Официальный форум Веры Камши
Клуб любителей всяческих искусств => Наша проза => Тема начата: Артанис от 25 Мая, 2024, 21:32:51
-
Благодарю Вас, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Да и большинство выдающихся деятелей той эпохи получали воспитание и действовали, чаще всего, не в самых главных княжествах. То есть, если бы все центролизировались, их бы вообще не могло быть.
Гм, в централизованных государствах, кроме совсем уж микроскопических, обычно есть крупные центры и помимо столицы. Выдающиеся деятели притягивались бы либо в столицу, либо в другие центры, если там творится что-то важное и интересное. Опять же, привычка народа считать себя частью большого целого. Правда, не уверена, что и централизованное государство того времени уцелело бы при столкновении с чжалаирами. Что же до самих чжалаиров, то, может быть, дело не в централизации власти, а том, что они были больше войском, чем народом. Впрочем, идеального государственного устройства, как и идеальной общественной организации, ещё не придумали.
Вообще, в центролизованных госсударствах, как правило, прежде самостоятельная аристократия превращалась в слуг абсолютного монарха, и обязана была находиться при дворе большую часть времени. Если вообще не уничтожалась. Но и приход на службу королю или царю, чаще всего, не приносил ей добра. Взять хотя бы Смутное Время, которое наступило как раз вскоре после попытки (и успешной!) насильственной централизации. Что-то никого из знати это не сделало высокоморальнее. А вот трусливее, и, как следствие - подлее, многих сделало.
Да и не уверена я, что сварожане на уровне времен чжалаирского нашествия или еще раньше, вообще в состоянии были объединиться под властью единого правителя, и что кто-то смог бы контролировать все земли и всех подчиненных. Что характерно, никто и не пытался предпринимать такой попытки, не стремился объять необъятное, кроме Стемира Сильного. Но тот, в данном случае, только исключение, которое подтверждает правило. И вообще, он левша, и у него мозги повернуты в другую сторону. А всем нормальным князьям приходилось смиряться с обязанностями главноуговаривающих. По-моему, им это неплохо удавалось. Да и править равными себе больше чести, чем толпой покорных рабов, как чжалаирские ханы.
В целом же очаровательные зарисовки из жизни уже полюбившихся героев.
М-да, Изяслав и его брат Сбыслав не то, что их выдающийся отец.
Да, дарования Всеслава Вещего достались, главным образом, третьему сыну Брячиславу. Об этом сказано дальше.
Дела семейные (окончание)
Выйдя в коридор, юные Мирославичи встретились со своим двоюродным братом, Болеславом Брячиславичем.
- Доброе утро вам, братья! - приветливо улыбнулся он.
Всеслав-младший с Тихомиром неподдельно обрадовались ему.
- Как хорошо, что мы увиделись! Куда ты спешишь с утра пораньше? - улыбнулся младший из братьев.
- Меня послал батюшка, чтобы сообщить великому князю, что они с матушкой скоро придут навестить его, - сказал Болеслав. - А после того, как выскажу дедушке свое почтение, я свободен! Какие у вас замыслы на сегодня? - он подмигнул Мирославичам.
Те переглянулись.
- Вообще-то, мы хотели пойти в кречатню. Дядя Корш обещал нам показать самых лучших ловчих птиц, - произнес Всеслав-младший. - Если хочешь, и ты ступай с нами, Болеслав!
Тот весело кивнул, спеша вместе с двоюродными братьями к покоям великого князя.
- Я охотно пойду с вами! - заверил сын Брячислава. - Соколиная охота увлекательна, и мало кто разбирается в ней лучше князя Корша из Лесной Земли.
И они пошли дальше, весело беседуя. Для Мирославичей дружба с сыном дяди Брячислава была истинной отрадой. Особенно после ярого Мстислава, имевшего привычку напоминать юношам об их незавидном положении. Он всегда держался с ними надменно, и обуздывал себя лишь в присутствии их деда, великого князя. Да еще в присутствии своего отца Мстислав бывал тих, хотя его заметно радовало, если сам князь Изяслав Всеславич говорил Мирославичам что-нибудь резкое. Но такое случалось нечасто, ибо червлянский князь, находясь в Дедославле, был обыкновенно занят делами. А вот терпеть нападки его старшего сына становилось все труднее.
И вот, наконец, в лице Болеслава Брячиславича они обрели настоящего двоюродного брата, с которым им хотелось дружить!
По пути Болеслав сообщил юношам:
- Нынче наш родич, Мстислав Изяславич, особенно разъярен! Дело в том, что его отец отсылает его домой, в Дубравну.
- Хвала Отцу-Небо! - от души воскликнул Тихомир, переглядываясь с братом.
- Постараемся не попадаться под руку грозному Мстиславу, пока он еще не уехал! - усмехнулся Всеслав-младший. - Благодарим за предупреждение, Болеслав!
Так, весело беседуя, они втроем дошли до покоев великого князя.
Юноши застали деда, как раз когда ему подавали завтрак. Он кивнул вернувшимся Мирославичам и ласково улыбнулся сыну Брячислава, а тот учтиво поклонился великому князю.
- Здравствуй, Болеслав, милый внук мой! - проговорил Всеслав Вещий. - С чем ты пожаловал ко мне с утра пораньше?
- Здравствуй, дедушка; да хранят тебя самые благие силы! - пожелал Болеслав. - Мои родители собираются навестить тебя сегодня за завтраком! А может быть, к ним присоединится и тетушка Всеслава...
Светлые, выцветшие от старости глаза Всеслава Вещего вспыхнули горячей радостью.
- Как хорошо! Я с великой радостью жду их!.. Принесите завтрак на четверых! - приказал он челядинцам, расставлявшим яства на столе. Затем он перевел взгляд на Мирославичей, которых только недавно отослал отдыхать, и остановился на Болеславе: - Ну а какие замыслы на сегодня у вас, молодые люди?
Сын Брячислава понял значение его взгляда и улыбнулся деду.
- Я собираюсь вместе со Всеславом и Тихомиром погулять по великокняжескому терему! Вчера они показывали мне оружейный зал, а сегодня мы договорились осмотреть ловчих птиц вместе с князем Коршем.
Великий князь Всеслав Брячиславич ласково улыбнулся своим внукам.
- Вот и славно! Как же я раз за вас, мальчики! Я всегда мечтал, чтобы мои внуки были дружны между собой! И особенно вы. Хотелось видеть вас настоящими братьями, как ваши отцы, Брячислав и Мирослав!
- Мы сделаем для этого все возможное! - ответил за всех Всеслав-младший, беря под руки братьев.
Всеслав Вещий весело кивнул внукам:
- Ну, а теперь ступайте, молодые люди! Вам необходимо развеяться в обществе повеселее моего!
Поклонившись великому князю, юноши вышли из покоев.
***
Направивишись в кречатню, они встретили князя кванов на полдороги. И они вместе поднялись на чердак княжеского терема, под самой крышей, под стропилами. Здесь постоянно задувал ветер, слышалось беспокойное хлопанье крыльев, и резкие крики хищных птиц. Соколы и ястребы, сидевшие в клетках или в путах, оглядывали людей своими желтыми глазами, полными холодной ярости.
Войдя первым, Корш заклекотал по-птичьи, и крупная лесная ястребиха слетела к нему на руку. Ее полосатое оперение на груди напоминало звенья кольчуги, словно птица носила доспехи.
- Вот эта красавица берет не только глухаря и взрослого зайца, но также ломает спину горностаю или кунице! - торжественно произнес он, гладя птицу, которая млела, как кошка.
Юноши удивленно качали головами.
- Какая смелая! Куницы и горностаи ведь и сами злые! - удивился Болеслав, осторожно протягивая руку, чтобы погладить ястребиху.
Корш принялся показывать им привезенных в подарок ястребов и соколов, которых сам обучил. Он знал о своих птицах все: возраст, кличку, повадки каждой из них в отдельности, охотничьи подвиги каждой. Любуясь красивыми птицами, юноши слушали повествование кванского князя, точно увлекательную песню.
***
Никто из них, занятых ловчими птицами, не заметил, что в приоткрытую дверь кречатни за ними наблюдал раздраженный Мстислав Изяславич. Его взгляд сделался таким же свирепым, как у хищного ястреба. Ведь ему предстояло сегодня же покинуть Дедославль, тогда как Мирославичи, вечно путающиеся под ногами, останутся здесь, чтобы морочить голову состарившемуся великому князю!
Он сдержал свою неприязнь, и не вошел в кречатню, зная, что иначе непременно наговорит Мирославичам грубостей почище, чем накануне. И его неминуемый отъезд омрачится позором!
И Мстислав отправился на ристалище, чтобы выплеснуть свое негодование испытанным способом. Там всегда можно было застать двоих-троих тренирующихся дружинников, даже когда не было ежедневных учений. И теперь он встретил там знакомых воинов, что приветствовали его. Став в боевую стойку и обнажив меч, Мстислав с наслаждением отрабатывал хорошо знакомые приемы. Чувствуя, как рука сама ведет меч, он пожалел, что отец сейчас не видит его. Уж в чем - в чем, а в ратном деле Мстислав точно превосходил братца Ярослава, маменькина сынка! Равно как и мальчишек Мирославичей. Этих он проучил бы, не напрягаясь, даже обоих сразу, - и ничего не доставило бы ему большего удовольствия! Однако он понимал, что при жизни великого князя Всеслава Брячиславича не сможет ничего предпринять против них.
***
Вскоре после сообщения Болеслава, пришли навестить великого князя его сын, князь Брячислав Яргородский, невестка, Станислава Травница, и племянница, Всеслава Судиславна. За ними следовал челядинец с кувшином лечебного отвара.
- Здравствуйте, мои дорогие! - проговорил Всеслав Вещий, приветствуя тех, кто больше всех почерпнул от его государственных дарований - Брячислава и Всеславу.
- Здравствуй, батюшка! Как тебе почивалось сегодня? - заботливо поинтересовался сын.
- Благодарю вас! Я прекрасно отдохнул, и надеюсь, что в нашем доме все благополучно! - он испытующим взором поглядел на родных.
Брячислав обнял жену и подвел ее к креслу великого князя.
- У нас все хорошо, батюшка! Вот, моя Станислава сварила отвар из лосиных пантов и лечебных трав. Он обязательно вернет тебе силы, чтобы ты прожил до ста лет!
Княгиня Всеслава взяла у челядинца кувшин, налила в хрустальный кубок напиток болотно-зеленоватого оттенка, теплый на ощупь, пахнущий горьковатыми лесными травами и немного - мускусом.
Всеслав Брячиславич оглядел родных и улыбнулся.
- Благодарю вас за все заботы! От них прибавляется сил больше, чем от лечебных зелий!
Он выпил зелье, стараясь не морщиться от непривычного вкуса. Затем, вытерев рушником седые усы, протянул одну руку сыну, а другую - племяннице. Перед невесткой же почтительно склонил голову:
- Хвала тебе, знающая, мудрая Станислава! До ста - не до ста, а с твоей помощью, поживу еще на свете! Надеюсь с помощью брака Доброгневы со Всеволодом устроить крепкий союз, добиться освобождения моего Мирослава из плена! - великий князь и вправду чувствовал, как после лечебного зелья у него прибыло сил, как кровь быстрее побежала по жилам, - а ведь недавно она вовсе не в силах была согревать старческое тело!
Станислава Травница улыбнулась своей сдержанной улыбкой.
- Я, вместе с твоим опытным лекарем, батюшка, сделала все, что могла, только и всего! Впредь я оставлю ему состав этого зелья, и он сможет сам варить его для тебя, - пообещала она с легким лугийским выговором.
А Всеслава Судиславна обратилась к дяде, от всего сердца выразив общее мнение:
- Пусть Отец-Небо и Мать-Земля хранят тебя, государь, и пусть выполнят твое заветное желание!
- Да будет так! - благоговенно произнес Всеслав Брячиславич, а после пригласил всех за стол:
- Садитесь же, позавтракайте вместе со мной!
Его родные сели за стол, отведали княжеского угощения.
- Благодарим тебя, батюшка! - произнес Брячислав. - Правда, мы уже позавтракали сегодня, но для нас самое главное - возможность вот так сидеть за одним столом с тобой, радоваться, что ты выздоравливаешь!
- В вашем присутствии я чувствую себя крепче и веселее, чем был за много лет! - улыбнулся великий князь, обведя пристальным взглядом присутствующих.
И родным отрадно было видеть, что Всеслав Брячиславич в самом деле выздоравливает, все больше становится похож на себя прежнего. На его исхудавшем лице появился румянец, глаза весело блестели. Словно нынешняя весна принесла ему, как и всему живому, обновление.
За завтраком снова зашел разговор о событиях в Арвернии. Хоть она и лежала далеко, но князь Всеслав Брячиславич следил за всеми мировыми событиями, не пропускал никакого известия, что привозили послы и купцы.
- Я напишу поздравление в честь брака арвернского короля Хильдеберта IV с принцессой Кримхильдой Нибелунгской! - энергично произнес он. - Если они действительно сулят нам счастливое знамение, то мы должны поблагодарить их. И, конечно, послать подарки, достойные венценосных супругов!
- Невесте можно послать отрез голубого агайского аксамита на платье, и еще - жемчужный головной убор и такое же ожерелье, что добавит очарования ее красоте, - тут же, как женщина, высказалась Всеслава.
- А для короля Хильдеберта больше всего подойдет боевой доспех и меч со щитом; ведь, по слухам, это воинственный государь, - заметил Брячислав. - Должно быть, теперь при арвернском дворе состоятся не только пышные празднества, но и рыцарские турниры!
- Западные рыцари без них не могут! - улыбнулся Всеслав Брячиславич, будто говорил о мальчишеском озорстве. И вновь вспомнил своего давнего знакомого: - Должно быть, и сам майордом Карломан Кенабумский выступит на турнире в честь свадьбы своего царственного племянника! Если так, то в его победе не приходится сомневаться. Надеюсь, что он же не допустит на турнире ничего неладного! Ибо рыцарские турниры порой бывают весьма опасны; витязи калечат и даже убивают друг друга не на войне, а в мирном состязании, - великий князь неодобрительно поджал губы.
- У западных рыцарей принято постоянно испытывать силы, - Брячислав неопределенно пожал плечами. - Ведь и наши витязи тренируются, чтобы всегда быть готовыми на случай войны!
- Да, но мы не превращаем воинские состязания в цель нашей жизни, не увлекаемся играми чрезмерно, в отличие от чужеземцев, - нахмурился Всеслав Брячиславич.
- Однако я слышала, что и ты, дядюшка, в свое время был одним из лучших витязей в таких вот состязаниях, пусть и не доходящих до размаха рыцарских турниров, - лукаво улыбнулась княгиня Всеслава, обмакивая ломоть хлеба в миску со сладким золотисто-янтарным медом.
Князь Всеслав Брячиславич прожевал ложку творога с сушеным виноградом, и улыбнулся, вспоминая былое.
- Вообще-то да, - признался он. - Когда я гостил в Приморье, княжна Радмила, моя будущая жена, обратила на меня внимание, в том числе, и потому что я хорошо владел оружием! Но для меня это всегда был необходимый навык для князя и воина, а вовсе не повод гордиться перед соратниками по оружию... Впрочем, не следует осуждать обычаев другого народа, - спохватился великий князь. - Я искренне желаю добра обитателям арвернского двора, и готов от души поздравить их!
За разговором завтрак незаметно завершился. Челядинцы пришли, чтобы убрать со стола. Князь Всеслав Брячиславич задумчиво поглядел в окно, где с крыши стекала капель, и по оголенным веткам липы бойко прыгали желтогрудые синицы.
- Весна идет! - проговорил он, будто удивился. - Теперь с каждым днем ясноликий Хорс будет набирать силу, согревать Матушку-Землю! Вот бы подышать свежим воздухом, согретым первым теплом!
Брячислав переглянулся со своей супругой, сведущей в тайнах исцеления. Она кивнула, подтверждая, что можно.
- Так давай, батюшка, погуляем с тобой по двору терема! - предложил яргородский князь, радуясь, что у отца нашлись силы и желание выйти на улицу. - Оденься потеплее, и свежий воздух только пойдет тебе на пользу! Там и вправду хорошо, настоящая весна наступает!
Всеслав Брячиславич медленно поднялся из-за стола.
- Благодарю тебя, сын! Я буду очень рад прогуляться вместе с тобой!
***
Спустя недолгое время великий сварожский князь, тепло одетый в овчинный кафтан под куньей шубой, в запке, закрывающей уши, вышел во внутренний двор княжеского терема, под руку со своим третьим сыном Брячиславом. Они, не спеша, прогуливались по тропинкам, радостно замечая, что снег растаял уже почти везде, где солнце пригревало посильнее. Лишь в тени строений еще лежал сырой ноздреватый снег. Кое-где еще блестели лужицы, но во многих местах земля уже просохла, и за оградой двора, в саду, уже пробивалась первая трава и цвели подснежники. Пахло сырой землей, но воздух был уже не такой стылый, как зимой, в нем ощущалось тепло. И небо тоже стало по-весеннему высоким, и по нему бежали хмурые серые облака.
Великий князь Всеслав Брячиславич не мог надышаться весенним воздухом, и щурил от солнца отвыкшие глаза.
- Как же хорошо сейчас! - с глубокой тихой радостью проговорил он. - Вот я и дожил до новой весны! Теперь, поможет Отец-Небо, увижу и другие счастливые события!
Брячислав держался рядом с отцом, все время готовый помочь, если потребуется. Он тут же понял, что речь идет об освобождении его брата Мирослава, и крепко пожал руку отцу.
- Увидишь, батюшка, обязательно увидишь! Мы все поможем, если потребуется!..
В это время они дошли до дальнего края двора, к самым конюшням. Здесь царило странное оживление. Стоял груженый воз, на который челядинцы укладывали все новые вещи. Воины со знаками Червлянского княжества осматривали коней, словно собирались в дальний путь. Слышался топот, громкие голоса, иногда - брань, как всегда в большой суетящейся толпе.
- Что здесь происходит? - удивленно обернулся великий князь к сыну. - Кто-то приехал или уезжает, а мне ничего не ведомо?
- Я думаю, это твой старший внук, Мстислав Изяславич, готовится к отъезду, государь, - пояснил Брячислав. - Вчера Изяслав решил отослать своего сына в его удел, в Дубравну, дабы он стерег степную границу.
- Ах, вот как! - у великого князя отлегло от сердца. - Что ж, может быть, Изяслав поступил мудро! У его первенца Мстислава, безусловно, много хороших качеств... - Всеслав Брячиславич тщательно подбирал слова, не любя злословить ни о ком из своих потомков. - Мстислав Ярый - доблестный воин, и может быть героем. Но ему нельзя позволять долго оставаться без настоящего дела и без настоящих противников, иначе он начинает искать их вокруг себя. На границе с кочевьями вархонитов он будет полезнее, чем в столице!
Брячислав кивнул. Его отец обо всех судил верно, как подобало Вещему князю!
- Что ж, батюшка, может быть, для первой прогулки хватит? - заботливо поинтересовался он. - Завтра, если пожелаешь, погуляем еще!
Всеслав Брячиславич кивнул, и они с сыном медленно повернули к терему. По пути они беседовали, но уже о другом.
- Вчера я разговаривал с Изяславом, батюшка, - перешел, наконец, Брячислав к вещам, что должны были успокоить отца. - Мы с ним договорились, как устроить будущее сыновей Мирослава...
Всеслав Брячиславич обернулся к сыну с печальным видом.
- На одре болезни я больше всего тревожился о Мирославе, а затем - о его сыновьях, Брячислав: что станется с ними, если мне суждено умереть? - проговорил великий князь откровенно. - Ибо мои старшие сыновья, Изяслав и Сбыслав, увы, не любят их... Только за то, что сами же виноваты перед ними, к сожалению!
- Изяслав договорился со мной, батюшка! - твердо и радостно произнес Брячислав. - Он, как и все мы, мечтает, чтобы ты жил долго и счастливо...
- Однажды каждому приходится умереть, сын, - улыбнулся Всеслав Брячиславич. - Гораздо важнее - что будет после меня!
Брячислав сглотнул, поражаясь, с какой легкостью говорит отец о своей будущей кончине. И продолжал:
- Если Изяславу доведется стать великим князем, мы условились, что Мирославичи получат уделы у меня на Яргородщине, где живут со своими мужьями их сестры, Злата и Милана! Там, вдали от владений моих старших братьев, они никому не помешают, и никто не побеспокоит их!
Всеслав Брячиславич поглядел на сына взглядом, полным глубокой признательности. У Брячислава защемило сердце: еще никогда отец не смотрел на него так!
- Благодарю тебя, сын! - проговорил великий князь с глубоким чувством. - Ты всегда знаешь мои тайные чаяния! С тобой мальчики будут в безопасности!.. Но я также должен просить тебя: если мы сможем вернуть Мирослава домой, приюти и его у себя на Яргородщине, пока он не освоится дома!
- Да, батюшка! Я уже думал об этом, и обещаю помочь Мирославу! - произнес Брячислав, сжимая руку отца.
Великий князь Всеслав Брячиславич облегченно вздохнул и продолжал, глядя сыну в глаза:
- Если же Мирослав вернется, а ты, после вокняжения Изяслава, станешь третьим человеком после великого князя, живи в мире со своими братьями!
- Я буду продолжать чтить моих старших братьев, клянусь Мировым Древом! - пообещал Брячислав. - Я никогда не стану претендовать на большее, если только Доля или Недоля не присудят мне пережить Изяслава и Сбыслава.
- Я верю тебе, мой милый сын! - Всеслав Брячиславич с былой силой сжал руку своего третьего сына. - Но после моей смерти ты, в любом случае, поднимешься на ступень выше, и тебе придется покинуть Яргородское княжество. Так вот: если Мирослав вернется, я хочу передать Яргород в особый, неотчуждаемый удел ему и его роду, подобный Влесославлю или Лесной Земле! Тогда ни он не помешает Изяславу со Сбыславом и их потомкам, ни они не смогут ничего отнять у него! Ты согласен уступить Яргород Мирославу?
Брячислав, глядевший на отца с изумлением, поцеловал его исхудавшую морщинистую руку.
- Я много думал о том, как нам поступать впредь, батюшка! - проговорил он. - Но, наверное, лучшего выхода, чем ты предлагаешь, просто не найти! Я же, если мне суждено будет подняться выше по княжеской лествице, охотно передам яргородский престол именно брату Мирославу! У него уже есть там родня, что поддержит его. И наши соседи и союзники, моравы, тоже сродни ему через покойную жену, богемскую княжну.
И у Всеслава Брячиславича впервые за долгое время по-настоящему стало легко на душе. Дойдя до высокого резного крыльца своего терема, он крепко обнял сына.
- Да хранят тебя Высшие Силы, Брячислав! Твой светлый разум - благословение выше великокняжеского венца! Полагаясь на твое слово, я могу теперь надеяться спокойно, что мы добьемся своего! А теперь пойдем с тобой в домашнее святилище, воздадим хвалу Владыке Сварогу и Владычице Макоши, за то, что они дают нам время и возможность, чтобы действовать!
Брячислав поведовал за отцом в святилище, расположенное в одном из приделов великокняжеского замка. В святилище все предметы были сделаны из тщательно отполированного алатыря-камня разных оттенков. Черно-золотая облицовка стен из темного камня; тепло высоких колонн цвета старого меда; алтарь, состоящий из единой глыбы ярко-рыжего цвета, точно напоенной солнечным светом; и среди всего этого - светло-золотистые, полупрозрачные изваяния Отца-Небо и Матери-Земли, стоявшие, держась за руки. Перед ними склонились великий князь и его третий сын, беззвучно вознося молитвы.
Брячислав всей душой пожелал, чтобы его отец прожил еще много лет в радости и покое, и чтобы младшего брата освободили из плена живым. Затем он продолжал молча стоять рядом с отцом, наблюдая, как тот всей душой углубился в молитву. И про себя мысленно поблагодарил Высшие Силы за то, что сумел доставить отцу утешение.
***
Союз, задуманный ими, в самом деле стал осуществляться, благодаря сватовству влесославльского княжича Всеволода и моравской княжны Доброгневы. После всех переговоров, молодая пара встретилась зимой в Дедославле, чтобы ехать дальше, во Влесославль. Они полюбились друг другу, и заручились благословением великого князя Всеслава Брячиславича. В начале 813 года они сыграли свадьбу, а в начале следующего года родился их первенец. Так что Всеволод с Доброгневой оказались счастливее другой молодой пары, предвещавшей им будущее: короля Арвернии Хильдеберта IV и его жены, Кримхильды Нибелунгской. Тем пришлось несколько лет ждать настоящего семейного счастья, да и то, оно продлилось недолго. Впрочем, если у сварожской пары не было своего личного Хранителя, в лице Карломана Кенабумского, то зато не было и стоявшей между ними королевы-матери, Бересвинды Паучихи, приносящей всем беды.
Ну а что касается семейства великого князя Всеслава Брячиславича, то союз между княжествами потомков Сварта помог им достичь главной цели. Демонстрация совместных сил их войск показала вархонитам, что с их соседями нужно считаться. И они освободили князя Мирослава Всеславича, что много лет томился в плену. Он вернулся домой, и успел застать своего отца живым. Их встреча была весьма трогательной, к великой радости всех родных (и к тайной зависти Изяслава Всеславича и Мстислава Изяславича). Затем Мирослав, как договорились заранее, уехал в Яргород, к своему любимому брату Брячиславу.
Великий князь Всеслав Вещий скончался в 814 году, на руках у своего любимого сына Мирослава, который и закрыл ему глаза, как было предсказано мудрым оборотнем Карломаном Кенабумским. Перед смертью он разделил наследство между своими сыновьями и внуками, согласно княжеской лествице. Мирославу с его родом досталась Яргородщина.
К сожалению, освобождение Мирослава было единственным достижением тройственного союза народов. Они так и не успели сообща отразить натиск вархонитов: в 823 году те так молниеносно разгромили Моравию, что никто из сварожан не успел придти на помощь. От процветающего княжества остались одни головешки, а княжеский род был истреблен почти полностью.
Сварожан не коснулся сей роковой удар, и они продолжали жить, в основном, привычной жизнью. Хотя правление все же пошатнулось после смерти Всеслава Вещего. Двое его сыновей - Изяслав и Сбыслав, - по очереди занимали престол великого князя. Мирослав тем временем жил вместе со своими детьми в Яргороде, где быстро освоился. Никто уже не пытался оспорить его прав, за исключением сумасбродного Мстислава Ярого. Тот, изгнавший своего племянника, после смерти своего отца заставил уехать навсегда и единокровного брата Ярослава, а также намеревался идти походом на Яргород. Но не успел осуществить этого замысла, ибо сам погиб в 824 году в сражении с вархонитами.
Что же касается князя Брячислава Всеславича, то он, получив новый удел, повиновался своим старшим братьям - сперва Изяславу, а затем и Сбыславу, хоть и не всегда был согласен с их решениями. Однако Высшие Силы испытали его мудрость и терпение, и, в конце концов, судили Брячиславу и его роду властвовать в Сварожьих Землях. Именно Брячислав стал истинным наследником своего отца, великого князя Всеслава Вещего!
-
Ибо мои старшие сыновья, Изяслав и Сбыслав, увы, не любят их... Только за то, что сами же виноваты перед ними, к сожалению!
Да, к сожалению. К сожалению, это типичный случай, люди не любят тех, перед кем виноваты.
-
Благодарю Вас, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Ибо мои старшие сыновья, Изяслав и Сбыслав, увы, не любят их... Только за то, что сами же виноваты перед ними, к сожалению!
Да, к сожалению. К сожалению, это типичный случай, люди не любят тех, перед кем виноваты.
К сожалению, бывает!
Ну а теперь мы поглядим, как обжился род Мирослава и его детей на Яргородской Земле.
Сватовство (начало)
Времена меняются, и, принося одним людям невзгоды и беды, в то же время помогает другим залечить былые раны, и постепенно расставляет все на свои места. Рано или поздно любая зима заканчивается, и ей на смену приходит цветущая, поющая весна. Так происходит и в человеческой жизни, когда Доля и Недоля по очередности ткут светлые и темные полосы судьбы. Так бывает и в судьбах целых государств.
Вот и правивший в Яргородской Земле род Мирославичей, прежде притесняемый более сильными родственниками, теперь укоренился, как молодой дубок под солнцем. Новая родина приняла их, и они отдавали все свои силы, управляя богатым и прекрасным краем.
Еще сильнее изменилась судьба соседствующей Великой Моравии. Ее, как сноп пшеницы на току, дочиста вымолотили копыта вархонитских коней, когда, в 823 году, в Моравию вторгся каган Боян Бейбарс с огромным войском. Растерзанная, обескровленная земля лежала в руинах; некоторые местности совсем обезлюдели. Но, после смерти Бояна, восставшим моравам и их союзникам удалось изгнать вархонитов. В Велиград вернулся законный великий князь Святополк Святославич, спасенный в детстве во время вражьего нашествия и выросший в изгнании у аллеманов. И моравы восстанавливали разрушенные жилища, пахали поля, создавали семьи и рожали детей, подстегиваемые непрерывной жаждой жизни, что никогда не заканчивается...
Ныне шел 838 год по западному исчислению. На Яргородщине правил князь Всеслав Мирославич, внук давно умершего великого князя Всеслава Вещего. Ныне Всеславу-младшему было сорок три года, и в его семье подросли дочери.
Потому-то сейчас, в цветене-месяце, весь княжеский терем Яргорода готовился к приезду великого князя соседней Моравии - еще совсем молодого, но подающего большие надежды Святополка Моравского. Ибо он собирался посвататься к старшей дочери Всеслава Мирославича. Прежде за Святополка собирались отдать падчерицу короля Арвернии, принцессу Розамунд Прекрасную. Но им не суждено было встретиться, а поручители обеих сторон не успели даже договориться о помолвке. Потому что и отчим невесты, король Хильперик Книжник, и сваты - правители Нибелунгии и Брокилиена, внезапно заболели и скончались. Как и еще несколько человек, в том числе Ираида Моравская, герцогиня Земли Всадников, что приходилась тетушкой князю Святополку и бабушкой по отцу - принцессе Розамунд. Она больше всех стремилась устроить этот брак. Но вместо радости, при арвернском дворе воцарился траур. Это было три года назад, в 835 году.
Что ж, после первой неудачи князь Святополк Моравский задумал поискать невесту поближе к своим владениям. Обратился в ту сторону, куда у него, по правде говоря, гораздо больше лежала душа.
И вот, теперь в тереме яргородского князя царили шум и суета. Все готовились оказать достойный прием знатному гостю и его свите. Все слуги, вся княжеская челядь трудились от зари до зари, добиваясь, чтобы яргородский терем блестел во всем своем великолепии, и чтобы высокие гости ни в чем не знали недостатка. Нигде, пожалуй, нельзя было найти спокойного уголка в этом человеческом муравейнике; все кипело жизнью.
Желая отдохнуть от непрестанной суеты, князь Всеслав Мирославич поднялся на балкон, выходивший на цветущий сад. Но залюбовался не вишнями и яблонями, стоявшими в белой цветочной пене, будто невесты в свадебных платьях. А настоящими невестами - тремя своими дочерьми, гулявшими по саду. Юные девы - Мирослава, Здзислава и Собеслава, от семнадцати до пятнадцати лет, были очаровательны. Их расцветающая красота изумительно соответствовала красоте цветущей природы этой пышной яргородской весной. В легких платьях, украшенных вышивкой, с длинными косами, переплетенными лентами, они выглядели как легконогие нимфы, изящные духи весны. Полные жажды жизни, они резвились среди цветущих деревьев, кружились, играли в догонялки, смеялись.
Старшая княжна, Мирослава, убежала далеко вперед, приостановилась под веткой цветущей вишни. Казалось, что белопенная корона из живых цветов украсила золотисто-русые волосы девушки, будто свадебная фата. Младшие сестры подскочили к ней, словно резвые лани, смеялись, тормошили ее.
- Мирославушка, сестричка, а ты ждешь приезда своего жениха? - расспрашивала средняя сестра, Здзислава, взяв сестру за руку.
- Ой, да оставьте вы, девочки! Еще ничего не решено! - отмахнулась Мирослава, хотя ее порозовевшее лицо говорило о другом.
Но самая юная из сестер, Собеслава, подскочила к старшей, пощекотала ее под ребрами. Проговорила, смеясь:
- Ну, не лукавь, Мирослава, ну пожалуйста! Нам-то, родным сестрам, ты можешь сказать обо всем! - воскликнула младшая девушка.
- Наша скрытная Мирослава еще в прошлом году вернулась из Лугийского Святилища, не такая, как всегда, встретившись там с князем Святополком Моравским! - подхватила Здзислава.
Младшие сестры обвили руками старшую, смеялись и щекотали ее.
- Не выпустим тебя, пока во всем не признаешься! - твердили они, тормоша Мирославу.
Старшая сестра тихо улыбнулась, мечтательно поглядев куда-то вдаль, кажется - в сторону западного тракта.
- Ну хорошо, девочки! - призналась она, обернувшись к сестрам. - Да, я ездила год назад в Лугийское Святилище!
- Чтобы погадать о будущем замужестве! - подмигнула ей Здзислава.
- Ну... да... - смутилась старшая сестра, на мгновение склонив голову. - Я ездила с небольшой свитой, не открывая другим гостям Святилища, кто я такая...
- И встретила там князя Святополка Моравского! - пропела Собеслава, трогая крупные, белые, будто восковые, цветы яблони.
- Он тоже не открыл своего имени, приехал с несколькими воинами, как простой паломник, и одет был проще любого из них, - уточнила Мирослава. - И все-таки, я сразу заметила его! Так случилось, что мы подошли одновременно, но с разных сторон, к алтарю, где зажигалось священное пламя, в котором можно увидеть знамения. Я передала в дар жрецам кольцо с сердоликом, доставшееся мне от матушки. А он - застежку для плаща, золотую, в виде орла, покрытую черной эмалью, очень тяжелую, старинную по виду. Я тогда еще подумала, что это, должно быть, фамильная драгоценность, доставшаяся юноше от прадедов. И лишь позже, возвращаясь памятью к этой встрече, я поняла, что это - черный моравский орел, и догадалась, кто подошел вместе со мной к алтарю. А сразу мне ни о чем не подумалось...
- Еще бы! - колокольчиком прозвенел голос средней из сестер. - Вот как увидела приезжего молодца, так сразу в его глазах разглядела свое счастье! И смотреть в огонь уже не надо!
Но младшая из сестер, Собеслава, приняла сторону старшей:
- Ой, Здзиславка, ты невыносима! Вот поедешь сама гадать на суженого - я стану тебя так же дразнить, учти!.. А ты, Мирослава, расскажи все по порядку, мы очень просим тебя! - она с надеждой взглянула на старшую сестру.
- Ну хорошо! - Мирослава взяла себя в руки и сумела не покраснеть на сей раз, чем осталась довольна. - Мы с ним одновременно взглянули в пламя, разожженное на алтаре, и я всей душой просила богов показать, кто предназначен мне светлой Ладой, какую дорогу суждено нам пройти! И почувствовала, как рядом со мной пристально глядит в огонь мой спутник, должно быть, тоже задавая вопрос. Затем я увидела, как сквозь огонь на меня глядят его глаза - синие, ясные, как у сокола, то суровые, то радостные, веселые, смотря по тому, на кого он глядит. И только я об этом подумала, как и лицо его обрисовалось в пламени, а затем - и весь его облик. Потом мне открылось, как мы с ним идем рука об руку по тропе, очень долгой. То она пролегала через луга с шелковистыми травами, а то поднималась на крутые горы, уводила сквозь лесные чащи и пересекала реки. За нами следовали люди в сварожских и других одеждах. А затем, в конце нашего пути, поднялся сияющий витязь с чудесным мечом, и приветствовал нас, постаревших, как своих почтенных прародителей. И на том видение в огне исчезло... Однако жрец-гадатель, когда я поведала ему свое видение - позже, в другом помещении, наедине, - сказал, что я и мой супруг, которого я скоро узнаю, станем прародителями Героя, Что Будет Славен Мечом! Что он сказал юноше, я не знаю... - добавила она, вздохнув.
- Вот бы мне такое увидеть! - воскликнула юная Собеслава.
А Здзислава горячо спросила у сестры:
- Ну а он что? Он-то тебя видел в огне? Как ты поняла, о чем он спрашивал в святилище?
- Я не знаю: ведь вопросы перед алтарем задают мысленно, - напомнила Мирослава сестре. - Когда я к нему обернулась, не в силах поверить, что действительно видела его в священном пламени, он долго смотрел на меня... И ничего не говорил, - она снова вздохнула.
- А я верю: вы с ним видели друг друга, и убедились, что нашли свою любовь и судьбу! - вмешалась Собеслава. - Иначе почему князь Святополк решил посвататься именно к тебе, Мирослава?
- А ты ему не говорила, кто ты такая? - расспрашивала старшую сестру Здзислава.
- Мы обменялись лишь уважительными приветствиями, как подобает учтивым людям, - Мирослава укоризненно взглянула на сестру. - Но я видела, как с ним держались его люди... Хотя он был моложе их всех, они разговаривали с ним, как со всеми почитаемым вождем, достойным править людьми! По его облику было видно, что он пережил гораздо больше, чем другие в его годы! И, только когда он уехал, мои сопровождающие сказали, что видели гербы Великой Моравии на его снаряжении, и мы поняли, кто он такой...
- А он понял, кто ты такая, моя милая сестричка! - весело воскликнула Собеслава. - И теперь он собирается приехать, чтобы посвататься к тебе, потому что ты полюбилась ему!
- Не спешите, сестрички! - попросила Мирослава. - Ведь неизвестно, что из этого выйдет...
- А мы будем просить светлую Ладу и дочку ее Лелю-Весну, чтобы вышло счастье тебе с князем Святополком Моравским! - с надеждой воскликнула Здзислава, взяв старшую сестру за руку, тогда как Собеслава взяла ее за другую.
И три девушки закружились в хороводе вокруг цветущей яблони, по ходу движения солнца, веселясь, и одновременно - прося о любви и о семейном счастье.
***
А с балкона продолжал смотреть на своих дочерей князь Всеслав Мирославич. Он улыбался, радуясь их девичьим играм. Давно ли, кажется, они играли вместе со всеми детьми, - и вот уже невесты, надели понёвы, и игры у них теперь совсем другие! Но самое главное - что он мог радоваться дочерям, всем трем. И собой хороши, и достойное воспитание получили, а самое главное - с детских лет и по сей день сохраняли дружбу, не ссорились и не ревновали ни к кому. Конечно, поддразнивали друг друга, как сегодня, их отец сам видел все, однако крепко любили друг друга.
Глядя на своих прекрасных дев, князь Всеслав Мирославич жалел лишь об одном - что их мать, его покойная супруга, не дожила, увы, до нынешнего семейного торжества! Он женился в Яргороде, на местной боярышне, которая ему полюбилась, и они жили счастливо. Но слишком рано Владыки Небес призвали его супругу в Ирий. И все же, Всеслав Мирославич верил, что она и оттуда радуется за их дочерей, желает, чтобы счастливо сложилась судьба их старшей девочки, Мирославы, с ее будущим женихом.
Не дожил, к печали всей семьи, до этого знаменательного дня и князь Мирослав Всеславич, младший и самый любимый из сыновей великого князя Всеслава Вещего. Долгие годы плена подорвали здоровье Мирослава Всеславича, и он скончался еще в 827 году, в шестьдесят один год от роду. А его старший брат, великий князь Брячислав Всеславич, и ныне еще правил Сварожьими Землями, хоть ему было уже семьдесят четыре года.
Впрочем, последние годы Мирослава Всеславича прошли мирно и спокойно. Он подолгу молил богов послать счастье его роду, чтобы довольно было минувших невзгод, и впредь их ждало лишь благополучие. Смерть и настигла его в святилище, за совершением молитвы. Безжизненное тело князя Мирослава Всеславича нашли у подножия изваяний Отца-Небо и Матери-Земли. Лицо его даже в смерти выглядело умиротворенным, а на устах его застыла улыбка...
И вот, теперь Всеславу думалось, что это отец его вымолил счастье для их семьи, и его заветные пожелания начинают сбываться. Яргородский князь верил, что это молитва его отца помогла Мирославе встретиться с молодым, но уже многообещающим великим князем Святополком Моравским. Князь Мирослав Всеславич помог своей любимой внучке, носящей его имя, увидеться с будущим женихом заранее, чтобы они полюбились друг другу еще до сватовства. А теперь он привел Святополка Моравского, чтобы он посватался к княжне Мирославе!
-
Сборник «На Исходе Лета»
1. На Исходе Лета (Август 814 года. Сварожьи Земли. Дедославль. Всеслав Брячиславович, Всеслав и Тихомир Мирославовичи)
2. Старинная Рукопись (Декабрь 815 года. Арверния. Замок Львов. Лютобор Ядгорский (фоном), Аделард Кенабумский)
3. Княгиня Лесной Земли (Весна 785 года. Сварожьи Земли. Лесная Земля. Тихомиров. Всеслав Брячиславович и Всеслава Судиславна)
4. Рыцарь Дикой Розы (Июнь 818 года. Арверния. Дурокортер. Виконт Гизельхер)
5. Королева и Ее Сестра (Сентябрь 821 года. Арморика. Чаор – На – Ри. Гвиневера Армориканская и Беток Белокурая)
6. Любовь Ангрбоды \Любовь «Сулящей Горе»\ (Декабрь 821 года. Арверния. Дурокортер. Бересвинда Адуатукийская (Паучиха) и Хродеберг)
7. И Был Месяц Май (Май 815 года. Арверния. Кенабум. Карломан/Альпаида, Ангерран/Луитберга, Дагоберт, Аделард)
8. Глазами Убийцы (Декабрь 821 года. Арверния. Дурокортер. Дагоберт Старый Лис, Имант (Фоном))
9. Бисклаврэ и Праздник Черники (1 Августа 775 года. Арморика. Озерный Край. Номиноэ\Ангарад, Карломан, Варох Синезубый)
10. Нерожденный (Декабрь 825 года. Арверния. Кенабум. Бересвинда Адуатукийская (Паучиха), Ангерран Кенабумский)
11. Дитя Скорби (Май 765 года\Март 780 года. Адуатукия. Тонгерен. Беренгар V, Бересвинда Адуатукийская и ее братья)
12. Честь и Достоинство (Декабрь 789 года. Арверния. Дурокортер. Карломан\Альпаида, Варох Синезубый, Дагоберт)
13. Знойное Лето (Август 822 года. Сварожьи Земли. Дедославль. Изяслав Всеславович, Всеслава Судиславовна)
14. Ярый Князь (Май 824 года. Великая Степь. Река Плачея. Мстислав Славгородский)
15. Дела Семейные (Апрель 812 года. Сварожьи Земли. Дедославль. Всеслав Брячиславович (Вещий), Всеслав и Тихомир Мирославовичи, Изяслав и Брячислав Всеславовичи, Мстислав Изяславович, Всеслава\Корш)
Бонус:
16. Сватовство (Май 838 года. Ядгородская Земля. Ядгород. Всеслав Мирославович, Мирослава Всеславна\Святополк Моравский)
-
Прежде за Святополка собирались отдать падчерицу короля Арвернии, принцессу Розамунд Прекрасную. Но им не суждено было встретиться, а поручители обеих сторон не успели даже договориться о помолвке. Потому что и отчим невесты, король Хильперик Книжник, и сваты - правители Нибелунгии и Брокилиена, внезапно заболели и скончались.
Ага! Помнится, Фредегонда постаралась. Милая такая особа. Попробовала я посчитать, сколько раз она замужем была, получилось - четыре. Вроде никого не пропустила.
-
Прежде за Святополка собирались отдать падчерицу короля Арвернии, принцессу Розамунд Прекрасную. Но им не суждено было встретиться, а поручители обеих сторон не успели даже договориться о помолвке. Потому что и отчим невесты, король Хильперик Книжник, и сваты - правители Нибелунгии и Брокилиена, внезапно заболели и скончались.
Ага! Помнится, Фредегонда постаралась. Милая такая особа. Попробовала я посчитать, сколько раз она замужем была, получилось - четыре. Вроде никого не пропустила.
Да, четыре раза. При этом только первый брак был счастливый и по взаимной любви...
-
Благодарю, эрэа Menectrel, за замысел еще одной чудесной истории, которую мы теперь воплощаем! :-* :-* :-*
Благодарю, эрэа Convollar, за Ваше внимание и за комментарии! :-* :-* :-*
Прежде за Святополка собирались отдать падчерицу короля Арвернии, принцессу Розамунд Прекрасную. Но им не суждено было встретиться, а поручители обеих сторон не успели даже договориться о помолвке. Потому что и отчим невесты, король Хильперик Книжник, и сваты - правители Нибелунгии и Брокилиена, внезапно заболели и скончались.
Ага! Помнится, Фредегонда постаралась. Милая такая особа. Попробовала я посчитать, сколько раз она замужем была, получилось - четыре. Вроде никого не пропустила.
Да, четыре мужа. Два герцога Земли Всадников - Гарбориан и Мундеррих, и два короля Арвернии - Хильдеберт и Хильперик.
Но, если бы ее первый муж, Гарбориан, не погиб так рано и несправедливо, остальных в жизни Фредегонды не было бы, и ее судьба сложилась бы совершенно иначе.
Сватовство (продолжение)
Полюбовавшись дочерьми, князь Всеслав Мирославич возвратился к себе в покои. На большом ореховом столе его ожидали свитки пергаментов, целые груды писем. Яргородский князь, как и его вещий дед, живо интересовался всем, что происходило на свете, помимо его собственных владений.
Сев за стол, Всеслав принялся просматривать пергаменты. Среди них было послание от его дяди, великого князя Брячислава Всеславича. Тот, несмотря на свои годы, был еще бодр, и также как Всеслав Вещий, думал не только о сегодняшнем дне, но и о будущем, стараясь его предусмотреть. Этой цели и должен был служить будущий брак князя Святополка Моравского с княжной Мирославой.
"Теперь судьба сама идет нам в руки, Всеслав! - сообщал князь Брячислав племяннику. - Союз Яргорода и Моравии сулит процветание обоим княжествам. Об этом союзе мечтал мой великий отец, но тогда все, чего удалось достичь, разрушили свирепые вархониты. Однако и сейчас еще не поздно возродить наш союз, ибо Великая Моравия год от года набирает силу! Им посчастливилось, что из княжеского рода был спасен именно такой одаренный человек, как Святополк Святославич. Он еще молод, однако силен, как тур, и мудр, как ворон. Пережив столько горя с самого детства, он многому научился, а там, где ему еще не хватает опыта, он может опираться на знающих советников. Князю Святополку по силам восстановить былое величие Моравии! И твоя дочь, княжна Мирослава, став его женой, поможет ему в этом.
Также я рад всем сердцем, что мой племянник Ярослав Изяславич, ныне состоящий советником у князя Святополка Моравского, приедет вместе с ним в Яргород. Прошу тебя принять его по-братски! Я и сам всегда буду рад видеть Ярослава у себя в гостях. Ибо чувствую долю своей вины в том, что Ярославу пришлось покинуть родину своего отца. Но, должно быть, это был знак судьбы, раз Ярослав нашел свое место в Моравии.
Я заранее поздравляю тебя и твою семью с будущим браком твоей дочери Мирославы с князем Святополком Моравским! Для меня счастье и впредь сохранять родственные и добрососедские отношения с тобой, племянник, сыном моего любимого брата Мирослава. Жаль, что мне довелось пережить его: ведь порядок велит старшим братьям уходить вперед младших.
Да хранят все благие силы тебя, Всеслав Мирославич, и все твое семейство!"
Читая письмо, князь Всеслав Мирославич испытывал глубокую благодарность своему дяде, великому князю Брячиславу Всеславичу. С особым вниманием он прочел о своем двоюродном брате Ярославе Изяславиче, давно покинувшем Сварожьи Земли. Всеслав Мирославич впервые собирался принимать его в качестве яргородского князя.
В последнее время князь Всеслав Мирославич все больше размышлял о том, что все перипетии, забросившие его с братом Тихомиром на Яргородщину, а Ярослава - в Моравию, были отнюдь не случайны. Мстислав Ярый, старший единокровный брат Ярослава, ненавидел их всех троих. Но благодаря его злобе Всеслав и Тихомир сдружились с сыновьями князя Брячислава, обретя в их семье надежных союзников. А изгнанный из Сварожьих Земель Ярослав Изяславич нашел себя в Моравии, и сейчас сопровождал князя Святополка Святославича в Яргород.
***
Тем временем, великий князь Святополк Моравский в сопровождении пышной свиты остановился на привале в нескольких часах езды от Яргорода, вблизи небольшого селения. Они отдыхали перед последней частью пути.
Сейчас великий князь Святополк Моравский стоял под сенью величественного дуба, что высился здесь, на краю селения, возле лугов. Растущий на просторе дуб широко раскидывал ветви, одетые молодой листвой, - величавое и роскошное князь-дерево!
Стоявший под дубом Святополк Моравский выглядел таким же князем среди людей. Да он и был им, не только по званию, но и по состоянию всех сил души, разума и тела. Статный и крепкий, с широкими плечами, с мощной, как у молодого тура, шеей в воротнике походного кафтана, он выглядел старше своих восемнадцати лет. И не диво, ибо он с детства, проведенного в изгнании у родственников, в Аллемании, готовился отвоевать престол Великой Моравии. Еще почти мальчиком он вел свои войска в бой, хоть и с помощью опытных советников. Все пережитое наложило отпечаток на облик юного князя. Он выглядел истинным воином, привыкшим проводить больше времени на открытом воздухе, чем под крышей вновь отстроенного княжеского терема. От загара на его лице кудрявые белокурые волосы Святополка выглядели еще светлее, а глаза казались ярко-синими. Взор юного моравского князя уже сейчас могли выдержать не все. Однако в эту минуту его взгляд, устремленный в сторону яргородской дороги, был задумчив и мечтателен. А его губы улыбались при мысли о девушке, которую он встретил год назад в Лугийском Святилище, и с которой теперь стремился увидеться вновь. Но сперва следовало подождать, дать отдых людям и коням, чтобы продолжать путь.
Рядом со Святополком стояла его старшая сестра Людмила, молодая женщина со строгим лицом, в темном платье. Она некогда юной девушкой попала в плен к вархонитам, была продана работорговцам. Ее выкупил сварожский князь-изгой Ярослав Изяславич, после чего она сумела разыскать своего брата и вместе с ним жила в Аллемании, где ее знали как Лиутгарду Моравскую. Она была женой аллеманского графа, но несколько лет назад потеряла мужа и единственного сына, которому было всего восемь лет. После этого Людмила смирилась со своей участью и посвятила жизнь счастью брата. Она ревностно помогала Святополку в заботах правления, ибо они вдвоем остались на родной земле от некогда столь многочисленного рода их деда, Бронислава Темного.
Сейчас княжне Людмиле было двадцать девять лет. Она была высока и стройна, и еще красива, хоть пережитые испытания и очертили ее глаза тонкими, едва заметными морщинками, а в пышных светлых волосах протянулась паутинкой первая седина.
Стоя под дубом, Людмила беседовала с братом, обсуждая с ним его будущее сватовство к княжне Мирославе Яргородской.
- Я уверена, братец, что все сложится хорошо, - ободряюще проговорила она. - Начало уже положено: ты видел княжну Мирославу и запомнил ее. Уверена, что и она думает о тебе!
- Да услышит тебя пресветлая Лада! - Святополк вновь обернулся в сторону яргородской дороги. - Кто же знает, о чем думает юная девушка!.. А у меня, как только ее увидел, она не выходит из памяти. Благодарю богов, что я не женился на той, другой невесте, и дождался Мирославу свободным. Ибо ей не подошло бы стать второй женой, хотя бы и у великого князя!
- Я разузнала о княжне Мирославе все возможное, - проговорила Людмила. - Выяснила, что она не только собой хороша, но также замечательно воспитана и образована. Разумеется, наследник яргородского престола - ее старший брат, княжич Вышеслав Всеславич. Но все, кто бывал при яргородском дворе, клянутся: если бы княжна Мирослава была юношей, любой народ был бы счастлив под ее правлением! - при этих словах Людмила многозначительно подмигнула брату. - Тебе необходима жена, что поймет тебя, сможет разделить с тобой тяжесть правления! Я верю, что боги не напрасно отняли у тебя прекраснейшую из невест, взамен подарив мудрейшую! На свете, к сожалению, не так много женщин, чей кругозор по-настоящему широк, даже среди знати... И я готовлюсь скоро побеседовать с одной из них! - Людмила-Лиутгарда и сама получила хорошее образование еще в детстве, а позднее, живя в Аллемании, многому научилась там. Так что и в других женщинах больше всего ценила ум.
Святополк вновь поглядел на дорогу и взглянул на сестру задумчивым взором.
- Год назад, когда я с княжной Мирославой встретился в Лугийском Святилище, я совсем рядом увидел ее глаза, в которых отражалось священное пламя. А потом я увидел себя идущим вместе с ней, рука об руку, через всю Моравию, к Велеграду, что сделался гораздо больше и краше, чем теперь. А затем я увидел стоявшую на окоеме величественную фигуру витязя, что вздымал меч из подводной сокровищницы Одера, только представь, сестра! Когда я поведал свое видение жрецу-прорицателю, он произнес: "Запомни ту, что проделала рука об руку с тобой весь путь! Ибо ничего случайного не бывает, и вас обоих привела сюда в один и тот же час величайшая из сил - пресветлая Лада! Если бы ты женился на другой, на черной вейле, многое сложилось бы иначе, и Герой, Что Будет Славен Мечом, родился бы вашим сыном. Однако Лада соединит тебя не с нею, но с той, с кем ты будешь поистине счастлив. А исполнение пророчества отложится еще на поколение. Но тебе суждено будет воспитать будущего героя, кровь твоей крови, на закате твоей долгой жизни, Святополк Моравский! Ты благословишь героя, что произойдет от тебя и от той, кто подошла с тобой к алтарю!"
Людмила с радостью взглянула на брата, на котором сосредоточились ее самые заветные надежды.
- Если и жрец-прорицатель говорит, что княжна Мирослава - твоя судьба, тогда радуйся и не тревожься ни о чем, брат мой!
Святополк коротко улыбнулся сестре.
- Наверное, ты права, Людмила! Просто мне хочется, наконец, избыть все наши беды, закончить с сиротством нашего рода и Земли Моравской! Хочется настоящей семьи, большой и дружной, как была у наших родителей, у дедушки с бабушкой, у дяди Ростислава со Святославой Сварожской!.. Надеюсь, я не ошибусь, посватавшись к Мирославе... - в этот миг он прервался на полуслове, услышав шаги приближавшегося к ним человека.
К беседующим брату и сестре подошел бывший сварожский князь Ярослав Изяславич. Он покинул родину много лет назад, и теперь ему было уже пятьдесят лет. Однако он еще не выглядел стариком, и в богатых моравских одеждах был еще вполне представительным мужчиной. Уже много лет он был в Моравии, немало поспособствовав вокняжению Святополка. Ведь они были родичами по линии агайских царей. Юный князь весьма ценил помощь Ярослава, сделал его одним из самых доверенных советников и пожаловал ему богатые владения. Так что бывший сварожский князь мог быть доволен своей жизнью.
Приблизившись к великому князю и его сестре, Ярослав слегка склонил голову и проговорил:
- Государь, люди немного отдохнули и напоили коней, так что скоро можно будет двигаться.
- Значит, поедем; ведь мы уже почти у цели, - воодушевленно произнес Святополк. - Верно, скоро и посланцы яргородского князя встретят нас!
- Да; наши разведчики видели на дороге тучу пыли, - подтвердил Ярослав. - Должно быть, княжич Вышеслав Всеславич спешит встретить нас!
- Что ж: яргородцы учтивы, и умеют оказывать честь своим гостям, - заметила Людмила, уловив взгляд Ярослава, полный тепла.
Во время разговора он время от времени бросал взоры на сестру великого князя. Ибо он уже много лет любил княжну Людмилу, которую некогда сам же спас от рабства и унижений, выкупив ее из плена. Однако не смел посвататься к ней в годы изгнания. Что он мог тогда предложить моравской княжне, - бездомный изгой, да еще старше нее на двадцать с лишним лет? Когда Людмила вышла замуж за аллеманского графа, Ярослав был готов смириться, что потерял ее навсегда. Хотя он знал, что она выходит замуж, лишь чтобы привести под знамена своего брата еще одного сильного союзника, а не по любви. Но Ярослав дорожил ее дружбой, и никогда не говорил ей о большем...
Однако, когда Людмила овдовела, перед ним снова забрезжила надежда. Он видел, что она всей душой оплакивала сына, а мужа - лишь настолько, как указывал долг. И Ярослав мечтал, что когда-нибудь она заметит его молчаливую одинокую преданность. Однако не смел говорить ей о своих чувствах, а тем более - посылать сватов. Ведь она была сестрой великого князя! Быть может, Святополк или сама Людмила не сочли бы достойным женихом приезжего изгоя, старше княжны на много лет?
Сама же Людмила уже давно замечала обращенные к ней взоры Ярослава, полные нежности и тоски. Она догадывалась об его чувствах. Сама же была безгранично благодарна ему за собственное спасение, и еще больше - за его помощь ее царственному брату. И в последние годы ее все больше радовало общество Ярослава, ей приятны были беседы с ним, ненавязчивые знаки его дружеского внимания. Он был ей самым близким человеком среди живущих, кроме ее брата. И, с течением времени, Людмила сознавала, что он значит для нее гораздо больше, чем друг и спаситель. Однако не спешила открывать свою душу, сознавая, что сестре великого князя надлежит держаться с достоинством.
Не подозревая, что происходит между его сестрой и советником, князь Святополк ответил им, кивнув:
- В таком случае, выстроим отряд в поход, а сами подождем тех, кто нас встречает. Вели трубить сбор, Ярослав!
- Я повинуюсь, государь! - Ярослав кивнул великому князю, а сам вновь украдкой поглядел на Людмилу и чуть заметно улыбнулся.
Людмила ничего не говорила, лишь молча наблюдала за сварожанином, задумчиво скрестив руки на груди. Сейчас они оба радовались уже тому, что их соединяет глубокая благодарность и узы дружбы, не менее крепкой, чем любовь.
-
Неплохо бы эту Людмилу-Луитгарду замуж выдать за Ярослава. Им выпала нелёгкая дорога в жизни, пусть хоть сейчас порадуются.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Неплохо бы эту Людмилу-Луитгарду замуж выдать за Ярослава. Им выпала нелёгкая дорога в жизни, пусть хоть сейчас порадуются.
Вы читаете наши мысли! :)
Именно этого мы, авторы, и желаем этим героям!
Сватовство (продолжение)
Тем временем, княжич Вышеслав Всеславич, посланный своим отцом встретить высокого гостя, в самом деле спешил со своим отрядом навстречу моравам.
Княжич радовался возможности устроить судьбу своей любимой сестры Мирославы. Сам он уже был женат, и год назад жена подарила ему первенца-сына.
Внешне Вышеслав был очень похож на отца, князя Всеслава Мирославича. И, как считали старшие, унаследовал и его мудрость. Также Вышеслав был близок к своему деду в последние годы его жизни, и часто сопровождал его в святилище. Именно Вышеслав однажды хватился, что его венценосного деда долго нет, и нашел его тело перед пьедесталами священных изваяний.
Вскоре два отряда сбилизилсь, и уже хорошо видели друг друга, едва осела дорожная пыль. При приближении сварожан, моравы трижды протрубили в трубы. В ответ раздался, по приказу Вышеслава, звонкий призыв сварожских труб. И вскоре два отряда сблизились лицом к лицу.
Княжич Вышеслав сразу же заметил князя Святополка, стоявшего под дубом вместе со своей сестрой Людмилой и Ярославом Изяславичем. Он спешился и передал коня ближнему воину, а сам сделал несколько шагов навстречу великому моравскому князю, его сестре и советнику.
Как представитель здешнего князя, своего отца, Вышеслав первым обратился к гостю:
- Приветствую тебя на Яргородской Земле, высокочтимый сосед и друг наш, великий князь Моравский, Святополк Святославич! Мой отец, князь Всеслав Мирославич, польщен, что ты, наш дорогой сосед, со своими родственниками и достойной свитой, решил посетить Яргород!
Святополк с той же учтивостью проговорил, склонив голову перед сварожанами:
- Приветствую тебя, княжич Вышеслав Всеславич! Здоровья и долгой жизни тебе и твоему почтенному отцу, князю Всеславу Мирославичу, и другим нарочитым мужам и знатным женам яргородским! Да хранят все благие силы вас и всю вашу семью, и ваши владения!
Это было только начало, официальное приветствие. По знаку Вышеслава, двое молодых людей поднесли каравай хлеба на золотом блюде, накрытый вышитым рушником, и серебряную солонку.
- Прошу тебя, великий князь Моравский: раздели с нами хлеб и соль в знак крепкой дружбы! - обратился Вышеслав к гостю, повинуясь давнему обычаю заключать мир. Прародители поступали так, веря всей душой, что разделенного вместе хлеба достаточно, чтобы между сторонами уже никогда не могло возникнуть вражды. Вера предков могла бы показаться наивной тем, кто знал, что можно строить враждебные замыслы, даже обедая за одним столом. Примером тому была печально известная королевская трапеза в Арвернии, три года назад; ведь народная молва шепотом передавала из уст в уста, что смерть стольких высокородных людей разом - дело рук королевы Фредегонды...
Но здесь, на границе Сварожьих Земель и Великой Моравии, еще действовали старинные и немного наивные обычаи прошлого. Обе стороны искренне радовались друг другу, и, разделив хлеб, надеялись закрепить дружбу на долгие годы.
И моравам, и сварожанам понятна была цель приезда князя Святополка. И потому моравский князь проговорил уже от души, взяв быка за рога:
- Я счастлив приехать в Яргород! Тем более, что я очень много слышал о вашем семействе от моего друга и советника, вашего родича, князя Ярослава Изяславича.
Вышеслав поглядел на Ярослава и дружески улыбнулся ему. Они были хорошо знакомы, ибо Ярослав часто бывал в Яргороде, как посланник князя Святополка, а Вышеславу случалось ездить в Моравию.
Но продолжил разговор Вышеслав все-таки со Святополком, глядя на него, как на жениха своей сестры:
- Если ты пожелаешь, поедем вперед, мой дорогой брат и союзник; кое-кто уже заждался твоего приезда!
Собственно, Святополк с Вышеславом хорошо знали друг друга и прежде. Когда совсем еще юный Святополк отвоевал себе престол Великой Моравии, яргородцы оказали ему самую деятельную помощь, на правах ближайших соседей. Они с Вышеславом оказались рядом в решающем бою и вместе сражались против захватчиков-вархонитов. Оттого и сегодня, при новой встрече, они почувствовали себя легко в обществе друг друга, и быстро перешли на непринужденный тон беседы. Но кое-что все-таки смущало их, ибо прежде они не задумывались о будущем родстве. Однако, немного поговорив, юноши убедились, что могут по-прежнему держаться по-братски.
В это время Ярослав и Людмила, стоя неподалеку, беседовали, наблюдая за важной встречей.
Сестра великого князя Моравского улыбнулась, видя, что юноши по-прежнему хорошо ладят.
- Я надеюсь, что Вышеслав и впредь будет для нашей семьи любимым братом! - произнесла она тихо, чтобы слышал только Ярослав.
Он кивнул, разглядывая яргородского княжича:
- Вижу, что Вышеслав заметно остепенился после женитьбы! Держится с достоинством истинного князя. А теперь пришла очередь и его сестры, княжны Мирославы...
Между тем, владетельные юноши переглянулись, и, как видно, обоим пришла в голову одна и та же мысль.
- Ну что, поедем в Яргород? Нас там уже заждались! - многозначительно намекнул Вышеслав Святополку.
И тот оживленно воскликнул:
- Поедем! Что терять время? - и, обернувшись к своим воинам, приказал: - По коням!
И вскоре оба юноши уже скакали рысью впереди своих отрядов, продолжая дружески беседовать.
Вышеслав проговорил, лукаво подмигнув Святополку:
- Тебя уже заждались в княжеском тереме, наш высокий гость! Мои сестры перемерили все наряды и украшения, ожидая праздника в честь вашего приезда! А Мирослава, как услышит твое имя, вся вспыхивает огнем, волнуется - словом, становится сама не своя...
На обветренном лице Святополка, еще юношески гладком, тоже вспыхнул румянец, хоть и не столь заметный,должно быть, как на нежных щеках Мирославы.
- Признаюсь тебе, как брату, Вышеслав: мне больше всего хочется увидеть как можно скорее прекрасную и чистую княжну Мирославу, кроткую горлинку...
Позади своих предводителей тянулись отряды моравских и яргородских воинов. За ними, в окружении дружинников, ехала большая крытая кибитка, наподобие повозок кочевников. В ней путешествовала княжна Людмила, а вместе с ней - женщины-служанки. Сейчас к княжне подсел и бывший сварожский князь Ярослав. Они не закрывали войлочный полог, ибо было тепло, и тихо беседовали, оглядываясь по сторонам, где вокруг них расстилалась роскошная Яргородская Земля.
- К счастью, пока все хорошо складывается, - с надеждой проговорила сестра великого князя. - Прошу тебя, Ярослав, как родича яргородского княжеского дома: поведай мне о городе, куда мы направляемся, и о княжеском семействе!
Ярослав мягко улыбнулся, и сам вспоминая о своем двоюродном брате и товарище своей молодости:
- Яргород - один из старейших городов Сварожьих Земель, ему уступает древностью лишь Белгород Приморский! По преданию, именно здесь, на Холме Ярилы, произошла последняя битва людей с Детьми Великого Ящера, где человеческий род одержал победу... Я не знаю, доподлинно ли это так, но, во всяком случае, люди селились на Яргородщине очень давно, ибо это богатый и красивый край. Вот уже одиннадцать лет, как здесь править князь Всеслав Мирославич, мой двоюродный брат. В эти годы мне нередко доводилось бывать у него, и всегда мы встречались по-братски. Я знал его покойную жену, видел их детей еще маленькими, и всегда восхищался их семейной любовью и заботой друг о друге! Я верю, Людмила: именно такая девушка, как Мирослава Всеславна, сможет дать князю Святополку ту любовь и заботу, которой он слишком рано лишился в детстве!
Людмила поглядела на него с благодарностью:
-Ты хорошо понимаешь меня, Ярослав! Ты знаешь, что больше всего нужно моему царственному брату!
Она поспешно отвернулась, уловив исполненный нежности взгляд собеседника, и стала глядеть по сторонам. Вдоль дороги раскинулись по обеим сторонам яргородские селения с хатами-мазанками.
Проезжая мимо них, путники замечали, что местные поселяне, должно быть, жили зажиточно, насколько это возможно для простых людей, главным достоянием которых был собственный нелегкий труд. На полях росли озимые. На лугах паслись тучные коровы, преимущественно рыжей и бело-рыжей масти. В деревнях, через которые проходил тракт, кипела жизнь.
В одном из сел, которое они миновали, играли свадьбу. На утоптанной площади сельские красавицы в пестрых понёвах кружились в хороводе, лукаво поглядывая на местных юношей. А те также старались показать себя, свою ловкость и силу. Карабкались на столб, смазанный маслом, перетягивали канат, боролись в пыли, обхватив друг друга крепкими руками. И все - чтобы показать будущим невестам, кто на что способен. Завидев пышное княжеское шествие, поселяне приветствовали путешественников, желали им счастья, а девушки бросали цветы. Должно быть, в деревне знали, с чем едет в Яргород великий князь Моравский.
Ярослав с Людмилой глядели на эти мирные сельские развлечения, и на душе у них становилось теплее. Чужая радость предвещала будущую свадьбу Святополка с Мирославой, и одновременно - как будто сулила счастье им самим. Хотелось в этот миг верить, что личное счастье еще возможно и для них двоих, хоть им и довелось пережить столько тяжких испытаний.
На глазах у них одна из деревенских парочек покинула общее гульбище. Они поглядели друг на друга, взялись за руки и, улыбаясь, ушли вместе с заросли орешника. Оттуда послышался шепот, негромкий смех, звуки поцелуев... По всему было видно, что вскоре в этой деревне будут играть еще одну свадьбу...
Поглядев на них, Ярослав перевел обыкновенно выразительный взгляд на Людмилу. А та, все еще находившаяся под впечатлением от его рассказа, ответила ему взором, исполненным тепла. Какой он заботливый, добрый, надежный! Даже голос у него был негромкий и мягкий, утешительный. Точно медовый пластырь, которым врачуют раны. Это ли не то, что ей надо? К тому же, Ярослав некогда выкупил ее из рабства, спас от позора, особенно тяжкого для тех, кто прежде стоял высоко. Как ей не любить его после этого!
И вот, теперь Ярослав с Людмилой глядели друг на друга взорами, полными давней, устоявшейся нежности. Они привыкли годами, каждый в одиночестве, таить все крепнущие чувства друг к другу. Но вот, сегодня он выдал, что у него на душе. А ее, должно быть, обогрело жаркое дыхание Ярилы, помогло смягчить пережитые страдания. И ей впервые поверилось, что жизнь продолжается...
Она знала, что лучшая возможность выказать внимание близкому человеку - поговорить с ним о нем самом. И она тактично стала расспрашивать Ярослава о его яргородской родне:
- Приятно слышать, что ты столь высокого мнения о князе Всеславе Мирославиче и о его родне! Ведь ты родился в Сварожьих Землях, и, хотя Великая Моравия также стала твоей родиной, но ты наверняка скучаешь по родной земле. И хорошо, что не все связи с ней утрачены...
Ярослав улыбнулся ей, ласково и немного печально:
- Я действительно люблю князя Всеслава Мирославича, как родного брата! Хотя в юности я очень мало знал Всеслава и Тихомира Мирославичей. Их воспитывал наш дед, великий князь Всеслав Вещий. Он передал им высокие понятия о княжеской чести, о долге правителя перед своей землей! И, насколько я знаю, Всеслав всю жизнь следует заветам нашего деда. Я же сблизился с Мирославичами уже в юности, когда мой старший брат, князь Мстислав Ярый - да примут его Владыки Неба в светлый Ирий! - стал притеснять нас, всех троих. Он никогда не упускал случая выразить нам свое презрение. Мы же стали держаться сообща, и нам было легче выстоять против нападок Мстислава! А после смерти нашего деда род Мирослава получил Яргородщину. Меня же судьба вскоре забросила еще дальше. Но впоследствии я много раз тепло встречался с князем Всеславом и его очаровательным семейством. И теперь я очень рад, что мы держим путь в Яргород, и что твой царственный брат задумал жениться на дочери Всеслава Мирославича!
Людмила кивнула Ярославу в знак понимания.
- Я в состоянии понять твои чувства, Ярослав! Ибо, как и ты, много лет прожила вдали от родной земли, не имея настоящей семьи. Я понимаю, как ты сильно тоскуешь о родных людях, и как много значит иметь рядом близких...
Она действительно все больше показывала бывшему сварожскому князю заинтересованность в нем, но сама пока еще не могла вполне разобраться в собственных чувствах.
Ярослав же кивнул, соглашаясь с ней:
- Ты права, княжна! Так уж вышло, что у меня никогда не было ни жены, ни детей. В основном, на то была воля обстоятельств. Отец держал меня при себе, не торопясь с браком. Потом всем надолго стало не до того, ибо мой дед тяжело заболел. Я исполнял обязанности наместника в отцовском уделе. Ну а потом мой отец сделался великим князем, однако мои отношения со старшим братом Мстиславом Ярым, ухудшились настолько, что я не смел жениться, не будучи уверен в собственной участи. Вот почему я рад видеть семью моего двоюродного брата Всеслава Мирославича, хоть одним боком разделять их счастье!
Людмила вполне понимала его. Разве она не мечтала о том же, надеясь разделить счастье будущей семьи своего брата, лишившись собственной? С какой бы радостью она нянчила будущих детей Святополка и Мирославы, видела бы в каждом из них своего умершего сына...
Сейчас же она задумалась, что, возможно, Доля с Недолей нарочно устроили судьбу Ярослава именно так, чтобы он был вынужден покинуть Сварожьи Земли. Только благодаря этому он смог оказаться на невольничьем рынке и выкупить ее, Людмилу. Еще тогда, двадцать пять лет назад, впервые скрестились их судьбы! И, может быть, неспроста он, одинокий и бездетный, нашел свое предназначение у них, в Великой Моравии? Так угодно было Небесам, чтобы он сделался и отцом, и братом князю Святополку и ей, Людмиле. И вот, она впервые задумалась, что он может значить для нее гораздо больше.
Не сама ли праматерь Лада, частица извечной сути которой живет в каждом влюбленном, вела их столько лет друг к другу? Для одних путь, что открывает Лада, ясен и прям. Людмиле очень хотелось верить, что так будет у Святополка с Мирославой! А другим приходится пересечь семь морей, связать сперва свою судьбу с другими, чтобы, наконец, промыв глаза живой водой, увидеть, что тот, кто им нужен, может статься, все эти годы был совсем рядом! Так вышло у нее, Людмилы, по отношению к Ярославу. Но, может быть, еще не слишком поздно, и у них еще будет возможность отогреть друг друга огнем своей любви за все прожитые годы?
-
- Признаюсь тебе, как брату, Вышеслав: мне больше всего хочется увидеть как можно скорее прекрасную и чистую княжну Мирославу, кроткую горлинку...
Все женихи мечтают взять в жёны кроткую горлинку. Надеюсь, Святополк не разочаруется, хотя и горлинки бывают отнюдь не кроткими иногда. Как-никак это всё-таки голубь, хоть и дикий. А голуби только на вид кроткие.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
- Признаюсь тебе, как брату, Вышеслав: мне больше всего хочется увидеть как можно скорее прекрасную и чистую княжну Мирославу, кроткую горлинку...
Все женихи мечтают взять в жёны кроткую горлинку. Надеюсь, Святополк не разочаруется, хотя и горлинки бывают отнюдь не кроткими иногда. Как-никак это всё-таки голубь, хоть и дикий. А голуби только на вид кроткие.
Сравнение с горлинкой - одно из общеупотребительных по отношению к молодой девушке. Тем более, когда говорит жених о своей невесте.
Бывают и мужчины, которым нравятся бойкие женщины. Например, Ростислав Моравский, дядя Святополка, женился на воительнице. Да и тех, кто женится на, вроде бы, кроткой и нежной девушке, может ждать сюрприз. Впрочем, от жены князя требуются разнообразные качества, так что и Святополк, вероятно, ждет от Мирославы, чтобы она была нежной и кроткой в общении с ним, а не вообще. Не зря ему сестра уже указала, что его невеста хорошо образована. Значит, может быть настоящей спутницей жизни, а не только объектом страсти.
Сватовство (продолжение)
В Яргороде торжественно встретили высоких гостей, когда те въехали во двор княжеского терема. Сам князь Всеслав Мирославич со всей своей блестящей свитой вышел встречать именитого моравского гостя.
Соскочив с коня, князь Святополк Моравский вместе с Вышеславом Всеславичем приближался к яргородскому князю. За ними двигались моравские бояре, старшая и младшая дружина. Позади бояр двигались княжна Людмила Святославна и Ярослав Изяславич.
Всеслав первым приветствовал гостя:
- Приветствую тебя, высокий гость наш, великий князь Святополк Моравский, и всех, кто прибыл с тобой! Да хранят вас всю жизнь Отец-Небо и Мать-Земля!
Святополк почтительно поклонился, глядя в глаза будущему тестю:
- Приветствую тебя, князь Всеслав Мирославич! Да хранят боги твою жизнь и здоровье, и всю твою семью, и землю, которой ты правишь!
Святополк озирал взглядом свиту яргородского князя, собравшуюся на крыльце. Он стремился увидеть милую Мирославу, но ее не было нигде...
Князь Всеслав понимающе улыбнулся, догадавшись, о чем думает юноша. А Вышеслав указал Святополку на верхнюю ступеньку крыльца.
Там, на самом верху, появились три прекрасные девы. Посередине, самой высокой и прекрасной из них, была Мирослава.
Она с будущим женихом обменялись горячими пристальными взглядами, и их юные сердца гулко застучали в груди.
Свита яргородского князя расступилась, открывая живой коридор. И княжна Мирослава стала спускаться навстречу юноше, приехавшему издалека ради нее.
Святополк поклонился девушке и поцеловал ее протянутую руку, как было принято у западных рыцарей.
- Здравствуй, княжна Мирослава Всеславна! - проговорил он мягким, приглушенным голосом. - Да хранит тебя праматерь Лада, чистая, как горлинка, дева!
Мирослава вспыхнула от волнения, признаваясь себе, что ей лестно и приятно слушать похвалу из его уст. Подняв глаза, она встретила горячий взгляд его синих глаз.
- Здравствуй, великий князь Святополк Святославич! - ответила она звенящим от волнения голосом. - Приветствую тебя в нашем скромном жилище!
Князь Всеслав Мирославич, внимательно наблюдавший за встречей молодой пары, тихо улыбнулся.
- Ну, теперь пойдемте все в терем! - произнес он, беря под одну руку дочь, а под другую - Святополка. - Вам, наши дорогие гости, следует отдохнуть с дороги! Мы уже истопили бани, приготовили чистые постели. А вечером устроим пышный пир!
Хозяева и гости вместе поднялись в княжеский терем.
Несколько позднее гости ушли отдыхать, пользуясь всеми благами, что им предоставили гостеприимные хозяева. На вечер был назначен пир в честь князя Святополка Моравского.
***
А княжна Мирослава, тем временем, готовилась к пиру вместе со своими сестрами.
Она сидела на скамейке, и служанка расчесывала ее длинные золотисто-русые волосы, пахнущие чабрецом, которым она мыла голову.
Рядом с ней перед большим зеркалом кружились младшие сестры, Здзислава и Собеслава. Они примеряли новые ожерелья, серьги, браслеты, снимали одни, затем другие, выбирая, что больше подойдет к их праздничным нарядам. Прихорашиваясь, поправляли волосы, пояса, ленты. Обе младшие княжны, прежде всего, старались произвести надлежащее впечатление на гостей. Шептались и хихикали, подсказывая друг другу, что лучше надеть. Но при этом, то и дело оглядывались на свою старшую сестру, ради которой и приехали знатные гости.
- Надень вот это колечко и серьги с бирюзой, - предложила Здзислава, и тут же обернулась к старшей сестре: - Ну, как тебе твой жених, Мирославушка? Уж такой статный да красивый, и обходительный! И с тебя глаз не сводит! Не теряй времени, сестрица, а то мало ли у нас смелых девиц?
Собеслава поправила в волосах голубую ленту перед зеркалом, и тоже обернулась к Мирославе:
- Ну признайся, сестричка, ты рада видеть своего жениха, ведь правда?
Мирослава тихо улыбнулась в ответ. Перед ней все еще стоял величавый, мужественный облик князя Святополка Моравского.
- Вы правы, сестры, конечно же! - проговорила она, едва слыша их, меж тем как служанка расчесывала длинные густые волны ее волос.
Здзислава с Собеславой многозначительно переглянулись, глядя на старшую сестру.
- Ну, похоже, что наша сестрица никого не замечает! Она мысленно еще вся со своим женихом! - пропела острая на язык, но наблюдательная Здзислава.
А Мирослава действительно вспоминала встречу со Святополком на крыльце, горячо надеясь, что он не разочаруется в ней теперь.
***
В это время князь Всеслав Мирославич в своих покоях по-братски беседовал со своим родичем, Ярославом Изяславичем. Когда вся свита моравского князя разбрелась в гостевые покои, отдыхать и приводить себя в порядок, Всеслав взял Ярослава под руку и увлек к себе в покои.
- Ну, пойдем же, брат! - радостно проговорил он. - Побеседуем обо всем: о государственных делах и о семейных! Как хорошо, что нам удалось повидаться!
- И я не меньше рад тебя видеть! - отозвался Ярослав, улыбаясь при виде знакомой обстановки, сварожских орнаментов и символов, памятных с детства.
В покоях яргородского князя двоюродные братья уселись за стол и принялись беседовать действительно обо всем - о тесно переплетающихся государственных и семейных делах.
- Так значит, я обязан сватовству великого моравского князя удовольствием повидаться с тобой? - спросил Всеслав у Ярослава.
- Именно так, - кивнул Ярослав с улыбкой. - Великий князь Святополк Моравский намерен посвататься к твоей дочери, княжне Мирославе! Он любит ее, после того как встретился с ней в Лугийском Святилище, и мечтает жениться только на ней!
Всеслав Яргородский, в свою очередь, кивнул и улыбнулся, давая согласие.
- Я рад возможности породниться с таким выдающимся воином, как Святополк Моравский! Охотно дам согласие на его брак с Мирославой!
Ярослав широко улыбнулся в ответ.
- Хвала богам, Всеслав! Надеюсь, что молодая пара будет рада твоему согласию! Ну а нам с тобой следует обсудить еще приданое невесты и условия брака... - он развел руками, точно прося извинения за то, что вынужден вести не самые приятные беседы.
- Ты - не только мой двоюродный брат и друг юности, но также советник и сват князя Святополка Моравского, - с пониманием ответил Всеслав. - Разумеется, я обязан дать надлежащее приданое своей дочери, чтобы все знали: князь Святополк Моравский берет в жены княжну из богатого и славного рода, не абы кого!
И оба разумных мужа принялись обсуждать приданое, что Всеслав должен был дать за Мирославой. Тут же составляли списки, чтобы ничего не забыть впредь. Это было государственное дело, и продолжали они заниматься им до вечера. Так им подобало, согласно их обязанностям.
Лишь ближе к долгому весеннему вечеру они закончили беседу о государственных делах, и вновь заговорили задушевно, как подобало братьям.
- Проезжая через твои земли, я видел, что твой народ, по большей части, выглядит благополучно, - одобрительно проговорил Ярослав. - Думаю, что наш дедушка, великий князь Всеслав Вещий, порадовался бы, видя тебя сейчас, крепко утвердившегося в собственном княжестве!
- Я не посмею за это ручаться, - скромно ответил Всеслав. - Мне посчастливилось: Яргородщина - богатый и плодородный край, тут почти всегда бывают хорошие урожаи. А, когда народ сыт и благополучен, править им не так уж трудно! Однако я часто вспоминаю уроки нашего дедушки, и стараюсь действовать, как поступил бы он. И вообще, я часто вспоминаю нашу юность, когда еще наш дедушка был жив...
Ярослав взволнованно кивнул, и они со Всеславом встретились полными ностальгии взглядами. На миг они увидели в облике зрелых, многое переживших государственных мужей тех юношей, которыми они некогда были.
- И я тоже помню, как учился править Червлянским княжеством, заменяя отца, - откликнулся Ярослав Изяславич со светлой грустью. - Тогда мой брат, Мстислав Ярый, сражался с вархонитами. Воином он был отменным, даже если ему не всегда доставало благоразумия! А ты помогал мне и заботился о Тихомире, чтобы он не попал в беду...
- Те времена стали для всех нас хорошей школой, - признал Всеслав Мирославич. - Кстати, и наш дядя, великий князь Брячислав Всеславич, последний из детей Всеслава Вещего, одобряет наш замысел брака князя Святополка Моравского с моей Мирославой. И он посылает тебе наилучшие пожелания! - и он показал Ярославу письмо великого князя.
Тот прочел письмо, и лицо его осветилось глубокой благодарностью.
- Да хранят боги нашего дядю, великого князя Брячислава, на долгие годы!.. Самое главное - что мы сохранили нашу дружбу на всю жизнь, как желал наш вещий дед! А теперь и великая Моравия готова к крепкому союзу со Сварожьими Землями, как мечтал великий князь Всеслав Вещий!
- Да будет так! - отозвался Всеслав. И двоюродные братья крепко пожали друг другу руки в знак надежного союза.
***
Несколько позднее великий князь Святополк Моравский, отдохнув с дороги, гулял по саду вместе со своей сестрой, княжной Людмилой. Они прогуливались среди цветущих яблонь, вишен, груш, слив, и тихо беседовали наедине.
Молодой князь сильно волновался. Он, спокойно державшийся перед жестоким сражением с врагом, теперь тревожился, как сложится не только его сватовство к княжне Мирославе, но и их будущая семейная жизнь. Ему было необходимо поделиться своим волнением с близким человеком. А таким могла быть лишь его сестра, сделавшаяся для него вместо матери.
- Я увидел княжну Мирославу, и она стала мне еще милее, моя дорогая сестра! - воскликнул, раскрасневшись, Святополк. - Я мечтаю, чтобы и она любила меня!
Людмила улыбнулась, идя под руку с братом среди цветущих деревьев.
- Что ж: я вижу, что князь Всеслав Мирославич радуется твоему приезду, и, конечно, охотно отдаст за тебя свою дочь!
Святополк шумно вздохнул.
- Да он-то, конечно, отдаст!.. Но мне хотелось бы не этого! Хочется, чтобы и она любила меня всем сердцем, как и я ее! Увы, я знаю, что в венценосных семьях браки по взаимной любви - большая редкость... Но ведь не невозможность? - с надеждой спросил он сестру.
Людмила тихо улыбнулась, радуясь про себя, что ее брата волнуют чувства нареченной невесты; стало быть, его любовь к Мирославе - настоящая.
- Конечно, далеко не во всех договорных браках возникает взаимная любовь. Но и такое тоже бывает, поверь мне, брат! Я помню кое-что о жизни наших с тобой родителей: они всегда были дружны и заботливы друг к другу. Прекрасной была и семья нашего дяди, княжича Ростислава, со Святославой Сварожской. И у наших дедушки с бабушкой, вероятно, по взаимному согласию родилось столько детей! А Ярослав рассказывал, что и князь Всеслав Мирославич был женат по любви, и его дети выросли в любящей семье. Так что я уверена, что для твоей невесты и ее семьи вполне естественно ожидать настоящей любви и в вашем браке. И не тревожься, Святополк, прошу тебя! Я внимательно наблюдала за княжной Мирославой, и заметила, что она всей душой радуется твоему приезду!
Святополк облегченно вздохнул, глядя на сестру с горячей надеждой.
- Ах, если ты права, сестра! Хоть бы и в самом деле светлая Лада соединила меня с Мирославой!..
Людмила с материнской улыбкой наблюдала за влюбленным младшим братом. Сама же она вспоминала, как, во время жизни в Аллемании, к ней посватался ее будущий муж, с позволения ее деда, аллеманского короля. И она вышла замуж за почти незнакомого человека, одного из богатейших вельмож Аллемании. Для графа, что сделался ее супругом, их брак означал прежде всего почет от родства с королем и от женитьбы на моравской княжне, хотя бы и живущей в изгнании. А она отдала себя за то, что ее муж обещал поддержать ее брата, когда придет пора отвоевать Моравию у вархонитов. Сами же по себе они мало знали и почти не интересовали друг друга, идя к алтарю Фрейи.
Вот почему Людмила надеялась всей душой, что у ее брата с княжной Мирославой сложится совершенно иначе! Но теперь она задумалась, что по-другому еще может сложиться и у нее самой, если Ярослав станет ее супругом...
-
Увы, я знаю, что в венценосных семьях браки по взаимной любви - большая редкость... Но ведь не невозможность?
Увы, государственные интересы с любовью плохо сочетаются. Да и в семьях простых людей всё не так просто. Есть семья, и семьи, есть общность интересов, взаимопонимание. Поддержка друг друга. А любовь вообще-то явление довольно редкое.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Увы, я знаю, что в венценосных семьях браки по взаимной любви - большая редкость... Но ведь не невозможность?
Увы, государственные интересы с любовью плохо сочетаются. Да и в семьях простых людей всё не так просто. Есть семья, и семьи, есть общность интересов, взаимопонимание. Поддержка друг друга. А любовь вообще-то явление довольно редкое.
Так может быть, общность интересов, взаимопонимание и поддержка друг друга - это и есть настоящие проявления любви? Любви зрелых людей, которые не могут постоянно падать на колени и произносить цветистые речи - у них еще жизнь впереди и много важных дел. Любовь-дружба, любовь-доверие значат больше, чем конфетно-букетный период, который, в любом случае, не может продолжаться долго.
Бывает, правда, что супруги так и остаются друг другу чужими, даже прожив вместе определенное время. Так получилось у Людмилы с ее мужем. Вот это уже хуже.
Сватовство (продолжение)
Едва княжна Людмила подумала о Ярославе Изяславиче, как он сам появился на тропинке между цветущими деревьями. Увидев его, Людмила с горячим волнением подумала, что и сейчас он оказался здесь не случайно, но по воле судьбы.
Святополк же обернулся к своему советнику, скрывая тревогу и надежду.
- Какие у тебя вести, Ярослав? С чем ты пришел? - воскликнул он нетерпеливо.
Ярослав склонил голову, понимая горячность юного князя.
- Добрые вести, государь! Князь Всеслав Мирославич всей душой рад твоему сватовству. И его дочь, княжна Мирослава, охотно станет твоей женой!
Лицо Святополка озарилось величайшей радостью, словно утренний лик ясного Хорса. Ах, как ему хотелось бы самому объясниться с Мирославой как можно скорее!.. Но, увы, это было бы неприлично. И юный князь выразительно поглядел на свою сестру.
Людмила мгновенно поняла, о чем хочет попросить ее брат.
- Я обещаю тебе, Святополк, побеседовать с княжной Мирославой Всеславной! Надеюсь убедиться, что она - твоя истинная судьба, а ты предназначен ей! Ибо видения в священном пламени и прорицания жреца - одно дело, а девичья взаимность - другое... Но я почти уверена, ибо видела, как княжна глядит на тебя!
Святополк поклонился сестре в знак величайшей признательности.
- Счастье, что ты есть у меня, сестра моя Людмила! Прошу тебя, побеседуй с княжной! Ну а я пойду готовиться к вечернему пиру...
Он направился в сторону княжеского терема. А Ярослав Изяславич и княжна Людмила остались в саду одни.
Исполненная благодарности, сестра великого князя обернулась к его советнику.
- Благодарю тебя, Ярослав, за все, что ты делаешь для моего царственного брата! Ты один мог так счастливо выяснить намерения невесты и ее родных! Никто лучше тебя не позаботится о своем питомце и государе. Святополк вырос сиротой в чужой земле, и для него было особенно значимо его окружение, мудрые и знающие советники. И ты, Ярослав, сделал все, чтобы вырастить из заброшенного мальчика, растущего ради мести, человека, способного любить!
Ярослав улыбнулся, радуясь тому, что она говорила, и тому, что его благодарила именно она.
- Я счастлив, что воспитал Святополка так, что он действует не только ради государственной необходимости, как любой князь, но руководствуясь лучшими человеческими чувствами! - проговорил он.
Людмила кивнула в знак согласия.
- Ты прав, Ярослав! Каждому человеку, и государю тоже, нужно иметь человеческое сердце, не меньше нужно, чем ум! Без сердца и ум слабее! - воскликнула она, изменив своей привычной сдержанности.
Горячность Людмилы была вызвана тем, что она слишком хорошо знала, что такое брак без любви. Ее покойный муж был с ней светски обходителен, но в душе его не было настоящего тепла. Он устраивал свою карьеру при дворе, и занимался политикой больше, чем своей семьей, а потому редко навещал жену.
А вот в душе Ярослава всегда было в избытке тепла, и он согревал ее душу, так долго стынувшую в жестоком холоде! Но при этом, он всегда держался с ней почтительно, как с сестрой великого князя. И за это Людмила была ему особенно благодарна...
Сестра великого князя Моравского и его советник стали прогуливаться по саду, любуясь цветущими деревьями.
- Расскажи мне, чего тебе удалось добиться у князя Всеслава! - попросила Людмила.
- Я обсудил с князем Всеславом Мирославичем брачные условия и приданое! - Ярослав стал перечислять наиболее значительные ценности, которые яргородский князь собирался дать будущему супругу своей дочери. - Мирослава - старшая, любимая дочь; как же поскупиться на приданое ей?
Людмила одобрительно кивала, слушая его. Однако похоже было, что волновало ее не только то, что ее брат берет в жены богатую невесту.
- А как прошла родственная встреча с твоим двоюродным братом? - участливо поинтересовалась она.
Ярослав взглянул на нее с благодарностью за интерес к его жизни:
- Все хорошо! - лицо его озарилось мягкой улыбкой, необыкновенно красившей его. - Всеслав встретил меня по-родственному, и мы с ним охотно вспоминали былое. Также, он сообщил, что наш дядя, великий князь Брячислав Всеславич, приветствует и благословляет брак Святополка с Мирославой!
- Вот это хорошо! - радостно отозвалась Людмила, гуляя с Ярославом среди усыпанных цветами деревьев. - Теперь дело лишь за чувствами юной невесты... Я собираюсь после сегодняшнего пира побеседовать с княжной Мирославой, чтобы убедиться, что ее сердце в самом деле отдано моему брату.
Ярослав взял ее ладонь своими руками и поцеловал с глубоким уважением. Она затрепетала, чувствуя его любовь и ласку, и окинула его долгим взглядом. И они вновь продолжили свою прогулку по цветущему саду.
***
А вскоре в княжеском тереме состоялся большой пир в честь именитого гостя, великого князя Святополка Моравского.
Яргородцы принимали гостей со щедростью и радушием, достойными одного из самых богатых княжеств. Их столы ломились от великого разнообразия самых разных блюд. Проворные челядинцы сновали среди столов, разнося сочную зажаренную дичь разных видов, рыбу, только вчера плававшую в водах Искры, пироги с самой разной начинкой, разнообразные сладкие закуски. Лилось вино рекой и другие напитки.
Кипел оживленный пир, кипели и речи. Каждое новое блюдо, каждый кубок сопровождался многочисленными пожеланиями. Гости поздравляли радушных хозяев, а те выражали наилучшие пожелания князю Святополку и его спутникам.
От лица Святополка Моравского, из-за стола поднялся бывший сварожский князь Ярослав Изяславич. Он поднял кубок арвернского вина, крепкого и сладкого, густо-алого, как жидкий рубин.
- Благодарю тебя, князь Всеслав Мирославич, за твое великолепное гостеприимство, благодарю твою семью и всех твоих близких, от лица моего государя, великого князя Святополка Моравского! - Ярослав указал на прекрасного молодого князя, что был великолепен в агайской тунике из пурпурного шелка. - Однако сильнее всего государь Святополк Святославич благодарит тебя, мудрый князь Яргородский, за то, что в твоей семье выросла прекраснейшая из дев - твоя старшая дочь, княжна Мирослава Всеславна! Да цветет ее красота долгие годы! Мой государь, великий князь Святополк Моравский, всем сердцем стремится взять ее в жены и увезти с собой в Велеград лучшее из сокровищ Яргородской Земли! Согласна ли княжна и ты, ее почтенный батюшка? - с такими словами обратился Ярослав к своему двоюродному брату, яргородскому князю.
- Да будет так! - поддержали его пожелание моравские бояре и дружинные витязи.
Сам же князь Святополк поднялся из-за стола, подтверждая всем видом, насколько серьезны его намерения. Когда Ярослав упомянул о красоте его будущей невесты, молодой князь поднял кубок вина, готовясь пить за красоту Мирославы. Поверх его золотого обода, он пристально глядел на сидевшую за столом княжну, зардевшуюся от смущения, как ясная заря.
По его примеру, и все остальные осушили кубки, поддержав пожелание Ярослава. Затем из-за стола поднялся яргородский княжич Вышеслав Всеславич, чтобы произнести ответную речь.
- Благодарю великого князя Святополка Моравского и его ближних за честь, оказанную нашему роду! И вдвойне благодарю от имени сестры моей, княжны Мирославы Всеславны, которая слишком скромна, чтобы говорить за себя самой. Однако она восхищается подвигами своего нареченного жениха, великого князя Святополка Моравского, могучего, как тур, и мудрого, как ворон, и охотно станет его женой! Да будет счастлива молодая чета!
Княжна Мирослава сидела за столом, не поднимая глаз. То, что говорил ее брат, отвечало самым глубоким побуждениям ее девичьего сердца, и потому она сидела тише мыши, боясь, что любое ее слово, и даже выражение лица открыто расскажет всему свету, что она чувствует. Девушка всеми силами старалась смотреть куда угодно, только не на своего жениха. При этом, она встретилась взглядом с княжной Людмилой, которая выразительно взглянула на невесту брата. Та поняла, что сестра князя Святополка ищет беседы с ней, и кивнула в знак согласия.
А, тем временем, князь Всеслав Мирославич сделал кому-то знак, и в пиршественный зал вбежали скоморохи. Они стали разыгрывать действо под песню вдохновенного певца, что играл себе на гуслях.
