделяла с герцогиней Матильдой ее заточение, хоть и не настолько строгое. Она свободно приходила и уходила, тогда как герцогине было запрещено покидать покои.

Стоя у кресла своей госпожи, молодая женщина смотрела перед собой совершенно невозмутимо. На самом же деле она была страшно напряжена. Ведь Матильда читала сейчас не простую книгу. В одну из ее страниц была вшита записка от майордома Ангеррана, написанная тайным шифром. И это она, Гарсенда, сегодня утром принесла эту книгу своей госпоже. Достаточно было стражнику, таращившемуся, как обычно, сквозь прутья решетки, заподозрить или заметить что-то неладное, и им обеим будет не сносить головы!

И Гарсенда оставалась возле герцогини, готовая в любой миг вмешаться, если что-то пойдет не так. Если записку найдут, она, Гарсенда, собиралась сказать, что шифр адресован ей, что она забыла в книге записку от тайного поклонника. Но это - на самый крайний случай. Герцогиня Окситанская держалась с таким завидным самообладанием, что стражник просто не мог заметить ничего подозрительного. Пусть же тогда коварный Реймбаут сломает голову, но не узнает, каким образом его заточенная жена в своей клетке поддерживала связь с арвернским двором!

Ни одному военному отряду, таящемуся в засаде, ни одному хищнику у водопоя не приходилось выжидать так долго и томительно, как обеим дамам в Окситании, что терпели и ждали постоянно, день за днем.

[Артанис]

В пасти льва (продолжение)

Матильда Окситанская внимательно прочла шифр, который в свое время изобрели они с Ангерраном. У нее потеплело на сердце, стоило ей убедиться, что спасение близко. Уж она-то знала: и Ангерран, и Хродеберг не дают пустых обещаний и не бросают близких в беде.

Внешне герцогиня оставалась совершенно безмятежной, никто бы не догадался, что она получила важные известия. Однако ее все еще не отпускала тревога. Матильда знала, как коварен ее супруг. Да помогут Небеса, чтобы он ни о чем не проведал прежде времени!..

Затем она перевернула страницу, в которую была вшита записка. И еще некоторое время читала, как бы продолжая ту же тему. Но это уже предназначалось лишь для глаз стражника, следившего за герцогиней из-за решетки.

Наконец, она закрыла книгу и передала ее Гарсенде. Затем проговорила:

- Благодарю тебя, милая Гарсенда! Но пергаментом сыт не будешь, если, разумеется, ты не мышь. Может быть, нам уже пора немного позавтракать?

Фрейлина отозвалась, только и ожидая этого вопроса:

- Все уже готово, государыня! Для тебя собрали самые спелые яблоки и персики, а также гроздья винограда, такие зрелые и сочные на вид, что обещают быть сладкими... Эй! - она сделала знак стражнику, не сводившему глаз с обеих дам. - Сходи и принеси корзинку с плодами, стоящую за дверью.

Стражник отошел от решетки, радуясь возможности хоть ненадолго размяться.

Теперь обе дамы могли хотя бы на несколько минут остаться одни. Но все равно не решились говорить прямо, зная, что в замке найдутся и другие средства для подслушивания.

Гарсенда спросила свою госпожу:

- Благородная герцогиня, скажи, как тебе читается эта книга?

Синие глаза Матильды ярко блеснули в ответ.

- Прекрасно! Я как раз прочла о седовласом рыцаре, что пришел освободить плененную королеву из львиного логова. Рыцарь с Высокой Горы спустился, чтобы сразить грозного льва и вызволить пленников, томившихся в его когтях. "Был рыцарь тот могуч и храбр, как орел, парящий выше облаков, и столь же высоко парил его дух, и ни слова лжи никогда не слетало с его уст. И, хотя свирепый ветер сражений убелил голову рыцаря, но зато закалил его тело и душу, так что вся мощь льва оказалась перед ним бессильной", - Матильда с легкостью сымпровизировала, делая вид, будто читает по написанному.