- Как приехал князь Всеслав Вещий в Белгород Приморский, увидел там прекрасную княжну Радмилу и восхитился ее красотой. Сказал он: "Ты будешь моей женою!" Но княжна Радмила держалась с достоинством. Она сказала: "Посмотрим!" Князь Всеслав решил покорить ее сердце. Он вышел на боевые состязания против самых лучших витязей, и всех побеждал. И княжна Радмила с благосклонностью взглянула на влюбленного князя, и согласилась стать ее женой, ибо поняла, что любовь к ней сделала его непобедимым!
Под песню скоморохи показывали все, о чем в ней говорилось. Они ловко и стремительно передавали зрителям и страсть молодого князя, и яростный поединок витязей, и гордость красавицы-княжны, постепенно сменившаяся благосклонностью, и, наконец - страстной любовью. Зрители слушали песню и любовались зрелищем с самым восхищенным видом.
Один лишь нареченный жених, князь Святополк, не сводил горячего взора с княжны Мирославы. Обе сестры невесты, княжны Здзислава и Собеслава, могли только завидовать своей сестре белой завистью, и надеяться, что в будущем им встретятся не менее любящие женихи.
До поздней ночи продлился в княжеском тереме пышный, веселый, многоголосый пир.
***
А на следующее утро княжна Людмила Моравская нарочно вышла в сад пораньше, чтобы застать там невесту своего брата.
Она и впрямь встретила Мирославу возле молодого деревца поздней яблони, что еще вчера стояла с закрытыми бутонами, тихая и скромная, а сегодня на ней распустились, наконец, пышные белые цветы.
Увидев гостью, юная княжна приветливо улыбнулась. Людмила сочла добрым знаком, что будущая родственница рада видеть ее.
На правах хозяйки, яргородская княжна первой обратилась к гостье. Тут же гуляли ее сестры, с любопытством следя за встречей. Но Мирослава сделала им знак, и они отошли подальше, однако же продолжали наблюдать за сестрой.
- Как тебе почивалось, княжна Людмила Святославна? - встревожилась Мирослава. - Неужели что-то пришлось тебе не по душе, если ты проснулась так рано, когда почти весь терем еще спит?
- Нет-нет, о лучшем приеме и мечтать нельзя! - Людмила взмахом руки успокоила девушку. - Просто мне хотелось побеседовать с тобой, нареченной невестой моего царственного брата! - она пытливо взглянула в глаза девушке.
Та учтиво склонила голову и подала руку Людмиле, вместе с ней направляясь по садовым тропинкам, среди весенних цветов и дереьев.
- Я восхищаюсь твоим царственным братом, великим князем Святополком Святославичем, и почту за честь стать его женой! - кротко проговорила Мирослава, как ей подобало.
Людмила искоса поглядела на девушку, пытаясь понять, что та чувствует на самом деле.
- Я всем сердцем желаю счастья и моему брату, и тебе, Мирослава, - осторожно проговорила она. - И именно потому я прошу тебя сперва обдумать, точно ли ты желаешь стать женой моего брата! Предсказания в огне пока ни к чему не обязывают тебя! И вчерашние величания - еще не свадьба. Мой брат, князь Святополк, готов отпустить тебя, если ты не любишь его по-настоящему. А твои родные настолько любят тебя, что, наверное, не станут принуждать к замужеству вопреки твоей воле...
Княжна Мирослава мечтательно улыбнулась.
- Князь Святополк Святославич настолько благороден, что позволяет мне выбрать самой! Как же я могу не любить его, лучшего из мужчин?
Людмила осторожно проговорила, подбирая каждое слово:
- И самый великий воин и славный государь не всегда бывает лучшим супругом, какого желает для себя женщина! Власть, почет, богатство еще не означают семейного счастья! Подумай как следует, чтобы не ошибиться, не испортить жизнь ни Святополку, ни себе! Я, увы, знаю достаточно хорошо, что значит жить в политическом браке, не скрепленном взаимной любовью!
При этих словах Мирослава внимательно посмотрела на траурное платье Людмилы, и участливо проговорила:
- Ты была несчастна со своим покойным супругом, Людмила Святославна?
Та отвечала осторожно, стараясь не поддаваться пристрастию и не возлагать всю вину только на покойного графа:
- Я вышла замуж за одного из самых влиятельных и богатых вельмож Аллемании, только чтобы он помог Святополку вернуть престол Моравии. К счастью, мое сердце было свободно, когда я выходила замуж, и мне не приходилось жертвовать никакими сокровенными надеждами! А моему супругу было лестно породниться с правящими домами Аллемании и Моравии. Он ценил меня, как драгоценное приобретение, но в его душе не было тепла. Даже когда мы были наедине, общались со светской учтивостью. Ласковые слова не шли на ум никому из нас и в самые сокровенные минуты... Мне в утешение, у нас вскоре родился сын, и я сосредоточила на нем свои заботы и любовь. А мой супруг, исполнив долг перед родом, почти не уделял мне внимания. Он надолго уезжал, выполняя поручения короля, и я не тосковала, когда его не было рядом. Я была верна ему, управляла его имуществом, как подобает супруге. Однако не стремилась проводить с мужем больше времени, чем это удавалось... - лицо Людмилы озарилось печальной улыбкой. - Так прошло несколько лет. А затем мой супруг скончался в Арвернии, где был послом. Я оплакала его, как подобало... Но вскоре мне предстояло до дна испить чашу горечи! Мой сын, достигший всего восьми лет, внезапно заболел и умер... Я похоронила его со всеми почестями, подобающими его высокому роду, рядом с его отцом, в фамильном склепе. И уехала домой, в Моравию, ко двору моего брата, что к этому времени отвоевал себе престол. Ибо ничего больше не связывало меня с Аллеманией! - она пристально поглядела на девушку. - Мне ничего не осталось от брака, заключенного без любви! Только печаль о моем сыне. Но не о муже, что так и не сделался мне дорог! - она задержала на Мирославе пристальный, испытующий взор.
Яргородская княжна склонила голову, изумляясь силе духа этой женщины, испытывая сострадание и уважение к ней.
- Я соболезную твоим утратам, княжна Людмила Святославна! Теперь я понимаю, что заставляет тебя предостерегать меня. Также я убедилась, что благородство в крови у княжеского дома Великой Моравии...
Людмила одобрительно усмехнулась. Что бы ни сулила судьба, девушка в самом деле была умна и хорошо воспитана, а значит - могла стать хорошей женой для того, кого выберет...
- Но я уже сделала свой выбор, и счастлива сообщить тебе! - решительно продолжала Мирослава. - Я люблю твоего царственного брата, великого князя Святополка Святославича! Полюбила с нашей встречи в Лугийском Святилище, еще не зная, кто он такой. А, когда узнала, любовь к нему целый год крепла в моем сердце. Поверь, Людмила Святославна: у меня было достаточно времени, чтобы разобраться в своих чувствах! И, когда князь Святополк Святославич приехал к нам, в Яргород, я всем сердцем почувствовала: хочу, чтобы он один был моим мужем!
Поблизости, среди цветущих деревьев, звонко рассмеялись обе ее младшие сестры.
А княжна Людмила вдруг порывисто заключила Мирославу в объятия:
- Вот и славно, если так! Пусть светлая Лада подарит вам со Святополком счастья на много-много лет! Да и я желала брату именно такую княжну, как ты!
Мирослава ответила сестре своего жениха не менее горячими объятиями, радуясь, что в ее лице находит себе подругу.
-
Мирославе повезло, и Святополку тоже. Всё, что будет дальше зависит от них и немножко от судьбы. А Людмила умна, и не таит зла, брата она любит, и не хочет, чтобы он повторил её судьбу. Прекрасная спутница в путешествии по жизни для Ярослава.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Мирославе повезло, и Святополку тоже. Всё, что будет дальше зависит от них и немножко от судьбы. А Людмила умна, и не таит зла, брата она любит, и не хочет, чтобы он повторил её судьбу. Прекрасная спутница в путешествии по жизни для Ярослава.
Все это правда! :)
Вот дальше и поглядим, как станут улаживать жизнь наши герои!
Сватовство (продолжение)
Тем же утром, немного позже, княжич Вышеслав привел Святополка Моравского на псарню, которой весьма гордился.
Прекрасные породистые гончие псы узнали своего хозяина и стали ласкаться, виляли хвостами, прыгали на грудь Вышеславу, ставили лапы. Он же трепал гончих по загривкам, гладил их длинные черно-подпалые морды, показывал гостю самых любимых из них.
- Вот Буря! Гром! Смелый! - говорил он, указывая Святополку на своих любимцев. - Очень чутьистые, быстрые псы! По твоему желанию они загонят любого зверя, какого ты пожелаешь! Благо, мы собираемся устроить большую охоту в честь твоего приезда, Святополк!
Великий князь моравский тоже с восхищением разглядывал крупных, широкогрудых, с сильными лапами собак. Сперва при виде незнакомого человека гончие насторожились: вздыбили жесткую шерсть, прижали уши. Некоторые жутковато ворчали, угрожая незваному пришельцу. Но присутствие любимого хозяина успокоило собак, и они остались на месте, следя за Святополком злобно-недоверчивыми глазами. Он же любовался сильными, красивыми животными.
- Превосходные гончие! - улыбнулся Святополк, разглядывая собак. - С ними мы сможем загнать любого зверя! Признаться, мне бы хотелось добыть крупную дичь - лося, кабана или медведя, чтобы не ударить в грязь лицом перед сварожанами!
- Чтобы бросить его к ногам моей сестры, я думаю? - дружески усмехнулся Вышеслав, подмигивая Святополку. - Что ж, мы постараемся исполнить твое желание! Стоит только моим гончим почуять след зверя, и они приведут тебя к нему, даже если пойдет дождь!
- Пусть будет так! - согласился Святополк, уже мечтая, как восхитит княжну Мирославу своими охотничьими подвигами, как князь Всеслав Вещий в песне - приморскую княжну.
***
Юноши не замечали, как с балкона наблюдали за ними князь Всеслав Мирославич и Ярослав Изяславич.
- Молодежь стремится проявить себя, - улыбнулся Всеслав, кивнув в сторону сына и будущего зятя.
- Охотничье мастерство - одно из самых важных для князя и воина, - одобрительно кивнул Ярослав. - Я верю, твоей дочери понравится, когда ее жених сложит к ее ногам богатую добычу! И тогда скоро князь Святополк посватается к твоей Мирославе, и введет в велеградский терем молодую прекрасную супругу!
Всеслав, радуясь его сообщению, дружески подмигнул Ярославу. Ему хотелось сделать хоть что-то хорошее для своего двоюродного брата, который способствовал счастью его любимой дочери.
- А может быть, не только князь Святополк Святославич скоро введет в свой дом молодую супругу? Я заметил, что и тебе было бы еще не поздно...
Ярослав смешался, отвел глаза.
- Не понимаю, о чем ты говоришь, Всеслав...
- О сестре твоего великого князя, разумеется! - с улыбкой пояснил яргородский князь. - Я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы заметить, как ты глядишь на княжну Люжмилу Святославну - точно умирающий от жажды на родник чистой воды! Я, как родственник, от души одобряю твой выбор! Красивая и скромная женщина способна сделать тебя счастливым!
Ярослав Изяславич опустил глаза, досадуя на себя в глубине души, что ему не хватает сдержанности. Если Всеслав догадался о его любви к княжне Людмиле, то мог догадаться и ее брат, великий князь моравский!
Вслух же он поспешил ответить двоюродному брату:
- Я не смею даже надеяться на союз с княжной Людмилой Святославной! Я слишком стар для нее, и к тому же, не ровня ей в моих нынешних обстоятельствах... Больше всего на свете я дорожу дружбой с княжной, взаимопониманием, поддержкой в любых обстоятельствах. Все это значит не меньше, чем любовь! И я опасаюсь утратить то, что есть, погнавшись за еще большим! Ведь неизвестно, как отнесется великий князь Святополк Святославич, если я вдруг посватаюсь к его сестре! Да и она сама - тоже...
Всеслав покачал головой в ответ.
- Значит, так и будешь молча страдать по ней всю оставшуюся жизнь? Знаешь, Ярослав, по-моему, ты уже достаточно пережил, чтобы хоть теперь побыть счастливым! Княжна Людмила Святославна будет тебе прекрасной супругой. А что до великого князя - то, если он действительно благодарен за все, что ты делаешь для него, он отдаст за тебя замуж свою сестру, я убежден! И, если ты позволишь, я, как его будущий тесть, намекну князю Святополку Святославичу о вас с княжной Людмилой!
Ярослав поднял глаза на двоюродного брата. В его взгляде была тоска, и одновременно - горячая, отчаянная надежда.
- Неужели ты веришь, что это возможно? - тихо спросил он.
Всеслав Яргородский крепко сжал руку двоюродного брата.
- Уверен в этом, Ярослав! И я сам стану твоим сватом, помогу устроить твое счастье!
- О, Всеслав! Если ты это сделаешь, я благословлю тебя и твою семью на тысячу лет! - с надеждой воскликнул Ярослав.
- Нам следует помогать друг другу, мы же братья! - с этими словами Всеслав горячо пожал руку родичу.
***
Между тем, сама княжна Людмила Святославна постаралась отвлечься этим утром от всякой возможности семейной жизни для себя самой. Хотя беседа с княжной Мирославой и растревожила ее, заставила думать о прошлом и о будущем. Прямо из сада она направилась в покои к своему брату, чтобы обрадовать его известием, что княжна любит его и будет рада стать его женой.
Она постучала в двери отведенных князю Святополку покоев, как раз когда он готовился ехать на ловы. Молодой князь проверил свой охотничий лук - туго ли натягивается тетива, остры ли стрелы, чтобы без промаха поразить стремительную лесную дичь. У стены княжеских покоев стояла рогатина - копье в пять локтей длиной, с перекладиной на древке, чтобы остановить раненого и разъяренного вепря или медведя, не дать ему добраться до охотника, даже на последнем издыхании, когда пораженный копьем зверь сам проталкивает острие сквозь собственное тело. Осмотрев оружие, Святополк остался доволен. Он надеялся порадовать княжну Мирославу богатой добычей, а главное - проявленной доблестью.
Он сразу расслышал шаги своей сестры и ее стук в дверь, какой был условлен между ними.
- Входи, Людмила! - позвал он.
Моравская княжна осмотрела покои своего брата. Даже обстановка здесь походила на домашнюю, что была у брата в восстановленном Велеграде. Стены были украшены гобеленами, изображавшими сцены охоты. Огромную кровать устилала пятнистая шкура степного барса. На ней лежал охотничий костюм, приготовленный челядинцами для великого князя Моравского.
Войдя в покои, Людмила усмехнулась, подумав, что сейчас скажет брату нечто, от чего его мысли станут весьма далеки от охотничьих подвигов.
Святополк заметил по лицу сестры, что она намерена сообщить ему нечто важное. А важной для юного князя была лишь его свадьба с княжной Мирославой. И он произнес, скрывая волнение:
- Входи же, сестра, прошу тебя! Поведай, с чем пришла!
Людмила тщательно закрыла за собой дверь. Пройдя в покои, присела на скамейку. Святополк сел на корточки напротив сестры, так что их глаза находились на одном уровне.
- Я разговаривала с княжной Мирославой, Святополк! - произнесла Людмила, видя, каким огнем вспыхнули глаза ее брата. - Она сообщила мне, что с величайшей радостью станет твоей женой. С самой вашей встречи в Лугийском Святилище она мечтает о тебе. А встретившись вновь наяву, еще сильнее надеется, что ты посватаешься к ней. Ты слышишь, брат?! Не воля отца, не государственная необходимость ведет княжну Мирославу в твои объятия, но собственный выбор чистого сердца!
Святополк вскочил на ноги, не помня себя, словно оглушенный известием, что принесла ему сестра. Глаза у него горячо заблестели, он раскраснелся, грудь его вздымалась, словно в просторных покоях ему не хватало воздуха.
- Сестра! Людмила, ты говоришь это наяву? Мне не снится, не грезится? Княжна Мирослава не просто согласна, а сама желает быть моей женой?!
Людмила тихо улыбнулась. Ах, если бы ей было столь же просто разобраться в собственных чувствах, как помочь молодым решить их судьбы...
- Это правда, брат, клянусь тебе Мировым Древом! Княжна Мирослава любит тебя всем сердцем, и мечтает быть твоей женой! И я заметила в ней задатки достойной будущей княгини. Так что сватайся к княжне, братик; нет никаких препятствий к вашему взаимному счастью!
Святополк в ответ крепко обнял сестру и расцеловал в обе щеки.
- Ах, сестра, какую чудесную весть ты поведала мне!.. Я так и сделаю - зашлю к ней сватов, как будет уместно. Но сперва я хочу поговорить с ней наедине. Ты сказала, что только что беседовала с нею?..
- Да, в саду, - подтвердила Людмила. - Только очень прошу тебя: возьми себя в руки и успокойся, прежде чем бежать объясняться с невестой! Не то княжна испугается чересчур бурных проявлений чувств и передумает!
Святополк обыкновенно прислушивался к заботливым, почти материнским советам старшей сестры. Он глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться. Зачерпнул воды из стоявшей в углу чаши для умывания и омыл горящее от волнения лицо, жестко вытерся рушником. Затем, поглядевшись в зеркало, расчесал волосы частым гребнем, поправил на себе одежду.
- Вот так-то будет гораздо лучше! - одобрила Людмила. - Теперь ступай к своей невесте! Помни: женщина ждет от мужчины доброты и силы. То и другое должно сочетаться поровну! Если хоть одного из качеств не хватает - семейная жизнь не заладится. Будь ласков с ней, как она того заслуживает, уделяй ей достаточно внимания! Но и позаботься, чтобы она всегда чувствовала себя защищенной - от внешнего ли врага или от твоего собственного окружения!
Святополк признательно кивнул сестре.
- Благодарю тебя, Людмила! Проси меня, о чем пожелаешь, я выполню все, за то что ты помогла мне обрести Мирославу!
И он стремительно выбежал из покоев, торопясь найти будущую невесту. А сестра последовала за ним.
***
Между тем, княжна Мирослава после беседы с будущей золовкой продолжала прогулку по саду. Ее сестры держались позади, шептались между собой, но не решались беспокоить ее, видя, что она погружена в задумчивость.
А Мирослава, хотя, конечно, радовалась от души, что между ней и ее женихом скоро совсем не останется преград, теперь вдруг по-новому оглядела все вокруг: деревья в цвету, родной замок, своих сестер... Ведь, уехав отсюда, она покинет все и всех, кого любила, навсегда! Оставит дом, где родилась и выросла! Только сейчас девушка осознала, как дорог ей родимый Яргород со всем, что здесь есть.
Но она была достаточно умна, чтобы понимать, что уехать все равно придется. Женщины почти никогда не оставались в родительском доме. Да и не только женщины. Ее отец, скажем, приехал в Яргород уже взрослым - и доволен своим уделом. Кроме того, ее замужество открывало дорогу младшим сестрам. Если она выйдет за Святополка, батюшка на следующий год сможет просватать уже Здзиславу. Мирослава от души желала своим сестрам столь же превосходных женихов, как у нее самой, если бы равные Святополку были на свете!
И теперь девушка ласково гладила тонкие веточки цветущих вишен, предчувствуя, что ей уже не придется есть с них ягод.
Так задумчиво бродя по тропинкам, будто прощаясь, Мирослава изумленно остановилась, когда перед ней выросла фигура ее жениха, подобная молодому стройному деревцу.
У нее гулко забилось сердце, когда она поглядела в его глаза, горящие страстью.
- Здравствуй, князь Святополк Святославич! - проговорила она тихо, уже догадываясь, что он не случайно нашел ее здесь.
Он почтительно поклонился своей невесте и поцеловал ее руку, на манер западных рыцарей. Одновременно почувствовал, как горяча ее рука, и как трепетно она на мгновение сжала его пальцы, прежде чем их прикосновение прервалось.
- Здравствуй, княжна Мирослава Всеславна! - проговорил он, не сводя с девушки глаз и радуясь, что она не робеет под его пристальным взором, не боится его. - Мне поведала моя сестра, княжна Людмила Святославна, о чем беседовали вы с ней... Это правда, Лада моя, что ты стремишься стать моей женой? - он понизил голос.
"Лада..." Древнее, как мир, и бесконечно новое в каждом поколении имя богини любви, что соединяет крепкими узами каждую пару, небесной музыкой долетело до Мирославы. И она отозвалась с горячим волнением, чувствуя, как за спиной разворачиваются крылья:
- Правда, Ладо мой... Я всем сердцем желаю стать твоей женой!..
Волна неистовой радости охватила Святополка. Он видел совсем рядом светлые ясные глаза Мирославы, ее чуть приоткрытые губы, удивленно приподнятые брови. Как ему хотелось бы сейчас же ласкать и целовать ее, пить мед с ее губ... Но наставления сестры сделали свое дело. Кроме того, в этот миг за спиной Мирославы зашуршали ветки, и упоенный любовью князь заметил двух младших княжон. Они наблюдали за молодой парой с восхищением, но одновременно - как будто охраняли покой сестры. Святополк также был уверен, что за ними сейчас наблюдает и Людмила, только более осторожно. Он не мог не послушаться ее наставлений.
И потому он сумел сдержаться и лишь еще раз поцеловал руку Мирославе.
- Хвала пресветлой Ладе, соединившей наши сердца! Значит, не будем терять времени: заключим помолвку, а скоро и поженимся! - он задержал руку девушки в своей руке. - Мне столько раз снилось, что ты со мной, ласкаешь и целуешь меня!.. Также в моих снах ты была хозяйкой в нашем восстановленном после нашествия вархонитов тереме в Велеграде!..
- Я сделаю все, чтобы быть такой же хорошей княгиней, как моя покойная матушка, и как твоя сестра, княгиня Людмила Святославна, - пообещала девушка, оглядываясь по сторонам. - А что, есть ли вокруг твоего терема такие же прекрасные сады, как здесь?
- Сады? - удивленно оглянулся вокруг юный князь, но тут же спохватился: - Ах да, конечно! Плодовые деревья, и липы, и каштаны, и огромные ореховые деревья, и самые разные цветы.
- Как красиво, должно быть, - улыбнулась Мирослава. - Мне жаль будет покинуть дом, но ведь на новом месте может оказаться не хуже!
Святополк смотрел на невесту со все возрастающим восхищением.
- Ты не только красотой, но и мудростью своей достойна быть великой княгиней!.. А я, чтобы доказать любовь к тебе, добуду сегодня на охоте самого сильного зверя! Кого ты хочешь получить в подарок?
- Кого угодно, Святополк, только, прошу тебя, сам не пострадай в схватке с опасным зверем! - проговорила девушка, держа князя за руку. - И еще, прошу тебя: не трогай самок, не сироти лесных детенышей!
- Будет исполнено, моя госпожа! - юный князь вновь поцеловал руку невесте. - Мне в радость будет слушаться тебя!
И они вновь встретились глазами, без слов говоря друг другу все, что только могут поведать влюбленные.
-
Прекрасные породистые гончие псы узнали своего хозяина и стали ласкаться, натягивая цепи,
А зачем гончаков держать на цепи? Это охотничьи собаки, на человека никогда не нападают, у них другое предназначение. Да и вообще - сажать собаку на цепь... это ужасно. Тем более, если есть псарня, цепи-то зачем?
-
Благодарю Вас, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Прекрасные породистые гончие псы узнали своего хозяина и стали ласкаться, натягивая цепи,
А зачем гончаков держать на цепи? Это охотничьи собаки, на человека никогда не нападают, у них другое предназначение. Да и вообще - сажать собаку на цепь... это ужасно. Тем более, если есть псарня, цепи-то зачем?
Именно потому что псарня! Как будет между собой уживаться свора собак разного пола и возраста, если им позволить беспрепятственно общаться? Псарь за ними не сможет следить 24 часа, 7 дней в седьмицу. Драки и куча незапланированных щенков вряд ли кому нужны. Поэтому собак держат в отдалении друг от друга.
Сватовство (продолжение)
После разговора с княжной Мирославой, Святополк, радостный и воодушевленный, поехал с Вышеславом на ловы. Он мчался, как на крыльях, ему все казалось, что конь скачет чересчур медленно. Погруженный в свои мысли, он видел перед собой прекрасный и нежный девичий образ. Он едва замечал вокруг себя охотников, что горячили коней и оживленно беседовали, и гончих псов, рвущихся со сворки.
Не доезжая до опушки леса, охотники увидели небольшое стадо пасущихся оленей. Среди них еще неуклюже прыгали два маленьких олененка.
Старший псарь ожидал только команды, чтобы спустить со сворки псов, что прыгали и визжали, почуяв дичь. Но тут же Святополк сделал знак, выполняя просьбу княжны Мирославы.
- Не трогать самок с малышами! - потребовал он.
Псарь сдержал собак, рвущихся в бой при виде своей добычи. Но олени, услышав звуки, навострили уши и помчались в лес, настолько быстро, как только могли поспевать за ними детеныши.
- Ну вот: ищи теперь новую добычу! - усмехнулся Вышеслав.
- Тише! Гляди: там кто-то есть! - шепнул Святополк, показав в сторону степи, где колыхались высокие травы.
Теперь и другие охотники заметили, как в траве крадется огромный песочно-желтый зверь. Он, должно быть, подкрадывался к оленям, совершенно таким же образом, как кошка - к голубям. Когда те умчались в лес, зверь приподнялся и громко, досадливо рявкнул.
- Лютый зверь, именуемый львом! - ахнул Вышеслав. - Я такого еще не видел!
И тут же и он со Святополком, и другие охотники загорелись волнением. Добыть грозного пещерного льва - это был величайший подвиг для любого охотника!
Развернувшись веером, охотники приготовились пускать стрелы. Кони хрипели и дрожали, не смея приблизиться к грозному хищнику.
Целый дождь из стрел осыпал зверя. Но лев стремительно прыгнул, и лишь несколько стрел слегка задели его лапы и спину. Охотники с изумлением глядели, как стремительно двигается зверь, не уступающий размером большому медведю. Отскочив в сторону, он припал к земле, готовясь к прыжку. Лишь его длинный хвост хлестал по траве, выдавая ярость зверя.
Святополк и Вышеслав соскочили с коней, что совсем обезумели от страха.
- Спускайте собак! - крикнул Вышеслав, занося сулицу.
Свора собак окружила льва. Они лаяли и прыгали вокруг, но не смели сунуться слишком близко. Страшный зверь кружился в живом кольце, рычал и заносил свою огромную лапу, грозя растерзать первого, кто попадется.
Тем временем, Святополк с Вышеславом приближались ко льву. Каждый из них метнул по дротику. Один из них ранил зверя в правую лапу, другой вонзился в грудь льву, едва не приколов его к земле. Но уже в следующий миг могучий зверь вскинулся на дыбы и занес здоровую лапу над Святополком.
"Возвращайся целым и невредимым!" - услышал молодой князь голос Мирославы, когда над ним нависло рыжее чудовище.
В следующий миг они с Вышеславом вдвоем ударили рогатинами в грудь и в горло льву. Тот страшно ревел, истекая кровью. Рухнув наземь, он еще долго бил лапами, катаясь в предсмертных судорогах. Один молодой пес метнулся к нему и был отброшен судорогой издыхающего зверя. Но, наконец, лев утих. И охотники столпились над ним, оттаскивая собак, чтобы те не повредили ценную шкуру зверя.
- Вот это добыча! - восхищенно протянул Святополк, поглядывая на Вышеслава: ведь льва они убили вместе!
Но Вышеслав понимающе кивнул:
- Шкуру льва ты подаришь моей сестре в знак сватовства! - весело улыбнулся он.
Так все и произошло. Вечером весь терем яргородского князя был изумлен небывалой добычей. А шкуру льва отдали для выделки. Позднее князь Святополк приказал выделать ее вместе с головой и лапами, позолотить когти и вставить в глазницы льва сверкающие изумруды.
***
А в тот день, положив еще не украшенную львиную шкуру к ногам своей невесты, Святополк проговорил так тихо, что слышала она одна:
- Прими мой дар в честь нашей помолвки, княжна Мирослава Всеславна! Положи шкуру льва на пол у своей постели, и каждое утро наступай на нее, просыпаясь.
Княжна улыбнулась, глядя в глаза своему жениху.
- Да будет так! И еще я верю, что на этой шкуре будут играть наши дети, учиться быть такими же бесстрашными витязями, как их отец!
Они на долгое-долгое мгновение задержали взор друг на друге, безмолвно сообщая, насколько они счастливы.
Однако сперва надлежало поступить согласно общепринятому обычаю. И потому юноша отступил к дверям, и вновь приблизился к невесте и ее семье, вместе со своей сестрой Людмилой и Ярославом Изяславичем.
Напротив них, в тронном зале яргородского терема, сидел на троне князь Всеслав Мирославич. Рядом с ним стояла Мирослава, побледневшая от волнения, вместе с сестрами. По другую сторону, рядом со своим отцом, стоял княжич Вышеслав. Тут же собрались княжеские родичи и знатнейшие бояре, а великого князя моравского сопровождала собственная свита.
Князь Святополк взял из рук Ярослава сафьяновую коробочку и достал из нее кольцо из красного золота, с крупным алым рубином. Поклонившись в пол, он протянул княжне перстень:
- Я прошу твоей руки, княжна Мирослава Всеславна! Прошу тебя принять мое обручальное кольцо и согласиться стать моей женой! И пусть твои родные благословят нас! - он перевел взгляд на яргородского князя и его сына.
Князь Всеслав Мирославич сделал знак, и молодая пара приблизилась к его престолу. Они протянули руки ладонями вверх, как просители, всем своим видом, каждым молящим взором говорили об одном: "Дозволь нам соединиться в браке, батюшка, раз уж свела нас всемогущая Лада!"
Яргородский князь улыбнулся и обвел молодую пару солнечным кругом - одним на двоих:
- Благословляю вас, дети мои, Мирослава и Святополк, на долгую и счастливую жизнь! Да благословят вас Отец-Небо и Мать-Земля, давшие нам первый на свете пример вековечного супружества! Да не покинет вас светлая Лада никогда в жизни! Вместе со мной вас благословляет весь Яргород и все Сварожьи Земли!
- А земля Великой Моравии принимает и благословляет великого князя Святополка Святославича и его невесту, княжну Мирославу Всеславну, чтобы они сохранили свою супружескую любовь на всю жизнь! - произнесла в ответ княжна Людмила, как единственная находившаяся рядом родственница жениха, от имени их покойных родителей.
Она всей душой радовалась за своего брата, видя, как счастливы они с Мирославой, как веселятся вокруг них сварожане и моравы. Среди общего ликования, она иногда переводила взгляд на стоявшего рядом Ярослава Изяславича. Ибо и радость в ее душе была полнее, если можно было разделить ее с ним.
Ярослав широко улыбался, как и все вокруг. Но в его глазах Людмила разглядела нежность и тихую, скрытую печаль. И вздохнула про себя. Она знала, что советник и верный друг ее брата любит ее. Но не знала пока, вправе ли она ответить на его любовь...
А между тем, князь Всеслав Мирославич соединил руки Святополка и Мирославы и надел на них кольца, что покуда символизировали помолвку.
- Сегодня между вами установлен лишь временный союз, но скоро светлая Лада соединит вас у своего алтаря узами, что дороже золота, крепче железа! - проговорил он, заключая помолвку.
Все присутствующие, сварожане и моравы, радостно закричали, приветствуя помолвку:
- Да здравствует молодая чета! Счастья и любви им на сто лет жизни! - кричали мужчины и женщины на двух родственных языках.
Князь Всеслав Мирославич поднялся с престола, крепко обнял дочь и будущего зятя.
- Ну а теперь можно и на пир - праздновать вашу помолвку! - объявил он, к величайшей радости гостей.
***
Пир в честь помолвки великого князя Святополка Моравского и княжны Мирославы был еще пышнее и веселее первого, состоявшегося в честь приезда гостей. Моравы и сварожане наперебой произносили здравицы в честь жениха и невесты, подносили подарки, старались перещеголять друг друга, желая им всевозможных благ. А Святополк и Мирослава сидели за столом, глядя друг на друга, и едва замечали, что происходит вокруг них.
Под вечер в зале, полном народу, стало душно. И княжна Мирослава, переглянувшись с женихом, обратилась к своему отцу:
- Батюшка, позволь мне выйти на балкон, подышать свежим воздухом!
- И я охотно провожу свою невесту! - Святополк тут же поднялся из-за стола.
Всеслав усмехнулся, понимая чувства молодых.
- Ступайте, отдохните, ибо здесь душно и шумно! - затем он сделал знак Вышеславу, и тот вышел на балкон вслед за сестрой и ее женихом.
Яргородский князь успел перед тем кое о чем сообщить своему сыну, и тот решил, что сейчас будет удобнее всего побеседовать со Святополком.
Вечернее солнце уже клонилось к закату, и небо озарилось багрянцем, но света было еще достаточно, чтобы молодые видели друг друга. Они стояли на балконе, держась за руки, и слушали, как в саду заводят свое неумолчное вечернее стрекотание кузнечики. Теперь их музыка на всю жизнь станет для Святополка и Мирославы самой заветной песней. Ибо даже кузнечики в этот вечер пели в честь их любви!
- Вот мы и помолвлены! Скоро доживем и до свадьбы! - проговорила Мирослава, не отпуская рук жениха. - Только, прошу тебя: не сражайся со львами слишком часто, мой доблестный князь!
- Я готов отказаться от сражений со львами, чтобы не пугать тебя, моя милая невеста! - Святополку хотелось бы обнять девушку за плечи, коснуться ее пышных кос, но ее брат наблюдал за ними. - Кроме того, львы нынче встречаются редко! Нам с Вышеславом повезло сразить, может быть, одного из последних лютых зверей в этих местах. Да и лучше не думай о львах, любовь моя! Ведь все хорошо, и мы скоро поженимся, и никто нам не мешает!
- Ага, - Мирослава шагнула ближе, стоя теперь уже вплотную к Святополку. - Я как раз думаю, как мы станем жить с тобой...
- Если ты будешь скучать о своих сестрах, то я поищу для них женихов среди удельных моравских князей, моих вассалов или подданных, - предложил Святополк, угадывая, о чем тревожится девушка.
Она с изумлением и радостью взглянула на жениха.
- О, Святополк, Ладо мой! Ты обо всем подумал, что тревожило меня! Признаться, я думала, что будет, если Здзиславу и Собеславу отдадут замуж куда-нибудь во Влесославль или в Лесную Землю, и мы не увидимся больше никогда! Как будет хорошо, если они и в замужестве останутся рядом со мной!
Святополк поднес к губам одну руку невесты, затем другую. Если бы не присутствие княжича Вышеслава, Мирослава готова была тут же поцеловать своего жениха в знак благодарности за то, что он предвидел ее заветные желания.
Но ее брат находился рядом, и он счел этот момент вполне подходящим, чтобы напомнить будущему зятю кое о чем:
- У тебя замечательно получается устраивать свадьбы, мой будущий брат! Если уж так, то подумай: не просватать ли тебе свою сестру, княжну Людмилу Святославну? Она еще молода и хороша собой, и может стать счастливой и составить чье-то счастье...
Святополк обернулся к нему, изумленно распахнув глаза:
- Просватать Людмилу, мою сестру? Но за кого? Я был бы рад видеть мою сестру счастливой! Мне не приходило в голову выдать ее замуж, только потому что она сама до сих пор не проявляла склонности к новому браку... Но кто же из моравских вельмож может быть достоин руки моей сестры? - он все еще не мог поверить совету Вышеслава.
Тот коротко улыбнулся в ответ.
- Оглядись получше вокруг себя, Святополк, - посоветовал он. - И подумай о том, что те, кто способствовал твоему сватовству к Мирославе, тоже заслуживают щедрого вознаграждения! - он намекнул на Ярослава Изяславича.
Святополк задумался всерьез, и поблагодарил Вышеслава:
- Спасибо тебе за совет, брат! Я подумаю, как устроить счастье моей сестры! - и он, стоя у ограды балкона об руку с Мирославой, стал размышлять, кто достоин стать мужем Людмилы.
А из пиршественного зала гремела разудалая музыка, и слышались шумные звуки пира.
***
Возвратившись со своей невестой на пир, князь Святополк обернулся к сестре, задумчиво сидевшей рядом с ним.
- О чем мечтаешь? - шутливо спросил он, в тот момент, когда музыканты завели новую любовную песню, которой принялись подпевать и многие из гостей.
Людмила постаралась весело улыбнуться.
- Думаю о том, как быстро летит время! Какое счастье, что ты скоро женишься, и к тому же - на той, кого избрало твое сердце!
Святополк по-новому взглянул на сестру после слов Вышеслава. И ему захотелось, чтобы она была так же счастлива, так же любила всем сердцем, как и он сам любит Мирославу. Намек будущего родственника был ясен ему, и молодой князь лишь удивился, почему сам не открыл тайну своей сестры и советника. Должно быть, лишь потому что оба они - и Людмила, и Ярослав, - постоянно находились у него на глазах, и он не привык замечать в них изменений.
- Я думаю: быть может, и ты могла бы обрести семейное счастье, сестра? - он пытливо поглядел ей в глаза. - Разумеется, если твое сердце втайне принадлежит достойному человеку, близкому к нашей семье... Поверь, сестра, я буду только рад, если и ты будешь счастлива со своим суженым!
Людмила робко опустила глаза, не будучи вполне уверена, что брат произносит именно те слова, что она мечтала от него услышать.
- Я не думала ни о какой личной жизни для себя, брат! - призналась она. - Мечтала об одном - быть счастливой вместе с твоей семьей, посвятить жизнь заботам о тебе, от имени наших высокочтимых родителей!..
- Я ценю твои услуги, сестра! - Святополк склонил перед ней голову. - Однако мне все же кажется, что Ярослав Изяславич будет тебе прекрасным спутником жизни, Людмила!
Молодая женщина поглядела на брата со слезами радости на глазах.
- Благодарю тебя, Святополк! Ты прав... Ярослав спас меня от рабства, вернул к достойной жизни, к остаткам моей семьи! Я всю жизнь была безмерно благодарна ему, дорожила его дружбой. Но не могла своевольно позволить себе нечто большее...
- Поверь, сестра: на такой брак я всегда благословлю тебя! - улыбнулся великий князь моравский.
Людмила поглядела на Ярослава, что сидел неподалеку, между моравами и сварожанами, и глядел на них, но не мог услышать, о чем они говорят.
- Прошу, позволь мне побеседовать с Ярославом самой, как будет удобно! И тогда мы все решим, - пообещала она.
Святополк кивнул и ободряюще подмигнул сестре.
***
Утро после пиршества выдалось необыкновенно тихим и ямным, словно омытое утренней росой. На деревьях пели птицы, вокруг цветов вились и жужжали пчелы.
Княжна Людмила вновь спустилась в сад, услышала там звонкие голоса молодых. Улыбаясь, направилась к ним.
Поодаль молча наблюдал за ней Ярослав Изяславич. Он сразу увидел, что Людмила сегодня веселее, чем обычно. Она обернулась в его сторону, и он увидел, что и лицо, и походка ее стали другими, больше напоминали ее в юности, до замужества. Кроме того, он с волнением разглядел на вороте ее темного платья нефритовую фибулу в виде листа платана. Это украшение, агайской работы, досталось Ярославу-Деметрию от матери, царевны Эйрены. Он же подарил его княжне Людмиле в день ее свадьбы, думая, что она потеряна для него навсегда. Он все равно желал ей счастья, пусть с другим мужчиной. Но одних пожеланий бывает мало, и Людмила утратила не только мужа, но и маленького сына. И то, что она после долгого траура вновь стала носить драгоценности, да еще выбрала именно его подарок, всколыхнуло в душе Ярослава пока еще смутные для него, но пленительные надежды.
Людмила улыбалась сегодня, наслаждаясь ароматами цветущих садов, и позволяя себе немного помечтать. Она видела стоящего в отдалении Ярослава, и чуть было не шагнула навстречу ему, чтобы рассказать ему, о чем говорил с ней брат, чтобы не томить любимого человека в неведении. Однако в последний момент сдержалась. Ей пока еще трудно было открыться ему, она слишком тревожилась, даже зная об их взаимной любви.
И она направилась туда, где звучали голоса молодежи. Вышла на поляну в саду. Там она застала Святополка с Мирославой, Вышеслава и обеих яргородских княжон. Они играли в жмурки: завязывали кому-то одному глаза, и тот пытался поймать остальных, они же убегали, звонко смеясь.
Заметив моравскую княжну, все остановились, и Мирослава весело помахала ей рукой.
- Людмила! Поиграй с нами! - позвала она.
Моравская княжна отшатнулась с наигранным испугом.
- Да что вы! Я слишком стара для детских забав! - воскликнула она.
Но молодежь не желала слушать. Окружили ее, увлекая в свой быстрый, смеющийся круг. Бойкая Здзислава, которой выпало водить, набросила Людмиле на глаза свою повязку и хлопнула в ладоши.
- Теперь ты лови нас, княжна! - воскликнула она, убегая.
Вся резвая молодежь бросилась врассыпную, отмечая свой путь смехом и звонкими выкриками. Людмила с завязанными глазами бросилась за ними, вытянув руки, как слепая. Наугад метнувшись в одну из сторон, она наткнулась на какого-то человека.
- Осторожнее, княжна! - проговорил Ярослав Изяславич, снимая с ее глаз повязку.
Людмила почувствовала, что ей становится жарко, лицо ее, должно быть, покраснело.
- Прости меня: я нечаянно "поймала" тебя, - проговорила она со смущением, опустив руки, уткнувшиеся было ему в грудь.
Их взгляды встретились, молчаливые, но исполненные любви, которую ни один из них не решался вот так сразу высказать.
Тем временем, младшие княжны, весело засмеявшись, подбежали к своему брату. А Святополк с Мирославой под руку приблизились к Ярославу и Людмиле.
- Я поздравляю тебя, сестра: ты очень удачно встретилась сейчас с Ярославом! А тебя я прошу почаще бывать в нашем обществе, Ярослав! - многозначительно произнес Святополк, стараясь ободрить их.
Мирослава ласково улыбнулась: ей, как и ее жениху, хотелось, чтобы все вокруг были счастливы и любили друг друга.
Ее брат и младшие сестры покуда беззаботно смеялись позади.
Ярослав и Людмила стояли, непроизвольно взявшись за руки, перед великим князем и его невестой. А Святополк, глядя на них, больше не сомневался, что его сестра и советник в самом деле любят друг друга. И он также понял, что честь и скромность никогда не позволят Ярославу по своей воле посвататься к сестре великого князя Моравского.
-
Вот это псарня, 19-й век. Шеверни.
(https://i.ytimg.com/vi/fGSz_d1gmF0/maxresdefault.jpg)
А вот это словарь Брокгауза о псарне.
Псарный двор
помещение для борзых и гончих собак и людей, имеющих присмотр за ними, устраивается на местности возвышенной, сухой, покатой и каменистой; разделяется на два отделения: одно — для гончих, с одним общим хлевом, и другое для борзых, с таким числом хлевов, сколько имеется свор [Свора — соединение 1—4 борзых, рыскающих на охоте за одним охотником; неограниченное количество свор борзых, соединенных вместе на П. дворе, называется псарней.] борзых при охоте. При П. дворе находятся: изба для охотников, варница, т. е. кашеварка, белые светлые сени для кормления собак и чулан для седел и охотничьего платья, а также отдельные для борзых и гончих травяные выпуски для летних прогулок их. Величина П. двора зависит от количества собак. Двор окружается забором 3—4 аршин высоты, с навесами с двух или трех сторон. В хлевах устраиваются, на высоте 1/2 аршина от земли, во всю стену, нары, шириной 2—3 аршина. На небольшом расстоянии от П. двора помещаются: конюшни для охотничьих лошадей, с двором для них и сараем для фур, экипажей и пр. принадлежностей, особое помещение для ловчего (см.), чулан для пустовочных сук и особые хлева для щенят и больных собак.
Что до незапланированных щенков, то любой уважающий себя псарь прекрасно знает, как этого избежать без фанатизма.
Гончаки на цепи меня убили наповал. Считайте меня погибшей во славу собачьего народа. Прощайте.
-
Эрэа Convollar, простите, пожалуйста! Я просто неправильно представила себе содержание охотничьих собак. Исправила уже по поводу цепей.
Прошу Вас, простите мне эту ошибку! Не прощайтесь с нами!
-
То, что касается Моравии всегда вызывает у меня повышенный интерес. Всё-таки, там происходят самые драматические события. Я уже давно, когда читаю, хоть про Сварожские Земли, хоть даже про Арвернию, всегда думаю: а что, интересно сейчас в Моравии? Пока спокойно или уже началось? К счастью, Ираида из Моравии и можно надеяться, что она будет иногда получать известия с родины ::) Которые её, правда, не порадуют :( Победа Святополка отчасти утешит, но это не вернёт погибших близких :(
А за Святополка можно искренне порадоваться. Конечно, сейчас, а не в детстве. Даже не потому, что он победил, а потому что после всех трагических событий, после тяжёлой борьбы остался светлым человеком, способным влюбиться и любить. И Мирославу понять нетрудно. Интересно, про Святополка уже начали петь песни по всей Моравии (а то и за пределами) или ещё только сочиняют?
-
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
То, что касается Моравии всегда вызывает у меня повышенный интерес. Всё-таки, там происходят самые драматические события. Я уже давно, когда читаю, хоть про Сварожские Земли, хоть даже про Арвернию, всегда думаю: а что, интересно сейчас в Моравии? Пока спокойно или уже началось? К счастью, Ираида из Моравии и можно надеяться, что она будет иногда получать известия с родины ::) Которые её, правда, не порадуют :( Победа Святополка отчасти утешит, но это не вернёт погибших близких :(
А за Святополка можно искренне порадоваться. Конечно, сейчас, а не в детстве. Даже не потому, что он победил, а потому что после всех трагических событий, после тяжёлой борьбы остался светлым человеком, способным влюбиться и любить. И Мирославу понять нетрудно. Интересно, про Святополка уже начали петь песни по всей Моравии (а то и за пределами) или ещё только сочиняют?
Благодарю Вас, что так сильно интересуетесь Великой Моравией! :)
Да, там было много событий, и трагических, и величественных. И еще будут, вероятно, в последующие времена.
Нашествие вархонитов под предводительством кагана Бояна произошло в 823 году. Тогда же - и Велеградская резня, в которой погибла большая часть княжеского дома Моравии. Во всяком случае, почти вся мужская линия наследования, кроме маленького Святополка, которого вовремя спас оборотень Любомир и княжеские слуги.
Вархониты хозяйничали в Моравии 7 лет. Затем, в 830 году, Бояна отравила его наложница, княжна Велислава Ростиславна. А лишившихся предводителя вархонитов со временем удалось изгнать из Моравии. В чем тогда еще малолетнему Святополку очень помогли аллеманы и сварожане.
Ираида же умерла в 835 году, на пиру у Фредегонды. То есть, ко времени действия этого рассказа ее уже нет в живых, но она дожила до триумфального возвращения Святополка, и, вероятно, радовалась за него. Хотя можно не сомневаться, что ужасная судьба ее родителей и почти всей семьи ужаснула ее! Только вот зря она задумала сосватать за Святополка свою внучку Розамунд, это закончилось фатально.
Позднее некоторые из потомков Ираиды (ее дочь Груох, ее младшие дети и младшие внуки) будут изгнаны из Арморики и уедут в Моравию, к Святополку, благодаря родству.
То, что Святополк, выросший в изгнании, ради мести, смог остаться человеком - это, конечно, радует. И во многом, это заслуга его сестры Людмилы и Ярослава. Они оба старались заменить ему родителей, насколько это возможно.
Надеюсь, что его с Мирославой ждет счастливое будущее!
А песни - вполне возможно! Может быть, даже упомянем при случае. :)
А из их рода вырастет еще более выдающийся герой, и Святополку предстоит воспитать его!
Сватовство (продолжение)
Первое их безмолвное объяснение происходило при излишнем количестве людей. Однако княжич Всеслав тут же отвлек своих младших сестер:
- Глядите, уже поспела первая земляника!
Девушки бросились собирать растущие у самой земли ягоды. А Святополк с Мирославой стояли напротив другой пары - Ярослава и Людмилы, переглядываясь с ними.
Ярослав Изяславич молчал, не смея обратиться к великому князю. Но про себя вспоминал разговор с князем Всеславом Мирославичем, и в душе его брезжил огонек надежды.
- Благодарю тебя, любезный брат! - проговорила княжна Людмила. - Я и впрямь удачно встретилась с Ярославом, моим спасителем от плена и рабства! - с этими словами она поглядела на бывшего сварожского князя.
Обстановка постепенно сгладилась, и у всех стало легче на душе. Святополк благосклонно глядел на стоявшую напротив пару. А Мирослава, завидев, что ее сестры уже вернулись обратно, подмигнула Людмиле:
- Пойдем с нами, Людмила Святославна! Покружись в хороводе с нами вместе!
Она ухватила Людмилу за одну руку, а Собеславу - за другую. И вскоре моравская княжна вместе с будущими родственницами кружилась в хороводе.
А Святополк, Вышеслав и Ярослав наблюдали за танцующими девушками, восхищаясь их красотой.
Вышеслав принес горсть ранней земляники, стал есть сам и угостил гостей.
- Первые плоды в этом году! Угощайтесь! - весело предложил он, раскрыв ладонь с сочными красными ягодами.
Святополк взял у него часть земляничин и тоже стал есть. Затем и Ярослав попробовал землянику и задумчиво проговорил, наслаждаясь ее вкусом:
- Сварожская земляника! Все-таки, больше нигде я не пробовал таких вкусных ягод, как здесь, у нас на родине... Один лишь вкус земляники напоминает мне молодость, когда я был всего лишь одним из внуков великого князя Всеслава Вещего...
- И сыном агайской царевны Эйрены! - с особым выражением произнес Вышеслав, подчеркивая знатность Ярослава Изяславича. - И, как родич сварожских князей, ты достоин породниться с самым могущественным домом на свете! Мой почтенный батюшка всегда готов выступить для тебя сватом, Ярослав Изяславич!
Князь Святополк понял, к чему клонит его родич, и обратился к Ярославу:
- Я все еще недостаточно вознаградил тебя за все твои услуги! Проси у меня, чего хочешь, за то, что помог сосватать мне княжну Мирославу! - великий князь Моравский задержал испытующий взор на своем советнике: скажет ли тот сразу о своем заветном желании?..
Ярослав выдержал взгляд своего повелителя, но не посмел сказать великому князю, что любит его сестру, попросить ее в жены. Он лишь пристальным долгим взором поглядел в сторону Людмилы, что кружилась в танце вместе с девушками, не уступая им легкостью движений.
Она почувствовала его взор и обернулась. Разжала руки девушек, забыв обо всех играх.
Князь Святополк помнил о просьбе сестры, и понял, что их с Ярославом нужно оставить одних, чтобы они объяснились между собой. И он переглянулся с Вышеславом:
- А ну, давай теперь и мы поводим хоровод вместе с твоими сестрами!
Святополк вновь взял за руку Мирославу, а Вышеслав протянул обе руки младшим сестрам. И они все вместе закружились в танце во славу солнца.
А к Ярославу, доевшему ягоды земляники, плавным шагом приблизилась Людмила.
- Еще раз здравствуй, Ярослав! - тихо проговорила она, протягивая ему руку.
Он взял ее своими ладонями и поцеловал возле запястья, а молодая женщина не спешила размыкать прикосновение.
Он спросил тихо, с трепетом:
- Не знаю, как истолковать сегодняшние намеки великого князя... Он говорит так, что трудно понять, надеяться ли на будущее или страшиться несбыточных надежд...
Людмила тихо улыбнулась, хотя и у нее на душе пока что было тревожно:
- Чего же нам страшиться, Ярослав Изяславич? Мой царственный брат и со мной беседовал вчера, во время пира. Он спросил, не желаю ли я прервать свой траур, не люб ли мне один из моравских вельмож, достойный породниться с великокняжеским родом...
- И ты ответила?.. - Ярослав говорил тихо, но внутренне весь напрягся, как туго натянутая тетива.
- Да, я ответила, что мое сердце уже давно отдано одному-единственному человеку, урожденному князю, мудрому советнику, по-настоящему достойному самого высокого родства... Я говорила о тебе, Ярослав, о моем спасителе, о мудрейшем из советников моего брата и искусном свате. О том, к кому уже давно тянется мое сердце.. - ее голос умолк, и она не сводила глаз с Ярослава.
Он же побледнел, как мел, точно неожиданная радость скорее испугала его, чем восхитила. Затем, держа руку княжны в своей, проговорил горячо, торопливо:
- Людмила Святославна... Людмила... Я мечтал о тебе все эти годы, с тех пор, как ты из девочки превратилась в женщину... Я следил за тобой взглядом, и не смел сказать о своей любви, ибо сознавал себя неподходящим женихом... Все эти годы я дорожил дружбой с тобой, как величайшим сокровищем. Но не смел тревожить тебя, ибо не верил, что князь Святополк Святославич отдаст тебя мне в жены...
- А я видела, чувствовала твою любовь, и не смела приблизиться, заботилась больше всего о княжеской чести, - ответила Людмила так тихо, чтобы слышал только он один - и еще Лада, соединившая их незримой золотой цепью.
- Тогда я попрошу князя Всеслава Мирославича, моего двоюродного брата, быть моим сватом! - пообещал Ярослав. - Но мне все еще трудно поверить, что твой царственный брат даст согласие на нашу с тобой свадьбу... Мне кажется, это сон, в каких я тысячу раз видел тебя...
Тогда Людмила сильно ущипнула его за руку.
- Проснись и погляди вокруг! Ты не спишь, все это происходит наяву, Ладо мой!
- Лада моя! - эхом отозвался Ярослав. Шагнув вперед, он коснулся губами горячих губ Людмилы. Они замерли в мгновенном кратком поцелуе. Это было их объяснение.
В следующий миг они спохватились и обернулись лицом к хороводу молодежи - радостные, счастливые...
***
Прошло несколько дней после сватовства Святополка Моравского к княжне Мирославе. И вот, вновь в покоях яргородского князя договаривались о другой будущей свадьбе.
На сей раз, сам князь Всеслав Мирославич с величайшей радостью сделался сватом для своего двоюродного брата Ярослава Изяславича, как и обещал ему. Он беседовал со Святополком, сидевшим рядом. Рядом со своим братом сидела в кресле княжна Людмила, бледная от волнения. Она надела сегодня темно-серое платье с серебряной вышивкой на рукавах, приколола на грудь фибулу, подаренную Ярославом. Это был скромный, но уже не траурный наряд. А лицо молодой женщины озаряла новая надежда, когда она поглядывала на Ярослава, стоявшего у окна.
Он, такой же бледный, как и Людмила, стоял, сцепив руки в замок на груди, словно стремился удержать неистово бьющееся сердце. С волнением он прислушивался к беседе князей. Ибо ему все еще было неловко просить у великого князя руки его сестры...
А князь Всеслав Мирославич, тем временем, с мягкой настойчивостью обращался к своему будущему зятю:
- Поверь, государь Святополк Святославич: мой двоюродный брат Ярослав Изяславич и заслугами своими, и знатностью рода вполне достоин стать супругом твоей высокочтимой сестры, княжны Людмилы Святославны! Хотя он давно не живет в Сварожьих Землях, но все еще остается моим любимым родственником и союзником. Кроме того, он, как и я, приходится племянником великому сварожскому князю Брячиславу Всеславичу, который весьма заботится о его судьбе! Так что, породнившись с Ярославом, ты еще крепче соединишь Великую Моравию узами союза не только с моим Яргородом, но и со всеми Сварожьими Землями! Воля Небес привела Ярослава к тебе, уже тогда сведя его с княжной Людмилой. А о его заслугах перед тобой и твоим княжеством с тех пор ты знаешь лучше меня, Святополк Святославич, ибо ты сам говорил, что они достойны величайшей из наград! Кроме того, ты сделаешь счастливыми свою сестру и ее избранника, что столько лет любят друг друга. За это доброе дело Высшие Силы станут и впредь благоволить вам с Мирославой!
Тем временем, Ярослав отвернулся к окну, пытаясь скрыть свое смятение. Он чувствовал, что здесь решается судьба. Людмила же смотрела на Ярослава, тоже не в силах скрыть тоску и страх.
И Святополк, и Всеслав заметили их поведение. И великий князь Моравии не стал более томить близких ему людей. Обратившись к своему тестю, он проговорил в ответ:
- Благодарю тебя, князь Всеслав Мирославич, и надеюсь, что вскоре смогу назвать тебя батюшкой! Доводы твои весьма убедительны, и я с великой радостью последую им, если Людмила и Ярослав в самом деле мечтают сочетаться браком! Я не желаю ни к чему принуждать сестру. Пусть она сама сделает выбор, я же с уважением приму любое ее решение! Если моя сестра, Людмила Святославна, согласится стать женой Ярослава Изяславича, с которым ее связывает взаимная любовь, я буду только рад видеть ее счастливой! Да и для Ярослава, моего родича и друга, я всегда желал счастья, хоть и не подозревал, в чем оно состоит. Я не сомневаюсь, что Владыки Небес некогда, много лет назад, помогли встретиться Ярославу и Людмиле, чтобы они обрели друг друга, но еще и сделали все возможное, чтобы я вернул свой престол. Заслуги их обоих в этом действительно неоценимы! - Святополк повысил голос, и закончил свою речь, улыбнувшись сестре и советнику: - Единственное, о чем я прошу вас: останьтесь и впредь рядом со мной, опорой моего престола!
Услышав слова великого князя, Ярослав медленно отвернулся от окна и поглядел на Людмилу, в самом деле, как недавно заметил Всеслав Мирославич - глазами умирающего от жажды. В его взоре читались все его сокровенные надежды и тревоги. Людмила задержала долгий взор на своем избраннике. И, наконец, обернулась к брату и отвечала, судорожно сглотнув:
- Благодарю тебя, мой милостивый брат, за твою любовь и заслугу! Это правда: я давно люблю князя Ярослава Изяславича, а он - меня. Но лишь твое благословение, государь, может соединить нас... Я согласна стать женой Ярослава, если еще не слишком поздно! - она вновь перевела взволнованный взгляд на своего избранника. - Мне бы следовало сразу же, как только я достигла взрослых лет, осознать, что ты, спасший меня из рабства - моя истинная любовь и судьба! Моя вина в том, что мы потеряли столько времени!
Лишь теперь Ярослав вполне поверил в милость великого князя, в возможность и близость их совместного счастья с Людмилой, что столько лет казалось недостижимым. И он тихо проговорил, утешая невесту:
- Не вини себя, Людмила, что такой жребий уготовила нам Доля! Я вижу, здесь все же ее замысел, а не черный жребий Недоли... Я был тогда слишком стар для тебя, да и твоя благодарность затмевала другие чувства... Но мы все же обрели друг друга, и я надеюсь, что для нас еще не слишком поздно?.. - проговорил он с придыханием, наблюдая, как Людмила, встав с кресла, подходит к нему.
Они с Людмилой взялись за руки, и пальцы их правых рук сами собой сплелись в узел, какой часто изображали на обручальных кольцах.
Всеслав и Святополк поднялись на ноги. И великий князь моравский обвел вокруг голов сестры и Ярослава солнечный круг, один на двоих, как несколько дней назад князь Всеслав Мирославич благословил его самого вместе со своей дочерью.
- Поверьте: для меня счастье - когда счастливы мои близкие! Особенно теперь, когда я сам предвкушаю семейное счастье с княжной Мирославой Всеславной! - он переглянулся с будущим тестем. - А ты, Людмила, сестра моя, и ты, Ярослав, пережили уже слишком много лишений, и, как никто, заслуживаете счастья! Да благословит вас сияющая Лада, как и я благословляю вас на всю долгую семейную жизнь!
Тогда и князь Всеслав Мирославич проговорил с улыбкой, не меньше радуясь, что его двоюродный брат, наконец, женится на любимой женщине:
- Хвала пресветлой Ладе, и пусть ликуют все благие пращуры, видя вас счастливыми!.. Ну а в Велеград вы привезете прекрасные известия! И я даже не знаю, какое из них будет лучше!
Но Ярослав и Людмила, стоявшие, держась за руку, едва ли видели и слышали сейчас что-то вокруг себя. Они глядели друг на друга сияющими глазами, сознавая, что, наконец-то, будут счастливы после стольких лет тоски и одиночества.
Наблюдая за сестрой и ее женихом, молодой князь сразу заметил, как их преобразило его дозволение. Людмила сразу похорошела: на ее бледном лице появился румянец, глаза заблестели, всегда плотно сомкнутых губ коснулась улыбка. Она всегда держалась так, словно годилась в матери своему брату, и лишь теперь Святополк осознал, что его сестра - еще молодая женщина, исполненная жизненной силы.
Ярослава Изяславича заветное известие, пожалуй, изменило еще сильнее. Он расправил плечи, выше поднял голову, и оказался вдруг еще крепким и статным мужчиной, с блестящим взором. Сейчас, стоя об руку с Людмилой, исполненный радости, Ярослав выглядел гораздо моложе своих лет. Даже седина в волосах и в короткой, ухоженной бороде не старила его. Святополк увидел, что перед ним и впрямь мужчина, с которым его сестра будет счастлива. Отважный и в то же время благоразумный, находчивый, верный, настоящий друг и защитник, он и обликом, и душой был достоин любви высокородной княжны Людмилы.
Мир замер вокруг них двоих. Они стояли, держась за руки, глядели друг на друга, и были полностью, абсолютно счастливы.
-
Прекрасно! Вторая пара даже интереснее первой, хотя и первая хороша. А двойная свадьба (если таковая состоится) - очень разумное решение. И экономия, к тому же.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Прекрасно! Вторая пара даже интереснее первой, хотя и первая хороша. А двойная свадьба (если таковая состоится) - очень разумное решение. И экономия, к тому же.
Мне, честно говоря, Ярослав и Людмила тоже интереснее как пара, чем Святополк и Мирослава. У тех все понятно - горячая юношеская любовь, к которой, к счастью, нет никаких препятствий. А вот как сложится у первых - не столь было очевидно...
Сватовство (окончание)
Еще через несколько дней настало время помолвки бывшего сварожского князя Ярослава Изяславича с моравской княжной Людмилой Святославной.
Теперь Ярослав направился на поклон в тронный зал. Там его ожидал великий князь Святополк Моравский. Он стоял возле трона об руку со своей невестой, княжной Мирославой, рядом с ее отцом, князем Всеславом Мирославичем. А рядом со Святополком замерла, в трепетном ожидании, его сестра Людмила. Впервые за последние годы она надела светлое платье, украшенное богатой вышивкой, и выглядела, как подобало княжне-невесте.
Ярослав наблюдал за ней, и она показалась ему такой красивой, что у него отчаянно забилось сердце при виде своей невесты.
И, приблизившись, он поклонился князю Святополку задержал долгий, пронизывающий взгляд на Людмиле.
- Государь, я прошу руки твоей сестры, княжны Людмилы Святославны, ибо нас с ней соединяет прочная взаимная любовь! - с чувством проговорил он.
Людмила тихо улыбнулась в знак согласия. А ее царственный брат соединил их протянутые руки и улыбнулся.
- Да хранят вас все благие силы! - произнес он с глубокой радостью. - И первая из них - пресветлая Лада. Вернувшись в Моравию, мы самым великолепным образом украсим ее святилище, в честь нашей двойной свадьбы!
- И я вложу часть своего приданого в строительство храма Лады, - согласилась Мирослава с женихом.
- И я... Вернее, мы! - поправила Людмила, переглянувшись со своим женихом.
В этот момент князь Всеслав Яргородский сделал знак челядинцам, вошедшим в зал вслед за Ярославом. И они внесли большой расписной ларь, явно весьма тяжелый. Поставили его к ногам князя Святополка.
- Прими мои дары, государь! - проговорил Ярослав, кланяясь.
Он повернул ключ и открыл ларь. Там лежали украшения из золота и серебра, цепи, кубки, драгоценные каменья, нити жемчуга. Часть этих вещей Ярослав привез с собой в Моравию из Сварожьих Земель, остальное пожаловал ему сам Святополк в награду за вассальную службу. И теперь он возвращал полученное в качестве свадебного дара за любовь Людмилы.
Из бархатного мешочка со своим гербом Ярослав извлек тонкое витое золотое кольцо, украшенное изображением сплетенных ладоней, и протянул его Людмиле.
- Прими в дар моей любви! - тихо проговорил он.
В глазах княжны светилось восхищение, когда она прижала руку с кольцом к груди.
И князь Святополк Святославич широко улыбнулся, глядя на счастливую пару.
- Вот и прекрасно! - весело произнес он. - Как я рад, что моя сестра и один из моих ближайших друзей, наконец, счастливы!
И князь Всеслав Мирославич потер руки, радуясь не меньше них, что его двоюродный брат обрел не только новую родину, но и настоящую любовь.
- Хвала богам, все благополучно уладилось! - воскликнул он. - Ну а теперь можно в честь новой помолвки устроить пир, еще веселее прежнего! Одаренные певцы станут петь в честь былых подвигов и в честь новых героев! - он таинственно подмигнул Святополку.
И они все последовали в пиршественный зал. Впереди шел князь Всеслав Мирославич, за которым следовали по коридорам его бояре и челядь. За ними шли две пары - Святополк с Мирославой и Ярослав с Людмилой. Глядя на тех и других, трудно было сказать, кто из них выглядит счастливее.
***
Пир в честь новой помолвки и впрямь не уступал великолепием предыдущим. Как ни странно, среди собравшихся мало кто удивился, что Ярослав женится на сестре великого князя. Моравы, должно быть, хорошо знали и уважали его, и приняли, как должное, его помолвку с княжной Людмилой. А что до сварожан - они знали, что Ярослав Изяславич происходит из княжеского рода, внук величайшего из сварожских князей, Всеслава Вещего. И радовались, что он достиг счастья и высокого положения, пусть и в чужой стране. То и дело на пиру желали счастья Ярославу и Людмиле. Гости поднимали кубки в честь жениха и невесты, наперебой выражали пожелания непреходящей любви и долгой жизни.
Затем, когда все достаточно разогрелись, настала очередь и для песен. Придворный певец начал со сказаний о Всеславе Вещем: о его сватовстве к княжне Радмиле Приморской, и о детстве будущего великого князя, когда он вместе с младшим братом был спасен от жестоких викингов Хозяином Леса, и как маленький Всеслав принес ему чистосердечный дар, а взамен получил мудрые советы на всю жизнь.
- Да не померкнет слава великого князя Всеслава Вещего, пока стоят Сварожьи Земли! - торжественно произнес Святополк, в честь двойного родства с потомками великого сварожского князя.
Князь Всеслав Мирославич, любимый внук Всеслава Вещего, улыбнулся в ответ на похвалу своего могущественному деду. И сам сделал знак придворному певцу, затем провозгласил во всеуслышание, на весь зал:
- У каждого народа свои великие герои! И не только в далеком прошлом, но и в недавних поколениях знатных мужей! Вспомним подвиги княжича Ростислава Моравского! Он приходился дядей по отцу моему будущему зятю, великому князю Святополку Святославичу, и княжне Людмиле Святославне, нареченной невесте моего родича, Ярослава Изяславича. Да и нам с Ярославом Изяславичем он приходился родичем, ибо был женат на нашей тетушке, княжне Святославе Всеславне, что доблестно сражалась, как мужчина, вместе со своим супругом. Спой же, одаренный свыше певец, о том, как Ростислав Моравский вместе со своим побратимом - арвернским волколаком Карломаном Кенабумским, одолели пещерного медведя. И о том, как во время путешествия на восток они встретились в Лугийском Святилище с великим князем Всеславом Вещим и его сыном, княжичем Мирославом, что стал потом моим отцом.
Певец, подыгрывая себе на гуслях, запел "Хозяина Пещеры" - песнь, сложенную некогда самим Ростиславом Моравским в честь победы над медведем. Его ясный, чистый голос уводил вдаль, в пространстве и во времени, заставляя слушателей сопереживать тревожным, волнующим событиям.
Когда певец умолк, закончив на истолкованиях пророчеств, что Карломан Кенабумский сообщил Всеславу Вещему, гул рукоплесканий прокатился по залу. Все единодушно признавали, что пир много выиграл от этих песен.
Переглянувшись с Мирославой, князь Святополк снял с шеи золотую гривну и передал приблизившемуся певцу.
- Прими этот дар в благодарность от меня и от моей невесты, за чествование моего дяди, княжича Ростислава Брониславича! Да будет ему весело в светлом Ирие вместе со всеми нашими родичами, как и побратиму его, Карломану Кенабумскому, куда бы ни ушла его душа!
Княжна Людмила была не менее растрогана песней, тем более, что она лучше помнила своего дядю Ростислава и его семью. И она, посоветовавшись со своим женихом, передала певцу сверток дорогой ткани.
- Прими этот плащ в честь нашей помолвки, о, одаренный богами певец!
А Ярослав Изяславич вручил одаренному музыканту также пояс с золотой пряжкой, и попросил:
- Спой же, любимец богов, не только о подвигах Ростислава Моравского, но и о племяннике его - великом князе Моравском, Святополке Святославиче! Он еще совсем молод, но уже совершил великие деяния. Вдвоем с княжичем Вышеславом Всеславичем они одолели грозного льва, совсем как Ростислав с Карломаном - медведя. Князь Святополк Святославич достоин песен!
И певец, перебирая звонкие струны, завел сложенную за эти дни песню об охоте на льва.
- Храбрый орел Святополк Моравский вместе с Вышеславом Яргородским, сыном ясного солнца, поспешили на ловы со свитой своею и со сворой бестрепетных гончих. На опушке дремучего леса им встретился лев - лютый зверь, что крался к оленям. Загорелись у витязей очи: вот добыча героев! Был могуч и свиреп зверь, и каждый прыжок его - верная гибель. Когти и зубы пронзили бы каждого, кто попадется. Стрелы охотников не могли поразить грозного зверя, и кони боялись хищнику в зубы идти, зная: не будет пощады! Но против льва поднялись витязи с львиной душою: князь Святополк из Моравии и Вышеслав Яргородский. Вместе ударив рогатинами, они зверя и жизни, и злобы лишили. Был лев сильнее ста человек, да двумя был осилен! Хвала витязям славным и дружбе совместной сварожан и моравов, ветвей благородных единого корня! Род могучего Сварта, мореплавателя издалёка, дал начало обоим народам, как отец - родным братьям. Пусть и впредь дети сильных отцов против общих врагов стоят вместе! Да скрепит и сегодняшний пир союз вечный на все времена!
Когда закончил петь вдохновенный богами певец, сварожане и моравы еще сильнее зашумели, провозглашая здравицы молодой паре, подтверждая обещания вечного братского союза государств.
Под эти голоса князь Всеслав Яргородский тихо обратился к Ярославу Изяславичу, сидевшему рядом с ним:
- Как хорошо, что наши народы скрепили братский союз! Да еще не как-нибудь, а по случаю твоей помолвки с возлюбленной невестой! У меня такое чувство, что все наши почитаемые пращуры в этот миг радуются за нас: наш дед Всеслав Вещий, наши с тобой отцы...
- Я тоже верю, что они с нами! - кивнул Ярослав, улыбаясь. - Что ж, нынешние вести наверняка обрадуют их!..
- Еще бы! - воскликнул князь Всеслав Мирославич, внук Всеслава Вещего. - Я помню с детства, как наш мудрый дедушка говорил, что союз с Великой Моравией равно необходим обеим странам! Что ж, Ярослав: тебе досталось крепить его всей своей жизнью!
- Так и будет! - пообещал Ярослав, переглядываясь с красавицей-невестой. Они соединили руки, лежащие на столе, наслаждаясь торжеством в свою честь.
А князь Всеслав Мирославич перевел взгляд на свою старшую дочь с ее женихом. Они тоже беседовали со счастливым видом; стало быть, и за них можно было не беспокоиться.
Мирослава прошептала на ухо Святополку, пригнувшемуся к ней:
- Когда мы поженимся, я думаю, певцы часто будут восхвалять твои подвиги!
- Даже если считать охоту на льва подвигом, он принадлежит мне поровну с твоим братом, любовь моя! - улыбнулся Святополк. -Я думаю, петь будут не так часто! У меня при дворе не принята незаслуженная лесть.
- А заслуженная похвала тебе, сумевшему еще мальчиком освободить Моравию от вархонитов? - усмехнулась Мирослава.
- Моя величайшая победа - что я сумел завоевать твое сердце, любовь моя! - прошептал Святополк, целуя руки невесты.
Тем временем, младшие княжны - Здзислава и Собеслава, соскучились по сестре, поглощенной присутствием своего жениха. Им бы хотелось тоже поучаствовать в разговоре старших, побыть рядом с сестрой, пока она еще здесь. Мирослава сказала им о замысле со временем сосватать их за моравских удельных князей, и девушки вертелись за столом, пытаясь высмотреть возможных женихов, и тихонько перешептывались.
Но их брат Вышеслав сразу заметил беспокойство сестер, и легонько потянул их за косы.
- А ну, тихо, сороки! Не то наши родичи моравы подумают, что среди яргородских княжон хорошо воспитана одна лишь Мирослава!
Девушки притихли, стараясь держаться благовоспитанно, как им подобало.
А виновники торжества, княжна Людмила Святославна и Ярослав Изяславич, среди общей суеты, замечали только друг друга, и не видели никого больше.
На правах хозяина терема, князь Всеслав Мирославич поднялся из-за стола, подводя всему итог:
- Ну что ж: мы заключили обе помолвки здесь, в Яргороде, а праздновать свадьбы скоро поедем в Великую Моравию! И да хранит светлая Лада обе любящих четы!
***
И действительно, в скором времени все сбылось по его слову. Великий князь Святополк Моравский увез нареченную невесту к себе в Велеград, и там они поженились перед алтарем Лады, в ее священной роще. В один день с ними обошли вокруг ракиты и Ярослав Изяславич с княжной Людмилой Святославной. Двойная княжеская свадьба сопровождалась пирами, еще пышнее яргородских, и веселыми развлечениями.
А затем наступила жизнь, войдя постепенно в привычное русло. Только стала ярче и полнее, согретая любовью, сдобренная прикосновением к любому важному делу любящих и ласковых женских рук.
Ярослав и Людмила, поженившись, продолжали еще более рьяно служить своему государю и брату, великому князю Святополку, и выполняли его самые важные поручения. Но, при этом, успевали жить и для себя. Они трогательно дорожили друг другом, как это бывает у поздно сложившихся пар. Их любовь ощущалась ими, как огонек свечи на ветру, и они сохранили ее на всю жизнь. Тем более, что для них еще ничего не было слишком поздно: Людмила родила Ярославу двух сыновей и дочь, и они росли вместе с детьми великого князя.
У Святополка с Мирославой родились пять дочерей и один сын. Он родился самым младшим, как некогда сам Святополк. Выбирая имя своему сыну, Святополк вспомнил о воине, который пожертвовал своим сыном ради его спасения. Его взяли Земовит. Именем своего спасителя Святополк и назвал своего единственного сына, ставшего впоследствии достойным наследником великих князей Моравии.
Довелось все-таки царственной паре увидеть, как их дети играли на львиной шкуре, трогали позолоченные клыки и когти, не боясь пораниться, даже девочки, ибо и в них текла кровь их героического отца. Пусть потомство Святополка и Мирославы не получилось таким же обильным, как у его деда, Бронислава Темного, зато само великое княжество крепло, и можно было верить, что оно сохранит силу и при единственном наследнике.
Со временем Великая Моравия совершенно избыла последствия вархонитского нашествия, и стала еще краше, чем до того. Уже при дворе великого моравского князя находили убежище изгнанники из чужих земель. Так, ко двору Святополка приехали из Арморики потомки его тетки, Ираиды Моравской: ее дочь, вдовствующая герцогиня Груох Брокилиенская, со своим младшим сыном, слепым филидом Квиндалом, ее племянник, друид Мирддин, и младший внук Квинлан, сын трагически погибшего герцога Морврана Храброго. Они бежали к князю Святополку от преследования его бывшей невесты - Розамунд Прекрасной или Кровавой, королевы Арвернии и Нибелунгии. Святополк охотно принял родичей, и те не даром ели его хлеб. За свои заслуги перед моравскими родичами, Квинлан получил новое имя - Чтибор Верный Меч.
Святополку Моравскому было суждено прожить очень долгую жизнь, и он успел застать взрослыми не только своих внуков, но и правнуков. Его сын, князь Земовит Мудрый, также имел семью. И так случилось, что ему довелось взять на воспитание троих внуков, детей его сына, князя Земомысла, убитого аллеманами. К тому времени род Розамунд Кровавой распространил свою власть и на Аллеманию, и ее потомки вторглись в Моравию. Князь Земомысл погиб в бою, а его вдова, княгиня Дубравка Полесская, урожденная лугийская княжна, была вынуждена признать поражение и сдать врагам стольный Велеград. Столица Великой Моравии имела тогда мало защиты, ибо старый великий князь, Святополк Святославич, отрекся к тому времени от власти и передал великое княжение сыну Земовиту, а тот в это время собирал войска на юге страны, в Богемии. И Дубравке пришлось стать женой аллеманского герцога ради примирения между народами. Однако у нее остались трое сыновей от Земомысла: Мечеслав, Милослав и Мирослав, родившийся уже после гибели своего отца. Со временем она отослала детей из Велеграда, на воспитание их родичам.
И в подросшем Мечеславе его прадед, старый великий князь Святополк, живущий в уединении при Лугийском Святилище, со своей супругой и небольшим двором, узнал давно обещанного Героя, Что Будет Славен Мечом, того, кто открылся в священном пламени Святополку и Мирославе. Богатые дарования Мечеслава были очевидны с самого детства. Но его прадеду, старому великому князю Святополку Моравскому, надлежало воспитать правнука, не имеющего отца, чтобы он распорядился врожденными способностями правильно.
Разумеется, и князь Земовит принимал деятельное участие в воспитании своих внуков. И многие другие моравские вельможи, в их числе тот же Чтибор, уделяли большое внимание Мечеславу, стремясь воспитать из него великого воина и достойного человека. Но лишь великий князь Сввятополк, сам многое переживший и по заслугам почитаемый всеми, мог наставить юного Мечеслава по верному пути - служению родине и людям. А прабабушка Мирослава, постаревшая, набравшаяся жизненной мудрости, но такая же ласковая, как в юности, будет способствовать любви Мечеслава к юной княжне Либуше, что происходила из рода Ярослава Изяславича и княжны Людмилы. И извечная женская мудрость не подведет ее: Либуше смягчит в сердце Мечеслава неистовую гордость и зажжет взамен очаг взаимной любви. И, когда Мечеслав добудет Меч Нуады из подводной сокровищницы Одера, река вынесет на берег его бездыханное тело. И лишь невеста, лебедушка-Либуше, вернет своего жениха к жизни, погасит его погребальный костер.
Но все это случится через много лет...
Великий князь Святополк Моравский, прозванный Древним, проживет сто три года, и на много лет, к своему огорчению, переживет свою возлюбленную супругу, княгиню Мирославу. Он еще увидит триумф своего правнука Мечеслава, которому будет суждено затмить своей победой над Предводителями Запада даже самого Святополка. Впоследствии Мечеслав объединит под своей властью разрозненные лугийские княжества и станет первым королем Лугии. Под его знамена будут стекаться в прочном союзе и лугийцы, и моравы, и сварожане, и литты. Он одолеет ящера-колдуна, одолеет вновь набравших силу вархонитов, потомков Бояна.
А его прадед, Святополк Моравский, воспитавший Мечеслава способным на эти и другие высокие деяния, успеет убедиться, что древние пророчества, наконец, сбылись, прежде чем сам соединится в Ирие со всеми, кого любил всю жизнь.
-
Они трогательно дорожили друг другом, как это бывает у поздно сложившихся пар. Их любовь ощущалась ими, как огонек свечи на ветру, и они сохранили ее на всю жизнь.
Воистину, наша жизнь вечная школа, и главное - усвоить данные уроки. Но как переплетаются судьбы, как меняются люди, как трудно сохранить себя и не не получить кровавое прозвище.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Они трогательно дорожили друг другом, как это бывает у поздно сложившихся пар. Их любовь ощущалась ими, как огонек свечи на ветру, и они сохранили ее на всю жизнь.
Воистину, наша жизнь вечная школа, и главное - усвоить данные уроки. Но как переплетаются судьбы, как меняются люди, как трудно сохранить себя и не не получить кровавое прозвище.
Это так! Но, к счастью, Святополк Моравский сумел остаться человеком, и в историю вошел с доброй славой. И его потомок Мечеслав - тоже. И многие другие наши герои. А вот Фредегонда и Розамунд - увы, не смогли.
Нити судьбы (начало)
Там, куда не мог заглянуть человеческий взор, кипел неиссякаемый источник кристальной чистоты. Настолько прозрачной была его вода, что любой предмет, попав в нее, становился белым, как лебединое перо. В ясной воде источника можно было, как в зеркале, разглядеть события, происходившие во всех Девяти Мирах, - их прошлое, настоящее и будущее.
Этот источник бил у корней Ясеня Иггдрасиля, там, где лежали начала всего сущего. Ни один из смертных не мог оказаться здесь. Да и никто из бессмертных не мог заглянуть в священный источник, кроме его хозяек - трех вещих дев.
Здесь, возле источника, стоял чертог из сияющего белого камня. Он был высок и величествен, но, рядом с могучим древом, что пронизывало преисподнюю, весь белый свет и небеса, казался незаметным. Но только не для тех, кто знал его истинное значение.
Здесь жили вещие сестры - Норны. Они видели все, что происходило в Девяти Мирах, через прозрачную воду своего источника. Каждое утро вещие девы черпали в источнике воду и целебный белый ил, и поливали им корни Ясеня Иггдрасиля.
Три исполинских корня Мирового Древа раскинулись в разных мирах. Первый из них простирался в высокий Асгард и растворялся в свете. Второй лежал в Йотунхейме, стране инеистых великанов, к другому источнику, приносящему мудрость, которым владел Мимир. А третий корень пронизывал толщу земли и уходил в холодное, мрачное царство Хель.
Третий корень чудесного дерева грызло чудовище - пернатый дракон Нидхёгг, ненавидящий все живое. В неистовой злобе он грыз корень Ясеня Иггдрасиля, стремясь скорее сокрушить мироздание. Когда он перегрызет корень, наступит Рагнарёк, последняя битва и гибель всего живого. И уже давно пришел бы тот черный день, если бы вещие Норны не поливали целебной водой корни Мирового Древа, не залечивали раны, нанесенные ему драконом. Благодаря им связующая нить всего сущего оставалась целой и невредимой.
Но у вещих дев были и другие обязанности, необходимые в этом мире, которых больше никто не мог бы осуществлять, кроме них. Каждое мгновение в любом из миров рождался ребенок, и возле каждого новорожденного, кто бы он ни был, стояли три Норны, нарекая ему судьбу. Значит, вещие сестры непрерывно находились в пути, в тысяче мест одновременно, следили за будущими судьбами. И в то же время, они всегда находились здесь, у своего источника, в чертогах под корнями Ясеня Иггдрасиля.
Чертоги Норн были украшены гобеленами. На них с изумительной точностью были воспроизведены все важные события, что происходят в Девяти Мирах. Новые вести мгновенно запечатлевались на них, оставались в вечной памяти веков. Все, что когда-либо было, есть или будет, сохранялось навек. В чертогах Норн, под корнями Мирового Древа, ничего не менялось на протяжении тысячелетий. Зато все тысячелетия запечатлелись на гобеленах, что ткали вещие девы - Урд, Вернанди и Скульд.
Три величественных девы, облаченные в белоснежные одеяния, украшенные золотом, ткали вещие гобелены. Старшая из Норн выглядела величественной седовласой старицей, средняя, Вернанди - зрелой женщиной, младшая, Скульд - юной девой. Но то был внешний облик, олицетворяющий их суть. В действительности же все три вещие девы были древнее Асов и йотунов, они помнили еще Имира, одиноко обитавшего в бездне Гиннунгагап. Едва появились на свет живые существа, имеющие судьбу, возникли Норны, определяющие ее. Их взоры были непрерывно устремлены во все времена - в прошлое, настоящее и будущее, и во все Девять Миров. Они знали обо всем, что происходит у Асов и у йотунов, у людей, у альвов и цвергов, у живых и мертвых. И запечатлевали на своих гобеленах все, что происходило. Особенно тщательно они очерчивали те события, что могли повлиять на мировой порядок. Ибо действия любого существа, в каждом из миров, могли вызвать цепь событий, что скажется на судьбах всего сущего. Каждый мог своим поступком, даже не подозревая того, преследуя лишь свои личные цели, нечаянно приблизить Рагнарёк, не хуже дракона Нидхёгга, подгрызающего корни Мирового Древа. Но каждый мог и способствовать спасению мироздания, удержать все сущее от распада, от общей гибели. Такие судьбоносные моменты запечатлевались на гобеленах Норн особенно ярко.
Вот и сейчас вещие девы вышивали на гобелене то, что открыли им сегодня воды священного источника. Они выбирали нити, чтобы изобразить на нем все в точности. Гобелены Судьбы не терпели несоответствия, даже в малом.
- Возьми черные, как смоль, нити для шерсти могучего оборотня, сына короля Арвернии и королевы Армориканской, - торжественно проговорила Урд. - Он давно мечтал найти Меч Нуады в подводной сокровищнице Одера. Некогда меч отдал реке его прародитель, - старшая из Норн показала рукой на гобелен, где изображалось, как император Карломан Великий вместе с князем Моравом отдал Меч Нуады реке Одер, в ожидании достойного наследника, что достанет его, когда придет время.
Вернанди очертила черной нитью силуэт бегущего по скалам волка-оборотня. Украсила его глаза живыми сверкающими изумрудами.
- Пламя в Лугийском Святилище открыло ему, где был скрыт Меч Нуады, и он спешит туда теперь со всех лап! Он силен и ловок, его глаза далеко видят. Он найдет место, где окаменевшие великаны охраняют сокровищницу Одера.
Однако Скульд, младшая из Норн, в этот миг отложила серую нить, которой вышивала прибрежные скалы, и взяла другую - серо-голубую, цвета закаленной стали, изображавшую нечто, не менее грозное, чем сталь. Под ее иглой рождались бурные, кипящие волны Одера, бьющиеся о скалы. На гобелене не были слышны звуки, но можно было не сомневаться, что река ревела на перекатах, как свирепый дикий зверь.
И младшая из Норн проговорила, неотрывно глядя в будущее:
- Еще не пришло время Мечу Нуады возвратиться на свет! Еще не родился Герой, что Будет Славен Мечом, и не сбылся срок истинных подвигов, что исцелят Мидгард, как вода из нашего родника исцеляет корни Иггдрасиля от зла, причиненного драконом. Будь меч возвращен сейчас, он лишь посеет вражду между народами, и, напротив, не только принесет неисчислимые беды обитателям Мидгарда, но и может приблизить Конец Времен! Пусть зеленоглазый оборотень найдет Меч Нуады. Но ему придется смириться, что тот предназначен не ему. Меч останется там, где лежит.
- Коронованному оборотню и так многое дано: могучая сила и ясный разум, взор, открытый в прошлое и в будущее, и благородное сердце. Этого хватит для тех вызовов, с которыми ему придется иметь дело, - проговорила Урд, под руками которой на гобелене все яснее проявлялся образ черношерстного оборотня с изумрудными глазами.
- Ему предстоит обнаружить источник великого могущества - и отказаться от него. Великое испытание для того, кто столь богато одарен от рождения! Пожалуй, он и сам еще не знает наверняка, сумеет ли благополучно пройти это испытание! - добавила Вернанди, проводя ладонью над небольшим водопадом, гремящим на перекате. Над водопадом заискрилась радуга в падавших сверху солнечных лучах...
- Пусть ткутся, сплетаются нити судьбы! - пропела Урд, украшая свою часть гобелена.
- Пусть случится то, что показывает наш родник! - вторила ей Вернанди.
- Пусть долг Хранителя поможет коронованному оборотню сделать правильный выбор! - присовокупила Скульд.
Под руками вещих дев оживало полотно, в мельчайших деталях изображавшее то, что происходило в этот миг в Срединном Мире, в землях Великой Моравии, там, где могучий Одер падал с гор возле Скал-Стражей.
***
А там, в яви Мидгарда, тот, о ком вели речь вещие сестры, в один весенний день 787 года от рождения Карломана Великого, в самом деле спешил к заветному месту. Он мчался по лесной тропе вдоль бурного шумящего Одера, по высокому речному берегу. Тот представлял собой скалистую гряду, поросшую соснами, узловатыми и крепкими, привыкшими грудью встречать ветер.
Узкая лесная тропа уводила все дальше в сторону верховьев Одера, туда, где река бурлила и грохотала, вырываясь из теснины гор. Под водой таились острые камни-пороги, и вокруг них Отец-Одер, как звали его моравы, закручивал истинные водовороты. С самых высоких порогов стекал вниз даже самый настоящий водопад. А над ним в воздухе все время висела взвесь водяной пыли. В пасмурные дни водопад и саму реку застилал туман. А, когда светило солнце, от берега к берегу раскидывалась двумя разноцветными крыльями радуга. Это было прекрасное зрелище, но одновременно оно как бы намекало, что для того, кто сунется сюда непрошенным, неожиданный путь в Вальхаллу по Радужному Мосту может начаться прямо здесь.
А вдали, выше водопада, высоко вздымались шесть Скал-Стражей, до жути похожих на суровых задумчивых великанов. Под ними воды Одера были глубже всего. Туда и лежал путь...
Чужие люди почти не бывали здесь, вдали от всякого людского жилья. Здесь не было ничего, кроме леса и скал, так что это место оставалось и теперь таким же диким, как без малого восемьсот лет назад, во времена императора Карломана и князя Морава. Разве что какой-нибудь охотник случайно забредал сюда, преследуя зверя. Да и то редко: мало кому хотелось рисковать, карабкаясь по скалам, рискуя оступиться и сорваться в неистовую реку.
Но, если бы хоть один человек очутился на скалах вблизи водопада, крайне изумился бы, увидев волка, бегущего по тропе вдоль бурлящего потока. Сперва он был бы изумлен лишь ростом зверя, черного, как смоль: ведь на его спине вполне мог бы ездить человек, если бы, конечно, кто-то осмелился сесть на такого матерого хищника! Однако, если бы кто-то подольше понаблюдал за волком-исполином, стремительно бегущим по берегу, то удивился бы осознанности его действий. Волк все бежал по берегу реки, по направлению к Скалам-Стражам за водопадом, и не пытался свернуть и уйти в лес. Вокруг, на прибрежных скалах, не было никаких следов дичи, и все-таки, волк что-то искал, решительно и целеустремленно, твердо зная, чего хочет.
А если бы кто-то не просто оказался рядом, но и взглянул в глаза огромному волку, то перестал бы удивляться. Или же, напротив, изумился бы еще сильнее, а быть может, и испугался бы гораздо больше, чем просто крупного лесного зверя. Потому что у этого волка были человеческие глаза - зеленые, как молодая листва, необыкновенно яркие, блестящие, как самоцветы. Несомненно, это были глаза разумного существа. Он стремился к определенной цели, и твердо знал, что ищет на этом диком берегу Одера, близ водопада и Скал-Стражей.
То был граф Карломан Кенабумский, в точности так, как его и изображал гобелен Вещих Сестер. Он пришел сюда, расставшись со своим побратимом, княжичем Ростиславом Моравским, после посещения Лугийского Святилища.
В том почитаемом месте Карломан и его побратим встретились с великим сварожским князем Всеславом Брячиславичем, тестем Ростислава, и его младшим сыном Мирославом. Карломан был рад познакомиться с правителем Сварожьих Земель, в котором он сразу же разглядел одного из самых выдающихся людей своего времени. А видения в пламени Лугийского Святилища открыли Карломану важную тайну, которую он всю жизнь мечтал узнать, как истинный потомок "детей богини Дану". Меч Нуады, священная реликвия, что должна вернуться в мир, когда придет пора Арморике стать свободной!
Некогда король Арморики, бисклавре Гродлан Вещий, признал Карломана Великого, императора Арвернии, своим сюзереном, и отдал ему Меч Нуады. И тогда же он изрек пророчество о Герое, Что Будет Славен Мечом, который обретет меч и завоюет свободу для "детей богини Дану". А Карломан Великий, уже в старости, заключив договор с князем Моравом, отдал меч Речному Хранителю Одеру. Он опасался оставлять своим потомкам слишком важную и опасную вещь. С тех пор, более семисот лет, Меч Нуады провел в подводной сокровищнице, и никто не знал, где найти его.
И вот, Карломану открылось в пламени на алтаре Лугийского Святилища, где его великий прародитель скрыл меч! То самое заветное место он увидел, как на ладони: водопад на реке и шесть скал - окаменевших великанов. Он уже почти пришел туда, куда нужно, и теперь узнавал каждую подробность запомнившегося пейзажа. Три дня назад он миновал Ясную Гору, возле которой находились последние поселения в этих краях, и с тех пор все бежал по левому берегу Одера в своем волчьем обличье. Вокруг вздымались лишь скалы да дремучий лес. И вот, наконец, он почти достиг своей цели!
По пути Карломан неотступно размышлял о толковании своего видения, что поведал ему жрец: что ему не суждено извлечь Меч Нуады на свет. Еще не пришло время "детям богини Дану" обрести независимость от Арвернии. Что ж, это Карломан мог понять! На протяжении многих лет его мать, королева Гвиневера Армориканская, его дед, майордом Арвернии, Риваллон Сто Воронов, и сам Карломан, делали все возможное, чтобы улучшить положение своего народа. В результате, арверны пошли на большие уступки "детям богини Дану", и те не ввязывались в распри, как в былые времена. Однако Карломан понимал: если Меч Нуады будет извлечен на свет, то все непримиримые фении мгновенно загорятся воинственным пылом и станут требовать от него повести их в бой. А ведь он - не только танист Арморики, но и брат короля Арвернии по отцу, и никогда не желал зла своим родичам!
И все-таки, вопреки всем доводам рассудка, Карломан мечтал увидеть знаменитую реликвию своего народа, хотя бы подержать в руках меч, которым владели его прародители! Хоть он и понимал, как будет трудно увидеть меч и отказаться от него навсегда...
-
Третий корень чудесного дерева грызло чудовище - пернатый дракон Нидхёгг, ненавидящий все живое. В неистовой злобе он грыз корень Ясеня Иггдрасиля, стремясь скорее сокрушить мироздание. Когда он перегрызет корень, наступит Рагнарёк, последняя битва и гибель всего живого. И уже давно пришел бы тот черный день, если бы вещие Норны не поливали целебной водой корни Мирового Древа, не залечивали раны, нанесенные ему драконом. Благодаря им связующая нить всего сущего оставалась целой и невредимой.
Очень интересно, какие реальные физические процессы зашифрованы в мифах народов мира. Ведь по сути, у всех населяющих этот мир людей есть какие-то представления о мироустройстве. Представления, или, может быть, нечто зашифрованное и уже непонятное потомкам. Но всё-таки сохранившееся. Ибо рукописи всё-таки горят, и, что гораздо хуже, переписываются в соответствии с текущими событиями.
-
Прежде всего, поздравляю с Днем Рождения эрэа Menectrel, лучшую из всех соавторов, которой мы все обязаны нашим прекрасным произведением! Еще раз позвольте Вам пожелать всего самого лучшего, а самого главного - неиссякаемого творческого духа! :-* :-* :-*
Благодарю, эрэа Convollar, за комментарий, над которым, к тому же, интересно задуматься!
Очень интересно, какие реальные физические процессы зашифрованы в мифах народов мира. Ведь по сути, у всех населяющих этот мир людей есть какие-то представления о мироустройстве. Представления, или, может быть, нечто зашифрованное и уже непонятное потомкам. Но всё-таки сохранившееся. Ибо рукописи всё-таки горят, и, что гораздо хуже, переписываются в соответствии с текущими событиями.
Я думаю, что в данном случае речь идет не столько о физических процессах, сколько о философских понятиях. Здесь ведь недаром сравнивается: те, кто творит зло, пусть даже без глобальных целей, по недомыслию или эгоизму - подобны дракону, подгрызающему корни мироздания. Примеры: Бересвинда Адуатукийская, Хильдеберт Строитель-Разрушитель, Ги Верденнский. Их действия запускают цепь событий, от которой в самом деле может рухнуть мироздание. И тогда погибнет все живое или хотя бы часть его, как было с Таморианой. А вот те, кто стремится к миру и созиданию, напротив, действуют как Норны, поливающие раны Мирового Древа целебной водой. Благодаря им этот мир еще стоит, не скатившись ко злу.