Гарсенда достаточно хорошо была осведомлена об арвернском дворе, чтобы узнать под "рыцарем с Высокой Горы" коннетабля Хродеберга. Так она узнала об его предстоящем приезде. И что-то теплое шевельнулось в ее сердце, окаменевшем после многих разочарований и горечи утраты. На ее губах скользнула печальная улыбка. Если бы среди окситанских вельмож хоть один был похож на рыцаря, о котором говорила герцогиня Матильда! Тогда и судьба самой Гарсенды сложилась бы совершенно иначе. Но не при окситанском дворе, конечно, было искать героя, с чьих уст никогда не слетало ни слова лжи. Гарсенда уже давно отчаялась встретить такого человека наяву. И ее заинтересовал тот, кто должен был приехать.

И дама быстро ответила:

- Более красивой истории тебе еще никогда не доводилось читать, моя госпожа!

Как раз в это время вернулся стражник с корзиной плодов. Он открыл решетку и поставил корзинку на стол. А затем вернулся на свое место и закрыл дверь.

Корзинка в самом деле была полна самых спелых плодов. Сочные персики в бархатистой кожице, наливные яблоки, крупные спелые сливы, сочные гроздья темного и светлого винограда так и просили отведать их. К ним прилагался кувшин с отваром из лепестков роз. Только под благодатным солнцем Окситании и вызревали такие плоды.

При виде них обе дамы заметно оживились. Они охотно переложили плоды на блюдо и разлили напиток в чаши. Герцогиня Окситанская и ее доверенная подруга стали завтракать, словно ничего особенного не случилось. Однако в их взглядах мелькала поочередно тревога и надежда.

***

Тем временем, коннетабль Хродеберг ехал со своим маленьким отрядом, пожалованным ему королем вместо войска. Они уже проехали почти через всю Окситанию, и теперь приближались к ее столице. Однако арверны ехали не по тракту, а по менее заметным проселочным дорогам. Таким образом путь удлиннялся, зато становился гораздо надежнее. Хродеберг не хотел, чтобы герцог Окситанский слишком рано узнал о его приближении, он собирался застать противника врасплох.

С этой целью он старался проезжать через земли вельмож, не ладивших со своим герцогом и честно служивших арвернской короне. Таких людей было много, особенно в отдаленных замках, тогда как сторонники герцога Реймбаута группировались вокруг него при дворе. Если бы герцогу удалось натравить Нибелунгию на Арвернию, как он рассчитывал, не было бы покоя и окситанским дворянам с их землями: все, у кого прежде имелись счеты между собой, ринулись бы сводить их, чего не могли себе позволить в обычной жизни. Вот поэтому вельможи, враждовавшие с герцогом Реймбаутом, охотно сотрудничали с арвернами, лишь в них видя спасение. Вот почему коннетабля Хродеберга повсюду ожидал радушный прием и самые свежие новости о событиях при окситанском дворе.

В одном из переходов арверны остановились близ деревушки, принадлежавшей барону Амальви. Неподалеку располагался его замок, в котором Хродеберг со свитой надеялись найти надежное убежище. Но коннетабль хотел сперва предупредить барона о своем приезде, и уже послал вперед гонца с вестью. Сам же он со своим отрядом ожидал близ деревни, как уже было сказано.

На барона Амальви арвернам можно было положиться. Он уже давно шпионил по поручению майордома, графа Ангеррана Кенабумского, и был одним из тех, кому Хродеберг собирался передать грамоты от своего племянника, в знак доверия.

Барон Амальви приходился братом покойному супругу Гарсенды, фрейлины герцогини Окситанской. Причем казнь брата, у которого герцог Реймбаут еще раньше отнял все: жену, доброе имя, владения, а теперь вот и саму жизнь, - только усилили и без того давнюю ненависть барона к его господину. Так что Ангерран сделал правильный выбор, посоветовав своему дяде обратиться к барону Амальви.