Если же взять природные явления, что представлялись людям в древности в виде мифологических образов - то, я думаю, образы ледяных великанов, стремящихся заморозить Землю, чтобы на ней могли жить только они - отображение Ледникового Периода. Или, в фэетезийном мире, они могли быть виновниками Ледникового Периода, как ранее Великий Ящер был ответственен за Мезозой.
Есть, впрочем, и еще один вариант понимания древних легенд: считать их ничем иным, как иносказанием, и предполагать, что уже в древности их неведомые авторы прекрасно знали, что создают иносказание. Ведь и в наше время такое возможно. Вспомните песню Высоцкого "Мы вращаем Землю". Насколько мифологизированно там описаны вполне реальные земные события!
"Ось земную мы сдвинули без рычага
Изменив направленье удара
Не пугайтесь, когда не на месте закат
Судный день - это сказки для старших
Просто Землю вращают, куда захотят
Наши сменные роты на марше"(с)
Каково, а? Титаномахия, самая настоящая! И ось земную герои вращают, и солнце направляют по нужному пути, тогда как враги его пытаются повернуть обратно! Таких образов, пожалуй, не встретишь в большинстве космогонических мифов! Размах впечатляет. Вот представьте, что список этой песни дошел до отдаленных потомков, так через 5000 лет, когда память о всяких реальных событиях того времени стерлась! И вот Вам готовый миф! Потомки будут думать, что их прародители так натурально и верили в битву всемогущих существ, меняющих судьбу мироздания.
Но мы-то, к счастью, знаем, что речь идет о Великой Отечественной Войне - страшной, жестокой, но вполне земной, и не такой уж давней, чтобы возводить ее на мифологический уровень. И автор, разумеется, получше нас знал, что именно подразумевает. А про ось и вращение Земли - все-таки аллегория.
Так вот: может быть, и все или большинство мифов в истории были точно такими же аллегориями вполне земных событий? И именно так и понимались изначально?
Нити судьбы (продолжение)
Вода непрерывно громко рокотала, не умолкая ни на миг. И сквозь обычный шум горного потока слышался голос Хранителя Реки Одер, могучий и грозный. Он твердил, не умолкая: "Я - власть! Я - сила! Я исполняю свое предназначение, предначертанное мне испокон веков! Мне нет дела до тех, кто вторгнется в мою стихию. Я не угрожаю никому, но и не обязан щадить глупых смертных!"
Карломан слышал этот голос в шуме реки. И бежал все дальше: к Скалам-Стражам и к омуту под ними.
Чем ближе он становился к заветному месту, тем явственнее различал и другие голоса, исходившие от шестерых братьев - спящих великанов, что были поставлены стражами Меча Нуады. Это был медленный, тяжелый, земляной шепот, какой могли издавать лишь очень древние существа, что говорили, не просыпаясь.
- Кто-то идет. Человек-волк, оборотень. Он чужой.
- Просыпаемся, братья? Мы на страже!
- Убьем - убьем - убьем его? - переговаривались между собой стражи и их каменные голоса отдавались эхом.
- Не надо, братья - не надо - не надо! - послышалось ответное эхо, перекатываясь и дробясь между живых скал.
- Не человек! Не грабитель!
- Он - Хранитель! Он послан судьбой! - решили окаменевшие великаны, оставшись стоять на своем месте - суровые, неподвижные, так и не проснувшиеся. Однако живые, могучие и грозные.
Карломан различал шепот каменных великанов, ибо сам был ши. На его месте люди услышали бы только неясный гул воды, и подумали бы, что ее уровень поднялся из-за весеннего половодья, и больше ничего.
Чем ближе был Карломан, тем суровее рокотал Одер, и тем яснее слышались голоса Стражей. Но Коронованный Бисклавре понял, что Хранители узнали его, и шел вперед без страха.
Дойдя до места, где на скале росла одинокая корявая сосна, он обернулся и огляделся по сторонам. Вспомнил, как наяву, свое видение в огне, и удовлетворенно кивнул. Место было в точности тем же самым!
Обогнув шестерых каменных великанов, Карломан стал осторожно спускаться по неровным глыбам к бурлящему потоку. Наконец, берег сделался пологим, хотя и каменистым. Его усеивали валуны, облизанные водой. Из бурного потока там и здесь выступали верхушки скал, тоже вылизанные до полной утраты первоначальной формы. Вокруг каменных глыб взметались вихри брызг, по воде протягивались пенные белые усы. Вода и камни вели здесь нескончаемую битву, и никто не мог победить.
Все еще в облике черного волка, Карломан спустился к воде и стал перепрыгивать с одного камня на другой. Бурная вода плескалась теперь вокруг его лап, угрожая захлестнуть. Оступись он - и течение Одера поволокло бы разможженный труп оборотня вниз. Но бисклавре прыгал с камня на камень ловчее кошки.
Добравшись до глубокого омута под Скалами-Стражами, Карломан коснулся лапой холодного сырого валуна, плоского сверху, чуть вогнутого. И проговорил на моравском языке, решив, что Хранителю здешней реки будет милее наречие местных обитателей:
- Отец-Одер, Хранитель великой реки, отвори врата в свой подводный чертог! Меня ведет сюда зов судьбы, и я ни о чем не намерен просить у тебя для себя лично! - эти слова дались молодому оборотню не без труда, но он чувствовал, что обязан следовать своему первоначальному решению. Если бы он стремился завладеть Мечом Нуады, Одер не пустил бы его в свои подводные чертоги. А то и погубил бы очередного недостойного соискателя.
Вода стала отступать на глазах, и ключевой камень сделался теплым, приглашая гостя: "Входи! Ты имеешь право быть принятым!"
Когда вода совсем отступила, и русло Одера обмелело, Карломан перекувыркнулся и встал на камень уже в человеческом обличье - прекрасным черноволосым юношей с изумрудными глазами, в богатой арвернской одежде.
Превратившись, Карломан спустился туда, откуда ушла вода. И увидел ступени, что вели вниз, под камень. Здесь до него долетали брызги, однако вода чудесным образом огибала это место, а потом стекала в обе стороны к самому водопаду. Людям, чтобы вот так отвести воду, потребовались бы усилия многих сотен людей и несколько седьмиц времени. Одер же своими речными чарами сотворил чудо в одно мгновение.
- Благодарю тебя, почтенный Одер! - серьезно произнес Карломан, спускаясь в подводный чертог.
Едва он стал спускаться, ключ-камень вновь встал на свое место, и над головой Карломана вновь грозно зашумели воды Одера. Он слышал их голос, но не боялся, сможет ли вернуться. Ибо все происходило так, как должно быть. И он спускался по лестнице, вырубленной в гранитной породе. Дорогу ему освещали светильники из горного хрусталя, сияющие внутренним светом, безо всякого фитиля.
Чем ниже он спускался по лестнице, тем шире она становилась. А по обеим сторонам от лестницы появились изваяния мужчин и женщин. Они были сделаны невероятно искусно, лучше, чем мог изобразить самый вдохновенный ваятель. Вот только почему на лицах многих из них застыл страх, недоумение? Почему их глаза неестественно расширены, словно они не могли поверить в то, что происходит?
Карломан понял, что эти изваяния некогда были живыми людьми. Одер превратил в камень тех, кто пытался самовольно добыть Меч Нуады.
И в этих окаменевших фигурах внутри все еще оставалась жизнь. Они шептали, подобно каменным великанам на берегу. Только их голоса были гораздо слабее, и в них слышалось отчаяние.
"Тоска, одиночество, холод... Не уйти в Ирий, не покинуть подводные чертоги... Мы - вечные пленники собственной жадности и своеволия, заживо погребенные... Нам нет избавления... нет, нет!"
У Карломана стало тяжело на душе при виде заколдованных людей. Если даже они были в чем-то виновны, то кара стократ превысила их вину. Впрочем, у Владык Ши так бывало нередко: они не соизмеряли ни вознаграждение, ни наказание со скромными силами людей.
И Карломан вынужден был пройти мимо живых статуй, сознавая, что может им помочь лишь одним образом: просить о милости к этим несчастным Одера либо моравского Отца-Небо, чтобы душам окаменевших позволили уйти в загробный мир.
Пройдя, наконец, мимо заколдованных фигур, Карломан оказался в зале подводных чертогов. Здесь освещение было гораздо ярче, а сам зал богато украшен. На стенах висели драпировки из водорослевой ткани, их украшали орнаменты из речного жемчуга.
Карломан поклонился, входя в речной чертог. И услышал шаги множества существ, спешащих навстречу. Что ж, этого следовало ожидать: здешние хозяева сразу почувствовали приход гостя! И, если не сам Одер, то кто-то из его родичей, верно, встречал его теперь.
И действительно, навстречу Карломану выплыла (по-другому было не сказать) Вилия - речная дева, дочь Одера. У нее были прекрасные волосы длиной до пят, цвета речной зелени, свободно ниспадавшие, укрывая ее, как плащом. Кожа водяной девы были бледна, никогда не ведая солнечного света, и под ней переливалась каждая голубая прожилка. Губы Вилии отливали синевой. А какими были ее глаза - трудно описать. В зависимости от ее настроения, они переливались всеми оттенками синего: от темного сапфира в минуты гнева, до нежно-бирюзового оттенка, когда она таила свое подводное чародейство. Сейчас глаза речной девы светились светло-голубым, ибо она была рада встретить Карломана.
Подводную царевну сопровождала подобающая свита. Девы-русалки в нарядах, сшитых из водорослей, в ожерельях из жемчуга, и юноши, также в зеленых и синих одеяниях из подводной ткани.
Вилия была Хранительницей одного из целебных источников в Великой Моравии. Карломан побывал в ее угодьях сразу по приезду в Моравию, вместе с волколаком-боярином Яромиром и его стаей. Так что он уже был знаком с Вилией, дочерью Одера.
Он склонил голову перед речной девой и почтительно приветствовал ее:
- Здравствуй, прекрасная Вилия, речная дева! Рад снова встретить тебя в подводных покоях твоего батюшки, великого Одера, Хранителя Реки!
Вилия подплыла к гостю своей неслышной походкой.
- Здравствуй, волколак Карломан! Я хорошо помню нашу беседу в первую встречу! Ты тогда поделился со мной своими замыслами. Многое ли из того, о чем мы беседовали, тебе удалось осуществить?
Карломан учтиво улыбнулся подводной деве.
- Многое из того, что я задумал, высокочтимая Вилия, хотя пока что не все! Ничего не дается без трудов и забот. Иной раз приходится и рисковать жизнью, чтобы достичь заветной цели! Но, если цель действительно значима, ради нее не жаль ни трудов, ни риска.
Подводная дева загадочно улыбнулась в ответ.
- Наши люди, живущие по берегам Одера, говорят: "Без труда не выловишь и рыбку из пруда". Хоть мы, речные Хранители, не позволяем чрезмерно разорять наши водяные стада, но и мудрость людей иногда бывает применима. Только то и ценится, что дается с трудом. Если бы Владыки Мира все вкладывали нам в протянутые руки, слишком легкая награда не имела бы значения. Чем выше твоя цель, тем более трудные испытания придется проходить. Лишь самый сильный и храбрый, лишь тот, кто способен преодолевать и чужие силы, и буйство стихий, и самое главное - собственную слабость, способен придти к цели. И не должно быть иначе, Карломан. Здесь действует справедливость!
Карломан кивнул в ответ, понимая, что дочь Одера вещает о надличном мировом законе, о природной справедливости вне категорий добра и зла. Ему вновь вспомнился мучительный шепот окаменевших людей, что не прошли испытания. А с них его мысли невольно перешли на себя самого. Ибо он вполне уверился, что его привела в подводные чертоги Одера всемогущая судьба. Он недаром чувствовал, что три вещих сестры стояли рядом с ним в Лугийском Святилище. Они сами разожгли на алтаре пламя, в котором он увидел заветное место на реке. Стало быть, раз ему пришлось прилагать столько труда и усилий, чтобы придти сюда, это путешествие будет иметь большие последствия, не для него одного, но на уровне мироздания!
Вилия с улыбкой сделала Карломану знак следовать за ней. И они направились вглубь подводных чертогов ее отца, великого Одера. Они шли впереди, а за ними следовала речная свита из дев-русалок и юношей-водяных.
Карломан тщательно запоминал путь в новом месте, и одновременно успевал беседовать с Вилией. Дочери речного хозяина было интересно узнать обо всем, что происходило на твердой земле.
- Мы, Речные Хранители, редко видимся с другими дивиями, а люди от нас еще дальше, - рассказывала Вилия Карломану. - Я как-то подсмотрела из-под воды, как один рыболов разжигал огонь на берегу. А это правда, что и люди, и большинство дивий держат огонь в своих жилищах?
- Правда, - Карломан постарался не улыбнуться. - Мы, земные жители, и согреваемся, и освещаем свои жилища огнем, готовим на нем пищу. Он полностью приручен и выполняет много полезных служб!
В голубых глазах Вилии заискрились серебристые искорки удивления.
- Как странно! А вот мы, водяной народ, греемся под водой! Здесь ведь никогда не бывает холодно, даже когда поверхность воды сковывает лед!
Так они беседовали, и их общение становилось все более дружеским и непринужденным.
Вилия, дочь Одера, в самом деле, раньше мало видела других дивий, и с удивлением прислушивалась к рассказам об их жизни, что ей поведал Карломан о жизни своих сородичей и других Хранителей Земли. Между тем, Коронованному Бисклавре речная дева напомнила его давно погибшую подругу, вейлу Морганетту, и у него защипало на сердце от такого воспоминания. Только Морганетта все же лучше знала окружающий мир и его обитателей. Вилия же держалась с непосредственностью милого ребенка. Но при этом, она искренне радовалась новой встрече с Карломаном, и беседа доставляла ей такое же сильное удовольствие, как и ему. И он был рад пообщаться с дочерью Одера, найти союзника в ее лице перед встречей с ее грозным батюшкой.
Так, дружески беседуя, Карломан и Вилия, в сопровождении подводной свиты, уходили вглубь речных чертогов, к самому сердцу водяного царства Одера, к сосредоточению его неисчислимых богатств.
-
Между тем, Коронованному Бисклавре речная дева напомнила его давно погибшую подругу, вейлу Морганетту, и у него защипало на сердце от такого воспоминания.
Что-то я совсем запуталась. Ладно, может быть попозже разберусь, имена повторяются, для людей это естественно.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Между тем, Коронованному Бисклавре речная дева напомнила его давно погибшую подругу, вейлу Морганетту, и у него защипало на сердце от такого воспоминания.
Что-то я совсем запуталась. Ладно, может быть попозже разберусь, имена повторяются, для людей это естественно.
А что тут запутанного? Здесь показан Карломан Кенабумский в юности, один из наших главных героев. И он действительно в детстве и в юности дружил с вейлой Морганеттой, которая позже стала возлюбленной его кузена, Хильдеберта Потерянного Принца, и родила ему дочь Вультраготу. В некоторых частях нашего произведения описывается, что бисклавре общались с вейлами, пока те были живы, и праздновали вместе с ними. А когда вейл истребили, Карломан стремился отомстить за них. Вейлы погибли за пять лет до действия этого рассказа.
Нити судьбы (продолжение)
Вилия и ее свита сопровождали Карломана в чертоги Одера. Чем дальше уходили они, тем прекраснее и богаче были украшены подводные залы. Стены были облицованы чистейшим речным перламутром, что светился радужными переливами в блеске хрустальных светильников. Убранство залов украшал отборный жемчуг, потолки были расписаны сценами из жизни подводных обитателей.
Но великолепнее всего выглядел тронный чертог Одера, куда Вилия ввела Карломана. Исполинское помещение, вымытое волнами Одера в сплошном массиве красно-серого гранита, в самом деле могло бы сделать честь любому из дворцов земных владык. И ни у одного короля или великого князя не имелось во дворце колонн из чистого серебра, подпирающих крышу. Не было орнаментов из жемчуга на стенах и росписей, выполненных самыми лучшими подводными красками. И ни у кого не бывало столько света, что создавал живой хрусталь и янтарь, пронизанный сиянием. Казалось, что одновременно солнечный и лунный свет озаряют тронный зал Одера.
Владыка Одер восседал на троне, устроенном из огромной раковины. Позади его престола и повсюду в зале столпился водяной народ, ожидая приказаний.
Величественным и грозным был Хранитель величайшей реки Моравии. Он выглядел как могучий муж огромного роста, в одеянии из зеленых водорослей, подпоясанный жемчужным поясом. На его могучей груди висела золотая цепь. Огромную голову украшал жемчужный венец. Длинные кудрявые волосы и борода Хранителя Реки вились, как белая пена его водоворотов. Речной Старец держал в руках жезл с навершием из крупной витой раковины.
Он поглядел на Карломана бездонными сине-зелеными очами из-под косматых седых бровей. И Коронованный Бисклавре почтительно поклонился Хозяину Реки, чувствуя в нем могучую власть, живую стихию.
Сидя на своем троне из раковины, Одер произнес низким голосом, гулко отозвавшимся от стен подводного зала:
- Приветствую тебя, гость, посланный ко мне судьбой! А тебя, Вилия, дочь моя, я благодарю за то, что ты привела гостя ко мне!
Вилия склонила голову перед отцом и проговорила, указывая на гостя:
- Это - Карломан Кенабумский, волколак из Арвернии и из потомков Матери Богов! Ему открылось в Лугийском Святилище, где именно его прародитель спрятал Меч Нуады, отдав его тебе, батюшка. Вещие Сестры привели Карломана в твои чертоги, ибо так суждено!
Карломан до полу поклонился Речному Старцу
- Приветствую тебя, могучий Хранитель Реки, владыка Одер! Я пришел сюда, ибо получил дозволение увидеть Меч Нуады. Всего лишь увидеть! - подчеркнул он это слово. - Он принадлежал моим прародителям по обеим линиям - Гродлану Вещему и Карломану Великому. Я не стремлюсь завладеть Мечом и вернуть его в мир! - последние слова Карломан выговорил с явным трудом. - Так судили Вещие Сестры, чтобы я пришел сюда!
Одер пронзительным взором окинул Карломана. Ни у кого из Владык Ши тот не видел такого грозного взгляда, даже у Келина Пастыря Деревьев, Хранителя Леса. И все же, Карломан держался твердо, невозмутимо. Он боялся не за себя, но опасался не справиться со своей миссией.
Наконец, по заинтересованному, немного потеплевшему взору Одера, граф Кенабумский понял, что Хранитель Реки втайне благосклонен к нему.
И тот гулко пророкотал, обращаясь к гостю:
- Здравствуй, волколак Карломан, первый из своего племени! Ты и впрямь послан сюда судьбой, так что я ценю твою великолепную наглость! Но не забудь свое обещание, когда окажешься перед Мечом Нуады!
Одер обернулся к своей челяди - водяным юношам и русалкам, и витязям в доспехах из рыбьей чешуи, собравшимся вокруг его престола, как подобало свите властелина.
- Устройте достойный прием в честь нашего гостя - Коронованного Бисклавре, потомка Гродлана Вещего и Карломана Великого! Он и впрямь имеет право увидеть Меч Нуады, священную реликвию своих прародителей. Но иметь право - еще не значит совладать! - добавил Хозяин Реки, пристально взглянув на Карломана.
Тот кивнул, внутренне соглашаясь. Он сознавал, что его испытания еще начинаются.
Сам же Владыка Одер кивнул гостю, и его волосы и борода колыхнулись белоснежной пеной.
- Пока мы готовимся к приему, ты, Вилия, дочь моя, займи нашего почетного гостя.
- Хорошо! - улыбнулась речная дева и сделала знак Карломану. - Пойдем же со мной, я покажу тебе подводные чертоги!
Они проследовали из тронного зала дальше, оставив Владыку Одера, восседающего на троне. Вилия стала показывать Карломану другие залы, облицованные перламутром и расписанные фресками, украшенные золотом, серебром, янтарем и драгоценными каменьями. Переходя из одного зала в другой, они спускались по лестницам. По голубоватому свечению внутри хрустальных светочей, Карломан понял, что они спускаются все ниже и глубже в подводных чертогах. Все ближе к спрятанному невесть где Мечу Нуады...
Пока они бродили по подводным чертогам, Вилия оживленно беседовала с Карломаном.
- Расскажи мне побольше о жизни и обычаях людей! - весело спрашивала она. - Я иногда общаюсь с ними, когда они приходят к моему источнику за целебной водой. Но это совсем не то, что жить среди людей, их жизнью, как живете вы, оборотни! Расскажи, например: ценят ли люди красоту? Есть ли в их жилищах столь же прекрасные предметы, как в подводных чертогах моего батюшки? - она указала рукой на фреску, где светящимися красками был изображен хоровод русалок.
Карломану хотелось хорошо думать о людях и охарактеризовать их с лучшей стороны. Хотя многого в их жизни Вилия вряд ли могла бы понять, например, сословные различия. И он отвечал:
- Люди не вечны, и у них нет таких возможностей, как у Владыки Одера! Тем не менее, они стараются украшать свою жизнь. И тем, кто богаче, это отчасти удается! - он вспомнил великолепные королевские замки в Кенабуме и Дурокортере, Кенабумское Святилище, Чаор-на-Ри, терем великого князя моравского. Вспомнил произведения искусства знаменитых мастеров, представления артистов. Как мог, постарался поведать Вилии об искусстве людей и тонком понимании красоты.
Речная дева с любопытством слушала его, и ее глаза серебрились все ярче.
- Если люди ценят красоту, то, верно, в ваших жилищах часто звучит музыка, и одаренные свыше певцы в почете среди вас? - оживленно предположила она.
Карломан уловил необычайный интерес речной девы и отвечал ей:
- Не везде и не всюду бывает так! Но, тем не менее, люди, как бы сурова не бывала порой их жизнь, действительно прислушиваются к одаренным певцам. Даже простолюдин, если он озарен божественным вдохновением, может очаровывать людей, слагая им прекрасные песни, заставлять их радоваться или плакать. С другой стороны, потомки воинственных вождей не раз предпочитали лиру мечу, и родные чтили их выбор. У моих родичей по матери, "детей богини Дану", если посвященные жрецы-поэты, филиды, что способны своей музыкой творить новое, изменять суть вещей и души людей. Их слава выше венца королей!
Глаза у Вилии стали ярко-синими, как гладь реки в солнечный летний день.
- Вот это славно! Ибо мне суждено когда-нибудь полюбить вдохновенного певца из рода людей и стать его женой... По крайней мере, я рада, что мой избранник будет чтим своими собратьями, людьми!
Карломан удивился, что речная дева знает наперед даже отдаленное будущее.
- Если такой жребий уготовили тебе Норны, прекрасная Вилия, не жалей о нем! Жребий одаренного певца - один из самых прекрасных.
- А я и не жалею! - ответила дочь Одера, колыхнув зеленовласой головой. - Впрочем, его время еще не пришло! Верно, до его рождения еще много поколений. Пожалуй, когда наступит время Мечу Нуады вернуться в мир, тогда и я встречу своего суженого!
Речная дева произнесла эти слова просто так, с милым кокетством, прекрасно сознавая, что сто или даже несколько сотен лет не состарят ее, как не нанесут ущерба целебной воде в ее источнике.
Но Карломан при упоминании Меча Нуады весь напрягся и замер, прислушиваясь к веяниям, исходившим с самого нижнего яруса подводных чертогов.
Он чувствовал, что Меч Нуады рядом. С каждым шагом он приближался к давно утраченной реликвии своего народа. И в его душе росло искушение, которое он обещал себе побороть. Верно, это чары, лежащие на Мече, начали действовать. Ему хотелось взять священный меч себе, поднять его из чертогов Одера на белый свет, вернуть "детям богини Дану" их величайшее сокровище, с помощью которого им было предначертано завоевать свободу.
Как обрадуются подданные его царственной матери, если Меч Нуады будет обретен! Как будут рады сбросить власть арвернов! И люди, и ши во всей Арморике поднимутся в едином порыве, а он, танист Карломан, Мечом Нуады завоюет свободу, отомстит за все несправедливости!
Ведь он, Карломан - по материнской линии потомок вещего бисклавре, короля Гродлана, владевшего Мечом Нуады, а по отцовской - потомок Карломана Великого, что отдал Меч Одеру! Обе линии сошлись на нем, и сам Хозяин Реки признал, что он, Карломан - законный наследник. Так у кого среди людей и ши больше прав вернуть Меч Нуады миру? Кому, как не ему, быть Героем, Что Славен Мечом?..
Это желание на миг подняло его на гребне кипящей волны. И, как всякая волна, тут же стало опускаться, ибо не выдерживало силы здравого мнения.
Ведь он был не только танистом Арморики, но и сыном покойного короля Хлодеберта V Арвернского! Против кого же он поднимет восстание? Против своего царственного брата? Кого станет разить Мечом Нуады - своего названого деда, коннетабля Сигиберта, своего дядю и тестя, маршала Дагоберта? Ведь они пойдут, чтобы подавить восстание, в этом состоит их долг! А его Альпаида - что станет с ней, если он обратит оружие против Арвернии? А батюшка Теодеберт, его второй отец, в котором, как и в самом Карломане, кровь "детей богини Дану" смешалась с арвернской? Мыслимо ли рвать по-живому?!
Завладев Мечом Нуады, он разожжет в "детях богини Дану" воинственный пыл, и они поднимутся, не сознавая, что раскалывают собственный народ. Но он, танист Карломан, обязан понимать! Ведь за минувшие века не только его семья породнилась с арвернами. У многих "детей богини Дану" были в Арвернии друзья и родные. Но пламя восстания подхватит всех, желавших и нежелавших, и все из-за пророчества о Мече Нуады...
Нет, пожалуй, в нынешних Арвернии и Арморике не пришло еще время извлечь Меч Нуады на свет! Как все, сотворенное не вовремя, он только умножит людские страдания, вместо того, чтобы уменьшить их количество. Не говоря уж о клятве, что некогда дал Гродлан Вещий Карломану Великому за всех своих потомков - быть верными вассалами Арвернии, не поднимать против нее оружия. Однако и Карломан Великий поклялся за весь свой род не завоевывать Арморику полностью, и обращаться с ее жителями справедливо. Прежние восстания начинались всегда, если арверны первыми забывали свою клятву. Если "детям богини Дану", в конце концов, суждено завоевать свободу с помощью Меча Нуады, то это должно произойти при совершенно других обстоятельствах. Быть может, когда-нибудь случится так, что все усилия тех, кто стремился примирить народы, пойдут прахом, и раскол между арвернами и "детьми богини Дану" станет неминуем, и не останется надежды на примирение, - вот тогда восстание и впрямь станет меньшим из зол! Жаль было Карломану догадываться, что возможен и такой оборот событий, но он понимал, что нельзя ручаться за будущие поколения. А его задача - в том, чтобы в своем времени врачевать раны Мироздания, а не подгрызать его корни, подобно дракону. Спасать, а не приближать Рагнарёк. Пусть же меч возьмет другой вождь, которому он в самом деле будет необходим!
И, едва Карломан принял это решение, ему стало легче и спокойнее. Он увидит Меч Нуады, к которому так рьяно стремится, и оставит его лежать в подводной сокровищнице Одера, в ожидании должного часа, когда за ним придет другой!
В этот миг Вилия вновь указала Карломану на лестницу, ведущую вниз. Они спустились по ней, и хрустальные светильники озаряли ракушечные орнаменты на перламутровых стенах вокруг.
И здесь, в небольшом замкнутом коридоре, перед Карломаном появились три двери с богатой отделкой. Они были расположены в ряд. Первая дверь была инкрустирована золотом. На ней ярко сверкали золотые фигурки разных рыб и других речных обитателей, причудливые рунические надписи.
Вторая дверь горела холодным лунным серебром. На третьей же тускло поблескивала медь, словно стыдясь своего скромного вида по сравнению с другими.
Вилия остановилась возле дверей, лукаво поглядела на Карломана, и глаза ее приняли таинственно-бирюзовый оттенок.
- За этими дверями лежат гроты, в которых мой батюшка хранит свои сокровища, принесенные волнами за тысячи лет! - молвила речная дева. - Я могу показать их тебе! Но только за одной из этих дверей лежит величайшее сокровище моего отца Одера - Меч Нуады!
Карломан взглянул на речную деву и понял, что она не намерена говорить ему, за какой из дверей лежит Меч. Это было очередное испытание, и он не сомневался, что у него всего одна попытка угадать правильно. Если он выберет не ту дверь, другие уже не откроются перед ним.
Карломан прислушивался к своим ощущениям. Меч находился здесь, за одной из дверей. Его сила ощущалась необыкновенно ясно, за столько лет ею пропиталось здесь все, и казалось, будто она исходила отовсюду сразу. Он никак не мог определить, какую дверь выбрать. Золотая дверь сама притягивала взгляд и сердце. Так соблазнительно было предположить, что за этой драгоценной дверью хранится и величайшая из драгоценностей Одера...
Однако он приказал себе мыслить здраво. Он вспомнил, как выглядел в его видении Меч Нуады: клинок из чудесной стали, ножны, украшенные рунами. Да разве нужно Мечу, что сам является величайшим сокровищем, чужое богатство, показной блеск?
И граф Кенабумский отвернулся от золотой двери, стал глядеть на две других. Одна сверкала, как речная гладь в лунном свете, вторая скромно мерцала.
Карломан вспомнил уроки мудрых бисклавре - Номиноэ Озерного и своего прадеда Брохвайла Верного. Они много рассказывали ему о первых королях "детей богини Дану", для которых некогда был создан Меч Нуады. Его наставники учили, что те могучие владыки жили скромно, как весь их народ. Обитали в простых круглых домах с тростниковыми крышами и укрывались от холода одеялами из шкур собственноручно убитых зверей. И только их деяния превозносили их над остальными. Только доблесть в сражении и мудрость в совете отличали первых королей от простых людей. И те повиновались им, признавая действительно лучшими, а не просто сильнейшими. "Так и должно быть! - говорили своему ученику мудрые бисклавре. - Настоящего вождя определяет не золото, не большая свита, не пышные титулы, даже не меч и не магия! Только его собственные свойства! Истинно великому нет необходимости блистать на свету, он остается собой всегда и везде!"
Карломан понял, что Меч Нуады непременно перенял свойства своих первоначальных владельцев. И с волнением указал на самую невзрачную из дверей, обитую медью.
Вилия улыбнулась ему в ответ, и глаза ее стали голубыми от радости.
- Ты сделал правильный выбор, Карломан! - проговорила речная дева. - За этой дверью хранится Меч Нуады, самое драгоценное из сокровищ, что хранит мой отец, Владыка Одер!
-
Настоящего вождя определяет не золото, не большая свита, не пышные титулы, даже не меч и не магия! Только его собственные свойства! Истинно великому нет необходимости блистать на свету, он остается собой всегда и везде!"
Воистину. А подводные покои Одера впечатляют, конечно. Доспехи из рыбьей чешуи тоже...впечатляют.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Настоящего вождя определяет не золото, не большая свита, не пышные титулы, даже не меч и не магия! Только его собственные свойства! Истинно великому нет необходимости блистать на свету, он остается собой всегда и везде!"
Воистину. А подводные покои Одера впечатляют, конечно. Доспехи из рыбьей чешуи тоже...впечатляют.
Подразумевалось, что доспехи из рыбьей чешуи зачарованы. Также как светящийся изнутри хрусталь или ткани из водорослей, и многое другое в подводном дворце.
Старинные кольчуги и чашуйчатые доспехи действительно были похожи на рыбью чешую. Логично представить, что речные обитатели могут реально превращать ее в доспехи.
Нити судьбы (продолжение)
Вилия открыла медную дверь, и они с Карломаном очутились в подводном гроте.
Хрустальные светильники струили ровный свет, бросали яркие блики на перламутровые стены грота. Кругом все блестело, переливалось.
Речная дева проводила гостя на середину обширного грота. Там, на подставке из ракушечника, стояли три хрустальных фиала, заполненных водой. И в них лежали мечи. Три совершенно одинаковых с виду меча, вложенных в ножны.
Карломан вмиг понял, что перед ним еще одно испытание. Вилия подтвердила его мысли, тихо проговорив:
- Один из них - тот меч, который ты так жаждешь увидеть! Теперь сумей его узнать!
Карломан задумался, разглядывая мечи. Три клинка покоились в ножнах, обернутые в сине-зеленую ткань, сделанную подводными обитателями из речных водорослей. Только по их форме было ясно, что это именно мечи, а не что-то другое. Они не лежали, а словно парили в воде, что ярко переливалась в блеске хрустальных светочей. Должно быть, вода была зачарована, и не разъедала железо, а, напротив, сохраняла его от разрушительных веяний времени. Где еще мог Хранитель Реки беречь свое величайшее сокровище, как не в речной воде!
Но как узнать, который из мечей - настоящий? Они были завернуты, а эфесы, покоящиеся в воде, выглядели совершенно одинаково. Стоя перед хрустальными фиалами, Карломан не мог сделать выбора.
Он выразительно поглядел на стоявшую рядом с ним дочь Одера. Но та покачала головой.
- Я и сама не знаю, который из мечей - настоящий. Только мой батюшка знает это.
Карломан напряженно размышлял, пытаясь узнать Меч Нуады. Он прислушивался, стремясь понять, не позовет ли Меч его сам. Но в этом гроте все было пропитано присутствием Меча за долгие века, и точное направление никак не улавливалось.
Продолжая слушать, он постарался настроиться еще тоньше. До него донеслось как бы неразборчивое бормотание. Меч ли подсказывал ему, желая быть найденным? Или же голоса Вещих Сестер долетели до него?
И Карломану вспомнился дар вождя велетов Валидуба. Граф Кенабумский вместе с княжичем Ростиславом Моравским гостили у него после охоты на пещерного медведя, отправившись на север в сопровождении свиты Яромира. И могучий Валидуб принимал их у себя в гостях, а на прощание сделал подарок. Он вручил Карломану зеленую ленту из зачарованных листьев дуба. Узнав, что Карломан ищет Меч Нуады, вождь велетов намекнул, что клинок, прежде чем передать его Одеру, завернули в дубовые листья.
Вспомнив, Карломан достал из внутреннего кармана камзола зеленую ленту с узором из дубовых листьев.
- Лист вечного дуба, узнай своих собратьев! - торжественно проговорил он.
И увидел вместе с Вилией, как исчезают чары, призванные обмануть искателей Меча Нуады.
У него на глазах один из клинков поднялся из воды и воспарил острием вниз. Из-под водорослевой ткани высыпались дубовые листья, зеленые и свежие, как будто их сорвали только вчера. Они плавали в хрустальном фиале, исполнив свою роль до конца.
Карломан сделал несколько шагов навстречу Мечу Нуады. И до него донесся звонкий шепот самого клинка:
- Бисклавре! Потомок "детей богини Дану", потомок Карломана Великого! Родная кровь, наследник великих предков! Пришло ли твое время?
Карломан покачал головой, ибо его решение было твердым.
- Нет, почтенный Меч Нуады! - проговорил он, ликуя в глубине души, что видит перед собой драгоценную реликвию своего народа, первый за семьсот с лишним лет. - Я - не тот, о ком поведал Гродлан Вещий. Еще действуют взаимные клятвы, и не пришло время "детям богини Дану" отвоевать свободу. Так что я должен оставить тебя в чертогах Одера!
Меч тихо зазвенел в ответ. Карломану послышалось в его голосе сожаление.
Вилия, дочь Речного Хозяина, проговорила, понимая все, что происходит:
- Так сплетаются нити судьбы! Раз ты сумел дойти до Меча Нуады, должно быть, сейчас происходит нечто, имеющее значение. Но, скорее всего, ты лишь отчасти будешь помнить эту встречу. Ибо еще не пришло время Мечу Нуады возвращаться в мир! А теперь погляди хорошенько на реликвию своего народа!
Карломан почтительно склонил голову, словно перед ним явились духи всех его прародителей, от Эохайда Техтмара и до Гродлана Вещего и Карломана Великого. А затем он стал внимательно разглядывать Меч, висевший в воздухе. Изящный, длинный клинок покоился в ножнах из черного сафьяна. На них золотом был вышит узор, переливающаяся рунная вязь доходила до самого эфеса клинка.
В его эфесе сверкал крупный драгоценный камень, словно живое пламя. И в его блеске перед Карломаном предстал белокурый юноша в богатой моравской одежде. Он глядел на Карломана пристально, как смотрит ученик на наставника, всем видом показывая, что ждет от него совета. При этом, фигура юноши была как бы окутана неясной предрассветной дымкой. Поглядев на него, Карломан сразу понял, что этот юноша еще не пришел в мир, что до его воплощения еще далеко.
Юноша выглядел сильным и гордым, исполненным жизненных сил и стремления действовать. Поглядев на него, затем - на висящий в воздухе клинок, Карломан обратился к стоявшему перед ним:
- Меч Нуады создан из чистого света. Если извлечь его из боевых ножен, уже никто не сможет от него уклониться, отбить его удар! Так что подумай тысячу раз, против кого ты наносишь удар, прежде чем извлечь клинок из ножен! - он не мог объяснить, откуда знает, что именно этому юноше суждено владеть Мечом Нуады, но он твердо знал, что это будет так. Быть может, и это подсказали графу Кенабумскому Вещие Сестры?
Белокурый юноша ничего не сказал, но взглянул на Карломана с серьезным видом, давая понять, что усвоил урок на всю жизнь.
Учтиво поклонившись, юноша исчез.
И до Карломана вновь донесся тихий звон Меча Нуады, исполненный радостного удовлетворения:
- Наконец, я дождался будущего Хранителя! Теперь осталось дождаться, его подопечного - Героя, Что Будет Славен Мечом!
Карломан стоял, будто завороженный, глядя, как Меч Нуады вновь заворачивается в свой защитный кокон из листьев и ткани, погружается в хрустальный фиал, где хранился в воде, укрываемый защитными чарами.
А Коронованный Бисклавре стоял перед ним, погруженный в размышления. Он радовался, что Меч Нуады признал и запомнил его. И удивлялся образу юноши, которому будет суждено владеть Мечом Нуады. А его, Карломана, задача - хранить тайну заветного клинка и ждать Героя, Что Будет Славен Мечом. Когда же тот придет? При его ли, Карломана, жизни? Или, быть может - уже после того, как он сам ступит на Сумеречную Тропу? Возможно, и в самом деле - не раньше, чем Вилия, дочь Одера, встретит своего возлюбленного, вдохновенного певца?..
Во всяком случае, на душе у Карломана было спокойно, как у всякого, кто встретился со своим предназначением и узнал его и себя в нем. Вещие Сестры определенно стояли сейчас рядом с ним, и, должно быть, запечатлели на своих гобеленах миг его встречи с Мечом Нуады и с его будущим владельцем, если это будет иметь большое значение в дальнейшем. Ибо так исполнялось предначертание Судеб, чтобы человеческий мир не утонул во зле слишком рано. А с ним - и все Девять Миров, покоящиеся на ветвях Ясеня Иггдрасиля. Ибо то, что происходит в каждом из миров, так или иначе отражается во всех...
Размышления Карломана прервал гулкий рев рога, огласивший, без сомнения, все громадное пространство речных чертогов.
Вилия тут же встрепенулась.
- Это мой отец, Хозяин Реки, трубит в большую раковину, созывая всех на пир в твою честь! Надо спешить!
Карломан с усилием оторвал взгляд от Меча Нуады, погрузившегося на свое место, среди мечей-близнецов. Он поклонился ему на прощание, и ответил:
- Да не будет для тебя слишком долгим ожидание, славный Меч Нуады! Ты ждал так долго, что сможешь потерпеть еще некоторое время. Вспоминай же в одиночестве о давно ушедших героях, и мечтай о герое будущем! Ну а я постараюсь, как подобает, исполнить мою будущую миссию!
Затем он обернулся, возвращаясь в настоящее. И поклонился дочери Одера в знак благодарности.
- Я очень признателен тебе, Вилия, Хранительница Родника Исцеления, что ты показала мне чертоги твоего отца, а самое главное - привела к Мечу Нуады! Думаю, что я многое осознал. Хотя в яви Срединного Мира, пожалуй, даже не расскажешь о том, что довелось мне увидеть. Но наступит день, когда мне пригодится сегодняшний урок.
Вилия улыбнулась и поманила гостя за собой.
- Я тоже выполнила волю Судьбы. Как и мой батюшка сразу почувствовал, что ты связан с Мечом Нуады, и вправе увидеть его, хоть тебе и не суждено им владеть... Но мой отец зовет нас! Пойдем же: не годится опаздывать на пир в подводных чертогах! Когда тебя еще пригласят на него?
- Скорее всего - никогда! - улыбнулся Карломан, и поспешил вместе с Вилией к выходу из грота-сокровищницы.
Едва они вышли, окованная медью дверь с мягким стуком закрылась у них за спиной, снова скрывая ото всех Меч Нуады, быть может - на века. А Карломан и Вилия уже спешили по коридору, освещенному хрустальными и янтарными светильниками.
На сей раз дочь Одера вела гостя другой дорогой. Карломан, по привычке запоминавший все пройденные пути, сосчитал всего три лестницы, по которым они поднимались наверх. Они проходили через другие, незнакомые залы, не менее богато украшенные, чем те, что Карломан успел увидеть в подводных чертогах ранее. Стены были облицованы перламутром, раскрашены светящимися красками или украшены драпировками, преимущественно синих или зеленых оттенков. Здесь можно было увидеть собрание жемчуга или янтаря, предметы из золота, серебря, рыбьего и индрикова зуба. Здесь также находились прекрасные изваяния водяных и наземных животных, людей, речного народа. На сей раз, к радости Карломана, это были настоящие изваяния, и на них не лежало никаких чар, кроме тех, с помощью которых их создали.
По пути Вилия кое-что кратко поясняла по поводу некоторых диковин подводных чертогов. Но останавливаться, чтобы оглядеть все вокруг, у них с Карломаном не было времени. Призыв Владыки Одера все еще рокотал в воздухе, гудел под высокими сводами. Надо было спешить на пир. Тут и там им навстречу попадался водяной люд: свита и челядь Одера. Одни спешили доставить в пиршественный зал нечто необходимое, другие готовились к торжеству. Подводные обитатели почтительно приветствовали свою княжну и почетного гостя, и спешили дальше, неслышно проплывали по коридорам. Бледные, с полупрозрачной кожей, с волосами, похожими на водяные травы и на речную пену, в одеяниях из водорослей и в жемчужных украшениях.
Карломан слушал на ходу краткие пояснения Вилии, но прежде всего размышлял о том, что видел и что пережил. А также о том, что еще предстояло ему, если верить голосу Меча Нуады.
Перед ним вставал облик белокурого юноши, которому потребуются его, Карломана, наставления. Даже видимая покорность не могла скрыть его смелости, решительности, дерзкой отваги, как в молодом соколе. Эти качества так и читались во взоре юноши, в его улыбке, в посадке его головы и развороте широких плеч. Что ж, такими качествами и должен обладать Герой, Что Будет Славен Мечом! Меч Нуады признает его, разглядев в нем силу и храбрость. Но вот удастся ли убедить его, что истинная победа достигается не массовым истреблением беззащитных, а разумом и честью? Поймет ли он, что не все на свете следует стремиться заполучить, что порой бывает необходимо отказаться от того, к чему лежит душа? Если поймет - все будет хорошо. Если же большая сила достанется тому, кто не умеет обуздывать себя сам, жизнь обычно выращивает на его пути каменную стену, о которую неукротимый разбивает нос, а порой и ломает себе шею. Карломану очень не хотелось бы такой судьбы для будущего владельца Меча Нуады!
И еще он думал, какое отношение будет иметь этот юноша, одетый по-моравски, к реликвии "детей богини Дану". Ведь Меч Нуады сулил освобождение жителям Арморики!Какое отношение к ним будет иметь чужеземец?
К сожалению, у Карломана не было ответов. Приходилось надеяться, что Норны определили все к лучшему.
Во всяком случае, в одном Коронованный Бисклавре был в точности уверен: он еще будет иметь отношение к этой истории, в этой жизни или в другой. Ведь он связал свою жизнь с Мечом Нуады. А значит, теперь он неизбежно связан и с тем, кому предстояло в будущем владеть им.
-
Меч Нуады весьма опасная вещь. Если он состоит из чистого света и от его удара невозможно уклониться, то его его использование может привести к гибели мира, что нежелательно. Герой же, Славный мечом, в таком случае должен быть духовно выше обычных людей.
И могучий Валидуб принимал их у себя в гостях, а на прощание сделал подарок.
А ещё у Валидуба были два брата - Валигора и Валидол. ;D ;D
-
И в подросшем Мечеславе его прадед, старый великий князь Святополк, живущий в уединении при Лугийском Святилище, со своей супругой и небольшим двором, узнал давно обещанного Героя, Что Будет Славен Мечом, того, кто открылся в священном пламени Святополку и Мирославе.
А я всё думала, что за странное прозвище: Тот, Кто Славен Мечом? Теперь понятно. Это, просто, имя. Как никогда, говорящее.
-
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Меч Нуады весьма опасная вещь. Если он состоит из чистого света и от его удара невозможно уклониться, то его его использование может привести к гибели мира, что нежелательно. Герой же, Славный мечом, в таком случае должен быть духовно выше обычных людей.
Об этом и речь! Потому-то Карломан и должен будет стать в посмертии его наставником, чтобы вырастить не просто великого воина, но самое главное - праведного человека, что использует меч лишь в по-настоящему благих целях.
Об этом здесь и Норны говорят далее.
А ещё у Валидуба были два брата - Валигора и Валидол. ;D ;D
Да кто знает - может, и были! ;D ;D ;D
А я всё думала, что за странное прозвище: Тот, Кто Славен Мечом? Теперь понятно. Это, просто, имя. Как никогда, говорящее.
И имя говорящее, и знак - ему действительно предстоит прославиться, вернув Меч Нуады.
Нити Судьбы. Хранители (окончание)
В подводных чертогах начался великолепный пир. За столами из белоснежного мрамора сидели гости. Другие же кружились по залу в парном танце, или же в хороводе, взявшись за руки. Фигуры подводных дев и обитателей озера плыли в танце, в буквальном смысле, с непредставимым для обычных людей изяществом и ловкостью.
А Карломан, в качестве почетного гостя сидевший неподалеку от Владыки Одера, с интересом беседовал с Вилией. Она же указывала ему на яства, выставленные на столе.
- Попробуй нашего угощения, Карломан! Его принесли из вашего, сухопутного мира люди, что жертвуют Владыке Одеру свои дары! - указала речная дева на стол.
Там, среди разнообразно приготовленной речной добычи, действительно стояли на столе пироги и жаркое, овощи и плоды из наземного мира. Среди напитков, вместе с вином из водорослей, было и несколько бутылок настоящего, наземного вина из винограда.
Карломан почувствовал, что на этом угощении лежали свои, подводные чары. Но это не встревожило его: ему прежде доводилось гостить у ши и есть их пищу, ибо он и сам принадлежал к их породе.
И он ел за их столом и благодарил радушного Речного Хранителя, и беседовал с ним и с его дочерью. А вокруг них, сидящих за столом, в беззвучном плавном ритме кружились обитатели речных чертогов.
Сидя за столом рядом с Речным Старцем, Карломан не упустил возможность попросить его о том, что тревожило его:
- Прошу тебя, как гость, Владыка Одер: если можешь, пощади, пожалуйста, тех несчастных людей, что стоят у тебя на лестнице, превращенные в живые изваяния! Если даже они были виновны перед тобой, их наказание превысило всякую вину! Отпусти их души в Ирий или в Кромешный Мир - кто чего заслужил!
Одер сурово поглядел на гостя из-под седых нахмуренных бровей, и проговорил:
- Ради тебя я отпущу души тех, кто проник в мои владения случайно, рассчитывая обогатиться! Но тем, кто целенаправленно охотился за Мечом Нуады, придется еще какое-то время подождать, пока законный владелец Меча не решит их судьбы!
Пришлось удовлетвориться этим обещанием, и Карломан кивнул, понимая, что с Хранителями не спорят в их собственных владениях.
А Владыка Одер продолжал беседовать с гостем, уже более дружеским тоном:
- Сегодняшняя встреча и впрямь предначертана судьбой, Коронованный Бисклавре! Только поэтому тебе удалось найти проход в мои владения. Не случайно сюда пришел именно ты, имеющий право увидеть Меч Нуады! Тебе было предначертано пройти испытания, выставленные мной для защиты Меча. Ничего на свете не происходит случайно!
Карломан тихо улыбнулся в ответ.
- Если бы я прежде еще сомневался в этом, то теперь убедился бы раз и навсегда!
При этих словах он вновь коснулся рукой кармана на своем камзоле, где лежала дубовая лента, дар Валидуба.
Долго молчавшая Вилия обратилась к гостю:
- Не спеши пока что покидать Великую Моравию! Если ты погостишь немного при великокняжеском дворе, дождешься приезда купцов с севера. У них ты узнаешь сведения, что пригодятся со временем тебе и другим. Эта встреча также будет далеко не случайна! Один из тех северных купцов будет нем. Но именно он владеет речью иного рода, что будет столь нужна!
Карломан понял, что устами речной девы говорят Норны, Вещие Сестры.
- Благодарю тебя, Вилия! Я непременно исполню твой совет, ибо привык прислушиваться к словам моих мудрых собратьев, дивий!
И, в свою очередь повинуясь наитию, посланному Норнами, он извлек ленту, подаренную вождем велетов, и подал ее Вилии.
- Возьми ленту, сплетенную из листьев вечного дуба! Подаришь ее своему возлюбленному, вдохновенному певцу, когда наступит его время!
На бледном лице Вилии мелькнула тень от длинных изумрудных ресниц - словно взмах крыльев бабочки.
- Я непременно так поступлю, когда придет время! - пообещала она.
И вновь продолжался пир. Земная еда чередовалась с яствами, приготовленными на тысячу ладов из даров реки. А танцы подводных обитателей и песни сладкоголосых русалок чередовались с важными беседами гостя и хозяев.
Освещение в подводных чертогах, создаваемое светящимися изнутри кристаллами, было ровным и однотонным все время. Окон в подводных чертогах тоже не было, но по каким-то своим признакам Хранитель Реки чувствовал, как идет время. И потому он обратился к Карломану торжественным тоном:
- Приходит время тебе покинуть мои подводные чертоги! Я дам тебе свиту, что сопроводит тебя в наземный мир. Ибо выйти наружу бывает не так просто, как проникнуть в мои чертоги!
Карломан почтительно склонил голову.
- Благодарю тебя, Хранитель Реки, за твои заботы! Теперь я буду счастлив, что один из самых могущественных Владык Дивий удостоил меня своей дружбой.
Губы Речного Старца изогнулись в улыбке, и белая пена его бороды колыхнулась.
- Счастья тебе, Карломан! Передай привет Леджии, Хранительнице вашей реки. И ее дочери, очаровательной Алау Водяной Лилии.
По указанию Речного Хозяина, к Карломану подошла - или подплыла, - целая свита русалок и водяных. Они окружили графа Кенабумского и повели совершенно в другую сторону, чем те залы, где он успел побывать прежде. Им пришлось идти через боковые коридоры, не столь богато украшенные, как те, что он видел. Должно быть, в этой части чертогов располагались служебные помещения и гроты, хоть и их также освещал сияющий хрусталь.
И еще, по пути Карломан ощущал, как усиливается запах воды, словно река была здесь гораздо ближе, отделяемая лишь тонкими стенами подводных чертогов.
Свита Речного Хозяина привела Карломана в один из гротов, закрытый створами огромной раковины. За ними слышался бурный плеск воды, однако сам грот оставался сух. И на его галечном полу стояла ладья, сделанная в виде огромного лебедя. Вся белая, как снег, она распускала свои огромные крылья над бортами. В них было тщательно вырезано каждое лебединое перо, как и на крутой груди птицы. Чудесная ладья, как живая, изгибала шею и оглядывала пришедших глазами, сделанными из янтаря. Карломану осталось лишь в очередной раз восхититься красотой и мастерством подводных обитателей. Возможно, что мир речных дивий и отличался от человеческого, и казался ограниченным, но на самом деле, он был не менее сложен и богат, чем у людей, а скорее - более!
- Взойди на ладью, гость Владыки Одера! - пригласил Карломана один из подводных обитателей. Между тем, остальные рассаживались на места гребцов. А двое сопровождающих направились к запертым дверям.
Карломан взошел на борт ладьи-лебедя. И в тот же миг открылись двери, и в грот хлынула вода, сильно пенясь и закручиваясь водоворотами.
Бурный поток поднимался все выше, и скоро подхватил в свои объятия ладью. Исполинский лебедь закачался на волнах. Один из подводных жителей встал к рулю, остальные ударили веслами по черной, пенящейся воде.
Ладья плыла - или же летела, - сквозь воды Одера столь быстро, что они не могли захлестнуть ее. На миг Карломану стало не по себе. Ведь он не мог дышать под водой, как свита Одера! Если сейчас ему навстречу хлынет черная ледяная волна, ему не выплыть.
Но страх, мелькнув на долю мгновения, тут же развеялся. Карломан немедленно вспомнил, что судьба не зря привела его в Чертоги Одера. Уж наверное, не для того, чтобы утопить здесь! И он выдержал, набрав воздуха в грудь, когда над ним со всех сторон навис целый шатер бурлящей, ревущей воды.
Ладья-лебедь пролетела сквозь волны в одно мгновение. Водяной юноша, правивший ею, обернулся к графу Кенабумскому:
- Ладья пристанет к берегу через другой грот, в основании водопада, - прокричал он, перекрывая рев клубящейся у них над головами воды.
Карломан кивнул, не смея открыть рот, ибо вода была повсюду, и только их ладья как будто находилась в воздушном непроницаемом коконе.
Он стал глядеть, как ладья влетела в другой грот, доверху заполненный водой. Здесь их подхватило еще более бурное течение. Водопад сам нес ладью, а руль и весла только поддерживали ее в верном направлении, чтобы вода самовольно не захлестнула белого лебедя.
Наконец, ладья всплыла наверх. Черный, непроглядно бурный водяной шатер вскипел и лопнул, рассыпавшись дождем брызг. И Карломан с наслаждением вдохнул настоящий земной свежий воздух. Наслаждаясь, он улавливал запахи воды, мокрых камней, весеннего леса, земли. Ничего прекраснее он не мог встретить! А живой солнечный свет после сияния подводных светильников, - как он был великолепен!
Вот уже ладья-лебедь причалила к берегу в основании водопада, там, где вода была еще спокойна. Здесь можно было спокойно выйти на берег. Граф Кенабумский окинул взором крупные прибрежные валуны. Поглядел на каменных великанов и кивнул им, как старым знакомым. Они вновь погрузились в сон, убедившись, что их услуги стражей больше не нужны. Затем Карломан поглядел на сосновый лес, растущий позади Скал-Стражей. И окончательно поверил, что в самом деле вернулся на твердую землю.
Он поклонился водяным жителям, стоявшим на ладье. В отличие от него, они выглядели не слишком радостными под чрезмерно ярким для них солнцем. А от запахов земли и леса только морщили носы. Карломан понял, что для водяных ши пребывание на воздухе было столь же непривычно, как для него самого - жизнь под водой. И поспешил отпустить их, проговорив:
- Благодарю вас, милостивые господа, что помогли мне вернуться на землю! Спешите теперь обратно, во владения Одера, Хранителя Реки!
Он стремительно прыгнул с борта ладьи на плоский прибрежный камень. И оглянулся назад.
Лебедь-ладья изящно развернулась на воде, как могла бы настоящая птица. И, почти без плеска, стала погружаться под воду. Миг - и она скрылась из виду. Только бурная, дикая, сжатая тесниной река да водопад на ней, да скалы и лес на берегу, остались в видимости. Казалось невероятным представить, что здесь же, под бурными водами Одера, лежало таинственное и прекрасное царство Хранителя Реки, что где-то под водой высились чертоги, полные прекрасных предметов, хранящие в себе тайну тайн.
Но они были! Переосмысливая все, что происходит, Карломан чувствовал, как связались нити судьбы в этот знаменательный день. Его встреча с Мечом Нуады и с образом Героя, Что Будет Славен Мечом, и даже лента из дуба, что он передал Вилии, - все это будет иметь судьбоносное значение, и будет изображено на гобеленах Норн!
***
А в чертогах под корнями Ясеня Иггдрасиля действительно запечатлелись на гобеленах все сцены, происходившие в чертогах Одера. Они увековечили встречу Карломана с Речным Хозяином, его дочерью и подводным миром, поиски Меча Нуады и его беседу с графом Кенабумским, и, наконец, явление будущего Героя, Что Будет Славен Мечом.
- Нити судьбы сплелись накрепко, - торжественно проговорила Урд, готовясь обрезать нить последнего гобелена, где изображалось, как Карломан возвращался на берег. - Коронованный Бисклавре назначил себя наставником будущего героя, что извлечет Меч Нуады на свет. Теперь ему не уйти от судьбы!
- В яви Срединного Мира он не сможет помнить столь ясно о том, что произошло в чертогах Одера! - подхватила ясноокая Вернанди. - Но вся его земная жизнь - подготовка, учеба, прежде чем ему доведется исполнить долг Хранителя. Ибо так суждено! Меч Нуады - слишком сильное и опасное оружие, тот, кто владеет им, должен быть не только силен и храбр, но самое главное - тверд разумом и чист душой, чтобы не разрушать мироздание, подобно дракону, но исцелять раны живого мира. А этому сможет его научить только тот, кому столь же много дано, кто преодолел свои искушения и с честью выдержал уроки жизни. Лишь он, Коронованный Бисклавре, может стать Хранителем, когда придет пора! Но для этого ему придется прежде ступить на Сумеречную Тропу, добровольно отдав жизнь ради блага других.
- Водовороты и пороги Одера не могли погубить его, но зато погубит бурное течение Леджии, когда он вместе с Ужасом Кемперра сорвется в реку со скалы, - сумрачно проговорила Скульд. - Так должно произойти, чтобы жизнь продолжалась своим чередом, и чтобы он смог с Сумеречной Тропы стать Хранителем Меча Нуады и наставником Героя, Что Будет Славен Мечом! - под ее руками рождался последний гобелен, где Карломан выходил на берег, обогатив свой опыт и сознание.
- Сплетение нитей гораздо крепче, чем кажется, - проговорила Урд. - Коронованный Бисклавре передал дочери Одера дубовую ленту, и она еще пригодится!
- Эту ленту дочь Одера подарит певцу, которого полюбит. Он же отдаст ее своему старшему брату - Герою, Что Будет Славен Мечом! - прибавила Вернанди.
- А на том берегу, куда сегодня причалила лебедь-ладья, будет стоять на коленях мать того, кто обретет Меч Нуады, моля Одера вернуть ей сына, живого или мертвого, - прибавила Скульд.
- Эти гобелены пока в далеком будущем, - проворчала Урд. - Займемся сперва нитями следующих поколений. Ведь без предков, которым также следует прожить не бесславную судьбу, не будет и потомков!
- Однако нити для них уже начинают сплетаться, - прибавила Вернанди, проводя руками над законченным гобеленом, и тот ожил, краски его стали сильнее и ярче.
- Пусть сплетаются новые нити! - проговорили хором все три Вещие Сестры, простирая руки над гобеленом. - Ибо каждая судьба, каждый поступок живущего - нить в гобеленах судьбы! Есть чарующе-прекрасные нити, и есть страшные, покрытые грязью и кровью. Но все они - часть жизни, и без них никак не удастся обойтись. Пусть же сплетаются нити судьбы, к благу Девяти Миров и всех живущих!
Три Вещие Сестры сомкнули руки, готовясь вновь плести нити судьбы.
-
Нити судьбы. Дружинник (начало)
Вещим Сестрам, премудрым Норнам - Урд, Вернанди и Скульд, было ведомо все, что происходит в Девяти Мирах. Она определяют наперед судьбу каждого. Бесчисленное количество людей, дивий и других существ прошли на их глазах. И все же, даже им, привыкшим ко всему, бывало жаль, когда судьба иных среди живущих оказывалась слишком жестокой. Особенно жаль было Вещим Сестрам, если жестокая и несправедливая судьба ударяла не просто по отдельным людям, но грозила причинить зло многим живущим. Порой происходили трагические события, что отравляли мироздание, как яд дракона Нидхёгга - корни Ясеня Иггдрасиля. И тогда казалось, что уж близится роковой день Рагнарёка, ибо зло затопило всю землю, от края до края...
И вот сейчас, когда в Срединном Мире шел 823 год от рождения Карломана Великого, Вещие Сестры были весьма огорчены и расстроены, наблюдая в своем источнике, что творилось в Великой Моравии.
Уже давно, вышивая гобелены, Норны были вынуждены выбирать оттенки алых, багровых, угольно-черных и пепельно-серых оттенков. На их гобеленах пылали пожары, звенели клинки, ржали степные кони, топча мостовые городов. И кричали гибнущие люди, стонали, умирая от ран, сильные витязи, гибли женщины и дети под мечами кочевников-вархонитов. Вся Моравская Земля покрылась пепелищами. Те жители, которым чудом удалось уцелеть - бездомные, разоренные, потерявшие близких, - готовы были позавидовать мертвым.
И все это запечатлевали на своих гобеленах Норны, ибо в том состояло их извечное призвание. И печалились, видя, сколько зла творится на свете.
- В Велеграде произошла чудовищная резня, - вздохнула Урд, указывая на гобелены, полные крови и огня. - Каган Боян Бейбарс, незаконный потомок княжеского рода Моравии, жестоко расправился со своими родичами! Множество людей погибли, истреблен и почти весь княжеский род. Степной дракон жестоко подгрыз корни Великой Моравии!
Вернанди печально покачала головой.
- Многие погибли, но те, кто жив, еще борются! У них еще остались витязи, сильные и высокие духом. Вот здесь, например, - она указала рукой на гобелен, изображавший крепость, лежащую среди лесов и гор; вид был мирный и красивый, но над крепостью нависла грозовая туча. - Это - Злате-Гори, удел младшего княжича Святослава Брониславича.. Там же ныне живут его осиротевшие дети, ибо сам он, вместе со своей супругой и старшим сыном, погиб в оскверненном Велеграде.
- Но и Злате-Гори осажден вархонитами, - вздохнула Скульд, указывая на войско кочевников, оцепившее город, лежащий на холмах. - К городу идет сам Боян, чтобы истребить остатки княжеского рода! Если Велеград не выдержит осады, как же может устоять Злате-Гори?
Вещие Сестры печально переглянулись. Им всем родник у корней Мирового Древа уже показал, что должно статься. На новом гобелене уже рождалась картина нового сокрушительного разгрома и жестокой резни.
- Их дух еще держится, - проговорила Урд. - До тех пор, пока хоть один человек продолжает бороться, еще не все потеряно! И порой для этого не нужно вождей во главе больших войск. Иногда простой дружинник способен совершить больше многих нарочитых мужей.
Вернанди провела рукой по одному из образов на еще не завершенном гобелене. На передний план выдвинулась фигура витязя с мужественным, открытым лицом, облаченного в полный боевой доспех.
- Этот витязь, по имени Земовит, охраняет осиротевших детей княжича Святослава. От того, как он исполнит свой долг, зависит будущее не только Моравии, но всего Срединного Мира, - произнесла она.
Скульд кивнула головой, исполненная печали и гордости за род людской.
- Дружинник Земовит поможет залечить жестокую рану в мироздании! - проговорила она. - И для этого ему придется позволить, чтобы пролилась не вода из родника, но кровь его единственного сына. Ибо так суждено!
- Так суждено! - эхом отозвались две старшие Норны.
- Сейчас вновь наступает важная, судьбоносная веха, - торжественно проговорила Урд. - Момент, когда решится, какими путями пойдет жизнь - к гибели или к общему счастью.
- Скоро дружинник Земовит сделает выбор, и младший из княжеских сыновей спасется, чтобы исцелить жестокие раны, нанесенные Бояном, - добавила Вернанди.
- Спасение последнего из наследников Великой Моравии поможет не только искупить нынешние беды, но и способствует исполнению будущих значимых пророчеств, - добавила Скульд.
И под руками трех Норн все ярче и выпуклее вырисовывалась фигура дружинника Земовита, в руках которого будет скоро находиться судьба младшего из княжеских наследников, а значит, в будущем - и судьба мироздания.
Нити судьбы сплетались все крепче и туже. И, хоть гобелены Норн изображали одни лишь трагические события, у людей еще оставалась надежда все преодолеть, если не сейчас, то в будущем...
***
А наяву в Великой Моравии действительно творились ужасные и трагические события. Несколько седьмиц назад пал Велеград, и теперь вархонитские орды носились по всей стране, истребляя весь великокняжеский род и тех, кто оставался ему верен. А сам каган Боян Бейбарс спешил захватить Злате-Гори, вотчину княжича Святослава Брониславича.
Вархониты еще не штурмовали сам город, но окружили его плотным кольцом, одновременно опустошая всю округу, как саранча. Куда ни взгляни с городской стены - всюду были только они, толпы конных воинов в косматых овчинных шапках.
Вся княжеская дружина по очереди несла сторожевую службу на стенах города, готовясь в любой миг отражать удар.
Этим утром городской воевода и его сын, дружинник Земовит, спустились со стены после ночной стражи. Усталые, невыспавшиеся, они направились к княжескому детинцу - самому безопасному пока что месту в городе. Но оба - и отец, и сын, - понимали, что эта безопасность лишь временна. И молчали, безмолвно понимая друг друга. Ведь здесь, в Злате-Гори, находилась их семья. Земовит привез с собой жену Горку и маленького сына, трехлетнего Земомысла. А, кроме того, его попечению были поручены княжеские дети, которых отдал под его защиту погибший княжич Святослав Брониславич. Земовит привез в Злате-Гори младших Святославичей - четырнадцатилетнюю княжну Людмилу и трех младших мальчиков: одиннадцатилетнего Вратислава, восьмилетнего Вышеслава и трехлетнего Святополка. Самый старший их брат, восемнадцатилетний Ростислав, погиб вместе с отцом в Велеграде. А сестра Любослава вышла замуж за наследника престола Тюрингии. Сейчас она, единственная из всей семьи, находилась в безопасности. Всем остальным грозила жестокая гибель, ибо Боян Бейбарс не жалел и детей своих родичей и смертельных врагов.
Княжеский детинец также охраняли днем и ночью. Все воины, кто не нес службу на стене, находились здесь, также постоянно в готовности действовать. Даже ночами дружинники в осажденном городе старались держать оружие под рукой, чтобы подхватить, если прозвучит сигнал тревоги.
Идя через двор, воевода и его сын встречали мрачных, усталых воинов. Их провожали тревожными взглядами женщины. Некоторым, похоже, хотелось спросить у воинов, что происходит. Но они отступали, страшась услышать ответ.
Земовит со своим отцом прошли в княжеские покои. Там сейчас находились осиротевшие дети княжича Святослава. Им было не до веселья, ибо даже дети знали, что город осаждают враги. Тем не менее, княжна Людмила и ее братья старались, как могли, развлечь маленького Святополка. Сестра притащила братцу медведя чуть не с него ростом.
- Смотри, братец, мы захватили тебе твоего любимого медведя! - проговорила юная девушка.
- А мы захватили наши мечи, и будем состязаться! Вот подрастешь - и получишь такой же! - завопил Вышеслав, выхватив деревянный меч и нападая на брата.
Вратислав вздохнул и тоже вооружился деревянным мечом. Он сознавал, как и Людмила, что, если вархониты захватят Злате-Гори, всех ждет жестокая гибель. Слухи о резне в Велеграде дошли и до них.
Даже Святополк, совсем еще малыш, чувствовал неладное. Обняв руками своего медведя, он присел на скамейку, грустно склонив белокурую голову.
За детьми приглядывала нянька - Горка, жена Земовита. Заботясь о княжеских детях, она заодно только что закончила кормить медовой кашей своего собственного сына, трехлетнего Земомысла. Тот быстро ел, поминутно оглядываясь на княжича Святополка, с которым всегда играл вместе.
Поглядывая на мальчиков, Горка проговорила, ласково гладя сына по волосам:
- Поешь как следует, маленький, потом поиграете! А совсем скоро проклятущие вархониты уберутся к Чернобогу в Кромешный Мир, и мы вернемся в Велеград! - она пыталась утешать детей, как обычно взрослые обращаются к ним.
Святополк произнес необыкновенно серьезным тоном, поглядев на няньку большими синими глазами:
- Мы не поедем!
У княжны Людмилы сжалось сердце: она видела, что даже маленький брат все понимает. И Вратислав с Вышеславом отпустили мечи, словно прислушиваясь к шуму осаждающего их город войска.
Пока еще в детинце было тихо. Но над городом Злате-Гори уже сгущались черные тучи. И одним лишь Вещим Сестрам пока было известно, как повернется судьба.
Тут в покои вошли воевода и его сын Земовит. В этот миг Горка и Людмила следили за младшими детьми. А средние двое княжичей первыми увидели вошедших воинов и бросились им навстречу. Как им хотелось бы вырасти поскорее такими же взрослыми, сильными, храбрыми витязями, носить железные доспехи и орудовать настоящими, не игрушечными мечами!..
- Ну, как у нас дела? Что на стенах? - наперебой расспрашивали они.
И тут же безмолвно отступили, едва увидели мрачное лицо воеводы. При взгляде на него всем мгновенно стало ясно, что происходит самое худшее.
Воевода тяжело вздохнул, вынужденный сообщить женщинам и детям печальные вести:
- Слухи подтвердились: сам Боян Бейбарс идет на Злате-Гори! Значит, скоро осада превратится в штурм, - стиснув зубы, воевода прибавил в сердцах: - Видно, проклятый Боян, упившись кровью вашего, княжичи, деда, отца и дядей, хочет растерзать и вас! Даже упырь замогильный не мог быть более свиреп...
Горка и Людмила тяжело вздохнули, услышав, что несчастья Моравии продолжаются. Они-то знали, что творилось в Велеграде во время жестокой резни, и что предстояло в скором времени испытать им самим.
И только маленькие Святополк и Земомысл играли в углу, таская в четыре руки своего медведя. Они увлеклись игрой, воображая себя храбрыми охотниками, и почти уже не замечали беспокойства взрослых. Только маленькие дети, когда им дали возможность отвлечься от забот старших, могли еще какое-то время жить как обычно, пока жестокий враг не постучится в ворота княжеского детинца...
У дверей рядом со своим отцом стоял Земовит. Он молча смотрел на жену и на долгожданного сына. И сжимал кулаки, понимая, что будет, если вархониты прорвутся сюда. Пощады не будет никому - ни женщинам, ни детям, как не было в Велеграде! И он сам, могучий воин, с детства обученный сражаться и служить великокняжескому роду, ничего не сможет сделать. Ибо вархонитов было слишком много, так что все войско в Велеграде не могло отразить их натиск. Что же сможет он с защитниками Злате-Гори?..
Страшнее всего было не глядеть в глаза неминуемой, как Земовит понимал, гибели. Он знал себя и не сомневался, что сумеет погибнуть с честью. Но он боялся за жену и сына, и за княжеских детей, порученных его защите. И стыдился, что не сможет защитить их, не спасет никого из детей покойного княжича Святослава Брониславича. Ведь он обещал спасти их любой ценой! И чувствовал себя клятвопреступником, ибо больше ничего не мог сделать для них. Как он взглянет в Ирие в глаза княжичу Святославу?..
А двое средних княжичей, Вратислав и Вышеслав, были исполнены горячей детской отваги. Приблизившись к старому воеводе, они показали на свои деревянные мечи.
- Почтенный воевода, дай мне, пожалуйста, настоящий меч! - попросил Вратислав. - Я буду защищать стену и детинец!
- И я! - пискнул Вышеслав, вытягиваясь во весь рост, чтобы выглядеть выше. - Мы готовы, как наш батюшка, сражаться до конца, изо всех сил!
- И мы отомстим за батюшку! - воодушевленным голосом продолжал Вратислав.
Воевода с сыном переглянулись, исполненные сочувствия к детям, для которых война была еще наполовину игрой, пусть даже в ней погибли их отец и старший брат.
А княжна Людмила на миг закрыла лицо руками, сознавая, что ее братья готовы в своей детской отваге идти на верную смерть, не соизмеряя сил.
-
Она определяют наперед судьбу каждого. .......... И все же, даже им, привыкшим ко всему, бывало жаль, когда судьба иных среди живущих оказывалась слишком жестокой.
Так определяют или просто знают? Потому, что если определяют - так что же потом им бывает жаль? Сами определили - получите, распишитесь.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Так определяют или просто знают? Потому, что если определяют - так что же потом им бывает жаль? Сами определили - получите, распишитесь.
Они определяют судьбу людей таким образом, чтобы, по возможности, минимизировать зло, но не могут сделать, чтобы его не было совсем. Можно сравнить Норн с родителями, которые иногда вынуждены наказывать своих детей, но все равно жалеют их, хоть и определили для них наказание. Или же с писателями, которые вынуждены мучить и даже убивать своих персонажей, потому что без этого история не сложится. Но все равно сочувствуют своим героям, когда на них обрушиваются беды.
Нити судьбы. Дружинник (продолжение)
Воевода кивнул сыну и подошел к Горке, приглядывающей за малышами. Он ласково потрепал по кудрявой голове сперва своего внука Земомысла, а потом, не удержавшись - и княжича Святополка. Вместе с ним подошел и княжич Вышеслав, с любопытством поглядел на возню малышей. Мальчики показали воеводе своего порядком потрепанного медведя.
- Дедушка, погляди, какого зверюгу мы добыли! - с гордостью произнес Земомысл.
Воевода улыбнулся в седые усы.
- Вы с княжичем Святополком станете самыми храбрыми охотниками! - сердце у него томительно сжалось, ибо он не сомневался, что ни мальчикам, и никому из обитателей княжеского детинца, не суждено прожить долго. Если только не случится чудо...
Между тем, княжна Людмила и ее брат Вратислав остались стоять возле Земовита. Лица их были бледны, но они старались держать себя в руках.
- Скажи нам, Земовит: чего ждать теперь? - тихо спросила девушка.
Дружинник тяжело сглотнул. Ему было больно лишить последней надежды детей своего покойного господина и друга. Но именно потому, что это были княжеские дети, он не имел права обмануть их. Они были достаточно умны, чтобы все понять. И он привык уважать княжеский род, даже юных его представителей.
- Боян Бейбарс идет к Злате-Гори с боевой силой, - с трудом проговорил он. - Это значит, что будет штурм. Вархониты захватят город и расправятся со всеми так же свирепо, как в Велеграде. Нас здесь слишком мало, все, что мы можем - с честью продать наши жизни.
Людмила и Вратислав переглянулись. Глаза у обоих расширились в невольном ужасе, но оставались сухими.
"Если потребуется, я приму свою участь, что не обошла моих родителей и почти всю нашу семью, - мысленно проговорила Людмила. - Только, если бы можно, уйти в Ирий быстро, без мучений! Я сама не захочу жить, если вся моя семья погибнет... Но почему должны гибнуть мои братья? Они могли бы стать героями Великой Моравии!"
"Только бы мне дали меч, а там я приму свою участь, как подобает внуку великого князя! - думал в этот миг одиннадцатилетний Вратислав. - И пусть меня изрубят на куски, но я уж хоть кого-нибудь из вархонитов, да утащу с собой! Только жаль мне братишек, они ведь еще маленькие, особенно Святополк! И больно за Людмилу, ибо для женщин и девушек попасть в лапы врагов страшнее, чем для мужчин. А что же я - я уже воин!"
В этот миг златегорский воевода взял на руки и высокого поднял над головой сперва княжича Святополка, а затем и своего родного внука. Оба мальчика заливисто рассмеялись, летая на сильных руках старого воина.
- Какие вы оба крепкие и сильные, настоящие моравские орлята! - с чувством проговорил он.
Только маленькие дети еще могли веселиться от души в такую минуту. Но все же, Горка нашла в себе силы улыбнуться, радуясь, что ее свекор развеселил малышей.
И средний княжич, восьмилетний Вышеслав, тоже улыбнулся в ответ на заразительный смех малышей. Возможно, ему припомнилось собственное детство, не столь уж давно минувшее.
Земовит очень внимательно поглядел на эту сцену. Потом тихо проговорил, глядя на Людмилу и Вратислава, как на взрослых:
- Как только подойдет каган Боян с главным своим войском, начнется штурм Злате-Гори! О, он умеет действовать быстро и точно, этот степной хищник! Он так стремительно ударил по Моравии, что никто из наших союзников не успел придти на помощь. И теперь уж, верно, не успеют подойти - даже наши северные союзники, сварожане! Но все же, мы постараемся спасти хотя бы вас, детей! Вы не воины, - продолжал Земовит, не замечая негодующих взоров Вратислава. - Вам можно покинуть осажденный город, не стыдясь себя! Прошу вас быть готовыми, и подготовить ваших младших братьев к тому, что придется пробираться через подземный ход. Он нарочно устроен для таких случаев. А мы сделаем все возможное, чтобы выручить вас, даю слово! - Земовит говорил таким тоном, словно давал торжественную клятву.
Про себя же он подумал, что не всех мальчиков удастся незаметно переправить подземным ходом.
При этой мысли, княжеский дружинник взглянул на свою жену и маленького сына. Если бы он мог отослать и своего Земомысла вместе с княжичами! Но об этом не могло быть и речи: их жизни превыше всего!
Княжна Людмила, будто прочитав его мысли, проговорила серьезно, как взрослая женщина:
- Проклятый Боян стремится погубить княжеских детей мужского пола! Я же не соперница ему. Пусть мои братья уходят, а я готова остаться в детинце и отвлечь внимание врага... И, если потребуется, - в чистых голубых глазах девушки сверкнуло совершенно непривычное для нее яростное пламя, - я готова отомстить злодею за пролитую кровь моей семьи!
Земовит кивнул юной княжне, поражаясь силе ее духа. В свои четырнадцать лет Людмила была достойной наследницей великокняжеского рода!
Княжич Вратислав, стоявший рядом со старшей сестрой, сильно побледнел. Он взглянул на детей - своих младших братьев и сына Земовита, - таким взором, как будто никогда раньше их не видел. В этот миг воевода как раз передал маленького Земомысла в руки его матери Горке. Это была милая семейная сцена, - если бы только не думать, что ожидало их совсем скоро...
Старшие дети не сводили с младших внимательного взора. Они готовы были позаботиться об их спасении, в первую очередь. Но тут же задумались, особенно Людмила: как быть маленьким княжичам, даже если удастся покинуть Злате-Гори через подземный ход? Куда они денутся, одни в захваченной врагами стране?..
Но у златегорского воеводы, что вернулся к старшим детям, уже был готовый замысел, как устроить их спасение. Он поманил за собой княжну Людмилу и княжича Вратислава. Выйдя с ними в другие покои, воевода проговорил, понизив голос:
- Этой ночью в детинец должен пробраться через подземный ход волколак Любомир Яромирич! Он выведет вас в безопасное место. Ибо проклятый Боян уже близко, и теперь долг воинов, верных великому князю Моравии, что был так жестоко умерщвлен, спасти его внуков!
Воевода узнал о приближении главных сил врага и о будущем приходе волколака благодаря тому, что под утро через подземный ход со внешней стороны крепости пробрался щенок волкодава, на ошейнике которого были начертаны условные знаки. И потому воевода понял, что все решится очень скоро, сегодняшней же ночью. И он готовился принять меры. В этом состоял его долг, на то он и был воеводой Злате-Гори, так давно, что его долг и обязанность превратились в самую суть. Редко кто смел обращаться к нему по имени: для всех он был Воевода, с большой буквы.
И потому он пояснил, как именно задумал действовать дальше:
- Этой ночью мы устроим вылазку, дабы отвлечь внимание врагов от волколака, что выведет вас!
Княжна Людмила облегченно вздохнула.
- Ну что ж, если кто-то в силах спасти моих братьев, то лишь волколак Любомир Яромирич! Он умчит их от целого войска, и ни самый быстрый конь, ни стрела не догонят его! Волколак защитит моих братьев и от зверей, и от людей, накормит и обогреет их даже в глухом лесу. Только ему под силу увезти детей в безопасное место - к нашим союзникам сварожанам или в Аллеманию, на родину нашей матушки. Но всех ему не увезти, и я останусь здесь!
И Вратислав уверенно кивнул, соглашаясь с сестрой:
- И я, разумеется, тоже останусь, и буду защищать Злате-Гори, как взрослый мужчина! Особенно если ты, почтенный воевода, дашь мне меч! - одиннадцатилетний мальчик был готов сражаться изо всех сил. - Но, прошу вас, ради памяти нашего батюшки: спасите младших детей!
Последней просьбы можно было бы уже не произносить. Воевода мог лишь поклониться им в пояс, искренне изумленный и восхищенный. Он поразился, насколько они, еще дети годами, повзрослели умом и сознанием. И девочка, и мальчик обладали силой духа, какой могли бы позавидовать и умудренные опытом воины! Про себя воевода надеялся все же спасти и их вместе с младшими детьми, но не стал возражать им в их готовности пожертвовать собой, дабы они в решающий миг не устроили ничего без его ведома. Как хотелось бы сохранить жизнь этим детям! Если они не доживут до зрелых лет, это будет большой потерей для Великой Моравии...
В это время Земовит приласкал сына, прильнувшего к нему. А затем крепко обнял жену, всем своим видом выражая любовь и заботу о своей семье. Замовит и Горка стояли, обнявшись - красивая и дружная пара, сознающая, что сегодня, быть может, их последнее свидание.
Но маленький Земомысл еще не понял, что происходит. Как только его спустили с материнских рук на пол, он уцепился за одежду родителей, стараясь привлечь их внимание. А ведь супруги не виделись несколько дней, и сейчас безмолвно прощались, чтобы уже не встретиться в мире Яви!.. Они любили своего сына. Но в этот миг он, еще не понимающий, что происходит, мешал им.
Княжич Вышеслав выручил их, отвлекая внимание Земомысла, а заодно и своего младшего братца Святополка. Он достал стеклянный шар, в котором шел снег и катились сани через заснеженный лес.
- Глядите, какая прекрасная вещь! Настоящая живая картина внутри стеклянного шарика! - воскликнул он, и оба малыша, как завороженные, стали разглядывать волшебный шар. - Глядите, только не трогайте руками, а то разобьете!
Вышеслав стал крутить шар на ладони, так что внутри его падал снег, заметая елки, как в настоящую метель. А малыши тянулись к нему пухлыми ручками, и глаза у них блестели, а щеки ярко порозовели.
Два очаровательных малыша с мягкими белокурыми волосами вдруг показались Земовиту похожими, как родные братья. Он как бы заново увидел свою семью, с которой в последнее время виделся слишком редко. Или, быть может, это голос судьбы наделил его особым видением, что обостряется у тех, кто слишком долго пребывает на грани смерти...
И вот, увидев своего сына рядом с княжичем Святополком, он проговорил вслух:
- Должно быть, наш Земомысл вырастет светловолосым, как и княжич Святополк, - проговорил он, взяв в руку пышную белокурую косу своей супруги. - У меня темно-русые волосы, а наш сын пойдет в тебя, любовь моя! - он говорил так, словно надеялся, вопреки всему, что их сын вырастет и станет взрослым.
Горка оглянулась на ребенка, весело играющего со Святополком и Вышеславом.
- Я и сама замечала, что наш сын похож с княжичем Святополком, как братья! Если Земомысла переодеть в одежду княжича, то их можно было бы перепутать... - она прикрыла рот ладонью, словно спохватившись, что сказала неподобающие слова.
А между тем, колючая, пронзительная мысль проникла в сознание Земовита. Сходство его сына с самым младшим княжичем, его сверстником и другом, было знаком судьбы! Оно должно было пригодиться, хоть он не знал, каким образом. Пока еще княжеский дружинник страшился даже думать о будущем, что ожидало этих детей. Его обязанностью, как у его отца и прошлых поколений предков, было служить роду великих князей моравских. И, когда Горка родила ему долгожданного сына, Земовит твердо верил, что и его Земомысл вырастет для верной службы князьям Великой Моравии. Это было лучшим и достойнейшим делом для будущего воина! И Земовит радовался, что княжич Святополк и его сын родились в один год, растут и играют вместе. Со временем, верилось ему, сын станет правой рукой у молодого князя, верным соратником во всем!
И вот, служба Земомысла, похоже, должна была завершиться, не начавшись, в счастливом детском неведении...
Но, когда Земовит глядел на сына, играющего с княжичем Святополком, он не мог отделаться от мысли, что не напрасно Судьба, как ее не представляй, даровала двум мальчикам сходство. Она словно указывала ему, что надлежит сделать. И пусть решение это было равносильно тому, чтобы вырвать из груди своего кровоточащее сердце, - но в час всеобщей гибели только оно и могло подействовать.
"Одну службу княжичу Святополку ты все же сослужишь, мой Земомысл, - размышлял Земовит, глядя на весело смеющегося сына. - Всего одну - на всю жизнь! И да будет воля Вещих Дев, чтобы эта служба помогла княжичу Святополку спастись, и чтобы он помнил о ней в будущем!"
Вещие Девы, чтимые под разными именами у большинства народов, и впрямь указывали дружиннику Земовиту, как надлежит ему поступить, чтобы уцелел младший княжеский наследник, который возродит Великую Моравию.
-
«Нити Судьбы»
1. Хранители (Апрель 787 года. Великая Моравия. Порог Шести Стражей. Чертог Одера. Одер и Карломан Кенабумский)
2. Дружинник (Август 823 года. Великая Моравия. Злате – Гори. Земовит\Горка, Любомир Яромирович, Людмила Святославна и Святополк Святославович, Боян Бейбарс)
-
Вещие Девы, чтимые под разными именами у большинства народов, и впрямь указывали дружиннику Земовиту, как надлежит ему поступить, чтобы уцелел младший княжеский наследник, который возродит Великую Моравию.
Ужас какой! Или цель оправдывает средства? Или такие средства могут в будущем отозваться не лучшим образом? А самое страшное, то, что речь идёт о ребёнке. Взрослый человек, отдаёт себе отчёт в том, что он делает и решение принимает сам. Ребёнок полностью зависит от отца в данном случае. На месте матери малыша я бы этого папеньку удавила, какой бы благой не была его цель.
-
Благодарю, эрэа Menectrel, за новый цикл рассказов, еще ярче показывающий насколько все крепко взаимосвязано в том мире, что мы творим с Вами! :-* :-* :-*
Благодарю, эрэа Convollar, что читаете и комментируете! :-* :-* :-*
Ужас какой! Или цель оправдывает средства? Или такие средства могут в будущем отозваться не лучшим образом? А самое страшное, то, что речь идёт о ребёнке. Взрослый человек, отдаёт себе отчёт в том, что он делает и решение принимает сам. Ребёнок полностью зависит от отца в данном случае. На месте матери малыша я бы этого папеньку удавила, какой бы благой не была его цель.
Это жестокое и тяжкое решение, но какой выбор был у родителей? Они уже знают, как ведут себя вархониты в захваченных городах. В Велеграде убивали всех поголовно, здесь ждет то же самое. Ребенка из семьи, близкой к княжескому роду, все равно ждет смерть либо пожизненное рабство. Тем более, что он еще слишком мал, чтобы хоть как-то заботиться о себе самому или приносить захватчикам пользу. Так что - и так, и так убьют. И это понимает не только отец его, но и мать.
"Горка, одевая Святополка, взглянула на собственного сына. Она уже знала, ибо Земовит сообщил ей, что им предстояло сделать. И сердце молодой женщины сжала такая жестокая тоска, что хотелось в ужасе отринуть немыслимый замысел. Но она знала, что их с Земовитом родительская жертва необходима, чтобы сохранить Великую Моравию. И понимала, что ее мальчика, сына преданнейших княжеских слуг, все равно ждет гибель или вечное рабство. Так что выбора у них не было: везде - смерть, только в одном из случаев ее можно сделать не напрасной! И почти с утешением Горка подумала, что им с мужем не доведется прожить долго после того, что они совершат. Скоро вся их семья воссоединится в Ирие..."
Решать за ребенка, конечно, жестоко! Но во время войн бывало и так, что родителям приходилось обрекать детей на смерть, когда их самих на это обрекали жестокие враги. Помните, у меня в "Железном лесе" был литтский город Палин, жители которого отказались сдаться аллеманам, и были истреблены поголовно? Там тоже были дети. Но их отцы и матери выбрали за них: "Врагу не сдается наш гордый "Варяг!", и всем пришлось погибнуть. Мы не были на их месте и не можем вполне представить их менталитет. Кое-что лучше просто принять как должное.
Нити судьбы. Дружинник (продолжение)
Вечером златегорский воевода собрал все войско на площади перед княжеским детинцем. Окруженный своими помощниками, младшими командирами, с шестопером в руках, он стал произносить речь перед княжеской дружиной:
- Витязи златегорские, храбрые моравские дружинники! Для всех нас настал час тяжких испытаний. Вы все знаете, что свирепые вархониты захватили Великую Моравию. Проклятый Боян Бейбарс не щадит никого - ни стариков, ни женщин, ни детей, а больше всех ненавидит княжеский род Великой Моравии! Он учинил жестокую резню в Велеграде. А ныне он идет сюда, в Злате-Гори, чтобы истребить детей княжича Святослава Брониславича, что доблестно погиб в сражении!
Воины встревожились, приглушенно зашумели, как деревья на ветру, с удивлением взирали на своего воеводу.
А тот продолжал с великой скорбью на лице, однако исполненный решимости:
- Да: уже сегодня ночью сам проклятый каган Боян подойдет к Злате-Гори. И начнется штурм! Увы, нам не выстоять против многократно превосходящих сил кочевников! Стало быть, остается лишь одно - стоять насмерть и продать свои жизни подороже! Пусть вархониты захлебнутся кровью, прежде, чем ворвутся в город! Чтобы они надолго запомнили нас, положив здесь половину войска! - воевода потряс шестопером, которым в бою не только крушил врагов, но и подавал сигналы своим воинам. - Мы должны этой ночью совершить вылазку! Знайте: есть еще надежда на возрождение Великой Моравии! Волколак Любомир спешит спасти княжеских наследников. Но прежде мы должны продержаться, чтобы враги, занятые нами, не нашли юных княжичей! Если они спасутся, отомстят за нас всех, братья! В наших руках - будущее Великой Моравии! Встретим же врага, как подобает!
- Мы встретим! - воины вскинули вверх мечи, и целый лес из них засверкал в солнечных лучах. - Веди нас, воевода! Мы порубим врагов на куски!
Воевода с гордостью улыбнулся, радуясь, что достойно сумел подготовить златегорскую дружину.
Земовит стоял рядом со своим отцом. Он не должен был участвовать в вылазке. Ему было поручено встретить волколака Любомира и все передать ему, пока сам воевода вместе со всем войском станет отвлекать врага.
В это время за стенами послышались звуки горнов. Прозвучал свирепый, яростный рев. Вархониты встречали своего кагана, Бояна Бейбарса.
- Боян пришел! - лица моравских дружинников побледнели от страха и ярости.
Воевода вскинул свой шестопер и яростно прокричал:
- Да здравствует Великая Моравия! Вперед!
И он, вместе со всем войском, вскочив на коней, устремился к городским воротам, на вылазку.
***
В это время по подземному ходу шел волколак Любомир Яромирич. Он спешил спасти княжеских детей, ибо чувствовал, что время уходит, как песок сквозь пальцы. Оборотень знал, что на помощь Моравии спешат ее союзники - сварожане и аллеманы. Они не успели помешать велеградской резне, но еще могли отомстить за нее. Однако Любомир также знал и то, что каган Боян, стремительный, как барс, сейчас нацелил могучий прыжок на Злате-Гори.
И потому он спешил со всех лап в осажденный город, так быстро, как умели только его сородичи, быстролапые оборотни. Его острое чутье указывало путь, как и следы недавно прошедшего здесь щенка волкодава, которого он посылал в осажденный город. И он быстро находил путь среди запутанных подземных ходов, ибо в подземелье Злате-Гори была целая сеть разветвленных пещер.
***
А в детинце в этот миг старшие дети - княжна Людмила и княжич Вратислав, отозвали в сторону своего брата Вышеслава и старались дать ему важные наставления.
- Братик, за нами скоро придет волколак Любомир Яромирич! - быстро проговорил Вратислав. - Однако он не сможет увезти нас всех! Мы старше, и мы останемся здесь. А ты вместе со Святополком покинешь Злате-Гори. Любомир увезет вас. Доверься ему!
Восьмилетний княжич глядел расширенными от изумления глазами.
- А... а почему мы-то? И что будет с вами? - только и мог спросить он.
- Мы станем молить о помощи Владык Неба и Земли! Потому что Великой Моравии нужны княжеские наследники, что спасутся и возродят род и страну! - возвысил голос Вратислав, встряхнув младшего брата за плечи.
А Людмила мягко попросила младшего из братьев:
- Прошу тебя, Вышеслав: позаботься, пожалуйста, о Святополке, чтобы он ни в чем не нуждался в пути! Ты будешь старшим! Замени нашему брату нас всех!
Вышеслав, еще испуганный и растерянный, постарался взять себя в руки и решительно кивнул:
- Я обещаю позаботиться о нашем младшем брате!
В эти последние часы, пока стоял детинец Злате-Гори, только маленькие Святополк и Земомысл могли вести себя, как обычно для детей их возраста. Они играли с медведем, тянули его за лапы в разные стороны. За малышами приглядывала Горка, жена Земовита.
Она отвлекла детей от игры, тронув Святополка за плечо.
- Княжич, давай я переодену тебя! - проговорила молодая женщина, сдерживая тревогу. Ибо уже и до княжеского детинца доносились угрожающие звуки вархонитских горнов. - Скоро ты поедешь вместе с волколаком Любомиром Яромиричем!
- Да? Вот здорово! - воскликнул маленький княжич, позволяя ловким рукам няньки переодеть себя. Но тут же спохватился и оглянулся на своего любимого товарища. - А как же Земомысл? Он тоже поедет с нами?
Горка, одевая Святополка, взглянула на собственного сына. Она уже знала, ибо Земовит сообщил ей, что им предстояло сделать. И сердце молодой женщины сжала такая жестокая тоска, что хотелось в ужасе отринуть немыслимый замысел. Но она знала, что их с Земовитом родительская жертва необходима, чтобы сохранить Великую Моравию. И понимала, что ее мальчика, сына преданнейших княжеских слуг, все равно ждет гибель или вечное рабство. Так что выбора у них не было: везде - смерть, только в одном из случаев ее можно сделать не напрасной! И почти с утешением Горка подумала, что им с мужем не доведется прожить долго после того, что они совершат. Скоро вся их семья воссоединится в Ирие...
И она сумела выдержать требовательный взгляд маленького княжича, и проговорила с заминкой:
- Д-да! Земомысл поедет за вами! Давай, княжич: я одену на тебя вот эти штаны и сорочку попроще...
Едва она закончила переодевать обоих мальчиков, как в покои вошел Земовит с несколькими дружинниками, а вместе с ними - волколак Любомир Яромирич. Лица у всех были мрачные, хмурые.
- Каган Боян подошел со всем войском, - объявил Земовит, указывая в сторону городских стен, откуда, все сильнее и яростнее, ревели вархонитские горны. - Вылазка превратилась в жестокий бой. Вархониты уже штурмуют стены. Наши витязи стоят насмерть, но их капля в море кочевников. Им не продержаться и до утра.
Жена Земовита, услышав страшную весть, осенила себя солнечным кругом. Затем обвела его над головами обеих мальчиков. А старшие дети, Людмила и Вратислав, глядели на воина, бледные, как мел, но со спокойными лицами. Только Вратислав вздохнул, сожалея, что ему так и не дали боевой меч.
А их брат Вышеслав, заметив Любомира, бросился к нему с воплем радости, и, когда тот пригнулся, мальчик обнял его за шею:
- Любомир Яромирич! Как хорошо, что ты пришел! - он хорошо знал волколака, и был привязан к нему.
Любомир ласково хлопнул мальчика по плечу, но вид у него был сумрачный и тревожный. Оборотень чувствовал, что время уходит, и что всем необходимо поспешить.
- Здравствуй, Вышеслав! Не время сейчас для игр. Нам нужно действовать быстро и четко! Будьте готовы со Святополком!
Вышеслав отошел к старшему брату и сестре, и поглядел на них глазами, полными грусти. Даже после всех пережитых утрат, он не мог представить, что простится навсегда еще и с ними.
- Если вы... остаетесь... то прощайте, Людмила, Вратислав! - он украдкой вытер глаза кулаком. - Пусть Небо хранит Вас!.. А мы с вами еще когда-нибудь встретимся?
Вратислав вместо ответа молча обнял брата и хлопнул его по плечу. Тот ответил тем же. Людмила же наклонилась поцеловать Вышеслава, и тот поцеловал ее в ответ.
- Когда-нибудь обязательно встретимся! - с трудом проговорила она. - А пока помни нас!
Во время этого прощания, Земовит глядел на своего сына и на княжича Святополка, уже переодетых. Сейчас они были похожи еще сильнее. Никто посторонний не смог бы отличить сына князя от сына простого дружинника.
Земовит глядел на детей, что стояли друг против друга, держась за руки. И готов был на что угодно, только бы не исполнять свой долг до конца, когда сердце его обливалось кровью. Ах, если бы он сейчас сражался вместе со своим отцом! Ринуться одному на тысячу вархонитов было бы легче, чем то, что надлежало ему...
Но Горка, что была так же сильна духом, как и ее муж, сделала ему знак. И Земовит поднял на руки с пушистого ковра одного из мальчиков, что был одет в простые штанишки и сорочку. И показал его Любомиру.
- Береги его, пожалуйста! Этот мальчик должен быть спасен обязательно! - произнес он.
- Клянусь Мировым Древом! - пообещал волколак. - Но нам пора уходить!
Княжна Людмила и княжич Вратислав остались в покоях вместе с Горкой. А та взяла на руки ребенка в княжеском одеянии. Мальчика, белокурого и голубоглазого, в сорочке с вышитыми княжескими знаками, в бархатных штанишках и сафьяновых сапожках. По лицу молодой женщины текли слезы...
И у Земовита ком подступил к горлу при взгляде на них. Испытывая ненависть и отвращение к самому себе, он закрыл дверь, оставив жену и сына одних. А сам, неся на руках княжича Святополка, последовал за волколаком, что вел княжича Вышеслава.
Они оба поспешили по коридорам, спускаясь к подземному ходу. Нельзя было терять времени. Ибо до них теперь ежеминутно доносились вопли, грохот, лязг железа, боевые кличи моравов и - куда более громкие, - вархонитов. Это означало, что битва кипит уже в самом городе, и в любой миг враги могли ворваться и в детинец. Никто не знал, сколько времени смогут для них добыть старый воевода и его немногочисленная дружина. Необходимо было, чтобы Любомир успел увезти детей, и чтобы вархониты не пустились за ним в погоню тотчас. Лучше всего - если бы они вовсе не узнали, что младших княжичей нет в детинце! Для того в покоях и остались Горка с ребенком, и старшие княжеские дети...
А здесь волколак Любомир и Земовит, последний из княжеских дружинников, спешили к подземному ходу, надеясь спасти младших княжичей. Все ради одной цели - чтобы княжеский род Великой Моравии не был истреблен окончательно, чтобы спаслись наследники, которые возродят его!
***
А златегорская дружина, сделав вылазку, в самом деле в первые минуты изумила не ожидавших такой дерзости вархонитов. Пользуясь знанием местности, моравы, обмотав коням копыта тряпками, подкрались к врагам вплотную, под прикрытием ночной тьмы и двух оврагов. И атаковали так внезапно, что кочевники в первый миг даже не разобрались, откуда обрушились на них удары мечей. Моравы принялись рубить врага, выкрикивая памятный степнякам после штурма Велеграда боевой клич.
Первые ряды вархонитов смешались в темноте, тесня друг друга. Моравы рубили людей и коней, не дорожа собственными жизнями. Голос старого воеводы гремел над полем боя, его шестопер блестел в свете факелов и костров, горевших в лагере вархонитов.
Но тут оглушительный рев сигнального горна перекрыл все прочие звуки, и земля загудела под топотом огромного конного войска, что стремительно бросилось в битву. Новые отряды тут же разобрались, что происхоодит, бросились окружать моравскую дружину, редеющую с каждым взмахом клинка.
Тут из-за туч выглянула луна, и в ее призрачном свете златегорский воевода разглядел алый бунчук на высоком древке, что развевался над серединой вновь прибывшего войска. Оно мчалось стремительно, как стая саранчи, и столь же беспощадно опустошало землю вокруг себя, получая сигналы откуда-то из середины этого бешеного круговорота всадников.
И там, в самой середине, сопровождая воина на вороном коне, мчались два барса. Они, казалось, охраняли его, справа и слева, с непостижимой кошачьей ловкостью уворачиваясь от оружия, не попадая под копыта коням.
- Сам Боян Бейбарс пришел! - прошептал воевода, и тут же, привстав на стременах, взмахнул шестопером, указывая своим воинам: - Бейтесь, моравы! Каждая ваша жизнь - в обмен на десять вражеских!..
И это действительно выходило так - моравские дружинники укладывались в родную землю, совершив все, что могли. Их было мало, но в своем последнем бою они рубили вархонитов, как могут лишь люди, которым нечего терять. Силы каждого воина, казалось, удесятерились, и они сражались, не чувствуя ран. Погибая, они незаметно уходили в Ирий, с жестокой радостью, что сделали все, что было в их силах.
Для вархонитов эта битва стала бы еще тяжелее, чем под Велеградом, не будь защитников Злате-Гори так мало. Но их вел в бой сам каган Боян Бейбарс, и они беспощадно истребляли последних моравов. Они готовы были, если надо, воздвигнуть под стенами Злате-Гори курганы из собственных тел, высотой с сами стены, лишь бы захватить город.
-
Нити судьбы. Дружинник (продолжение)
Под стенами Злате-Гори кипел ожесточенный бой. Ни один из героев Великой Моравии ни на мгновение не отступил, не сдался в плен. Вся их дружина сражалась изо всех сил. Даже раненые, пока в них оставалось хоть немного жизни, продолжали биться, ибо им было нечего терять. Выбитые из седла воины вспарывали брюхо степным коням, прежде чем их стаптывали.
Но и вархониты умели сражаться, и их было невероятно много. Сколько бы их ни гибло от мечей моравов, на место погибших тут же заступали новые. Очень скоро все поле боя было завалено горами трупов. Оба оврага были полны тел мертвых и раненых. До самых ворот тянулся кровавый след.
Старый воевода озирался по сторонам, вытирая кровь из глубокой раны на лбу. Он видел, как тает златегоорская дружина, словно горсть соли в воде.
- Бейтесь, воины Перуна! Да здравствует Великая Моравия! - шестопер в руках воеводы взметнулся, указывая путь моравским воинам. И тут же опустился на голову ближайшему вархониту, выбрасывая его из седла. Воевода ощутил жестокое удовлетворение: даже если не миновать всеобщей гибели, то, во всяком случае, этот враг уже не ворвется в Злате-Гори, не протянет лапы к моравским женщинам и детям, не будет набивать переметные сумы чужим имуществом!
На небольшом пятачке земли перед городскими воротами все так сильно грохотало, ревело, ярилось, словно здесь носился десяток обезумевших чудовищ. Земля дрожала, будто не выдерживала неистового напряжения человеческой боли и ненависти...
Воевода увидел, как придвинулся красный бунчук кагана Бояна, вокруг которого кружились барсы. Ему пришло в голову, что, если удастся сокрушить Бояна, еще возможно выиграть бой. Даже если вархониты не отступят, лишившись вождя - что ж, он, по крайней мере, отомстит за разорение Моравии, за гибель княжеской семьи и тысяч других людей!
Взмахнув окровавленным шестопером, воевода собрал остатки войска - как же мало их осталось! - и бросился наперерез вархонитам, туда, где алел бунчук Бояна.
В своем последнем отчаянном порыве горсть окровавленных дружинников умудрилась прорвать строй лучших вархонитских воинов, личных телохранителей самого кагана.
Рявкнув и прижав уши, бросились навстречу моравам оба барса. Их свирепые глаза горели в лунном свете жутким блеском. Перед хищниками шарахнулись кони, так что даже опытным наездникам трудно было совладать с ними.
Первая бесшумная смертоносная тень взметнулась на холку воеводскому коню, готовая вцепиться в горло старому воину. Но тот взмахнул шестопером, и голова барса ушла в плечи, бесформенная и окровавленная. Пятнистое тело огромной кошки, извиваясь в агонии, свалилось вниз.
Моравы издали радостный вопль, приветствуя победу своего воеводы.
Но тут сам каган Боян подал знак своим ближним воинам, разъяренный гибелью ручного барса, ибо он был привязан к своим зверям больше, чем к людям.
По велению кагана, вся конная лавина обрушилась на последних моравских дружинников, окружила их, как река обтекает камень с разных сторон. И сразу несколько вархонитских сабель пронзили грудь и спину старого воеводы, в тот же миг, когда вся орда добивала последних златегорских дружинников.
Подозвав к себе уцелевшего барса, каган вархонитов гордо поднялся на стременах, облизал губы под черными усами, разглядывая побоище. Вот и еще одна победа! Неплохое достижение для сына рабыни, бастарда, что рос слугой у своих родичей по отцу! Он, по справедливости, должен править Моравией, как и Великой Степью! Он отомстил своим родичам и злейшим врагам. А теперь уничтожит и последних из потомков своего деда, великого князя Бронислава Темного...
И каган Боян, которого в детстве звали Войко, сделал новый знак своей орде.
- Вперед, могучие вархониты, народ победителей! Вы разбили моравов, что сражались, как степные демоны! Теперь перед вами лежит беззащитный город, полный сокровищ! Катите вперед осадные машины! До утра проломите городские стены! Я отдаю Злате-Гори и его обитателей вам, о, лучшие из степных батуров!
Вархониты медленно прикатили на воловьих упряжках камнеметы и таран. Стали налаживать их, чтобы проломить стены и ворота, как приказывал каган. Боян сам научил вархонитов пользоваться осадными орудиями. Все-таки, он вырос в Моравии, и многому научился у своих родичей. Теперь военное искусство моравов очень пригодилось бывшему Войко против них самих! В былые времена вархониты, лучшие конники в открытом поле боя, не смогли бы подступиться к стенам Велеграда. Боян научил их штурмовать самые надежные крепости. А укреплениям Злате-Гори было далеко до столичных.
Могучий таран обрушился на ворота. Первые камни из камнеметов обрушились на стены, разбивая прочную кладку...
***
До княжеского детинца тоже долетел грохот начавшегося штурма. И все притихли, чувствуя, что совсем скоро их судьба решится. И она будет печальной.
Даже маленький Земомысл, одетый в вещи княжича Святополка, сидел, как мышонок, опечаленный, что лучшего друга увели без него.
Княжич Вратислав подал мальчику медведя, оставленного Святополком.
- Не забудь свою добычу, великий охотник! - он попытался улыбнуться, обращаясь к малышу, как если бы тот в самом деле был его братом.
Маленький Земомысл затеребил медведя, возясь на ковре рядом с сидевшим на корточках Вратиславом.
Горка и княжна Людмила сидели тут же, на скамье. И княжеская нянька, стремясь отвлечься от печальных мыслей, поглядела на бледное, но спокойное лицо юной княжны, на ее плотно сомкнутые губы, из которых не должен был вырваться крик отчаяния, на сухие глаза девушки. Жену Земовита восхищала сила духа княжны, воспитанной в холе и неге. Недаром княжна Людмила происходила из воинственного княжеского рода!
Сама же Людмила в этот миг глядела на няньку, у ног которой играл ее сын в одежде княжича, обреченный на верную гибель. И она тоже поражалась, как у нее хватает сил выдержать то, что должно было произойти. Мужество старшей женщины придавало сил Людмиле.
***
А в подземелье златегорского детинца спускались к потайному ходу волколак Любомир, державший за руку княжича Вышеслава, и дружинник Земовит с княжичем Святополком на руках.
Дети держались тихо, как мышата, подавленные странными и страшными событиями. Взрослые же беседовали приглушенным шепотом, чтобы никто посторонний не услышал их.
- Прошу тебя, Любомир Яромирич: позаботься о княжичах, особенно о Святополке, - просил Земовит. - Помни: ты увезешь на своей спине надежду Великой Моравии! За которую уплачено, увы, величайшей ценой!
Волколак взглянул в глаза воину своими яркими блестящими глазами, и кивнул:
- Я обещаю тебе, Земовит позаботиться о княжичах! И клянусь тебе: Святополк будет помнить и чтить твое имя и великую жертву, что ты и твоя семья принесли ради него!
Земовит вздохнул, устраивая Святополка поудобнее у себя на руках.
Они вышли в пристройку, где начинался заветный подземный ход, главная тайна Злате-Гори. Здесь, у самой двери, не было освещения, но Любомир, как все оборотни, видел даже в полной темноте. Он отпустил руку княжича Вышеслава и перекувыркнулся в пыли, становясь огромным серым волком с человеческими глазами.
Земовит посадил Святополка на загривок оборотню, прошептав:
- Крепче держись, княжич!
А вот Вышеслав не успел запрыгнуть на спину оборотню. Потому что совсем рядом, во внутреннем дворе, раздался оглушительный рев вархонитского горна. Затем донесся стук шагов и гортанные голоса вархонитов. Должно быть, целый отряд пересекал двор, направляясь к детинцу. Их наречие хоть немного понимали большинство моравов, живущих в приграничных краях.
- Вот мы и захватили еще одну каменную крепость, не крепость, а темницу или пещеру! - поежился один из них. - Как только горожане ютятся в своих постройках, точно крысы? Вот в наших степях - там жизнь! Какой простор, кругом свежий воздух, скачи на коне в любую сторону! Мы, вархониты, сильнее и храбрее всех, оттого что живем под открытым небом!
- Но все же, и жители каменных стен бьются хорошо, и бывает трудно одолеть их! - признал другой.
Третий воин насмешливо фыркнул:
- Хватит болтать! Пойдем резать княжеских щенков! За каждого из них, живого или мертвого, каган Боян Бейбарс обещал тысячу цен лошади!
- Хо, табун в тысячу голов! - оживились и прочие вархониты, идущие мимо убежища тех, кого они намеревались найти.
- Да-да! И мы должны поспешить, чтобы получить награду! - произнес первый, видимо, командир.
Вархониты затопали дальше, не подозревая, что двое из княжеских сыновей спрятаны совсем рядом, под носом у них, под опекой всего одного дружинника и одного оборотня.
И тут случилось непоправимое! Княжич Вышеслав, на мгновение оставшийся без присмотра, едва услышал речь ненавистных врагов, хоть и понял ее с пятого на десятое, забыл обо всем на свете. Все затмила ярость, огненная неистовая вспышка, слишком тяжкая для восьмилетнего мальчика. Он выхватил отцовский кинжал, что успел незаметно снять со стены, прежде чем уйти. И выскочил во двор, вслед за вархонитами, исступленно крича:
- Сдохните, проклятые вархониты! Я вас убью, отомщу за всю мою семью!
Вархониты услышали отчаянный вопль мальчика и обернулись. И тут же где-то поодаль, у дверей детинца, заревели сигнальные горны вархонитов, что-то загрохотало и упало, взлетел и тут же оборвался душераздирающий крик. Не было сомнений, что в эти самые мгновения враги ворвались в княжеский детинец, сметая все преграды, и что они кишат уже повсюду...
Земовит выругался, не успев остановить княжича Вышеслава:
- К водяному в топь лучше бы!.. Времени уже нет! - он обернулся к Любомиру, взглянул белыми от отчаяния глазами: - Спаси того, кого можно! Спеши! А я попытаюсь уберечь оставшихся детей...
Любомир и сам понимал, что у них уже нет времени выручать Вышеслава. Скоро здесь будут все вархониты! И он лапой открыл дверь, ведущую в подземный ход, и помчался, унося младшего княжича, Святополка, - единственного, кого смог спасти.
Вся выше описанная сцена не занята и пары мгновений. В следующий миг Земовит, успокоенный тем, что его родительская жертва не останется напрасной, и что спасенному княжичу напомнят о нем, выхватил меч. Он бросился вслед за княжичем Вышеславом, который успел убежать далеко - прямо навстречу приближающимся врагам...
Да им и некуда было бежать, в любом случае. Вархониты ворвались уже в самый детинец, и теперь убивали направо и налево, ошалев от жажды крови, разгоряченные недавней битвой. По коридорам детинца уже текла кровь, путь вархонитской орды устилался трупами. И любого морава, попавшегося им навстречу, сейчас могла ждать лишь одна судьба. Ибо Могучий Барс пришел за своей добычей - последними детьми из княжеского рода: Вратиславом, Вышеславом и Святополком.
***
А через подземный ход в эти самые мгновения мчался, куда быстрее любого коня, волколак Любомир - только когти стучали по полу. Он нес на своей мохнатой спине невесомую, но драгоценную ношу - княжича Святополка, последнего наследника князей Великой Моравии. Оборотень уносил его все дальше от врагов, которые не должны были догадаться, что к ним в руки попадет совсем не тот мальчик...
Обернувшись к маленькому всаднику на бегу, он уговаривал, а вернее - заговаривал его:
- Ты будешь держаться на моей спине крепко, не слезешь и не упадешь, даже если заснешь! Ты не замерзнешь, не устанешь и не проголодаешься, пока я везу тебя в безопасное место! Ты не закричишь и не заплачешь, чтобы тебя не услышали враги! Ты будешь глядеть по сторонам и думать только о нашем путешествии, не вспомнишь о том, что осталось позади! И не бойся ничего! - уже от себя, совсем другим тоном, прибавил Любомир. - Теперь тебе нельзя ничего бояться, княжич Святополк Святославич! Тебе суждена долгая жизнь и великая борьба! Ибо твой спаситель, дружинник Земовит, ради тебя пожертвовал жизнью родного сына!
Святополк кивнул, взглянув на волколака необычайно серьезным, недетским взглядом.
Убедившись, что маленький княжич надежно устроен, волколак Любомир припустил еще быстрее, унося его от врагов.
-
Где же наши читатели?..
Нити судьбы. Дружинник (продолжение)
Бросившись навстречу вархонитам, княжич Вышеслав сам определил свою судьбу, вопреки стремлению взрослых спасти ему жизнь ради будущего Великой Моравии. В этот миг еще одна нить на гобеленах Вещих Сестер, светлая до тех пор, замутилась кровью, как и почти все картины гибели Моравского княжества.
Крик мальчика привлек внимание вархонитов. Они обернулись и расхохотались, увидев, что их преследует ребенок. Принялись знаками показывать Вышеславу, что сделают с ним.
- Раз просишься, щенок - свернем тебе шею! - усмехнулся один из них, увернувшись от неумело направленного кинжала мальчика, и сам занес меч над его головой. Остальные задержались поглядеть на расправу.
Но тут же подскочил Земовит. С размаху свалил врага кулаком в челюсть, и тут же заколол мечом. Выпрямился навстречу вархонитам, готовый биться до конца. Другой рукой прижал к себе княжича Вышеслава, и тот стоял рядом с воином, сжимая свой кинжал и дрожа от ненависти - не от страха.
Но вархониты не оторопели, разве что на самое краткое мгновение. Они тут же окружили воина и княжича. И закипела отчаянная сеча.
Земовит бился с упоением и бешенством против тех, кто убил его отца, истребил всю дружину Злате-Гори, кто пришел убить княжеских детей. Сейчас сын воеводы, последний из златегорской дружины, сражался за всех, кто уже не мог стать в строй рядом с ним, но кто все равно был здесь, он чувствовал. Уже четыре вархонита лежали у его ног, истекая кровью, содрогаясь в агонии.
Однако врагов было гораздо больше. Они нападали со всех сторон. А единственным союзником Земовита был восьмилетний княжич. Правда, он помогал своему защитнику, что было сил.
- Сзади! - крикнул Вышеслав, видя подбирающихся к дружиннику вархонитов. Земовит обернулся и ударил мечом врага, а Вышеслав добил кинжалом. Из-под прикрытия могучего воина, мальчик сражался в своей первой и последней битве, дав выход своей ненависти к врагу.
Их последний бой не мог продолжаться долго. Вархонитов было слишком много. Один из них обрушил кривую саблю на голову Земовиту, и тот рухнул, истекая кровью.
Вышеслав дико закричал и наугад вонзил кинжал в вархонита, убившего его защитника. И тут же рухнул наземь рядом с Земовитом. Их обоих тут же добили вархониты, гордясь своей победой.
Наклонившись над убитыми, командир вархонитов увидел княжеские знаки на одежде и украшениях мальчика. И глаза его разгорелись жадностью.
- Вот и один из княжеских щенков! За него каган Боян даст нам хорошую награду!
Он отрубил мальчику голову, и, пока из перерубленной шеи еще хлестала кровь, стащил с нее цепь с моравским орлом в знак доказательства.
В сопровождении своего отряда, он направился на площадь перед детинцем. Там сейчас столпились вархониты. Там, под алым бунчуком, сидел на вороном коне каган Боян. У ног его устроился уцелевший барс, обвив лапы хвостом и следя за людьми яростными желтыми глазами.
Каган радовался победе. Но лицо его оставалось невозмутимым, ибо он умел управлять собой. Он сразу заметил одного из младших военачальников, что нес за белокурые волосы голову мальчика. Принеся ее, показал кагану и возложил к копытам его коня.
- Чья голова? - заинтересованно спросил каган, взглянув в мертвые, остановившиеся глаза ребенка.
- Одного из княжичей. Вот это украшение снято с его тела! - воин передал кагану окровавленную цепь с моравским орлом. И добавил с удивлением: - Маленький, а хорошо дрался, вместе с защищавшим его воином!
- Все-таки мой родич! - усмехнулся Боян. - Ну что ж: ты хорошо выполнил мое поручение! Сегодня на пиру я из своих рук выдам тебе тысячу цен лошади, когда мне принесут, живых или мертвых, других княжеских сыновей! А тело мальчишки и его защитника бросьте нашим псам!
Приказ кагана был выполнен. Княжича Вышеслава и дружинника Земовита бросили на съедение псам. К этому времени уже во всем детинце, а значит - и повсюду в городе хозяйничали вархониты. Убийства, насилия, грабежи, вопли и стоны заполнили Злате-Гори. А вскоре в городе вспыхнули и пожары, довершая разрушение.
***
Пока в златегорском детинце и вокруг него творились эти жуткие события, в детских покоях оставались княжна Людмила, княжич Вратислав, Горка и ее сын Земомысл, переодетый в вещи княжича Святополка. Они не знали, удалось ли их близким спастись, не знали в точности, что творится сейчас вокруг их покоев. Им оставалось только ждать, не сомневаясь, что рано или поздно они будут обнаружены. Ожидание превращалось в пытку. Им, особенно княжичу Вратиславу, порой хотелось, чтобы все закончилось скорее. Они чувствовали себя, как приговоренные к смерти в ожидании казни.
Людмила села на ковер к маленькому Земомыслу и стала играть с ним, пытаясь хоть как-то скоротать время.
- Покажи, как ты охотишься на медведя! - попросила она.
Земомысл, столь разительно похожий на ее братишку, ухватил медведя и прижал его к полу, весело рыча, словно изображал одновременно зверя и охотника.
Людмила погладила мальчика по волосам, чувствуя, как ее руки стали ледяными на ощупь. Она едва сдерживала себя, ожидая, что в детскую вот-вот ворвутся жестокие враги. Только присутствие ребенка, должно быть, помогало ей не закричать, не заплакать, не упасть в истерике на ковер. Людмила ощущала невыносимый ужас, как испуганный зверек под взглядом свирепого хищника.
Горка и Вратислав в это время пытались укрепить дверь. Подпирали ее ларями, столами и другими тяжелыми предметами. Хоть и сознавали, что те разве что на несколько минут задержат натиск вархонитов. Но томительное ожидание побуждало их делать хоть что-то, изображать хотя бы иллюзорную возможность спасения. Пока они двигали мебель, им было некогда предаваться отчаянию.
Один лишь Земомысл продолжал играть с медведем. Но и он ощущал тревогу старших, поминутно оглядывался и прислушивался, пытаясь понять, что происходит за пределами их тихого убежища.
Сквозь стены до них доносились страшные крики, заглушаемые боевым кличем вархонитов. Слышался лязг железа, тяжкие, непреклонные шаги, треск ломающейся мебели, вышибаемых дверей. Все понимали, что это значит: враги ворвались в детинец, сражались с последними его защитниками, с княжеской челядью.
Все ближе к детской слышались их шаги, все слышнее. Весь детинец гудел от воплей, исполненных страдания. Повсюду царила смерть, пожинавшая сегодня обильную жатву.
В детской все замерли, прислушиваясь. Никто ничего не говорил, все и так было ясно. Даже Земомысл притих, прижав к себе медведя.
Рядом со своей сестрой стоял, застыв, как часовой, княчжич Вратислав с кинжалом наготове. Он был исполнен решимости защищать своих близких до последней капли крови, хотя ему исполнилось всего одиннадцать лет. Тут же застыла Горка, зная, что сейчас станет с ее сыночком и с княжескими детьми. Ей, как и старшим детям, уже стало казаться, что легче будет принять ужасный конец, чем ужас без конца.
И вот, громкие шаги приблизились к дверям детской. А в следующий миг раздался бешеный стук в дверь. Сразу несколько сильных мужчин принялись выламывать дверь, сделанную из дуба, и скоро она затрещала под их натиском. Затем вархониты принялись растаскивать преграду, гораздо быстрее, чем обитатели детской сооружали ее. И, наконец, они ворвались в покои! Смуглые воины, пахнущие кожей, дымом и конским потом, в чешуйчатых доспехах, с кривыми саблями и арканами на поясе.
Княжич Вратислав смело замахнулся кинжалом на первого, кто подскочил к ним. Но кочевник рассек саблей плечо и грудь мальчику, заметив на нем княжеский наряд. Лиц тех, кого собирались предъявить кагану, старались не уродовать.
Вратислав, истекая кровью, рухнул на ковер. Следующим же ударом его убийца отрубил мальчику голову и поднял за волосы, радуясь, что так просто сумел заработать от кагана богатую награду. Для простых кочевников, вчерашних табунщиков и охотников, тысяча цен лошади была огромным состоянием, на нее можно было безбедно устроить жизнь. И все это - за какого-то мальчишку!
Людмила поспешно отвернулась, прижала к себе ребенка, чтобы он не видел страшного зрелища. И сама зарылась лицом в белокурые кудряшки малыша, пахнущие мыльным корнем, чтобы не видеть брата.
Над ними, как орлица над птенцами, встала Горка, схватив со стола медный подсвечник. Взмахнув им, ударила в висок первого сунувшегося вархонита. Тот рухнул замертво.
- Эй, степные шакалы! Вы не воины, только с женщинами и детьми можете сражаться! - крикнула Горка, так что задрожали стены.
Но тут же другой вархонит раскроил саблей голову женщине. Она упала, заливая светлый ковер кровью, рядом с сидящей Людмилой, прижавшей к себе голову ребенка, чтобы он ничего не видел. К счастью, он, как видно, онемел от ужаса, ибо не позвал мать.
Затем Людмила почувствовала, как ее поднимают на ноги. И встала, все еще прижимая к себе Земомысла. Но тут же мальчика выхватили у нее из рук и поставили на пол. Вокруг них плотным кольцом столпились вархониты, разглядывая живую добычу и оживленно переговариваясь. А Людмила задыхалась в этом круге от запаха крови, от пронзающего сердце отчаяния. Она лишилась бы чувств, если бы не думала о младших братьях, Вышеславе и Святополке: удалось ли им спастись или нет?..
Один из вархонитов ухватил девушку за плечо, произнес на ломаном моравском языке:
- Кто ты такая? Кто эти дети и женщина? Говори правду, а то!.. - кривая сабля в его руке описала полукруг, замерев у самого горла Людмилы.
Она едва сдержала усмешку, одной рукой гладя прижавшегося к ней ребенка. Неужели этот вислоусый кочевник, по всему видать - опытный убийца, все еще настолько наивен, что думает, будто смерть для нее страшнее всего, после стольких потерь?
Девушка вскинула голову и проговорила сухим, как шорох песка, голосом:
- Я - княжна Людмила Святославна. Это - мои братья: Вратислав и Святополк, - она сжала плечо ребенка, стоявшего рядом с ней. - Мы - дети убитого вами златегорского князя Святослава Брониславича. Эта женщина - наша нянька.
Вархонит, допрашивающий ее, сверкнул жадными глазами и стал беседовать со своими спутниками:
- Вот удача! Сразу двое княжеских мальчишек, девка не в счет! Каган щедро вознаградит нас!
- Да еще среднего княжича убили во дворе, вместе с воином! Значит, весь род истреблен. Могучий Барс будет доволен нами, сделает первыми батурами Великой Степи!
У Людмилы оборвалось сердце, а ведь она думала, что ничего хуже уже не может произойти! Значит, и Вышеслав убит! Вышеслав, такой пылкий, самоотверженный, и такой еще маленький! Почему он не уехал с Любомиром?
И только одно еще поддерживало в девушке надежду, но она постаралась не выдать врагам даже тень ее. Они говорили о Вышеславе, но не о Святополке, значит, его они не нашли! Видимо, Любомир успел увезти его! Никто из кочевников не сомневался, что здесь действительно находится младший княжич, и никто иной. Значит, жертва Земовита и Горки не будет напрасной! Враги не станут искать настоящего Святополка, а он, когда вырастет, поквитается за все, и возродит Великую Моравию! Только бы Земомысл ничего не смог сказать! Увы, он был достаточно большим, чтобы говорить, но слишком маленьким, чтобы понимать, для чего нужно молчать. Особенно если его станут мучить...
В этот миг один из вархонитов подхватил мальчика, забрыкавшего ногами.
- Предъявим его кагану Бояну живым! А ты захватишь голову старшего! - он указал свободной рукой тому, что держал окровавленную голову Вратислава.
О Людмиле не было речи. Она упала на колени и звонко закричала:
- Святополк! Святополк, братик мой! - она простирала руки, желая вполне убедить вархонитов, что и последний княжич в их руках. А может быть, надеялась убедить самого мальчика, что он и есть Святополк, чтобы тот не выдал себя.
Большинство вархонитов ушли, унося для кагана его добычу. Людмилу же не повели за ними. Оставшиеся с ней завоеватели бойко обшаривали покои, собирая все, что могло представлять ценность. Один из них спросил, взглянув на скорчившуюся на ковре Людмилу:
- А с этой что делать? Тоже княжна ведь!
- Она кагану не нужна, о ней ничего не говорилось! Так что - наша добыча! - ответил второй.
Немолодой воин со значком сотника окинул взглядом Людмилу - тонкую и хрупкую, нескладную, как мальчик-подросток, с едва заметными признаками будущей женственности.
- Что с такой делать, когда кругом полно женщин с роскошным телом? - он скривил губы. - Продам работорговцам: мне наград от кагана не перепало, надо зарабатывать на том, что есть! Она тихая, послушная, все сказала нам. За бывшую княжну много заплатят где-нибудь на невольничьем рынке в Бычьей Голове!
Людмила вновь не проронила ни слова, когда ее подняли на ноги и связали руки арканом. Все ее чувства притупились, единственной ясной мыслью билось в ее сознании, что Святополк все-таки спасен, и есть надежда на лучшее! Собственная же судьба среди немыслимых бедствий стала ей безразлична. Даже хорошо, если она не останется у вархонитов, а будет продана в чужие руки, не обагренные кровью ее близких...
***
Тем временем, каган Боян Бейбарс разместился в пиршественном зале златегорского дворца, вместе со своими военачальниками и отличившимися воинами. Те неуютно чувствовали себя под каменными сводами детинца, и предпочли бы пировать в шатре, но не посмели возразить грозному кагану.
Боян сидел в княжеском кресле, а у ног его разлегся уцелевший барс. Перед ним лежали две отсеченных мальчишеских головы - княжичей Вратислава и Вышеслава, ненавистных ему соперников. Сюда же швырнули и маленького Земомысла, связанного по рукам и ногам. Он глядел в ужасе на кагана вархонитов, что довольно оскалился.
Ни сам Боян, и никто из его окружения не усомнились, что все три мальчика принадлежали к одному семейству. И лица, и волосы их были похожи, так что ни у кого не возникло мыслей о подмене.
- Вот и последний из моих соперников! - торжественно произнес Боян, указывая на онемевшего от страха мальчика. - С его смертью, я - последний из мужской линии потомков великого князя Бронислава Темного! Бросьте мальчишку в кипящий котел! Пусть все знают, как я расправляюсь с возможными соперниками!
В огромном котле, подвешенном над очагом, кипела вода, ожидая, когда туда бросят снедь. Но, вместо мяса барана или быка, туда бросили живого ребенка, привязав к его ногам камень.
Столб пара, как над жерлом вулкана, взвился над котлом, и задушил несчастного Земомысла, сына Земовита и Горки, жизнь которого была отдана вместо жизни княжича Святополка. Даже матерые головорезы-вархониты побледнели, убедившись, на какую расчетливую жестокость способен их верховный предводитель.
Сам же каган вархонитов, Боян Бейбарс, глядел на кипящий котел с непроницаемым лицом, но глаза у него горели так же, как у его ручного зверя, что подергивал усами, ощущая запах кипящего варева из плоти ребенка.
В юности Боян, тогда еще Войко, был способен на благородные поступки. Но с тех пор борьба за власть среди безжалостных степных вождей, в сочетании с ненавистью к моравскому княжескому роду, невероятно ожесточила его. Теперь он был готов на все ради своих целей, чтобы никто не мог помешать ему неограниченно властвовать над моравами и вархонитами.
-
Выразительно! Даже читать страшно. Расправа над детишками вообще за пределами. Жутковатые в этом мире кочевники, зачем убивать детей, если они ещё маленькие, ведь можно воспитать из них преданных рабов или даже воинов, или держать в заложниках. Мало ли как судьба хвостом крутанёт.
Боян сидел в княжеском кресле, а у ног его разлегся уцелевший барс.
Урод этот Боян, звери-то здесь при чём?
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Выразительно! Даже читать страшно. Расправа над детишками вообще за пределами. Жутковатые в этом мире кочевники, зачем убивать детей, если они ещё маленькие, ведь можно воспитать из них преданных рабов или даже воинов, или держать в заложниках. Мало ли как судьба хвостом крутанёт.
И не говорите! Писать такие сцены тоже было жутко, поверьте! Особенно гибель маленького Земомысла. :'( :'( :'(
Что касается детей - то княжичей, своих соперников, Боян никак не мог пощадить. Что касается детей вельмож и преданных воинов, таких, как Земовит - то их тоже рискованно щадить. Вырастишь такого, как слугу, а тем паче - воина, а ему кто-нибудь напомнит о гибели родителей, и он перережет горло завоевателю, или поднимет восстание. Простое население, более аполитичное, готовое повиноваться любому хозяину, имело больше шансов выжить. А вообще - могло складываться по-разному. Вот и в рабство продали не одну Людмилу, там было много пленных. Вероятно, еще больше остались все же дома, служить вархонитам. Но это уж позднее они стали думать о том, как обустроиться на новом месте. Сразу же они захватили детинец, не остыв после сражение и штурма города, распаленные яростью. Тут и вправду стремление убивать могло на время отключить другие чувства, так что они убивали, не разбирая кого, а вот потому уже стали думать, кто и доя чего может пригодиться.
Урод этот Боян, звери-то здесь при чём?
Увы! Боян действительно превратился в чудовище!
А барсы для него не просто звери, но и родственные души, ибо он обладает даром приручать их. Тем и завоевал в свое время признание, сперва у моравов, а затем - у вархонитов, для которых барс - священный зверь. Так что он уверен: все, что хорошо для него, хорошо и для его зверей.
Нити судьбы. Дружинник (окончание)
Вархониты взяли в Злате-Гори, как и повсюду в Моравии, богатую добычу. Золото и драгоценности, оружие, кони, скот, и все, что было ценным для моравов, теперь перешло в руки завоевателей. А также тысячи пленников, обреченных отныне служить захватчикам. Люди, потерявшие близких, убитых вархонитами, теперь вынуждены были выполнять все прихоти грубых степняков, что еще недавно кочевали со своими стадами и жили в кибитках и войлочных шатрах.
А тех моравов, что оказались не нужны хозяевам, продали работорговцам, сопровождавшим вархонитскую орду. И множество пленных, преимущественно женщин и детей, увезли на невольничьи рынки, в портовые города на берегах Окруженного и Полуденного Морей, где проходили главные морские торговые пути.
Среди пленных находилась и княжна Людмила. Ее отвезли с партией рабов на невольничий рынок, что находился в одной из агайских колоний на полуострове Бычья Голова. Работорговцы знали, что девушка - пленная княжна, и в пути, как и на рынке, с ней обращались мягче, чем с остальным живым товаром. Девушку сытно кормили, чтобы она не исхудала окончательно. Когда ей давали пищу, она ела, не замечая вкуса, ибо ей все стало безразлично. Людмила смутно сознавала, что быть продаваемой, как вещь - неправильно. Но ее гордость больше не имела значения, и она не находила в себе сил сопротивляться, даже мысленно.
И, когда ее привезли в приморский город, и здесь одели в богатое платье, расчесали и уложили ей волосы, Людмила даже не удивилась ничему. Все это было лишь игрой, призванной поднять на нее цену...
Моравскую княжну выставили на пьедестал в богатом, но откровенном наряде лишь под конец торга. И вокруг нее ходили незнакомцы, преимущественно мужчины, из разных стран. Разглядывали юную деву заинтересованными, а кое-кто - и прямо раздевающими взорами.
- Последний лот - юная дева из Великой Моравии, княжеских кровей! Замечательно воспитана, тиха и послушна. Знает иностранные языки и письменность, музыку и поэзию. Она еще не была в объятиях мужчины, и станет хорошей подругой знатному человеку, который выберет ее. Цена настоящей княжны - пять тысяч золотых монет! Кто даст больше? - кричал распорядитель торгов.
Его вопль привлек внимание одного из гостей города - изгнанного сварожского князя Ярослава Изяславича. Он заехал в город на Бычьей Голове проездом, собираясь здесь сесть на корабль и плыть в Агайю, и заглянул на городские торги, словно призванный некой силой. Увидев девушку-подростка, стоящую на помосте для живого товара, Ярослав испытал глубокий укол сочувствия. Он заметил, что девочка вся напряглась, как натянутая струна, и лицо ее состояло из одних глаз, а платье и прическа казались чьей-то злобной насмешкой. Тем не менее, она держалась с достоинством, и Ярослав подумал, что она в самом деле достойна быть княжной.
Повинуясь внезапному порыву, Ярослав Изяславич шагнул к помосту и произнес:
- Пять тысяч пятьсот золотых монет! - это была часть тех кун, что изгнаннику дал в дорогу его дядя, великий сварожский князь Сбыслав Всеславич; но Ярослав не колебался, решив выкупить девочку из плена.
Никто не успел перебить его цену, и распорядитель торгов объявил, что девушка продана. Она перешла в руки новому владельцу.
Ярослав поманил девушку за собой, а сам взглянул на спасенную искоса, понимая, что пристальные взгляды пугают ее.
Вид у девушки был по-прежнему отстраненный. Казалось, она впала в оцепенение, и ничего не чувствовала. Только приблизившись, он услышал, как она молилась, шепча одними губами:
- О, Отец-Небо, Матерь-Земля! Прошу вас не о милости к себе самой - кем я была бы, если бы надеялась на благо для себя, когда погибло столько людей! Но прошу вас, позаботьтесь о надежде для Великой Моравии, не дайте свече погаснуть!
Девушка молилась очень тихо, и к тому же, думала, что никто не поймет ее здесь, в чужой стране. Но Ярослав знал моравский язык, и молитва девушки растрогала его еще больше. Он окончательно решил взять спасенную с собой в Агайю.
Когда Ярослав привел ее на корабль, Людмила сперва проспала целые сутки. Ничего не слышала и не сознавала, восстанавливаясь за это время телом и духом. Только затем она смогла поблагодарить своего избавителя. И, сперва удивляясь, что он ничего не требовал от нее взамен, девушка стала постепенно оттаивать. Но прошло еще много времени, прежде чем ее измученная душа прониклась полным доверием к Ярославу. И тогда она поведала ему обо всем: кто она такая, и что самый младший из ее братьев жив, и о жертве дружинника по имени Земовит...
Тяжко, со слезами, сжимавшими горло, рассказывала Людмила своему спасителю обо всем, что случилось, о гибели Великой Моравии и о последней надежде на ее возрождение. Ярослав Изяславич выслушал все, утешая княжну, как дочь или младшую сестру, которых у него никогда не было. И, вместе с сочувствием к девушке, в его душе росло уважение к ней, что не сломилась под гнетом непосильных испытаний.
Встретившись в агайском храме со жрецом Дионисием, дядей Людмилы и своим дальним родственником по материнской линии, Ярослав сличил все факты. И не поехал в Агайю, а вместо этого отвез спасенную княжну в Аллеманию, ко двору ее деда по матери. И там, к величайшей радости, Людмила обрела своего маленького брата, княжича Святополка. Волколак Любомир доставил подопечного в безопасное место, где наследник Великой Моравии мог расти спокойно, ожидая своего заветного часа.
***
А пока что, в Моравии хозяйничал каган Боян Бейбарс со своими вархонитами. Он правил страной, законным наследником которой себя считал, однако распоряжался, как завоеватель, не считаясь с местными жителями. Боян позволял своим воинам грабить моравов, ибо на степных кочевниках держалась вся его власть.
Великая Моравия лежала в руинах, а ее союзники, сварожане и аллеманы, не имели возможности совладать с могучим завоевателем. Самый воинственный из сварожских князей, Мстислав Ярый, старший брат Ярослава Изяславича, погиб под мечами вархонитов вместе со всем войском на реке Плачее. Его отрубленную голову прислали в подарок Бояну, который сделал из его черепа чашу. После этого уже никто не решался рисковать, лишь втайне копили силы. Однако и сам Боян был достаточно умен, чтобы не пытаться откусить слишком большой кус. И договорился не посягать на владения своих соседей, взамен за то, что они признают его великим князем Моравии.
И сварожане на востоке, и аллеманы на западе делали вид, что смирились с владычеством наглого степного завоевателя. Но втайне собирались с силами. К ним бежали множество изгнанников из Великой Моравии. Они отдавали все свои силы, все возможности для продолжения борьбы с Бояном и вархонитами. Основной центр сопротивления формировался при дворе короля Аллемании, вокруг княжича Святополка. Он подрастал, окруженный людьми, что будили его память, рассказывали о его прекрасной родине, о семье, обо всем, что утратил он и каждый из них. Святополк рос, зная, что ему назначено отвоевать родную землю у вархонитов, возродить Великую Моравию. Он с детства постигал науку воина и полководца. И ему было известно, что ради него дружинник Земовит пожертвовал своим сыном Земомыслом. Святополк решил сделать все, чтобы быть достойным этой жертвы. И от того, с самого детства меж бровей князя-изгнанника пролегла глубокая складка, а в его ясных синих глазах светилась твердая воля.
Что же касается кагана Бояна, то он так и не заподозрил, что последний из рода его соперников жив. Тиранов лучше всего успокаивает отсутствие сомнений в собственной безжалостности. Жертва Земовита сыграла важную роль и тут: Боян не сомневался, что все законные княжичи убиты, и он - единственный оставшийся в живых внук великого князя Бронислава Темного, и что некому оспаривать у него власть, которой он распоряжался по своей прихоти.
Между тем, вдали от его глаз, точно всходы под пеплом, созревало сопротивление. Люди, верные князю Святополку, и его союзники ждали, когда подрастет законный наследник, и когда соберется достаточно сильное войско, чтобы изгнать кочевников из Великой Моравии раз и навсегда.
И на гобеленах Вещих Сестер, сквозь отображенные на них пожарища кровь и смрад, все ярче проявлялись новые нити, сулящие надежду, означающие доблесть и силу духа, символизирующие обновление всего живого...
***
Внимательно поглядев в воды своего сияющего источника, три Норны вернулись в свои чертоги. Они готовились ткать новый гобелен, на котором разворачивались картины еще не сбывшегося будушего.
- Боян, которого вархониты зовут Могучим Барсом, а моравы - Проклятым, готов, подобно пернатому змею Нидхёггу, разрушить все мироздание, - мрачно указала Урд, старшая из Норн, указывая на изображение кагана, сидящего на троне в Велеграде. - Но есть еще люди, что прольют целебную воду на корни всего сущего, чтобы возродилась жизнь!
- Дружинник Земовит был первым, кто совершил это, хотя целительной водой стала кровь его родного сына! - вторила ей светлоокая Вернанди, указывая на сияющую ярче всех на гобелене фигуру воина с ребенком на руках. - Эта история показывает, что порой судьбу страны и династии творит самый обыкновенный человек, не великий князь, а только воин, верный до конца! Благодаря жертве Земовита, князь Святополк начнет все сначала. Не Вышеслав - тот сам выбрал свою судьбу, и нить его оборвалась, ибо он был слишком нетерпелив - не лучшие качества для будущего великого князя! Святополк, младший из княжеских детей, больше всех способен возродить Великую Моравию. Он должен был спастись любой ценой. И хвала в веках дружиннику Земовиту, что спас его, отдав взамен родного сына!
Скульд же, всегда устремленная в будущее, молвила с улыбкой, какая всегда появляется на лице у тех, чьи лучшие надежды сбываются:
- После испытаний в детстве и тяжкой борьбы в юности, князю Святополку Моравскому суждена долгая и благостная жизнь, полная свершений! Когда он вырастет, встретит достойную его спутницу жизни. Ею не должна стать гордая красавица Розамунд, что, быть может, и родила бы Святополку великого сына, но не согрела бы его душу, и не принесла бы счастья Моравии, - на мгновение на будущем гобелене мелькнул образ обольстительной вейлы, стоявшей об руку с князем Святополком у алтаря Лады. Мелькнул и тут же сменился фигурой юной золотоволосой девы, что переглядывалась со своим женихом радостно и влюбленно. - И, когда возлюбленная родит ему долгожданного сына, он назовет его именем своего спасителя - Земовитом. И тому, в свой черед, суждено иметь сына Земомысла. Эти имена возродятся в княжеском роду Великой Моравии, ибо его не было бы, если бы не они!
Глядя, как под иголкой в руках младшей из Норн проявляются еще неясные тени отдаленного будущего, седовласая Урд мягко усмехнулась:
- Ты слишком далеко заглядываешь вперед, а все должно сбываться постепенно, как течение могучей реки! Святополка еще только ожидает великая борьба. Боян вцепился всеми когтями в Моравскую землю. Не так-то легко отнять у Могучего Барса его добычу!
- Святополку не придется биться с Бояном - хотя, возможно, он выдержал бы и эту борьбу, при помощи мудрых наставников, опытных военачальников, - вмешалась Вернанди. - Судьба Бояна свершится раньше! Он думает, что ему некого бояться. Верит, что казнил всех своих двоюродных братьев, сделал чашу из черепа сварожского князя, от которого ему предсказали гибель. Но опасаться ему следовало бы не мужчин, а женщин! Он сделал своей наложницей взятую в плен княжну Велиславу Ростиславну, свою первую любовь. Она же презирала его в юности, а теперь ненавидит, и ждет лишь возможности отомстить за весь свой род! Даже ребенок от Бояна не погасит ее ненависть к завоевателю! - Вернанди показала своей прекрасной рукой на гобелен, на котором женщина подавала кагану вархонитов отравленное вино в чаше из черепа. - После того, как вархониты лишатся своего величайшего вождя, Святополку и его соратникам будет легче изгнать кочевников обратно в степи!
- Героизму моравских женщин их земля будет обязана освобождением не меньше, чем отваге мужей! - заверила Скульд. - Велислава отравит Бояна и сама поплатится жизнью за свою месть. А Людмила, также пережившая плен и рабство, многое сделает, чтобы ее брат Святополк боролся за свою родину, которой даже не помнил. Она проникновенно рассказывала ему об их семье, о счастливом детстве, и о том, как все закончилось после прихода вархонитов. И впоследствии Людмила посвятит всю жизнь счастью своего венценосного брата. Чтобы привлечь под его знамена сильного союзника, она выйдет замуж за аллеманского графа. Возможно, напрасно; это будет пепельная нить, полная тоски и одиночества. Однако после глубокой печали Людмилу будет ждать радость: она найдет свое место при возрожденном дворе своего брата, увидит, как поднимается из руин Великая Моравия. И ее спаситель, князь Ярослав Изяславич, которого мы привели на выручку к ней на невольничьем рынке, обретет ее заново, чтобы они прожили долгую жизнь в счастье и покое... Да совьются нити для гобеленов, на которых будет отображено, как исцелятся раны Великой Моравии!
Три Вещих Сестры стали отбирать нити иных оттенков, чем требовались до сих пор для моравских гобеленов. Белые, золотистые, зелень всех оттенков, точно вдруг наступила весна, голубые, синие - цвета ясного неба, цвета воды, в которой отражается цветущая земля, а не зарево пожарищ. Прочь, багровое пламя, алая кровь, черный уголь! Иные гобелены, полные света, любви, радости, должны были придти им на смену после решающей битвы!
- Вижу восстановленные города и села, пышные поля, вижу людей, знатных и простых, что благодарят великого князя Святополка! - произнесла Урд.
- Вижу долгие годы могущества и изобилия! - продолжала Вернанди. - Святополк, почитаемый всеми, застанет несколько человеческих поколений! Ни в одном из миров нельзя добиться вечного благополучия, но долгого, хотя бы лишь по меркам людей - можно. Святополк успеет состариться, когда война вновь придет на земли Великой Моравии.
- И тогда протянется в будущее золотая нить - от великого князя Моравского к сыну его внука Земомысла, к Герою, Что Будет Славен Мечом! - с ликующим видом воскликнула Скульд, делая первые стежки золотой нитью. - Потомку суждено превзойти знаменитого предка. Но не только по крови он будет истинным наследником Святополка! Прежде всего, великий князь Моравский даст своему потомку воспитание, достойное истинного великого героя и правителя! Лишь тот, кто пережил и сделал так много, как Святополк Моравский, сохранив в старости всю накопленную мудрость, сможет направить по верному пути могучего, гордого и отважного юношу, исполненного сил, с которым трудно совладать.
- И все это окажется возможно только благодаря жертве дружинника Земовита, чье имя алой кровью вписано навек в гобелены судьбы! - торжественно произнесла Урд.
- Его жертва не напрасна! Из возрожденной Моравии протянутся тысячи нитей, переплетаясь все ярче и удивительнее! - вторила Вернанди.
- Пусть сплетаются нити! Пусть ткутся новые гобелены, ибо никогда не прекратится жизнь! - звонко пропела Скульд. - До конца времен, который станет лишь началом нового, более прекрасного мироздания! До Лив и Ливтрасира, которым суждено пережить Рагнарёк и вновь возродить человечество! И, когда новое Мировое Древо возродится из отростка сгинувшего, и оживут новые Девять Миров, мы, Вещие Сестры, вновь соберемся здесь, в наших чертогах...
- И сплетем нити судьбы для всех, кто придет тогда! - проговорили хором все три Норны, скрестив руки над гобеленом, на котором сверкала ярче алмаза фигура воина с ребенком на руках.
-
Норны видят настоящее и будущее, но определяют его не они. Их гобелены отражают то, что сейчас есть и дают прогноз на то, что будет или может быть. Однако предсказание о Рагнарёке мне сильно напоминает НАШЕ настоящее. И, конечно, возникает желание как-то сопоставить их гобелены с нашими земными реалиями. В источники они словно бы видят некий видеорепортаж в прямом эфире и моделирование возможного развития событий. А потом всё это отражается в их гобеленах, как видеозапись.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Норны видят настоящее и будущее, но определяют его не они. Их гобелены отражают то, что сейчас есть и дают прогноз на то, что будет или может быть. Однако предсказание о Рагнарёке мне сильно напоминает НАШЕ настоящее. И, конечно, возникает желание как-то сопоставить их гобелены с нашими земными реалиями. В источники они словно бы видят некий видеорепортаж в прямом эфире и моделирование возможного развития событий. А потом всё это отражается в их гобеленах, как видеозапись.
Норны, разумеется, не кукловоды, по своему хотению управляющие чужими судьбами. Они сплетают их судьбы так, как должно произойти, и желательно - так, чтобы судьбы всего живого развивались в наилучшем направлении, и в них было бы больше добра, чем зла. Хоть это и не всегда получается так.
А времена, когда казался близким Рагнарёк, наверняка и раньше бывали не раз. Но до сих пор его всегда отсрочивали. Норны - поливая целебной водой корни Мирового Древа, чтобы дольше стояло. А люди и другие обитатели Девяти Миров - добрыми поступками, восстанавливая то, что было разрушено.
Нити судьбы. Пир Чаровницы (начало)
В белокаменных чертогах под корнями Ясеня Иггдрасиля, близ кристального источника, три Вещие Сестры ткали новый гобелен. Они вышивали яркими нитями тронный зал Дурокортерского замка в Арвернии. На троне потомков Карломана Великого восседала прекрасная темноволосая женщина с короной на голове, в платье и мантии цвета колдовского зелья. Она была великолепна, весь ее облик, исполненный поразительной красоты, очаровывал взгляд, а ее улыбка привлекала к ней сердца. По ее изображению видно было, что в ней течет кровь вейл, воплощающих вечную женственность. Но никто бы не поручился, поглядев на гобелен, счастлива ли она. И способна ли она принести хоть кому-то счастье...
- Фредегонда, королева Арвернии! - произнесла седовласая Урд, глядя на портрет королевы сурово, и в то же время - с сочувствием. - Фредегонда Чаровница, наследница вейл Дурокортера! Ей даны великие возможности, но жизнь привела к тому, что она способна распорядиться ими не лучшим образом. Она могла бы сделаться Хранительницей, врачующей раны мироздания, как ее учили ее мать и Коронованный Бисклавре. Но вместо этого она превратится в дракона, подрывающего корни всего сущего, словно намеренно приближая Рагнарёк!
- Великая любовь могла сподвигнуть Фредегонду на добрый путь, - проговорила Вернанди, глядя в задумчивое лицо женщины на гобелене, и рядом с ней по очереди появились портреты четырех мужчин. - Четыре раза она выходила замуж, но лишь самого первого мужа любила по-настоящему, всей душой, и он любил ее тоже. Гарбориан, герцог Земли Всадников, - Норна указала на портрет сильного рыжеволосого юноши в одеянии "детей богини Дану". - Ни один из последующих мужей Фредегонды не мог заменить ей возлюбленного. Она стала женой хромого братоубийцы Мундерриха, затем - женой двух королей Арвернии, одного за другим, лишь бы спастись и спасти своих детей, а затем - чтобы властвовать. Ее любовь умерла навсегда вместе с Гарборианом! Откуда же ей черпать силу?
Скульд со скорбью провела ладонью по портретам, и лик Гарбориана погас, отодвинулся в прошлое.
- Мы все надеялись на благотворное влияние Гарбориана на Фредегонду, - вздохнула младшая из Норн. - Их взаимное чувство могло преодолеть мрачное наследие отца Фредегонды. Он, хоть и невольно, погубил своего друга, и учинил насилие над своей возлюбленной - вейлой Вультраготой. И Фредегонда несет в себе тьму и жестокость, что особенно опасно в сочетании с ее красотой и дарованиями. А от нее, в свою очередь, тянутся нити в отдаленное будущее.
- Уже не так далеко до исполнения пророчества Гродлана Вещего - о Герое, Что Будет Славен Мечом, - заметила Урд, обводя кругом зал - от гобеленов восьмисотлетней давности до пустующих до поры до времени мест, где только должны были появиться новые изображения. - И потомки Фредегонды окажутся связаны с его судьбой... Так или иначе!.. Стань ее дочь женой Святополка Моравского, он родился бы их сыном. Если не станет - наследственность пойдет по линии ее сестры Брунгильды, и он родится позже, а потомки Фредегонды станут сражаться против него!
- Фредегонда вполне способна стать прародительницей тех, кто поведет войска Запада на пределы Одера, - произнесла Вернанди с тихим вздохом.
- Такова судьба; мы же обязаны исполнять ее, ибо таково наше вечное предназначение, - отозвалась Скульд. - Наш источник открывает все более мрачные картины. Темные страсти уведут Фредегонду по ложному пути. Ее отца заставила заблудиться любовь к женщине. Для Фредегонды же самой разрушительной страстью станет материнская любовь, самое святое из чувств!
- Любовь к ее дочери от Гарбориана, Розамунд Прекрасной; и только к ней! - под ладонями Урд рядом с Фредегондой появилось изображение девушки, очень похожей на королеву-вейлу. - Ее сын от Гарбориана умер младенцем, сына от Мундерриха она отдала на воспитание его тетке Груох, сын от Хильдеберта в распоряжении наставников, мать занимается им мало, а сына от Хильперика воспитывают жрецы. Эти мальчики вырастут чужими для своей матери. Нынче же ее лишили возможности иметь детей. Над ее женским и материнским началом надругались в семье ее последнего мужа, и в сердце Фредегонды копится горечь. Одна лишь дочь дороже всего на свете для нее!
- Фредегонда - вейла, для нее естественно дорожить дочерью, продолжательницей ее силы, - Вернанди заступилась за королеву Арвернии. - Розамунд - истинная вейла, наследница давно истребленного рода. Мать учит ее пользоваться магией. И пойдет на все ради блага своей дочери, как она видит его!
- Она предаст себя, ту, что могла владеть великой и доброй силой, - Скульд не радовалась, узнавая печальные вести. - Ради своей дочери Фредегонда станет еще чернее своей бывшей, да и нынешней свекрови, Бересвинды Паучихи. Она тревожится за судьбу Розамунд, боится, что ее будущим распорядятся вопреки ее воле.
- И последствия окажутся гораздо хуже для всех, чем если бы Розамунд отдали замуж за Святополка Моравского, - нахмурилась Урд.
- Скоро свершится то, что изменит судьбу Арвернии и других стран, отразится на всем мироздании, - вздохнула Вернанди. - Фредегонда готовится подгрызать драконьими зубами корни всего сущего!
Скульд показала вышитый на гобелене куст черных, словно бархатных роз.
- Сейчас ее время - Фредегонды Чаровницы, и никто не сможет остановить ее! Она положит начало столь трагическим событиям, что люди и впрямь станут ждать Рагнарёка!
- Видения в роднике - одно тревожнее другого, - проговорили три Норны по очереди. - Нам же предстоит свить нити правильно, чтобы осталась надежда на спасение! Да покрепче, чтобы люди смогли пережить трудные времена!
***
А при королевском дворе Арвернии, хоть и знали, что Вещие Сестры наблюдают за всеми их поступками, не очень-то задумывались о том. Увлеченные земными делами, правители Срединного Мира, конечно, знали, что их поступки скажутся на судьбах народов и государств. Но не думали о судьбе мироздания, даже те, кому было открыто многое.
В 835 году от рождения Карломана Великого, король Арвернии, Хильперик II Книжник, пригласил к своему двору для переговоров короля Нибелунгии, Мундерриха II. Еще недавно отношения между двумя соседствующими королевствами были ожесточенными. Король Мундеррих своей рукой убил в сражении короля Хильдеберта IV Воинственного, кузена Хильперика и предыдущего супруга Фредегонды. Но прошло время - и дипломатичный Хильперик решил подписать новый договор с нибелунгами, к крайнему недовольству своей царственной тетушки, королевы Бересвинды Адуатукийской. Он задумал даже скрепить будущий союз с Нибелунгией сразу двумя браками. Своего сына от первого брака, тоже Хильперика, король Арвернии готовился помолвить с нибелунгской принцессой Кримхильдой, а свою дочь, принцессу Гизелу, просватал за нибелунгского принца Теодориха.
Однако с первым браком угрожали возникнуть трудности, ибо принц Хильперик был влюблен в свою сводную сестру, принцессу Розамунд, дочь королевы Фредегонды от первого брака. Но король не мог допустить такого брака, что ничего не прибавил бы к славе Арвернии. И он задумал отослать свою падчерицу в Моравию, отдать ее замуж за молодого князя Святополка, что недавно возвратил себе престол, отвоевав страну у вархонитов. Об этом браке заботилась бабушка юной невесты, Ираида Моравская, приходившаяся теткой Святополку.
Также, ради предстоящих переговоров пригласили герцога Гворемора Брокилиенского, зятя Ираиды. Он должен был способствовать переговорам двух королей и трем брачным договорам, в качестве третейского судьи.
И вот, в брахмонате месяце 835 года вся столица Арвернии была украшена в честь приезда высоких гостей. На всех дверях, на каждом городском доме были развешены гирлянды из зелени и цветов. В королевском замке также на каждом шагу красовались вазы с живыми ирисами, символом Арвернии, и роскошные гирлянды. Слуги, развешивая их, про себя замечали, что эти украшения из цветов больше похожи на погребальные венки. Но никто не смел этого сказать, ибо при дворе готовилось пышное, истинно королевское торжество. Никто не смел возразить против замысла короля Хильперика.
Вскоре после приезда гостей, чудесным летним днем, на липовой аллее в саду Дурокортерского замка гуляли в тени королева Фредегонда Чаровница и ее дочь, принцесса Розамунд.
К этому времени Фредегонде было тридцать пять лет, но на вид никто не дал бы ей и тридцати. Ее темные волосы были густы и блестящи, в них никто не замечал ни одного седого волоска, хоть ей довелось пережить много испытаний. Талия у нее оставалась тонкой, как у девушки, при роскошной груди и изящным, округлым бедрам. Кожа у Фредегонды оставалась свежей и упругой, как в юности. Никто, видевший ее, не мог отвести восхищенных глаз от ее прекрасного лица, от ее больших, темных глаз с длинными ресницами, как у лесной лани. Словом, Фредегонда была вейлой, до мозга костей олицетворением женского обаяния и чародейской силы.
Ее дочь-первенец, Розамунд, была очень похожа на мать и обликом, и душой своей. Рано развившаяся, уже вполне осознавшая свою женственность и умевшая пользоваться ею, она уже привлекала взоры многих юношей при дворе. Рядом с матерью она, пожалуй, выглядела лишь чуточку крупнее и крепче, чем была Фредегонда в ее годы, с немного более крупными чертами лица - ровно настолько, чтобы ее облик соответствовал представлениям об идеальной женственной красоте. В Розамунд все-таки сказались три поколения вейл, живущих среди людей, и она росла больше похожей на дитя человеческое, чем ее бабушка-вейла, утонченно-неземная Вультрагота, или ее старшая дочь Брунгильда. Но ведь среди людей ей и предстояло жить, они-то и должны были любоваться чарующей красотой юной вейлы!
И вот, теперь мать с дочерью беседовали, прогуливаясь по липовой аллее.
Девушка нетерпеливо обратилась к матери:
- Матушка, очень прошу тебя: добейся, чтобы мне не пришлось уезжать в Моравию, ни к какому князю Святополку! Ведь ты знаешь, что я хочу остаться здесь, при королевском дворе Арвернии, где я буду любимой!
Фредегонда взяла дочь за руку.
- Не беспокойся, девочка моя! Мое наивысшее желание - чтобы ты всегда оставалась рядом со мной, там, где будешь счастлива! Разумеется, если ты твердо не пожелаешь ехать в Моравию, на родину своей бабушки, герцогини Ираиды! - она испытующе поглядела на свою дочь. - Говорят, что великий князь Святополк - настоящий герой, победитель вархонитов, да и собой хорош...
Розамунд яростно встряхнула головой, похорошев в гневе еще больше.
- Пусть он будет доблестью равен Циу, а красотой не уступит светлому Бальдру, я не пойду замуж за человека, которого совсем не знаю! Я хочу сама распоряжаться своей жизнью! Не позволю, чтобы меня продавали, как породистую кобылицу!
Фредегогда с гордостью взглянула на дочь. Та рассуждала именно так, как и она желала для нее. Достаточно, что ей самой, Фредегонде, пришлось принести столько жертв! Розамунд заслуживала лучшей судьбы.
И королева-вейла ласково улыбнулась своей девочке:
- Не беспокойся, моя дорогая Розамунд! Никто не посмеет принудить тебя к насильственному замужеству! Я позабочусь об этом, и решу все самым надежным способом!
Прекрасное лицо Фредегонды озарилось отчаянной решимостью, ее темные глаза метнули молнии. Если бы кто-то посторонний увидел ее, прекрасная вейла скорее ужаснула бы его, чем очаровала.
Но рядом с ней находилась лишь дочь, а ее обрадовало стремление матери помочь. Чувствуя исходившую от нее силу, девушка ощущала ее и в себе, и готовилась применять ее в будущем. И не сомневалась, что матушка поможет ей остаться в Арвернии и завоевать сердце одного из ее кузенов - принца Хильперика или Аделарда Кенабумского, сына майордома Ангеррана. Оба кузена нравились юной вейле, только она пока еще не решила, кто ей подходит больше. Правда, Аделард ухаживал за другой кузиной - принцессой Женевьев, дочерью покойного короля Хильдеберта IV. Но Розамунд верила, что толика чар мгновенно все изменит, если она пожелает.
***
В это время в Зале Фресок дети короля - принц Хильперик и принцесса Гизела беседовали о ближайшем будущем. Брат и сестра были дружны между собой, и стремились поддержать друг друга, чувствуя, что для них обоих жизнь меняется раз и навсегда.
- Скоро ты уедешь в Нибелунгию, сестра, а я должен буду жениться на той, о ком договорится наш отец с королем Мундеррихом, - проговорил Хильперик, идя с Гизелой вдоль ряда фресок, украшающих стены.
- И нам придется принимать при дворе короля Мундерриха Нибелунгского, который убил нашего дядю, короля Хильдеберта IV! - Гизела вздрогнула, как от холода. - Бабушка Бересвинда ненавидит его, как великана Сурта! Как бы она не устроила никакой неприятности... - девушка поспешно замолчала, не желая злословить о недоброй славе старой королевы.
Хильперик укоризненно взглянул на сестру.
- Мы должны договориться с Мундеррихом Нибелунгским ради блага Арвернии! Он одолел нашего дядю в честном поединке, и мы должны держаться с ним уважительно. Сейчас король Мундеррих находится в склепе своей сестры, королевы Кримхильды, чтобы воздать ей почести.
- Говорили, что Мундеррих Нибелунгский очень любил свою сестру Кримхильду, и отомстил за нее, - задумчиво проговорила Гизела, думая о будущем свекре.
- Если бы, да не дозволят Норны, что-то случилось с тобой сестра, то и я стремился бы отомстить за тебя! - воскликнул юноша.
- А еще я слышала, как король Мундеррих просил у нашего батюшки дозволения побеседовать с нашей кузиной Женевьев, дочерью дяди Хильдеберта и принцессы Кримхильды, - заметила Гизела.
При упоминании принцессы Женевьев, Хильперик нахмурил брови, копируя своего отца.
- Пусть хоть он скажет Женевьев, чтобы она не проводила все время с кузеном Аделардом, сыном майордома! Вот они точно не заботятся о благе Арвернии, а думают только о своей любви.
Гизела с упреком взглянула на брата.
- Что ты, братец, завидуешь им? А я восхищена, что Аделард и Женевьев любят друг друга! Надеюсь, что король позволит им пожениться по любви, и они проживут вместе всю жизнь!
Принц Хильперик покраснел и отвернулся, когда сестра спросила его о зависти. Ибо он, конечно, не возражал против любви Женевьев и Аделарда, но жалел, что ему самому нельзя столь же свободно распоряжаться своей жизнью...
- Если батюшка позволит им пожениться, мне будет особенно больно, что он готовится отослать Розамунд как можно дальше! Король не хочет, чтобы мы с ней встречались, чтобы мы тоже соединили нашу жизнь навсегда! Но почему я должен жениться на другой, если думаю все время только о Розамунд, ночами вижу во сне ее одну?!
Он глубоко вздохнул, и Гизела сочувственно взяла брата за руку.
- Я понимаю тебя, братец Хильперик, но и ты пойми нашего батюшку! Ты - его единственный наследник, раз наш братик Сигиберт отдан в жрецы. Значит, для блага Арвернии нужно найти тебе выгодную невесту. Розамунд же и так из нашей семьи. Но, может быть, батюшка с королем Мундеррихом ограничатся тем, что сосватают меня за принца Теодориха? Мне, конечно, будет жаль уехать от вас всех, но я согласна выйти замуж по велению старших, ибо не влюблена ни в кого другого!
Принц Хильперик взглянул на сестру, исполненный благодарности, и поцеловал ей руку.
- Да будет так! И пусть тебе хорошо живется с принцем Теодорихом, как жилось нашей матушке, покойной Бертраде Шварцвальдской, с нашим отцом!
- А тебе желаю быть счастливым, вместе с кузиной Розамунд или без нее! - отвечала ему сестра.
Так беседовали двое королевских детей, еще не зная, как сложится их жизнь.
-
«Нити Судьбы»
1. Хранители (Апрель 787 года. Великая Моравия. Порог Шести Стражей. Чертог Одера. Одер и Карломан Кенабумский)
2. Дружинник (Август 823 года. Великая Моравия. Злате – Гори. Земовит\Горка, Любомир Яромирович, Людмила Святославна и Святополк Святославович, Боян Бейбарс)
3. Пир Чаровницы (Июнь 835 года. Арверния. Дурокортер. Фредегонда Чаровница, Розамунд Прекрасная, Ангерран Кенабумский, Аделард Кенабумский, Ида Моравская)
-
Но Розамунд верила, что толика чар мгновенно все изменит, если она пожелает.
А вот это она зря надеялась. Любовь, настоящая любовь, встречается редко, но зато никаким чарам неподвластна.
-
Благодарю, эрэа Menectrel, что раскрыли еще одну волнующую тайну в этой истории! :-* :-* :-*
Благодарю за ответ, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Но Розамунд верила, что толика чар мгновенно все изменит, если она пожелает.
А вот это она зря надеялась. Любовь, настоящая любовь, встречается редко, но зато никаким чарам неподвластна.
Именно так! Смотрим дальше - Аделард не поддастся ее чарам.
Нити судьбы. Пир Чаровницы (продолжение)
Тем временем, в своем кабинете майордом Арвернии, граф Ангерран Кенабумский, беседовал с герцогиней Ираидой Моравской о том, как им устроить судьбу молодого поколения.
Ныне Ангерран Кенабумский был столь похож на своего отца, знаменитого майордома Карломана, Почти Короля! Он участвовал в правлении Арвернией, и отчетливо сознавал теперь, какую ответственность нес на себе отец, и старался соответствовать ему. И даже те из придворных, кто хорошо помнил Карломана Кенабумского, признавали, что его первенец достоин быть его наследником во всем.
Сидя в кресле, он беседовал с Идой, сидевшей напротив. Она изменилась за минувшие годы сильнее, чем ее собеседник. Гибель мужа, а затем и сына потрясла герцогиню. Но она была сильна духом, и продолжала делать все возможное для блага своих оставшихся потомков и страны, с которой ей суждено было связать жизнь. Ираида исполняла обязанности посредника между арвернами и "детьми богини Дану", а также со своими соотечественниками, моравами.
Ангерран проговорил, обращаясь к собеседнице:
- Я буду рад, если Арверния и Нибелунгия, наконец, заключат прочный мир! Он пойдет на пользу обоим нашим королевствам. И будем надеяться, что заключение будущих браков принесет благо и самим молодым парам...
Ида задумчиво кивнула головой под вдовьим покрывалом:
- Мне жаль, что придется отослать Розамунд, мою внучку, далеко от нас, в Моравию! Для нее это пока что чужая, неизведанная страна на краю земли, как для меня была Арморика. Хотя я рассказывала ей о стране, где выросла, и о своей семье. Если моя внучка станет женой моего племянника Святополка, из них получится достойная пара! Я думаю, что Розамунд и Святополк имеют между собой нечто общее. Они в детстве пережили пламя и кровь, но выжили и многому научились. Оба сильны духом, и будут поддерживать друг друга во время жизненных испытаний, и каждый из них станет обуздывать другого, когда это потребуется.
Ангерран слушал мечтательные рассуждения Иды. Однако души его коснулось смутное предчувствие, что ее мечте не суждено осуществиться. Он не знал, как объяснить это ощущение, ибо не обладал развитыми дарованиями своего отца. Ему даже стало неловко, и он усмехнулся: нашелся тоже провидец!
И майордом взглянул на стенной шкаф, за дверями которого хранились донесения его шпионов о том, как жила вдовствующая королева, Бересвинда Адуатукийская, Паучиха.
Старая королева проводила лето в резиденции Беллифонтен, где некогда скончался ее старший сын, король Хлодеберт VII. Тем не менее, Ангерран знал, что у Паучихи отнюдь не высох яд и не вырвано жало. И потому он держал в ее окружении своих шпионов, платя ей той же монетой, что привыкла применять она сама. Ангерран уже давно размышлял о том, чтобы добиться изгнания Бересвинды Адуатукийской в удаленный вдовий замок, туда, где она не сможет никому причинить зло. Ибо он знал, что Бересвинда продолжала плести свои сети, стараясь влиять на короля, своего племянника. И сейчас Паучиха была особенно опасна, раскидывая тенета против невесты наследного принца Хильперика, юной Кримхильды Нибелунгской, дочери короля Мундерриха. Эта девочка еще не приехала в Арвернию, еще ровно ничего не успела совершить. Но для Паучихи она должна была отвечать за поступки своего отца, убившего короля Хильдеберта IV, последнего из сыновей Бересвинды Адуатукийской. Кроме того, само имя принцессы - Кримхильда, племянница покойной королевы Кримхильды Нибелунгской! Этого было достаточно, чтобы королева Бересвинда возненавидела ее заранее. Майордом Арвернии был уверен, что старая королева не усидит у себя в Беллифонтене, приедет, чтобы принять участие в приеме нибелунгского короля. И ему следовало быть очень внимательным.
Ангерран нахмурился. Его великий отец недооценил коварство Паучихи, не отстранил ее от власти полностью. И, когда он сам погиб, Бересвинда Адуатукийская принялась проливать кровь направо и налево. Нынешний майордом был готов сделать все возможное, чтобы не повторить трагической истории. За эти годы он, вместе с королевой Фредегондой, сделал все возможное, чтобы поубавить влияние Паучихи. Иначе был бы вовсе невозможен мирный договор с Нибелунгией, да еще скрепленными двумя браками. А теперь было необходимо вовсе добиться ее высылки от королевского двора, чтобы она больше никого не смогла погубить.
И Ангерран решил договориться со своим дядей, Гербертом, Жрецом-Законоговорителем, который в последние годы оказывал большие услуги их партии.
Вслух же он сказал Ираиде, не подавая виду относительно своих тревожных предчувствий:
- Я буду рад, если удастся устроить брак Розамунд с князем Святополком! Ибо Арвернии тоже будет полезен союз с Великой Моравией. А уж как все сложится - о том скажет лишь жребий всеведущих Норн!
- Это верно! - вдовствующая герцогиня Земли Всадников склонила голову, покрытую темным покрывалом. - Вот Фредегонде с моим сыном все сулило счастье... да только ненадолго! И кто мог бы подумать, что судьба приведет ее на престол Арвернии, да еще при двух королях подряд? А я выходила за Гворемора, боясь предсказания о морском чудище, а, увидев вместо него статного юношу, обрадовалась.
- Будем надеяться, что и судьба Розамунд сложится к лучшему! - от души пожелал Ангерран, сын и преемник Карломана Кенабумского.
***
В это время в холодное подземное помещение королевского склепа под Храмом Всех Богов вошел знатный гость - король Мундеррих Нибелунгский.
К его приходу слуги зажгли в склепе свечи, так что приезжий гость знал, куда идти. Ему хотели дать провожатого, но он отказался, ибо хотел в одиночестве увидеть могилу своей сестры, королевы Кримхильды.
Он приблизился к мраморному надгробию. Саркофаг покойной королевы был украшен мраморной скульптурой погребенной в нем. На плите, как на последнем ложе, покоилась фигура в натуральный рост - женщина в пышном платье, лежащая с закрытыми глазами, а руки ее были сложены на выступающем животе, ибо она погибла вместе с неродившимся ребенком. Лицо мраморной скульптуры в точности повторяло черты Кримхильды.
Рядом с Нибелунгской Валькирией находился саркофаг ее мужа, воинственного короля. Но Мундеррих прошел мимо лежащей фигуры Хильдеберта IV, изображенного в рыцарских доспехах, с мечом в руках, не оглядываясь на него. Все счеты между ними были закончены, когда он на поле боя поразил мечом бывшего мужа своей сестры, которого любила Кримхильда, и который не смог ее защитить.
Теперь король Нибелунгии искал встречи только с сестрой. Склонившись над саркофагом, он возложил к ее ногам букет диких роз, которые любила Кримхильда. В родной Нибелунгии дикая роза была ее эмблемой...
Он припал к саркофагу сестры и коснулся ледяной мраморной щеки ее изваяния. Тихо вздохнул: увы, перед ним лежал только мрамор! Сама Кримхильда ушла очень далеко...
Но все же он проговорил, коленопреклоненный перед могилой сестры, как тысячи раз стоял вот так ее муж. Ибо знал, что какой-то частичкой она все-таки слышит его:
- Здравствуй, Кримхильда! Я наконец-то навестил тебя, ибо Нибелунгия с Арвернией готовятся заключить мир, а я намерен подписать договор с королем Хильпериком. Мы с ним собираемся договориться о двойном браке между нашими детьми, ибо они достигли возраста, когда пора вступать в брак. Мой сын Теодорих, названный в честь нашего отца, женится на принцессе Гизеле Арвернской. Кроме него, у меня еще есть две дочери, похожие на тебя, сестра моя! Старшую из них я назвал в твою честь, и ей предстоит стать женой принца Хильперика! Снова Кримхильда Нибелунгская... - он нахмурился, мыслями обратившись к трагическим событиям прошлого. - Как жаль, что твой брак с королем Хильдебертом не принес прочного мира нашим королевствам, и повлек твою раннюю гибель, сестра! Но я клянусь твоей памятью: я сделаю все возможное, чтобы твоя жертва не была напрасной, чтобы между нашими народами настал прочный мир, какого и ты желала всю жизнь, Кримхильда, моя милая сестра!
Желание Мундерриха Нибелунгского заключить мир было достойно уважения. Но жребий Норн должен был пасть определенным образом, исходя из взаимодействия всех сил, замешанных в этом непростом деле.
***
В это время королева Фредегонда со своей дочерью, гуляя по саду, дошли до конца липовой аллеи и оказались вблизи могучего старинного дуба. То было любимое место обеих вейл во всем Дурокортере, ибо дуб помнил еще их прародительниц, и даже мог разговаривать с вейлами шелестом своей пышной кроны.
На длинной, как протянутая рука, ветви дуба сидел старый ворон. Он продолжал по привычке наблюдать за всем, что происходило в Дурокортере, и обитатели королевского замка принимали его за одну из вещих птиц самого Всеотца Вотана.
Сейчас он закаркал, приветствуя вейл, и те помахали руками, понимая язык птиц, как весь их род:
- Здррравствуйте, хозяйки Дурррокоррртеррра! - крикнул ворон. - Идет коррроль со свитой!
Фредегонда с дочерью огляделись. И действительно: им навстречу вышел король Хильперик. За ним следовали несколько придворных, в их числе и оруженосец короля - Аделард Кенабумский, младший сын майордома Ангеррана.
Завидев супругу с падчерицей, Хильперик поклонился, и, когда Фредегонда учтиво протянула ему руку, он поцеловал ее.
- Ты, как всегда, прекрасна, моя дорогая супруга! - хотя их брак с Фредегондой был политическим, но Хильперик, как и его кузен Хильдеберт, отнюдь не оставался равнодушен к чарам вейлы. - Я услышал, что вы здесь, и захотел встретиться с тобой и с моей названой дочкой Розамунд перед началом торжества! Хорошо ли вы погуляли здесь, на свежем воздухе?
- Благодарю, мой возлюбленный супруг; прогулка была очаровательна! - улыбка Фредегонды, таившей давнюю горечь и ненависть против четвертого супруга, была, как всегда, наружно исполнена очарования. - Это время года напоминает мне те давние времена, когда я впервые приехала в Дурокортер...
Хильперик кивнул, вспоминая, о чем она говорит:
- Да, верно! Приезд моей нареченной невесты, Бертрады Шварцвальдской, затем трагедия на ристалище, угроза Междугорья... Тот брахмонат 814 года будет памятен всем, кто его пережил!
- А мне - больше других, ибо я была тогда ребенком, впервые попавшим к королевскому двору, - сказала Фредегонда.
- Надеюсь, что нынешний брахмонат, двадцать один год спустя, запомнится лишь радостными событиями! - горячо произнес король Хильперик. - Кстати, на торжество, что мы даем в честь мира между Арвернией и Нибелунгией, прибудет и моя царственная тетушка, королева Бересвинда! Ты понимаешь сама: я не могу пренебречь обществом и мудрым советом моей второй матери...
Фредегонда Чаровница склонила голову, как самая покорная жена на свете.
- Я готова почтительно приветствовать государыню Бересвинду! На ее примере я научилась, какой должна быть истинная королева.
В этих словах и в тонкой улыбке Фредегонды не было ни капли лжи. Но на самом деле королева-вейла насторожилась. Сколько лет она, заодно с майордомом Ангерраном Кенабумским, старалась ослабить влияние Паучихи! Почему же та выбрала появиться, именно когда Хильперик готовился, вопреки всем ее советам, заключить мир и породниться с королем Нибелунгии? Королева Бересвинда наверняка что-то задумала, значит, Фредегонде следовало быть настороже вдвойне!
Пока царственные супруги беседовали, свита короля стояла чуть позади. В их числе был и виконт Аделард, что задумчиво подошел к дубу, на котором сидел ворон, и остался так стоять, скрестив руки на груди.
Очаровательная Розамунд решила скоротать время, попытавшись завоевать сердце Аделарда. Ибо он нравился ей, хоть и не так сильно, как принц Хильперик. Юная вейла украдкой взглянула на него из-под своих густых ресниц, устремив на юношу свое врожденное притяжение.
Но напрасно! Мысли Аделарда были, должно быть, далеки отсюда. Он взглянул на старого ворона, сидящего на ветке, и неясная тень омрачила лицо юноши. Ибо его сердцем владела одна лишь принцесса Женевьев. Они любили друг друга всей душой, как только могли два верных и чистых сердца. Но позволит ли король Хильперик им пожениться?.. Ведь Женевьев - урожденная принцесса крови, дочь покойного короля Хильдеберта Воинственного. А он, Аделард, сын и внук двух майордомов Арвернии, хоть и родич королей, все же не может увенчать короной ее чело!
Между тем, король взял за руку свою супругу и произнес:
- Пойдем во дворец, моя дорогая! Пора готовиться к торжеству, которое многое решит!
- Ты прав, государь! - Фредегонда многозначительно улыбнулась, направляясь к дверям об руку с мужем.
Остальные двинулись за ними. Розамунд снова поискала взором Аделарда, подумав, как было бы хорошо, если бы и он подал руку ей. Улыбнулась ему и прошла совсем близко, чтобы до него донесся аромат ее благовоний.
Но тот миновал ее, следуя за королем. И юная вейла услышала, как он напевает чуть слышно песнь Вана-Фрейра, когда тот сватался к Герд, дочери йотуна:
- Белокурую деву в жены возьму, или жизнь не нужна мне...
Одна лишь Розамунд услышала его, и сразу поняла, что он думает о Женевьев, похожей, как все говорили, на свою мать, Кримхильду Нибелунгскую. Что ж, видно, Аделард и впрямь любил Женевьев всей душой, и даже чары вейлы не повлияли на него. Матушка говорила, что так быввет, хоть и редко, как редка истинная любовь.
Розамунд гордо вскинула голову. Теперь она еще сильнее желала остаться в Дурокортере, не ехать ни к какому Святополку Моравскому, как бы его ни расхваливали. Свои силы она собиралась применять в полной мере, здесь, где выросла - на принце Хильперике, наследнике короля. Ибо она привыкла, что все преклонялись перед ее красотой, и не могла уехать с осознанием позора, отдав и второго своего кузена в руки другой невесте. Было бы позором для Розамунд, дочери Фредегонды, если бы она покорно уехала из своих исконных владений, с холма Дурокортер, места силы, принадлежащего по праву ее матери и ей!
На Аделарде она просто испытывала свое обаяние, как котенок, что ловит бабочек и пушинки вместо мышей. Но Хильперик нравился ей по-настоящему. С ним юная вейла готова была связать жизнь, как некогда ее мать - с Гарборианом, сыном герцога Земли Всадников.
-
Серьёзная девушка Розамунд, и в уме ей не откажешь. Прекрасно поняла, что тратить своё очарование на Аделарда - затея бессмысленная, и чётко определила цель- наследный принц. Истинная дочь своей матери, только Фредегонду жизнь искалечила и превратила в монстра, а вот Розамунд жизнь скорее избаловала и... тоже превратила в монстра.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Серьёзная девушка Розамунд, и в уме ей не откажешь. Прекрасно поняла, что тратить своё очарование на Аделарда - затея бессмысленная, и чётко определила цель- наследный принц. Истинная дочь своей матери, только Фредегонду жизнь искалечила и превратила в монстра, а вот Розамунд жизнь скорее избаловала и... тоже превратила в монстра.
Так все и получается, Вы правы! Впрочем, у Розамунд жизнь тоже вряд ли впредь будет такой уж простой.
Нити судьбы. Пир Чаровницы (продолжение)
На следующий день майордом Ангерран улучил момент и встретился со своим дядей, Жрецом-Законоговорителем Гербертом. Они встретились в дворцовом святилище, где поныне служила принцесса-жрица Теоделинда, кузина короля.
Здесь мало что изменилось по сравнению с прежними временами, ибо нынешние хозяева замка не уделяли домашнему святилищу достаточно внимания. Хильперик предпочитал библиотеку, а Фредегонда - Старые Камни или вершину Дурокортерского холма с дубом под башней майордома. Там она втайне, по ночам, занималась чародейством вместе с дочерью.
Между тем, Теоделинда ревностно служила у алтаря, подобно марцийским весталкам и литтским вайделоткам, и годы проходили, едва замечая ее. Из всей родни лишь принцесса Женевьев часто бывала в домашнем святилище, и с удовольствием общалась с тетушкой Теоделиндой. И принцесса-жрица любила племянницу, хотя втайне испытывала перед девушкой вину за то, что некогда помогла ее матери, королеве Кримхильде, сблизиться с мужем, что невольно подставило ее под удар.
Но сейчас в дворцовом святилище было пусто. Теоделинда закончила утреннюю молитву и вышла, предоставив святилище Герберту, пришедшему на службу. А перед тем у Жреца-Законоговорителя было немного времени, чтобы побеседовать с Ангерраном.
Дядя и племянник вместе подошли к алтарю, где горело пламя, к изваяниям Вотана и Фригг. Любуясь яркими языками пламени, танцующими на алтаре, они повели важную беседу.
Майордом Арвернии тихо проговорил:
- Я прошу тебя, дядя Герберт: поспособствуй, со своей стороны, желанию короля отослать принцессу Розамунд в Моравию, к ее жениху! Ибо она способна помешать соединению принца Хильперика с его невестой, нибелунгской принцессой. Соперничество двух женщин за одно сердце способно привести к большим бедствиям!
Герберт, постаревший, седой, но ухоженный и хорошо выглядящий, кивнул в знак согласия:
- Я заверю, что Высшим Силам угодно замужество Розамунд с князем Великой Моравии... Но что скажет королева Бересвинда? - тут же побеспокоился он, слишком хорошо знающий, на что способна Паучиха.
- Старая королева не интересуется судьбой Розамунд, насколько я знаю, - ответил Ангерран. - Думаю, ее сейчас гораздо больше беспокоит новая Кримхильда Нибелунгская, - сын Карломана Кенабумского нахмурился, размышляя о том, что нужно сделать, чтобы не бросить девочку, как ягненка, в пасть хищникам.
Но, как только он назвал имя Кримхильды Нибелунгской, откуда-то повеял сквозняк, хотя дверь была закрыта. Пламя на алтаре замерцало, словно над ним пролетела большая птица.
Герберт заметил это и ощутил холод. Все-таки, он не зря всю жизнь был жрецом, хоть и не имел изначального призвания, но многому научился. Ему было хорошо известно, что никакие знамения не бывают случайны. Тем более - на священной земле.
- Желаю, чтобы история не повторилась! - произнес он, сочувствуя покойной королеве Кримхильде. - Лучше занять королеву Бересвинду предстоящим замужеством принцессы Розамунд!
Ангерран кивнул, про себя подумав, что в кои-то веки можно попытаться и из Паучихи сделать союзника.
- Нам следует лавировать между могущественными силами, как отважный пловец на реке, полной порогов и водопадов, - проговорил он задумчиво. Про себя же подумал с утешением, что у него есть сильная союзница - королева Фредегонда. Она медленно, но неуклонно вытесняла власть Бересвинды Адуатукийской.
- Да помогут вам Владыки Асгарда сделать правильный выбор! - назидательно произнес Герберт. - А в целом, да решит все жребий Норн!
***
А в Зале Фресок, тем временем, начались задуманные королевской четой торжества. Король Хильперик, в отличие от своего воинственного кузена, тратил средства не на охоту и турниры, а на просвещение и на украшение жизни. В этом ему деятельно помогала Фредегонда, с ее вкусом к красоте.
Сегодня в Зале Фресок королевская труппа танцевала балет на легендарные темы. В удобных креслах за зрелищем наблюдали Хильперик и Фредегонда, а также их высокий гость, король Мундеррих Нибелунгский. Вокруг них полукругом расселись арвернские и нибелунгские придворные. В уютных креслах, рядом с царственными особами, устроились принц Хильперик и принцессы Гизела, Женевьев и Розамунд. Поблизости устроился Аделард Кенабумский, бросая пылкие взгляды на Женевьев, сидевшую рядом с Гизелой.
Розамунд ревниво покосилась на юношу, который вынудил ее испытать неудачу. В глазах Аделарда, белокурая синеглазая Женевьев окончательно вытеснила ее, темнокудрую дочь Фредегонды Чаровницы!
Многие из знатнейших придворных вместе с нибелунгскими гостями сидели в расставленных полукругом креслах, глядя на сцену, где перед ними выступали артисты королевской труппы.
Артисты с необыкновенной грацией танцевали балет под написанную нарочно для них музыку. Представление было посвящено гибели Бальдра, прекраснейшего из Асов. Каждый момент великой истории они воплотили в танце: предчувствие гибели, и стремление Фригг защитить сына, и коварство Локи, и стрелу слепого Хёда, и печаль всего сущего о лучшем из Асов, и смерть Нанны, жены Бальдра, что вместе с ним отправилась в царство Хель. Артистическое искусство было выше всех похвал. Большинство зрителей глядели на сцену, как завороженные. А, если кто-то и оглядывался по сторонам, то причиной того были собственные сильные переживания, не позволявшие сосредоточиться на самом захватывающем представлении.
Так, очаровательная Розамунд глядела на сцену, однако боковым взглядом замечала устремленный на нее взор принца Хильперика. Он выражал тоску по ней, сожаление, что им все еще приходится быть вдали друг от друга, и страдание, ибо их старшие родичи, не считаясь с чувствами влюбленных, готовили им совсем других супругов.
Вполоборота повернув голову, Розамунд украдкой улыбнулась наследному принцу.
"Еще не все потеряно! Надейся и жди, любимый мой!" - хотела она сказать, обнадеженная обещанием своей матери.
Хильперик, приободрившись немного, кивнул ей, не сводя горящих глаз:
"Я буду бороться за нашу любовь, Розамунд, возлюбленная моя!" - постарался юноша выразить свое горячее желание.
Рядом с принцессой Розамунд сидела ее бабушка, Ираида Моравская. Она заметила переглядывания молодой пары и, конечно, не одобрила. Но вслух ничего не сказала. Вместо этого, пока на сцене был перерыв между двумя действиями балета, герцогиня Земли Всадников постаралась, как обещала Ангеррану, направить внучку в правильном направлении.
- Ты прекрасно выглядишь, Розамунд, и недаром весь двор Арвернии восхищается твоей красотой!
- Благодарю, бабушка! - проговорила юная вейла, склонив голову со скромным видом, какой умела иногда на себя напускать.
- И потому я уверена, что ты произведешь великолепное впечатление при дворе твоего будущего супруга - великого князя Святополка Моравского! - продолжила вдовствующая герцогиня. - С твоей красотой и блестящими дарованиями, ты, конечно, покоришь сердце своего супруга, и будешь властвовать при дворе, не уступающем арвернскому!
Глаза Розамунд ярко блеснули. Ей совсем не хотелось ехать невесть куда, ведь она уже решила, что ее место здесь, в Дурокортере, вместе с принцем Хильпериком!
Сам же принц нахмурился, едва зашла речь о замужестве Розамунд, и ответил вдовствующей герцогине, не скрывая раздражения:
- Мы еще поглядим, как сложится жизнь! Пока что одним Норнам это известно!
Мать покойного герцога Гарбориана пристально взглянула на свою внучку и ее багрянородного поклонника. Необходимо было разлучить эту парочку, пока они не натворили глупостей, какие, чего доброго, придется расхлебывать на протяжении целого поколения!
Нахмурился также и виконт Аделард, слышавший этот разговор. Ему вовсе не понравилось, что принц Хильперик так явно шел против воли своего царственного отца. И тут же сам многозначительно поглядел на принцессу Женевьев и тихо вздохнул. Для него было совсем некстати, что наследный принц ухвживает за Розамунд на глазах у своего царственного отца! Если король Хильперик рассердится на них, то и самому Аделарду нечего будет и мечтать жениться по любви на Женевьев! Ее тут же сосватают за жениха королевской крови, а их любовь сочтут мезальянсом.
Король Хильперик тоже заметил переглядывания своего наследника с очаровательной Розамунд. И тихо проговорил, наклонившись к жене:
- Розамунд выросла настоящей красавицей! Ею все больше восхищаются молодые рыцари при моем дворе. Значит, она успешно завоюет и сердце своего будущего супруга - великого князя Моравского!
Королева-вейла улыбнулась очаровательно, как всегда, тщательно скрывая свои настоящие чувства:
- Я молюсь днем и ночью, чтобы моя дочь была счастлива!
Между тем, у нее внутри все содрогалось от гнева при виде ее царственного супруга, что задумал продать ее дочь, прекрасную Розамунд, словно товар. В то время, как все снова устремили взгляды на сцену, где артисты исполняли скорбь всего сущего по погибшему Бальдру, Фредегонда думала о мерах, что следовало принять как можно скорее. Она собиралась отдать приказ одному из ее надежных слуг - Оттону, который остался на всю жизнь служить ей, и теперь был старшим конюшим, а заодно исполнял и другие поручения королевы-вейлы. У него имелось в запасе зелье, что необходимо для спасения Розамунд. Она не допустит, чтобы дочь повторила ее судьбу, превратилась в бесплодную жену, берег без моря, иссохший родник! Женская суть Розамунд не должна быть поругана! Она, мать, не допустит этого!..
В душе у Фредегонды кипел целый вулкан страстей, смешанный из неистовой любви к дочери и столь же неистовой ненависти к четвертому супругу, лишившему ее возможности иметь детей. Но она столь хорошо владела собой, что на лице ее в это время оставалась очаровательная улыбка. И, когда Хильперик поцеловал ей руку, выражая восхищение, Фредегонда ничем не выдала, что ей неприятно его прикосновение.
В то время, пока на сцене танцевали балет, король Мундеррих Нибелунгский глядел вовсе не на сцену, а на двух девушек, сидевших в креслах поблизости от него. Одной из них была принцесса Гизела, тихая и скромная на вид, и знатный гость уже представлял ее рядом со своим сыном Теодорихом. А вторая - дочь его сестры, принцесса Женевьев, так сильно походившая на покойную Кримхильду, что это завораживало и несколько пугало. Глядя на племянницу, Мундеррих ждал окончания балета, чтобы иметь возможность поговорить с ней.
Женевьев видела пристальный взор короля Нибелунгии, о котором столько слышала с самого детства. И, пока длилось представление, она размышляла про себя, кого видеть в нем - любимого брата покойной матушки или убийцу ее отца, короля Хильдеберта. Но, поглядев в глаза рослому светловолосому человеку, поймав его ласковую улыбку, почувствовала, что то и другое вполне уживается в нем. Наверное, и матушка поняла бы его, хоть ей и было бы больно, что ее возлюбленный супруг погиб от рук ее же брата.
Долгим показалось представление иным из зрителей! Но, наконец, балет окончился на радостном обещании, что в новом мире вернутся из мира смерти Бальдр, Нанна и Хёд. Стихла музыка, и артисты ушли со сцены, под рукоплескания знатных гостей.
А король Мундеррих лишь тогда получил возможность обратиться к своей племяннице:
- Здравствуй, прекрасная принцесса Женевьев, дочь моей любимой сестры Кримхильды! Ты похожа на свою мать не только лицом и обликом, но и манерами, движениями! Я очень рад увидеть тебя и передать тебе привет от всей моей семьи, твоих нибелунгских родичей!
Женеьев смущенно улыбнулась и отвечала со светской учтивостью, но и чувствуя истинное тепло к брату матери:
- Да хранят тебя Владыки Асгарда, доблестный государь Мундеррих, мой дорогой дядя! Благодарю тебя за теплые слова о моей матушке! Я почти не помню ее, но старалась быть достойной ее памяти. Мне много рассказывали о ней - батюшка и его сестра, принцесса-жрица Теоделинда. А также покойная тетушка Бертрада и матушка Фредегонда. Они обе были кузинами матушки и очень дружили с ней, - добавила Женевьев, улыбнувшись в сторону своей мачехи.