В ожидании ответа барона, Хродеберг со своим отрядом въехали в деревню, как уже упоминалось.

Едва появившись там, они обнаружили, что все население деревни, от мало до велика, спешило на край скошенного поля. Там давали представление бродячие артисты; их пестро раскрашенные повозки и шатры виднелись издалека.

На глазах у путников какой-то парень в причудливо яркой одежде промчался на коне по деревенской улице. Он протрубил в рожок и громко, весело закричал:

- Здравствуйте, добрые окситанцы! Собирайтесь на веселое представление нашей труппы! У нас есть все! Канатоходец! Силач! Жонглер! Наездница! Смертельный номер - дитя в лапах лютой рыси! А, кто хочет узнать свое будущее, тому гадание по руке откроет все тайны! Спешите, спешите: таких чудес вы не встретить больше никогда и нигде! И всего по мелкой серебряной монетке с человека!

Привлеченные призывом глашатая, деревенские жители выходили из своих домов и спешили к балагану труппы. По улице почти бежали мужчины, женщины и дети всех возрастов. Многие из них принарядились: мужчины надевали свои лучшие кафтаны и шляпы с высокой тульей, а кто позажиточнее - и сапоги. Женщины тоже надели самые яркие платья, с вышитым передом, подражая нарядам знатных дам. И даже беспокойных детей сегодня постарались умыть, расчесать им волосы и приодеть, чтобы выглядели прилично.

И так, деревенские жители мчались по улице, оживленные, как на праздник, радуясь развлечению, не столь уж часто выпадавшему простым сельским жителям.

А глашатай бродячего балагана помчался на коне дальше, заливисто трубя и собирая всех:

- Спешите поглядеть! Вы такого еще не видели! Канатоходец! Жонглер! Предсказание! Всего за одну мелкую монетку!

Видимо, никто из деревенских жителей не поскупился сегодня. Людской поток бежал с волшебной быстротой. Все дома опустели; никто не пожелал остаться дома. При этом, на Хродеберга с его отрядом, только что приехавшим в деревню, впопыхах никто не обращал внимания. В другое время отряд вооруженных рыцарей, несомненно, удивил бы и насторожил всех, но сейчас бродячий балаган показался им интереснее.

Хродеберг только отъехал в сторону, к какому-то винограднику, и его спутники последовали за ним.

Он усмехнулся про себя, слыша безыскусные обещания балаганного зазывалы. Впрочем, коннетабль повидал многое, и вовсе не презирал народных увеселений. Пусть они смотрелись простовато, но в них зачастую было больше подлинного чувства, чем в изысканных зрелищах при дворе. И все же, Хродеберг подумал, что ему совершенно незачем смотреть на балаганные фокусы. Его гораздо больше занимала будущая встреча с бароном Амальви, а затем - и успех миссии, с которой его послал король. Что ему могли предсказать какие-то бродячие артисты? Как быстро и незаметно захватить герцога Окситанского в его собственном замке, как освободить заложников? Это и впрямь будет делом похитрее всех балаганных трюков! И никто не взялся бы поручиться, увенчается ли он успехом, или его ждет поражение и гибель. Или, может быть, балаганные прорицатели, что гадают по руке, скажут, что ждет коннетабля Арвернии, тайного посланца короля, невенчаного супруга Бересвинды Адуатукийской?

Потрогав пальцем седые усы, Хролеберг в самом деле повернул коня в сторону поля, где устраивалось представление. Чем не шутит хитроумный Лодур: быть может, если уж его занесло на это представление, он получит здесь знак, как нужно действовать с герцогом Окситанским? А возможно, ему все-таки предскажут нечто, что успокоит душу и поможет ему примириться с собственной совестью?..

С такими мыслями Хродеберг пустил коня шагом по пыльной деревенской улице, в ту сторону, где все громче доносились звуки рогов, ликующие вопли, многоголосый смех зрителей...