Мундеррих с благодарностью кивнул арвернской королеве, радуясь, что при Дурокортерском дворе научили его племянницу чтить ее покойную мать, как подобало.
- А ездишь ли ты верхом так же хорошо, как твоя матушка, милая племянница? - спросил Мундеррих, готовый поклясться, что Кримхильда и впрямь ожила в облике своей дочери.
- Я люблю лошадей, и, кроме того, много раз слышала, что мою матушку называли Нибелунгской Валькирией; и стараюсь не уступать ей, - улыбнулась Женевьев. - В королевских конюшнях остались потомки коней моей матушки, что были родом с жаркого востока. Если при дворе будет случай заглянуть на конюшню, я покажу их тебе, государь! - ответила она, с удовольствием беседуя с дядей.
Ее слова услышала Фредегонда, беседующая после балета со своим супругом. Хильперик восхищался показанным зрелищем.
- Благодарю тебя, Фредегонда, за то, как сильно ты украсила двор Арвернии! - проговорил он. - Думаю, даже у венетийцев, с их артисттической душой, не найдется такой талантливой труппы! Как прекрасно они показали любовь Бальдра и Нанны, у которых была одна душа на двоих! Надеюсь, что некоторые молодые пары будут похожи на них! - усмехнулся он, поглядев на сына.
Фредегонда же всем видом показывала, что польщена его похвалой:
- Благодарю тебя, мой царственный супруг! Артисты талантливы, а сегодня, в честь приезда гостя, превзошли самих себя! Вот только меня больше восхитило, как сильно удалось передать на сцене материнскую любовь Фригг, ее стремление спасти Бальдра, даже вопреки жребию Норн, а затем - жестокая скорбь! - она говорила, черпая силу для того, что предстояло совершить, в воспоминании о своих детях, тех, кого уже не было с ней, и кого никогда не будет. Необходимо было спасти будущее ее любимой дочери, что оставалась при ней!
Хильперик кивнул, соглашаясь с ней. А Фредегонда, услышав, о чем беседуют король Мундеррих со своей племянницей, решила, что жребий Норн ведет сегодня же в конюшню, где она сможет незаметно встретиться с Оттоном. И королева тут же поддержала желание своей племянницы.
- А в самом деле, государь: отчего бы нам не осмотреть чудесных коней в королевских конюшнях? - проговорила она. - Сегодня чудесный день: не очень жаркий, и нет дождя. Мы сможем показать нашему высокому гостю лучших скакунов, какими может гордиться любой королевский двор!
- Ты столь же мудра, как и прекрасна, моя любезная супруга! Я и сам сейчас охотно поеду на прогулку! - согласился Хильперик, поднимаясь с кресла и взяв супругу под руку.
За ними поднялся с кресла и Мундеррих Нибелунгский. А вслед за владетельными особами стали собираться их родичи и свита из арвернов и нибелунгов.
Никто из них, конечно, не подозревал, что поход в конюшню, задуманный для развлечения, королева Фредегонда собирается использовать в своих целях.
-
Жаль мне Фредегонду. Выйти замуж за убийцу мужа, любимого мужа, переходить из рук в руки, как некий приз победителю - поневоле монстром станешь. Не все люди способны всё простить и всё понять, да и не понимаю я этих всепрощенцев, а что говорить о вейле.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Жаль мне Фредегонду. Выйти замуж за убийцу мужа, любимого мужа, переходить из рук в руки, как некий приз победителю - поневоле монстром станешь. Не все люди способны всё простить и всё понять, да и не понимаю я этих всепрощенцев, а что говорить о вейле.
Да, судьба у Фредегонды, конечно, была жестокой. Не говоря уж о том, что ее лишили возможности иметь детей. Да и из тех, что есть, при ней осталась только Розамунд.
Но все же, то, что она собирается совершить, жестоко и несправедливо. Тем более, что среди ее жертв будут люди, ни в чем не повинные перед ней.
Нити судьбы. Пир Чаровницы (продолжение)
Итак, королевская чета Арвернии, вместе со своим знатным гостем - королем Мундеррихом Нибелунгским, и с принцессой Женевьев, направились в конюшню, в сопровождении своей свиты.
Там их почтительно встретил Оттон, старший конюший.
- Покажи нашему высокому гостю, Его Величеству Мундерриху Нибелунгскому, наших нибелунгских коней! - велел король Хильперик.
Оттон учтиво поклонился и, бросив краткий взгляд на королеву Фредегонду, повел гостей на манеж, где в это время прогуливались нибелунгские кони, потомки скакунов королевы Кримхильды. Он стал показывать коней гостям по очереди, подводя их, одного за другим, чтобы можно было разглядеть их. Приводя каждого коня к посетителям, Оттон называл кличку и родословную каждого из грациозных животных.
- Вот Золотая Челка, быстрейший из наших коней! - произнес Оттон, указывая на рыжего жеребца, стройного и быстрого в движениях.
Хильперик и Мундеррих подошли ближе, оглядывая благородное животное, любуясь его статями.
- Да, я узнаю нашу породу! - улыбнулся король Нибелунгии, разглядывая коня.
- Оттон, выведи Наяду! Затем приготовь Черного Вихря! - распорядился Хильперик, вместе с гостем любуясь великолепными лошадьми.
Вместе с ними приблизилась к лошадям и принцесса Женевьев. Когда Оттон вывел изящную серебристо-серую кобылицу Наяду, девушка вынула из поясной сумочки горсть сушеного винограда и протянула своей любимице, а та подобрала лакомство шелковыми губами.
Мундеррих поглядел на племянницу и улыбнулся: Женевьев и вправду во всем повторяла Кримхильду, даже в ее любви к лошадям!
А Фредегонда, тоже любуясь красивыми животными, припомнила, как в юности, приехав в Дурокортер, сама часто навещала конюшни, видела лошадей своей царственной кузины. Тогда ее часто сопровождали два рыжеволосых мальчика - сыновья герцога Земли Всадников, что, один за другим, стали впоследствии ее мужьями.
И память о прошлом остро коснулась ее души. От тех времен в королевских конюшнях остался только Оттон, которого она держала на видной должности отнюдь не только ради воспоминаний о прошлом...
Воспользовавшись тем, что оба короля разглядывали коней, Фредегонда стремительно бросила взгляд на старшего конюшего. Она не раз беседовала с ним, и накануне приезда гостей говорила Оттону о том, кого собиралась устранить. Королеве-вейле удалось вырастить слугу, на которого она могла положиться в самых щекотливых вопросах.
Уловив взгляд королевы, Оттон кивнул, внимательно глядя. Она же сделала конюшему условный знак, понятный только им двоим.
Оттон понял, что королева отдает приказ. Теперь он должен был передать приправу из ядовитых грибов на королевскую кухню, через мать своей жены, главную кухарку. Отраву следовало подбросить в блюда определенных людей, как приказала королева Фредегонда.
Сама же она, зная, что дело будет сделано, повеселела, и ласково обратилась к своему супругу, взяв его за руку:
- Не правда ли, мой дорогой супруг, рядом с лошадьми, самыми прекрасными животными на свете, каждый становится благороднее и лучше?
Хильперик кивнул и улыбнулся ей.
- Ты права, Фредегонда! Спасибо тебе, что догадалась посетить конюшню!
- Это придумала не я! - возразила королева-вейла. - Если уж так, то король Мундеррих и наша племянница Женевьев надоумили нас придти сюда.
А тем временем, король Нибелунгии вместе с дочерью Кримхильды стояли возле серебристой кобылицы Наяды, и беседовали между собой.
- Наяда происходит от любимого коня матушки, Духа Серебряных Туманов, и унаследовала его масть, - проговорила Женевьев, гладя кобылицу и сожалея, что не может прямо сейчас, в своем пышном платье, сесть верхом и промчаться на своей Наяде быстрее вихря.
Король Мундеррих с восхищением взглянул на племянницу.
- Как ты похожа на свою матушку, мою сестру Кримхильду! - растроганно проговорил он. - Она гордилась бы тобой сейчас! Она была сильной духом, решительной и бесстрашной, как истинная Нибелунгская Валькирия, твердой и чистой, как кристалл. В ней жила отвага древних героинь, королев из легенд. Но для меня она была, и всегда останется, любимой старшей сестрой, что заботилась обо мне, когда погибли наши родители. Жаль, что ты мало помнишь свою матушку, Женевьев: она была бы замечательной матерью!
- Я смутно помню, как матушка брала меня на руки и покрывала поцелуями, - вздохнула Женевьев. - И, чем старше я становлюсь, тем больше мне хочется спросить у матушки совет. Я благодарна родным, вырастившим меня, но родную мать никто не заменит... - как ей хотелось бы поведать матушке об их любви с Аделардом, спросить, будет ли им дозволено остаться вместе!
Король Мундеррих вздохнул и сочувственно положил руку на плечо племяннице.
***
После ухода царственных особ, когда из Зала Фресок унесли кресла и все декорации для балета, там осталась только придворная молодежь. Там были принцессы Розамунд и Гизела, принц Хильперик, Аделард Кенабумский, а также еще несколько юношей и девушек.
Обе юные девы прохаживались вдоль изображенных на стенах фресок. Однако не разглядывали их, а скорее, стремились сами покрасоваться в своих великолепных нарядах. Обе они были очень хороши - Розамунд в платье из нежно-розового шелка, на шее которой мерцало ожерелье из розовых опалов, и Гизела в блестящем белом атласе, украсившая себя набором из голубых топазов. Насколько ярка была великолепная юная вейла, настолько же милой и скромной выглядела дочь короля Арвернии.
- Порадуемся, сестра, что мы еще здесь, ибо скоро нам будет суждено разъехаться в разные края, - вздохнула Гизела. - Я очень волнуюсь, как встречусь со своим женихом, принцем Теодорихом Нибелунгским! Но я постараюсь полюбить его и стать ему хорошей женой.
Розамунд усмехнулась в ответ:
- Ну, я-то так легко не смирюсь с навязанной мне участью!
И она бросила томный взгляд на принца Хильперика. А тот побледнел при мысли, что его возлюбленная станет женой другого.
- Не все из нас готовы начать жизнь с чистой страницы, - проговорила Розамунд, обращаясь к Гизеле, но адресуя свои слова Хильперику. - Иные из нас, если придется расстаться, всю жизнь станут тосковать по тем, кто остался позади!
Тогда Хильперик приблизился к девушке и взял ее за руку. Он чувствовал себя достаточно решительным, чтобы, наперекор старшим, заявить всему свету о своей любви к Розамунд!
В этот миг он подал знак двоим юношам из своей свиты, что держали под рукой лиры. Они принялись играть мотив популярной любовной песни. А сам принц, в такт им, стал декламировать ее слова, сложенные в честь самой Розамунд:
- Ни одной деве не сравниться с тобой, о, Роза Мира! Никакие цветы не сравнятся красотой с принцессой цветов, выросшей из живого рубинового шелка! Царственный ирис велит преклонить колени, но он не трогает сердце. Лилия величественна и стройна, но тускла рядом с алым отблеском зари на твоих устах. Нарцисс изящен, но в нем нет живого пламени Розы Мира. Пион ласкает и видом, и запахом, но он прост, как круглолицая сельская красавица рядом с величественной принцессой. В тебе одной, о, Роза Мира, собралась вся красота, о какой испокон веков мечтало все живое! И я знаю: на самой заветной вершине Мирового Древа, выше всего сущего, цветет и горит живым пламенем Роза Мира!
Розамунд слушала песню, сложенную в ее честь, без смущения, но с горделивой радостью, не сомневаясь, что самые изысканные похвалы подобают ей. Она обернулась к Хильперику, сияя радостью, и он уже не мог отвести взгляда от ее сияющих черных глаз, от очаровательной улыбки и алых губ, в самом деле похожих на лепестки алых роз, с которых так хотелось пить нектар, дарующий блаженство...
Но музыканты перестали играть, и принц невольно отвлекся от сладкой грезы, вынужден был вспомнить о тревожном настоящем. И он проговорил, найдя взглядом придворных юношей:
- Кто из вас еще пожелает спеть песню в честь своей дамы сердца, господа? - спросил он с наигранным весельем. - Начнем с тебя, Аделард!
Но сын графа Ангеррана Кенабумского отступил на шаг, будто испугался:
- Не проси меня, мой принц! Я не посмею говорить при всех о единственной, кому посмел бы посвятить песню!
Хильперик-младший хорошо знал Аделарда, своего друга детства, и сочувствовал ему и своей кузине Женевьев. Добродушно усмехнулся, хлопнув его по плечу:
- Я прекрасно знаю, что для тебя на свете есть лишь моя милая кузина! И думаю, что вам с ней не следует отчаиваться. В Арвернии достаточно принцесс, так что, надеюсь, мой отец оставит дома хотя бы одну, соединив ее с нашим дорогим родственником! В конце концов, твой знаменитый дед, майордом Карломан Кенабумский, неспроста именовался Почти Королем. А твоя бабушка, графиня Альпаида, была урожденной принцессой крови, как и Женевьев, хоть и не королевской дочерью. Так что брак с тобой не будет для моей кузины мезальянсом, - для наследного принца чужие жизненные трудности казались незначительными, тогда как собственных он пока не в силах был преодолеть.
Аделард тихо вздохнул в ответ. Сын и внук двух графов Кенабумских, майордомов Арвернии, он мог лишь надеяться стать достойным своей семьи, прилагал старания и прилежно учился. Но надежда, что король Хильперик отдаст за него замуж свою племянницу, была все же шаткой...
А тут еще Розамунд решила поквитаться с Аделардом, нечувствительным к ее чарам, и назидательно проговорила:
- Мы можем мечтать о чем угодно, однако наша судьба зависит от решения короля! Прошу тебя, Аделард, не тешь себя напрасными надеждами прежде времени. Если уж мне предстоит уехать к князю Великой Моравии, и даже моя царственная матушка не в силах этому помешать, то чего ждать Женевьев - ведь у нее нет родителей. Мы обязаны повиноваться королю, как решению Норн!
Хильперик нахмурился: ведь для него повиновение царственному отцу означало разлуку со своей обожаемой Розамунд и женитьбу на нибелунгской принцессе, которую он покуда не пытался даже представить себе...
Аделард же тихо проговорил, склонив голову:
- Я знаю... К счастью, мои родители поддерживают меня и стараются помочь. Вы ведь знаете: мои старшие братья живут в Андосийском герцогстве, которое и унаследуют после нашего деда по матери. Так что графство Кенабумское когда-нибудь перейдет ко мне... Родители желают мне добра, и не станут неволить, но и не ручаются, что все сложится, как хочется нам с Женевьев.
И Гизела проговорила тихо и серьезно, как взрослая женщина:
- Мы должны понимать, что королевские дети очень редко могут создавать семьи по любви. Это - наша плата за почет окружающих, за богатство и роскошь, в которых мы живем. Простые поселяне нередко бывают свободнее нас. Таков жребий Норн, и самое достойное для нас - принять с честью то, чего нельзя изменить! А, когда примешь свою судьбу, как должное, обычно оказывается, что она не так уж и плоха.
Гизела говорила почти о том же, что и Розамунд. Но странное дело: если речь гордой вейлы побуждала противиться принуждению старших, то слова Гизелы, напротив, сулили утешение.
***
Прошло еще несколько дней. Все это время в Дурокортерском замке готовились к большим торжствам и ждали гостей, что еще должны были приехать.
Деятельнее всех готовилась королева Фредегонда. Она наблюдала за всем, что имело значение, и сама отдавала распоряжения слугам.
Однажды она вместе со своим царственным супругом, королем Хильпериком, наблюдала, как слуги украшали пиршественный зал. Драпировали его стены знаменами Арвернии, Нибелунгии, герцогства Брокилиен, Великой Моравии и Аллемании, чьи представители должны были приехать для переговоров. Слуги лазили по лестницам высоко вверх, развешивали на стенах гербы знатных гостей и гирлянды из живых цветов.
Рядом с королевской четой в это время находились майордом Ангерран Кенабумский и Герберт, Жрец-Законоговоритель, пришедшие к королю с докладом.
Ангерран сообщил королевской чете с выражением крайнего беспокойства:
- Пришли тревожные вести из Беллифонтена: там свирепствует опасная внутренняя хворь, и уже несколько человек умерли. Меня волнует судьба Ее Величества королевы Бересвинды. Кроме того, возможно, ей с ее свитой не следовало бы сейчас приезжать в Дурокортер, рискуя занести заразу в королевский дворец! Однако она уже проехала последнюю заставу на Дурокортерской дороге, и вот-вот прибудет.
Король Хильперик отвечал с заботливым видом:
- Я беспокоюсь о моей названой матери, королеве Бересвинде, и не могу покинуть ее в городе, где свирепствует мор! Я жду ее приезда с горячим нетерпением, ибо мне будет нужен ее совет. А зараза, думаю, не последует за свитой королевы сюда. У нас ведь нет ни водоемов со стоячей водой, как в Беллифонтене, ни такой жары - обычных причин возникновения летних болезней, - король Хильперик был весьма образованным человеком, однако выражал обычные представления о причинах заразных болезней, что высказывали в то время даже ученые лекари.
Фредегонда, тем временем, делала вид, что наблюдает за работой слуг, украшающих стены, но на самом деле весьма внимательно слушала беседу.
Она мгновенно решила, как можно использовать приезд Паучихи. Будет как нельзя кстати, если отравление некоторых владетельных особ примут за вспышку залесенной из Беллифонтена хвори. А, если у кого-то и возникнут сомнения, то отравительницей сочтут Паучиху. Благо, на ее совести много темных дел, и еще одно никого не удивит. Тем более, что всем была известна ненависть старой королевы к королю Нибелунгии, убийце ее последнего сына!
Если бы Фредегонда не решила свалить готовящееся преступление на Паучиху, то замыслила бы отравить заодно и ее. Однако Бересвинда Адуатукийская не могла бы отравить саму себя. Значит, с ней следовало подождать. Но Фредегонда все равно замыслила так или иначе погубить бывшую королеву, ибо та все еще отнимала у нее долю власти, обладая большим влиянием на короля Хильперика, а заодно и на наследного принца.
Однако Фредегонда, даже будучи искусной чародейкой, не подозревала, что и ей не по зубам проклятье, охраняющее Паучиху и губящее людей вокруг нее.
Между тем, Герберт заверил короля, как было условлено у них с Ангерраном:
- Задуманный нами союз Нибелунгии и Арвернии угоден Владыкам Асгарда! По их сияющей воле решено скрепить союз двойным браком. А что касается предстоящего союза принцессы Розамунд с князем Святополком Моравским, то их брак будет иметь огромное значение во всем Срединном Мире! И самая опасная хворь отступит, чтобы сватовство прошло благополучно!
Фредегонда слушала это спокойно, будто ее волновали исключительно драпировки на стенах и гирлянды под потолком. Однако в душе королевы бушевал вулкан ненависти, готовый испепелить тех, кто виноват перед ней и ее дочерью. Вот как: и Герберт, до сих пор ее полезный союзник, предал ее, и он теперь стремился отнять у нее дочь! И Ангерран Кенабумский, который так помог ей укрепиться при дворе, тоже поддержал ее супруга в стремлении отослать Розамунд в Моравию!
Впрочем, против Ангеррана у Фредегонды не было ненввисти. Он действовал, как подобало государственному мужу, и у него слова не расходились с делом. Кроме того, королева-вейла уважала его, как сына Карломана Кенабумского, которому была столь многим обязана. Да и, в любом случае, Ангерран еще мог пригодиться Фредегонде живым. А вот Герберт, изворотливый и скользкий, заботился лишь о собственном благе, а потому был ненадежен. Прежде он служил Паучихе, позже стал помогать ей и Ангеррану, одновременно стараясь приобрести влияние на короля. И уже не раз убеждал Хильперика поступить вопреки ее, Фредегонды, советам. Так что она решила устранить Жреца-Законоговорителя вместе с другими своими врагами.
У вейлы, пережившей большое зло, переполнилась чаша терпения, и она решилась на коварное массовое убийство, защищая свою дочь и мстя за собственную поруганную жизнь. Теперь в списке людей, которых она собиралась отравить при помощи Оттона и его тещи, появились два новых имени.
Но одним лишь Норнам покуда было ведомо, чей жребий на самом деле подходил к концу...
-
Оттон, конечно, надёжен, а вот его тёща - это большой вопрос. На неё можно выйти, если расследовать массовое убийство. Как бы Фредегонде не пришлось и тёщу убирать, как опасное звено, да и Оттон тоже может оказаться под подозрением.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Оттон, конечно, надёжен, а вот его тёща - это большой вопрос. На неё можно выйти, если расследовать массовое убийство. Как бы Фредегонде не пришлось и тёщу убирать, как опасное звено, да и Оттон тоже может оказаться под подозрением.
Фредегонде и ее помощникам очень на руку, что свита Паучихи привезет с собой заразу. Отравление будет очень удобно скрыть под маской эпидемии. А, если кто-то догадается, что все неспроста, подумают на Паучиху. Благо, ей не впервой, и, кстати, очень возможно, она бы и сама что-нибудь этакое провернула. Только состав жертв был бы несколько иной. Но Фредегонда успеет раньше.
Нити судьбы. Пир Чаровницы (продолжение)
Вечером того же дня в Дурокортер приехала старая королева, Бересвинда Адуатукийская, в сопровождении своей свиты.
За минувшие годы она сильно постарела. Как-никак, ей исполнилось уже семьдесят лет, и она пережила испытания, что согнули бы многих людей, более слабых духом, похоронила всех троих сыновей. Плечи ее обмякли, тело погрузнело. Волосы под глухим черным покрывалом давно совершенно поседели, а лицо, покрытое сеткой морщин, потемнело. Однако черные глаза Паучихи, в былые годы метавшие молнии, все еще глядели остро и проницательно из-под нависших век. Возраст и несчастья еще не сломили несгибаемую королеву!
Она подъехала к парадному крыльцу под торжественные звуки труб. Поднялась по ступеням, застеленным алым ковром, и вошла в замок, где властвовала столько лет, и где ее все еще почитали. За ней следовали фрейлины и слуги. В первом зале ее встретили посланники короля и проводили в Зал Фресок, где ждали король Хильперик и королева Фредегонда. Их сопровождала свита, в числе которой находились Ангерран и Герберт. Они склонились перед старой королевой с самым почтительным видом.
Хильперик поклонился той, кто вырастила его после смерти его родителей, и поцеловал ей руки:
- Здравствуй, государыня матушка! Я очень рад тебя видеть! Добро пожаловать в Дурокортерский замок, который по-прежнему принадлежит тебе! - ласково проговорил король.
Фредегонда сделала книксен в знак приветствия, и вся королевская свита выразила радость в честь прибытия бывшей (а фактически - и нынешней) королевы-матери.
Однако Паучиха держалась холодно и сухо, не подавая виду, что рада почету от своего приемного сына и его окружения. Она взглянула на Хильперика недобрым взглядом и не позволила себе даже тени улыбки.
- Здравствуй, государь Хильперик! - по ее интонациям было видно, что она сильно недовольна. - Дорога была трудной и утомительной. Я заметила, что некоторым из моих людей неможется...
Фредегонда переглянулась с мужем и учтиво проговорила:
- Ты можешь спокойно отдохнуть в своих покоях, государыня Бересвинда! А наши слуги позаботятся о твоей свите.
Паучиха кивнула головой под вдовьим покрывалом.
- Где моя внучка Женевьев? Почему она не встречает меня?
Хильперик смущенно замялся, досадуя про себя, что не догадался позвать племянницу:
- Женевьев дружески общается со своим дядей по матери, королем Мундеррихом Нибелунгским...
Паучиха выпрямилась, поджала губы, и ее глаза метнули гневные молнии. Нибелунги, всюду проклятые нибелунги! Кримхильда отняла у нее сына, а теперь еще ее братец переманивает Женевьев, которая и сама-то вся пошла в их породу!
Она больше ничего не сказала своему царственному племяннику, но всем видом выражала недовольство.
Тут Герберт приблизился к старой королеве, поклонился ей и почтительно проговорил:
- Государыня Бересвинда, войди же в свой дом и отдохни в своих покоях! Здесь все счастливы встретить тебя, и ждут твоего ласкового или строгого слова государыни и матери.
- Благодарю тебя, Жрец-Законоговоритель! - кивнула Паучиха. И, не оглядываясь больше на своих родных, удалилась об руку с Гербертом.
Король Хильперик остался в Зале Фресок, удивленный и расстроенный таким приветствием своей приемной матери.
- Я знал, что матушка не одобряет мой договор с королем Мундеррихом Нибелунгским, но не ждал, что она приедет, чтобы с порога выразить мне презрение! - вздохнул он. - Однако ради мира между нашими королевствами я должен выдержать и это! Таков мой долг.
- Ты поступаешь как истинный государь! - одобрил его майордом Ангерран. - А пока что нам предстоит еще встретить герцога Гворемора Брокилиенского! Он со своими старшими сыновьями скоро приедет для переговоров.
Хильперик немного повеселел, и вышел вместе с Ангерраном, чтобы позаботиться о встрече знатных гостей.
Фредегонда же не последовала за своим супругом. Она в сопровождении свиты из фрейлин направилась в другую сторону.
Упоминание о "детях богини Дану" растревожило ее память. Она вспоминала зеленые холмы и луга в родном краю ее первого мужа - чудесной Земле Всадников, и ее обитателей, гордых "детей богини Дану". Но та прекрасная жизнь давно закончилась, и к ней не было возврата! Не стало ее свекра, герцога Гворемора Ярость Бури, не стало и ее возлюбленного супруга Гарбориана. А затем Хильдеберт Воинственный, ее третий супруг, разгромил свободолюбивых "детей богини Дану", мстя за Мундерриха Хромоножку, ее второго мужа и своего верного вассала. Жители Земли Всадников ожесточенно сопротивлялись, и многие из них погибли во время восстания. В их числе был и Кормак Суровый, бывший тан, лишенный звания за участие в колдовском ритуале против раненого Карломана Кенабумского. Фредегонда немного помнила бывшего вассала своего первого супруга, ярого противника арвернов...
Роскошная грудь вейлы вздымалась от печальных воспоминаний. Как же все изменилось с тех пор, когда Арвернией правил граф Карломан Кенабумский! И ее жизнь изменилась до неузнаваемости с тех пор, как она скакала по зеленым холмам Земли Всадников вместе с гордыми "детьми богини Дану".
***
Не меньше печальных размышлений в этот миг терзали и другую королеву, Бересвинду Адуатукийскую.
Она вошла в свои покои в сопровождении двух фрейлин. Помещение было тщательно подготовлено к ее приезду, однако выглядело мрачным, скорбным. Черно-белая плитка, которой были облицованы стены и пол, теперь производила впечатление не шахматной доски, но клетки, где сама хозяйка томилась, как пленница.
Бересвинда Адуатукийская сидела в кресле, за которым стояли ее фрейлины. Напротив нее сидел Герберт и терпеливо слушал то, что ей хотелось поведать:
- Я вижу, здесь у вас погода лучше, и нет такой жары, как в Беллифонтене, - одобрительно заметила Бересвинда. - Я рада, что вернулась в столицу! Там было скучно, никакого приличного общества. А потом, к тому же, начался мор от жары и плохой воды. Вот почему я поспешила вернуться.
Герберт кивал в знак согласия. Разумеется, он понимал, что жалобы старой королевы - всего лишь отговорки. Жрец-Законоговоритель прекрасно знал, что Паучиха сердита на своего царственного племянника за готовящийся союз с Нибелунгией. Она могла бы допустить брак принцессы Гизелы с принцем Теодорихом, но вовсе не желала принимать в Дурокортере новую Кримхильду Нибелунгскую!
Герберт осторожно проговорил, стараясь успокоить старую королеву:
- Государыня, король по-прежнему чтит твою волю и прислушивается к тебе! Но он вынужден принимать решения ради блага Арвернии, даже наступив себе на сердце. Такова судьба!
Жрец-Законоговоритель беседовал со старой королевой почтительно, но уже не стремился, как в былые времена, выслуживаться перед ней. Ибо сын принца Дагоберта, бывшего коннетабля Арвернии, слишком хорошо запомнил, как тюремные сторожа приводили в порядок тело его отца, придавая убитому вид умершего естественной смертью...
Бересвинда Адуатукийская, однако же, не поинтересовалась, о чем думает ее собеседник. Вместо этого она проговорила, размышляя вслух:
- Должно быть, королева Фредегонда тоже не одобряет этих свадебных замыслов? Ведь она всегда была так привязана к своей дочери Розамунд, которую теперь собираются отослать очень далеко...
Герберт склонил голову, видя, что сейчас самый удобный момент, чтобы сделать Паучиху союзницей, как они решили с Ангерраном.
- Королева Фредегонда по-матерински тревожится за свою дочь, государыня. Однако решение принимает король, государь Хильперик. И сейчас самое главное - чтобы он остался тверд и осуществил задуманное в отношении брака принцессы Розамунд и князя Святополка, как бы его прекрасная супруга не уговаривала его. Этот брак необходим ради блага Арвернии, - он нарочно выбрал слова, от которых в глазах старой королевы разгорался темный огонь. - Моравы - сильный народ, с ними считался сам император Карломан Великий. А теперь, изгнав захватчиков-вархонитов, они доказали, что и ныне их кровь не остыла. Такой народ лучше иметь в союзниках! Однако есть и еще нечто важное. Знамения указывают, что, если брак принцессы Розамунд и князя Святополка состоится, от них родится великий герой!
К знамениям свыше Бересвинда Адуатукийская предпочла не прислушиваться. Но слова о благе Арвернии мгновенно разожгли в ней жажду власти, не утихавшую в ней с годами:
- Ты прав, Герберт! Я, со своей стороны, добьюсь, чтобы мой царственный племянник принял решение, полезное для Арвернии, а не шел на поводу у своей жены. Хоть и трудно мне простить его уступки нибелунгам; но, возможно, моравы важнее для нас, - к Паучихе возвращался ее деловитый тон и былая энергия.
Жрец-Законоговоритель облегченно вздохнул. Ему удалось обратить грозную старуху в союзника!
***
А в это время, король Мундеррих Нибелунгский, еще не зная о приезде своей ярой ненавистницы - Паучихи, прогуливался по саду вместе со своей племянницей, принцессой Женевьев. За ними следовала небольшая свита из нибелунгских дворян и арвернских фрейлин.
За минувшие дни между дядей и племянницей установилась крепкая дружба, так что им казалось, будто они знали друг друга всю жизнь.
Для девушки ее дядя, родной брат матери, был самым близким родственником, если не считать бабушки по отцу, королевы Бересвинды. Но она была ласкова со своей внучкой лишь во времена ее детства. По мере того, как Женевьев становилась все больше похожей на свою мать, Кримхильду Нибелунгскую, старая королева все больше отдалялась от нее. А вот с дядей она могла говорить обо всем, и он заполнял пустоту вокруг, в которой обитала принцесса-сирота. Он рассказывал ей о ее матери, и Женевьев все лучше узнавала ту, кто подарила ей жизнь. За это она испытывала горячую благодарность короля Нибелунгии.
А для Мундерриха дочь Кримхильды была словно ее восстановленным образом, такой, как он ее помнил - юной, исполненной сил, с живым блеском в глазах.
Он рассказывал племяннице о своей семье, о Нибелунгии, ее легендах и преданиях, и радовался, когда Женевьев отвечала именно так, как говорила бы и ее мать на ее месте. Им обоим казалось, что сама Кримхильда незримо присутствует рядом с ними и разделяет их радость.
И в этот вечер они как раз прогуливались среди великолепных клумб с лилиями и царственными ирисами, как вдруг со стороны главных ворот звонко пропели трубы.
Женевьев остановилась, побледнев, а дядя с беспокойством взглянул на нее.
- Ой, это, должно быть, приехала моя бабушка, королева Бересвинда! Ей не понравится, что я не встречаю ее, как подобает! - она глубоко вздохнула, взглянув на дядю. - Я надеюсь, что, ради мира между нашими королевствами, бабушка согласится заключить с тобой мир!
Услышав имя старой королевы, погубившей Кримхильду, Мундеррих Нибелунгский нахмурился. Паучиха была достойна кары гораздо больше, чем ее сын, павший под его мечом! Но, увы, доблестный Рыцарь Дикой Розы заколол вместо нее другую женщину. А сам он король Нибелунгии, был обязан смириться, ради Женевьев и ради мира между королевствами, о чем его племянница столь разумно напомнила.
Он спросил у девушки, как можно спокойнее, видя, что она встревожена всерьез:
- Твоя бабушка когда-нибудь выражала недовольство тобой?
Женевьев поколебалась, не желая жаловаться и опасаясь повредить делу мира между королевствами. Но дядя Мундеррих глядел на нее пристально, испытующе. И девушка проговорила, склонив голову:
- До сих пор бабушка пресекала любые попытки просватать меня. Под разными предлогами отказывала всем моим возможным женихам. Так что я по сей день остаюсь незамужней.
Король Мундеррих с сочувствием обнял племянницу за плечи.
- Бедная Женевьев!.. А между тем, ты - завидная невеста. Я уверен, что ты станешь прекрасной женой для самого достойного жениха!
Женевьев взглянула на дядю совершенно такими же глазами, как у ее матери, и тихо улыбнулась.
- Благодарю тебя, дядя Мундеррих, за то, что ты помогаешь мне поверить в себя!
Ей захотелось рассказать дяде о своей любви к Аделарду, что дарила ей утешение и одновременно будила тревогу по поводу будущего. Женевьев хотела рассказать, как добр и заботлив Аделард, как они с самого детства дружили между собой, а, когда повзрослели, дружба сама собой переросла в преданную, страстную, и в то же время чистую любовь. Но она пока не решилась, еще на зная, поймет ли дядя ее любовь к человеку не из королевской семьи, хоть и родственнику королей.
***
А король Хильперик беседовал в своем кабинете с майордомом Ангерраном Кенабумским.
- Увы, встреча с моей названой матушкой прошла не слишком удачно, - вздохнул он. - А, когда государыня Бересвинда узнает, что на переговоры приглашен не только король Нибелунгии, но еще и герцог Гворемор Брокилиенский, она, конечно, рассвирепеет еще сильнее! Я даже не знаю, кого она ненавидит больше - нибелунгов или "детей богини Дану"... Однако присутствие герцога Брокилиенского способствует прочному миру между Арвернией и Арморикой. Ради столь важной цели я готов возразить даже моей названой матушке! - король повысил голос.
Ангерран кивнул, с уважением глядя на него.
- Герцог Гворемор Брокилиенский и его сыновья - твои вассалы, но вассалы, с которыми желательно считаться, государь, - заверил сын Карломана Кенабумского. - Брокилиен всегда был одним из сильнейших владений в Арморике, а ныне к нему отошла и Земля Всадников. Ведь герцогиня Груох, супруга Гворемора, унаследовала земли Бро-Виромандуи, после того как правящий там род прервался по мужской линии. Мало того, государь: ты знаешь, что в Арморике за последние годы произошли большие изменения. Моя бабушка, королева Гвиневера, скончалась вскоре после смерти ее супруга, герцога Теодеберта Миротворца. Он был последним, кто привязывал ее к жизни, после гибели моего отца; и они почти одновременно поднялись на Авалон... - Ангерран на мгновение прикрыл глаза, но тут же преодолел скорбь и продолжал: - Мой брат, танист Дунстан, отказался от престола и оставил себе лишь владения на Бро-Эохайд. Так что "дети богини Дану" избрали герцога Брокилиенского, как сильнейшего из вождей кланов, танистом-местоблюстителем. Таким образом, герцог Гворемор будет представлять всю Арморику, где пользуется почти королевским уважением. Если ты в самом деле желаешь мира между народами, государь, следует подобающе принять и вождя "детей богини Дану".
- Ты прав, Ангерран! - кивнул король. - О том же самом просит меня и мой наместник в Арморике - Магнахар Сломи Копье, бывший коннетабль. Он в последнем письме напоминал мне о взаимной клятве Карломана Великого и Гродлана Вещего. Да я и сам предпочитаю решать дело миром, не то что мой воинственный кузен Хильдеберт, да будет ему мед слаще в Вальхалле! Я не меньше тебя стремлюсь, чтобы в Арморике все было спокойно. Это лучше, чем доводить их до бунта, а потом подавлять слишком дорогой ценой!
Ангерран улыбнулся, радуясь мудрости нынешнего короля. Оставалось надеяться, что ему хватит твердости выполнить свое решение.
- Что ж: герцогиня Ираида Моравская уже выехала навстречу герцогу Гворемору, своему зятю! Совсем скоро они будут в Дурокортере. И нам всем придется сесть за стол переговоров, позабыв о старых и новых распрях! Но, честно говоря, государь, меня тревожит приезд королевы Бересвинды. Она явно выразила неодобрение твоему желанию заключить прочный мир и породниться с нибелунгами путем двух браков...
- Я уже сказал, что готов на все ради заключения прочного мира! - возвысил голос Хильперик. - Если моя названая матушка попытается каким-то образом сорвать переговоры, мне придется изгнать ее. Надеюсь, она все-таки не вынудит меня к суровым мерам!
Ангерран Кенабумский с уважением взглянул на своего царственного кузена. Теперь он не сомневался, что король выполнит задуманное.
-
Бересвинда никак не уймётся. Но сейчас они с Фредегондой как бы на одной стороне, но вряд ли вейла питает к Паучихе тёплые чувства. Вот использовать старую ду...ммм...даму она может, в своих целях, вестимо.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Бересвинда никак не уймётся. Но сейчас они с Фредегондой как бы на одной стороне, но вряд ли вейла питает к Паучихе тёплые чувства. Вот использовать старую ду...ммм...даму она может, в своих целях, вестимо.
Бересвинда совсем не меняется, глядите дальше!
А у Фредегонды точно не прибавится теплых чувств, особенно если она узнает, что Паучиха тоже готова способствовать отправке Розумунд в Моравию.
Нити судьбы. Пир Чаровницы (продолжение)
В это время герцог Гворемор Брокилиенский со своими сыновьями, Риваллоном и Брохвайлом, и свитой "детей богини Дану" остановился в предместье Дурокортера, чтобы немного отдохнуть и попить воды.
Рядом с их стоянкой находилась пригородная застава. Служившие там арверны вышли в полных доспехах, стояли, опустив копья, не приближаясь к гостям. Они глядели на "детей богини Дану" холодно, а некоторые и с опаской, в лучшем случае - безразлично. Слишком недавно кипели сражения между Арвернией и Арморикой, чтобы так скоро забыть о них, хоть знатные путешественники и приехали по приглашению короля, предъявили подорожную.
Сейчас герцог Брокилиенский вместе со своей тещей, Ираидой Моравской, отдыхали на лужайке, сидя на скамье, и наблюдали за играми юных сыновей вледига.
Юноши, полные энергии, всем своим видом показывали, что долгая дорога не утомила их. Попив воды и умывшись, Брохвайл ловко взобрался на большую липу, растущую поблизости, и помахал брату рукой.
- Риваллон, иди сюда! Смотри, здесь так далеко видно! Вот там, на окоеме, уже показался Дурокортер!
Риваллон, подвижный и ловкий, вскарабкался на высокий сук липы, к брату. Увидел оттуда блеснувшие в солнечных лучах городские ворота, высоко поднимавшиеся над городом шпили высоких башен.
- Отсюда видно все, как с высоты птичьего полета! - вторил ему Брохвайл. - Вон там - Храм Всех Богов, а это, должно быть, башни королевского дворца... Эх, жаль, что наш брат Морвран остался дома, с матушкой! Ему бы понравилось такое зрелище...
Его брат подхватил, весело смеясь:
- Надо было ехать всем кланом! Морвран поглядел бы на столицу Арвернии, а Квиндал спел бы песню ее владыкам!
- Квиндал не увидел бы даже самых прекрасных мест, - вздохнул Брохвайл, подумав о своем младшем брате, слепом с рождения.
- Мирддин рассказал бы ему обо всем, и Квиндал все осознал бы своим внутренним зрением лучше, чем глазами, - заверил Риваллон. - Тем более, что у Мирддина здесь родные, и ему было бы приятно повидаться с матерью, королевой Фредегондой, и сестрой.
Однако Брохвайл нахмурился в ответ. Совсем еще юный, он был истинным потомком "детей богини Дану", и не сомневался, что жить среди них - лучшее из возможного.
- Мирддин - наш брат, такой же, как Морвран и Квиндал! Незачем ему оглядываться на мать, которая сама отдала его нашим родителям! Мы любим его, и он будет настоящим потомком Матери Богов! Прекрасно обойдется и без Дурокортера! - с вызовом воскликнул юноша.
А Риваллон вздохнул, вспомнив о том, что осталось дома:
- Наша матушка и без того плакала, провожая нас в путь! Хорошо, что хоть младшие дети остались ей в утешение!
И мальчики опять принялись разглядывать сквозь густой лиственный покров липы лежащий в отдалении Дурокортер.
Отец и бабушка наблюдали за игрой мальчиков. Ида Моравская улыбнулась, глядя на них, но в ее улыбке и глазах светилась грусть.
- Как же мальчики похожи на моего сына, Гарбориана, своего дядю! - тихо вздохнула она - мать, похоронившая единственного сына. Теперь у нее осталась лишь дочь Груох, жена герцога Брокилиенского.
Сам же вледиг Гворемор был задумчив и напряжен, сосредоточенно размышлял о предстоящих переговорах с королем Арвернии. Его не забавляли игры сыновей, ибо он был погружен в куда более опасные игры. В свое время сложные отношения с могущественным сюзереном - Арвернией, погубили его доблестного тестя, герцога Гворемора Ярость Бури, в честь которого ему дали имя. Те же запутанные политические отношения заставили таниста Дунстана, внука и наследника последней королевы Гвиневеры, не принимать престол Арморики. По этой причине Совет Кланов передал верховную власть ему, вледигу Брокилиена, и теперь он обладал почти королевскими правами и обязанностями. Но за возвышение его рода, как прекрасно знал Гворемор, ему придется платить высокую цену. Вот почему он сейчас сосредоточенно размышлял, не замечая, чем занимаются его сыновья.
И герцог стал расспрашивать свою тещу обо всех обстоятельствах жизни при арвернском дворе, чтобы иметь представление о том, с чем доведется столкнуться.
- Каким влиянием обладает при дворе королева Фредегонда? - осведомился он. - Ведь она и ее дочь, принцесса Розамунд, сродни нам через первый брак королевы и через ее сына Мирддина, которого воспитываем мы с Груох. Можно ли рассчитывать на помощь королевы и на родственные чувства с ее стороны?
Ираида Моравская, мать давно погибшего вледига Гарбориана и герцогини Груох Брокилиенской, глубоко вздохнула, глядя на свои руки, лежащие на складках ее траурного платья. И, наконец, задумчиво проговорила, размышляя о семейных и политических обстоятельствах, переплетающихся столь тесно, что трудно было различить, где одни и где другие:
- Моя дочь Груох недаром наделена пророческим даром, который высоко ценили даже королева Гвиневера и танист Карломан! Некогда Груох плакала, когда Фредегонда должна была войти в нашу семью. И оказалась права: из-за прекрасной вейлы мой мын Гарбориан был убит своим братом, которому тоже не принесла счастья ее любовь, добытая ценой страшнейшего преступления! И Фредегонда отошла от нашей семьи, а ее дочь, моя внучка Розамунд, забыла, кто ее отец, и считает себя арвернкой. В этом нет вины девочки: она выросла при Дурокортерском короле, и два короля Арвернии, один за другим, были ей приемными отцами. И Хильдеберт, и Хильперик любили ее, и воспитали наравне со своими детьми, как настоящую арвернскую принцессу.
Вледиг Гворемор Брокилиенский кивнул в знак понимания, делая выводы.
- Что ж, значит, будем рассчитывать только на себя! Приглашение короля на переговоры уже утешает нас. Со своей стороны, я сделаю все, чтобы клятва Гродлана Вещего и Карломана Великого выполнялась впредь.
В этот миг сыновья герцога соскочили с дерева, стремительные и ловкие, как молодые олени. Они остановились перед отцом и бабушкой, и те улыбнулись мальчикам, видя в них будущее своего народа, героев "детей богини Дану".
***
В этот же вечер старая королева, Бересвинда Адуатукийская, приехала в Храм Всех Богов и спустилась в склеп ко своему младшему сыну, королю Хильдеберту Воинственному. Она возложила на его саркофаг букет синих царственных ирисов. И села на скамейку, чтобы поговорить с сыном, как вошло у нее в ритуал. Она видела перед собой только саркофаг сына - мраморную фигуру лежащего рыцаря в доспехах. Старая королева не смотрела дальше, где находилась могила жены ее сына. Для нее существовал он один. И она обратилась к нему, веря, что он услышит ее в Вальхалле:
- Здравствуй, Хильдеберт, мальчик мой! - глубоко вздохнула Бересвинда. - Счастья тебе в чертогах Всеотца Вотана, в сияющем Асгарде! Я приехала, чтобы помочь твоему кузену и наследнику Хильперику принять правильное решение, ради блага Арвернии. Твой кузен собирается отдать свою дочь Гизелу замуж за наследного принца Нибелунгии, а своего сына Хильперика, наследника престола Арвернии, он собирается женить на дочери твоего убийцы, короля Мундерриха, на новой Кримхильде Нибелунгской! - это имя Паучиха выплюнула, словно грубейшую брань. - Я могу смириться, чтобы ради блага Арвернии отдали нибелунгам принцессу Гизелу. Но я не могу позволить, чтобы в нащу семью вошла еще одна Кримхильда Нибелунгская! - голос Паучихи зазвенел, как удар меча об щит. - Довольно того, что первая Кримхильда украла тебя у меня, сын мой! Из-за нее ты, что был королем Арвернии, ныне лежишь не в родовой гробнице, рядом с отцом и братьями, а с ней, с этой Нибелунгской Валькирией! - старая королева стиснула челюсти, не в силах скрыть негодование по поводу давно покойной невестки, сколько бы лет ни прошло.
Ничего не ответил король Хильдеберт своей матери. Не преодолел могильный холод, не ответил на ее призыв из Вальхаллы. Его уже не заботили земные дела.
Паучиха глубоко вздохнула, поднявшись со скамьи.
- Что ж, веселись в Вальхалле, мой милый сын, доблестный эйнхерий! - проговорила она, погладив мраморное лицо лежащего на саркофаге изваяния.
Королева Бересвинда направилась к выходу из склепа. Проходя мимо фрейлины со свечой в руках, что приехала вместе с ней из Беллифонтена, она заметила, что лицо женщины выглядит зеленовато-бледным. Глаза у нее провалились, щеки запали, и фрейлина покачнулась, торопясь осветить дорогу своей царственной госпоже.
- Лилиана, ты нездорова, тебе следует лечь в постель! - указала ей королева.
И тут же перестала думать о болезни фрейлины, не задумываясь об отдаленных последствиях. Хотя вспышка оспы, едва не опустошившая Арвернию в 809 году, могла бы многому научить старую королеву! Одно из преимуществ долголетия - опыт, позволяющий учиться на ошибках. Но нет - Бересвинда Адуатукийская не придала должного значения хвори, которую ее свита привезла с собой из зараженного Беллифонтена!
А между тем, смертельно опасная хворь действительно готовилась распространиться в Дурокортере. Слуги и свита королевы Бересвинды уже разносили ее по королевскому дворцу, а его обитатели выходили в город, заражая жителей столицы Арвернии. Однако никто пока еще не задумывался над этим, ибо большинство людей еще выглядели здоровыми. Но жребий Норн уже склонился, готовясь увлечь множество жизней в мрачное царство Хель.
***
А пока что, вечером того же дня в Дурокортер приехали Ида Моравская и ее зять, герцог Брокилиенский, со своими сыновьями, в сопровождении свиты, состоящей из "детей богини Дану".
Вождь Брокилиена и его сыновья въехали в Дурокортер на колесницах, согласно древним обычаям своего племени. В былые времена "дети богини Дану" ездили только на колесницах. После арвернского завоевания рыцарская тяжелая конница почти начисто вытеснила обычаи Арморики, во всяком случае, на поле боя. Однако сейчас, желая показать себя, брокилиенцы въехали в Дурокортер, правя колесницами, запряженными парой коней каждая.
Гворемор Брокилиенский сам правил парой золотисто-рыжих, как солнце, жеребцов, и его колесница, украшенная бронзой и янтарем, сверкала в лучах закатного солнца. Он ехал рядом с каретой своей тещи, одетый в цвета клана Брокилиен, и над его головой развевалось знамя с тремя воронами. За ним ехали юные Брохвайл и Риваллон, столь же ловко правя колесницами, как их отец. А за ними ехали прочие "дети богини Дану", красуясь перед арвернами.
Они въехали в просторный двор Дурокортерского замка, и колесница герцога Гворемора первой подкатила к крыльцу. В этот миг громко пропели трубы, приветствуя гостей. По обе стороны крыльца стояли музыканты в арвернских ливреях. Они трижды протрубили в честь прибытия знатных гостей. На крыльце стояли придворные, встречая вновь прибывших. Во дворе собрались слуги, с любопытством глядя на "детей богини Дану".
Спустившись с колесницы, герцог Брокилиенский взял под руку свою тещу и вместе с ней поднялся на крыльцо. За ним следовали сыновья, удивленно переглядываясь, ибо они впервые воочию увидели величественный дурокортерский замок. Арверны обменивались с гостями уважительными приветствиями.
Ида Моравская пригласила зятя и внуков:
- Следуйте за мной! Король Хильперик и королева Фредегонда ожидают вас в Зале Фресок.
Герцог Брокилиенский с сыновьями последовали за пожилой женщиной внутрь замка.
Король Арвернии в самом деле встретил гостя, стоя об руку со своей прекрасной супругой возле стены, под фреской, изображавшей императора Карломана Великого, восседающего на троне. Рядом с королем стояли майордом Ангерран Кенабумский и другие арвернские вельможи, участники Королевского Совета.
- Приветствую тебя, герцог Брокилиенский, храбрый Гворемор, и твоих сыновей, юных Брохвайла и Риваллона, и ваших спутников! - проговорил Хильперик, дав понять гостям, что хорошо знает прибывших.
Гворемор поклонился королю Арвернии в пояс - почтительный, пусть и могущественный вассал перед милостивым сюзереном.
- Здравствуй, государь Хильперик! Здоровья и счастья тебе, твоей супруге и детям, благополучия всем твоим родным, успеха твоему дому! Да светит вечное солнце над твоей головой! - пожелал герцог Брокилиенский, обводя солнечный круг над головой короля.
- Войди в мой дворец, как желанный гость! Я рад видеть при моем дворе и тебя, Гворемор, и твоих сыновей. Я уверен, что это прекрасные отроки, растущие на радость своим родителям!
Юноши кивнули, внимательно оглядываясь вокруг, ибо в Зале Фресок было на что поглядеть. А Гворемор ответил королю:
- Благодарю, государь! Я привез с собой Брохвайла и Риваллона, чтобы они учились государственным делам, ибо когда-нибудь им самим придется вести переговоры. Кроме них, у меня с моей супругой есть еще два сына - Морвран и Квиндал... А также племянник, которого мы воспитываем, - он осторожно взглянул на Фредегонду, стоявшую рядом с королем.
Королева-вейла, услышав о мальчике, воспитывающемся в семье герцога Брокилиенского, подавила вздох и спросила учтиво, но сухо:
- Здоров ли мой сын, Фарамунд-Мирддин?
Гворемор Брокилиенский кивнул, про себя удивляясь ее холодности.
- Наш приемный сын Мирддин здоров, и растет вместе с моими сыновьями, как родной брат. Он обучается у друида Брана.
Фредегонда улыбнулась, грустно, но, как всегда, очаровательно.
- Благодарю тебя, Гворемор! Я знала, что ты и Груох позаботитесь о моем сыне лучше, чем могла бы я в сложившихся обстоятельствах.
Против ее воли, сожаление на миг укололо вейлу. Значит, ее сын вырастет чужим для нее, превратится в истинного потомка Матери Богов! Ни один из ее сыновей, которым посчастливилось выжить, не будет впредь рядом с ней. Одна лишь Розамунд близка ей, ее истинное дитя - но и ее пытались отнять!..
В этот миг Хильперик взял Фредегонду за руку.
- Ну что ж, моя милая супруга, пойдем распоряжаться будущими торжествами! Граф Кенабумский и герцогиня Земли Всадников позаботятся о наших гостях!
Фредегонда молча вышла вместе с супругом.
А Ираида, оставшись со своими родными, улыбнулась обоим внукам и взяла их за руки.
- Пойдемте, мальчики: я покажу вам Дурокортерский замок, а вы расскажете мне о вашей матушке, моей дочери Груох, и обо всей вашей земле, о жизни в Арморике!
Юноши ушли вместе со своей бабушкой вглубь замка, весело беседуя. А Ангерран увел Гворемора Брокилиенского в королевский сад.
- Пойдем же, обсудим самое важное перед началом переговоров! - проговорил он, уводя гостя с собой.
-
Нити судьбы. Пир Чаровницы (продолжение)
Ангерран Кенабумский увел герцога Брокилиенского в сад, к башне майордома, в сторону священного дуба, на ветке которого сидел всевидящий ворон.
Когда они отошли подальше от замка и остались в саду одни, Гворемор Брокилиенский обратился к собеседнику:
- У меня два письма для тебя, почтенный майордом. Одно - от наместника, герцога Магнахара, что продолжает в Арморике дело своих отца и деда. А второе - от твоего брата Дунстана, что живет со своей семьей в Бро-Эохайд, не вмешиваясь в политику. Он, как и прежде, почти не покидает своих владений, лишь иногда переплывает Море Туманов, чтобы навестить свою тетушку, королеву Гвенаэль.
Ангерран повеселел и улыбнулся собеседнику:
- Благодарю тебя, Гворемор! Даже живя в Арвернии, я никогда не забывал своих родных в Арморике. Особенно моего брата и тетушку Гвенаэль, королеву Земель за Морем Туманов. Знаешь, Гворемор: ведь она могла наследовать престол Арморики после смерти моей бабушки, королевы Гвиневеры. Но она не стала претендовать на власть, ибо обязана помогать своему царственному супругу править его владениями... Особенно же благодарю тебя, Гворемор, за весточку от моего брата! К сожалению, я давно не виделся с Дунстаном. Наши пути разошлись слишком далеко. Я посвятил жизнь Арвернии, а мой брат уродился истым потомком Матери Богов. И, как мне кажется, в этом одна из причин того, что Дунстан отрекся от престола. Ибо он понимал, что рано или поздно политические интриги могут поставить его против родного брата, майордома Арвернии. Трудно сочетать в себе кровь обоих спорящих народов!
Гворемор понимающе кивнул и вынул из внутреннего кармана своего камзола два запечатанных пергамента.
- Вот тебе вести из Арморики! Но прошу тебя: посоветуй мне, если здесь нет чужих длинных ушей, как вести себя на переговорах с королем Арвернии? Чего мне ждать, чтобы не случилось подвоха?
Ангерран спрятал письма под свой камзол, чтобы позже, в одиночестве, прочитать, о чем пишут ему родные. А сам вместе с Гворемором повернул по тропе в сторону дуба. И они вошли под его ветви, точно в исполинский зеленый шатер, пронизанный солнечным светом. Теперь никто не мог ни увидеть, ни услышать их со стороны, и можно было разговаривать спокойно, наедине.
Майордом Арвернии сказал собеседнику:
- Со своей стороны, я сделал все возможное, чтобы арверны и "дети богини Дану" сели за стол переговоров. К сожалению, предыдущая война отбросила наши отношения на много лет назад, и теперь приходится прилагать много усилий, чтобы все восстановить! Думаю, что и в Арморике есть те, кто желал бы продолжать борьбу?
Гворемор кивнул в знак согласия.
- Непримиримые друиды пытались влиять на меня, и подначивают народ к восстанию. Пока их силы не настолько велики, ибо последнее восстание в Земле Всадников убедило многих, что Арверния очень сильна... Но лучше бы арвернам не раздражать "детей богини Дану", ибо они еще способны задать жару! Между тем, с нас требуют повышенных налогов, на наших границах стоят арвернские войска, и время от времени случаются стычки. Приграничные бароны стремятся расширить свои владения, меняют даже русла рек, чтобы отрезать у нас хоть полоску земли. Я приехал напомнить королю Хильперику о клятве Карломана Великого! Обязанности есть не только у вассала, но и у сюзерена. Если арверны нарушат свою клятву, то "дети богини Дану" будут свободны бороться с ними любыми способами!
Ангерран Кенабумский, майордом Арвернии, в чьих жилах текла кровь обоих народов, склонил голову, признавая правоту собеседника, хоть та и звучала нелицеприятно.
- Увы, бывает трудно хранить мир между народами! Не все, как с вашей стороны, так и с нашей, понимают, что своими нелепыми поступками разрушают свою собственную жизнь, и что ни одна из сторон не может одержать окончательной победы! Благо, что сам король Хильперик мудр и осторожен, и не любит войны. Да и герцог Магнахар, равно чтимый обоими народами, делает все возможное для дела мира. И сам я, от лица Королевского Совета, стараюсь способствовать мирным переговорам.
Герцог Брокилиенский благодарно кивнул майордому Арвернии.
- Я ценю твои заслуги, благородный Ангерран, и заслуги других людей! Однако все последние годы, после гибели короля Хильдеберта Воинственного и по сей день, мир очень непрочен, и на границе царит вечное вооруженное перемирие, иногда прерываемое стычками. Прочный мир будет полезен нашим народам в равной степени!
- Полностью согласен с тобой, Гворемор! - отозвался Ангерран, радуясь, что обрел надежного союзника, разделяющего его стремления. - Что ж, если Арверния с Нибелунгией заключат прочный мир, подкрепят его двумя свадьбами королевских детей, это будет полезно и для "детей богини Дану". Станет меньше затрат на военные расходы, уменьшится гнет налогов на Арморику. И взаимоотношения между нашими народами станут спокойнее. После черной ночи войны "детей богини Дану" с арвернами, придет новый рассвет! Как он настал в Окситании, когда, после гибели герцога Реймбаута, герцогиня Матильда стала править от лица своего сына.
- Со своей стороны, если уж мне выпало править всей Арморикой, а не одним лишь кланом Брокилиена, я готов приложить все старания, чтобы у нас с Арвернией был заключен прочный мир! - от души заверил Гворемор. - Поход короля Хильдеберта Воинственного против Земли Всадников запомнился мне слишком хорошо! Фении с горячими головами могут называть меня трусом, но я, пока жив, не позволю, чтобы арверны вновь топтали копытами коней наши пашни, жгли и замки вождей, и хижины поселян!
- В самом главном мы едины! - поддержал его Ангерран. - И благо для всех, что король Хильперик и Мундеррих Нибелунгский готовы заключить прочный мир. А это значит, как я уже сказал тебе, облегчение налогового бремени, освобождение от арвернских войск и шпионов. И тебе станет легче справляться с недовольными фениями... - тут Ангеррану пришла в голову новая мысль, и он оживленно сказал Гворемору: - Если уж мирный договор скрепляется несколькими браками, отчего бы и тебе не породниться с обоими королями? У Мундерриха Нибелунгского есть еще младшая дочь, и ты вполне можешь помолвить ее с одним из своих сыновей, чтобы поженить их через несколько лет, когда невеста войдет в возраст. Благо, ты предусмотрительно взял старших сыновей с собой, и, если они понравятся будущему тестю, нетрудно будет договориться. Одна нибелунгская принцесса выйдет за арвернского принца, а другая - за сына герцога Брокилиенского, правителя Арморики. В то же время, принцесса Розамунд станет женой великого князя Моравского, а тот, в свою очередь, связан с тобой родством через твою тещу, почтенную Ираиду Моравскую. При таком количестве брачных союзов, есть надежда, что дело мира между нашими народами получится прочным, и простоит много поколений, как хорошо пригнанная каменная кладка!
Он говорил, твердо зная, что у Гворемора Брокилиенского не пойдет кругом голова от возвышенных перспектив равенства с королевскими семействами. И не ошибся. Гворемор поразмыслил и серьезно кивнул в ответ:
- Благодарю тебя за совет, мудрый Ангерран! Конечно, было бы весьма полезно женить моего наследника на нибелунгской принцессе... Но прежде поведай мне, какое отношение при дворе Арвернии к этим брачным замыслам? Не сорвутся ли они?
Ангерран задумчиво пожал плечами.
- Король Хильперик решил все окончательно, хвала Владыкам Асгарда! И большая часть Королевского Совета готова способствовать делу мира. Но, конечно, есть и противники мира с Нибелунгией. Из них первая - старая королева, Бересвинда Адуатукийская, которую все еще почитают как королеву-мать, хоть она и не является ею. Но мы постараемся направить ее устремления в другую сторону. Пусть она устраивает замужество принцессы Розамунд со Святополком Моравским, а не косится в сторону нибелунгов и "детей богини Дану".
- Понятно... - протянул Гворемор, подивившись, на каких тонких нитях подвешена политика Арвернии. И тут же его осенила новая тревога: - Послушай, Ангерран: а королева Фредегонда согласна, чтобы ее дочь отослали за тридевять земель, в Великую Моравию? Как я заметил, да и раньше слышал не раз, она привязана к дочери гораздо сильнее, чем к сыновьям...
Ангерран, сын Карломана Кенабумского, задумался лишь на мгновение.
- Королева Фредегонда обладает настоящим государственным умом, я хорошо узнал ее за эти годы! Верю, что она поймет, если благо королевства требует от нее разлуки с дочерью. Ибо союз с Великой Моравией будет взаимовыгодным делом! И особенно он полезен для тебя, герцог Брокилиенский, поскольку твоя семья тесно связана с восточными землями.
Как некогда его знаменитый отец недооценил Паучиху, не ведая, сколько крови та прольет после его гибели, так теперь Ангерран не учел слепой материнской любви Фредегонды к дочери, что застила ей все государственные соображения. Нити судьбы уже вплелись в гобелены, что ткали Вещие Сестры. Но в Срединном Мире еще никто не замечал этого. Только плакала провидица Груох, отпуская в дорогу мужа и сыновей...
А ее муж, герцог Брокилиенский, не придал значения опасениям жены. Он обрадовался и поблагодарил майордома Арвернии за совет:
- Да хранят тебя все благие силы, Ангерран, ибо ты не отошел сердцем от "детей богини Дану", хоть и выбрал Арвернию!.. Благодаря тебе, я лучше представляю, с чем столкнусь, и как надлежит действовать. Мы с двух сторон продолжим дело твоего отца, мудрого таниста Карломана, что столько сделал ради мира между народами! - он дружески протянул руку Ангеррану.
Тот принял ее, но одновременно прислушался к голосам, доносящимся из глубины сада. Там раздавался смех и веселые голоса юношей и девушек. Майордом различил голоса принцесс Розамунд и Гизелы, принца Хильперика и своего собственного сына Аделарда. Затем, чуть попозже, донесся и голос принцессы Женевьев. Прислушиваясь, майордом понял, что молодежь со своей свитой затеяла игру в прятки.
- Теперь мы, прекрасные дамы, будем прятаться, а наши храбрые рыцари пусть поищут нас! - звонко и властно воскликнула Розамунд.
- А тот, кто найдет, получает право воспеть свою даму перед всеми! - тут же пылко откликнулся Хильперик-младший.
- А ты, братец, не подглядывай, закрой глаза руками и сосчитай до пятидесяти! - усмехнулась Гизела.
И Ангерран услышал, как его младший сын проговорил с волнением:
- Счастлив будет тот, кто сможет открыто заявить о своей любви к прекрасной даме!
Ему ответил мелодичный голос принцессы Женевьев, и Ангерран отчетливо представил, как они с сыном переглядываются:
- Ищите счастье в сегодняшнем дне, потому что одни лишь Норны знают, что придет завтра!
Затем послышался шорох и чуть слышный топот, приглушенный смех. Как видно, девушки разбегались в разные стороны, пока юноши считали до пятидесяти.
Ангерран с Гворемором, переглянувшись, направились в сторону замка.
- Пойдем, а то пылкие юноши отыщут здесь нас, вместо своих дам, - произнес майордом Арвернии.
- Юность пылка и опрометчива, но зато она беззаботна, - улыбнулся Гворемор. - Хорошо, что мои мальчишки не знают об игре придворной молодежи, иначе перевернули бы весь сад вверх дном!
- Да-да, ты прав, - кивнул Ангерран, при этом ища взглядом своего сына. Ибо он знал, что юность Аделарда далеко не столь уж беззаботна. Она была уже омрачена любовью к принцессе Женевьев, которую могли в любой день просватать за другого.
А между тем, Хильперик, досчитав до пятидесяти, весело крикнул:
- Я иду искать! - и направился по тропинке, среди пышных садовых кустов.
Цветущие заросли так разрослись на каждом шагу, что среди них можно было искать очень долго. Но хитроумная Розамунд, спрятавшись среди кустов алых роз вместе с тихой Гизелой, сама покачала веткой, чтобы принц не прошел мимо.
Он тут же раздвинул кусты и увидел смеющуюся Розамунд, еще более очаровательную в обрамлении из живой зелени, с алыми розами, касающимися ее темных кудрей.
Хильперик на мгновение замер, не отводя от нее глаз, а затем поцеловал девушке руку и горячо, сбивчиво проговорил:
- О, прекрасная Розамунд! Ты... ты прекраснее, чем фея вечерней зари, прекраснее звезд, горящих в небе, прекраснее, чем все самые яркие розы! Взгляни, как они тянутся к тебе, желая перенять сладость твоих нежных губ, блеск твоих глаз, шелковую гладкость твоих щек, что алеют ярче всех роз, когда ты радуешься! Но им вовек не сравниться с тобой...
Розамунд засмеялась и захлопала в ладоши, радуясь похвале:
- О, прекрасный принц, отведавший, к тому же, мед поэзии!.. Но ты нашел здесь не одну даму, а двух! Какие же поэтические сравнения ты найдешь для своей сестры, принцессы Гизелы?
Хильперик скользнул взглядом по сестре, и снова обернулся к Розамунд:
- Моя милая сестра бела и чиста, как лилия, и кротка, как горлица! А восхвалять ее предстоит ее будущему жениху, принцу Теодориху Нибелунгскому! Ибо хорошему брату недостойно хвалить красоту своей сестры, - нашелся он с ответом.
А, тем временем, Аделард Кенабумский нашел Женевьев в зарослях белых роз. Они поглядели друг на друга со страстной тоской и трепетной нежностью.
- Здравствуй, прекрасная принцесса Женевьев! - тихо проговорил юноша, вкладывая в сложенную им похвалу всю свою любовь. - Ты - как путеводная звезда для скитальца. Сколько бы тучи ни пытались скрыть тебя, он найдет твою приветливую улыбку, потому что в тебе одной - его жизнь. Ты - как эта белая медоносная роза для пчелы. В любое ненастье пчела найдет розу, полную нектара, потому что в ней - ее жизнь. Так и ты для меня, о, принцесса Женевьев!
Такую песню пел Аделард Кенабумский племяннице короля, возвращаясь под руку с ней к дубу, где их уже ждали Розамунд и Хильперик со своей сестрой.
В это время Ангерран с Гворемором только-только вошли в замок из сада. И сквозь приоткрытую дверь до майордома Арвернии долетела трогательная песнь его сына, обращенная к принцессе Женевьев. И ему стало тревожно, что жизнь его сына будет сломана в самой цветущей юности. Увы, он, майордом Арвернии, мало что мог сделать ради счастья своего сына и его дамы сердца!..
***
А в то время, как молодое поколение, в соответствии со своим возрастом, мечтало о любви, в королевском замке уже готовились опасные и грозные события. Только не все заметили их приближение.
Приехавшая со старой королевой фрейлина Лилиана чувствовала недомогание с вечера, а ночью совсем расхворалась. Всю ночь она горела в жару и бредила. Лекарь, которого пригласили к ней, наутро докладывал королеве Бересвинде неутешительные новости:
- По всем признакам, государыня, твоя фрейлина страдает той же хворью, что ныне свирепствует в Беллифонтене! Состояние ее весьма опасно. И, мало того: у других фрейлин, что делят покои с больной, уже появляются первые признаки болезни... Лучше бы недавно приехавшим из зараженных мест хотя бы несколько дней провести отдельно от других людей, пока хворь не выявится полностью.
Но Паучиха не очень-то прислушивалась к словам лекаря. Сама обладавшая железным здоровьем и в свои семьдесят лет, она мало думала о чужих болезнях. Во время беседы с лекарем она стояла возле своего знаменитого комода, все еще скрывающего множество роковых тайн. И проглядывала последние донесения, полученные за время ее отсутствия, надеясь найти в них нечто полезное для предстоящих действий.
Мысли ее были посвящены одной цели: как не допустить брака наследного принца Хильперика с этой, Фенрир ее раздери, новой Кримхильдой Нибелунгской! Чтобы отвадить нежелательную невесту, следовало, по крайней мере, предложить взамен не менее выгодный союз, чем с Нибелунгией. Паучиха заметила в одном из донесений упоминание аллеманской принцессы, что созрела для брака. И она решила побеседовать с послом Аллемании, дабы тот донес до своего короля возможность сосватать принцессу за принца Хильперика Арвернского.
-
Верю, что она поймет, если благо королевства требует от нее разлуки с дочерью.
Мечтать не вредно. И всё-таки Ангерран при всех его достоинствах и здравомыслии - не Карломан. Он рассчитывает на человека, а имеет дело с вейлой, притом с вейлой, которой причинили немало зла.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Верю, что она поймет, если благо королевства требует от нее разлуки с дочерью.
Мечтать не вредно. И всё-таки Ангерран при всех его достоинствах и здравомыслии - не Карломан. Он рассчитывает на человека, а имеет дело с вейлой, притом с вейлой, которой причинили немало зла.
Понятно, что у Ангеррана нет оборотнической интуиции Карломана, ибо он уродился человеком.
Но, впрочем, и Карломан просчитался, недооценив Паучиху. Он никак не мог предположить, что после его гибели она решится погубить Кримхильду, затем - Дагоберта, надолго поссорит арвернов с нибелунгами и "детьми богини Дану".
Нити судьбы. Пир Чаровницы (продолжение)
На следующий день после приезда герцога Брокилиенского, в Храме Всех Богов состоялась торжественная служба. Верховный Жрец обращался к Высшим Силам, прося их о мире между Арвернией и Нибелунгией, о покое и благополучии среди людей.
На службе собрались все, кто имел значение при арвернском дворе. Король Хильперик и королева Фредегонда, и все арвернские придворные, а также гости из Нибелунгии и Арморики. После торжественной службы должен был состояться прием в честь гостей, и самое главное - переговоры владетельных особ.
Впереди всех стояли короли Хильперик и Мундеррих, а за ними, полукругом - все остальные. Оба короля, облаченные в свои торжественные одеяния, со всеми регалиями, выглядели великолепно и держались с большим достоинством. В этот день и Хильперик, и Мундеррих были готовы забыть вражду своих народов, переступить через нее ради мира и блага своих королевств. Они искренне стремились заключить прочный мир.
Чуть в стороне от обоих королей стояли молодая королева - Фредегонда, и старая - Бересвинда Адуатукийская. Они стояли рядом, одна в торжественном облачении, вторая - в вечном трауре. Паучиха с ненавистью сверлила взглядом короля Нибелунгии, убийцу ее сына. Наконец, отвлекшись от него, она взялась за осуществление своего замысла, и деловито обратилась к Фредегонде:
- Я полагаю, что для блага Арвернии вовсе не обязательно родниться с одними лишь нибелунгами, точно больше мы никому не нужны! Необходимо заводить как можно более широкие политические связи. Скажем, в семействе короля Аллемании, моего родича, подросла принцесса Ингеборга. Она вполне могла бы стать невестой принца Хильперика, - Паучиха уже успела с утра переговорить с послом Аллемании, графом Амальриком Гейдельбергским, которого привели к ней фрейлины, одной из которых явно нездоровилось. - Мы должны заботиться прежде всего о благе Арвернии, раз уж жребий Норн отдал целое королевство в наши руки! Я хвалю тебя, Фредегонда, за то, что ты подаешь пример государственной необходимости. Ты права, что готовишься выдать свою дочь замуж за великого князя Моравии. Кстати, жених твоей дочери в родстве и с аллеманским двором по материнской линии! А граф Гейдельбергский поведал мне, что он женат на сестре князя Святополка Моравского, и что недавно аллеманы помогли моравам изгнать из страны степных кочевников. Так что ты отдашь свою дочь участнику могущественного союза, который лучше иметь в друзьях!
Фредегонда осталась внешне совершенно спокойной, но внутри у нее все закипело от ярости, что старая королева так бесцеремонно распоряжалась жизнью ее дочери, ее прекрасной Розамунд! Она поняла, что Бересвинда Адуатукийская, которой она угождала столько лет, не союзник ей. Значит, следовало рассчитывать только на себя!
Королева-вейла обернулась, чтобы поглядеть на дочь, стоявшую рядом с Гизелой и Женевьев. Розамунд была прекраснейшей из них, и во всех взаимоотношениях обычно оказывалась лидером. Она заслуживала быть самой счастливой!
И, вдохновившись созерцанием дочери, Фредегонда ответила Паучихе с очаровательной улыбкой:
- Все может статься, государыня Бересвинда! Одни лишь всеведущие Норны знают наперед, как все обернется!
Бересвинда нахмурилась из-под седых бровей:
- Ты обязана рассуждать, прежде всего, как подобает королеве Арвернии, Фредегонда, а не обычной женщине!
- Ах, государыня, тебе ли не знать, что самая могущественная королева остается женщиной и матерью, когда речь идет о ее детях! - ответила Фредегонда, позволив себе ехидную усмешку.
За все годы, прожитые при арвернском дворе, Фредегонда едва ли не в первый раз позволила себе возразить свекрови. И та неприятно удивилась такому повороту. Ибо Фредегонда всегда была покорной и прислушивалась к ее советам! И Бересвинда задумалась, что из себя представляет молодая королева на самом деле...
Фредегонда же позволила себе бросить вызов Паучихе, ибо предполагала, что скоро между ними все решится раз и навсегда. Она внимательно оглядела старую королеву и ее свиту, куда пристальнее, чем сама Бересвинда. И увидела поблизости от нее болезненно выглядящих фрейлин, в которых жизненные силы таяли час от часу. Фредегонда поняла, что хворь из Беллифонтена уже проникла в Дурокортер. Грозил повториться 809 год, когда оспа косила население столицы и саму королевскую семью. Что ж, в данном случае вспышка хвори могла сыграть на руку Фредегонде! Если уж она задумала угостить своих недругов кушаньем, что приведет их в Хель, то можно отослать туда же и Паучиху, под видом болезни, которую притащила она сама.
Итак, две королевы вступили в конфликт. Паучиха с удивлением обнаружила, что ее невестка вовсе не всегда послушна ей. А Фредегонда решила для себя, что следует погубить и свекровь вместе с другими намеченными ею жертвами.
Но и сама она не учла, что жизнь вовсе не обязательно сложится так, как задумала она. Только что сказав Паучихе о замысле Норн, Фредегонда не подумала, что их жребий не обязан совпадать с ее замыслами.
А ее дочь, прекрасная Розамунд, стояла рядом со своим возлюбленным, принцем Хильпериком. Рядом с ними находились Гизела и Женевьев, а чуть позади - Аделард Кенабумский.
И наследник короля, и дочь королевы были печальны. Ибо понимали, что, если все сбудется, как задумал король со своими советниками, их ждет вечная разлука и браки с совершенно другими людьми. Их любовь погубят навсегда!
Пока Верховный Жрец во весь голос восхвалял предстоящий мир между королевствами, Хильперик и Розамунд тихо беседовали между собой.
- Хильперик, любимый мой! Не хочу ехать в Моравию. Ты, один лишь ты дорог мне, а не Святополк! - страстно шептала наследному принцу та, кого он звал Розой Мира. - Быть может, еще не все потеряно... Матушка тоже не хочет, чтобы я уезжала! Она поможет нам с тобой остаться вместе...
Хильперик, сын покойной Бертрады Шварцвальдской, что была опутана сетями Паучихи, с радостью доверился обещаниям Розамунд и Фредегонды.
Он коснулся руки девушки, горячей и трепетной, и страстно прошептал:
- Розамунд, любовь моя! Я клянусь тебе золотым ожерельем Фрейи, что ты одна всю жизнь будешь владеть моим сердцем! Только бы нас не разлучили, только бы тебя не отослали в Моравию - а я сделаю все, чтобы мы всегда были вместе! Верь мне, моя Розамунд!
Про себя Хильперик уже начал мечтать, как сумеет все устроить, лишь бы Розамунд осталась в Арвернии. Тогда, даже если ему придется жениться на Кримхильде Нибелунгской, его истинной женой всегда будет Розамунд. Чтобы она осталась рядом, он выдаст ее замуж за верного вассала, одного из своих придворных. И тогда Розамунд останется жить в королевском замке, станет его фавориткой, некоронованной королевой Арвернии. И все решится к общему счастью!
Розамунд, наследница вейл, уловила чувства, кипевшие в его груди, и очаровательно улыбнулась юноше. Она была уверена, что Хильперик всегда будет принадлежать ей, на ком бы ему ни пришлось жениться. А значит, она всегда останется первой дамой Арвернии, как подобало ее происхождению и красоте!
Рядом с ними стояла другая молодая влюбленная пара - принцесса Женевьев и Аделард Кенабумский. Но они держались совершенно иначе. Глядя друг на друга с нежностью и волнением, они не смели даже соприкоснуться руками. Не роковая страсть, а чистая, жертвенная любовь, нежность и забота друг о друге соединяли их.
- Я много думаю о нас с тобой, Женевьев, - одними губами произнес юноша. - Больше всего на свете я хочу, чтобы мы подарили друг другу счастье... Но, быть может, твоя судьба совсем иная, и тогда я должен оставить тебя?.. Право, я не знаю, как быть! Но, если ты будешь счастлива без меня, я смирюсь, даже если мне не суждено будет тебя увидеть...
Женевьев тихо вздохнула и склонила свою белокурую голову в знак печали.
- Я люблю тебя, Аделард, всем сердцем! И с детства мечтаю о тебе одном. Вот только я не имею права давать надежд, что могут не сбыться... Если мне прикажут выйти замуж по сговору старших, за жениха, союз с которым будет полезен для Арвернии, мне придется подчиниться, и я не могу ни в чем обмануть будущего супруга. Так что мы с тобой должны быть в любой день готовы к разлуке. Если так случится, я хочу, чтобы мы расстались, не виня никого, но сохранили нежность в глубине наших сердец...
Аделард вздохнул, признавая ее правоту.
А его отец, граф Ангерран Кенабумский, хоть и не слышал объяснения своего сына с Женевьев, понял по выражениям их лиц, какой разговор состоялся между ними. И судьба сына вызвала у него тревогу и глубокое сочувствие.
Как все же причудливо повторяются судьбы! Принцесса Женевьев была живым повторением своей матери, королевы Кримхильды Нибелунгской. Аделард же получил имя в честь своего дяди, младшего из сыновей Карломана Кенабумского. Старший Аделард тайно вздыхал по королеве Кримхильде и дружил с Гизельхером, Рыцарем Дикой Розы, что вдохновенно воспевал ее, свою Прекрасную Даму. Но ни Аделард, ушедший в братство Циу и героически погибший в сражении с междугорцами, ни Гизельхер, что погиб, стремясь отомстить Паучихе за смерть Кримхильды, не обрели счастья. А Аделард-младший, думалось его отцу, майордому Ангеррану, словно бы повторял их обоих своей любовью к прекрасной белокурой принцессе. И граф Кенабумский не знал, как уберечь своего сына от столь же печальной участи, как повернуть жребий Норн к лучшему.
Отвлекшись от невеселых раздумий, Ангерран огляделся по сторонам. В храме все еще шла служба, Верховный Жрец произносил благодарственную молитву Владыкам Асгарда. На алтаре догорало вместе с душистыми смолами сердце быка, принесенного в жертву по случаю заключения мира. Мясо этого быка будет подано на праздничном пиру, и его отведают по кусочку все приглашенные.
В первом ряду вблизи от майордома Арвернии стояли герцог Гворемор Брокилиенский, его сыновья и Ираида Моравская, явно расцветающая в обществе внуков.
Юные "дети богини Дану" впервые видели арвернское святилище, а потому с любопытством озирались вокруг.
- А почему все изображения в храме каменные? Разве арвернские друиды не знают, что в деревьях живут самые могущественные силы? И зачем каменные своды, разве у арвернов нет каменных кругов и священных рощ под открытым небом? - по очереди расспрашивали Риваллон и Брохвайл свою бабушку.
Герцогиня Ираида сделала знак внукам говорить потише.
- Так принято в Арвернии, во владениях нашего верховного сюзерена! - назидательно проговорила она. - У арвернов нет друидов, есть жрецы. Мрамор, золото и драгоценные каменья, которыми украшен Храм Всех Богов, показывают величие Арвернии и ее небесных покровителей! И, в любом случае, мы должны быть вежливы с теми, кому обязаны повиноваться!
Мальчики согласились проявлять уважение к арвернам. Но по их лицам было видно, что они, разумеется, считают, что их соотечественники почитают богов гораздо правильнее, чем арверны, забывшие о заветах Высших Сил.
Что до их отца, то он наблюдал за исполнением арвернских обрядов без удивления, ибо видел их не раз. Но все же сказал Ангеррану, в котором видел почти соотечественника:
- Дурокортерское святилище богато украшено! Но все же, на мой взгляд, ему недостает размаха и величия Кенабумского храма, возведенного Карломаном Великим! А теперь наш древний город принадлежит тебе, подумать только!
- Кенабумское святилище - истинное чудо света! - кивнул Ангерран. - Меня самого волнует его вид, каменное кольцо под стеклянной крышей, прекрасные изображения и вечные гробницы... Но и в Дурокортерском храме каждый вправе обратиться к тем силам, которые привык почитать!
В этот момент закончилась служба. Но огонь на алтаре еще горел, и перед ним на возвышении лежал меч. К нему приблизились сразу два короля: Хильперик Арвернский и Мундеррих Нибелунгский. И первый из них поднял меч и поцеловал стальное лезвие. Затем проговорил:
- Я, Хильперик, король Арвернии, клянусь честью короля и воина, - так было принято, хоть ритуальная клятва не вполне соответствовала его духу, - что пригласил своего собрата, короля Мундерриха Нибелунгского, ради переговоров, имеющих целью исключительно мир и процветание обеих наших держав! Я клянусь, что мы заключим мирный договор в присутствии нашего благороднейшего вассала, герцога Гворемора Брокилиенского, и других мудрейших советников из Арвернии и Нибелунгии! И да благословят Владыки Асгарда наш союз, что в ближайшее время будет скреплен семейными узами между нашими детьми!
После Хильперика, Мундеррих Нибелунгский также поцеловал меч и, в свою очередь, провозгласил:
- Я, Мундеррих, король Нибелунгии, клянусь честью короля и воина, который приехал на переговоры с добрыми намерениями, что я готов почитать государя Хильперика, как брата, и впредь исполнять все союзнические обязательства! Обещаю и впредь соблюдать мир между нашими королевствами, и да не повредит ему никакая злая сила! Порукой тому будет счастье наших детей - Теодориха и Гизелы, Хильперика и Кримхильды!
Оба короля склонили головы перед алтарем, на котором горело пламя. Навстречу им шагнул Герберт, Жрец-Законоговоритель, в торжественном бело-золотом облачении, и обвел солнечный круг над головами обоих властелинов.
- Да поднимется ваша клятва к престолу Владык Асгарда, и да запишет ее справедливая Вар на свои скрижали! Проследуем же на судьбоносные переговоры, целью которых является установить вечный мир между Арвернией и Нибелунгией! Пусть же будет дружба могучих соседствующих держав угодна Небесам! И да не нарушит ее никакая злая сила!
Так, очистившись перед началом важного дела и заручившись, как они полагали, поддержкой свыше, правители отправились из храма в королевский замок для переговоров. Там присутствовали король Хильперик, майордом Ангерран Кенабумский, Герберт - Жрец-Законоговоритель, герцог Гворемор Брокилиенский, а также король Мундеррих Нибелунгский и его ближний советник. Они готовились обсудить условия мира и договор о свадьбах королевских детей.
В это время королева Бересвинда и королева Фредегонда готовились, каждая со своей стороны, собственными действиями повлиять на исход переговоров, стремясь только к своим целям.
А в королевском замке Дурокортера уже расползалась хворь, незаметно опутывая людей своими жадными щупальцами.
В какой узел свяжется все это, к чему приведет отдельных людей и целые государства - знали пока одни лишь всеведущие Норны.
-
Сколько замыслов сплетаются в Дурокортере, сколько судеб висят на ниточках этих замыслов. Розамунд может убедить Хильперика в искренности своих чувств, но мне в её любовь не особо верится. Фредегонду понять можно, но до определённой степени, всё-таки затеи её ставят под угрозу жизни ни в чём не повинных людей. Пожалуй, больше всех здесь повезло далёкому Святополку, даже думать не хочется какую весёлую жизнь ему бы устроила Розамунд.
-
Сколько замыслов, сколько чаяний... И все они сбыться никак не могут. Ощущение, что в воздухе разлито ожидание. И хотя общий ход событий нам уже известен, интересно будет узнать, как оно было, в подробностях.
Это ещё один сборник рассказов? А к основному повествованию мы ещё вернёмся?
-
Это ещё один сборник рассказов? А к основному повествованию мы ещё вернёмся?
Здравствуйте! Да, после "Нитей Судьбы" Мы наконец вернемся к основному произведению.
-
А сколько ещё планируется рассказов в сборнике "Нити судьбы"?
-
Благодарю, эрэа Menectrel, за осуществление восхитительного замысла! :-* :-* :-*
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Сколько замыслов сплетаются в Дурокортере, сколько судеб висят на ниточках этих замыслов. Розамунд может убедить Хильперика в искренности своих чувств, но мне в её любовь не особо верится. Фредегонду понять можно, но до определённой степени, всё-таки затеи её ставят под угрозу жизни ни в чём не повинных людей. Пожалуй, больше всех здесь повезло далёкому Святополку, даже думать не хочется какую весёлую жизнь ему бы устроила Розамунд.
Из этих нитей и ткутся гобелены Норн!
Розамунд по-своему любит Хильперика, хотя она законченная эгоцентристка. Вернее, она любит его любовь к ней и то, что он может предложить ей больше всего, возможно.
Да, от действий Фредегонды пострадают многие! :'(
Святополк, возможно, и смог бы обуздать Розамунд. У него твердый характер, в отличие от Хильперика. И, если бы они поженились, Герой, Что Будет Славен Мечом, родился бы от них. А так его придется ждать еще несколько поколений. Но, наверное, и Святополк все же будет счастливее с Мирославой.
Сколько замыслов, сколько чаяний... И все они сбыться никак не могут. Ощущение, что в воздухе разлито ожидание. И хотя общий ход событий нам уже известен, интересно будет узнать, как оно было, в подробностях.
Это ещё один сборник рассказов? А к основному повествованию мы ещё вернёмся?
Некоторые замыслы все же сбудутся. А мы расскажем - как именно это произойдет. Полностью согласна с Вами: узнать очень интересно!
А сколько ещё планируется рассказов в сборнике "Нити судьбы"?
5 рассказов + еще 1. Всего 6.
Нити судьбы. Пир Чаровницы (продолжение)
По возвращении в замок, королям и их свите все же требовался отдых, прежде чем приступить к переговорам. А за это время произошла цепь весьма примечательных событий, что непременно должны были вплести новые яркие нити в гобелены Вещих Сестер.
Королева Бересвинда Адуатукийская решила повлиять на короля, чтобы он помолвил своего сына с аллеманской принцессой. Однако начать она решила с майордома, Ангеррана Кенабумского. И навестила его в кабинете.
Ангерран, собиравшийся на переговоры, просматривал напоследок документы, что могли пригодиться. Среди них, ему вновь попалось на глаза письмо от брата Дунстана, и Ангерран перечел строки, бросившиеся ему в глаза:
"Настоятельно прошу тебя, мой любезный брат Ангерран, во имя памяти наших отца и матушки: не переступай дороги королеве, или она погубит тебя!"
Ангерран перечитал эти слова и нахмурился. Он знал, что Дунстану достался дар от их отца, что ему открыто тайное, и к его предчувствиям следует прислушиваться. Но в письме не было названо имя королевы, и Ангерран не сомневался, что речь идет о Паучихе, от которой он и прежде не ждал добра.
В этот миг в дверь постучали, и в кабинет майордома вошла сама Бересвинда Адуатукийская. Граф Кенабумский сразу насторожился, удивляясь, что ей от него нужно. Но не подал виду, и поднялся на ноги, встретив вошедшую почтительным поклоном.
- Здравствуй, благородный майордом, граф Кенабумский! - проговорила Паучиха.
- Здравствуй, государыня Бересвинда! - с самым почтительным видом отвечал Ангерран. - Присаживайся в кресло и поведай мне, что ты желаешь сказать!
Старая королева величественно села в кресло и с благосклонным видом обратилась к майордому:
- Я высоко ценю твои заслуги в государственной деятельности, мудрый граф Кенабумский! Еще в молодости, когда ты замещал своего отца после трагедии на ристалище, было видно, что ты будешь его достойным наследником. Так и сбылось! Карломан Кенабумский сейчас гордился бы тобой, своим первенцем.
Ангерран насторожился еще больше и кивнул Паучихе еще учтивее:
- Благодарю тебя, мудрая государыня! Я стараюсь, в меру своих скромных сил, быть достойным наследником своего отца...
- Я знаю, что тебе, Ангерран, как никому другому, дорого благо Арвернии! - продолжала Паучиха. - И я хотела посоветоваться с тобой относительно предстоящей женитьбы наследного принца Хильперика. Мне думается, что будет неправильным женить его на нибелунгской принцессе. Для мирного договора с Нибелунгией будет достаточно брака Гизелы с их наследным принцем. Хильперика же будет гораздо лучше сосватать с аллеманской принцессой Ингеборгой. Таким образом, мы получим еще одного ценного союзника! Я жду от тебя, Ангерран, что ты передашь королю мой совет!
Ангерран мгновенно насторожился, вспомнив предупреждение брата. Помня, что жало Паучихи ядовито, майордом проговорил:
- Благодарю тебя, государыня Бересвинда, за твой мудрый совет! Я сообщу его королю, и посоветую заключить союз с семьей короля Аллемании. А король пусть изберет достойную невесту для своего сына и наследника!
Про себя Ангерран решил и вправду побеседовать со своим царственным кузеном, чтобы вместе с ним принять правильное решение.
А королева Бересвинда выглядела довольной поддержкой майордома.
- Ну что ж, я благодарю тебя, мудрый майордом, что ты поддерживаешь меня, как подобает! Поверь: породниться с Аллеманией гораздо полезнее, чем заключать браки с одними лишь нибелунгами! А теперь мне пора.
Она поднялась с кресла и вышла. Ангерран тоже встал на ноги, чтобы проводить старую королеву к двери.
Когда она удалилась, Ангерран собирался идти на переговоры. Но тут он услышал карканье ворона и выглянул в окно. Там в саду гуляли его сын Аделард и принцесса Женевьев.
Стоя под дубом, с ветки которого наблюдал за ними вещий ворон, юноша и девушка держались за руки, глядя друг на друга с безграничной нежностью и любовью.
- Моя дорогая принцесса, любовь моя, белоснежная Женевьев! - горячо, взволнованно проговорил Аделард. - Клянусь тебе всю жизнь хранить твой образ в моем сердце, даже если мне не суждено будет соедниться с тобой! Для твоего блага я готов на все... Даже отречься от тебя, если такова воля Норн!
Женевьев склонила голову, так что ее белокурые волосы закрыли ей лицо.
- Аделард, любимый мой! Будь моя воля, я всю жизнь прожила бы рядом с тобой, на одном дыхании, и не хотела бы никакой иной судьбы... Но мы с тобой обязаны повиноваться старшим. Мы не должны сопротивляться судьбе, что бы ни уготовили нам Норны. Быть может, наша жертва принесет благо всему народу...
Юноша и девушка поглядели в глаза друг другу с полным пониманием.
- Теперь мы будем знать и любить друг друга еще сильнее, чем прежде, хотя бы и издалека, - прошептали они в унисон.
Эти слова слышал Ангерран через открытое окно. Он горячо сочувствовал сыну и его любимой девушке, и в то же время преисполнился глубокого уважения к этой молодой паре, сильной духом и способной на самопожертвование. И майордом Арвернии решил во что бы то ни стало убедить короля позволить пожениться Аделарду и Женевьев.
***
А тем временем, Паучиха, возвращаясь из кабинета майордома, застала в одном из залов другую юную пару - принца Хильперика и прекрасную Розамунд. Они стояли возле картины, изображающей богиню любви Фрейю, во всем блеске ее красоты - стоявшую на колеснице, запряженной пушистыми кошками, увенчанную розами, с сияющим золотым ожерельем на шее. Озаренные присутствием Госпожи Сердец, юноша и девушка страстно глядели друг на друга. Хильперик прошептал, не отпуская руки возлюбленной:
- Клянусь, мы будем вместе! Только бы тебя не отослали прочь, а уж я всегда буду тебя любить!
Розамунд засмеялась низким грудным смехом, придвигаясь ближе.
- Мы вправе сами бороться за наше счастье, не ждать милостей от старших...
Ее огненные глаза заглянули в самое сердце юноши, и он, не помня себя от восторга, обнял ее за плечи. Его рука скользнула по гладкому шелку, спустилась на тонкую талию девушки, нарочно созданную для прикосновений. Розамунд придвинулась ближе, к Хильперику, и их уста уже готовы были встретиться под взором Фрейи, соединившей их золотой цепью...
Как вдруг в зал вошла королева Бересвинда. Несмотря на прожитые годы, глаза у старой королевы все еще видели хорошо, особенно когда она наблюдала за потомками королевской семьи Арвернии. И сейчас Паучиха мгновенно поняла, что происходит между молодой парой.
Она направилась к ним, и ее траурное платье было подобно черной туче, застившей свет для юных влюбленных.
- Что я вижу! - голос старой королевы прогремел в их ушах, как небесный рокот колесницы Донара Громовержца. - Ты, Хильперик, наследник престола Арвернии, совсем скоро должен быть обручен с невестой из королевского рода, достойной тебя! А твоя судьба, Розамунд, решается на переговорах, что идут в эту минуту. После них будет окончательно объявлено, что твой путь лежит в Моравию, к твоему жениху, великому князю Святополку! Вы оба обязаны чтить свой долг перед Арвернией!
Юноша и девушка отпрянули друг от друга под взором грозной старухи. Хильперик почтительно поклонился двоюродной бабушке, а Розамунд сделала книксен.
- Прости нас, государыня Бересвинда! - проговорил принц дрогнувшим голосом. - Это было выражение дружбы между братом и сестрой, и ничего больше! Даю тебе слово!
Паучиха окинула обоих пристальным взором.
- Я позабочусь, чтобы вы как можно скорее вступили в назначенные вам браки - и подальше друг от друга! - непререкаемым тоном заявила она. И направилась дальше, убежденная, что наводит порядок в королевском семействе ради блага Арвернии.
Возле покоев Паучихи ее встретил встревоженный лекарь. Вид его говорил сам за себя: он был облачен в балахон из просмоленной ткани, увешанный лечебными оберегами и пучками лекарственных трав. Так одевались те, кто имел дело с заразными больными.
- Дела плохи, государыня, - понизил голос лекарь после положенных приветствий. - Твоя фрейлина Лилиана, что заболела первой, впала в беспамятство. Она умирает, силы ее на исходе. Но хуже всего, что заболели еще три фрейлины и двое слуг, приехавшие с тобой из Беллифонтена.
Паучиха, поглощенная замыслом разлучить принца Хильперика с Розамунд и женить его на Ингеборге Аллеманской, не придала достаточно значения распространению опасной хвори.
- Отдели больных от здоровых, и пусть за ними ухаживают, как подобает, - распорядилась она.
Лекарь потер пальцами листья мяты и тысячелистника, думая про себя, что эта мера опоздала. Кто знает, со сколькими людьми успели пообщаться носители хвори, и кому могли передать ее!
Но королеву Бересвинду не волновали столь низменные вопросы.
***
А Хильперик и Розамунд остались под картиной с Фрейей, расстроенные и встревоженные отповедью, полученной от старой королевы, ибо знали, что она исполнит свою угрозу.
- Я тебя не отпущу, любимая! Я не позволю им отправить тебя в Моравию! - твердил принц, но сам не знал точно, что и как следует предпринять, чтобы Розамунд не отдали за Святополка Моравского.
Сама же юная вейла мыслила практически, и уже знала, на кого может опереться в борьбе за любовь.
- Я сейчас же пойду к моей матушке и все расскажу ей! Она повлияет на государя Хильперика и добьется, чтобы нас не разлучали!
- Да поможет великая Фрейя, чтобы мой отец послушался хотя бы государыню Фредегонду! - воскликнул Хильперик.
В эти минуты он принял решение сорвать помолвку Розамунд любой ценой, во что бы то ни стало. Насчет собственной женитьбы он не очень-то тревожился, кем бы ни была его будущая супруга. Самое главное, чтобы Розамунд не пришлось покидать дурокортерский двор!
С такими мыслями наследный принц подошел к окну, но тут его взгляд упал на прогуливающихся по саду Аделарда и Женевьев. И Хильперик опять нахмурился. Если они навлекут гнев короля, он обратится заодно и против них с Розамунд. Либо обретут счастье обе молодых пары, либо никто...
***
Между тем, Розамунд, наскоро простившись со своим возлюбленным, стремительно направилась в покои своей матери, королевы Фредегонды.
Покои королевы-вейлы были украшены по ее собственному, ни на кого не похожему вкусу, преимущественно растительными и цветочными мотивами. Ковер на полу выглядел сотканным из лесных трав, в нем цвели живые цветы, и он мягко ласкал ступающих по нему. Стены и потолок были расписаны птицами. Куда ни взгляни, кругом порхали стремительные стрижи и ласточки, над волнами носились белые чайки, пронизывали облака быстрокрылые соколы. На ветках деревьев сидели соловьи, славки, дрозды, зарянки, написанные с таким искусством, что, казалось, они в покоях королевы должен звучать птичий хор. Все помещение выглядело обширной лесной поляной, устремленной ввысь, и в небе над ней проплывал клин журавлей.
Даже благовония, которыми пользовалась королева-вейла, были свежими и настоящими, лесными, и ее покои впрямь больше напоминали грот лесной девы.
Сейчас Фредегонда сидела перед зеркалом, разглядывая шкатулки с драгоценностями, и выбирала среди них, что одеть на торжественный пир. Увидев дочь, вошедшую к ней, она ласково улыбнулась. Но тут же заметила, что Розамунд расстроена, и подошла к ней, спеша узнать, в чем дело.
- Что произошло, девочка моя? Чем я могу помочь тебе? - спросила она.
Розамунд вздохнула с облегчением. К счастью, ее матушка всегда улавливала самую суть дела, и поддерживала в самых смелых замыслах, решала любые ее затруднения. Ей необыкновенно посчастливилось с матерью! Она не знала, что стала бы делать, родись в семье другой женщины, а не Фредегонды Чаровницы.
- Королева Бересвинда застала нас с Хильпериком и пообещала разлучить в ближайшее время, напомнила мне о моравском князе, - поведала Розамунд матери, глядя на нее молящим взглядом. - А я не хочу никуда ехать! Мой дом здесь, с тобой и с Хильпериком! Прошу тебя, матушка: помоги мне как можно скорее решить эту проблему, пока Паучиха в самом деле не добилась моего изгнания!
Услышав, о чем говорит дочь, Фредегонда мгновенно поняла, что дело серьезно. Проклятая Паучиха все-таки решила отнять у нее дочь! Но этого она не позволит никому на свете.
- Хорошо, Розамунд, девочка моя! - заверила она, обняв дочь, гладя ее по голове и плечам. - Я добьюсь, чтобы Паучиха больше никогда не смогла стать у нас на пути! Ее давно пора отодвинуть в сторону! И вообще, дитя мое: имей в виду, что вскоре очень многое может измениться! Паучиха со своей свитой занесла опасную хворь в Дурокортерский замок, и неизвестно, кто может пострадать от нее...
Розамунд почувствовала подвох в словах матери. Но не посмела ей возразить, зная, что матушка прежде всего заботится о ней.
- Благодарю тебя, матушка! - улыбнулась она.
Фредегонда же тихо вздохнула про себя. Она не могла поведать дочери, каким образом она намерена устранить Паучиху, потому что не рассказывала ей обо всем, что довелось пережить. Розамунд всю жизнь чувствовала себя защищенной материнской любовью, не ведая, как жестоко ограблена ее мать в своем женском начале, лишившись возможности иметь детей. Ее дочь была еще слишком молода, чтобы понять, как и за что собиралась отомстить Фредегонда.
Между тем, королева-вейла окончательно решила отравить Паучиху. А вместе с ней и своего царственного супруга, и его союзников, с которыми он в эти минуты заключал договор о мире, и лицемерного жреца Герберта, что обещал ей поддержку, а в последнее время высказывался за отправку Розамунд в Моравию. Все, кто хотел отнять у нее дочь, должны были уйти в Хель!
И она заверила, ласково гладя шелковые волосы дочери:
- Не беспокойся, моя девочка! Я все улажу!..
***
Пока в Дурокортерском замке происходили эти события, в тронном зале был утвержден и подписан мирный договор между Арвернией и Нибелунгией. В его составлении участвовали короли Хильперик и Мундеррих, при поддержке герцога Гворемора Брокилиенского и других мужей совета. Помимо прочего, они также договорились скрепить союз браками своих детей.
После переговоров Ангерран Кенабумский вышел вместе со своим царственным кузеном.
- Государь, я прошу тебя выслушать меня, как можно скорее! - серьезно произнес он.
Хильперик, зная, что майордом не станет говорить зря, удивленно взглянул на него.
- Как пожелаешь, кузен! Если это действительно важно, пойдем в мой кабинет! Зависит, впрочем, от того, касается ли твоя просьба государственных дел либо частных и семейных.
- Все этого вместе, государь; и я крайне признателен, что ты согласен выслушать меня, не откладывая! - произнес Ангерран, направляясь вместе с королем в его кабинет. Он был намерен просить о разрешении на брак своего Аделарда и принцессы Женевьев.
***
А в это время, на королевской кухне заканчивали стряпать яства к предстоящему пиру. И главная кухарка, теща конюшего Оттона, обильно поливала соусом из ядовитых грибов некоторые из блюд, предназначенные для определенных участников пира. Жаркое из быка, принесенного в жертву в честь заключения мира, должно было стать последним угощением для тех, что сами были намечены в жертву материнской любви королевы Фредегонды.
-
И главная кухарка, теща конюшего Оттона, обильно поливала соусом из ядовитых грибов некоторые из блюд, предназначенные для определенных участников пира.
Ну, что же, если следовать логике событий, и учитывать характер Фредегонды, то кухарку тоже следует отравить - она свидетель и пытками можно заставить её говорить. Возможно, что и Оттона следовало бы отправить вслед за тёщей. Такие союзники могут оказаться опаснее врагов.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Ну, что же, если следовать логике событий, и учитывать характер Фредегонды, то кухарку тоже следует отравить - она свидетель и пытками можно заставить её говорить. Возможно, что и Оттона следовало бы отправить вслед за тёщей. Такие союзники могут оказаться опаснее врагов.
Если будет необходимо, Фредегонда пойдет и на это. Но она рассчитывает на двойной ложный след - вспышку заразной болезни, плюс присутствие Паучихи, которая тоже могла бы отравить кое-кого из присутствующих. Этого ей хватит, чтобы избежать подозрений против нее и ее слуг. Так что они могут еще пригодиться ей, если уж не возникнет чрезвычайной необходимости.
Нити судьбы. Пир Чаровницы (продолжение)
Проследовав вместе с королем в его кабинет, Ангерран сел в кресло напротив него.
Хильперик кивнул кузену, приглашая его:
- Говори же, Ангерран: что именно ты желаешь мне поведать?
Майордом кашлянул и начал издалека:
- Я хотел посоветоваться с тобой, государь, о судьбе твоей племянницы, принцессы Женевьев! Она хороша собой и добра, однако остается незамужней. А ведь ей уже скоро исполнится двадцать лет. В такие годы неохотно берут в жены даже принцесс...
Хильперик вздохнул и согласился:
- Ты прав, Ангерран! Женевьев и впрямь засиделась в невестах. Ее отец, мой кузен Хильдеберт, не захотел бы такой судьбы своей дочери. Да и ее дядя по матери, король Мундеррих, намекал мне по поводу будущего нашей общей племянницы.
- Король Мундеррих тоже сочувствует принцессе, государь, - заметил граф Кенабумский. - Я тоже заметил, что он беспокоится о судьбе своей племянницы. Так что, позаботившись о ней, ты поспособствуешь и миру с Нибелунгией.
Хильперик кивнул кузену.
- Ты прав, Ангерран! Я постараюсь устроить судьбу Женевьев. Как ты знаешь, до сих пор моя названая матушка, королева Бересвинда, под разными предлогами отказывала всем, кто сватался к Женевьев. Но я постараюсь убедить ее не мешать впредь... Однако надо еще найти для моей племянницы достойного жениха! У тебя нет никого на примете, Ангерран?
Майордом вздохнул, подбирая слова, чтобы высказать то, ради чего и задумал беседу с королем.
- Дело в том, что мой сын Аделард любит Женевьев всей душой! Он избрал ее своей дамой сердца, и она относится к нему гораздо нежнее, чем к брату. О, я прошу тебя, государь: не сомневайся в отношениях Аделарда и Женевьев! Они преданно чтут свой долг перед семьей и королевством. Их объединяет преданная молчаливая нежность. Они готовы расстаться, если потребуется. Однако я хотел предложить тебе, государь: нужно ли разлучать любящую пару, если к этому вовсе не принуждают государственные интересы? Прошу тебя, государь, от имени всей нашей семьи, много лет служившей Арвернии верой и правдой: дозволь принцессе Женевьев стать женой моего сына Аделарда, будущего графа Кенабумского!
Ангерран постарался сделать все возможное, чтобы влюбленным не пришлось разлучаться, и они были бы счастливы, как его родители - граф Карломан Кенабумский со своей супругой Альпаидой.
Хильперик взглянул на своего кузена и майордома расширенными от удивления глазами. Однако, к радости Ангеррана, на его лице не отразилось недовольство.
- Аделард - муж Женевьев? Признаться, мне это не приходило в голову! Однако, если они любят друг друга так сильно, как ты говоришь, я могу благословить их брак! Брак наследника графа Кенабумского с королевской дочерью не будет мезальянсом. Ведь вы - наши родичи, а твоего отца, графа Карломана Кенабумского, даже называли Почти Королем!
У Ангеррана отлегло от сердца. Он с благодарностью глядел на своего царственного кузена, от души надеясь, что принесет счастье своему сыну и Женевьев.
И он радостно проговорил, воодушевленный, что король снял огромный груз с его плеч, и представляя, как обрадуются молодые:
- Благодарю тебя, государь, что ты согласился подарить счастье своей племяннице и моему сыну! А между тем, государственные интересы вовсе не пострадают, если принцесса Женевьев останется в Арвернии! У твоего союзника и будущего родича, короля Мундерриха Нибелунгского, есть сын и две дочери. Сын женится на принцессе Гизеле, старшая дочь станет женой твоего наследника, принца Хильперика. Младшая же еще не обручена, и ее можно сосватать за сына Гворемора Брокилиенского. Таким образом, наш политический союз станет еще крепче.
Хильперик задумчиво пожал плечами и кивнул.
- Я подумаю, Ангерран, над твоим советом! Если у тебя возникнут столь же полезные замыслы, прошу тебя приходить ко мне с ними в любое время дня и ночи! А теперь ступай: нам пора готовиться к пиру.
Поднявшись из-за стола, граф Кенабумский поклонился королю и вышел, радуясь, что добился счастья для своего сына и его возлюбленной. Теперь майордом был готов собираться на пир в честь примирения между королевствами.
Он не стал ничего сообщать королю о замысле королевы Бересвинды женить Хильперика-младшего на Ингеборге Аллеманской. Ибо во время прошедших переговоров одним из условий мира были определены две свадьбы королевских детей Арвернии и Нибелунгии.
***
Меж тем, король Хильперик после беседы с кузеном направился в покои к своей жене, в ее лесное царство, полное красоты, украшенное росписями с птицами.
Фредегонда встретила мужа, которого приготовилась отравить, с чарующей улыбкой на устах. Она была прекрасна. К платью из зеленого шелка, вышитому золотыми цветами и листьями, она надела диадему в виде переплетенных золотых ветвей, украшенную парой голубей с изумрудными глазами. Такие же фигурки птиц повторялись на ее ожерелье и серьгах с изумрудами, на браслетах и перстнях, украшавших ее прекрасные белые руки.
Итак, королева Фредегонда приблизилась к мужу изящной, плавной походкой. Хильперик залюбовался движениями своей жены, хотя сейчас было не до того. От ее волос, от белой атласной кожи пахло лесными цветами.
Король поклонился супруге, восхищенный ее красотой:
- Ты великолепна, моя государыня! Я счастлив быть твоим супругом!
Фредегонда протянула мужу руку.
- Государь Хильперик, я готова сопровождать тебя на торжественный пир.
Король поцеловал ей руку. По телу Фредегонды пробежала дрожь, но не от страсти, как он подумал - от мысли о том, что ей предстояло сделать с ним, с человеком, лишившим ее материнства.
А Хильперик, ничего не подозревая, поведал жене с улыбкой:
- Представляешь, Фредегонда: мой кузен и майордом, граф Кенабумский, сообщил, что его сын и принцесса Женевьев любят друг друга! Ангерран попросил у меня разрешения на их брак. И я готов дать им дозволение. Что ты думаешь на этот счет, любовь моя?
Фредегонда спокойно выслушала его, надеясь про себя, что сближение Аделарда и Женевьев поможет и Розамунд с Хильпериком. Вслух же она проговорила:
- Быть может, это хороший замысел, мой дорогой супруг! Почему же не помогать людям, если можешь оказывать благодеяния? Но прежде следует все предусмотреть: не вмешается ли политика в любовь молодой пары?
- Ты права, моя дорогая! - согласился Хильперик. - Но нам с тобой пора! Скоро начнется пир.
Царственные супруги приготовились идти на пир, и, покинув спальню королевы, вышли в соседние покои. Вдруг навстречу им появился принц Хильперик. Он поклонился отцу и мачехе, и глаза у него горели, а лицо выражало крайнее волнение.
- Здравствуй, Хильперик! Куда ты так спешишь? - усмехнулся король.
Фредегонда знала, о чем хочет сказать ее пасынок, и тихо улыбнулась, слушая разговор отца с сыном.
- Здравствуйте, батюшка, матушка! - кивнул им юноша. - Я узнал, что в условия мирного договора вписан мой брак с принцессой Кримхильдой Нибелунгской. Что ж, я обязуюсь чтить мою невесту, как подобает! Но я хотел попросить вас по поводу сестры моей, Розамунд... - юноша наивно хитрил, не желая показывать, что любит юную вейлу отнюдь не как сестру. - Так ли уж необходимо сватать ее за моравского князя? Моравия далеко от нас, и никак не влияет на нашу политику! Брак Розамунд нужен Ираиде Моравской - она тетка князя Святополка. Нужен ее зятю, герцогу Брокилиенскому: он-то точно выиграет от такого родства, станет наравне с королями и великими князьями. Но Арвернии вовсе не обязательно отсылать прекраснейшую из наших дев! Любой из арвернских вельмож с радостью возьмет Розамунд в жены. И для нее самой будет лучше остаться дома, при арвернском дворе, где ее красоте будут отдавать должное!
Юноша говорил горячо и настойчиво. Фредегонда радовалась, что возлюбленный ее дочери готов столь горячо отстаивать их любовь.
Король Хильперик, между тем, не подозревал, что его сын просить оставить Розамунд для себя. Он благодушно кивнул, довольный заключением мирного договора и помощью, что оказал Женевьев и Аделарду.
- Я подумаю, сын мой, как поступить с Розамунд! Быть может, и впрямь было бы жаль отослать прочь прекраснейшую из драгоценностей Арвернии... разумеется, кроме ее матери, моей дорогой супруги, - он взял за руку Фредегонду, которая ласково улыбнулась.
Однако она не изменила своего решения уничтожить супруга, а с ним - и некоторых из его гостей. Ибо решение Хильперика было непрочным, в следующий миг он мог вновь его изменить. Только его смерть избавляла Розамунд от брака с моравским князем. А, кроме того, королева-вейла готовилась отомстить и за себя.
Так беседуя между собой, они направлялись в пиршественный зал.
***
В это же время направлялись на пир и гости Дурокортерского замка.
Гворемор Брокилиенский, его сыновья и Ираида Моравская весело беседовали по пути.
- Ну, Риваллон, поздравляю тебя с обретением невесты! - сообщил герцог старшему сыну. - Мы условились помолвить тебя с младшей дочерью короля Мундерриха Нибелунгского, принцессой Амаласвинтой. Правда, ей всего четырнадцать лет, так что придется подождать два-три года.
- Батюшка! - изумленно воскликнул Риваллон. А его брат присвистнул и хлопнул старшего по плечу.
- Вот здорово! Риваллон станет зятем короля!
- Вождям "детей богини Дану" не впервой родниться с правящими родами; вот и я - урожденная моравская княжна! - с важностью заметила Ираида.
А юный Риваллон радостно усмехнулся:
- Я с удовольствием познакомлюсь с принцессой Амаласвинтой, когда она подрастет! Сейчас она больше подошла бы нашему брату Морврану, чем мне.
Все родные посмеялись над словами юноши.
- Нет уж, Риваллон! Принцесса Амаласвинта достойна стать лишь женой вледига "детей богини Дану"!
Так предполагали вледиг Брокилиена и его родные, не подозревая, как обернется жизнь.
***
Не они одни направлялись в пиршественный зал. Через боковые входы перемещались слуги, непрестанно принося в зал все, что могло потребоваться для пира. А через главные коридоры тянулись гости и хозяева, собираясь отпраздновать заключение мирного договора между Арвернией и Нибелунгией.
Короли Хильперик и Мундеррих вошли в пиршественный зал одновременно, но с разных сторон. Встретившись, пожали друг другу руки. Нибелунг, кроме того, учтиво поклонился королеве Фредегонде и кивнул своему будущему зятю. Затем они вместе поднялись на высокий помост во главе стола, за которым развевались полотнища с гербами Арвернии и Нибелунгии.
- Садись, мой гость, союзник и будущий родственник! - пригласил Хильперик, сделав жест в сторону стола, на котором проворные слуги расставляли угощение в драгоценной посуде. - Отведай наши праздничные яства!
- Благодарю тебя, Хильперик! - отвечал король Нибелунгии, улавливая дразнящие ароматы жареного мяса, разнообразных специй и приправ, фруктов, пирогов, сладких блюд, разных вин, и всего, что только могли предложить королевские повара.
В это время в зал вошли, со свитой фрейлин, три принцессы: Женевьев, Гизела и Розамунд. Они, весело беседуя и поверяя друг другу девичьи секреты, устроились на своей стороне стола, превратившейся, словно по волшебству, в очаровательный цветник.
Король Мундеррих Нибелунгский задержал долгий взгляд на своей племяннице Женевьев.
- Как родственник, я прошу тебя, Хильперик: позаботься о Женевьев, устрой ее судьбу!
- О, я уже знаю, как устроить ее будущее наилучшим для всех образом! - улыбнулся король Арвернии.
Он помахал рукой своему майордому, что как раз вошел в зал вместе с сыном Аделардом.
- Иди к нам, Ангерран! Поведай, о чем ты упросил меня, относительно моей племянницы, принцессы Женевьев!
Ангерран Кенабумский, направлявшийся вместе с сыном к своему месту за столом, свернул в сторону и подошел вместе с сыном к обоим королям. По знаку Хильперика, он положил руку на плечо Аделарду и проговорил, улыбаясь:
- Аделард, сын мой! Его Величество король Хильперик согласился соединить браком тебя и принцессу Женевьев!
Реакция юноши была неописуема. В первый миг его глаза изумленно расширились, точно он не мог поверить случившемуся чуду. Но вслед за тем лицо его озарилось ясной улыбкой, и он взглянул на даму своего сердца, преисполненный радости. Как он хотел бы подойти к ней, сообщить, что король благословляет их любовь!.. Однако дворцовый церемониал властвовал над всеми. И Аделард остался рядом со своим отцом, вблизи короля и королевы Фредегонды с принцем Хильпериком.
Но все-таки, Женевьев заметила его радость, и у нее горячо забилось сердце. Она видела, что Аделард беседовал со своим отцом и с королем. И, если он после этого улыбался и глядел на ее с такой радостью, значит, услышал добрые вести! И на ее лице отразилась та же светлая улыбка.
Принц Хильперик, усевшийся за стол рядом с отцом и мачехой, тоже с надеждой поглядел в сторону Розамунд. Ведь отец допустил, что для нее возможно остаться в Арвернии, особенно если он смилостивился над Аделардом и Женевьев!
В то время, как слуги разносили праздничные приборы и угощение, пиршественный зал все больше заполнялся гостями. Все вельможи Арвернии, Нибелунгии и Брокилиена собирались здесь, занимали места за столом. Вот пришел и Герберт в праздничной жреческой мантии. Он собирался подойти к своему креслу вблизи королевского помоста, но, увидев своего племянника Ангеррана, беседующего с королем, уступил ему место, а сам сел чуть подальше.
Однако среди пришедших на пир были и такие, кого не очень-то веселила праздничная суета. Первой из таких особ была, разумеется, королева Бересвинда Адуатукийская. Годы и тяжкие утраты, что довелось ей пережить, лишили ее возможности веселиться, но не отняли у нее внимания к важным делам. Вот и сейчас, поглощенная стремлением отослать Розамунд в Моравию, а принца Хильперика женить на аллеманской принцессе, она окинула молодежь острым взором и направилась к королевскому помосту, мимо своего места. Она не подозревала, что в невесты наследному принцу уже точно назначили Кримхильду Нибелунгскую.
Как раз в то время, когда следом за старой королевой потянулась ее свита, слуги внесли и стали расставлять на столе блюда с мясом быка, приготовленным со специями, травами и соусом. И вот, одна из фрейлин, проходя мимо них, вдруг побледнела, как мел, и покачнулась, едва до нее дошел запах мяса с подливой.
Послышался крик. Другие фрейлины, поддерживая упавшую, брызгали ей в лицо водой, давали нюхать благовония.
- Она больна! Ее лихорадит! - послышалось кругом.
Паучиха властно обернулась и приказала фрейлинам:
- Уведите ее к больным!
Наиболее здравомыслящие среди вельмож удивились бесчувственности старой королевы, не принимавшей никаких мер против распространения болезни. Но Бересвинда уже прошла мимо, ища возможности побеседовать с королем.
Тут как раз в зал вошли Гворемор Брокилиенский с сыновьями и тещей. Их приветствовали Хильперик и Фредегонда.
- А-а, наш добрый вассал и родич, герцог Брокилиенский! Садитесь же сюда! - Хильперик сделал жест в сторону той части стола, что осталась свободной благодаря маневру Паучихи и ее свиты.
***
В пиршественном зале собирались гости, чинно рассаживались за столом. А из кухни слуги уже разносили тяжелые золотые блюда с угощением. И старшая кухарка заканчивала поливать некоторые из порций жаркого соусом, аппетитно пахнущим, но смертельно ядовитым. Слуги брали и уносили блюда, а она многозначительно улыбалась им вслед. Ибо верила, что получит от королевы Фредегонды щедрую награду, как и ее зять Оттон.
Сама же Фредегонда была, как всегда, обворожительна на вид, и ласково улыбалась всем, а особенно - тем, кого намеревалась отравить. Она и вправду радовалась, ведь ее замысел блестяще воплощался в эти самые минуты. Она видела рядом, на блюде, поставленном перед ее супругом, порцию жаркого, политую соусом. И различала чутьем колдуньи, что этот соус отличался от других, он нес верную смерть! И у короля Мундерриха тоже, и у герцога Гворемора... Скоро жестоко поплатятся те, кто сломал жизнь ей и хотел погубить ее дочь!
Фредегонда радовалась, предвкушая победу. И, когда слуги налили вино в кубки, она пригубила глоток алого, как рубин, напитка, мысленно провозгласив тост за свой успех.
Но даже королеве-вейле не по силам было предусмотреть всего. Она не заметила, как, по воле Норн, некоторые из участников пира поменялись местами. Теперь две порции яда должны были достаться не тем, кому предназначались.
-
Бересвинда, конечно, старая упрямая дура, но обычно избавлялась от нежелательных особ выборочно. К тому же, она таки считала, что радеет о благе Арвернии - как она это благо понимала. Фредегонда перешла на оружие массового поражения в личных целях. Посмотрим, кто из участников пира получит незапланированный подарок.
-
Грустно, конечно, читать всё это. Фредегонда была когда-то неплохой девочкой, и вот - докатилась. :( И так ли нереально было решить дело путём переговоров, используя своё очарование вейлы? Она, хоть, пыталась? Очень жаль тех, кто погибнет ни за что. :'(
Странно, что Гворемор Брокилиенский вообще приехал. Груох же провидица, и дети богини Дану доверяют её предсказаниям. И, похоже, она видела будущее, потому и плакала при расставании. Как могло случиться, что он ей не поверил?
Я что-то упустила. Почему наследник престола сын Хильперика? Вроде же, у Фредегонды был сын и от Хильдеберта. Он же из более старшей линии.
Читать про разгром Моравии было очень печально. И моравов жалко, и на то, каким стал Боян смотреть грустно, хотя и было заранее известно. Я всё могу понять, кроме кидания ребёнка в котёл. :'( В этом нет никакого практического смысла, просто жестокость ради жестокости. И, хотя, со временем вархонитов прогнали, но сколько всего до этого и людей погибло, и судеб было сломано, и сколько лет ещё всё это продолжалось.
-
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Бересвинда, конечно, старая упрямая дура, но обычно избавлялась от нежелательных особ выборочно. К тому же, она таки считала, что радеет о благе Арвернии - как она это благо понимала. Фредегонда перешла на оружие массового поражения в личных целях. Посмотрим, кто из участников пира получит незапланированный подарок.
Проклятье Бересвинды тоже не раз приносило беды совершенно непричастным людям, пусть и невольно. Да вот и сейчас, от мора, что она завезла со своей свитой, погибнет больше людей, чем от яда Фредегонды. А та тоже намеревалась отравить строго определенных людей. Но человеческий фактор отчасти вмешался. Кто-то сел не на то место, кто-то поделился вкусным блюдом с родными...
Грустно, конечно, читать всё это. Фредегонда была когда-то неплохой девочкой, и вот - докатилась. :( И так ли нереально было решить дело путём переговоров, используя своё очарование вейлы? Она, хоть, пыталась? Очень жаль тех, кто погибнет ни за что. :'(
Да, к сожалению. :'( Некоторые персонажи со временем не к лучшему меняются. Хотя задатки у Фредегонды были и раньше, еще Карломан и другие бисклавре это видели. Ну и жизненные обстоятельства надломили ее. Она - вейла, концетрация женственной сущности, лишилась возможность дарить жизнь - и научилась дарить смерть.
Собственно, это служит причиной, почему она выбрала яд. Не только в Розамунд там дело. Она мстит за себя. Прежде всего - Хильперику и Паучихе, а потом уже другим сторонникам отсылки Розамунд в Моравию. В договор в данном случае она не верит. Да и как делается политика, знает непонаслышке.
Странно, что Гворемор Брокилиенский вообще приехал. Груох же провидица, и дети богини Дану доверяют её предсказаниям. И, похоже, она видела будущее, потому и плакала при расставании. Как могло случиться, что он ей не поверил?
В данном случае, к сожалению, не поверил. Решил, что она просто тревожится, как самая обычная женщина, провожая мужа и детей в дальний путь. А потом - мог ли он не поехать ко двору своего верховного сюзерена, если его пригласили? Неповиновение королю означало бы мятеж. А у "детей богини Дану" только-только стали налаживаться отношения с Арвернией.
Я что-то упустила. Почему наследник престола сын Хильперика? Вроде же, у Фредегонды был сын и от Хильдеберта. Он же из более старшей линии.
Когда Королевский Совет избрал Хильперика королем в обход его маленького племянника, подразумевалось, видимо, что и дальнейшее наследование перейдет в его линию. Тем более, что его сын старше сына Хильдеберта. Понятно, что, проживи Хильперик еще лет десять-двадцать - ничего особенного. Но вот сейчас разница в возрасте очень даже в пользу его сына. Он уже готов будет наследовать отцу, а Хильдеберт-младший - ребенок, не готовый править.
Так что Бертрада бы порадовалась: королем Арвернии в будущем станет ее сын. Пусть даже ей не довелось до этого дожить.
Читать про разгром Моравии было очень печально. И моравов жалко, и на то, каким стал Боян смотреть грустно, хотя и было заранее известно. Я всё могу понять, кроме кидания ребёнка в котёл. :'( В этом нет никакого практического смысла, просто жестокость ради жестокости. И, хотя, со временем вархонитов прогнали, но сколько всего до этого и людей погибло, и судеб было сломано, и сколько лет ещё всё это продолжалось.
Жутко, конечно! :'( И у Бояна, как и у Фредегонды, было немало хороших задатков. Но как он распорядился ими!
Жестокая казнь мнимого Святополка должна была показать всем возможным противникам, что не надо идти против кагана.
Да, нашествие вархонитов было настоящим бедствием для Великой Моравии! Но все же, со временем эту рану в мироздании удалось залечить.
Нити судьбы. Пир Чаровницы (продолжение)
Пир начался, обильный, роскошный и великолепный. Хозяева и гости наслаждались угощением, и заодно беседовали между собой.
Но не только насущной пищей наслаждались пирующие. По знаку короля Хильперика, в середину зала вышли миннезингеры. Под переливы лир донеслась песня, сложенная по случаю мира между королевствами:
- Колдунья Гулльвейг вызвала войну Асов с Ванами, первую распрю на свете. Долго длилась война, но все же и ей пришел конец! Два божественных рода заключили договор, и Вар скрепила обет. Так Владыки Неба и Владыки Земли подали нам пример заключения мира после войны. Когда был заключен первый мирный договор, Девять Миров обрели великие дары: мореплавание Ньёрда Корабельщика, плодородие земли богатого Фрейра и любовь, что дарит Фрейя, Владычица Сердец! Война грозила все разрушить, а мир принес неисчислимые блага всему сущему. Пусть же во всех Девяти Мирах, покоящихся на ветвях Ясеня Иггдрасиля, будет больше мира, чем войны, и народы наши будут счастливы, живя спокойно и благополучно!
Пока звучала песня, часть гостей прислушивались к ней, а другие беседовали между собой. Им было что поведать друг другу!
Оба короля, Хильперик и Мундеррих, беседовали, отведав по кусочку жертвенного быка.
- Теперь, я верю, мир между нашими королевствами пойдет на благо всем! - произнес Хильперик. - Не придется тратить непомерных расходов на военные нужды. Простой народ избавится от бремени налогов, не будет вынужден посылать своих сыновей на войну. А мы сможем украшать нашу жизнь, развиваться свободно и жить в свое удовольствие!
- Ты прав, Хильперик! - с чувством откликнулся Мундеррих Нибелунгский. - И прими мою благодарность за то, как ты решил устроить судьбу нашей общей племянницы Женевьев! Если она с наследником графа Кенабумского любят друг друга, я благословляю их! Ибо я чту деда юноши, Карломана Почти Короля, что покровительствовал моей сестре, и рад породниться с его потомком!
Хильперик с благодарностью кивнул гостю.
- Значит, скоро мы сыграем свадьбу!.. А ты ешь, Мундеррих, угощайся мясом быка, принесенного в жертву ради мира между нашими королевствами!
- Вкуснейшее блюдо! - подхватил Мундеррих, отрезая кусок мяса. - И как хорош этот грибной соус! Никогда не пробовал такого...
В это время рядом с ними принц Хильперик беседовал со своей мачехой, королевой Фредегондой.
- Я рад, матушка, что Женевьев останется дома! - проговорил юноша, зная, что найдет в мачехе союзницу. - Было бы еще лучше, если бы и Розамунд осталась в Дурокортере!
Фредегонда улыбнулась и взглянула на пасынка блестящими, как у ее дочери, глазами.
- Я обещаю тебе сделать все возможное, чтобы Розамунд не пришлось уезжать! - заверила королева-вейла.
Юноша не уловил зловещего смысла ее слов. Он был уверен, что мачеха убедит отца не выдавать Розамунд замуж за моравского князя, вот и все.
Радуясь, что заручился поддержкой мачехи, принц Хильперик обернулся к сидевшему с другой стороны Ангеррану Кенабумскому.
- Почтенный майордом, позволь поздравить тебя и твою семью! Ведь сам король благословил мою кузину, принцессу Женевьев, с твоим сыном Аделардом!
Ангерран кивнул принцу, но сам едва прислушивался к его словам, глядя на своего сына, что был сейчас счастливейшим из всех присутствующих в пиршественном зале Дурокортерского замка.
Между тем, королева Бересвинда следила взглядом за принцессами, неподалеку от которых сидела. Она хмурилась, не одобряя, что король вздумал отдать ее внучку Женевьев замуж за Аделарда Кенабумского, да еще не спросив ее, вдовствующую королеву. Любое решение, принятое вопреки ей, было для Паучихи личным оскорблением, и ей следовало подумать, как восстановить пошатнувшееся положение.
А Женевьев, такая же счастливая, как и ее избранник, переглядывалась с ним сияющими взорами, и с ее уст не сходила улыбка.
Аделард же оказался за столом рядом с Гербертом, и теперь спешил поделиться величайшей радостью со своим родственником, лишь бы тот выслушал его:
- Почтенный Жрец-Законоговоритель, я не могу поверить своему счастью: неужели король в самом деле благословил нашу любовь с Женевьев?!
Герберт кивнул юноше, внуку своей сестры Альпаиды:
- Это правда, виконт Аделард! Ты вправе радоваться, что женишься по любви!
Но тут взгляд Жреца-Законоговорителя упал на принцессу Розамунд, и он нахмурился. Женевьев и Аделард желали только любить друг друга и быть вместе. Но к чему стремилась Розамунд?..
***
А она в этот миг беседовала со своими назваными сестрами, Женевьев и Гизелой. И ее смех разносился над столом молодежи.
- Ну вот, мои милые сестры, вы можете не тревожиться о будущем! Поздравляю тебя, Женевьев: ибо Аделард, конечно, неспроста так радуется, глядя на тебя! А как улыбается его отец. И твой дядя, король Нибелунгии. У них точно хорошие вести для тебя! Я сердцем чую: скоро будем праздновать вашу свадьбу! - с загадочным видом прошептала юная вейла.
Женевьев тихо улыбнулась, вновь обменявшись радостными взорами с Аделардом.
- Я надеюсь, но пока что не спешу радоваться. Да сбудется жребий Норн, каков бы он ни был!.. Думаю, что мы сперва все-таки проводим Гизелу в Нибелунгию, к ее жениху.
Гизела оживилась и проговорила с милой улыбкой:
- Я тоже днем и ночью думаю о моем женихе, принце Теодорихе! Молю Фрейю, чтобы мы с ним понравились друг другу и были счастливы. Я уже представляю, какой будет наша с ним свадьба! - Гизела мечтала о будущем замужестве, совсем как некогда ее мать, принцесса Бертрада Шварцвальдская, когда она прибыла к Дурокортерскому двору, чтобы стать женой принца Хильперика.
Радостное щебетание Гизелы избавило Розамунд от вопросов относительно ее собственного будущего. И она пристально взглянула на принца Хильперика. Тот ответил ей влюбленным взглядом, и юная вейла безошибочно поняла, что он в ее власти. А если так, то ей следовало лишь спокойно дождаться, когда матушка устроит то, что обещала ей.
Рядом с принцессами сидела королева Бересвинда Адуатукийская, словно грозная надзирательница. Услышав, как Гизела мечтает о свадьбе, старая королева одобрительно кивнула. Но продолжала пристально наблюдать за двумя другими юными девами.
***
В это же время угощались и беседовали за столом герцог Брокилиенский с сыновьями и его теща, Ираида Моравская.
- Когда мы поедем на двойную королевскую свадьбу, ты познакомишься со своей невестой, принцессой Амаласвинтой Нибелунгской! - улыбнулся герцог Гворемор, подвинув старшему сыну бычье жаркое, обильно политое грибным соусом.
Риваллон встряхнул рыжей головой с заплетенными на висках косицами.
- Это будет прекрасно: наш род станет равен королевскому!.. М-м, какое вкусное жаркое! Брохвайл, попробуй кусочек! - он подвинул блюдо своему брату.
Младший мальчик ловко отрезал кусочек мяса и обмакнул в густой грибной соус.
- Очень вкусно! Бабушка Ираида, отведай и ты! - он подвинул жаркое к вдовствующей герцогине.
Ида, сидевшая на месте, предназначенном для королевы Бересвинды, отведала порцию мяса с ее тарелки.
- Это жаркое приготовлено из принесенного в жертву быка, во имя мира между "детьми богини Дану", арвернами и нибелунгами! - торжественно проговорила она, взяв еще кусочек яда, предназначенного вовсе не ей, ибо на нее Фредегонда никогда не держала зла.
И семейство герцога Брокилиенского весело беседовало, насыщаясь смертельным ядом. Всем казалось, что переговоры и пир прошли - лучше некуда, а слезы герцогини Груох на прощание - всего лишь пустые опасения.
***
А виновница готовящегося преступления, королева Фредегонда Чаровница, ласково беседовала со своим пасынком, принцем Хильпериком:
- Если ты любишь мою дочь, Хильперик, то доверься мне! Я все устрою в самое ближайшее время, чтобы никто не смог разлучить вас! - пообещала она, зная, что наследный принц чтит ее, как родную мать, и будет ей послушен, даже став королем.
Принц глядел на мачеху, преисполненный надежд.
- О, государыня, я даю слово, что никто не вытеснит Розамунд из моего сердца! Я буду любить лишь ее, а с Кримхильдой Нибелунгской исполню положенные обязательства, только и всего.
Фредегонда подняла кубок вина.
- Тогда я благословляю вас с моей дочерью на всю жизнь!
Она пригубила вино, наслаждаясь вкусом, и одновременно - радуясь своей победе. Ибо она видела, что ее враги, которым она желала смерти, отведали отравленное жаркое. Они еще ели, пили, беседовали, смеялись, слушали песни миннезингеров. Но королева-вейла знала, что в эти мгновения черный яд уже разливается по их телам. Ее месть совсем скоро должна была свершиться! Пройдет от полусуток до двух дней, когда яд начнет действовать. И принц Хильперик, пока еще не подозревающий ни о чем, станет королем вместо своего отца. Она же, Фредегонда, займет место королевы-матери. А, в случае трудностей в управлении королевством, майордом Ангерран Кенабумский будет им надежной опорой, как был до сих пор.
Она еще не подозревала, что Ангерран тоже отведал отравленное жаркое, поменявшись местами со своим дядей Гербертом. Он больше ничем не мог быть полезен, ибо и по его телу медленно, но неудержимо разливался яд. Его смерть никак не входила в замыслы Фредегонды. Она была благодарна майордому, что помог ей обрести настоящую власть, а также за то, что он был сыном ее наставника, Карломана Кенабумского. Ангерран был бы полезен ей и молодому Хильперику. Но жребий Норн уже пал на него, и его нить вскоре должна была прерваться.
***
Пир продолжался все оживленнее. Подвыпившие гости разговаривали теперь громче, желая друг другу всех благ. Сквозь застольные беседы иногда доносился перезвон струн лиры. На стол после мясных блюд подавали теперь фрукты и сладкие закуски.
И лишь некоторые из вельмож только делали вид, что пируют, а сами безучастно сидели, не желая ни угощаться, ни беседовать. Их лица были бледны и напряжены, словно они прислушивались к беспокоящим их ощущениям, но старались не подать виду, что им неможется. Только все плотнее кутались в плащи, словно им было холодно в этот жаркий день. Да и среди слуг, что разносили угощение, несколько человек тоже выглядели нездоровыми, а кое-кто, едва появившись, поспешил скрыться в своих комнатах. Но пока еще случаи недомогания не бросались в глаза.
Но вот, среди общего веселья что-то произошло среди фрейлин старой королевы. Одна из них, что с самого начала пира была бледнее прочих и почти ничего не ела, вдруг покачнулась и упала на пол, прижав руки к животу. Лицо ее исказило страдание. Остальные фрейлины испуганно склонились над упавшей, не зная, что делать.
Королева Бересвинда сделала знак слугам, и те поспешили унести заболевшую, пока ее немощь не испортила пир гостям. Все произошло так быстро, что мало кто даже успел увидеть, что случилось, за ворохом пышных юбок и дамских причесок.
Фредегонда, однако же, заметила и удовлетворенно кивнула. Для ее целей вспышка опасной болезни была как раз кстати. В кои-то веки, можно было порадоваться, что на Паучихе лежит проклятье, приносящее беды всем вокруг. Об этом проклятье Фредегонда знала еще с юности, от графа Карломана Кенабумского, который многому научил ее. Вот и на сей раз Паучиха привезла в Дурокортер мор, и многим людям уже грозила смерть. Но она станет отличным прикрытием для мести вейлы, которую лишили возможности дарить жизнь!
Мысленно королева-вейла ликовала, предвкушая победу. Однако не выражала свою радость открыто, будучи ученицей мудрого Карломана Кенабумского. Ибо понимала, что дело еще не закончено, и все еще может статься. Да и ее необоснованная радость могла бы привлечь внимание и впоследствии вызвать подозрения. И потому она сидела с очаровательной улыбкой на устах, но тихо и сдержанно, как подобало королеве.
Она сделала знак слугам налить всем еще вина. На стол поставили медовый пирог с малиной, сделанный в виде Дурокортерского замка. Король Хильперик поднял кубок за союз Арвернии с Нибелунгией. Миннезингеры завели новую песню, гости и хозяева подняли драгоценные кубки, полные вина, и пир продолжался.
***
Вечером того же дня в королевском саду гуляли король Хильперик со своей женой Фредегондой и тетушкой, королевой Бересвиндой Адуатукийской. За ними следовала свита, но держалась на почтительном расстоянии, так, чтобы не слышать, о чем говорят властители.
Фредегонда весь день была ласковее обычного и с мужем, и со свекровью, заботилась и угождала им во всем.
А старая королева, весь день чувствуя раздражение, вслух пожаловалась своей невестке:
- Еще одна из моих фрейлин серьезно занемогла. Это уже четвертая за последние дни! Если так пойдет и дальше, я останусь без свиты.
Фредегонда отвечала ей с самым участливым видом:
- Я глубоко сочувствую несчастным фрейлинам, и тебе, на которой лежит долг заботиться об их судьбе! Но надеюсь, что все будет хорошо. Ведь лучшие королевские лекари денно и нощно заботятся о больных!
Паучиха вздохнула, надеясь на лучшее.
Между тем, король постепенно отстал от обеих женщин. Теперь он весь дрожал, как от холода, хотя вечер был теплым.
Фредегонда быстро обернулась к мужу, заботливо поправила плащ на его плечах.
- Ты продрог и устал, тебе нужен отдых, - воскликнула она.
- Да... меня слегка знобит, и я чувствую тошноту и горечь во рту, - пожаловался Хильперик, ощущая недомогание. - Наверное, на пиру я выпил слишком много вина... Лучше мне пойти отдохнуть. До встречи, мои дорогие дамы! - он поклонился жене и названой матери, пошатнувшись при этом.
- Будь осторожен, Хильперик! Вызови лекаря и жреца Эйр-Целительницы! - встревожилась королева Бересвинда.
- Может быть, проводить тебя во дворец, государь? - спросила Фредегонда.
- Нет-нет! - король выпрямился и постарался улыбнуться, хоть и не без труда. - Мне просто нужно отдохнуть.
Он ушел в сопровождении свиты. А две королевы остались в саду одни. Фредегонде вспомнилось, как некогда она, неопытная девочка, чуть ли не на этом же самом месте подслушала спор Паучихи с Кримхильдой. И вот - она сама на месте покойной кузины. Но она не Кримхильда, она сумеет победить вдоствующую королеву!
А между тем, Бересвинда весь день чувствовала растущее раздражение из-за политики ее царственного племянника и его двора. И, наконец, решила высказать Фредегонде все, что чувствовала:
- Уму не постижимо, что вы натворили без меня! Договор с Нибелунгией, да еще скрепленный двойными брачными обязательствами! Из этого выйдет, что нибелунги сядут нам на шею! Я выскажу Ангеррану, что он напрасно поддержал брак Хильперика и Кримхильды!
Про себя Паучиха решила, что, если Ангерран не выполнил данного ей слова, относительно Ингеборги Аллеманской, то и она отомстит его сыну Аделарду, разрушив его помолвку с Женевьев, своей внучкой. А заодно надавит на короля, чтобы поскорее отсылал Розамунд в Моравию.
Видя перед собой спокойную улыбку Фредегонды, Паучиха разъярилась еще сильнее, и высказала ей в лицо:
- Уж ты-то могла бы не позволить своему супругу мириться с нибелунгами, дорогая моя! Ведь Мундеррих Нибелунгский убил твоего супруга, моего царственного сына Хильдеберта! Ах, будь он теперь жив, будь он королем вместо излишне миролюбивого Хильперика... - старуха тяжело вздохнула.
Фредегонде на миг стало ее жаль. Однако она позволила себе больше не считаться с Паучихой, полагая, что либо ее скоро не будет в живых, либо ее станут считать виновницей всех бед.
- Мой супруг, король Хильдеберт, давно поднялся в Вальхаллу, государыня, - вейла почтительно склонила голову. - И я тоже полагаю, что лучше похоронить вместе с ним и вражду между Арвернией и Нибелунгией, чем позволять ей длиться годами. Ты же не хочешь, чтобы наши народы истребили друг друга, и земли пришли в упадок?
Паучиха глядела на Фредегонду так, словно не узнавала ее.
- Разумеется, нет! Я хочу победы, а ты подавляешь воинственный дух своего супруга! - она скривила сухие губы. - Но мы еще поглядим, к кому прислушаются король и наследный принц! Не воображай, что ты так сильна, моя дорогая! Ведь ты - не мать наследника, и твое право не обязательно будет торжествовать над моим!
Фредегонда усмехнулась, презрительно и очаровательно.
- Если бы я захотела, государыня, мне нашлось бы что противопоставить тебе! Ведь у меня, кроме маленького Сигиберта, отданного на воспитание жрецам, есть еще сын. Принц Хильдеберт, твой родной внук!
Упоминание о внуке не обескуражило неукротимую Паучиху. Она усмехнулась в лицо невестке:
- Дело королевы - не допустить распрей в престолонаследии! Для того Хильперик и был избран королем вместо твоего новорожденного сына. Его линии надлежит и впредь править Арвернией. Да ты и сама не захочешь всерьез выдвигать вперед сына, о котором и вспоминаешь-то не чаще одного раза в месяц. Может быть, хоть когда твоя любимица Розамунд уедет в Моравию, ты, наконец, станешь уделять внимание сыну?
Еще сутки назад обещание Паучихи прозвучало бы над головой Фредегонды страшной угрозой. Но теперь она предприняла достаточно, чтобы ничего не бояться.
- Жизнь покажет, как все обернется, государыня! - ответила она. - Ведь мало кто знает наперед жребий Норн!
Паучиха, идущая рядом с ней, глядела, выпучив глаза, на невестку, что до сих пор была всегда покорна ей. До нее, наконец, дошло, что Фредегонда говорит так не от недомыслия, а вполне осознанно. Значит, она только притворялась перед ней до сих пор, так же как некогда Матильда Окситанская, а теперь выдала свое истинное лицо! Что ж, Бересвинде предстояло еще подумать, каким способом одолеть ее. Она рассчитывала, что король все-таки прислушается к ней, а не к своей супруге.
Но время уже работало против Паучихи!..
***
Спустя несколько дней Дурокортерский замок и вся столица притихли, подавленные тяжкими событиями. Смолкли песни и смех, не было больше пиров. В столице, как и в Беллифонтене, свирепствовал мор. Умерла фрейлина Лилиана, и ее тело готовили к погребению. На грани смерти находились еще четыре фрейлины и трое слуг из свиты старой королевы. Болезнь развивалась и у других обитателей королевского замка, а также среди горожан. Люди страдали животами, их терзала лихорадка, иссушала неутолимая жажда, у них болело все тело, они не могли принимать никакой пищи. Большинству зараженных не могли помочь никакие средства.
И сам король Хильперик метался в жару и бреду, корчился от боли. А также и некоторые из его знатных гостей.
-
Ах, грибной соус! Видимо, с добавлением поганки бледной. Amanita phalloides.
(https://klau.club/uploads/posts/2023-05/1685491039_klau-club-p-belaya-poganka-krasivo-2.jpg)
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Ах, грибной соус! Видимо, с добавлением поганки бледной. Amanita phalloides.
Ага, именно она! :'( :'( :'(
Нити судьбы. Пир Чаровницы (продолжение)
Прошло несколько дней после торжественного пира, а в Дурокортере все изменилось до неузнаваемости!
Ибо король Хильперик II умирал. Жестокая внутренняя хворь терзала его несколько дней, и теперь сожгла дотла. Он доживал свои последние минуты. Чувствуя это, король призвал своего сына к смертному одру.
При взгляде на Хильперика мороз пробегал по коже от ужаса. Как изменился король! Еще недавно сильный, элегантный мужчина, успешный правитель, превратился в живой скелет, обтянутый желтушной, мокрой от пота кожей, изможденный жестокими страданиями!
Рядом с его ложем сидела в глубоком кресле королева Бересвинда Адуатукийская. Она все еще не могла поверить, что, после всех троих ее сыновей, и воспитанному ею племяннику придется умереть несправедливо рано, а ей - пережить еще и его! Глядя на умирающего Хильперика, она вспоминала его милым умненьким мальчиком...
Лицо старой королевы было бледно, ее глаза остекленели от жестокого горя. Она все еще старалась скрывать свою боль, ибо Хильперик был еще жив, но выдержка давалась ей все с большим трудом.
По другую сторону на краю просторной королевской постели сидела на измятых простынях королева Фредегонда. Она была печальна, но величественна. В этот миг королева протянула мужу бокал воды с лимонным соком.
Умирающий король с трудом выпил воду, чувствуя, как боль вгрызается когтями в его воспаленное нутро.
Фредегонда тихо напомнила супругу:
- Государь, я прошу тебя: подтверди все, о чем мы договорились с тобой, дабы Арверния не пошатнулась в руках твоего сына!
Паучиха, услышав слова невестки, шевельнулась в кресле, желая возразить. Но Хильперик отвечал лишь своей супруге, не замечая названую мать. Он, как и его сын, ныне целиком находился под властью вейлы.
В покои вошел принц Хильперик, с ужасом глядя на отца. Он не в силах был поверить, что его царственный отец умирает, что совсем скоро его не будет в живых. Юноша остановился у дверей и растерянно замер, жалобно глядя на умирающего.
Вслед за наследным принцем вошел майордом, граф Ангерран Кенабумский. Он и сам страдал от болезни, и был бледен, как мел, но пока еще держался на ногах. Все же, в нем текла кровь оборотней, хоть он и уродился человеком. Его знобило, но сын Карломана старался не поддаваться болезни. Сейчас самым главным был вопрос престолонаследия, чтобы Арверния не пошатнулась, даже если короля вот-вот не станет.
Хильперик слабо кивнул вошедшим, собираясь с силами и дозволяя им говорить.
Поклонившись распростертому на кровати королю, майордом сообщил:
- Государь, мы принимаем все возможные меры для борьбы с беллифонтенской хворью! В святилище Эйр открыт особый госпиталь для зараженных ею, о них заботятся лучшие лекари и жрецы-целители. Всех заболевших немедленно отделяют от здоровых. Самые слабые из заболевших умерли, но есть и те, кто выздоравливает... Но, надо признать: начало мора мы упустили! Совсем как оспа в 809 году, беллифонтенская хворь добралась и до лачуги рыбака, и до королевских покоев, - он кивнул немощному королю, бессильно распростертому на постели.
Король вздохнул, соглашаясь. Собравшись с силами, он проговорил слабым, хриплым голосом:
- Хильперик, сын мой! Подойди ко мне!
Хильперик-младший приблизился и встал рядом с королевой Фредегондой, которую почитал, как родную мать.
В своем кресле скорбно застыла королева Бересвинда, ожидая, какие указания даст умирающий король своему сыну. На ее памяти в Арвернии сменилось слишком много королей, а вот она все жила...
Прежде чем начать говорить, король Хильперик оглядел всех собравшихся, собираясь с силами. Он надеялся, что его сын, который вот-вот займет трон, его возлюбленная супруга, названая мать и верный майордом выполнят его последние распоряжения.
И король проговорил то, чего ожидала от него Фредегонда, но что повергло Паучиху в тихий ужас:
- Пусть состоится брак моих детей с детьми короля Мундерриха Нибелунгского! Во что бы то ни стало, даже если нас обоих не будет на свете! - Хильперик знал, что Мундеррих слег на другой день после него, так же как Гворемор Брокилиенский и его родные. - Пусть наш мирный договор остается в силе, что бы ни произошло с нами самими! Далее: наши вассалы, "дети богини Дану"! Не давайте им лишней воли, пусть помнят, что величайшая честь для них - служить Арвернии! Но наиболее умных и искусных среди "детей богини Дану" следует привлекать нам на службу, пользоваться их дарованиями. Среди них много талантливых людей, которые будут полезны нам, как были майордом Риваллон, королева Гвиневера, граф Карломан Кенабумский... - Хильперик перевел дыхание, справляясь с приступом боли, и продолжал: - Сын мой, Хильперик! Когда ты станешь королем, во всем слушайся свою названую мать, королеву Фредегонду, ибо она мудра. А свою бабушку, королеву Бересвинду Адуатукийскую, пожалей и позволь ей доживать свой век в тишине и покое, ибо она стара, и пережила много несчастий...
Принц Хильперик кивал головой на каждое распоряжение отца. В глубине души он все еще не мог поверить, что отец умирает. Неужто вскоре вся огромная, многотрудная Арверния окажется на его плечах?!
Королева Бересвинда надменно выпрямилась в своем кресле при упоминании ее имени. Она хотела ответить, что у нее еще есть силы служить Арвернии и своей семье, чему она посвятила всю жизнь.
Но тут и Ангерран поддержал короля, поглядев на Паучиху:
- Я, как майордом Арвернии, нахожу весьма правильным дать отдых вдовствующей королеве Бересвинде! Ибо она, без всякого сомнения, жестоко опечалена тем, что сама же вместе со своей свитой невольно привезла из Беллифонтена губительную хворь, - проговорив так, он сцепил лязгающие в ознобе зубы.
Фредегонда мысленно усмехнулась, радуясь, что все складывается именно так, как она надеялась. Но, разумеется, внешне она всем своим видом выражала лишь сильнейшее горе. Как подобало преданной супруге, поправила одеяло на дрожащем от лихорадки Хильперике и дала ему выпить лечебный отвар.
Умирающий король собрал последние силы и продолжал свои наставления сыну:
- Я благословляю союз моей племянницы, принцессы Женевьев, с виконтом Аделардом Кенабумским, сыном моего кузена, майордома Ангеррана! Проводи свою кузину к алтарю Фрейи вместе с Аделардом, Хильперик! Аделард станет одним из самых верных рыцарей и полезных слуг Арвернии... Цени его впредь, сын мой!
Король завещал своему сыну все, о чем просила его Фредегонда в последние дни, когда трогательно ухаживала за ним. И теперь он сделал все, чтобы передать фактическую власть жене, а своего сына сделать марионеточным королем.
Принц Хильперик поклонился умирающему отцу. Бледный, испуганный, он пообещал, с трудом глотая слезы:
- Я обещаю сделать все, как ты скажешь, батюшка... Выполню все твои просьбы до одной... Даю слово выдать замуж Женевьев и чтить королеву Фредегонду, как родную мать, во всем прислушиваться к ее советам! Обещаю тебе, батюшка... - голос юноши прервался от подступающих к горлу слез.
А старая королева чувствовала, как земля разверзается под ее креслом, и она летит в никуда, еще заживо низвергнутая в царство Хель. Ибо из ее рук уходила власть, которая всю жизнь была ей дороже всего на свете! Власть и благо Арвернии, что в ее глазах означало одно и то же. Этой цели она посвятила жизни своих сыновей и внуков, смело жертвовала ради нее любовью, совестью, ради нее лгала, плела паутину интриг, убивала. Власть была и ярмом, и единственной наградой за саму себя. И вот, она, прозванная Паучихой, утратила последние нити своей паутины еще при жизни. Она отчетливо видела: это конец, ее слово больше ничего не значит при арвернском дворе!
Старая королева сидела молча. Она еще могла держать лицо. Хотя этот день стал последним и для нее. Бересвинда Адуатукийская была еще жива, у нее оставалось настоящее и сколько-то будущего. Но грозная и всемогущая Паучиха перестала быть раньше нее. Ей оставалось доживать век одинокой, никому не нужной старухой.
Услышав речь умирающего короля, Ангерран Кенабумский вытер холодный пот со лба.
- Я обещаю тебе, государь, позаботиться, чтобы твое завещание полностью исполнилось! - проговорил он нарочито бодрым голосом. Хотя сам чувствовал подступающую немощь, и догадывался, что и сам может вскоре последовать за королем.
Хильперик обессиленно откинулся на подушки, согнулся от боли. С благодарностью взглянул в глаза жене, склонившейся над ним. Он верил, что все сложится так, как он завещал самым близким...
***
На следующий день в столице воцарились смятение и траур. По всему Дурокортеру разнесся надрывный траурный набат, сообщая о важной и печальной вести. Над башнями королевского замка взвились траурные флаги. Ибо король Хильперик II скончался. Все были уверены, что причиной тому послужила болезнь, завезенная из Беллифонтена. И все арверны оплакивали своего государя, как подобало по обычаю.
Одна лишь королева Фредегонда втайне не разделяла общего смятения. На глазах у всех она оплакала мужа, распустив волосы и облачившись в траурное платье. Но теперь, оставшись в своих покоях в одиночестве, она сидела перед зеркалом. Перед ней стоял стеклянный венетийский кубок, полный красного вина. Поглядев в зеркало, королева-вейла улыбнулась и чокнулась со своим отражением. И выпила вино, смакуя вкус победы.
Она отомстила за себя и достигла своих целей! Ибо в эти самые минуты тело ее последнего супруга обрабатывали бальзамировщики. А королем станет ее пасынок, во всем покорный ее воле. И первым делом он сразу после торжественных королевских похорон отошлет ненавистную Паучиху в удаленный вдовий замок. Ибо ее время прошло навсегда! Ныне - время другой королевы, Фредегонды Чаровницы. И теперь ее слава затмит славу Бересвинды Адуатукийской!
Пока королева-вейла предавалась мечтаниям, в покои вошла ее дочь Розамунд, тоже в траурном облачении. На лице ее виднелась печаль, наполовину искренняя, ибо она из любви к принцу Хильперику разделяла его скорбь об отце.
Фредегонда кивнула, приветствуя дочь.
- Входи, девочка моя! - она указала ей на кресло.
Розамунд присела напротив матери.
- Кругом царит печаль, - вздохнула девушка. - Герцог Гворемор Брокилиенский и его сыновья, мои кузены, умирают... Бабушка Ираида скончалась сегодня утром... Король Мундеррих Нибелунгский лежит при смерти, как и граф Кенабумский... О больных и умирающих по всему замку и в городе и говорить не приходится...
Фредегонда взяла дочь за руки, ласково глядя на нее.
- Увы, несчастье поразило Арвернию! Но прошу тебя, девочка моя: не забывай о короле, которому сейчас тяжелее всех...
Юная вейла кивнула матери и подмигнула темным блестящим глазом.
- Сегодня пусть Хильперик оплачет своего царственного отца в одиночестве. Но в следующие дни я буду рядом с ним, сделаю все, чтобы утешить его, разделю с ним нашу общую скорбь, так, чтобы он не смог обходиться без меня! Все эти печальные события оборачиваются ведь к лучшему для нас: теперь я смогу остаться дома, в Дурокортере!
Фредегонда с гордостью взглянула на дочь. Для того-то она и старалась, ради этой цели и принесла в жертву столько жизней, чтобы ее дочь осталась дома!
- Я горжусь тобой, моя дорогая! - кивнула она. - Больше некому добиваться твоей отсылки в Моравию! Ты останешься в Дурокортере, как принцесса крови и возлюбленная короля. Если ты сейчас станешь ему ближе всех, никакая его женитьба этого не изменит. А я сумею устроить тебе будущее, достойное наследницы королевы вейл!
И она мысленно вздохнула. Она не жалела о том, что совершила - ни по отношению к ненавистному супругу, ни ко всем остальным. Ей было жаль только умершую Ираиду, что была матерью ее первого мужа. Да еще майордома Ангеррана, которому яд достался случайно, вместо жреца Герберта. Ангерран был бы весьма полезен в делах правления! Но, впрочем, и его смерть - достойная цена за будущее ее дочери!
А Розамунд задержала пристальный взгляд на своей матери. В ее обещании помочь ей устроить будущее послышалось нечто зловещее, как указание, что ее мать пойдет ради нее поистине на все...
Но Розамунд отмахнулась от полуосознанной догадки. Самое главное - что она останется в Дурокортере, со своим возлюбленным Хильпериком! Теперь он - король, и никто не разлучит их. И она была благодарна своей матери за все, что та сделала для нее, хоть и не спрашивала ни о чем.
***
Спустя три дня после смерти короля, майордом Арвернии, Ангерран Кенабумский, лежал на смертном одре. Он был последним из жертв ядовитых грибов Фредегонды. Все остальные, отведавшие их, скончались раньше. Но никто не подозревал истинных причин их смерти, все думали, что их унесла та же беллифонтенская хворь.
Рядом с Ангерраном находились только его младший сын Аделард и дядя Герберт. Больше никого из родных не было в Дурокортере в это время. Ни его жена, графиня Луитберга, ни братья, ни старшие дети не могли приехать, чтобы проститься.
Тяжело дыша, Ангерран проговорил, глядя в глаза сыну мутнеющим взором:
- Сын мой, Аделард! Ты - мой наследник, хоть и родился последним из наших с Луитбергой детей. Ибо твои старшие братья, Хлодион и Хродеберг, нашли свою судьбу в герцогстве Андосийском, на родине вашей матери. Ты наследуешь мне и своему знаменитому деду, Карломану Почти Королю. Тебе достанется Кенабум - великолепнейшее владение, древний город "детей богини Дану", бывшая столица Арвернии... Будь достоин своего звания, юный граф Кенабумский, и служи Арвернии, как служили твои родные!
Аделард кивнул, пряча слезы.
- Служи Арвернии, поддерживай королеву Фредегонду, как поддерживал я, - с усилием продолжал Ангерран, шаря руками вокруг себя.
Возле него лежал меч в ножнах, и умирающий майордом, собрав остаток сил, поднял его и передал сыну.
- Вот меч моего отца! Пришла пора тебе владеть им, Аделард! Прославь его. И женись на принцессе Женевьев, как только пройдет траур, прошу тебя! Вы и так ждали долго... Я благословляю вас!
Аделард торопливо закивал, приняв меч их иссушенных безжалостной болезнью рук отца.
- Я сделаю все, батюшка!.. Все, чтобы быть достойным славного имени графов Кенабумских! - растроганно заверил он. - И, если сбудется так, что Женевьев станет моей женой и родит мне сына, мы назовем его Ангерраном, в твою честь, батюшка!
Ангерран глубоко вздохнул, глядя на сына и дядю. Он попросил взглядом, чтобы они помогли ему уйти к прародителям, как подобает мужчине.
Герберт, Жрец-Законоговоритель, облаченный в траурное одеяние, кивнул льдисто-седой головой и вложил в руки умирающему племяннику подготовленный меч.
- Ступай в Вальхаллу с мечом в руках, как истинный воин! Веселись в чертогах Всеотца Вотана, готовься защищать все сущее!
Ангерран, первенец Карломана Кенабумского и Альпаиды, сомкнул руки на рукояти меча, и вскоре испустил свой последний вздох.
Аделард склонился над отцом, чтобы закрыть ему глаза. А Герберт, глядя на разрушенное страшной болезнью тело племянника, всерьез задумался. Он заметил, что хворь, от которой умер майордом Арвернии, протекала похоже на беллифонтенскую, что привезла с собой Паучиха, но не совсем так же.
Но он ничего не сказал Аделарду. Ибо не следовало сообщать неопытному юноше, что его отец стал жертвой придворных интриг.
Однако для себя Жрец-Законоговоритель стал разузнавать у лекарей и жрецов Эйр, заботившихся о больных, как протекали признаки болезни. Он убедился, что и вправду были различия. Беллифонтенская хворь не вызывала таких разнообразных поражений внутренних органов, от которых скончался Ангерран.
Герберт заподозрил яд. Но не так-то просто было выяснить, кто мог отравить майордома Арвернии. Хотя, разумеется, первым делом он подумал на Паучиху.
-
Нити судьбы. Пир Чаровницы (окончание)
Все, что творилось в Срединном и других мирах, немедля отображалось на гобеленах Норн. Серию гобеленов, пропавших предательством и ядом, завершала картина, великолепная на вид, однако внушавшая опасение Вещим Сестрам.
Под их руками возникло, переливаясь яркими красками, изображение коронованного юноши, восседающего на троне, под знаменем с королевским ирисом Арвернии.
- Король Хильперик III, новый правитель Арвернии, - вздохнула Урд с сочувствием.
Вернанди же показала на сидевшую рядом с юношей великолепную женщину.
- Фредегонда, названая мать молодого короля, которую он чтит, как родную, - проговорила она. - Королева-вейла будет править от имени своего пасынка. Она обрела земную власть, но вместо Хранительницы превратилась в губительницу!
Скульд же провела ладонью по фигуре прекрасной девушки, стоявшей совсем рядом с троном короля. Та глядела с видимым сочувствием, а лицо ее, как и стан, затянутый в траурный шелк, призывали к радости и любви.
- Розамунд, юная вейла, дочь Фредегонды, владеет сердцем короля! - добавила младшая из Норн.
Урд показала на другие фигуры возле трона.
- Внук Коронованного Бисклавре и дочь Нибелунгской Валькирии обрели друг друга среди бедствий! - показала она на Аделарда и Женевьев. - Хотя бы их будет ждать счастливое супружество!
- Здесь же и жрец, - Вернанди указала на Герберта. - Но старая королева больше никогда не вернется ко двору! - она показала на изображение траурной кареты, увозившей Бересвинду Адуатукийскую в удаленный вдовий замок.
- Тянутся в будущее неразрывные нити! Сплетается новый узор, идущий вперед! - пропели хором все три Норны, продевая нити в иголки, чтобы начать новый гобелен.
И Скульд вышила три разноцветных розы на будущем гобелене. Проговорила, задумчиво глядя в будущее:
- Черная Роза Фредегонда освободила место, не на троне, но рядом с ним, своей дочери Розамунд, Алой Розе. Но на троне будет восседать рядом с королем Белая Роза - Кримхильда Нибелунгская, жена Хильперика. Ибо для всех странная смерть королей и знати, собравшейся в Дурокортере, считается последствием мора, и нибелунги сохраняют договор с арвернами. Их молодой король Теодорих женится на сестре короля Арвернии, Гизеле, а Хильперик женится на сестре Теодориха. Однако сам он любит лишь Розамунд. Сейчас она согласна быть фавориткой. Но со временем возникнет соперничество за сердце короля!
- Не только женское соперничество будет иметь значение! - вмешалась Урд. - Когда и Кримхильда, и Розамунд родят сыновей от короля, обе пожелают, чтобы их сыновья стали наследниками. И тогда начнется распря, что выльется в ожесточенную борьбу за сердце короля и за престол Арвернии! А Фредегонда Чаровница, которую король почитает, как мать, многое могла бы совершить для прекращения распри и мира в стране. Она поначалу будет сочувствовать молодой королеве. Но в споре между ней и своей дочерью она, конечно, поддержит Розамунд, что бы та ни задумала.
- Дочь Фредегонды победит и воссядет на престол рядом с Хильпериком, став королевой! - добавила Вернанди. - Она привыкла идти к своей цели, не стыдясь никаких путей, и уверена, что ее красота и дарования позволяют ей все! Верит, что все обязаны любить ее больше себя самих, как любит ее мать, Фредегонда Чаровница.
- Розамунд Прекрасная станет зваться Розамунд Кровавой! - вздохнула Скульд, младшая Норна, глядящая в будущее. - Она обретет своего коронованного возлюбленного в единоличное владение, погубив его законную супругу. Увы, имя Кримхильды Нибелунгской приносит несчастья королевам Арвернии! Племянница повторит судьбу своей тетушки, и даже хуже, ибо Хильперик, в отличие от Хильдеберта Воинственного, никогда не любил свою жену.
- Гибель одной лишь Кримхильды не удовлетворит Розамунд, ибо останутся еще ее сыновья, законные наследники короля, - хрипло проговорила Урд. - И тогда она погубит своих пасынков. Впоследствии миннезингеры станут воспевать их, как Лесных Принцев! По приказу Розамунд, оборотень-выродок, потомок Ужаса Кемперра, растерзает мальчиков во время охоты! - старшая из Норн указала на гобелене на мальчиков-подростков, едущих через лес. Из-за кустов выглядывал затаившийся белый волк...
Вернанди с сожалением кивнула головой.
- Кровавая королева уверится, что ее не зря назвали Розой Мира! Она возжелает славы самого Карломана Великого, и будет стремиться объединить все земли вокруг Арвернии.
- Если бы она была способна объединить их, как истинная мудрая королева, желающая блага человечеству! - печально вздохнула Скульд. - Розамунд любит только себя, и стремится к власти ради себя. Она использует всю мощь Арвернии и других стран, что окажутся под ее властью. Но все, что сможет она создать - яростную, сильную и жестокую державу, стремящуюся подмять под себя все на свете. И многое ей удастся! Ее сыновьям суждено захватить все окрестные земли, заново покорить Арморику...
Тогда Урд, снежно-белая, как старая лебедь, повела рукой в широком рукаве белоснежного платья, и указала на ряд едва начавших проявляться гобеленов. На одном из них проявилась фигура рыжеволосого воина с мрачным лицом, одетого в цвета клана Брокилиена.
- Морвран Храбрый, третий сын Гворемора Брокилиенского и Груох Плакальщицы, - под пальцами старшей Норны появилась фигура женщины во вдовьем покрывале, положившей ладони на плечи своему сыну. - В отрочестве для него станет тяжким ударом гибель отца и братьев! Когда Морвран повзрослеет, он женится на Амаласвинте Нибелунгской, которую готовили в жены его покойному брату. Она вернет молодому вледигу радость жизни. Да не навек!
- Три семьи, глав которых унесла смерть на роковом пиру, в скором будущем переплетутся крепкими узами брака, - продолжала Вернанди. - Правда, король Нибелунгии, Теодорих Рыжебородый, женившийся на принцессе Гизеле, рано овдовеет. Его сестры же, одна станет женой короля Арвернии, а вторая, Амаласвинта - женой вледига Морврана Храброго. Когда Розамунд погубит Кримхильду и ее сыновей, ее брат не вступится за сестру. Кровь мужественного Мундерриха Нибелунгского остыла в жилах его сына. Но не у дочерей! Амаласвинта примется убеждать своего супруга поднять восстание.
- Увы, она лишь навлечет месть Розамунд на себя и свою семью! - Скульд показала рукой на следующие гобелены. На одном из них умирал на руках у матери юноша, заколотый кинжалом; на другой вледиг Морвран в отчаянии сжимал в объятиях тело своей супруги. - Эти преступления вызовут гнев "детей богини Дану", в отличие от Пира Чаровницы, где отравление не было доказано. Морвран соберет войско и открыто обвинит Розамунд и потребует суда поединком. Король Хильперик будет так ослеплен любовью к жене, что сам выйдет на ордалию отстаивать честь бесчестной. Морвран Храбрый прав; он поразит своего сюзерена насмерть, но и сам через три дня умрет от ран, ибо Розамунд пропитает ядом меч своего супруга.
- На этом "дети богини Дану" не успокоятся, - Урд показала на изображение стройной золотоволосой девы в доспехах. - Боудикка, дочь Морврана и Амаласвинты, продолжит дело своего отца! Она поднимет в Арморике восстание, ибо Арверния нарушит клятву Карломана Великого и Гродлана Вещего, и вассальный договор будет расторгнут. Но и ей не одержать победы! Сыновья Розамунд жестоко разгромят "детей богини Дану"...
- В то время как их мать, Розамунд Прекрасная, ничего не потеряет после гибели короля Хильперика, - усмехнулась Вернанди. - Король Теодорих Нибелунгский охотно женится на овдовевшей вейле, убийце двух его сестер. И Нибелунгия перейдет под власть Розамунд. На крови и лжи будет построено ее новое великое королевство! Розамунд и ее потомки прольют столько крови, что даже лучшие из их семьи в ужасе отпрянут от своих родичей и откажутся участвовать в их деяниях. Но самые жестокие и честолюбивые из властителей Арвернии станут все больше крепить свою власть. И, в конце концов, поведут свои войска на восток, в Великую Моравию. Тем самым они нарушат и вторую клятву Карломана Великого, данную им князю Мораву.
- Но не вечно их торжество! - ликующе воскликнула Скульд, указывая на гобелен, где поднимался белокурый юноша с мечом из чистого света. - Предводители Запада, потомки Розамунд, сами обрушат свой жребий в Хель, переполнив меру зла. И тогда им навстречу встанет долгожданный Герой, Что Славен Мечом, который обретет Меч Нуады. Таким образом, даже злодейская власть Розамунд и ее потомков вольется в общую многоцветную живую картину, окажется необходимой, чтобы исполнил долг тот, кому суждено сделать Срединный Мир вновь здоровым. Ибо победа над Предводителями Запада станет его первым великим подвигом.
Урд покачала головой, вспоминая былое и несбывшееся.
- Он родится правнуком великого князя Святополка Моравского, что мог бы стать супругом Розамунд Прекрасной! А, если бы Фредегонда Чаровница не испугалась за судьбу своей дочери, Герой, Что Славен Мечом, родился бы сыном Святополка и Розамунд. Теперь же его рождения придется ждать еще два поколения. Святополк сумел бы укротить Розамунд, не стал бы орудием в ее руках, как Хильперик и Теодорих. Тогда и она не сделалась бы Кровавой. Но Фредегонда пошла на преступление ради любимой дочери. Та осталась в Арвернии, а Святополк Моравский женится на той, кто подходит ему гораздо больше - на яргородской княжне Мирославе. И со временем потомки несостоявшихся супругов встретятся на поле брани, как враги!
- Хвала тебе, Герой, Что Будет Славен Мечом, ибо ты не позволишь людям скатиться к бесконечному взаимоуничтожению, отодвинешь Рагнарёк на века, быть может - и на тысячи лет, - кивнула Вернанди, обращаясь к изображению юноши с Мечом Нуады в руках.
- Герой, Что Будет Славен Мечом, напомнит арвернам, что они - лишь один из многих народов, и уязвимы, как все, и для них же самих лучше жить в мире с соседями, - добавила Скульд. - Кроме того, он исполнит видение Груох Плакальщицы, что найдет с остатками своей семьи прибежище в Моравии. Он отплатит Арвернии за Морврана и Боудикку, их мужественная борьба не будет напрасной! Меч Нуады вернется к "детям богини Дану", и они обретут независимость, как предначертано испокон веков.
- Но сколько крови прольется до тех пор! - на лицах всех трех Норн отразилась скорбь при виде тяжких картин на гобеленах.
- Все из-за решения Фредегонды Чаровницы позаботиться о лучшем будущем для своей дочери, - сурово проронила старшая из Вещих Сестер.
- И даже преступление ее не будет раскрыто доподлинно, - вздохнула средняя. - Она очень удачно воспользовалась черным мором, охватившим столицу, чтобы скрыть отравление! Один лишь Герберт, Жрец-Законоговоритель, сумеет выяснить истинную причину смерти королей, но не их настоящего убийцу! Он даже поедет к живущей во вдовьем замке королеве Бересвинде, добиваясь от нее признания, ибо она была виновна во многих преступлениях. Но престарелая Паучиха отречется от обвинения и заподозрит Фредегонду. Да еще Груох Плакальщице откроется истина, когда королева-вейла любезно отошлет ей забальзамированные тела ее мужа и старших сыновей. Но в глазах всего арвернского двора Фредегонда Чаровница до конца останется великой и почитаемой королевой!
- Но и над ней сбудется жребий, пусть и не от людских рук, - добавила младшая из Норн. - Ради своей дочери, презрев остальных детей, Фредегонда запятнала себя предательством и убийством. Вместе с ней станет властвовать, помогая Розамунд советами и чародейством. В дочери сосредоточилась вся ее жизнь. Когда умрет Розамунд, превысив меру зла, в тот же день вслед за ней скончается и ее мать, успев осознать напоследок, что все ее стремления, все надежды послужили злу и разрушению!
Круг замкнулся. Снова три Вещие Сестры глядели на первый гобелен, изображавший двух прекрасных вейл, зрелую и молодую, близ королевского трона.
- Как жаль! - проговорили они по очереди, качая головами. - Жаль, когда столь великая сила, что могла бы врачевать раны мироздания, выбирает ложный путь и уподобляется дракону, грызущему корни всего сущего!
- Печально, но не неожиданно! - проговорила затем Урд, Прошлое. - Тьма жила во Фредегонде всегда. Мудрейшие из Хранителей видели это. Она могла преодолеть ее, только вот не преодолела.
- Что ж, теперь Фредегонда Чаровница и ее дочь справляют свой триумф, достигнув высшей власти, какая возможна в Срединном Мире, - заметила Вернанди, Настоящее. - Ныне Фредегонда может быть счастлива своей изувеченной сутью, ибо она вернула трон своих предков. Теперь она сделает все возможное, чтобы навек сохранить власть. Ее слава войдет в века, как и красота, и чародейская сила!
- Фредегонда Чаровница обретет в веках славу - да, славу величайшей злодейки, - устремила взор вперед Скульд, Будущее. - Но Арвернию еще ожидают впереди две истинно великие королевы. Белая и Алая Розы смогут превзойти свою предшественницу, Черную Розу. "Белая роза — для девы любимой, розовая для суженой твоей, красная — для любимой жены, а черную — оставь на камне могильном!"
- И да будет все, что произойдет, к благу всего сущего, и не иначе! - хором произнесли три Норны, глядя, как на их гобеленах вырисовывается в мельчайших подробностях все, что прошло, что происходит, и что еще предстоит.
-
Фредегонду искалечила жизнь, Бересвинду - проклятье, а в судьбе Розамунд сплелись самые кровавые нити из жизни двух королев. Но на голом камне не вырастет даже ядовитая трава, значит эти три цветочка выросли на подходящей для них почве.
-
Благодарю Вас, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Фредегонду искалечила жизнь, Бересвинду - проклятье, а в судьбе Розамунд сплелись самые кровавые нити из жизни двух королев. Но на голом камне не вырастет даже ядовитая трава, значит эти три цветочка выросли на подходящей для них почве.
Вы правы! Предпосылки у всех трех изначально были. Да мы вовсе и не собираемся их оправдывать тяжелыми жизненными обстоятельствами. Для жертв злой судьбы у них слишком хорошо получалось творить то, что творили. Так не бывает, когда не лежит душа.
У Фредегонды этой почвой была жажда мести и любовь к дочери. У Бересвинды - стремление к власти и непрошибаемое самомнение, будто только она знает, как действовать правильно. У Розамунд - опять же, жажда власти и эгоцентризм.
Нити судьбы. Два сердца и одна корона (начало)
И вновь три Вещие Сестры ткали гобелен из ярких нитей, создавая чудесные живые картины.
Гобелен изображал короля и королеву на троне, в столь часто встречавшемся на гобеленах Норн зале Дурокортерского замка. Они оба были молоды, хороши собой и великолепно выглядели.
- О, люди, как легко вы можете испортить себе жизнь! - со вздохом проговорила Урд, старшая из Норн. - У короля Хильперика III и его супруги, Кримхильды Лебяжьей Шеи, есть все для счастья: молодость, красота, почет окружающих, прекрасные дети! И однако же, семья какого-нибудь неимущего бедняка вполне может быть счастливее них. Поглядите: король глядит в другую сторону, не на свою жену. Со дня своей свадьбы он делит жизнь меж двумя женщинами. Такая раздвоенность прочертила продольные морщины на челе короля, отчего его прозвали Хильпериком Сварливым.
Вернанди указала своей прекрасной рукой на другую часть гобелена. Там стояла великолепная дама с черными волосами, в платье из переливчато-алого шелка. Она призывно улыбалась королю, а за ее спиной стояла вторая дама, очень похожая на нее, но старше годами, в траурном платье.
- Розамунд Прекрасная, вейла, любовь короля, - констатировала она факт. - И ее мать, Фредегонда Чаровница.
- Здесь начинается развилка истории, - задумчиво проговорила Скульд. - Отсюда тянутся нити, что сплетутся в далеком будущем в тугой узел! Ибо Розамунд не удовлетворится ролью фаворитки короля. Скоро она пожелает стать королевой и продвинуть своих сыновей вперед! А ее мать, вдовствующая королева Фредегонда, до сих пор хранила мир в королевской семье, как подобало. Но, когда ее дочь воззовет к ней, прося о помощи, королева-вейла, конечно, отзовется на ее просьбу.
И все три Вещих Сестры обвели руками над гобеленом, подразумевая неразрывность времени и всех поступков в вечной ткани сущего. Ибо ни один поступок не происходил сам по себе, в отдалении от всех остальных. Любой из них проистекал из предыдущих действий и вызывал новые, порой самые непредсказуемые. Так сплетались нити судьбы, не прерываясь ни на миг.
И каждая из Норн высказалась по-своему обо всем, что происходило в интересующей их в данный момент части Срединного Мира.
- В прошлом король Хильперик взял в жены принцессу Кримхильду Нибелунгскую, - произнесла Урд. - Их брак был чисто политическим, в сердце короля всю жизнь царила одна лишь Розамунд.
- Она и ныне остается первой дамой при королеве Кримхильде, ни от кого не скрывая своей связи с королем, - подтвердила Вернанди. - Обе они в один год родили сыновей от короля. Теперь законная супруга властвует днем, а Розамунд - ночью. При дворе, во время многочисленных церемоний, оказывают почет Кримхильде, а во время многочисленных загородных увеселений короля сопровождает Розамунд. Такой распорядок установила Фредегонда, дабы обе дамы не мешали друг другу. До поры до времени столь хрупкое равновесие устраивало всех. Розамунд радовалась своей негласной власти над королем, а Кримхильда участвовала в государственной деятельности, занималась благотворительностью и заботилась о детях.
- Так было в прошлом, и отчасти - в настоящем; но в будущем все изменится, - вздохнула Скульд. - Розамунд загорелась жаждой власти. Она захочет быть королевой, захочет, чтобы ее старший сын унаследовал корону! Ей все больше станет казаться, что ее недостаточно почитают. К примеру, сестра королевы Кримхильды, Амаласвинта Нибелунгская, жена правителя Арморики, Морврана Храброго, не отдает Розамунд положенных почестей. Будучи остра на язык, она не скрывает неприязни к фаворитке.
Младшая из Норн указала на нижнюю часть гобелена, изображавшую встречу двух дам - великолепной Розамунд и золотоволосой Амаласвинты в одеянии "детей богини Дану". Гобелен изображал с удивительной точностью презрение, искажавшее прекрасные лица обеих женщин. И до Вещих Сестер донеслись их голоса:
"- С какой бы это стати мне отдавать тебе почести, Розамунд? - притворно удивилась Амаласвинта. - Я - дочь короля Нибелунгии, сестра арвернской королевы. Ты же, Розамунд, не урожденная принцесса крови, ты - кузина моего супруга, герцога Морврана. Ты сделалась принцессой только потому, что твоя мать, герцогиня Фредегонда, стала женой покойного короля. Так что я вовсе не обязана кланяться тебе, Розамунд! Наша семья завоевала честь на полях сражений, а не в альковах!
Еще мгновение обе дамы мерились взорами - ярко-синие глаза против горящих черных. Лицо Розамунд при этом побелело, как мрамор, губы судорожно подергивались, словно она старалась не высказать слишком много. Наконец, она проговорила ледяным голосом:
- Ваше семейство и впрямь добилось большой чести! Настолько большой, что король может встревожиться: достоин ли доверия его вассал, герцог Брокилиенский? Не воображает ли он себя независимым королем, прибрав к рукам всю Арморику? И, если король найдет доказательства вашей вины, не думай, что королева Кримхильда сможет вам помочь!
Сказав так, Розамунд направилась прочь, не глядя больше на Амаласвинту, лишь ускорила шаг. А Амаласвинта нахмурилась, задумавшись над угрозами королевской фаворитки."
- Так складывается при дворе Арвернии, - сумрачно произнесла Урд. - Фредегонда оставила свою любимую дочь рядом с королем, и тем самым завязала нить, которой предстоит виться дальше!
- Теперь развивается вражда двух королев, в которую будут вовлечены и другие люди, близкие к ним, - с сожалением согласилась Вернанди. - Вражды не избежать! Два женских сердца делят одного короля. Перед ними маячит золотая корона, одна на всех!
- Любовь, материнская забота и жажда власти - вот звенья роковой цепи, что вовлечет Арвернию и другие земли в жестокую распрю, - подытожила Скульд. - Соперничество двух королев приведет к таким страшным жертвам, что многие люди станут с содроганием ждать последних дней мира... Но утешьтесь, Вещие Сестры: многое пережили Девять Миров, и эта рана будет исцелена!
Три Вещих Сестры протянули руки над гобеленом, глядя, как под их руками оживает будущее человечества.
***
То время, о котором говорили Норны, было зимой 848 года от рождения Карломана Великого. Прошло тринадцать лет, как на престол Арвернии взошел Хильперик III. Все эти годы его настоящей любовью была Розамунд Прекрасная, и он проводил с ней каждую свободную минуту, а свою супругу, королеву Кримхильду, навещал, лишь исполняя долг перед Арвернией. Иногда ему случалось задуматься над своим образом жизни, и тогда двойственность начинала тяготить его. Но, стоило ему вновь увидеть Розамунд, заглянуть ей в глаза, услышать звук ее голоса, заметить ее мимолетную улыбку, - жизнь тут же становилась ясной и легкой, все сомнения улетучивались, как по волшебству. Очаровательница-вейла вошла в его жизнь неразрывно, и он уже не мог обойтись без нее. Розамунд знала своего любовника лучше, чем он сам себя. Она всегда говорила или делала для него именно то, чего он желал, и что еще больше усиливало ее власть над ним. Мягкую, едва заметную, но оттого еще более прочную власть, из которой король не мог и не хотел освободиться, как муха из сладкой патоки.
Кроме того, у Розамунд были дети от короля, что еще больше упрочивало ее положение фактически второй жены. Ее первенец Хлодеберт родился в один год со старшим сыном королевы Кримхильды, принцем Хильпериком, с разницей всего несколько месяцев. Это тоже порождало напряженность - если не открытую, ибо Розамунд пока никому не говорила о своих замыслах, кроме матери, вдовствующей королевы Фредегонды, то тайную, среди придворных, державших нос по ветру. Повторялась история прадеда нынешнего короля, Хлодеберта Жестокого: нелюбимая супруга и возлюбленная фаворитка от крови альвов (хотя о последнем мало кто знал), их сыновья-ровесники. И вставал тот же роковой вопрос: не вправе ли незаконный, но любимый отцом сын наследовать власть, будучи фактически старшим? В прошлый раз такая неопределенность привела к трагедии. Хотя возлюбленная Хлодеберта Жестокого, королева Гвиневера Армориканская, добровольно уступила место его законной супруге, Радегунде Аллеманской, ее старший сын Хлодион был убит при невыясненных обстоятельствах. Чего же ждать теперь, ибо Розамунд отнюдь не собиралась уступать, как Гвиневера? Одним лишь Норнам покуда было ведомо, к чему приведет это противостояние. Даже сама Розамунд Прекрасная пока еще не знала точно, какие замыслы сложатся в ее голове...
Этим утром, когда за окнами королевского замка царил мороз, и на стеклах вырисовывались причудливые узоры, Розамунд нежилась в объятиях короля Хильперика. После бурных любовных ласк они сладко спали, не размыкая объятий, а, проснувшись, не спешили вставать. Им было хорошо, вот так быть наедине, лежать в просторной и мягкой постели, на шелковых простынях, на подушках, набитых лебединым пухом. В камине жарко горел огонь, создавая уют в покоях фаворитки, так что любовники чувствовали себя защищенными от самых жестоких грундмонатских морозов. Но еще уютнее и теплее им было лежать вот так в объятиях друг друга, под одним одеялом, обмениваясь ласками и поцелуями. Ни Розамунд, ни Хильперик не спешили подниматься с кровати и начинать новый день. Потому что вставать было холодно, и потому что днем им приходилось сдерживать свою любовь, хоть о ней и знал весь двор. Лишь в такие минуты, как сейчас, они чувствовали себя по-настоящему счастливыми.
Хильперик, черноволосый, как большинство в королевской семье Арвернии, отрастивший для солидности небольшую бороду, приподнялся на локте, любуясь полуобнаженной Розамунд, грациозно раскинувшейся перед ним на постели. А другой рукой он ласково гладил ее волосы, пышные и в то же время легкие, похожие на черный шелк. Как хороши ее волосы, столь же прекрасные и блестящие, как в юности! Даже если бы одни лишь ее волосы были столь великолепны, то и тогда можно было бы воскликнуть, вслед за придворными миннезингерами: "Владыки Асгарда, как прекрасна может быть женщина!"
Но, когда волосы эти обрамляли прекраснейшее из женских лиц, и с лица этого в самое сердце глядели огненные очи, и тому, кто любовался ею, чарующе улыбались алые, как лепестки розы, губы, а роскошное тело каждым своим касанием обещало еще неизведанные ласки, - тогда, о, великая Фрейя, как же можно было поверить, что именно ему досталась любовь прекраснейшей из женщин?! Чем он, пусть и король Арвернии, заслужил, чтобы она посвятила ему жизнь, любила его столько лет?!
- Розамунд, моя прекрасная Розамунд! - проговорил король тихо, с придыханием. - Ты с каждым днем становишься все краше, как роза, что раскрывает свои лепестки, как кристалл, что сверкает многими гранями! Ты всегда оказываешься другой, новой, чтобы удивить меня. И в то же время, это всегда ты, и нас ждет продолжение нашей любви! Ведь ты по-прежнему любишь меня, моя Розамунд?
Прекрасная вейла с удовольствием прислушивалась к признаниям короля, и ласково улыбалась ему в ответ. Ее темные, как у матери, глаза сияли от радости. Конечно, она знала, что Хильперик по-прежнему у ее ног, но было приятно слушать утверждения его любви...
- Разве могло быть иначе, любовь моя? - спросила она, лениво потянувшись, как грациозная пантера. - Когда ты приходишь ко мне, я трепещу от счастья и молю Фрейю, Ездящую На Кошках, чтобы ты не покинул меня! Я помню все: наши первые, еще робкие юношеские ласки, и трагедию, что сблизила нас еще более, ибо мы помогли друг другу одолеть страшное горе после потери близких! Я видела, шаг за шагом, как ты становишься могущественным властелином. Никто не гордится тобой больше, чем я, государь! Во мне всегда будут жить и сладость твоих ласк, мой король, и радость от рождения наших детей. Моя жизнь полна тобой до краев!
Хильперик склонился над ней и ласково поцеловал в раскрасневшуюся щеку. Розамунд была права: они оба настолько проросли друг в друга, что он и сам иногда со сладким трепетом ощущал, будто без нее не прожил бы и дня...
-
"Нити Судьбы"
1. Хранители (Апрель 787 года. Великая Моравия. Порог Шести Стражей. Чертог Одера. Одер и Карломан Кенабумский)
2. Дружинник (Август 823 года. Великая Моравия. Злате – Гори. Земовит\Горка, Любомир Яромирович, Людмила Святославна и Святополк Святославович, Боян Бейбарс)
3. Пир Чаровницы (Июнь 835 года. Арверния. Дурокортер. Фредегонда Чаровница, Розамунд Прекрасная, Ангерран Кенабумский, Аделард Кенабумский, Ида Моравская)
4. Два Сердца и Одна Корона (Январь 848 года. Арверния. Дурокортер. Фредегонда Чаровница, Розамунд Прекрасная\Хильперик III Сварливый\Кримхильда Лебяжья Шея, Аделард и Женевьев Кенабумские, Морвран Храбрый\Амаласунта)
-
Благодарю, эрэа Menectrel, мой дорогой соавтор, за начало новой прекрасной истории! :-* :-* :-*
Нити судьбы. Два сердца и одна корона (продолжение)
В то время, как король Хильперик наслаждался обществом Розамунд Прекрасной, в другой части замка происходили совсем не такие мирные события.
Старшим сыновьям короля - принцу Хильперику и Хлодеберту, сыну от Розамунд, было по двенадцать лет. Они уже были посвящены в оруженосцы, дабы приучить горячих, беспокойных подростков к долгу и повиновению.
С утра они пришли в оружейную для обучению воинскому делу, под присмотром своего наставника, графа Ульвингенского.
- Становитесь в стойку, - скомандовал им наставник. - Руку вперед, Хлодеберт! Принц Хильперик, не отставай, вынимай меч!
Оба мальчика выхватили оружие, прыгнули навстречу друг другу, размахивая деревянными мечами. Раздался бешеный стук и громкие восклицания обоих королевских сыновей. Их наставник следил за ними, поправляя, когда мальчики наносили удары не по правилам.
И все-таки не уследил! В какой-то момент Хлодеберт проскочил под мечом брата и ударил его деревянным клинком по плечу.
- Я посвящаю тебя в рыцари! - насмешливо воскликнул сын Розамунд, имея в виду обряд посвящения.
Но наследный принц взглянул на него исподлобья, вспыхнув от боли и гнева:
- Кто ты такой, чтобы посвящать меня в рыцари? - воскликнул он. - Я - законный сын короля, меня посвятят раньше, понятно?!
- Посмотрим! - скривил губы Хлодеберт.
Тогда законный брат налетел на него, размахивая мечом и целясь кулаком в лицо брату-бастарду.
- Ты со мной не справишься, братец! - бастард перехватил руку наследного принца и сам ударил его.
Хильперик с воплем прыгнул на брата, молотя кулаками и брыкая ногами по чему попало. Хлодеберт не оставался в долгу. Он быть чуть выше единокровного брата и ловчее, зато Хильперик дрался упорно, как бычок.
Все произошло во мгновение ока. Уже в следующий миг граф Ульвингенский растащил мальчиков в разные стороны.
- Позор вам, юные господа! - воскликнул он. - Ваш царственный батюшка будет огорчен вашими распрями! Вы уже большие. Что станете делать, если пойдете на войну? Будете драться между собой вместо противника?
Хильперик потрогал набухающий синяк под глазом и проворчал:
- Я буду жить в мире с моим братом, только пусть он помнит, что я - наследник престола!
Хлодеберт, сын короля от Розамунд, склонил голову, вынужденный покориться.
Их наставник развел мальчиков в разные стороны.
- Ступай, принц Хильперик: твоя царственная матушка просила тебя придти в оранжерею, - сказал он. - А ты, Хлодеберт, останься здесь и потренируйся еще! Спусти свой пыл!
Сын Розамунд, облизывая разбитую губу, снова взял в руки деревянный меч. А наследник престола, с синяком под глазом, побежал в оранжерею.
***
А королева Арвернии, Кримхильда Лебяжья Шея, прогуливалась по оранжерее с младшими сыновьями, одиннадцатилетним Теодорихом и десятилетним Теодебертом. Они разглядывали зимний сад, где в тепле цвели цветы и зрели плоды. А за стеклянными окнами оранжереи виднелся другой, настоящий сад, занесенный снегом. Он весь казался укрыт огромной пышной периной из лебединых перьев. И могучий дуб, помнивший еще вейл, высился посреди него, будто великан в белоснежной мантии, некий суровый дух зимы.
- Ой, в такой холод, пожалуй, не выйдешь прогуляться по саду! Там снега - взрослому по колено, а нам по пояс! - воскликнул Теодорих.
- Ага! А старый ворон все сидит на ветви дуба! - Теодеберт показал на черную птицу, ярко вырисовывавшуюся на фоне снега, занесшего дерево. - И как только он не мерзнет?
- Это ворон Вотана - Хугин или Мунин! Он, по поручению Всеотца, следит за нами, арвернами! - Теодорих припомнил бытующее при дворе поверье.
Кримхильда улыбнулась сыновьям.
- Этот ворон родом из Арморики. Когда-то, при короле Хильдеберте Строителе, майордомом Арвернии был Риваллон, граф Кемперрийский. Он приходился отцом королеве Гвиневере Армориканской и дедом ее сыну - знаменитому графу Карломану Кенабумскому. Риваллон обладал даром понимать речь вещих птиц, и они выполняли его поручения, служили ему глазами и ушами. Этот ворон остался с тех пор, пережив многих людей! Он помогал графу Кенабумскому, и наблюдает за всеми до сих пор, хотя нынешний майордом не принадлежит к потомкам графа Риваллона Кемперрийского.
У обоих мальчиков глаза округлились от изумления. Для них Карломан Кенабумский был почти такой же древностью, как Карломан Великий. А представить, что у него тоже были свои предки, пока вовсе не укладывалось у них в головах.
Кримхильда улыбнулась, понимая, что чувствуют сыновья. "Какие они еще маленькие! Сколько им еще предстоит осознать и понять!" - подумала она.
В этот миг в оранжерею вошел ее старший сын, Хильперик. Остановился возле деревца зимней вишни, стараясь оборачиваться к матери только одной стороной лица.
Мать оглянулась и приветственно кивнула:
- Здравствуй, Хильперик, сыночек! Благодарю, что ты решил присоединиться к нам!
И младшие братья весело помахали руками старшему, наследнику престола:
- Доброе утро, Хильперик! Мы рады тебя видеть!
Хильперик шмыгнул носом и ответил родным:
- Здравствуйте, матушка, братья! Меня послал к вам граф Ульвингенский после занятий.
Он взглянул на мать, и тут Кримхильда разглядела синяк под глазом у сына.
- Откуда это? Кто ударил тебя? - воскликнула она, впрочем, уже зная ответ. Во всем королевском замке лишь один мальчик мог подраться с наследным принцем Арвернии, - его единокровный брат Хлодеберт, первенец Розамунд Прекрасной!
Королева Арвернии тихо вздохнула. Ей бывало трудно уживаться при дворе со своей соперницей и ее детьми! Правда, сама Кримхильда никогда не была по-настоящему влюблена в мужа, который сразу дал ей понять, что любит другую. Но все же, Хильперик старался быть ей хорошим мужем, относился к ней, супруге и королеве, с уважением, хоть и проводил гораздо больше дней и ночей с другой. Кримхильда чтила его, как короля и как отца своих детей. И никак не за себя было ей больно и обидно, но именно за сыновей, которым дети Розамунд могли сделаться угрозой. Пока они были малы, это не имело значения, хоть они порой и досаждали своими претензиями на равенство с принцами. Однако дети взрослели, и соперничество Хильперика с Хлодебертом, хоть еще мальчишеское, все больше усиливалось.
Но ее старший сын не хотел жаловаться, да еще в присутствии младших братьев. Он считал постыдным выдавать взрослым своего брата, хоть они и не были дружны. Потому-то принц беззаботно улыбнулся, весело махнув рукой матери:
- Я тренировался с Хлодебертом. У нас был боевой рыцарский турнир!
Младшие принцы подскочили к старшему брату, наперебой принялись выспрашивать подробности:
- Ух ты! А кто победил в вашем турнире?
- Оба мы... - Хильперик помолчал, подбирая подходящие слова, - не раз выбили друг друга из седла и преломили немало копий!
- Вот здорово! - Теодеберт переглянулся с Теодорихом, и тот важно кивнул, соглашаясь с братом.
- У вас был турнир, а мы вызываем тебя на состязание по бегу! - предложил второй брат старшему.
И оба захлопали в ладоши, отскакивая в сторону, как длинноногие резвые жеребята. Хильперик обернулся к матери, кивнул ей: мол, поверь, все будет хорошо! И убежал догонять братьев, петлявших между кадками с цветущими растениями.
- Не опрокиньте ничего, ребята! - крикнула королева Кримхильда им вслед.
Мальчики обернулись к матери, но тут проворный Хильперик почти уже догнал Теодеберта, который в последний миг успел свернуть на другую дорожку. И они продолжили свою погоню, звонко смеясь и топоча сапожками по каменным плитам оранжереи.
Их мать глядела вслед сыновьям с улыбкой, радуясь, что они живут дружно. Но про себя сдержала тихий вздох, тревожась об их судьбе. Ее беспокоило поведение старшего сына Розамунд. Уже не в первый раз его игры или тренировки с Хильпериком переходили в драку. Следовало образумить сына фаворитки, чтобы он знал свое место в сравнении с наследным принцем! Учить таким вещам следовало сейчас, в детстве, потом будет поздно.
В глубине души Кримхильда подозревала, что сама Розамунд Прекрасная подзуживает своего первенца к заносчивости. А может быть, и ее мать, вдовствующая королева Фредегонда. То точно так же королеве было ясно и то, что ей бесполезно просить мужа повлиять на свою вторую семью. Скорее всего, Хильперик решил бы, что она попросту клевещет на Розамунд и ее сына из ревности. Он и так все делал по воле своей любовницы, а, если ему что-то говорили против ее, раздражался все сильнее. Да и мелочным, неприятным было для гордой Кримхильды, урожденной нибелунгской принцессы, жаловаться мужу, приползать к нему и нашептывать дворцовые сплетни или пересказывать мальчишеские ссоры. Она, как некогда ее тетушка, старшая Кримхильда Нибелунгская во времена Паучихи, сердцем и мыслью своей парила выше придворных интриг.
Однако порой она, королева, имеющая право повелевать тысячами людей, чувствовала себя одинокой. Ей не с кем было поделиться переживаниями, что томили душу, не у кого спросить совета!
В конце концов, Кримхильда решила посоветоваться со своей младшей сестрой Амаласвинтой, герцогиней Брокилиенской. Благо, она и ее муж, герцог Морвран Храбрый, местоблюститель Арморики, сейчас как раз находились в Дурокортере, при королевском дворе. С ними Кримхильда могла посоветоваться о том, как наладить мир в своей семье и при дворе. Она всегда могла положиться на них и обрести поддержку, которой ей порой так не хватало рядом с ее царственным супругом.
Медленно бредя по зимнему саду вслед за сыновьями, убежавшими далеко вперед, Кримхильда улыбнулась, думая о сестре и о ее супруге. Ибо во всей бывшей империи Карломана Великого не найти было пары счастливее, чем Амаласвинта с Морвраном! Они с первого дня брака любили только друг друга, обожали своих детей. А ведь и у мужа Амаласвинты характер был не из простых. Кримхильда еще помнила молчаливого, угрюмого юношу, словно отгородившегося ото всех мрачной тенью. Но каким-то чудом Амаласвинта сумела развеять тьму в душе Морврана, и подарила ему свет и радость жизни, загубленную после внезапной смерти его отца и старших братьев. Они погибли одновременно со смертью отца Амаласвинты и Кримхильды, короля Мундерриха Нибелунгского, а также короля Арвернии, Хильперика II.
Во всяком случае, герцог Морвран со дня первой встречи с будущей супругой и по сей день был бесконечно благодарен Амаласвинте за ее щедрый дар. Она одна была нужна ему. Быть с ней означало столь много, что в его жизни просто не могло найтись места ни для кого другого. А Амаласвинта, всегда веселая, открытая жизни, излучала счастье, как солнце излучает свет и тепло. Их семья была воплощенной гармонией, ничто на свете не могло разделить их. Если перед ними вставали важные проблемы, они решали их сообща, с полным доверием друг к другу.
Королева Кримхильда радовалась счастью своей сестры. И в то же время, глядя на них с Морвраном, видела, чего не хватает ее собственной семье.
-
Фаворитки были практически у всех монархов, ну, у большинства. Но именно фаворитки. Они обладали немалым влиянием при дворе, но не властью. Но Розамунд обладает именно властью, вместе с матушкой, конечно. А Кримхильда является вывеской, таким, говоря современным языком - брендом. Положение у неё крайне уязвимое, тем более она не способна плести интриги, как Паучиха. Только вот этой своей уязвимости она не осознаёт. Против Пары Фредегонда-Розамунд ей не выстоять. Даже при наличии наследного принца.
Хильперик же более всего схож с Хильдебертом, но тот, по крайней мере, при всей простоте душевной, любил свою жену. Правда защитить её не смог, а Хильперик и не хочет хоть как-то понять положение своей супруги и хоть чем-то помочь ей.
И в то же время, глядя на них с Морвраном, видела, чего не хватает ее собственной семье.
Бедная Кримхильда, фактически у неё нет никакой семьи, даже при наличии трёх сыновей и официальному статусу королевы.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Фаворитки были практически у всех монархов, ну, у большинства. Но именно фаворитки. Они обладали немалым влиянием при дворе, но не властью. Но Розамунд обладает именно властью, вместе с матушкой, конечно. А Кримхильда является вывеской, таким, говоря современным языком - брендом. Положение у неё крайне уязвимое, тем более она не способна плести интриги, как Паучиха. Только вот этой своей уязвимости она не осознаёт. Против Пары Фредегонда-Розамунд ей не выстоять. Даже при наличии наследного принца.
Хильперик же более всего схож с Хильдебертом, но тот, по крайней мере, при всей простоте душевной, любил свою жену. Правда защитить её не смог, а Хильперик и не хочет хоть как-то понять положение своей супруги и хоть чем-то помочь ей.
И в то же время, глядя на них с Морвраном, видела, чего не хватает ее собственной семье.
Бедная Кримхильда, фактически у неё нет никакой семьи, даже при наличии трёх сыновей и официальному статусу королевы.
Да: Розамунд фактически в статусе не фаворитки, но равноправной второй жены. И ее дети считают себя наравне с законными принцами.
Свою уязвимость Кримхильда-младшая сознает, смотрим дальше ее разговор с сестрой. А от борьбы устраняется, отчасти из фамильной неприязни к интригам, отчасти ради гордости.
Хильперику она просто не нужна, настолько, что он, не будучи жестоким по природе, даже не думает о том, чтобы хоть как-то щадить свою жену, хотя бы соблюдать при ней приличия. Их ничего не связывает, кроме государственного долга, что выполнен рождением детей.
А у Кримхильды на самом деле пятеро детей. Есть еще младшие дочь и сын. Они, конечно, скрашивают жизнь своей матери, но полноценной семьей это и впрямь трудно назвать.
Нити судьбы. Два сердца и корона (продолжение)
Тем временем, по Залу Фресок прогуливались граф Аделард Кенабумский и герцог Брокилиенский, Морвран Храбрый. Они дружески беседовали о семейных и политических делах.
Аделард Кенабумский к тридцати с лишним годам сделался весьма похож на своего отца, графа Ангеррана, и на деда - знаменитого майордома Карломана, Почти Короля. Он был одним из первых вельмож Арвернии, мужем принцессы Женевьев, дочери короля Хильдеберта Воинственного и Кримхильды-старшей.
Этим утром его отыскал для важного разговора вледиг Морвран. Он был рад общению с графом Кенабумским, в котором текла кровь "детей богини Дану". Сколько бы ни минуло поколений, но каждый, в ком текла хоть капля крови обитателей Арморики, считался для их народа ближе любого из арвернов. Так что Морвран доверял Аделарду гораздо больше, чем прочим придворным.
Сам Морвран, рыжеволосый и белокожий, с серыми, как сталь, глазами, выглядел истинным потомком Матери Богов. Разве что более сух и сдержан, чем большинство из них, но это могло объясняться приобретенной привычкой.
Сейчас он вынул из-под полы своего черно-зеленого пледа письмо с печатью в виде трилистника "детей богини Дану", и подал его собеседнику.
- Это - письмо от твоего дяди, бывшего таниста Дунстана, - сообщил он Аделарду. - Он живет в своих владениях, на острове Бро-Эохайд, и почти не вмешивается в окружающие дела. Его выбор в Арморике все принимают с уважением. Тем не менее, я иногда обращаюсь к бывшему танисту Дунстану за советом, ибо он мудр!
Аделард, повертев в руках письмо дяди, кивнул в знак согласия.
- Благодарю тебя, Морвран!.. Я и сам глубоко чту моего дядю Дунстана, ибо он так же проницателен и сведущ, как и сам Карломан Кенабумский, мой великий дед!
Он снова взглянул на письмо дяди, радуясь полученной вести. Морвран остановился, скрестил руки на груди, не спеша продолжать разговор.
Аделард повернулся к нему, улыбаясь.
- Надеюсь, что ты привез добрую весть, Морвран! Благо, и у нас до сих пор все было хорошо... Хотя я предчувствую, что скоро при Дурокортерском дворе снова все изменится, - добавил он, посерьезнев и понизив голос. - Противостояние королевы Кримхильды и Розамунд Прекрасной все усиливается! Их старшие сыновья, принц Хильперик и Хлодеберт, не ладят между собой. Они растут, через несколько лет станут взрослыми мужчинами. А отношения у них совсем не те, что были у моего высокочтимого деда с его единокровными братьями!.. Они лишь всеведущие Норны знают, что из этого получится!
Морвран кивнул в ответ, и его лицо сильно помрачнело.
- Я и сам вижу, что творится неладное, из переписки моей жены и ее царственной сестры, королевы Кримхильды! Два женских сердца делят короля, но им трудно будет разделить корону! - герцог вздохнул, размышляя о том, как трудно быть вассалом Арвернии, когда королевский двор лихорадит.
Аделард Кенабумский подтвердил опасения собеседника.
- Мне приходится бывать при дворе чаще, чем тебе с герцогиней Амаласвинтой. И я все чаще замечаю, что накал противостояния между королевой Кримхильдой и принцессой Розамунд, между их старшими сыновьями все усиливается. В такое неопределенное время трудно остаться непричастным, при всем желании. Будь готов, доблестный Морвран, что политика, так или иначе, затронет и тебя!
Герцог Брокилиенский знал обстановку при дворе от супруги, ведущей оживленную переписку со своей венценосной сестрой. И потому он сумрачно нахмурился, ибо привык ожидать от королевского двора Арвернии худшего, а, уж если оно придет - стремился держаться как можно лучше.
- Мне известно достаточно, чтобы встревожиться... Однако я обязан служить моему сюзерену, королю Арвернии, если только он сам не расторгнет клятву двух великих правителей вопиющей несправедливостью к "детям богини Дану". А пока что я сделаю все возможное, чтобы Арморика не пострадала от тех страстей, что кипят при королевском дворе!
Аделард с уважением поглядел на собеседника. Сейчас, как никогда, было приятно поговорить со здравомыслящим человеком, далеким от борьбы за власть.
- Я надеюсь, что письмо от дяди Дунстана подскажет нам, что делать, - высказался он. - Не случайно второй сын Карломана Кенабумского пишет мне именно сейчас! Верно, он советует, как держаться правильно в нынешних обстоятельствах.
Морвран усмехнулся в ответ.
- А я надеюсь, что мы с Амаласвинтой вернемся домой живыми и здоровыми! Это уже можно будет считать победой. Я слишком хорошо помню, как некоторые из вождей "детей богини Дану" возвращались из Арвернии в гробах. Так погибли мой отец и старшие братья. Уезжали радостные, смеющиеся, а назад привезли три забальзамированных тела... - Морвран стиснул зубы, судорожно дыша, словно ему не хватало воздуха. - Еще раньше мой дед, вледиг Гворемор Ярость Бури, был убит на турнире безумным королем Хильдебертом! Моя матушка, герцогиня Груох, оплакивала своего отца, затем брата, а после - мужа и старших сыновей. Я слишком хорошо помню, с каким лицом она встречала их гробы, как своими руками ткала им погребальные саваны, складывая погребальный плач... В нашем доме слишком часто гостила скорбь, Аделард! Лишь в последние годы она стала постепенно уходить, изгнанная улыбкой моей чудесной Амаласвинты, смехом наших детей... На сей раз матушка не плакала, провожая нас с Амаласвинтой в эту поездку. Так что у нас остается надежда вернуться благополучно...
Переглянувшись с Морвраном, Аделард пожал ему руку в знак сочувствия и понимания. Ибо он и сам лишился отца, графа Ангеррана Кенабумского, одновременно с гибелью родных Морврана и его жены. И, помня, как сам был потрясен гибелью отца, Аделард страшился представить, что пережил в то время Морвран - подросток, на плечи которого разом обрушилась власть над Арморикой. Счастье для арвернов, что он чтил вассальную клятву, которая не позволила ему загореться местью за родных!
***
Немного позднее королева Кримхильда после прогулки с сыновьями встретилась со своей сестрой, герцогиней Амаласвинтой Брокилиенской. Теперь они прогуливались по портретной галерее, любуясь изображениями королей и их жен. Сестры беседовали, сопровождаемые несколькими фрейлинами, идущими позади.
Амаласвинта проницательно обратилась к своей венценосной сестре:
- Поведай же мне, какие тревоги волнуют Твое Величество! Впрочем, я догадываюсь. Розамунд и ее дети, не так ли? Мне уже сообщили, что твой первенец, принц Хильперик, ходит с синяком под глазом...
Кримхильда печально кивнула, встретившись взглядом с сестрой.
- Да... Он подрался с Хлодебертом. Тот ведет себя так, словно он, а не мой сын, наследник престола. И я боюсь, что его мать и бабушка потакают ему в этом. А ведь мальчикам уже по двенадцать лет! Я не хочу даже представлять, как сложатся их отношения еще через несколько лет, когда они вырастут.
Амаласвинта сочувственно взглянула на сестру, видя, что ей требуется поддержка. Задумалась, что посоветовать ей, и начала подбирать слова.
А Кримхильда с задумчивым видом остановилась перед портретом своей тетушки, Кримхильды Нибелунгской Валькирии, и ее супруга, короля Хильдеберта Воинственного. На портрете была изображена красивая, счастливая пара. Король, немного похожий на Хильперика, только с более жесткими чертами лица, держал за руку жену, любуясь ею, а она одной рукой придерживала отяжелевшее чрево.
Кримхильда Лебяжья Шея внимательно разглядывала портрет той, в честь кого ее нарекли. Да, они с Амаласвинтой очень походили на свою тетушку! Те же огромные синие глаза, то же гордое лицо, такие же волосы - белокурые у Кримхильды и золотистые у Амаласвинты. В них жила кровь золотоволосого героя с севера, Победителя Дракона!
Амаласвинта стояла чуть позади сестры и размышляла о превратностях жизни при арвернском дворе. Если они с ее царственной сестрой не будут достаточно осторожны, то беспощадный королевский двор погубит и их, как погубил их несчастную тетушку. Ибо она знала, когда был написан этот портрет. По злой иронии судьбы, всего через месяц после его окончания, Нибелунгская Валькирия отправилась погостить в Землю Всадников. А вернулось оттуда уже ее бездыханное забальзамированное тело, навечно сохранившее в чреве долгожданного сына, которому не суждено было родиться на свет. А спустя несколько лет король Мундеррих Нибелунгский, отец этих двух сестер, схлестнулся на поле боя с королем Хильдебертом Арвернским, мужем своей покойной сестры, и зарубил его в поединке за то, что тот не смог защитить Кримхильду...
А теперь другая королева Кримхильда проговорила, указывая на портрет:
- Погляди: на этом изображении видно, что наша тетушка исполнена жизненных сил! Она светится жизнью. Видно, что она могла совершить многое. Просто не верится, что жизнь ее прервалась очень скоро. Будто птица, что была подбита стрелой, едва успела набрать высоту...
Амаласвинта кивнула, вспоминая, как их отец рассказывал им, детям, о своей старшей сестре.
- Наша бедная тетушка погибла именно потому, что была сильна, потому что ее влияния на короля боялись! Ее погубила старая королева, Паучиха, что ныне вынуждена доживать свой долгий век в отдаленном вдовьем замке. Хвала Небесам: от ее власти мы избавлены навсегда!
- Это правда; к счастью, Паучихи нет при дворе! - согласилась королева Кримхильда. - Но все же, меня волнует, что история способна повториться! Королева Фредегонда обладает не меньшей властью, чем прежде Бересвинда Адуатукийская. Мой супруг почитает ее, как родную мать. А ее дочь, Розамунд Прекрасная, полностью владеет сердцем короля, - в интонациях Кримхильды прорвалась тщательно скрываемая горечь, которой она могла поделиться лишь с сестрой, самым близким человеком.
Амаласвинта с глубоким сочувствием поглядела на сестру, зная, как та страдает от связи мужа с другой женщиной. Она не представляла, как сама стала бы жить с нелюбящим мужем.
- Между вами ничего не изменилось? - тихо спросила она. - Может быть, тебе следовало бы побороться за внимание Хильперика, привлечь его, чтобы он видел тебя красивой и желанной?
Кримхильда покачала головой. Ее синие глаза потемнели, а ноздри гневно раздулись.
- Угождать своему супругу, пытаясь бороться с его любовницей на ее поле, я не собираюсь! Он не заслуживает таких стараний. Да и не смогу я притворяться безумно влюбленной, после того, как он столько лет едва замечал меня! Не осталось во мне любви к нему, одна боль от несбывшегося! - Кримхильда глубоко вздохнула.
Амаласвинта погладила холодную от волнения руку сестры, выражая сочувствие ей.
- Сперва я думала, что ты слишком рано устраняешься от борьбы, когда еще могла бы победить своим женским оружием, - проговорила она. - Но теперь я вижу в тебе гордость истинной королевы! Думаю, что наша тетушка на твоем месте поступила бы так же, - она вновь показала на портрет Нибелунгской Валькирии.
Кримхильда обняла сестру за плечо, благодаря ее за поддержку.
- О себе-то я не так уж забочусь, самое главное - дети, - проговорила она с печалью и тревогой. - Больше всего меня волнует соперничество Хлодеберта с моим Хильпериком. Первенец Розамунд ведет себя так, словно готов в любой миг бросить вызов моему сыну, наследному принцу. И с годами все только усиливается...
Амаласвинта вновь взглянула на портрет тетушки, словно прося ее поддержать обеих племянниц.
- Ну а что думает твой царственный супруг? Понимает ли он, в какое сложное положение ставит не только свою семью, но и будущее арвернского престола? Быть может, он, узнав о распрях между своими сыновьями, примет меры? Отошлет Хлодеберта в какой-нибудь военный лагерь, где его станут обучать всерьез, или даст ему владения подальше от Дурокортера, и пошлет править уделом?..
Но Кримхильда с сомнением покачала головой.
- Розамунд и королева Фредегонда не позволят ему. Ты все-таки не представляешь власти этой женщины над Хильпериком, да и надо всем двором. Она способна очаровать каждого, кто попадется ей! Я не верю, чтобы король согласился отослать сына Розамунд от двора. Он ведет себя с ее детьми точно также как с моими, законными принцами, и старается быть заботливым со всеми ними. А, если ему намекают на зреющие в королевской семье распри, он только злится. И его утешает, опять же, она!
Амаласвинта призадумалась, чем помочь сестре и племянникам. В глубине души она гораздо больше опасалась за них, чем хотела показать. Ибо знала от своей свекрови, провидицы Груох, что отец и старшие братья Морврана, равно как и два короля, скончались не от черного мора, как было принято считать. Герцогиня Брокилиенская провидела, что их отравила королева Фредегонда, мать Розамунд. А, если так, то кто мог поручиться, что обе этих женщины не погубят и Кримхильду? Или ее старшего сына, принца Хильперика, что стоял на пути у их Хлодеберта? Следовало принять хоть какие-то меры, чтобы уберечь мальчика.
Наконец, надумав, она предложила своей царственной сестре:
- Если уж король не захочет прислушиваться к неприятной ему правде, отчего бы вам не отослать принца Хильперика на время ко двору нашего брата Теодориха, короля Нибелунгии? Он же взамен может прислать в Дурокортер своего старшего сына, как подобает союзнику и родственнику. Таким образом, союз между Нибелунгией и Арвернией укрепится еще больше, а оба принца закалятся вдали от родительской опеки. И при нибелунгском дворе никакая Розамунд не осмелится тронуть твоего сына. Ибо ее мать, королева Фредегонда, чтит союз с Нибелунгией, и не позволит дочери зайти слишком далеко!
Кримхильда задумчиво кивнула, отвечая сестре:
- Что ж, если не будет другого выхода, я готова отослать своего первенца под защиту нашего брата! Думаю, что мой царственный супруг согласится на это, как и его вторая семья, - королева горько усмехнулась.
Ее сестра взяла ее за руку, жестом проявляя заботу и поддержку.
-
Что-то короли в Арвернии у меня особых симпатий не вызывают. То есть последние короли. Ими всё время кто-то управляет - Бересвинда, Фредегонда, Розамунд. А уж Хильперик даже своих детей защитить не может. Или не хочет рационально оценить расстановку сил при дворе. Ему хорошо и пусть всё идёт прахом.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Что-то короли в Арвернии у меня особых симпатий не вызывают. То есть последние короли. Ими всё время кто-то управляет - Бересвинда, Фредегонда, Розамунд. А уж Хильперик даже своих детей защитить не может. Или не хочет рационально оценить расстановку сил при дворе. Ему хорошо и пусть всё идёт прахом.
В общем, Вы правы в отношении последних королей Арвернии. Хотя не следует забывать, что они тоже находятся под проклятьем. Во время истребления вейл, их королева прокляла своих губителей, так что они все обречены гибнуть рано, и, как правило, не своей смертью. Так что большинство королей просто не успевают как следует поучиться править у своих отцов и наставников, раньше чем их поднимет на вершины власти. Поэтому им приходится повиноваться властным, авторитетным женщинам в своей семье. А те короли, что были способны сделаться яркими, самодостаточными фигурами, сходят с арены еще раньше, как Хлодеберт Жестокий, его законный сын и старший внук.
Вот и Хильперик Третий, о котором здесь идет речь, оказался королем внезапно, после трагической гибели отца и других правителей, испуганным юношей, которого поддерживала лишь любовь к Розамунд и помощь Фредегонды. И теперь, сколько бы лет ни прошло, он не может обойтись без них. Ну, и очарование вейл на нем действует в полную силу. Он даже помыслить не может, чтобы Розамунд как-то могла угрожать его законной семье.
Нити судьбы. Два сердца и корона (продолжение)
Так складывались обстоятельства при дворе. И хозяевам, и гостям королевского замка становилось ясно, что обстановка в королевской семье - крайне напряженная, чреватая в будущем жестокими распрями.
И прошло всего несколько дней, как тревожные предчувствия наиболее умных вельмож подтвердились самым печальным образом.
При дворе устраивалось одно из тех мероприятий, в которых король Хильперик был вынужден участвовать вместе с законной супругой, королевой Кримхильдой, дабы соответствовать своему высокому званию.
И вот, королевская чета вступила в зал, полный придворных. Выглядели они великолепно: король, рослый, хорошо сложенный мужчина, и белокурая красавица королева, оба в богатых, гармонично выбранных одеяниях. На лицах у них застыли улыбки, и король учтиво поддерживал супругу под руку, на которую она опиралась.
Так королевская чета Арвернии вступила в зал, где их встречали придворные. Хильперик и Кримхильда прошли по живому коридору. С обеих сторон им кланялись придворные, приветствуя королевскую чету. Хильперик и Кримхильда одаривали их милостивыми улыбками в знак царственного расположения. Задерживали взгляд лишь на самых знатных из гостей, на своих дальних родственниках и самых влиятельных вассалах.
Среди встречавших королевскую чету находилась и принцесса Розамунд. Она стояла среди придворных, очаровательно улыбаясь, и делала вид, что не замечает восхищенных взоров многих мужчин. Но время от времени она бросала на короля взоры из-под длинных ресниц, чтобы он видел, что она думает о нем одном.
Несколько поодаль от фаворитки стоял ее кузен, герцог Морвран Брокилиенский, об руку со своей супругой, Амаласвинтой Нибелунгской. А напротив них стояла другая супружеская пара: граф Аделард Кенабумский и его супруга Женевьев, урожденная принцесса крови.
Король Хильперик обвел взглядом их всех. И обратился к ним, тепло улыбаясь:
- Здравствуйте, мои дорогие родичи и придворные! Я счастлив приветствовать вас в моем замке! Да хранят вас всех Владыки Асгарда, чтобы мы с вами еще много раз встречались в счастливом Дурокортере, как подобает друзьям, радовались и праздновали вместе с вами, как сейчас! А теперь я приглашаю вас всех проследовать за мной к королеве-матери, высокочтимой государыне Фредегонде. Ибо по ее приглашению приехали из Венетии фокусник и жонглеры, чтобы порадовать нас всех великолепным зрелищем!
Придворные, воодушевившись, охотно последовали за королем и королевой. По залам Дурокортерского замка потянулась великолепная процессия.
Розамунд двигалась почти вплотную за Хильпериком и Кримхильдой. И король, не оборачиваясь, слышал ее легкую походку, улавливал аромат ее благовоний. Королева тоже знала, кто идет за ними. И понимала по сдерживаемому волнению своего царственного супруга, что он сейчас думает о Розамунд, и предпочел бы, чтобы сейчас рядом с ним шла она.
Далее за королевской четой следовали Аделард с Женевьев и Морвран с Амаласвинтой. Они готовились увидеть занимательное зрелище, но одновременно замечали признаки куда более важного действа, что разворачивалось в королевской семье.
А между тем, придворные рангом пониже тоже осматривались вокруг, размышляли, кто победит в противостоянии королевы и фаворитки. Те, кто дорожил своим будущим, готовились, если потребуется, принять сторону сильнейшего из соперников.
***
В это время вдовствующая королева Фредегонда, что почиталась королевой-матерью в Арвернии, хотя в реальности не являлась ею, находилась в своих покоях, расписанных птицами. Еще не старая, еще очень красивая и элегантная, даже в своем траурном черном одеянии, она сидела в кресле, углубившись в чтение послания от своих родственников из Шварцвальда.
А поодаль, под ее присмотром, фокусник, смуглый улыбчивый венетиец, развлекал фокусами королевских детей. Ибо, едва услышав о приезжем чародее, юные принцы тут же прибежали, не дожидаясь начала общего представления.
- Ну покажи нам все, что умеешь! - маленький Теодеберт топнул ногой, изнемогая от желания увидеть чудеса.
Наставник принцев, граф Ульвингенский, строго взглянул на мальчика.
- Мой принц, обращайся вежливо с человеком, который может сделать то, чего ты сам не умеешь! - сказал он.
Младший мальчик пристыженно покраснел. А его старший брат Хильперик пришел на помощь, кивнув фокуснику:
- О, знающий чародей, мы очень просим тебя: покажи, пожалуйста, нам свои великолепные умения, еще до того, как соберется весь двор!
Фокусник тонко улыбнулся и сделал стремительный жест руками. И внезапно извлек золотую ленту из рукава Теодориха, а красную - из-за шиворота у Теодеберта.
- Ой! - в два голоса воскликнули мальчики, совершенно очарованные.
- Покажи нам, что еще ты умеешь! - попросил Хильперик с горящими от восхищения глазами.
- Показать? - улыбнулся фокусник. - Извольте, мои дорогие юные принцы!
Он достал просмоленный факел и щелкнул пальцами. Факел загорелся сам собой, к еще большему восхищению детей, видевших, что чародей не поджигал его зримым образом. А тот провел горящим факелом по одной руке, голой до локтя, затем - по другой. И вновь мальчики увидели чудо, ибо на смуглой коже венетийца не осталось ожога, ни малейшего следа.
- Вот это да! - прошептал Хильперик. - Почтенный фокусник, а ты можешь научить нас своим умениям?
Граф Ульвингенский нахмурился, глядя на воспитанника. А фокусник с сомнением покачал головой.
- Учить принцев Арвернии фокусам? Прости, юный принц, но не думаю, что твои царственные родители и наставник одобрят такую деятельность! Услади свой взор, но не мечтай сменить участь, для которой тебя предназначили Вещие Сестры!
И фокусник снова принялся творить чудеса. Он показывал мальчикам абсолютно пустой ларец, в который каждый мог запустить руку. Затем закрывал ларец, а, когда открывал его снова, оттуда неожиданно тянулись яркие ленты, вырастали цветы, выпархивали голуби, что ошалело метнулись было, но тут же присели на изголовье кресла королевы Фредегонды.
У мальчиков горели глаза при виде чудес. Каждую новую вещь, извлеченную из волшебного ларца, они приветствовали ликующими возгласами, приглушаемыми лишь благодаря присутствию их наставника и вдовствующей королевы.
И в этот миг в расписные покои вбежал Хлодеберт, старший сын короля от Розамунд Прекрасной. Не вбежал даже, а ворвался, точно в захваченный город, не сомневаясь, что его родная бабушка, королева Фредегонда, не скажет ему ничего в осуждение. Она и впрямь на миг отложила чтение и улыбнулась внуку кончиками губ, а затем опять продолжила читать.
Навстречу Хлодеберту обернулся лишь принц Хильперик. Его младшие братья продолжали, как завороженные, наблюдать за фокусами. Их наставник не мог покинуть младших подопечных, которым не уставал напоминать, что принцам подобает выдержка, тогда как они слишком походили сейчас на самых обыкновенных мальчишек. Ну а фокусник продолжал представление, прекрасно зная, что проблемы его знатных зрителей не имеют к нему отношения.
Но наследный принц не мог стерпеть вызывающей наглости своего единокровного брата и соперника. Он стремительно обернулся навстречу Хлодеберту, встал в воинственную стойку, сжав кулаки. И братья-ровесники взглянули друг другу в лицо. Оба они еще носили следы последней драки, не до конца зажившие.
- Представление уже началось! - с досадой воскликнул Хлодеберт, злобно глядя на брата-соперника. - Вы нарочно не позвали меня, чтобы я опоздал!
Хильперик презрительно скривил губы.
- Вот еще, больше делать было нечего! Я позвал моих братьев по матери, а о тебе просто забыл!
Хлодеберт подбоченился, бешено сверкая глазами.
- Я имею такое же право быть здесь, как и ты! Пропусти меня!
Но Хильперик упрямо наклонил голову.
- А не захочу - и не пропущу! Ну, попробуй воспротивиться мне, наследному принцу! Ты будешь мятежником!
- Я и сам пройду, и возьму, что захочу, без твоего дозволения! - воскликнул Хлодеберт.
Он стремительным рывком проскочил вперед, к столику, куда фокусник только что сложил розы, извлеченные из ларца. Подхватил две из них, и одну, бархатно-черную, бросил на колени своей бабушке, королеве Фредегонде, которая взяла розу и ласково кивнула внуку. Вторую розу, ярко-алую, Хлодеберт повертел в руках, как знак победы.
- Ее я отдам моей матушке, настоящей королеве Арвернии! - пообещал он.
Хильперик сделал новый отчаянный бросок, надеясь отнять розу у бастарда, но тот стремительно увернулся.
- Эх ты, неуклюжий! - фыркнул сын Розамунд.
Наследный принц бросился наперерез, пытаясь оттеснить бастарда прочь.
- Я тебе покажу, что значит настоящий наследник престола, сын единственной королевы, Кримхильды Нибелунгской! - рычал он, наступая на брата.
Хлодеберт с не меньшей яростью метнулся вперед, уже не владея собой. И теперь точно не миновать было драки, прямо в покоях вдовствующей королевы, которая лишь слегка нахмурилась, глядя на ссору мальчиков.
Но тут граф Ульвингенский счел должным вмешаться. Отстранив мальчиков в разные стороны, он уперся вытянутыми руками в грудь каждому. И проговорил укоризненно, надеясь пристыдить их обоих:
- Одумайтесь, юные господа! - он нарочно не стал называть Хильперика принцем, но обратился к мальчикам, как к равным. - Не дело ссориться и драться в такой радостный день, когда весь двор веселится! А вам и подавно: ведь вы братья, кровь одного отца течет в ваших жилах! Вам надлежит всегда стоять сообща против всех бед и врагов. Ибо враги наверняка найдутся, политики без них не бывает! Вы уже изучаете историю, и много читали о деяниях графа Карломана Кенабумского. Он родился бастардом будущего короля Хлодеберта V, однако всю жизнь хранил верность своим царственным родичам, искренне помогал во всем своим законнорожденным братьям, а после них - и племянникам. А родные, в свою очередь, любили и почитали его, как самого близкого человека, и не попрекали рождением. И только благодаря их родственной сплоченности, Арверния благополучно пережила тяжелейшие времена! Граф Карломан Кенабумский и его братья подают нам всем высокий пример родственной любви! Пример, которому почетно последовать и новым поколениям потомков Карломана Великого! Вам все равно суждено быть братьями по отцу, от этого никак не избавиться. Постарайтесь же превратить свое родство из источника распрей в великую силу, объединяющую вас!
Сыновья короля молча внимали своему наставнику, но косились друг на друга с угрюмым видом. Не было похоже, чтобы даже пример знаменитого Карломана Кенабумского пробудил в их сердцах братские чувства!
Хлодеберт, сын Розамунд, вновь ответил первым, не уступая законнорожденному принцу ни в чем:
- Господин граф, я как раз помню, что в нас течет общая кровь! Я только хочу, чтобы и Хильперик не забывал, что я его брат, и старший брат! - подчеркнул он, родившийся на три месяца раньше наследника престола.
Хильперик тут же рванулся вперед, но наставник удержал его. Тогда наследный принц воскликнул, густо покраснев и нагнув голову, будто собирался бодаться:
- Я - наследный принц по закону, ибо моя матушка вместе с отцом принесла брачные клятвы у алтаря Фрейи! Твоя же мать - всего лишь наложница короля, и вы с ней не вправе требовать большего!
Сын Розамунд вновь яростно рванулся вперед. И вновь граф Ульвингенский удержал мальчиков, не давая им сойтись в драке. Но про себя печально покачал головой. Глядя, насколько разъярены оба брата-соперника, он понимал, что это еще цветочки. И не всегда рядом с ними будет кто-то более сильный, чтобы заставлять их повиноваться...
А королева Фредегонда, слышавшая все, что происходит, пока не вмешивалась, но тревожно нахмурилась. При упоминании графа Карломана Кенабумского она тут же вспомнила его, что был ее наставником, точно живого. Что и говорить: не все при Арвернском дворе шло так, как хотел бы он! И ее внукам, родным и приемным, далеко до идиллических отношений графа Кенабумского и его единокровных братьев. Но разве она могла встать на пути у родной дочери и внуков, позволить, чтобы они были на вторых ролях при королевском дворе?..
-
Но разве она могла встать на пути у родной дочери и внуков, позволить, чтобы они были на вторых ролях при королевском дворе?..
Ну, а если бы Фредегонда и могла встать на пути у этой распри? Она сейчас не сильнее своей дочери и Хильперик, при всём почтении к Фредегонде, поддержал бы Розамунд. Безнадёжно. Уже ничего не исправить, семена уже проросли и дали всходы. По сути, Фредегонда, виновница этих бед, может только идти по ей же самой проложенному пути. Но вот куда этот путь приведёт?
-
- Я - наследный принц по закону, ибо моя матушка вместе с отцом принесла брачные клятвы у алтаря Фрейи! Твоя же мать - всего лишь наложница короля, и вы с ней не вправе требовать большего!
Странно, что за все эти годы Розамунд не догадалась убедить короля сделать её конкубиной. Вряд ли он смог бы ей отказать, и не похоже, чтобы она пожертвовала бы своими интересами ради спокойствия в государстве.
Но разве она могла встать на пути у родной дочери и внуков, позволить, чтобы они были на вторых ролях при королевском дворе?..
А о чём она думала, когда оставляла Розамунд в Арвернии, прекрасно зная, что Хильперик женится на другой? Любовница, в любом случае, будет на вторых ролях. Тогда надо было либо отменять ту свадьбу, либо всё же отсылать Розамунд. Туда, где она бы стала королевой.
-
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Но разве она могла встать на пути у родной дочери и внуков, позволить, чтобы они были на вторых ролях при королевском дворе?..
Ну, а если бы Фредегонда и могла встать на пути у этой распри? Она сейчас не сильнее своей дочери и Хильперик, при всём почтении к Фредегонде, поддержал бы Розамунд. Безнадёжно. Уже ничего не исправить, семена уже проросли и дали всходы. По сути, Фредегонда, виновница этих бед, может только идти по ей же самой проложенному пути. Но вот куда этот путь приведёт?
Да Фредегонда и не станет мешать счастью родной дочери. Даже если ей для этого счастья будет непременно нужна корона для себя, а в дальнейшем - и для своего потомства.
Из бесед Норн вкратце немного известно, куда приведет этот путь. Розамунд и ее семейство - к власти. Арвернию - к успеху, во всяком случае, временному, хоть этот успех будет добыт огромной кровью. Но подарит ли этот путь счастье хоть кому-то из них?..
Странно, что за все эти годы Розамунд не догадалась убедить короля сделать её конкубиной. Вряд ли он смог бы ей отказать, и не похоже, чтобы она пожертвовала бы своими интересами ради спокойствия в государстве.
Дети конкубины тоже не равноправны с детьми законной супруги. То есть, они могут наследовать, но только после законных. Преимущества у Хлодеберта над Хильпериком-младшим все равно не было бы. Как не было среди сыновей Хлодеберта Жестокого: там тоже первенец у Гвиневеры родился раньше, чем у Радегунды.
А о чём она думала, когда оставляла Розамунд в Арвернии, прекрасно зная, что Хильперик женится на другой? Любовница, в любом случае, будет на вторых ролях. Тогда надо было либо отменять ту свадьбу, либо всё же отсылать Розамунд. Туда, где она бы стала королевой.
Думала прежде всего, чтобы Розамунд могла остаться в Дурокортере. Ведь это место принадлежит им, как наследницам вейл. Да и сама не хотела отпускать дочь от себя.
А как сложится, когда пойдут дети - уже другой вопрос, которого тогда не было на повестке. Теперь вот его предстоит решать.
Сама-то Розамунд не похоже, чтобы сильно страдала от своего положения. Ей оно дается гораздо легче, чем Кримхильде. Она уверена в своих чарах и в любви короля. А вот для сына ей хочется лучшего будущего.
Нити судьбы. Два сердца и корона (продолжение)
Видно было, что сыновья короля отнюдь не готовы примириться между собой. Они так и мерились яростными взглядами, не стесняясь присутствия старших, и готовы были продолжать спор.
Но тут послышались многочисленные шаги, протрубили трубы, и церемониймейстер, войдя в покои вдовствующей королевы, провозгласил:
- Его Величество король!
Фредегонда изящно поднялась с кресла, обернувшись взором к дверям. И все остальные обратились в ту же сторону. Фокусник перестал забавлять младших принцев. Граф Ульвингенский отпустил королевских сыновей, и те встали с послушным и кротким видом, готовясь приветствовать своего царственного отца.
В расписанные птицами покои вошли король Хильперик и королева Кримхильда. За ними следовала пышная свита.
Король встретился взором со своей названой матерью, королевой Фредегондой. Приблизившись, поцеловал ей руку, а Кримхильда сделала книксен перед своей могущественной свекровью.
- Мы приветствуем тебя, государыня! - проговорил король. - Благодарим за то, что ты задумала чудесное действо, чтобы повеселить весь двор!
Фредегонда склонила голову, увенчанную, как короной, высокой прической из все еще великолепных, почти не тронутых сединой волос.
- Наслаждайся зрелищем, государь! - проговорила она. - Да усладят свою душу все, кто пришел с тобой! Пусть всех порадует искусство венетийского чародея!
Тем временем, мальчики разошлись в разные стороны, однако же продолжая чувствовать напряжение. Старшим сыновьям короля не очень-то хотелось даже находиться рядом, в одном помещении.
Принц Хильперик и его младшие братья подошли к своей матери, королеве Кримхильде. А Хлодеберт подошел к своей матери, Розамунд Прекрасной. Поклонившись, протянул ей алую розу, в точности под цвет ее платья. Фаворитка улыбнулась в ответ.
Кримхильда положила руку на плечо своему первенцу, принцу Хильперику. А ее царственный супруг не глядел на свою семью. Он не отводил глаз от Розамунд, что была еще прекраснее рядом с их сыном, подарившим ей розу.
Фредегонда замечала все, что происходит, и осталась довольна. Король не скрывал своей слабости к Розамунд и ее детям. Они были его истинной семьей. А значит, им можно было многого добиться от него, когда придет время!
А Розамунд с очаровательной улыбкой обратилась к своему сыну:
- Благодарю тебя, мой дорогой Хлодеберт! Ты настоящий рыцарь, как подобает сыну короля! Старшему сыну короля! - добавила она сладким и проникновенным тоном.
Ее первенец радостно улыбнулся, словно мать уже надевала на его голову золотую корону.
Слышал ли король обещание Розамунд - трудно сказать. Во всяком случае, он не уловил в ее словах многозначительного намека. И он не заметил, с каким сочувствием глядит на королеву Кримхильду ее сестра, герцогиня Амаласвинта, как хмурится Морвран Брокилиенский, как качают головами Аделард Кенабумский и Женевьев.
А Кримхильда Лебяжья Шея, стоявшая об руку с королем, подавила вздох, слушая намеки Розамунд. И подумала, что ее сестра права: следовало позаботиться о безопасности Хильперика, пока Розамунд не решила, что он стоит на пути у ее драгоценного сыночка! Королева надеялась, что ее супруг согласится отпустить сына к ее брату, королю Теодориху Нибелунгскому, а взамен примет племянника.
Зато принц Хильперик, совсем еще юный, был гораздо более чутким, чем его отец. Он сразу почувствовал, как сильно напряжена мать. И попытался отвлечь ее от тяжких размышлений:
- Матушка, а как зовут фокусника, что веселит нас своим представлением?
Королева взяла себя в руки и проговорила:
- Сеньор Орсо, сын мой! Он - потомственный фокусник, ему известно множество тайн чародейства и иллюзий!
- Да, государыня! - в этот миг сам фокусник приблизился к ним, и на его смуглом лице мелькнула белозубая улыбка. - Меня зовут именем моего прадеда, что много рассказывал мне об арвернском дворе, где ему доводилось показывать представления. Мой прадед видел еще детьми знаменитого графа Карломана Кенабумского и его супругу, принцессу Альпаиду. Слушая его рассказы, я и стал развивать свое искусство настолько, чтобы можно было заслужить приглашение ко двору короля Арвернии. Благодарю тебя, государыня Фредегонда, за великую честь, оказанную мне твоим приглашением!
Вдовствующая королева кивнула с великолепной улыбкой.
- Ну, порадуй же королевское семейство своим поразительным искусством, сеньор Орсо!
Фокусник сделал широкий жест руками. На его рукавах сверкали золотые звезды.
- Гляди же, великий государоь, и ты, о, прекрасная королева! Глядите, юные принцы! Глядите, первые из вельмож Арвернии, и прекрасные дамы! Поглядите на чудесные умения моих помощников, лучших жонглеров на свете!
Орсо величественно взмахнул своей мантией, и словно бы из ниоткуда (а на самом деле - из боковой двери) появились черноволосый юноша и златокудрая девушка. Они приветствовали знатных зрителей, вскинув руки, и очаровательно улыбнулись. Затем они принялись жонглировать разноцветными шариками. Их четыре руки мелькали в воздухе с быстротой молнии, и яркие шарики перекатывались, постоянно падая вниз, и все-таки не долетали, создавая в воздухе яркую радугу.
Дети не отводили глаз с необычного зрелища, широко распахнув глаза. Младшие мальчики тихо попискивали от восхищения. И даже принц Хильперик и его брат-соперник Хлодеберт на мгновение забыли о своей вражде, увлеченные открывающимся им небывалым зрелищем.
Но, кроме детей, никто не отвлекся от своих мыслей и переживаний. Королевский двор расселся в поставленных им креслах полукругом. В середине полукруга сидел король Хильперик. Рядом с ним, справа, восседала его царственная супруга, ее дети, а также сестра королевы и ее муж, герцог Морвран Брокилиенский, за ними - чета графов Кенабумский, Аделард и Женевьев. Слева же от короля устроилась его вторая семья: вдовствующая королева Фредегонда, ее дочь Розамунд и юный Хлодеберт. Далее по обе стороны расселись придворные, и каждый выбирал ту сторону, какую готов был поддержать в политических распрях.
Между тем, сеньор Орсо и его помощники-фокусники всеми силами старались поразить воображение своих знатных зрителей. Юноша-жонглер подхватил свою подругу, и она встала ему на плечи, а он едва поддерживал ее за тонкие сухие щиколотки. Золотоволосая дева стояла прямо и смело, словно умела летать. Вытянулась еще больше, став на носки, она, прямая, как стрела, стала жонглировать. Ни одной ошибки не было в ее действиях, хотя минутная потеря равновесия ею или ее живой опоры разрушила бы все действо. Но нет - она подбрасывала и ловила мячики и ленты, будто стояла на твердой земле. Затем - раз! - и слетела вниз, бесшумно приземлившись на пол.
Тогда сеньор Орсо хлопнул в ладоши, и с потолка, расписанного летящими птицами, посыпался ворох ярких звезд. Они сверкали и, осыпаясь на приготовленные для них факелы, расцветали чудесными огненными цветами.
Мальчики захлопали в ладоши, наблюдая небывалые чудеса. Особенно по младшим принцам, Теодориху и Теодеберту, было видно, что им хватит воспоминаний о представлении на несколько месяцев вперед.
Однако по-настоящему наслаждались представлением одни лишь дети. Они не сводили глаз со сцены. Но, к сожалению, старшие зрители в основном переглядывались и переговаривались между собой, вместо того, чтобы глядеть на чудеса. Впрочем, в таком невнимании не было вины сеньора Орсо и его помощников, чье искусство было поистине великолепно. Однако их знатным зрителям было слишком трудно разделить одну корону между двумя женскими сердцами.
Королева Кримхильда переглянулась со своей сестрой, а та сочувственно кивнула, как бы желая сказать: "Я тебе говорила, дорогая моя! Тебе придется позаботиться о спасении своей семьи!"
Взглянув на старшего сына, королева обратилась к сестре, чуть склонившейся к ней:
- Я нахожу, что ты права, моя золотая сестричка! Я поговорю со своим царственным супругом, чтобы он отпустил наследного принца ко двору нашего брата Теодориха.
Амаласвинта быстро переглянулась с мужем.
- Мы беседовали о том, что принцу Хильперику следует жить подальше от тех, кому он мешает! - пояснила она.
Морвран кивнул супруге, словно без слов обменивался с ней мыслями.
- Если будет нужно, я помогу вам убедить короля принять такое решение. И граф Аделард Кенабумский, надеюсь, поможет нам.
Кримхильда тихо улыбнулась.
- Никто из вельмож Арвернии не может пересилить влияния Розамунд, если уж она пожелает в чем-либо убедить короля!
Тогда Амаласвинта тихо промолвила, указав на представление фокусников:
- Давайте доверимся тем подсказкам, что нам посылает жизнь! Бабушка Шамара и матушка Груох говорят, что любая весть может дать совет, нужно лишь правильно понять его! - она вновь переглянулась с мужем, сославшись на мудрость дам его семьи.
Послушав совет сестры, Кримхильда взглянула на сцену, где как раз девушка жонглировала, стоя на плечах своего партнера. И ей привиделось, что это она сама готовится жонглировать будущим своей семьи, невероятными усилиями удерживая себя в достойном положении.
По иронии судьбы, в тот же самый миг и принцесса Розамунд, глядя на жонглерку, парящую под потолком, увидела в ней себя. Разве не она, поддерживаемая сильным мужчиной, возвышается надо всеми, не играет судьбами людей?
И прекрасная вейла обернулась к своему царственному любовнику и таинственно шепнула:
- Мой дорогой государь, о чем ты думаешь, глядя на это представление?
В тот миг, когда жонглерка соскочила на пол, король прошептал своей фаворитке:
- Я думаю о тебе, моя Роза Мира! Ты одна царишь надо всеми!
Розамунд сладко прищурилась, видя, что их мысли сходятся.
А Фредегонда, увидев, как посыпались звезды, вздрогнула, пытаясь понять, что значит это знамение. Кому оно сулит участь упавшей звезды - королеве с ее потомством или же Розамунд и ее детям? Как видно, не все так просто: надо быть внимательной и готовиться принять меры, если потребуется...
В тот же самый миг из упавших звезд вдруг вспыхнули, рассеивая искры, яркие факелы. Сеньор Орсо и его молодые помощники взметнули яркие светочи и стали играть ими, так что неистовые языки пламени летали над головами зрителей.
И Морвран Храбрый проговорил, нахмурившись:
- Это знамение для нас, "детей богини Дану"! Мы испокон веков играем с огнем, весь вопрос - кого и когда обожжет...
Но Амалалсвинта ласково взяла мужа за руку, утешая его:
- Ты сам - огонь, Морвран Храбрый! Огонь окрасил твои рыжие волосы, и такой же огонь пылает в твоей душе. Он обещает тебе славу и победу!
Герцог Брокилиенский признательно поцеловал руку жены.
Наконец, представление закончилось. Перечень венетийских чудес был исчерпан. Погас огонь. Закрылся волшебный ларец сеньора Орсо. И сам он вместе со своими помощниками поклонились зрителей, неистово рукоплескавших им.
Больше всех, конечно, радовались дети короля. Едва представление завершилось, как они окружили артистов.
- Как это прекрасно! - воскликнул принц Хильперик. - Сеньор Орсо, разрешите принести благодарность...
Но тут же подскочил Хлодеберт и ненароком задел брата плечом. Тот отскочил и тут же набычился, глядя на сына Розамунд.
- Смотри, куда идешь! - потребовал он.
Хлодеберт скривил красивые, как у матери, губы.
- Иду, куда хочу, ибо я старший сын короля! - фыркнул он.
Вновь назревала ссора между мальчиками. Но их наставник, граф Ульвингенский, поспешил разнять их.
- Уймитесь, юные господа: весь двор смотрит на вас! Принц Хильперик, поблагодари почтенного Орсо, как собирался! А тебя, господин Хлодеберт, зовет твоя матушка, принцесса Розамунд!
Хлодеберт с независимым видом направился к матери. А наследный принц высказал благодарность фокуснику, как собирался.
После представления, король с королевой поднялись с кресел и остановились в проходе, ведущем к дверям. К ним приблизились Амаласвинта с Морвраном.
- Что ж, зрелище и впрямь удивительное! - признал Хильперик. - Такие развлечения редки даже при нашем дворе!
- Благодарю тебя, государь, что порадовал и нас удивительным зрелищем! - произнес Морвран.
- Венетийцы обладают удивительными умениями! - заметила королева.
Герцогиня Амаласвинта же проговорила, воспользовавшись подходящим моментом:
- Чем крепче связи с другими странами, тем большему мы можем научиться друг у друга! Только завязывать нити следует пораньше, пока человек не научится неприязни к чужеземцам...
Король недоумевающе поглядел на сестру своей жены, явно не понимая, к чему она клонит.
Чуть поодаль Розамунд беседовала со своим первенцем:
- Благодарю тебя за розу, мой мальчик! И за то, что ты так решительно отстаиваешь наши права. Я понимаю, что на первых порах будет непросто...
Мальчик гордо вскинул голову, считая недостойным жаловаться.
- Я постараюсь указать братцу Хильперику его место, как старший! - пообещал он, и мать улыбнулась ему.
К ним приблизились Аделард и Женевьев. Они слышали разговор матери с сыном, и встревожились, видя настрой мальчика. Женевьев переглянулась с мужем, и тот проговорил, как бы невзначай:
- Старшинство не всегда бывает определяющим, юный господин! Вот я, к примеру, родился младшим сыном графа Ангеррана Кенабумского. Однако унаследовал его титул и земли, по мирному договору со старшими братьями, что получили герцогство Андосийское.
Услышав его речь, Розамунд выразительно взглянула на сына, затем перевела взор на короля, и ответила, от имени своего первенца:
- Твоя судьба, достойный граф, служит исключением, которое подтверждает общее правило! Чтобы в мире сохранялся порядок, младшие братья обязаны почитать старших, независимо от титула!
Аделард и Женевьев встревожились всерьез, убедившись, что Розамунд нарочно развивает в сыне тщеславие. Они видели, что прорастают семена раздора. Назревала вражда между братьями.
-
Похоже, дети Кримхильды обречены. Жаль! И не только они, всё-таки Дурокортер проклятое место.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Похоже, дети Кримхильды обречены. Жаль! И не только они, всё-таки Дурокортер проклятое место.
Старшего сына она как раз пытается спасти, на всякий пожарный. А вот следующие на очереди - да, очень может быть, судя по разговорам Норн.
Нити судьбы. Два сердца и корона (продолжение)
Между тем, королева Кримхильда вместе с Амаласвинтой и Морвраном окружили короля, чтобы убедить его отослать старшего сына в Нибелунгию.
- Так ради чего вы говорили мне о пользе связей между государствами? - не мог сообразить король.
Герцог Морвран отвечал ему, уважительно склонив голову:
- С твоего позволения, государь: нам известно множество примеров, когда люди, сызмальства заводя связи с другими странами и народами, обогощали свой разум и приносили большую пользу своей родине! И арверны, и "дети богини Дану" высоко чтят двух великих королев Арморики - Игрэйну и ее дочь Гвиневеру. Они обе очень многое сделали ради мира между нашими народами! А ведь обе они в свой черед воспитывались при Арвернском дворе, и выросли верными вассалами, - герцог Брокилиенский с большим почтением говорил о былых королевах Арморики.
Королева Кримхильда тут же поспешила поддержать его речь:
- Арверны чтят величайшим из своих мужей графа Карломана Кенабумского. А ведь он тоже принадлежал двум народам - арвернам и "детям богини Дану". И потому он посвятил жизнь установлению прочного мира между обоими племенами. Много путешествуя, граф Кенабумский узнал и другие племена, и научился сопереживать им всем, всюду заводил друзей и полезные знакомства. Благодаря своим разветвленным связям, он создал крепкий военный союз, который помог Арвернии одолеть зарвавшихся междугорцев! Когда человек узнает другие страны, их жизнь и обычаи, он возвращается обогащенным опытом, и приносит своему народу больше пользы, чем если бы он знал только себе подобных.
И Амаласвинта добавила, стремясь помочь сестре:
- Позволь и мне кое-что добавить, государь Хильперик! - и, дождавшись одобрительного кивка от короля, она продолжала: - Приехав в Арморику из Нибелунгии, я и сама стараюсь быть полезной народу моего дорогого супруга, в меру своих слабых сил! И я узнала, что те из знатных "детей богини Дану", что воспитывались в Арвернии, более открыты миру, больше знают и умеют, нежели те, кто всю жизнь не покидал Арморики. Множество примеров показывают, что крепкие связи между народами приносят огромную пользу обеим сторонам! Неспроста же многие представители королевских семейств интересуются жизнью других народов, учатся у них и сами обогощают их новыми сведениями. Так можно завязывать и укреплять новые отношения. С теми, кого хорошо знаешь, не захочется сражаться, и люди станут сближаться между собой для мира, а не для войны.
Король Хильперик благосклонно выслушал доводы жены и ее родичей. Затем проговорил, все еще слегка недоумевая:
- Все это очень хорошо, и я сам вполне согласен с вами! Хвала Всеотцу Вотану, мы надеемся и впредь обходиться без войн. Вот и с Нибелунгией у нас уже давно царит прочный мир, что свидетельствуешь ты, моя дорогая супруга, и твоя сестра, герцогиня Брокилиенская! В этом заслуга наших отцов, королей Хильперика и Мундерриха, что отдали жизни ради мира между нашими королевствами!
Все четверо склонили головы в знак почтения к памяти своих отцов. Хотя Морвран и Амаласвинта могли бы поведать королю Арвернии, кто погубил трех вождей и других жертв королевского пира в 835 году! Однако сейчас у них была совершенно иная цель, и следовало привлечь короля в союзники, а не злить его...
И королева Кримхильда перешла к тому, ради чего задумала этот разговор:
- Чтобы наши королевства и впредь оставались надежными союзниками, государь, я нахожу полезным послать нашего первенца, принца Хильперика, ко двору моего царственного брата, короля Теодориха Нибелунгского. Там наш сын пройдет школу, достойную королевского наследника, ибо я опасаюсь, что здешние наставники слишком мягки с ним, стараясь угождать тебе, государь. А заодно, наследный принц лучше узнает своих родичей и будущих союзников. Как подобает королеве, я готова отпустить сына даже на несколько лет, до посвящения в рыцари. Я думаю, для Хильперика будет полезно продолжить воспитание в Нибелунгии, чтобы вернуться домой уже повзрослевшим мужчиной! Если ты позволишь, государь, я напишу письмо моему царственному брату, попрощу его принять нашего сына в оруженосцы. А взамен король Теодорих может прислать в Дурокортер своего старшего сына. Ему тоже есть чему поучиться при дворе потомков Карломана Великого! Тем паче, что нибелунгский принц - твой родной племянник, государь, сын твоей сестры, королевы Гизелы! Так что и мы имеем полное право встретить нашего племянника, как родного, и ждать того же от наших родичей в Нибелунгии.
Король Хильперик с большим удивлением взглянул на жену. Было видно, что ему не приходила в голову такая возможность. Но похоже, что предложенная идея пришлась ему по вкусу.
- Если тебе не жаль отпустить сына на несколько лет, и ты не будешь тревожиться о нем, Кримхильда, то я преклоняюсь перед твоим материнским мужеством! Согласен, что было бы неплохо отослать принца Хильперика в Нибелунгию, ко двору моего любезного брата, короля Теодориха! В самом деле, будет полезно потуже завязать нити мира и союза между нашими королевствами. Наш сын вырастет настоящим мужчиной, и закалится больше, чем мог бы дома, под излишней заботой отца и матери... Кроме того, никто не может поручиться за будущее! Вот: наших почтенных отцов в одночасье унесла безжалостная болезнь... И одним Норнам ведомо, что ждет нас... Так что желательно, чтобы, когда не станет меня и Теодориха, наши сыновья продолжили дело мира между Арвернией и Нибелунгией!.. Ты подожди с письмом, Кримхильда! Я сам напишу Теодориху, как подобает, предложу обменяться сыновьями, как подобает королю. А тогда и ты приложишь свою просьбу.
Так, по-своему истолковывая совет супруги, Хильперик стал расцвечивать ее замысел новыми красками, находя в нем все больше привлекательных сторон. Можно было ожидать, что в скором времени он уверится, будто замысел обменять юных принцев пришел в голову ему самому.
Кримхильда присела в реверансе, а Морвран и Амаласвинта учтиво поклонились королю.
- Благодарю тебя, государь! - проговорила королева. - Я прошу тебя принять справедливое решение!
Король кивнул, размышляя, как лучше поступить.
Мимо царственной четы прошли их сыновья, Теодорих и Теодеберт. Они были полны пережитыми впечатлениями от великолепного представления.
- Какая красота, ты только представь, братец! - с придыханием воскликнул Теодорих. - Настоящее волшебство!
- Я думаю, нам сегодня будет сниться представление: фокусы и волшебный ларец, девушка-жонглерка и пляска огней! - восхищенно вторил ему брат.
В это время к юным принцам приблизился их наставник, граф Ульвингенский. За ним следовал принц Хильперик. Он еще не знал, что родители задумали сильно изменить его судьбу. Но и в обычной жизни он старался подавать младшим братьям пример, как нужно держаться с достоинством, даже в не самых приятных обстоятельствах.
- А теперь, юные господа, извольте последовать на урок по истории Арвернии! - обратился к принцам их наставник, безжалостно разрушая сказку, которую они переживали в эти минуты. - Пока мы идем в комнату для занятий, у вас как раз хватит времени, чтобы припомнить, при каких обстоятельствах внуки Карломана Великого разделили его империю!
Принцы последовали за наставником, понурив головы и одними губами повторяя старинные имена и даты.
Им вслед с торжеством поглядел единокровный брат, Хлодеберт, сын Розамунд. Его-то никто не заставлял немедленно после зрелища заниматься уроками! Он оставался в бабушкиных покоях, рядом со своей матерью, которую он боготворил, как и все мужчины.
Между тем, королевский герольд вновь протрубил в трубу, а церемониймейстер провозгласил:
- Зрелище окончено, во славу двора Арвернии! Его Величество король Хильперик III и Ее Величество королева Кримхильда Нибелунгская уходят! О, лучшие мужи и жены Арвернии, следуйте за королевской четой!
Король с королевой в самом деле направились к выходу. И за ними потянулись большинство вельмож и дам, которым подобало находиться в их свите. Другие же имели право идти, куда считали нужным, или же задержаться, если хотели.
Так задержалась принцесса Розамунд со своим сыном, ибо к ней сразу после представления подошла ее названая сестра, принцесса Женевьев, со своим мужем, графом Аделардом Кенабумским.
- Какое восхитительное зрелище мы наблюдали на сегодняшнем представлении! - проговорила графиня Кенабумская. - Даже при королевском дворе редко увидишь такие чудеса!
- Это правда! - светски улыбнулась Розамунд. - Моя царственная матушка делает все возможное, чтобы двор Арвернии оставался прекраснейшим в Срединном Мире, средоточием красоты и изящных искусств! Не правда ли, нам многое удается?
- Ты права, Розамунд! - согласилась Женевьев. - Даже придворные миннезингеры восхваляют красоту Арвернского двора! Но мне бы хотелось заметить, что красота и гармония долго живут лишь там, где царят мир и согласие, и родные поддерживают друг друга, будучи воспитаны в братской любви!
А граф Аделард Кенабумский, внук Карломана, Почти Короля, стоял рядом с женой, мрачно хмурясь, и предоставил ей беседовать с Розамунд. Он старался разобраться во всем, что происходит, и в смутных знамениях будущего.
У него вызывало тревогу и письмо от дяди, бывшего таниста Дунстана, и сама обстановка при дворе, готовом вот-вот расколоться пополам. Ибо дядя Дунстан когда-то точно так же посылал предупреждение его отцу, майордому Ангеррану Кенабумскому, как раз накануне рокового пира в честь трех правителей. Так что Аделард относился всерьез к предупреждениям дяди. Да и самому ему было ясно, что все последние события при дворе не доведут до добра. Две жены короля, темная и светлая, два наследника, две партии среди вельмож, готовые поддержать каждую из соперниц, - и корона сияла впереди, одна, как солнце на небе! Воистину, у каждого поколения свои испытания. И Аделарду, как многим другим, еще предстояло сделать выбор.
Что же касается Розамунд, то она мгновенно уловила все: и мрачность Аделарда, и намеки его жены. И постаралась перевести разговор в другую плоскость, а именно - на свою собственную особу, о которой могла говорить сколько угодно.
- Ты права, Женевьев! - согласилась она. - Впрочем, нечего удивляться: ты и в юности была мудрейшей из нас, арвернских принцесс!.. Если мой сын немного ревнует, и за это срывается на своем единокровном брате, наследном принце, то причиной тому - лишь обида за меня. Он пытается меня защитить! - Розамунд положила белую, унизанную кольцами руку на плечо сыну. - Я сегодня же вечером, встретившись с королем, попрошу у него прощения за то, что внушила нашему сыну ложные опасения!
Хлодеберт стоял рядом с матерью, послушный ее воле, ибо знал, что она все делает ради его пользы.
А Женевьев и Аделард, прекрасно видевшие, как Розамунд совсем недавно поощряла вызывающее поведение своего сына, могли только изумиться ее находчивости и умению играть словами. Коварная красавица словно бы и повинилась за ошибки в воспитании сына, но одновременно подчеркнула свою близость к королю и тот факт, что она отвечает за любые поступки только перед ним одним - если, конечно, она вообще перед кем-нибудь отвечала! При этом, весь облик обольстительной Розамунд, ее горделивая улыбка, блеск ее черных глаз, то веселых, то грозных, - все в ней заявляло торжествующе: "Я выше вас, и вам до меня не дотянуться, не одолеть мою власть!"
-
Ну, и в какой семье лучше родиться - в королевской или в семье простого ремесленника? Хотя, конечно, выбирать не дано, а если бы было дано, то, скорее всего, человечество бы вымерло.
-
Благодарю за продолжение, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Ну, и в какой семье лучше родиться - в королевской или в семье простого ремесленника? Хотя, конечно, выбирать не дано, а если бы было дано, то, скорее всего, человечество бы вымерло.
Смотря какие люди в каждой семье. И на королевском престоле встречаются порядочные люди. А среди простолюдинов - такие, что хоть из дома беги. Роза вот сбежала куда глаза глядят, еще при жизни своего отца.
Нити судьбы. Два сердца и корона (продолжение)
Тем временем, из покоев вдовствующей королевы разошлись большинство гостей. Удалились король с королевой и большая часть их свиты. Ушли сразу после представления сеньор Орсо и его жонглеры. Остались лишь сама королева Фредегонда, ее дочь Розамунд со своим сыном от короля, а также Аделард и Женевьев. Таким образом, у их беседы, полной многозначительных намеков, не было посторонних свидетелей.
Фредегонда за все время не шевельнулась в своем кресле. Со стороны могло показаться, что она сосредоточенно размышляет о чем-то, далеком от здешних материй. Но на самом деле она вся была здесь, молча слушала все беседы и верно оценивала обстановку. Она услышала, как ее дочь гордилась перед всеми благосклонностью короля, более того - своей властью над ним. И поняла, что сын Ангеррана Кенабумского и его жена вовсе не рады тому, скорее - встревожены. И она решила помочь своей дочери, по возможности тонко и изящно.
Поднявшись с кресла, Фредегонда подошла к беседующим все еще легкой походкой. Ей учтиво поклонились Аделард и юный Хлодеберт, а ее дочь и Женевьев сделали книксен.
Улыбнувшись, королева-вейла проговорила:
- Я была рада немного развлечь двор моего царственного пасынка, устроив замечательное зрелище! Мне хотелось, помимо прочего, чтобы радость напомнила нам всем, как много значит мир и покой, и возможность познавать красоту!
Она стояла рядом со своей дочерью, и даже вблизи выглядела не матерью, но старшей сестрой красавицы Розамунд.
А та погладила своего сына по волосам, и мальчик горделиво улыбнулся, свысока глядя на Аделарда и Женевьев.
Граф Кенабумский же отвечал вдовствующей королеве, склонив голову:
- Мы все восхищены сегодняшним представлением, государыня! Благодарю за твои старания напомнить нам о мире и красоте! Ты права: сегодняшнее зрелище дарит нам радость! Хотелось бы и впредь посвятить жизнь прекрасному, учиться тому, что улучшит жизнь людей, а не разрушит ее! Больше всего меня удивил сегодня танец с пылающими факелами, зажженными от падающих звезд. Пусть же нам светят радостные огни, а не яростные факелы войны!
Фредегонда принужденно улыбнулась, видя, что мир при дворе на самом деле весьма ненадежен. Аделард, внук Карломана Кенабумского, предупреждал ее, чем чревата такая неустойчивая обстановка.
***
На следующий день после представления, Розамунд Прекрасная навестила свою матушку в ее покоях. Теперь оттуда унесли лишние кресла и все приспособления для вчерашнего зрелища. И там вновь стало свободно и просторно, точно в лесу, полном птичьих голосов.
Теперь Фредегонда сидела в своем кресле, а Розамунд стояла напротив нее, любуясь стоявшими на столике розами в хрустальной вазе.
Королева-вейла наблюдала за своей дочерью и кивнула ей, поощряя:
- Ну, расскажи, девочка моя, как провела вечер с королем!
Розамунд очаровательно улыбнулась, сладко потягиваясь, будто кошка:
- Я сделала все, чтобы порадовать и развлечь короля! Он сказал мне, что больше всего на свете радуется возможности побыть наедине со мной. Жаловался, что ему слишком часто приходится присутствовать на официальных мероприятиях вместе с Кримхильдой. Впрочем, она теперь не отходит от своей сестры и ее мужа, вот и не уделяет Хильперику достаточно внимания. А он, разумеется, рад побыть со мной, - Розамунд многозначительно повела плечами. - Королева холодна и равнодушна к своему супругу, будто рыба! Только в моих объятиях король находит настоящее удовольствие!
Фредегонда тихо вздохнула про себя. Она, будучи ближе к вейлам, к истокам женственности понимала, что между царственными супругами не все настолько уж просто. Она не сомневалась что холодной и равнодушной королеву сделал сам Хильперик своим пренебрежением. К сожалению, король Арвернии мало заботился о чувствах своей супруги, и не старался сделать, чтобы ей было хорошо с ним. Для него важнее было собственное удовольствие, которое ему дарила неистощимая на любовные ласки Розамунд. Фредегонда могла бы попенять своему названому сыну, если бы речь не шла о счастье ее дочери...
Но об этом она ничего не говорила ей, ибо Розамунд меньше всего волновали чувства королевы Кримхильды. Она лишь радовалась отчуждению короля от его супруги.
Вдовствующая королева промолчала. Однако про себя сделала вывод, что Розамунд желает упрочить свое положение. И еще, Фредегонда не сомневалась более, что Розамунд твердо намерена возвысить своего сына Хлодеберта над детьми королевы Кримхильды.
В тему мыслям своей матери, прекрасная Розамунд проговорила тоном, исполненным материнской гордости и честолюбия:
- Король гордится нашим сыном Хлодебертом, его успехами в обучении и в воинском деле! И, между прочим, Хильперик поведал мне, что собирается отослать старшего сына от Кримхильды в Нибелунгию, ко двору короля Теодориха! - Розамунд счастливо улыбнулась. - Пусть отсылает! Я не просила короля об этом, но лучшего подарка он не мог бы мне сделать! С глаз долой - из сердца вон! Пока принц будет гостить в Нибелунгии, здесь о нем забудут, и сам король перестанет чего-либо ждать от него. А мой Хлодеберт, истинный первенец короля, останется при дворе, чтобы радовать своего венценосного отца! - Розамунд ликовала, ее черные глаза метали молнии. Она была сейчас еще прекраснее, чем обычно, но постороннему человеку в этот миг ее красота могла бы показаться скорее устрашающей, чем притягательной.
Фредегонда кивнула, не удивляясь услышанному.
- Король сообщил мне, что готовится отослать принца Хильперика в Нибелунгию. Однако он высказывался о цели продолжить его обучение при дворе короля Теодориха. Если же он согласится, то взамен пришлет к Дурокортерскому двору своего старшего сына.
Но эта весть вовсе не обеспокоила торжествующую Розамунд. Она лишь энергично взмахнула рукой и проговорила:
- Пусть обмениваются, сколько угодно! Нибелунгский принц ничем не помешает нам. Самое главное - что соперник моего сына уедет надолго, и перестанет быть значимой фигурой при Дурокортерском дворе! А вслед за ним уедут к себе в Арморику и мой кузен Морвран со своей ехидной супругой Амаласвинтой, которая все время норовит оскорбить меня! - на лице прекрасной вейлы отразилась ненависть. - Как же я буду рада избавиться от них всех! Мне совершенно некстати эта нелепая вражда, хоть сам король на моей стороне!
Фредегонда взглянула на дочь с глубоким сочувствием. Ей причиняло боль, что ее дочери мешает сестра королевы, а ее внуку - принц Хильперик.
- Девочка моя, ты знаешь, что можешь всецело полагаться на мою помощь! - проникновенно пообещала она. - Проблемы следует решать по мере их возникновения... Когда-то самым главным было помочь тебе остаться в Дурокортере, рядом с Хильпериком. Теперь же важнее всего, чтобы его сын от Кримхильды не препятствовал твоему...
Розамунд кивнула матери, гладя лепестки алых и черных роз. Она давно догадывалась, какой ценой матушка помогла устроить ее судьбу. Но с тех пор она и сама успела многому научиться...
- О, я вовсе не боюсь соперников такого рода, матушка! - улыбнулась она. - Не Амаласвинте стоять на моем пути! Я - приемная дочь двух королей Арвернии! Она же лишилась титула принцессы, став женой моего кузена Морврана. Только родство с королевой делает герцогиню Брокилиенскую такой наглой. Но я никому не позволю притеснять моих детей! Никто не вправе упрекать, что они рождены вне брака! Все равно никому не изменить того, что король любит меня одну! Он находится у меня на прочном крючке, и я постаралась опутать его крепкими нитями, которые разорвет только смерть! Хильперик послушен моей воле и любит наших сыновей гораздо сильнее, чем детей Кримхильды! Я уверена, что он охотно отдаст весь ее выводок за одного нашего Хлодеберта, такого талантливого, такого красивого! А, когда принц Хильперик уедет в Нибелунгию, король еще сильнее привяжется к своему истинному первенцу. Да и придворные тоже привыкнут видеть в Хлодеберте, и только в нем, старшего сына короля. И тогда Кримхильде просто нечего станет противопоставить мне, нашей с Хильпериком любви, нашему прекрасному сыну! Тогда она дорого поплатится за то, что сейчас позволяет своей сестре и ее мужу оскорблять меня... Меня, принцессу Розамунд Прекрасную, истинную наследницу Дурокортера!
Лицо вейлы исказилось злобным торжеством. Сейчас, перед своей матерью, она была самой собой, и не стеснялась, ибо Фредегонда Чаровница знала свою дочь насквозь и поддерживала ее во всех начинаниях. Она видела, как сильно Розамунд ненавидит Кримхильду и ее детей. И острый ум королевы-вейлы уже начал отыскивать способ, как устранить соперников с пути своей дочери и внука, чтобы сама Розамунд осталась чиста. Ведь было бы лучше всего, если бы Розамунд сделалась королевой, а Хлодеберт - наследником престола!..
Фредегонда сделала дочери знак, и та приблизилась к ней и присела на подлокотник кресла, где могла себя чувствовать удобно только вейла, дева-птица.
- Прости мою несдержанность, матушка, просто наболело, - проговорила Розамунд, тяжело вздохнув. - Я - мать, и мне приходится опасаться за моего сына! Достаточно вспомнить историю детей Хлодеберта Жестокого: Хлодион, сын от Гвиневеры Армориканской, был чуть старше сына законной супруги, прямо как мой Хлодеберт. И поплатился жизнью за свое первородство, за доблесть и силу, за любовь отца к нему и за почет придворных...
Розамунд воистину могла очаровать любого, в том числе и свою мать, обожавшую ее. А может быть, дело было в том, что и сама Фредегонда все больше думала о том, как обезопасить дочь и внука даже от самой призрачной угрозы. Во всяком случае, она повернулась в кресле и обняла дочь за плечи, спеша утешить ее, будто ребенка.
- Будь спокойна, Розамунд, девочка моя: я сделаю все возможное, чтобы лишить королеву Кримхильду силы! Со своей стороны, поддержу стремление короля отослать принца Хильперика в Нибелунгию, чтобы наш Хлодеберт избавился от соперника. Также я приложу все мое влияние, чтобы придворные не поддерживали Кримхильду и ее детей. Корона сама по себе мало что дает, если в руках нет настоящей власти! А власть постепенно, но неудержимо перетекает к тебе, взысканной любовью короля! Все настоящие союзники Кримхильды обитают в других краях - в Нибелунгии, в Арморике. Скоро она останется столь же одинокой, как ее тетушка, Кримхильда-старшая, во времена Паучихи...
При этом сопоставлении Фредегонда слегка вздрогнула, сознавая, чья роль досталась ей самой. Некогда, еще юной фрейлиной, она от души сочувствовала своей царственной кузине, перенесшей столько страданий по вине жестокой свекрови. Но нынешняя Фредегонда любила только свою дочь и ее семью, а всех остальных ей не было жаль - как тринадцать лет назад, на роковом пиру, так и сейчас. Она видела, что Розамунд готова на все ради власти и будущего своих детей. Волю ее дочери можно было сравнить с точно нацеленной стрелой. И Фредегонда, ныне фактическая королева-мать Арвернии, готова была помогать ей.
-
Нити судьбы. Два сердца и корона (продолжение)
В то же утро, когда Розамунд беседовала со своей царственной матушкой, в коридорах Дурокортерского замка вновь столкнулись два единокровных брата - наследный принц Хильперик и Хлодеберт. На сей раз свидетельницей их новой ссоры оказалась сестра королевы, герцогиня Амаласвинта Брокилиенская.
Направляясь в покои к своей царственной сестре, она приостановилась, когда на перекрестке коридоров ей повстречался старший племянник, в сопровождении своего наставника, графа Ульвингенского. Они оба поклонились даме, и Амаласвинта проговорила:
- Здравствуй, мой милый родич, принц Хильперик! И тебе доброго дня, почтенный граф Ульвингенский! Я сперва подумала: не пригласить ли мне твоего ученика на прогулку в оранжерею вместе с его царственной матушкой, со мной и с моим супругом!
Мальчик заинтересованно взглянул на тетушку. Но тут же перевел взор на своего наставника и, видимо, получил от него неодобрительный знак. Вздохнув, Хлодеберт проговорил:
- К сожалению, я никак не могу пойти с тобой, тетушка Амаласвинта! Мне следует заниматься!
Герцогиня кивнула его наставнику, без слов благодаря его, что сумел привить царственному воспитаннику чувство долга.
- Ну что ж, удачи тебе, юный принц!
Сказав так, Амаласвинта уже хотела пройти дальше. Но тут из-за поворота показался Хлодеберт, сын Розамунд Прекрасной. Увидев своего единокровного брата, он стремительно направился навстречу ему. Небрежно кивнул и проговорил, полагая, что ему, как старшему, приличествует заводить разговор первым:
- Здравствуй, брат мой, принц Хильперик! Я услышал, что ты собираешься уехать ко двору своего дяди, короля Нибелунгии? Ну, я рад! Теперь наш царственный отец станет привечать меня одного!
Хильперик вспыхнул, как факел. Сжимая кулаки, он шагнул навстречу брату и воскликнул:
- А ты лучше позаботься о том, чтобы не разочаровать нашего царственного отца! Если будешь шататься по замку без дела, даже твоя матушка не убедит короля, что ты - достойный сын!
Оба брата старались уязвить друг друга как можно больнее, и готовы были вот-вот перейти в рукопашную. Однако их наставник и Амаласвинта поспешили вмешаться.
- Мой принц, не обращай внимания на издевки своего брата! - вполголоса убеждал граф Ульвингенский своего воспитанника. - Не позволяй ему ранить тебя!
А между тем, Амаласвинта, раздосадованная тем, что довелось ей увидеть, шагнула навстречу Хлодеберту и проговорила:
- Благородный Хлодеберт, тебе было бы лучше жить в мире со своим братом, ведь вы - сыновья одного отца!
Хлодеберт скривил губы и взглянул на герцогиню глазами своей матери Розамунд:
- А ты, благородная герцогиня, лучше подумай сама, кому ты даешь советы! Ты, конечно, приходишься сестрой королеве Кримхильде, однако благосклонность короля принадлежит моей матушке, принцессе Розамунд Прекрасной. Так что вассалам Арвернии желательно ладить с нами: мы хорошо помним тех, кто верно служит короне, но не забываем и наших противников!
Амаласвинта усмехнулась, про себя удивляясь дерзости этого мальчишки. Он пытался угрожать ей, имея в виду "детей богини Дану", как будто уже был их верховным сюзереном, королем Арвернии!
- Благодарю тебя за совет, благородный Хлодеберт! - невозмутимо отозвалась она. - Я постараюсь его учесть!
Про себя же она подумала, что было бы неплохо удалить от двора и Хлодеберта. И, яростная, разгоряченная, она направилась к своему супругу, герцогу Морврану Храброму, чтобы поведать ему, что произошло, и спросить у него совета.
***
В скором времени Морвран и Амаласвинта встретились в оранжерее с королевой Кримхильдой. Они стали прогуливаться среди цветущих растений, беседуя. За ними следовали в отдалении фрейлины королевы.
- Расскажи, сестрица, что взволновало тебя! - попросила королева. - Ты выглядишь так, словно готова идти в бой!
Амаласвинта и впрямь ярко зарделась, ее синие глаза сверкали, а ноздри раздувались от гнева. И она проговорила, высоко подняв голову:
- Я, в меру своих сил, стараюсь противостоять Розамунд, как могу! При встречах с фавориткой или с ее обнаглевшим первенцем, напоминаю им, что они еще не правят Арвернией. Так надо, если уж сами арверны не пытаются образумить их! Только сегодня мне пришлось окоротить Хлодеберта. Я хочу предложить королю отослать этого заносчивого мальчишку от двора, подальше от его матери, которая подзуживает его наглеть еще больше.
Морвран, уже подготовленный женой, поддержал ее стремление:
- Если король пожелает, я готов принять Хлодеберта к нашему двору, к себе в оруженосцы, ибо он - мой родич. Лишь бы его мать не искусилась властью и не захотела сделать его наследником престола! Ибо я хорошо знаю свою дражайшую кузину Розамунд: она способна на многое! - Морвран сурово нахмурился, размышляя, чего ждать от своей родственницы.
Королева Кримхильда поглядела на родных людей с глубокой благодарностью.
- Спасибо Вам, дорогие мои! Что бы я делала без вас! Мы совместными усилиями постараемся избавиться от влияния Розамунд и ее потомства. Следует поговорить на эту тему с Аделардом и Женевьев, чтобы они подсказали, как решить наши проблемы.
***
То, что задумано, было в скором времени сделано. И вот, через несколько дней король Хильперик беседовал у себя в кабинете с графом Аделардом Кенабумским.
Король задумчиво побарабанил пальцами по столу и проговорил с сомнением, размышляя вслух:
- Герцог Морвран Брокилиенский предлагает мне отослать моего сына Хлодеберта в Арморику, в оруженосцы к нему. Что ты скажешь на сей счет, мой благородный родич? - Хильперик сильно сомневался, ибо не хотел огорчить свою возлюбленную, Розамунд Прекрасную.
Аделард кивнул в знак согласия, делая вид, что не замечает сомнений короля.
- Я считаю, что герцог Морвран и его супруга правы, государь! При дворе Арморики Хлодеберт многое почерпнет, закалится и научиться повиноваться, чтобы впоследствии научиться управлять. Герцог Морвран будет достойным наставником для горячего, беспокойного юноши, станет направлять его с разумной твердостью. Кроме того, сам Хлодеберт происходит по материнской линии от "детей богини Дану", и ему будет полезно познакомиться со своими родственниками в Арморике. Если он станет связующим звеном между Арвернией и Арморикой, как некогда был мой мудрый дед, граф Карломан Кенабумский, это принесет всем мир и благополучие! Отослав Хлодеберта в Арморику, ты обретешь его вновь настоящим мужчиной, своим надежным соратником, государь!
Король прислушался к совету своего дальнего родственника. Конечно, было бы замечательно, если бы его сын от Розамунд вырос новым Карломаном Кенабумским! Сам Хильперик не застал знаменитого Почти Короля, однако рассказы о нем многократно повторялись при дворе, ибо память была еще свежа. И он надеялся, что Хлодеберт вырастет похожим на великого майордома Арвернии. Правда, король очень не хотел разочаровывать Розамунд! Но надеялся, что и она, так сильно любящая сына, все поймет.
И он вздохнул, взглянув на Аделарда:
- Своего наследника, принца Хильперика, я отошлю в Нибелунгию. Хлодеберта, сына моего сердца - в Арморику. Кто же останется здесь, украшать двор и радовать меня?
Граф Кенабумский слегка улыбнулся.
- Государь, взамен скоро прибудет твой племянник, нибелунгский принц. Кроме того, у тебя останусь я. А также, могу предложить тебе в пажи нашего с Женевьев старшего сына Ангеррана. Надеюсь, что он порадует тебя, а заодно и сам поучится обычаям двора.
При этих словах родственника, Хильперик немного повеселел, хоть его все еще тревожило объяснение с Розамунд.
- Благодарю тебя, Аделард! Что ж, преемственность поколений - это прекрасно! Да помогут Владыки Асгарда, чтобы у каждого из королей Арвернии был свой граф Кенабумский!
С такими словами Хильперик окончательно решился отослать своего бастарда на воспитание в Арморику.
***
Однако прошло несколько дней, прежде чем король собрался с духом и поведал обо всем своей фаворитке. Услышав, что ее сына готовятся отлучить от нее, Розамунд сумела сдержаться, чувствуя, как все ее надежды рушатся в бездну.
Зато, придя к своей матери, королеве Фредегонде, черная вейла дала волю своему гневу, скорби, отчаянию. Она металась перед восседающей в кресле матерью, словно зверь в клетке, и яростно рычала, не выбирая слов, что звучали особенно дико в устах утонченной красавицы:
- Я думала, что Хильперик - настоящий король! А он - безвольное соломенное чучело, флюгер без собственного мнения, глупец, повторяющий за каждым, кто с ним поговорит! - гневно честила она своего коронованного возлюбленного. - Своего первенца, любимого сына, которому так радовался, когда он родился, теперь готов отослать прочь, как ненужного!.. О, от себя Хильперик никогда бы до такого не додумался! Это все кузен Морвран со своей женой вечно суют нос не в свое дело! Они одурачили короля так сильно, что он больше никого не желает слушать, даже меня! Вот что значит доверять любви мужчины!
Фредегонда Чаровница держалась спокойнее дочери, но и ее встревожила неожиданная перемена. Кроме того, ей больно было видеть, как страдает ее любимая дочь. И, вдобавок, в судьбе ее семьи она увидела, как в зеркале, отражение собственных пережитых испытаний.
И она поднялась с кресла, подошла к дочери, мягким, ласковым движением обняла за плечи. Розамунд уткнулась в материнскую грудь, содрогаясь от гнева.
- Увы, дочь моя, я понимаю, что ты чувствуешь! - глухо проговорила Фредегонда. - Ибо мы, женщины, вынашиваем детей и в муках рожаем их, кормим своим молоком, учим их быть настоящими людьми, а принадлежат дети все равно мужчинам, и они распоряжаются их судьбой, как захотят! Вот также когда-то я похоронила твоего родного брата, маленького Гворемора... Мирддина я сама отослала, ради его безопасности, в Арморику, и он вырос сыном Груох, а не моим, и братом Морврану, а не тебе. Моих младших сыновей отняла у меня политика... И лишь тебя, моя Роза Мира, я сумела защитить от произвола королей! Да не предусмотрела, как видно, всех испытаний, что могут обрушиться на тебя даже при любящем и до поры послушном короле!
Розамунд немного отстранилась от матери и взглянула на нее яростным, страдающим взором:
- Увы, матушка!.. Я отдала ему все: свою любовь и ласку, помощь во всем. Я стояла за большинством его начинаний. Я подарила ему прекрасных детей, родила его первенца, Хлодеберта! А он, слепой напыщенный павлин, готов отречься от своего сына, в угоду Кримхильде и ее выводку, Морврану и Амаласвинте!
Глубоко вздохнув, Фредегонда провела ладонями по темным волосам дочери, по ее пылающему лбу.
- Я горжусь тобой, девочка моя, что ты нашла в себе силы не поссориться с Хильпериком, сохранить достоинство при нем! Только выдержка принесет нам победу. Хильперик все равно принадлежит тебе. Если ты хочешь быть при нем истинной королевой, то должна дарить ему любовь, а не ссоры и упреки. Пока он любит тебя, ты еще можешь повернуть все к своей пользе!
Розамунд сумрачно кивнула в ответ.
- Я стану с ним ласковой вдвойне, для себя и для сына!.. Но знала бы ты, матушка, как я ненавижу тех, кто становится с советами между Хильпериком и мной!
У Фредегонды вновь перевернулось сердце от сочувствия к дочери. Она поняла, что пришло время крайних мер, чтобы раз и навсегда избавить Розамунд от соперников...
-
Нити судьбы. Два сердца и корона (продолжение)
Итак, королева Фредегонда решила избавить свою дочь от соперницы - королевы Кримхильды. Следовало только найти подходящий случай, чтобы устроить все тихо и незаметно.
Случай ей предоставило новое мероприяние, задуманное королем. Он придумал устроить выезд в зимний лес, ради охоты и снежных забав. Это развлечение было задумано в честь скорого отъезда принца Хильперика в Нибелунгию. Ибо король уже списался со своим шурином, Теодорихом Нибелунгским, и договорились с ним обменяться своими сыновьями.
Итак, весь двор, одетый в меховые одежды, приехал в лес. Разбили становище на большой поляне, расчищенной от снега.
Кругом царил мороз. Окрестные деревья стояли, полностью заснеженные, в причудливых шапках, и казались заснувшими стоя великанами. В лесу было тихо. Только стайка синиц, попискивая перелетала с одной ветки на другую, осыпая облачка легкого инея. Куда ни взгляни, повсюду царила зима. Грундмонат, самый суровый месяц зимы!
Да только не арвернам было бояться мороза! Они были деятельны и энергичны, и не позволяли холоду проникнуть под их теплые одежды. В то время, как одни, самые ретивые охотники ускакали в лес, преследуя оленя, другие разводили огромный костер, жарили на нем мясо и хлеб, вкусно пахнущие дымом и морозом, пели походные песни возле костра. А самые молодые и деятельные принялись сооружать на опушке снежную крепость. Среди них находились и королевские дети, что с удовольствием катали снежные шары и прилаживали их в основание будущей крепости.
Сам же король Хильперик, в бобровой шубе, похожий в длинном меховом одеянии на матерого бурого медведя, сидел в шатре со своими ближайшими родичами. Он искал взором Розамунд, еще более прекрасную в мехах черных соболей, и мысленно стремился к примирению с ней, хотел вымолить у нее прощения за то, что государственные соображения вынуждают его отослать их сына в Арморику. Сосредоточившись на возлюбленной, перед которой, к тому же, чувствовал себя виноватым, король совсем забыл о своей законной супруге, сидевшей рядом с ним...
Этим моментом решила воспользоваться Фредегонда, чтобы выманить с собой королеву Кримхильду, которая выглядела напряженной, сидя рядом со своим царственным супругом.
Снаружи донесся взрыв смеха. Молодые свитские праздновали зимний выезд, словно стремились победить зиму своим бурным весельем. Фредегонда вздрогнула от неожиданности. Не знак ли ей это, что следует отказаться от своего замысла?.. Нет, пора, ради счастья Розамунд и ее детей!..
И королева-вейла улыбнулась Кримхильде и коснулась ее холодной руки.
- Государыня Кримхильда! Здесь, совсем рядом, находятся Старые Камни, бывшее святилище "детей богини Дану". А за ними - грот, где некогда жили вейлы, изгнанные из Дурокортера. Не желаешь ли осмотреть памятные места?
Кримхильда охотно поднялась из-за стола, взглянув на своего супруга. Еще никогда Хильперик не казался ей таким постылым, как сегодня!
- Охотно прогуляюсь вместе с тобой, матушка Фредегонда! - улыбнулась она, выходя вместе с названой свекровью из шатра.
Обе женщины направились по протоптанной в снегу тропинке. На поляне, по едва заметному знаку Фредегонды, за ними последовал конюший Оттон, ее верный слуга и давний сообщник во многих таинственных деяниях.
Король же в своем шатре едва заметил уход жены. Ибо рядом с ним сидела очаровательная Розамунд, что, наконец, улыбнулась ему в ответ на его ищущий взгляд.
Хильперик шепотом проговорил с горячей надеждой:
- Любимая, скажи: ты рада этой поездке в лес?
Розамунд, укутанная в меха черных соболей, улыбнулась своему венценосному любовнику и протянула ему руку. Ее черные глаза сияли. Лицо же зарделось от проникающего в шатер мороза. Как же она была прекрасна!
И она кивнула, так что капюшон слетел с ее головы от столь энергичного движения, открыв волосы, пышностью и блеском не уступающие собольему меху.
- Разве может быть иначе, мой возлюбленный государь? - ласково проговорила она, скрывая в сердце горечь. - Ты умеешь устроить праздник, даже когда кругом царит снег и лед! Благодарю тебя, что придумал это зимнее увеселение! Слышишь, как смеются придворные на поляне? Скоро и охотники доставят тебе загнанного оленя, в честь Улля, бога охоты! Так что ты вправе радоваться, мой король! И я всегда буду рядом с тобой!
Хильперик млел, и слушал ее, прикрыв глаза.
Но присутствующие здесь же, в качестве почетных гостей, Морвран и Амаласвинта сжимали зубы и тяжело вздыхали, глядя, как фаворитка открыто хвалится влиянием на короля и его любовью. Амаласвинте оставалось лишь радоваться, что ее царственная сестра не видит этого! Но больше тут нечему было радоваться.
Герцогиня Брокилиенская, вспыхнув гневом, уже хотела назвать Розамунд бесстыдной прямо перед ее царственным любовником. Но Морвран взглядом призвал жену к сдержанности.
"Не нами начато, дорогая моя, но нам нужно повиноваться королю Арвернии, нашему верховному сюзерену! Ибо мы обязаны соблюдать клятву, и я не хочу быть тем, кто нарушит ее!" - так мысленно говорил Морвран. И жена поняла его без слов, и сдержалась, хоть ей больно было смотреть на торжество фаворитки.
***
Между тем, по тропе к королевскому шатру направлялись Аделард и Женевьев. Они немного поучаствовали в строительстве снежной крепости, а теперь спешили присоединиться к свите короля. Супруги шли под руку, пробираясь среди заснеженных кустов, осыпающих людей снежным дождем на каждом шагу.
Аделард был мрачен. Ему не хотелось приезжать сюда, и его тревожили зимние забавы такого рода. А Женевьев пыталась развеселить мужа, как могла.
- Аделард, ты уже давно не бывал у нас дома, в Кенабуме, и не видел, как взрослеет наш первенец Ангерран! Недавно он расспрашивал всех старых придворных и слуг, чтобы узнать побольше о своем прадеде, графе Карломане Кенабумском! А незадолго до моего отъезда ко двору, наш сын объездил молодого коня, угнав его без спроса.
- Ну! И не упал с него? - Аделард и впрямь немного повеселел, слушая о подвигах своего первенца.
- Два раза, но все равно загорелся мыслью объездить под седло именно этого коня. Ссадины заживут, а искусство наездническое прибудет! - Женевьев говорила так, сама будучи отличной наездницей, и к тому же мыслила, как подобало матери будущего рыцаря. Если бы она дрожала над своим сыном, только мешала бы ему вырасти мужчиной.
- И впрямь, я рад за него! - Аделард улыбнулся супруге. - В роду графов Кенабумских все славились как великие воины, и одновременно - мудрые, знающие советники. Надеюсь, что и наш сын не уступит своим славным предкам!
- А королевский двор станет для него хорошей школой, - добавила Женевьев, входя вместе с мужем в королевский шатер.
Король едва заметил вошедших, любезничая с Розамунд. Зато Морвран и Амаласвинта услышали разговор о детях и поддержали его.
- Да уж, дети умеют удивить и развеселить! - признал герцог Брокилиенский. - Наши с Амаласвинтой наследники, конечно, еще малы для больших проделок. А все же, уже можно, приглядевшись к ним, понять, каким будет каждый.
- Бриннэйн, наш первенец - сорвиголова, - поддержала Амаласвинта. - А вот Моран - мечтатель. Все больше прислушивается к лире своего дяди, филида Квиндала, и сам учится играть. А Боудикка, наша единственная дочка...
- Вся в тебя: такая же красавица, и так же горячо готова сражаться за справедливость! - засмеялся Морвран, ласково поцеловав жену в щеку. - Во всех играх она верховодит даже над старшими детьми, и попробуй только не позвать ее!
- Да: удивительное чувство - смотреть, как растут твои дети! - произнесла Амаласвинта, и муж, а также Аделард с Женевьев согласились с ней.
И граф Кенабумский высказал, о чем думал сейчас, что сплеталось в его мыслях в связи с последними тревогами:
- Пока дети малы, с ними легко совладать. Когда они взрослеют, у них появляются мысли и желания, отдельные от родительских. И здесь главное - не проглядеть, суметь повести отрока по верному пути, не дать ему вырасти чужим тебе! Нужны и любовь, и разумная строгость, чтобы не дать детям отбиться от рук. А если - да избавят нас Владыки Асгарда! - еще и между детьми в одной семье не все ладится, тогда родителям следует быть мудрыми вдвойне. Недаром в прошлом, да и сейчас нередко, знатных юношей отдавали в оруженосцы рыцарям не из своего рода. Так складывались связи между семействами, но главное - наставнику легче правильно понять оруженосца, чем отцу - сына. Он не ослеплен родительской любовью, не уступит воспитаннику из ложной жалости или из опасений огорчить его мать, - Аделард бросил многозначительный взгляд на короля и Розамунд. - И, если в семье существует соперничество между детьми, разумный наставник тоже скорее, чем родители, способен погасить его в зародыше, пока не успело завести слишком далеко. Требуя от воспитанника настоящего напряжения умственных и телесных способностей, наставник не оставит ученику времени думать о соперничестве. А заодно - покажет взрослеющему юноше, что важно только то, что каждый представляет сам по себе, а не более-менее случайные предпочтения окружающих.
Всем было ясно, какова подоплека у этой беседы. И Морвран, тоже бросив взгляд на свою кузину Розамунд, проговорил, соглашаясь с Аделардом:
- Что ж, я надеюсь, что отсылка старших сыновей короля от двора принесет именно те плоды, на какие ты надеешься, Аделард! Как бы там ни было, принц Хильперик скоро уедет на воспитание к королю Теодориху Нибелунгскому. Ну а я позабочусь, как смогу, о Хлодеберте, сыне моей кузины Розамунд. Постараюсь объяснить ему, как много значит настоящая, крепкая и любящая семья, как страдают те, кто ее лишен. И как важно чтить престол любому подданному, даже первому по знатности и силе!
Розамунд, слышавшая эти слова, сумела не выдать своих мыслей слишком пристальным взглядом. Но в душе она стала с тех пор ненавидеть Морврана.
***
Тем временем, королева Фредегонда вела королеву Кримхильду к Старым Камням. Она шла по снегу, почти не проваливаясь в него, и вела молодую королеву вверх по склону холма по узкой тропинке, меж кустов, покрытых легким инеем, осыпающимся при каждом движении. За ними, с гораздо большим трудом, пробирался конюший Оттон.
И вот, наконец, взорам двух королев открылись Старые Камни. Некогда полуразрушенное святилище "детей богини Дану" все же составляло величественное зрелище. Воротный столб, исчерченный причудливыми знаками, высился, словно встречая гостей. А за ним, на пологой вершине холма, начиналось нагромождение каменных плит, больших и поменьше. Стоячие камни были давно опрокинуты, частью разбиты на осколки. Некогда плоские плиты, напротив, поставлены на ребро. Некогда святилище "детей богини Дану" разрушили арверны, огнем и мечом отвоевывая здешние земли у их древних обитателей и у ши, живших здесь до любых людей.
Летом следы запустения больше бросались в глаза, чем сейчас. Тогда внутри каменного круга буйствовало разнотравье, кругом цвели цветы, а сами Старые Камни густо обвивал плющ. Но сейчас, зимой, повсюду лежал снег. Он, как мягким покрывалом, накрыл бывшее каменное кольцо, смягчил очертания беспорядочно разбросанных, разбитых глыб. Сейчас в самом молчании камней и скал ощущалось древнее величие. Старые Камни помнили. Они жили...
- Какое великолепное зрелище! - с придыханием воскликнула Кримхильда, остановившись рядом с названой свекровью у входа в каменное кольцо.
-
Как же грустно про всё это читать! Зачем вообще было женить Хильперика на несчастной Кримхильде, чтобы потом решать таким образом?! >:( Сразу ведь можно было понять, что этот треугольник приведёт к чему-то такому!
-
Печально всё. Несколько поражает наивность Кримхильды, хотя что она могла сделать? Отказаться сопровождать Фредегонду? При той власти и при том влиянии, которое мама с дочей имеют при дворе - это чревато. Но король - это что-то! Да, он жену не любил никогда, однако дети-то при чём? Таких правителей, заключивших брак в политических целях несметно, но королева есть королева, а дети есть дети!
-
Благодарю, эрэа katarsis, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Как же грустно про всё это читать! Зачем вообще было женить Хильперика на несчастной Кримхильде, чтобы потом решать таким образом?! >:( Сразу ведь можно было понять, что этот треугольник приведёт к чему-то такому!
Их обручили еще родители, ради мира между Арвернией и Нибелунгией. Такие договоры, да еще завещанные покойными королями, разумные правители стараются не нарушать.
Треугольник, сам по себе, еще можно было бы выдержать, если бы у них не родились одновременно старшие сыновья. Но это трудно было предусмотреть заранее.
Печально всё. Несколько поражает наивность Кримхильды, хотя что она могла сделать? Отказаться сопровождать Фредегонду? При той власти и при том влиянии, которое мама с дочей имеют при дворе - это чревато. Но король - это что-то! Да, он жену не любил никогда, однако дети-то при чём? Таких правителей, заключивших брак в политических целях несметно, но королева есть королева, а дети есть дети!
У Кримхильды до сих пор не было причин опасаться Фредегонды. Та всегда держалась с ней ласково, и умело изображала мудрую государыню, для которой благо королевства важнее родственных уз.
А что дети? Против своих детей король ничего не имеет. Отсылать сыновей для обучения в другую семью как раз было распространенным.
Нити судьбы. Два сердца и корона (продолжение)
Королева Кримхильда вошла в Старые Камни вместе с Фредегондой.
До королевы-вейлы доносились таинственные голоса давно ушедших "детей богини Дану". Они стонали и плакали, предупреждая Кримхильду:
- Не ходи, молодая королева, не ходи туда, пропадешь! Нам жаль, жаль... Никакие боги не требуют жертвы, что будет принесена в честь неуемного честолюбия и материнской любви!..
Однако Кримхильда ничего не слышала и шла смело, ибо не имела дара улавливать веяния тайных голосов.
Зато Фредегонда слышала все, собираясь осуществить свой замысел. Некогда она, будучи юной девой, открыла для себя Старые Камни и протекающий в лесу поблизости источник вейл, чтобы найти живую воду для спасения тяжело раненого графа Карломана Кенабумского. А теперь она пришла сюда, чтобы совершить убийство!
Нечто в душе вейлы всколыхнулось в ужасе перед самой собой. До чего же дошла она, некогда с великой радостью помогавшая людям!.. И хотелось бы ей отказаться от своих свирепых замыслов и начать все сначала. Но тревога за дочь, счастью которой мешала вот эта женщина, стоявшая рядом с ней, вцепилась в сердце Фредегонде рысьими когтями, вернув ей жестокую решимость.
Следом за обеими дамами шагал Оттон. Здесь, в Старых Камнях, идти было легче, ибо тропинку расчистили заранее. Королева Фредегонда распорядилась все устроить, зная, что следует делать...
Фредегонда была задумчива, слыша голоса, что оплакивали предстоящую судьбу Кримхильды. Она вновь напомнила себе, что, если она не решится исполнить задуманное, то ее дочь Розамунд могут отнять у нее, как некогда отняли ее родного брата, маленького Гворемора, что умер младенцем. Если она сейчас пожалеет Кримхильду, та погубит Розамунд!
А молодая королева, не подозревая, какие тревоги терзают ее названую свекровь, озиралась по сторонам, восхищенно разглядывая Старые Камни.
- Это великолепно! - снова проговорила она, озирая живописные развалины. - Сразу видно, что здесь было священное место!.. Но, должно быть, время духов этого места вышло, коль скоро арверны сумели победить "детей богини Дану". Не так ли, государыня?
Молодая королева обратилась к Фредегонде, как к арвернке, наследнице замыслов Карломана Великого. Не причисляла ее к "детям богини Дану", хоть и знала, что Фредегонда прежде жила в Арморике и была когда-то замужем за герцогом Земли Всадников.
Фредегонда усмехнулась в ответ. Она находилась в своих владениях. Старые Камни принадлежали ей, наследнице вейл.
И она обратилась к Кримхильде, указывая рукой на самую вершину холма:
- Погляди: вот там - смотровая площадка, оттуда должно быть видно лучше всего!
Они вместе направились вверх по склону холма, в сторону обрыва, за которым высился лес. Там было очень удобно устроить молодой королеве "несчастный случай", как было условлено между ней и Оттоном. По пути Фредегонда вновь украдкой обменялась с конюшим условленными знаками.
***
Тем временем, в своем шатре король Хильперик III, радуясь воссоединению со своей возлюбленной Розамунд, поднес ее руку к губам и поцеловал при всех.
- Ты самая лучшая на свете! - страстно прошептал он, забыв, что они не одни в шатре.
Но Розамунд не забыла. Она, смеясь, напомнила своему царственному любовнику:
- Государь, не забывай, что тебя ждут твои послушные подданные!
Король, со вздохом оторвавшись от созерцания восхитительной красавицы, огляделся по сторонам. Увидел рядом две счастливые супружеские четы: Аделарда с Женевьев и Морврана с Амаласвинтой.
Он улыбнулся им с извиняющимся видом:
- Я рад видеть вас, господа!.. Как проходят зимние гуляния?
- Прекрасно, государь! - ответил Аделард. - Охотники еще в лесу, а на поляне жгут костры и строят снежную крепость.
- Значит, я не зря придумал вытащить двор сюда! - улыбнулся король. - А где мои сыновья?
- Принцы строят крепость, и потребовали не мешать им, раз уж они скоро проводят старшего из них в Нибелунгию! - ответила Женевьев.
Хильперик кивнул, вполне удовлетворившись таким ответом.
- Что ж, так и надо! - одобрил он, в отношении своих законных сыновей. - Пусть мальчики повеселятся на славу, потому что очень скоро Хильперик уедет в Нибелунгию.
О решении отослать прочь и сына Розамунд король предпочел не упоминать, не желая вновь огорчать возлюбленную. Она же, сидя рядом с ним, только мысленно усмехнулась: неужели ее венценосный возлюбленный думает, она забудет, что он задумал?
Амаласвинта же с яростным негодованием взирала на королевскую фаворитку, отравлявшую жизнь ее царственной сестре. Ничто, казалось, не могло разделить эту женщину с королем! Никогда она не оставит его в покое, оплетясь вокруг него, как змея своими кольцами!
А Розамунд, демонстративно положив свою ладонь, унизанную кольцами, на руку короля, презрительно взглянула на герцогиню Брокилиенскую, давая ей понять, что она ничего не может здесь сделать.
Какое-то время обе женщины взирали друг на друга, исполненные ненависти. Их нежные лица исказила жгучая ярость. Если бы взглядом можно было убивать, обе они тотчас отправились бы в Хель. Но лишь взор птице-змея василиска приносит смерть, и потому обе дамы остались сидеть за походным столом, мысленно желая друг другу всяческих бед.
Герцог Морвран Брокилиенский, чувствуя напряжение, владевшее его супругой, нащупал рукой под столом ее руки, сцепленные в замок на коленях. Ласково погладил их, стараясь успокоить жену, чтобы ее горячность не осложнила их отношений с королевским двором. В ответ Амаласвинта глубоко вздохнула, стараясь унять свой гнев.
Аделард Кенабумский тоже чувствовал напряжение, как перед грозой, даром что была зима. И он проговорил, стараясь хоть на время отвлечь присутствующих от их скрытой борьбы:
- Празднество удалось на славу, что правда, то правда, государь! Костер горит так жарко, что, верно, скоро сама зима устрашится огненной силы и поспешит пройти как можно скорее. На поляне столько снега, что наши строители лепят уже не только стены крепости, но и башни, по образцу дурокортерских. И... слышите, что там звучит? Это охотничий рог, клянусь Мировым Древом!
Действительно: сквозь плотно закрытые стенки королевского шатра, до них донеслись приглушенные ветром звуки охотничьего рога. Сигналы означали, что зверь загнан и скоро будет побежден.
- Снег глубок, и охотники на лыжах скользят, как на крыльях, а олень вязнет на каждом шагу, - проговорил Аделард. - Стало быть, зимняя охота скоро закончится нашим полным успехом!
Король выпрямился в своем глубоком кресле и обменялся лукавыми улыбками со своей Розамунд, сидящей рядом. Для него самой главной победой было, что она остается с ним, не держит на него зла, и они могут любить друг друга по-прежнему.
- Да помогут Владыки Асгарда, чтобы эта зимняя прогулка оставила у нас всех лишь самые приятные воспоминания! - пожелал он. - Теперь подождем, пока вернется королева. Кажется, она ушла вместе с матушкой Фредегондой осматривать Старые Камни...
Розамунд, посвященная в замысел своей матери, величественно кивнула своей прекрасной головой, подтверждая слова своего коронованного любовника. Она-то знала, кому будет суждено вернуться из Старых Камней живым!
***
А между тем, две королевы, сопровождаемые позади бдительным Оттоном, направились вверх по склону холма, который был в незапамятные времена увенчан кольцом священных камней. С самой вершины действительно открывался поразительный вид. Северная сторона холма обрывалась вниз почти отвесно, хотя под плавными очертаниями сугробов этого не было видно. А впереди высился лес, в котором находился грот вейл и памятный Фредегонде целительный источник. Деревья, словно одетые в снежные свадебные одеяния, покачивали на ветру ветвями, осыпая вниз свежий иней. А на северном склоне холма, в заветрии, образовался затвердевший покров наста, по которому и ступали обе женщины.
Фредегонда, легконогая дева-птица, и в свои немалые годы шла по утоптанной тропе почти невесомо, не тревожа хрупкого равновесия снежных пластов на склоне. Кроме того, она двигалась нарочито медленно, не давая снежным опорам хрустнуть под ногой.
Кримхильда же, наслаждаясь ясным и чистым зимним воздухом, любуясь действительно великолепным зрелищем Старых Камней и всей окрестности вокруг, летела, как на крыльях. Солнце, пробившись сквозь зимнюю мглу, улыбалось ей и ее спутникам. Ветер дул сзади, поддерживая обеих дам на трудном подъеме.
Королева наслаждалась стремительным подъемом, запахами и звуками зимы, красотой окружающего мира. Здесь была свобода, которой ей так не хватало в Дурокортерском замке, рядом с постылым супругом. Она стремилась надышаться вдоволь, проникнуться свободой, и свежим морозным воздухом, и свистом ветра в ушах, и солнечными лучами на снегу, и широким обзором вокруг, и Старыми Камнями, и небом, по которому плыли, ежеминутно меняя форму, дети воздуха - облака! И она улыбалась, слушая, как весело хрустит снег под ее ногами. Увы, она не подозревала, что снег скрипит не просто так. Под ее ногами медленно подламывался смерзшийся наст, образовывались незаметные под снегом трещины. Они продолжали расширяться. Если наст подломится, тяжелые снежные пласты обвалятся вниз с крутого склона. Однако Кримхильда не подозревала опасности.
А Фредегонда Чаровница, идя вместе с ней, вновь отогнала от себя заунывные голоса, оплакивающие Кримхильду. Ей не следовало слушать печальных песен траурных флейт! Это просто ветер дует, незачем его слушать! Незачем! Лучше подумать, что произойдет, если она пожалеет Кримхильду! Не придется ли ей тогда в скором времени хоронить свою единственную дочь по вине вот этой молодой женщины, что казалась такой безмятежной?.. Ведь соперничество между Розамунд и Кримхильдой все усиливалось, и ныне только одной из них было место рядом с королем.
И Фредегонда медленно ступила на самый гребень холма, поманила за собой Кримхильду.
- Подойди сюда, государыня: отсюда видно лучше всего! - проговорила она, улыбаясь.
Кримхильда стремительно шагнула на самый край обрыва и замерла, словно зачарованная действительно великолепным видом, открывшимся с высоты. Высокая стройная женщина в длинной, до пят, шубе из меха голубых северных лисиц. На грудь ей падали две роскошных белокурых косы. Она была истинной дочерью нибелунгов, пришельцев с севера, тех, кого надежда питает больше, чем солнце. Раскрасневшаяся от быстрого движения, со сверкающими синими глазами, она стояла на гребне холма, глядя вдаль, и улыбалась. Она совершенно не чувствовала опасности.
-
Нити судьбы. Два сердца и корона (продолжение)
Королева Кримхильда любовалась видом с вершины холма. А королева Фредегонда стояла рядом с ней, но ее не волновали самые прекрасные виды. Она следила за своим сообщником, конюшим Оттоном, что скрывался за ближайшими камнями. Он держался незаметно, а о следах, что оставлял, не беспокоился, ибо, когда здесь расчищали от снега площадку по приказу королевы Фредегонды, то сильно натоптали.
А Кримхильда все глядела с высоты, и ей казалось, что она способна взлететь в небо, как белая лебедь, которыми она всю жизнь восхищалась. И она не подозревала, что ее названая свекровь, наследница вейл, ради любимой дочери готова предать свою суть, из Хранительницы сделаться убийцей. Между тем, Фредегонда приготовилась осквернить священное место кровью Кримхильды...
Она делала вид, что тоже любуется видами с вершины холма. Про себя же готовилась изобразить невероятный ужас, когда на ее глазах произойдет несчастный случай. Совсем скоро королева Кримхильда сорвется вниз, увлеченная снежной лавиной со склона холма...
Между тем, Кримхильда, обернувшись к названой свекрови, проговорила:
- Благодарю тебя, матушка, что пригласила сюда! Здесь изумительно красиво!
Королева-вейла принужденно улыбнулась и кивнула головой.
***
Тем временем, королю Хильперику хотелось только одного - остаться наедине со своей прекрасной Розамунд. Присутствие подданных тяготило его, и он поспешил выпроводить родичей:
- Граф Кенабумский, и ты, кузина Женевьев, встретьте охотников от моего имени! А ты, герцог Брокилиенский, со своей супругой, проведайте принцев в их снежной крепости!
Обе супружеские пары покинули королевский шатер, нехотя оставив Хильперика наедине с Розамунд. Она поглядела на своего царственного любовника и улыбнулась, так что у него бешено забилось сердце. Затем прекрасная вейла подошла и села к нему на колени, и они страстно целовались, как в юности. Розамунд обняла Хильперика за плечи, а он одной рукой повернул ее голову к себе, касаясь пышного узла волос на затылке женщины, а другая рука скользнула ей на талию.
Спустя несколько невероятно долгих мгновений, когда они, наконец, оторвались друг от друга и смогли снова думать и говорить, Хильперик прошептал хриплым от страсти голосом:
- Любовь моя, прекрасная Розамунд!.. Как я хотел бы быть рядом с тобой всегда, проводить с тобой все мое время совершенно открыто!..
Его возлюбленная расстегнула на нем шубу и стала гладить обеими руками грудь и плечи короля, приговаривая при этом:
- Мне бы тоже этого хотелось, любовь моя! Но для этого тебе лучше всего отослать сестру королевы и ее мужа обратно, к ним в Арморику! Ибо Амаласвинта слишком много мнит о себе. Они с Морвраном смеют осуждать нашу с тобой любовь! Как будто ты - не король Арвернии, который имеет право на все! - в голосе красавицы слышалось яростное негодование.
Хильперик отозвался, не выпуская из объятий свою возлюбленную:
- Ты права, моя Роза Мира! Я заставлю всех, кто завидует нашей любви, прикусить языки!
Они поднялись со своего кресла, ибо до них донесся звук рога, становясь все ближе. Но все равно не могли преодолеть притяжение друг друга, и вновь слились в объятиях, не спеша покидать шатер.
Розамунд была счастлива, чувствуя свою полную власть над королем, что с детства любил ее. Она была настоящей королевой над королем.
А Хильперик в этот миг совсем позабыл о своей законной супруге, что сейчас гуляла по Старым Камням...
***
Между тем, на поляне бойко сооружали снежную крепость. И принц Хильперик со своими братьями со смехом бегали вокруг строящихся стен и башен, прилаживая скатанные снежки то туда, то сюда.
За ними с улыбкой наблюдали Морвран и Амаласвинта. Глядя на мальчиков, они тихо беседовали.
Амаласвинта проговорила, задержав взгляд на своем старшем племяннике:
- Быть может, даже к лучшему, что Хильперик скоро уедет в Нибелунгию! Ибо его ссоры с Хлодебертом не довели бы до добра.
Морвран кивнул в знак согласия:
- Если мне предстоит воспитывать королевского бастарда, я сделаю все возможное, чтобы сын моей кузины Розамунд вырос преданным вассалом своих отца и брата. Как Аделард Кенабумский, что безгранично благодарен королю, отдавшему ему в жены свою кузину Женевьев.
***
Сами же Аделард и Женевьев направлялись по хорошо расчищенной дорожке по направлению к лесу, навстречу охотникам. Они обошли вокруг величественных Старых Камней. Те находились в стороне от них, скрытые деревьями, но сквозь оголенный лес были хорошо видны очертания полуразрушенного священного круга.
А в это время на гребне холма стояла королева Кримхильда. Она заметила вдали фигуры Аделарда и Женевьев. И на мгновение ей показалось в ясном солнечном свете, что по тропе идут Дева Со Щитом - ее тетушка, мать Женевьев, в сопровождении рыцаря, похожего на Аделарда...
Солнечный луч, скользнув сквозь облака, пропал, словно не желая видеть того, что сейчас неизбежно должно было произойти.
А Фредегонда незаметно отошла назад и сделала знак Оттону.
Он, пригибаясь, метнулся вперед. А в следующий миг раздался страшный крик королевы Кримхильды. Взметнулся снежный столб, и вниз, все набирая скорость, покатилась снежная лавина. И лишь мгновение спустя донесся грохот обвала, жуткий, берущий за душу.
Весь северный склон холма обвалился, когда снег сошел вниз. Теперь у подножия, возле Старых Камней, громоздилась бесформенная снежная груда. И под этой грудой была погребена вторая королева Кримхильда Нибелунгская, которую миннезингеры прозвали Лебяжьей Шеей, за красоту и белизну, а также за любовь к лебедям...
Обернувшись на шум обвала, Аделард и Женевьев в ужасе увидели, как в снежном вихре исчезла с вершины холма фигура королевы. Переглянувшись в немом осознании, они бросились к холму. Навстречу им бежала королева Фредегонда, бледная, как смерть, с невероятно расширенными черными глазами.
- Ах, Кримхильда! Кто бы мог подумать, что снег обрушится вместе с ней! - простонала она. - Ищите же ее, прошу вас! Быть может, еще можно ей помочь?! - умоляла она, падая на колени, словно ноги отказывались держать ее.
Из леса мчались к Старым Камням охотники на лыжах, трубя сигнал тревоги. Из временного становища бежали придворные, воины, слуги. Все спешили к обвалу, похоронившему Кримхильду, не желая верить тому, что все предчувствовали, что уже все знали...
***
Спустя седьмицу, в просторном приделе Храма Всех Богов стоял на высоком постаменте открытый гроб с забальзамированным телом королевы Арвернской, Кримхильды Лебяжьей Шеи. Вокруг гроба вились траурные черные ленты. Сама же покойная королева лежала в гробу, как живая, будто сладко и мирно спала. Искусные бальзамировщики позаботились скрыть все повреждения на ее теле, вправили переломы, придали естественный цвет и выражение лицу покойницы.
Вокруг гроба горели свечи. В медных курильницах жгли горько-сладкие смолы, употреблявшиеся лишь на похоронах самых знатных особ. Покров, прикрывавший тело королевы до пояса, был вышит геральдическими ирисами и лебедями, которых она так любила.
Что ж, на первый взгляд, Кримхильде оказывались все почести, достойные умершей королевы Арвернии! Но почему, против обычая, вокруг нее не находились постоянно стражи и плакальщицы? Почему возле гроба не толпились придворные, обязянные отдать королеве последние почести, а приходили проститься лишь самые близкие, по зову сердца? Почему, наконец, овдовевший король Хильперик решил ускорить время погребения, и уже заботился о том, чтобы "в интересах королевства" сразу после траура подарить Арвернии новую королеву?
В тишине храмового придела медленно послышались тяжелые, печальные шаги. И тотчас, от света зажженных вокруг гроба свечей, по мраморным стенам метнулись исполинские, причудливые тени. К гробу Кримхильды приблизились герцог Морвран Брокилиенский и его жена Амаласвинта. Они были одеты в траур, их лица выражали жестокое страдание. Особенно у Амаласвинты, для которой гибель сестры стала тяжким ударом.
Морвран привел жену у гробу и помог ей подняться на постамент. Амаласвинта припала к холодному, как лед, телу сестры с глухим, протяжным стоном. Мягко, точно и в самом деле спящую, погладила ее по пышным белокурым волосам.
- Спи спокойно, милая моя сестричка! Пусть Владычица Подземного Мира дарует тебе более долгую и радостную жизнь в селениях добрых людей, чем довелось тебе прожить в Срединном Мире! И Нибелунгия, и Арморика оплакивают тебя в лице нас с Морвраном! - проговорила она тихо, прощаясь с умершей сестрой.
И вдруг Амаласвинта в одночасье преобразилась. Выпрямилась, словно став выше ростом. Глаза ее засверкали от гнева и скорби, нежное лицо герцогини Брокилиенской исказилось страшной душевной болью. И она не проговорила, а прорычала, возложив обе руки на гроб сестры:
- Я клянусь тебе, Кримхильда, что непременно отомщу за тебя твоим погубителям! Ибо я ни на один миг не поверила, будто произошел несчастный случай! Розамунд - вот кому выгодна твоя гибель, милая сестра! Она стремится похитить твою корону! Твой муж предатель слишком скоро решил испросить у Морврана, как старшего в роду "детей богини Дану" разрешения взять в жены его кузину! Увы, не в нашей власти воспротивиться власти арвернского короля! Он женится на Розамунд по истечении траура, хотя я уверена, что они и сейчас делят ложе, не взирая на то, что тебя еще не погребли! Но я клянусь тебе, сестра! - голос Амаласвинты возвысился, стал пронзительным, точно яростный клич сокола: - Клянусь, что отомщу за тебя, чего бы мне это не стоило! Подниму против Хильперика и Розамунд всех, кого можно: и "детей богини Дану", и нибелунгов! Я докажу виновность Розамунд в твоей гибели, и она закончит свои дни под секирой палача! Обещаю сделать все, что в моих силах, ради мести за тебя, сестра! Благо, и твой старший сын скоро уедет ко двору нашего брата, Теодориха Нибелунгского... Мы устроим против Розамунд Священный Поход, как против нечисти, отродья Имира... И, если король Хильперик станет защищать ее, пусть пеняет на себя!
Морвран, муж Амаласвинты, взял ее за руку, с тревогой внимая ее изменническим речам, однако же не перебивал жену. Разделяя ее скорбь, как и все чувства, он неизбежно вспоминал гибель отца и старших братьев, которым поездка к Дурокортерскому двору стоила жизни. Герцог Брокилиенский переживал заново, как он сам растерянным четырнадцатилетним отроком вдруг сделался вледигом Арморики, как провел целую ночь в одиночестве у свежих могильных курганов, не желая ничего на свете. Многие воины и друиды тогда требовали от него отомстить за родных. С неимоверным трудом, с помощью матушки и друида Брана, Морвран удержал свой народ в повиновении. Ибо вина королевы Фредегонды в отравлении не была доказана, а значит, вассальная клятва Гродлана Вещего продолжала действовать. Лишь король Арвернии, потомок Карломана Великого, мог расторгнуть взаимный договор, совершив по отношению к "детям богини Дану" чрезвычайно позорный и несправедливый поступок.
Предстоящая свадьба Хильперика и Розамунд, вопреки всем обычаям, была уже гораздо ближе к бесчестию. И потому Морвран не мешал жене кипеть яростью, надеясь, что и ей самой будет легче сразу высказать терзавшую ее скорбь.
***
За сутки до похорон несчастной королевы, король Хильперик пригласил к себе в кабинет графа Аделарда Кенабумского. Он был готов исполнить задуманное, и все же немного тревожился, как примут арверны столь скорую свадьбу. И потому решил посоветоваться со своим дальним родичем, столь сведущим в законах.
И, когда Аделард пришел, король, одетый в траур, как и весь двор, сделал ему знак сесть напротив. Граф Кенабумский повиновался. Он был печален и встревожен, ибо догадывался, с какой целью его вызвал король.
А Хильперик тут же подтвердил его худшие опасения:
- Послушай меня, кузен Аделард! Как тебе известно, я решил послезавтра, на другой день после торжественных похорон моей трагически погибшей супруги, посвататься к принцессе Розамунд, которую люблю много лет, как и она меня. В течение года я женюсь на ней. Что ты думаешь об этом?
Аделард проговорил осторожно, но в высшей степени сдержанно:
- Я считаю - как и многие из твоих придворных, государь! - что помышлять о новом браке для тебя несколько преждевременно! Свадьба в течение года? Должен пройти хотя бы достойный срок траура! Не то все подумают, что ты пренебрегаешь памятью своей супруги. А ведь у королевы Кримхильды еще остались родные в Нибелунгии и в Арморике, да и при дворе ее любили.
Хильперик досадливо вздохнул.
- Я так и думал, что ты это скажешь, счастливец, без помех женившийся на той, кого любишь!.. Но тем, на чьей тропе больше препятствий, приходится самим бороться за свое счастье!.. Клянусь Мировым Древом: ничьей вины не было в гибели Кримхильды! Суровые духи зимы взяли ее жизнь. Достойно похоронив свою супругу, я больше ничем не буду обязан ей. Жизнь продолжается! Мое право - скорее сочетаться с любимой. И я ручаюсь: ни один из тех, кто увидит мою прекрасную Розамунд на престоле вместе со мной, не удивится, что я спешу провозгласить ее законной королевой!
Выслушав пылкую речь короля, Аделард, внук Карломана Кенабумского, понял, что Хильперик не ищет у него совета, а позвал, чтобы убедить его, а больше - самого себя, в том, что давно решил. И потому граф Кенабумский тяжело вздохнул, однако отвечал тем же холодно-почтительным тоном:
- Что ж, государь: ты один вправе решать, что лучше не только для тебя, но и для королевства Арвернии! Так велит жребий Норн; будем надеяться, что он приведет к благой цели!
Король кивнул, расценив слова Аделарда, как одобрение его брачных замыслов.
***
Той же ночью, накануне погребения королевы Кримхильды, ее овдовевший супруг возлежал в роскошной постели со своей фавориткой, Розамунд Прекрасной, на которой собирался жениться в неприлично быстрые сроки. Они ласкали друг друга, забыв обо всем.
Король любовался в блеске свечей, горевших в семисвечнике, великолепным образом своей "Розы Мира", ее прекрасным лицом. Он гладил ее пышные волосы, касался ее лба, под которым таились самые загадочные мысли. Наконец, он проговорил:
- Как ты прекрасна, моя Розамунд! Клянусь честью: я не устрашусь ничьих нареканий и уже послезавтра посватаюсь к тебе, как подобает!
Фаворитка решила, что ее венценосного возлюбленного следует укрепить в его готовности бросить вызов общепринятому обычаю. И проговорила глубоким, бархатным голосом, так что Хильперик уже не слышал и не видел никого, кроме нее:
- Ты - величайший из государей, король Арвернии, потомок Карломана Великого! Ты вправе делать все, что пожелаешь, а твои союзники и вассалы обязаны все принимать как должное. Не слушай шепота подлых завистников! Все самое главное тебе советует твое сердце и твоя царственная воля! Решайся, государь, и не будем больше терять времени!
Хильперик слушал ее горячий шепот, видел в блеске свечей лишь ее прекрасный облик и колдовские жгучие глаза. И, теряя рассудок, произнес:
- Так и будет, любовь моя! Я попрошу твоей руки, и любой, кто посмеет мне воспротивиться, тем самым станет мятежником! Когда ты будешь моей женой, я сделаюсь самым счастливым человеком на свете, ибо мне будет принадлежать сама Красота!
Розамунд потянулась, позволяя еще лучше разглядеть себя.
- Мы с тобой обойдем вокруг алтаря Фрейи, как нам предназначили Норны давным-давно! Ибо ты родился на свет для меня, а я для тебя!
Хильперик радостно улыбнулся. Всякая мысль о Кримхильде совсем улетучилась из его головы, и он без устали твердил своей возлюбленной нежные клятвы:
- Как прекрасно ты говоришь: ты для меня, а я для тебя!.. Клянусь тебе, Розамунд, рожденная для меня одного: ради тебя я совершу что угодно! Даже пожертвую своей жизнью, если будет необходимо для твоего блага!
В ответ Розамунд лишь страстно поцеловала своего царственного любовника. Дочь Фредегонды Чаровницы была убеждена, что вполне заслуживает любых жертв.
-
Потомок Карломана Великого так сильно любил Розамунд, что забыл и о чести и о совести, и фактически предал своего великого предка, и невеликих предков заодно. Только вот Розамунд принадлежала к другой породе людей. Своего венценосного любовника она тоже предала бы, если бы ей это было нужно. Интересно, то что сотворила Фредегонда в разрушенном доме вейл, как-то повлияет на её дальнейшую жизнь? Место ведь священное - для Фредегонды, во всяком случае. А разного рода сущности, пытавшиеся её остановить, вряд ли такое простят.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Потомок Карломана Великого так сильно любил Розамунд, что забыл и о чести и о совести, и фактически предал своего великого предка, и невеликих предков заодно. Только вот Розамунд принадлежала к другой породе людей. Своего венценосного любовника она тоже предала бы, если бы ей это было нужно. Интересно, то что сотворила Фредегонда в разрушенном доме вейл, как-то повлияет на её дальнейшую жизнь? Место ведь священное - для Фредегонды, во всяком случае. А разного рода сущности, пытавшиеся её остановить, вряд ли такое простят.
Увы! Любовь не всех облагораживает. Некоторых - совсем наоборот. :'(
Судя по тому, как Норны упоминали о будущем, когда сама Розамунд овдовеет, точно так же легко забудет Хильперика, как он сам забыл Кримхильду. Окрутит нового олуха-короля, благо, с наследством вейл этого добиться нетрудно.
Во всяком случае, Фредегонда тяжело переживает то, что ей довелось совершить. А каким образом повлияет в дальнейшем - надеюсь, что узнаем.
Нити судьбы. Два сердца и корона (продолжение)
И вот, настало утро прощания с королевой Кримхильдой. В скором времени должна была начаться служба, а затем - торжественное погребение королевы в дурокортерском склепе.
Этим утром король Хильперик, облаченный в глубокий траур, появился при дворе об руку со своей возлюбленной Розамунд. За ними по коридорам замка следовала свита. Все также были одеты в траур. Всюду развевались траурные ленты, зеркала закрыты черными покрывалами, как и изваяния и картины, украшавшие зал.
Встречая короля об руку с фавориткой, придворные кланялись и присоединялись к их свите. Однако многие из них неодобрительно глядели им вслед, а некоторые тихонько перешептывались:
- Постыдились бы! Королева Кримхильда еще не похоронена, а король не расстается с фавориткой!
- Он собирается скоро взять ее в жены! Вот поглядим, какой госпожой станет для нас Розамунд Прекрасная!
- Что и говорить!.. От кого же тогда ждать соблюдения священных клятв, если уж сам король...
- "Братья начнут биться друг с другом, родичи близкие в битвах погибнут. Тягостно в мире: великий блуд, щадить человек человека не станет..." - прочел один из старейших придворных строки из "Прорицания Вёльвы", где рассказывалось о временах, что будут предшествовать Рагнарёку.
Так шептались придворные, однако же никто не смел высказать вслух свое осуждение королю и его невесте.
В одном из залов король и Розамунд со своей свитой встретили Морврана и Амаласвинту. Герцогиня Брокилиенская первой издалека заметила Розамунд, идущую об руку с королем, и тихо застонала.
- Как можно терпеть бесчестие короля? - прошептала она сквозь зубы.
Морвран поддержал жену под руку и тихо проговорил, понимая, что ему необходимо быть голосом разума:
- Прошу тебя, любовь моя: выдержи все! Я сам с тобой согласен, и опасаюсь, как бы не пришлось нам, "детям богини Дану", все-таки поднять меч против нашего недостойного сюзерена. Но, пока остается хоть малейшая возможность сохранить мир, мы обязаны выдержать все! Этого хотела бы и твоя царственная сестра, моя дорогая Амаласвинта! Возьми же себя в руки!..
Амаласвинта не то всхлипнула, не то зарычала, принуждая себя успокоиться.
В этот момент в зал вошли Аделард и Женевьев. Они приблизились к королю. Аделард не удивился, увидев рядом с ним Розамунд, и сделал вид, что так и должно быть. Поклонившись королю, граф Кенабумский проговорил:
- Государь, позволь нам сопровождать тебя на прощальную церемонию погребения твоей царственной супруги, королевы Кримхильды! Ее безвременный уход - тяжкая утрата не только для тебя и твоей семьи, но и для всей Арвернии!
Король нахмурился при упоминании покойной супруги. Он сделал знак Аделарду и Женевьев:
- Благодарю вас, любезные родичи! Следуйте за нами!
Аделард и Женевьев отошли к Морврану и Амаласвинте. Обе супружеские пары переглянулись с полным взаимопониманием. Они могли полностью доверять друг другу.
Увидев близких людей, Амаласвинта поспешила поделиться своими чувствами, не в силах окончательно сдержать скорбь и гнев:
- Вы видели эту женщину рядом с королем?! Ах, если бы не Морвран, я растерзала бы ее на клочки! Ведь она, одна она виновата во всем!
Женевьев сочувственно взглянула на двоюродную сестру. А Морвран еще раз сжал руку жены, призывая ее успокоиться.
Аделард же проговорил нехотя, с трудом подбирая слова:
- Нам всем трудно поверить, ибо это звучит кощунством над законами богов и людей... Но король намерен как можно скорее жениться на Розамунд, в течение года, прежде, чем минует траур!
Морвран и обе дамы изумленно взглянули на графа Кенабумского, потрясенные бесстыдством короля и его любовницы. Амаласвинта процедила сквозь зубы:
- О, мудрая Фригг, дай мне сил выдержать все до тех пор, как я смогу отомстить за мою сестру!..
Тем временем, король вместе с Розамунд прошествовали через зал дальше, в сопровождении своей свиты. Проходя мимо Амаласвинты, королевская фаворитка окинула ее презрительным взглядом. Она торжествовала победу, и не боялась сестры покойной королевы Кримхильды.
***
Тем временем, в своих покоях юные принцы собирались на церемонию погребения своей матери.
Возле дверей застыл старший мальчик, принц Хильперик, с суровым и бледным лицом, казавшийся сейчас много старше своих лет. Все его черты выражали крайнее ожесточение. В отличие от своего отца, старший принц обладал сильным характером. Когда отец сообщил ему, что собирается жениться на принцессе Розамунд, Хильперик-младший пришел в ярость, но сумел сдержаться. Ведь еще не было погребено тело их матери, королевы Кримхильды! Как же король мог предать память своей жены?!
Кровь кипела в жилах у принца Хильперика, он чувствовал ненависть и презрение к своему царственному отцу. Теперь он даже радовался, что уезжает ко двору своего дяди, короля Теодориха Нибелунгского. Оставалось надеяться, что хоть у дяди есть характер, и что при дворе родичей по материнской линии будет лучше, чем дома, с отцом-предателем, ненавистной мачехой и ее детьми.
Сжав зубы, чтобы не высказать во всеуслышание все, что у него на душе, принц Хильперик взглянул на младших братьев. Теодорих и Теодеберт, время от времени всхлипывая и украдкой вытирая глаза, как всегда, держались вместе. И сейчас они поправляли друг на друге траурные одеяния, выражая поддержку.
В покои принцев вошел их наставник, граф Ульвингенский. Поклонился своим воспитанникам и сочувственно проговорил:
- Пора идти, юные господа! Скоро начнется церемония прощания с королевой Кримхильдой!
Все трое принцев, ничего не говоря, вышли из покоев и последовали за своим наставником по коридорам Дурокортерского замка. Самых младших сестру и брата оставили в их покоях, ибо они были еще слишком малы, чтобы прощаться со своей матерью, да еще перед всем двором.
По пути в одном из коридоров они пересеклись с королевой Фредегондой. Она как раз спустилась по лестнице в сопровождении своей свиты. Кроме фрейлин, свою венценосную бабушку сопровождал и Хлодеберт, старший сын короля от Розамунд.
Встретившись взглядами с единокровными братьями, прежде всего с Хильпериком, Хлодеберт сощурил глаза. Он радовался про себя, что его мать скоро станет королевой. Однако на сей раз не стал оскорблять сыновей покойной королевы Кримхильды. Ибо сопровождал старшую из королев, свою бабушку Фредегонду. А при ней Хлодеберт был сама доброта и ласка.
Вдовствующая королева учтиво кивнула осиротевшим принцам и сочувственно проговорила:
- Соболезную вам, юные господа! Всегда тяжело лишиться матери, да еще в раннем детстве! Желаю вам всем достойно выдержать это испытание!
Трое мальчиков, сопровождаемых своим наставником, поклонились королеве, скорее ради приличия, ибо до их оцепеневших душ еще не доходил как следует смысл слов Фредегонды. Наконец, Хильперик собрался с силами, чтобы ответить:
- Мы благодарим тебя, государыня, за участие в нашем горе! - он чтил названую бабушку по обязанности, но ему было трудно любить ее, ибо она приходилось матерью принцессе Розамунд и бабушкой ненавистному Хлодеберту.
Фредегонда задержала задумчивый взгляд на детях, которых сама же оставила сиротами. И направилась вперед, сообщив наставнику принцев:
- Поспешим же на погребальную церемонию!
Она ушла дальше, в сопровождении своей свиты и старшего внука. А за ними последовали принцы со своим наставником, графом Ульвингенским.
***
Вскоре в Храме Всех Богов состоялась церемония прощания с королевой Кримхильдой. Но все присутствующие заметили, что она была не настолько продолжительна, не так торжественна и многолюдна, как обычно проходили погребальные церемонии при арвернском дворе. Как будто кому-то хотелось поскорее закончить тягостное дело и укрыть от глаз живых бледный лик королевы Кримхильды, что казался олицетворенным упреком некоторым из присутствующих.
Стоя в ногах у покойницы, Верховный Жрец, облаченный в траурное одеяние, просил Хозяйку Подземного Царства послать умершую королеву в селения добрых людей. Он перечислял все добродетели покойной, достойные, чтобы и в мире мертвых она оставалась королевой. Жрецу тихо подпевал хор плакальщиц.
Когда их молитвы смолкли, настала церемония прощания. Теперь каждый мог подняться на постамент к гробу, чтобы сказать напоследок хоть несколько слов умершей королеве, с которой все расставались надолго, а быть может - и навсегда.
Первым, как подобает, приблизился к гробу король Хильперик, однако ему трудно было вызвать в душе более глубокое чувство, чем сожаление о смерти любого человека. При этом он даже чувствовал облегчение, что гибель жены дала свободу ему и Розамунд. Понимал, что такие мысли выглядят непорядочно, гнал их от себя, но ничего не мог поделать - ему действительно стало легче, когда остался вдовцом.
- Спи спокойно, Кримхильда! Я позабочусь о наших детях, - пообещал он, не зная, что сказать еще.
За королем, как подобало по чести, подошла проститься его названая мать, королева Фредегонда. Она-то искренне переживала гибель невестки. Наклонившись над гробом, погладила покойницу по уложенным короной волосам.
- Да будет тебе в Нижнем Мире лучше, чем в Срединном! - тихо проговорила она.
Мысленно же обратилась к покойной, ибо ее сердце терзала скорбь:
"Прости меня, Кримхильда, что я была вынуждена это совершить! Ибо для меня важнее всего счастье моей дочери и внуков. Ради них я осквернила твоей кровью священное место, и еще раз поступила бы так же, даже если мне придется отвечать перед душами тех, кого я оскорбила. Я не надеюсь умилостивить их, что пытались спасти тебя. Но ты прости меня, пожалуйста! Ибо ты сама - мать, и знаешь, что ради своих детей женщина совершит все!"
Так мысленно обратилась Фредегонда к покойнице, прежде чем уступить место у гроба своей дочери Розамунд.
Та, напротив, мысленно ликовала, видя Кримхильду мертвой в гробу, а себя - будущей королевой Арвернии. Однако же, дочь Фредегонды хорошо владела собой, и сумела вызвать на своем лице выражение печали, тогда как в душе буквально захлебывалась радостью.
"Не следовало тебе становиться женой Хильперика, ибо он всегда принадлежал мне одной! - злорадно подумала она, глядя на мертвую Кримхильду. - Теперь я стану королевой Арвернии, и позабочусь, чтобы мой, а не твой сын унаследовал престол!"
Едва Розамунд спустилась вниз, мимо нее вихрем промчалась Амаласвинта, поддерживаемая под руку своим мужем. Они дольше всех оставались возле гроба, печально склонив головы. Амаласвинта шептала одними губами слова прощания, заодно с клятвами мести:
- Увы, сестра моя! Вот, ты, чистая, как лебедь, лежишь здесь, лишенная жизни в цвете лет, а убийца торжествует, готовясь занять твое место! Может ли в этом состоять замысел Норн? Конечно, нет; и они ждут, чтобы те, кто тебе ближе всех, покарали проклятую Розамунд! О, я обещаю тебе, сестра: и она, и этот предатель, твой муж, поплатятся за твою гибель!
Так шепотом клялась Амаласвинта, опираясь на руку Морврана, который бережно поддерживал жену, видя ее состояние. Его близость придавала ей сил.
Наконец, они спустились вниз, и на пъедестал к гробу поднялась другая пара - Аделард Кенабумский и Женевьев. Урожденная принцесса крови поклонилась своей кузине, думая при этом и о матери, Кримхильде-старшей, погибшей так же рано и жестоко.
Аделард же тихо обратился к умершей:
- Государыня, не беспокойся о своих детях! Мы все позаботимся о них, чтобы они были благополучны, даже без тебя. Обещаю, что и сам сделаю для них все, что в моих силах! Увы, я не обладаю таким влиянием на королей, как мой знаменитый дед, майордом Карломан Кенабумский! Каждый человек может сделать только то, что в его силах...
Затем и они спустились вниз. И вот, наконец, собравшиеся расступились, и к гробу королевы медленно, как потерянные, приблизились трое ее старших сыновей. Их наставник хотел было пойти с ними, но принц Хильперик сделал ему знак, и тот остался на месте.
Трое сыновей Кримхильды глядели на свою мертвую, безжизненную мать. Наконец, Хильперик с трудом сумел проговорить:
- Я постараюсь быть твоим достойным сыном, матушка, чтобы ты всегда гордилась мной!
А Теодорих с Теодебертом так и не смогли ничего сказать. Только их хрупкие плечи в черных камзолах вздрагивали, пока, наконец, старший брат не взял их под руки и не увел прочь от гроба.
Почти тотчас же гулко ударил набат, объявляя начало погребения. И королевские стражники заколотили гроб, а затем подняли его на плечи и медленно стали спускаться вниз, в открытое отверстие склепа, откуда веяло вечным холодом, где почивали в саркофагах последние короли и королевы, начиная с Кримхильды-старшей. Теперь и ее племяннице предстояло упокоиться здесь.
Родные королевы и близкие к ней придворные проследовали за ними в склеп, чтобы оставаться рядом с умершей до последнего мгновения. Однако всех удивило, что король, которому все обычаи предписывали проводить свою жену до могилы, не спустился в склеп. Он остался стоять вместе с Розамунд, как видно, считая, что его долг перед женой исполнен до конца.
Придворные вновь неодобрительно зашептались, мрачно косясь на короля и фаворитку. Было ясно, что пищи для пересудов им теперь хватит надолго! Однако же, никто не смел открыто осудить их поведение.
***
Спустя несколько дней после погребения погибшей королевы, собирались уезжать к себе в Арморику Морвран и Амаласвинта и все "дети богини Дану".
Накануне отъезда к ним в покои зашли проститься их надежные друзья - Аделард Кенабумский и его супруга Женевьев. Сидя вчетвером за столом, они беседовали, отводя душу.
- Без вас здесь станет особенно скучно и одиноко, - вздохнула Женевьев. - При дворе скоро не с кем будет и перемолвиться словом от души!
- Я тоже сожалею о разлуке с вами, друзья, - призналась Амаласвинта. - Но мне невмоготу больше оставаться рядом с той, кого хочется задушить! Наш старший племянник, принц Хильперик, к счастью, покидает это змеиное гнездо и уезжает ко двору моего брата, короля Нибелунгии. А мы с Морвраном здесь никому особенно не нужны. Дурокортерский двор же совсем не нужен нам!
Морвран сумрачно кивнул и добавил, в свой черед:
- Кроме того, и нам, и другим "детям богини Дану" больно глядеть, как бесчестит себя наш верховный сюзерен, король Арвернии, которому мы обязаны служить, согласно древней клятве наших прародителей! Если король хочет, чтобы "дети богини Дану" и впредь повиновались ему, то им лучше находиться подальше от его двора, где забыли всякий стыд!
Аделард тихо вздохнул, соглашаясь с Морвраном.
- Я тебя понимаю: мне и самому больно глядеть, как король, ставший рабом коварной Розамунд, предает память своей жены, собирается нарушить траур! Однако мы не можем покинуть двор, ибо еще надеемся принести пользу - если не этому королю, то Арвернии.
- Ты - другое дело; ты благородный арверн, и тебе следует служить голосом разума, чтобы все не перешло в полную власть Розамунд, - ответил Морвран, протянув Аделарду руку. - Мне же лучше быть в своих владениях. Излишне говорить, что сын Розамунд теперь останется дома, получив права наравне с законными принцами! Так что лучше всего нам уехать к себе!
Аделард и Женевьев признали справедливость его слов.
- Что ж: тогда счастливого пути вам и вашим спутникам! - пожелал граф Кенабумский. - И да помогут нам все благодетельные силы встретиться как друзья, и при более счастливых обстоятельствах!
Морвран и Амаласвинта охотно согласились с его пожеланием.
* "Старшая Эдда"
-
Понятно, что король не блещет умом, иначе он бы понял, что хотя бы внешние приличия надо соблюдать. Не так уж тягостно достойно проводить в последний путь жену-королеву, ведь она ему никакого зла не причинила и даже с обнаглевшей до крайности фавориткой мирилась. Но у Фредегонды и Розамунд мозги таки есть, неужели нельзя было их включить и хотя бы в день прощания вести себя согласно приличиям?
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Понятно, что король не блещет умом, иначе он бы понял, что хотя бы внешние приличия надо соблюдать. Не так уж тягостно достойно проводить в последний путь жену-королеву, ведь она ему никакого зла не причинила и даже с обнаглевшей до крайности фавориткой мирилась. Но у Фредегонды и Розамунд мозги таки есть, неужели нельзя было их включить и хотя бы в день прощания вести себя согласно приличиям?
Фредегонда не вмешивалась, потому что была слишком поглощена тем, что пришлось ей совершить. Для нее самым главным было проводить Кримхильду с почестями. А Розамунд в тот момент не смогла остановить короля, здесь ее притяжение вейлы сработало без ее воли. Она ушла подальше, не собираясь провожать Кримхильду в склеп - и Хильперик последовал за ней хвостом.
Нити Судьбы. Два сердца и корона (окончание)
И вновь три Вещие Сестры заканчивали вышивать очередной великолепный гобелен, повествующий обо всем, что происходило в это время при королевском дворе Арвернии. Глядя, что показывают гобелены, каждая из них выражала вслух свои размышления.
Урд, Прошлое, оглянулась на один из старых гобеленов, на совсем юную тогда Фредегонду, что стояла на коленях в лесу возле Старых Камней, моля вернуть целебную воду.
Старшая из Норн с сожалением покачала головой.
- От Фредегонды всегда разило кровью, что досталось от самых темных из ее предков, но она могла выбрать другой путь. Она совершала немало хороших поступков! К несчастью, распри правителей разрушили ее счастье, и ей пришлось переменить нескольких супругов. Жизненные испытания погубили ее.
И три Вещих Сестры глубоко вздохнули, осуждая Фредегонду, запятнавшую себя ужасными преступлениями, и одновременно - сожалея, как она распорядилась своей жизнью.
Вернанди, Настоящее, указала рукой на один из последних гобеленов. Там была изображена Фредегонда, королева-мать, сидевшая на своем собственном троне, рядом с Розамунд и Хильпериком, прекрасными, нарядными. Ибо они нынче праздновали свою свадьбу и принимали поздравления всего двора.
И Скульд, Будущее, проговорила, глядя на изящную фигуру королевы-вейлы в ее вдовьем платье:
- Увы, Фредегонда сравнялась в черных деяниях с другой королевой-вдовой - с Бересвиндой Адуатукийской, Паучихой! Она одна могла победить ее. Но проклятье сбылось: свергнуть Паучиху могла лишь еще более черная королева. Что ж, Фредегонда превзошла свою свекровь в жестокости и подлости! Ныне имя ей - Черная Роза, ибо она предала свою суть и стала отступницей среди Хранителей.
- Подобно своему прадеду, королю Хильдеберту Строителю, она сделалась Разрушительницей, - вздохнула Урд, Прошлое.
А Вернанди показала на гобелен, изображавший королевскую свадьбу:
- Настоящее королевского двора осуществляет королева Розамунд, дочь Фредегонды! Ибо она стала супругой короля, несмотря на недовольство многих придворных. Например - графа Аделарда Кенабумского и его супруги, урожденной принцессы Женевьев.
Гобелен изображал и их чету, стоявшую вблизи трона, среди знатнейших придворных. Они стояли возле принцев Теодориха и Теодеберта, в сопровождении их наставника. Лица супругов были мрачны, несмотря на праздник, царивший вокруг.
Вернанди, Настоящее, пояснила, указывая на гобелен:
- Королева Кримхильда была убита в горнунге-месяце, в конце зимы. А свадьба овдовевшего короля и Розамунд происходит в начале лета, в брахмонате. Аделард Кенабумский с трудом сумел убедить короля выдержать траур хотя бы три месяца, да еще месяц потребовался на подготовку к свадьбе! Нынешний граф Кенабумский служит для короля голосом рассудка, как его знаменитый дед, майордом Карломан, исполнял ту же роль при королях, правивших в его время. Но, конечно, его влияние не выше власти Розамунд и Фредегонды, и он может сделать далеко не все! А графиня Женевьев в эти месяцы взяла под опеку детей покойной королевы Кримхильды, заменяя им мать. А вот, взгляните сюда, сестры: новоявленный принц Хлодеберт, старший сын короля и Розамунд!
И впрямь, вблизи трона стоял Хлодеберт, красивый темноволосый мальчик. Он улыбался, глядя на отца и мать, горделиво восседающую рядом с супругом на престоле. Под пышными складками алого платья Розамунд угадывалось отяжелевшее чрево. Ибо она забеременнела еще до гибели своей царственной соперницы, и теперь готовилась подарить своему долгожданному супругу еще одного сына.
Белорукая Вернанди проговорила, глядя на Хлодеберта, старшего сына новой королевы:
- Теперь Хлодеберт, как и его родные братья, приравнен к законным принцам крови! Но и у него есть выбор, кем стать. Его жребий еще не определился окончательно.
Скульд, Будущее, многозначительно улыбнулась и протянула руки к гобелену. Под ее прикосновениями все нити зашевелились, стали выстраиваться по-другому, изображая перед Вещими Сестрами новые картины.
- Глядите же, какие испытания сулят нити неумолимой судьбы! - торжественным и звонким голосом воскликнула Скульд. - Тени сгущаются, и грозят сыновьям и дочерям человеческим!
На гобелене появились двое принцев, Теодорих и Теодеберт, едущие верхом через лес. На глазах у Вещих Сестер, на них бросился из кустов чудовищный волк и растерзал обоих, а также их коней.
- Юные принцы погибнут всего через год, весной 849 года, - промолвила Скульд, улавливая знаки будущего. - Они будут убиты оборотнем-выродком, по приказу Розамунд. Увы, дочь Фредегонды превзойдет свою мать в коварстве и преступлениях, ибо Фредегонда все же сожалеет об убийстве Кримхильды. Розамунд же подстроит убийство принцев, когда они будут гостить в Кенабуме, во время охоты, которую Аделард устроит для них, хотя сам не любит охотиться, как и все его родичи. Растерзанные тела юных принцев найдут на опушке леса, а рядом с ними - следы огромного волка. Вместе с принцами погибнет и второй сын Аделарда и Женевьев - Хильдеберт, названный в честь царственного отца графини Кенабумской.
Вещие Сестры скорбно кивнули втроем, сожалея о судьбе мальчиков.
- В летописях и песнях их навек прославят как Лесных Принцев! - пропели они сообща, оплакивая царственных детей.
- Но больше тут не будет ничего, достойного песен, - продолжала Скульд, Будущее. - Король Хильперик назначит огромную виру за своих сыновей, что будет обязан заплатить Аделард Кенабумский, как хозяин, не сумевший защитить юных принцев, своих гостей. Аделард будет вынужден служить королю, своему родичу, безоговорочно. Так устроит Розамунд, которой выгодно накрепко привязать благородного графа Кенабумского узами вины. Сама же гибель Лесных Принцев будет признана несчастным случаем, поскольку ее причинит зверь. Но король потребует от Аделарда добыть и предъявить зверя-убийцу. Увы, вряд ли удастся изловить истинного виновника! А графиня Женевьев не последует за мужем ко двору, но отрешится от всех придворных должностей и станет жить уединенно в Кенабумском замке, оплакивая погибшего сына. Также она возьмет на воспитание младших королевских детей от Кримхильды, чтобы обезопасить их от коварства Розамунд.
Младшая из Вещих Сестер вновь сделала знак, и гобелен снова отразил великолепное зрелище королевской семьи, восседающей на троне.
- Розамунд станет королевой, и полностью подчинит своей воле безвольного короля Хильперика, который все станет делать по ее указанию. До брака у них было трое сыновей, и после свадьбы она родит королю еще четырех. При этом, родители станут уделять гораздо больше внимания этим младшим, законным королевским наследникам. Это вызовет ревность их старшего сына Хлодеберта, и он озлобится, тщетно пытаясь доказать любой ценой, что он достоин родительской любви больше, чем младшие братья. Так что его станут называть Хлодебертом Суровым, - на гобелене приблизилась одна из фигур, столпившихся вокруг трона: изображение красивого, но мрачного юноши.
- Так будет при дворе Арвернии, - продолжала Скульд, Будущее. - Розамунд Прекрасная, которую станут вскоре звать Кровавой, примется править еще более властно, чем ее мать, и действовать еще неразборчивее. Так что порой даже сама королева Фредегонда станет сожалеть, что ее любимая дочь так сильно изменилась из-за власти. Она станет часто приезжать в Старые Камни и просить о прощении души их обитателей за то, что осквернила убийством священное место.
Теперь гобелен показал двух прекрасных королев, мать и дочь, таких похожих и столь богато одаренных свыше. Только Розамунд, восседавшая на троне, торжествующе улыбалась, исполнив свою мечту. Фредегонда же стояла на коленях в середине полуразрушенного каменного круга и молилась. Лицо ее было бледно, как соль, и в ее глазах застыла боль.
- Каждый получает, что захочет, но не каждый этому рад, - прошептали хором Вещие Сестры.
- Не все покорятся власти Розамунд, - продолжала младшая Норна, вновь меняя нити на гобелене. - Покажите нам, Нити Судьбы, тех, кто в самые опасные времена решится бросить ей вызов!
Первым на гобелене показался портрет юноши с обликом потомков Карломана Великого. Он был облачен в траур, лицо его выглядело печальным и суровым.
- Принц Хильперик, старший сын короля от Кримхильды, - указала на него Скульд. - До поры до времени он был защищен от козней мачехи при дворе своего дяди, Теодориха Нибелунгского. Ибо его возвращение домой было нежелательно, и царственный отец позабыл о нем, возясь с детьми от Розамунд. Но, узнав о гибели своих братьев, Лесных Принцев, он сразу поймет, что их погубила мачеха. Обратившись к своему царственному дяде, принц Хильперик потребует отмщения. Однако, к его разочарованию, король Теодорих окажется слабохарактерным и чересчур осторожным правителем. Он не захочет ссориться с могущественной Арвернией.
- Никогда ему не совершить того, что сделал его отец, мстя за свою сестру! - проговорила Урд, Прошлое. - Воинственный дух нибелунгов унаследовали Кримхильда и Амаласвинта, но только не их царственный брат, которому он приличествовал бы больше всего!
- К несчастью, ты права, Старшая Сестра, - кивнула Скульд, Будущее. - Теодорих откажется поддержать обвинения племянника, а его жена, королева Гизела, искренне поверит, что гибель Лесных Принцев - всего лишь несчастный случай. Так что принц Хильперик получит у своих родичей во владение Замок Роз, где когда-то воспитывалась Кримхильда-старшая. Удаленный от обоих дворов, законный наследник престола Арвернии будет прозван Хильпериком Обездоленным, ибо ему не будет дороги домой, где Розамунд умело настроит мужа против его старшего сына. Но не он один знает правду и готов бороться, не щадя жизни, чтобы сломить злодейскую власть Розамунд Кровавой!
И вновь младшая из Норн повела руками, показывая на гобелене сестру покойной королевы, герцогиню Амаласвинту Брокилиенскую, что яростно бросила вызов надменной королеве Розамунд.
- После гибели своих племянников, Лесных Принцев, Амаласвинта убедит своего супруга, герцога Морврана Храброго, что король и королева Арвернии недостойны службы с его стороны. Морвран станет готовить восстание среди "детей богини Дану". Однако Розамунд решит погубить Амаласвинту, видя в ней своего главного врага. Посланный ею наемный убийца попытается заколоть кинжалом герцогиню, гуляющую в саду. Но Амаласвинту закроет от удара ее старший сын Бриннэйн, и умрет на глазах у матери. Амаласвинта с Морвраном оплачут своего первенца и примутся еще решительнее готовиться к борьбе. Однако вскоре невидимая рука врага все же сразит мужественную герцогиню. Она скончается, по всем признакам, от яда, - под руками младшей из Норн картины менялись, отображая все, о чем рассказывала Скульд. - С ее смертью угаснет и свет радости для ее супруга, Морврана Храброго. Однако у него останется сила и жажда мести. Он продолжит дело своей супруги и соберет кланы "детей богини Дану" на восстание против недостойного короля Арвернии. Впрочем, Морвран бросит вызов лишь королеве Розамунд, обвиняя ее во многих преступлениях. Он будет готов сложить оружие, если король предаст смерти свою жену.
Увы - к тому времени Хильперик будет всецело очарован Розамунд, и не сможет даже помыслить, чтобы она была способна на злодейство! Он не захочет и слышать о ее причастности к гибели его первой жены, сыновей, Амаласвинты с ее сыном. Когда Морвран бросит обвинение против королевы, Хильперик будет настолько уверен в ее чистоте, что сам примет его вызов и изъявит желание защищать супругу на ордалии - судебном поединке. Тот состоится на границе Арвернии с Арморикой. Судьей поединка пригласят короля Нибелунгии, Теодориха Рыжебородого, ибо так было давно условлено между Морвраном и Хильпериком, на случай любых распрей.
И вновь гобелен изменил свой вид. Теперь он показывал арену, на которой бились не на жизнь, а на смерть король Хильперик в сияюще-белых доспехах и герцог Морвран - в черных, как ночь. За поединком напряженно следили множество зрителей.
- Наш жребий пошлет победу правому! - непреклонно воскликнули все три Вещие Сестры.
Младшая из них добавила, кивнув головой:
- Жребий исполнится по справедливости, но люди умудряются превратно истолковать даже самые ясные знамения! Морвран убьет Хильперика, отдавшего жизнь ради своей владычицы Розамунд. Но и сам герцог Брокилиенский скончается в муках через несколько дней, не успев призвать Розамунд к ответу. Ибо она, предвидя такой исход, святотатственно вмешается в исход королевского поединка. В ночь перед тем, пока ее король будет обращаться к Небесам, Розамунд смажет его меч ядом, так что даже легкие раны, нанесенные им, окажутся смертельны.
Так Розамунд останется вдовой, но зато избавится от тяготевшего над ней обвинения в страшных преступлениях. Ибо король Теодорих, в качестве судьи, решит, что гибель обоих противников доказывает невиновность Розамунд. Его, в свою очередь, пленит ее красота, благо, он к тому времени станет вдовцом. Розамунд ответит ему взаимностью, и они поженятся, объединив Арвернию с Нибелунгией, всего через три месяца после погребения короля Хильперика. Розамунд станет оплакивать его не дольше, чем он сам - свою первую жену! - младшая из Норн усмехнулась. - Это последнее пренебрежение обычаями уже никого не удивит! Однако король Хильперик Сварливый и его сыновья от Розамунд в череде предательств и беззакония нарушат клятву Карломана Великого, данную королю "детей богини Дану", Гродлану Вещему. И, в конце концов, навлекут на свою голову гнев Небес!
Три Вещих Сестры простерли руки над гобеленами, на которых теперь вырисовывалось чередой все, что должно было случиться, как это видела Скульд.
- Пусть ткутся Нити Судьбы, соединяя времена и страны! Да сплетутся они, рано или поздно, к лучшему для всех исходу! - провозгласили они сообща.
-
К лучшему для всех исходу! Хотя жизнь такова, что за самой долгой зимой всё-таки приходит весна. Всё проходит, и рассвет и закат. Самые сильные и, казалось бы, несокрушимые государства, рано или позно уходят в прошлое. Но во что это обходится людям на плечах которых эти государства держатся. Впрочем, о людях при монарших дворах мало кто думает.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
К лучшему для всех исходу! Хотя жизнь такова, что за самой долгой зимой всё-таки приходит весна. Всё проходит, и рассвет и закат. Самые сильные и, казалось бы, несокрушимые государства, рано или позно уходят в прошлое. Но во что это обходится людям на плечах которых эти государства держатся. Впрочем, о людях при монарших дворах мало кто думает.
Для вечных существ, таких, как Норны, если даже кто-то из лично симпатичных им смертных терпит крах, это воспринимается прежде всего как часть общего жизненного процесса. Главное, чтобы в итоге привело к оздоровлению мироздания, а не к Рагнарёку!
А люди, даже знающие о древних пророчествах, конечно, больше думают о себе и своих близких. Им труднее представить, чтобы их теперешнее несчастье могло в перспективе обернуться благом. Но все же, и люди иногда способны подняться выше своего насущного.
Правители и впрямь не всегда думают о простых людях! Еще реже, чем боги думают о смертных. Впрочем, и они еще не были совершенно далеки от народа.
Нити судьбы. Воительница Арморики (начало)
И вновь три Вещие Сестры собрались в своих чертогах под корнями Ясеня Иггдрасиля. В зале с гобеленами, изображавшими все события, что происходят во всех Девяти Мирах.
Вновь они ткали очередной гобелен. На нем начинал вырисовываться лик золотоволосой девы, облаченной в доспехи, с наброшенным на плечи черно-зеленым пледом клана Брокилиена.
- Боудикка, чье имя означает - Победоносная, дочь герцога Морврана Храброго и Амаласвинты, убиенных королевой Розамунд Кровавой, - произнесла Вернанди, Настоящее.
- Она будет до последней капли крови сражаться за свободу родной Арморики, и чтобы отомстить за родителей и старших братьев, - продолжала Скульд, Будущее.
Однако Урд, Прошлое, окинула суровым взглядом своих сестер, и промолвила:
- Не спешите говорить о будущем, пока не выяснится последовательно, из каких событий прошлого оно проистекает! Ибо все на свете взаимосвязано, и Нити Судьбы сплетаются из давних времен, чтобы привести Боудикку и многих других к их будущему! Я напомню вам, как складывались судьбы у арвернов, их соседей и вассалов, от восшествия королевы Розамунд на престол Арвернии и Нибелунгии, и до сегодняшних дней!
Обе младшие Норны склонили головы.
- Ты права, Старшая Сестра! Поведай же, как из прошлого наших подопечных произошло их настоящее!
Урд указала рукой в белом широком рукаве на гобелены, точно лебедь повела крылом:
- Когда Розамунд Кровавая овдовела в результате Королевского Поединка, она вышла замуж за короля Теодориха Нибелунгского, и они стали править объединенными землями сообща, заключив унию. Но Теодориху не принесло счастья очарование вейлы. Его родная мать, королева Святослава Черногорская, потомок княжеского дома Великой Моравии, прокляла своего слабовольного сына, что женился на убийце его же сестер, Кримхильды и Амаласвинты. Да и сама Амаласвинта, умирая от яда, взывала к своим родным о мести и посылала проклятье, если они откажутся от кровного долга. А проклятья, посланные родной кровью, всегда действуют особенно сильно. Спустя несколько лет после женитьбы Теодориха на Розамунд, погибли при таинственных обстоятельствах его дети от первого брака, с Гизелой Арвернской. Королева Розамунд погубила своих пасынков, будущих соперников ее сыновьям. Однако она подстроила так, чтобы доказательства вины указывали на принца Хильперика Обездоленного, живущего при дворе своего дяди. Его заточили в Замке Роз, как опасного преступника.
Через несколько лет после женитьбы на Розамунд, король Теодорих сошел с ума и был заперт, ибо не мог больше править королевством. Розамунд стала одна править Нибелунгией, а трон Арвернии уступила старшему из тех сыновей, что родились у них с Хильпериком Сварливым после заключения брака, ибо любила их гораздо сильнее, чем старших, внебрачных. Ее сын был коронован под именем Ангеррана IX.
Урд, Старшая Норна, показала на великолепный гобелен, где была изображена прекрасная королева Розамунд, сидевшая на троне под соединенными знаменами Арвернии и Нибелунгии. Рядом с ней восседал бледный мальчик, чело которого было увенчано короной Арвернии. А поблизости возле трона стоял его старший брат с мрачным и яростным лицом.
- Хлодеберт Суровый, старший сын Розамунд. Он разгневан, что престол достался не ему, а младшему брату, рожденному в законном браке, - задумчиво указала Урд, показывая на него. - А его былой соперник, Хильперик Обездоленный, покончил с собой в заточении, сознавая, что его держат, как заложника, в 871 году.
Новый гобелен показал тускло освещенную комнату. Там, на соломенном тюфяке, лежал изможденный бледный мужчина, свесив вниз руку со вскрытыми венами. С нее стекала кровь, образуя на грязном полу темную лужицу.
- Мужественное самопожертвование Хильперика Обездоленного позволило претендовать на трон его брату Адальрику, самому младшему из детей Хильперика Сварливого и Кримхильды Лебяжьей Шеи.
Урд показала на портрет красивого черноволосого юноши с голубыми глазами.
- Адальрик Приемыш, или Кенабумский, был воспитан графом Аделардом Кенабумским и его супругой, принцессой Женевьев, - проговорила старшая из Вещих Сестер. - Взяв на воспитание его и его сестру Арнегунту, Аделард стремился спасти детей от козней Розамунд. А Женевьев, заботясь об этих детях, стремилась заменить себе младшего сына, погибшего вместе с Лесными Принцами. Кроме того, она хотела почтить память своей кузины, королевы Кримхильды, и ее погибших детей.
Но Розамунд не закончила преследовать принца Адальрика, соперника своим сыновьям, - Старшая Норна показала на другой гобелен. На нем несколько вооруженных убийц нападали на юношу. Он отчаянно сопротивлялся, и уже поверг двух врагов, но трое остальных одолевали его. На помощь к нему метнулась белокурая женщина, схватила меч одного из убитых врагов, и стала сражаться, как медведица, пока не была сама зарублена одним из убийц, которому тут же снес голову юноша, после чего с диким воплем бросился на тело своей приемной матери.
- Названая мать, урожденная принцесса Женевьев, ценой своей жизни спасла приемного сына, принца Адальрика, - продолжала Урд. - После этого восемнадцатилетний Адальрик бежал в Арморику.
Гобелен показал башни и своды замка в Чаор-на-Ри, заметно усиленные в последние годы. На площади города обучались полки "детей богини Дану". Их вооруженные отряды неустанно патрулировали дороги и леса вокруг.
- После Королевского Поединка Арморика фактически отложилась от Арвернии и готовилась активно защищаться. Проблема в том, что после гибели Морврана Храброго у "детей богини Дану" не осталось настоящего вождя. Ибо его старшие сыновья, Бриннэйн и Моран, погибли еще при жизни своего отца, а младший сын, Квинлан, был еще слишком молод. Но осталась дочь, воинственная дева Боудикка, что была любимицей своего отца! Она обещала умирающему Морврану, что останется защищать Арморику, даже если придется отослать остатки их семьи к родичам, в Великую Моравию. И она сделает все возможное, чтобы выполнить свое обещание! - теперь Урд вернулась к гобелену, изображающему воинственную деву. Он проявлялся все ярче, показывая ее образ во всей красе.
- Боудикка унаследовала красоту и пылкость своей матери Амаласвинты и твердость духа своего отца Морврана, - промолвила Вернанди, Настоящее.
- Но ей не победить все возрастающую мощь Арвернии, и ее ждет судьба ее родителей, - Скульд печально покачала головой.
- Не спеши с печальным итогом будущего, ведь ему предшествовало прошлое, исполненное надежд, и славное настоящее, - торжественно проговорила Урд. - Как бы там ни было, принц Адальрик, сбежав от убийц, посланных Розамунд, пришел ко двору герцогини Боудикки. Вначале он скрывал, кто он, и называл себя вымышленным именем. Да и служил Боудикке поначалу, как простой воин. Лишь заслужив доверие герцогини и ее родных, он назвал себя сыном Аделарда Кенабумского и Женевьев. Их он привык чтить, как своих родителей, так что это не было ложью.
На гобелене отразились фигуры Адальрика и Боудикки. Они беседовали, держась за руки, склонив головы друг к другу, исполненные нежности и чувства вины.
- Боудикка и Адальрик полюбили друг друга, - продолжала Урд. - Но герцогиня Брокилиенская была замужем за Арморикой, и не могла посвятить жизнь мужу и семье, как самая обыкновенная женщина. И они с Адальриком заключили временный брак - конкубинат, по примеру своих великих предшественников: королевы Гвиневеры Армориканской и принца, будущего короля Арвернии, Хлодеберта Жестокого. Они, как могли, поддерживали друг друга во всех начинаниях. Адальрик остался в Арморике и был готов, если потребуется, вместе с Боудиккой защищать ее родную землю от своих родичей, арвернов.
А вот сестра Адальрика, принцесса Арнегунта, забыла, кто погубил ее родных! После гибели графини Женевьев Кенабумской, будто бы убитой разбойниками, ее воспитанница приехала ко двору королевы Розамунд. Та, на удивление, обласкала падчерицу; ведь дочери королей не имеют права наследовать престол, и Арнегунта ничем не мешала Розамунд, а, напротив, могла быть ей полезна. Вскоре принцессу, обученную мачехой, выдали замуж за короля Адуатукии. Она оказалась хорошей ученицей: родив наследника и вскоре овдовев, она стала регентом при маленьком сыне, и поставила Адуатукию в зависимость от Арвернии.
Затем старшая из Норн перешла к другому гобелену, где был изображен граф Аделард Кенабумский, с понурым видом стоявший возле трона королевы Розамунд.
- Все эти годы Аделард, сын Ангеррана и внук Карломана Кенабумского, был вынужден служить Розамунд верой и правдой, отвечая за то, что не уберег своих гостей, Лесных Принцев, - продолжала Урд. - Глядя на его покорность, Розамунд злорадствовала, вспоминая, как в молодости Аделард оставался холоден к ней. Теперь он не смел ослушаться ее приказов, даже самых бесчестных, ибо на него была возложена тяжкая вира.
Все три Вещие Сестры сочувственно вздохнули, глядя на Аделарда.
- Как печально: потомок Коронованного Бисклавре сломлен бесчестной Розамунд! - вздохнула белорукая Вернанди. - Морврану Храброму хотя бы суждено было погибнуть с честью. Жребий Аделарда много хуже и несправедливее!
Урд, старшая среди Норн, кивнула в знак согласия:
- После гибели своей жены, Аделард даже начал пить, нарочно губя себя. Правда, он позаботился о старшем и ныне единственном сыне, Ангерране. Сосватал ему в жены дальнюю родственницу, внучку королевы Беатриче, дочери Карломана Кенабумского. Она уродилась человеком, хотя в их роду были и оборотни, но с сильным зовом крови и огромными возможностями. И все же, Аделард не нашел утешения даже с сыном и его семьей! Потому что вскоре пришла новая тягостная весть из Нибелунгии, где по-своему хозяйничала королева Розамунд. Она сжила со свету своего супруга, короля Теодориха Рыжебородого, хотя он давно полностью помешался в уме и ничем не мешал ей. Кроме того, Розамунд стала плести интриги против своих старших сыновей, рожденных до брака с Хильпериком Сварливым, чтобы они не помешали ее любимцам, законным сыновьям. Все это стало настолько омерзительно Аделарду, что он, не выдержав бесчестья, бросился на свой собственный меч, некогда принадлежавший его деду, графу Карломану Кенабумскому. Его тело с клинком в груди обнаружили на опушке леса в Кенабуме, на том самом месте, где были убиты Лесные Принцы. Впрочем, о причинах его самоубийства стали говорить по-разному. Двор объявил, что граф Кенабумский закололся, не в силах более терпеть позор от гибели Лесных Принцев. В народе же говорили, что благородный Аделард не мог больше служить бесчестной Розамунд Кровавой.
Единственный уцелевший сын Аделарда, Ангерран, жил у себя в Кенабуме, не принимая участия в деяниях королевского двора. Но он был голосом разума для молодого короля, своего тезки, Ангеррана IX. Такая обстановка сложилась к лету 872 года, за которым нам следует проследить внимательнее...
Три Норны помолчали, принимая как должное судьбы обитателей Срединного Мира.
- Увы, жизнь, мало считаясь со слабыми, ломает до поры и сильных, - промолвили они по очереди, глядя на Аделарда Кенабумского, заколовшегося фамильным мечом.
Тогда Скульд, юная дева с лицом изо льда, простерла руку к другому гобелену, где вырисовывался образ Боудикки, Воительницы Арморики. Теперь она проявилась ярко, во всей своей красоте и силе, точно стремительная и бесстрашная соколица.
- Обратим же наши взгляды на тех, кто не сложил оружие, и еще продолжает бороться с Кровавой Королевой! Боудикка станет сражаться, даже не имея надежды на победу. Арверны, что придут, нарушив клятву Карломана Великого, еще слишком сильны для собранных ею кланов "детей богини Дану". У Боудикки нет Меча Нуады, что мог бы принести победу. Его время еще не пришло. Но именно ее решительная борьба сделает "детей богини Дану" достойными свободы, и приведет к тому, что Меч Нуады, в конце концов, вернется в их руки!
- Действуй, Боудикка! Счастье ждет твой народ! - благословили Норны воинственную деву.
-
«Нити Судьбы»
1. Хранители (Апрель 787 года. Великая Моравия. Порог Шести Стражей. Чертог Одера. Одер и Карломан Кенабумский)
2. Дружинник (Август 823 года. Великая Моравия. Злате – Гори. Земовит\Горка, Любомир Яромирович, Людмила Святославна и Святополк Святославович, Боян Бейбарс)
3. Пир Чаровницы (Июнь 835 года. Арверния. Дурокортер. Фредегонда Чаровница, Розамунд Прекрасная, Ангерран Кенабумский, Аделард Кенабумский, Ида Моравская)
4. Два Сердца и Одна Корона (Январь – Февраль 848 года. Арверния. Дурокортер. Фредегонда Чаровница, Розамунд Прекрасная\Хильперик III Сварливый\Кримхильда Лебяжья Шея, Аделард и Женевьев Кенабумские, Морвран Храбрый\Амаласвинта)
5. Воительница Арморики (Июнь – Сентябрь 872 года. Арморика. Чаор-На-Ри\Трегидель. Боудикка Неистовая («Бадб»)\Адальрик Кенабумский (Приемыш), Ангерран II Кенабумский, Груох Плакальщица, Розамунд Прекрасная (Кровавая), Ангерран IX Арвернский)
-
Мдя! Розамунд воистину кровая королева! Но, похоже, что это была эпоха слабых королей - и в Арвернии и в Нибелунгии. А когда короли слабы, их заменяют те, кто силён, в данном случае Розамунд. А что с её милой мамочкой? И судьба старшего сына Розамунд тоже как-то неясна.
-
Благодарю, эрэа Menectrel, за новую восхитительную идею! :-* :-* :-*
Благодарю, эрэа Convollar, что читаете и отвечаете нам! :-* :-* :-*
Мдя! Розамунд воистину кровая королева! Но, похоже, что это была эпоха слабых королей - и в Арвернии и в Нибелунгии. А когда короли слабы, их заменяют те, кто силён, в данном случае Розамунд. А что с её милой мамочкой? И судьба старшего сына Розамунд тоже как-то неясна.
Это да - недаром ту эпоху называют "Войной Королев", подразумевая, что именно женщины в ней сыграли ключевые роли, были инициаторами всех важных событий. Из мужчин того поколения наиболее сильным и ярким выглядит Морвран Храбрый. А короли - и Хильперик Сварливый, и Теодорих Рыжебородый, мало заслуживают уважения. Зато для Розамунд оба были удобны, наверняка.
Надеюсь, что в этом рассказе будет упомянуто и о Фредегонде, и о Хлодеберте Суровом, первенце Розамунд.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Лето 872 года от рождения Карломана Великого, по арвернскому летоисчислению, было весьма жарким для древней Арморики, во всех смыслах. Ибо отношения между "детьми богини Дану" и их сюзеренами арвернами обострялись все больше. Ничто не могло их вернуть к былому благополучию.
Посреди тронного зала в замке Чаор-на-Ри стояла герцогиня Боудикка Брокилиенская в парадном одеянии правительницы Арморики. Рядом с ней стоял беглый принц Адальрик в одеждах "детей богини Дану". Брокилиенцы приняли его в свой клан, и теперь он по праву обернул плечи черно-зеленым пледом. По другую руку от Боудикки стояла ее бабушка, вдовствующая герцогиня Груох Плакальщица. Она похоронила своего супруга и трех сыновей. Теперь в живых оставался только ее младший сын, слепой Квиндал, да еще приемный, друид Мирддин. Погибли и двое старших внуков Груох, а также ее невестка. Еще раньше, в юности, она потеряла отца и брата. Все они погибли от рук арвернов, по вине двух роковых женщин - Фредегонды Чаровницы и Розамунд Кровавой. Теперь, зная, что вражда с Арвернией обострилась, пожилая женщина сосредоточенно размышляла, не придется ли ей в скором времени хоронить и последних своих близких. Она увидит - но тогда будет поздно что-то исправить!
Перед "детьми богини Дану" стоял граф Кенабумский, Ангерран, сын Аделарда. Он приехал в качестве посланца короля Арвернии, своего тезки Ангеррана IX, чтобы доказать его добрую волю.
Внешне молодой Ангерран был похож на своего отца и других славных предков. Ибо правнук графа Карломана Кенабумского, таниста Арморики, многое унаследовал от него. Груох, знавшая в юности знаменитого Коронованного Бисклавре, заметила в его потомке большое внешнее сходство.
Граф Кенабумский начал свою речь мягким, приятным голосом:
- Мой государь, Ангерран IX, и его царственная матушка, Розамунд, королева объединенных Арвернии и Нибелунгии, призывают вас, "детей богини Дану", к повиновению! Они требуют, чтобы вы распустили свои войска и не смели вступать ни в какие стычки с арвернскими войсками, как на рубеже, так и на территории ваших владений! Также необходимо заплатить все налоги за минувшие годы, какую бы сумму от вас не потребовало правительство Арвернии! Кроме того, король требует, чтобы ты, герцогиня Боудикка, и твои ближайшие советники прибыли в Дурокортер, к королевскому двору, чтобы принести извинения за ваш мятеж. И тогда Арверния и Арморика заключат новый мирный договор!
Речь графа Кенабумского, твердая и требовательная по содержанию, не вполне соответствовала его интонациям и спокойному выражению лица. Слушая его, герцогиня Боудикка и ее близкие убедились, что посол говорит по обязанности, то, что передал через него король. Можно было предположить, что сам он не разделяет стремлений короля и его матери, их жестокого желания принудить "детей богини Дану" к повиновению.
Но, что бы ни думал Ангерран Кенабумский про себя, он продолжал передавать то, что было ему велено:
- Также, король Ангерран IX требует, чтобы его единокровный брат, принц Адальрик, возвратился домой и жил, как подобает его званию, не скрываясь под вымышленным именем среди "детей богини Дану", как преступник!
Выслушав арвернского посла, Боудикка переглянулась с Адальриком и со своей бабушкой Груох. И ответила, высоко вскинув красивую золотоволосую голову, звонким и сильным голосом, как подобало гордой деве-воительнице из "детей богини Дану", дочери Морврана Храброго:
- Прежде, чем я дам подобающий ответ, прошу тебя, благородный граф Кенабумский, учесть, что я отвечаю королю Арвернии, но не тебе, правнуку знаменитого таниста Арморики, Карломана Кенабумского! С тобой мы будем счастливы встретиться дружески, и побеседовать со всем уважением, подобающим наследнику королевского рода "детей богини Дану". Но королю Ангеррану IX, да продлят Небеса его дни, я прошу передать, что он несправедлив к "детям богини Дану". Мы были верными вассалами королей Арвернии, пока они соблюдали взаимную клятву, некогда принесенную Карломаном Великим и Гродланом Вещим. Однако вассальные клятвы действуют в обе стороны! Если "дети богини Дану" обязались повиноваться арвернам, то и арверны взяли на себя ответственность защищать "детей богини Дану" и поступать с ними по справедливости!
Боудикка говорила твердо и решительно. Ее ясные синие глаза в этот миг сверкали, как у ее матери Амаласвинты, провозглашавшей Священный Поход против королевы Розамунд. Вся ее поза выражала непреклонную решимость, как у ее отца Морврана, когда он вызвал на поединок короля Арвернии.
- Наш сюзерен - Арверния, в лице своих королей, постоянно нарушает древний договор! - продолжала она. - Мы, "дети богини Дану", вынуждены лишь защищать себя и свою землю! Я отказываюсь выполнять любые требования короля Арвернии, и сама готова призвать ее правителей к ответу, как стремились мои благородные родители, да возрадуются их души на светлом Авалоне! Мне жаль, что ты, граф Кенабумский, вынужден служить бесчестному сюзерену!..
Боудикка продолжала говорить резко, все больше распаляясь:
- Что касается меня и моего народа, "детей богини Дану", то я готова немедля бросить вызов королю Арвернии, и воздать по справедливости за все злодеяния его матери, Розамунд Кровавой, за все беды, что она принесла моей семье и народу!
Граф Кенабумский, четвертый носитель этого титула, в ответ лишь слегка поклонился, ибо не смел опровергнуть сказанное Боудиккой. Живя при королевском дворе, он лучше многих был осведомлен о бесчестных деяниях Розамунд Кровавой. Он знал, что и кровь его родителей, мужественной Женевьев и несчастного Аделарда, еще не высохла на руках королевы.
И посол ответил коротко, не вступая в пререкания:
- Я передам твои слова нашему господину! - при этом он все-таки постарался подчеркнуть, что король Арвернии до сих пор остается господином и для "детей богини Дану".
Затем Адальрик выступил вперед и обратился к Ангеррану Кенабумскому:
- Прошу тебя, дорогой гость и родич, разделить с нами трапезу, что священна для всех!
- Почту за честь для себя! - кивнул Ангерран, уважая в глубине души доблестных "детей богини Дану".
Адальрик позвонил в колокольчик, и тут же двое слуг принесли пышный пшеничный каравай на золотом блюде. Разрезав хлеб на части, избранник герцогини Брокилиенской передал один из ломтей Ангеррану, затем - обеим женщинам. Это было самое значимое выражение дружбы, какое могли предложить гостю "дети богини Дану", разделяя с ним хлеб. Так повелось с незапамятных времен.
Отведав хлеб, Ангерран Кенабумский искренне поблагодарил гостеприимных хозяев:
- От всего сердца благодарю за разделенную трапезу, герцогиня Брокилиенская, доблестная Боудикка! И тебя, мудрая герцогиня Груох! И тебя, названый брат мой, принц Адальрик! Не знаю, что сулит каждому из нас жребий Норн, но собственной волей я от души желаю вам счастья и долгих лет жизни!
В этот миг Ангерран, правнук графа Карломана Кенабумского, как никогда, ощущал, что в его жилах течет и кровь "детей богини Дану". Ибо этой удаленной капли крови оказалось достаточно, чтоб в Арморике его встретили, как близкого человека. Однако же, служба и приказ короля вынудили наследника таниста Карломана приехать в Чаор-на-Ри, лишь как посланца злой воли короля и его коварной матери...
Адальрик, будто уловив мысли Ангеррана, предложил ему:
- Если ты желаешь, благородный граф, я могу показать тебе могилу твоей великой прародительницы, королевы Гвиневеры Армориканской!
Ангерран с молчаливой благодарностью взглянул на названого брата.
***
Тем же вечером Адальрик с Ангерраном стояли перед огромным курганом, на котором цвели алые маки. На кургане высилась стоячая каменная плита, изрезанная рунами "детей богини Дану". Закатное солнце, спускаясь к западу, озаряло часть кургана, и та пылала, как костер.
- Под этим курганом погребен в золотой урне прах последней королевы, Гвиневеры Армориканской, - почтительно проговорил Адальрик. - И здесь же, рядом с ней, был погребен в серебряной урне прах мужа королевы, Теодеберта Миротворца.
В свое время Адальрик с детства с упоением слушал рассказы об этой легендарной паре. И, конечно, ему было известно, что Гвиневера Армориканская в юности любила принца Хлодеберта Жестокого, от которого родила Карломана Кенабумского. Но прежде Адальрик не представлял себя на месте Хлодеберта. До тех пор, пока не приехал в Арморику и не встретил свою прекрасную Боудикку. Теперь, когда шла речь о королеве Гвиневере, он видел в ее образе Боудикку. Ибо "дети богини Дану" почитали герцогиню Брокилиенскую, как свою королеву, хотя она была местоблюстительницей, и никогда не принимала королевского титула.
И он продолжал говорить:
- Время, когда правили королева Гвиневера со своим супругом, Теодебертом Миротворцем, было самым счастливым для Арморики! И тогда отношения с арвернами грозили осложниться, и были те, кто желал разжечь войну, с обеих сторон. Но королева и ее супруг до последних дней своей жизни ратовали за мир, и давали поколениям "детей богини Дану" надежду на жизнь, - при этих словах у него тревожно сжалось сердце. Ведь теперь они были мятежниками! И, если арверны вторгнутся в Арморику, утопят в крови всех и вся...
Ангерран Кенабумский, праправнук королевы Гвиневеры, добавил в тон собеседнику:
- Мне тоже многое рассказывали о нашей знаменитой прародительнице! Она скончалась вслед за своим супругом, герцогом Теодебертом Миротворцем. После того, как его тело было сожжено с почестями по обычаям "детей богини Дану", как он сам пожелал, ибо принадлежал к ним наполовину, Гвиневера Армориканская последовала за ним. Ее супруг был для нее последним человеком, ради которого ей следовало жить. И вот, всего через несколько дней после его похорон, она, заснув вечером, утром не проснулась. Арморика осиротела без своей королевы!.. Ее внук, танист Дунстан, предвидел будущие бедствия и отрекся от трона предков. Но и тем не избавил Арморику от огня и меча, от грабежа!.. - Ангерран глубоко вздохнул. - Таким образом, даже покорность "детей богини Дану" не спасает их от гнева арвернов. Право, не знаю, какой путь признать верным...
- Если нам не приносит счастья мир, значит, следует сражаться! И, если придется - погибнуть с мечом в руках! - в голосе Адальрика, изгнанного арвернского принца, зазвенел металл. - Пусть мы погибнем! Но это будет не зря! Поверь, Ангерран, что в славной гибели будет больше чести, чем в жизни подданных Розамунд Кровавой!
Ангерран склонил голову. Перед его взором пронеслась гибель его отца, графа Аделарда. Он воочию увидел, как стражники в плащах с гербами Кенабума принесли тело графа во внутренний двор замка. Его отец возлежал на длинном щите, держа в руках, сложенных на животе, эфес того самого клинка, которым лишил себя жизни...
Ангерран глубоко вздохнул, признавая справедливость слов Адальрика. Служить королеве Розамунд было бесчестьем, да и угождать ей было весьма трудно! Молодой граф Кенабумский признавал, что жребий Норн послал Арвернии и Нибелунгии не самую лучшую повелительницу. Однако королей не выбирают. Его долг был служить - не королеве Розамунд, и даже не своему царственному тезке, но Арвернии, как служили все его благородные прародители. Служа королевству, Ангерран надеялся способствовать, чтобы оно сделалось лучше, чем теперь.
-
Ангерран не может не понимать, что служит кровавой королеве, но он обязан ей служить. Страшный выбор. Боудикке морально проще, она на стороне своей страны, но война с Арвернией не принесёт покоя Арморике.
-
Нет, ну, Розамунд - это что-то запредельное! Начать интриговать против собственных детей - это уже не в какие ворота! А точно с ума сошёл её муж, а не она? Или дело вовсе не в любви к младшим детям, а в том, что они молоды и ими управлять легче? И конечно, от такой королевы нужно бежать, куда глаза глядят. Но Арморика - не корабль, и отчалить не может. Вот и приходится воевать. Но как же жаль, что они опять проиграют!
-
Всё страшнее и страшнее. А началось с, казалось бы, малости - желания Фредегонды не расставаться со своей дочерью. И если Фредегонду ещё можно в чём-то понять, хотя и не оправдать, то дочь её - нет. Такое впечатление, что Розамунд изначально чёрная вейла. Интересно, как бы всё сложилось, если бы Хильперик изначально женился на Розамунд? А если бы Розамунд всё же выдали замуж, но не в Моравию? Ещё хуже с детьми Розамунд. Она же сама взращивала в старшем сыне честолюбивые устремления. А потом вынуждает подвинуться перед младшим братом.
И ещё интересен один момент. Нам показывали, что Фредегонда в юности видела будущее (частично) в источнике вейл. Она никогда больше не пыталась этого сделать? Не предвидела, чем обернётся её преданность дочери? Или сознательно шла на поводу у Розамунд?
-
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Какой богатый на отзывы день! :)
Ангерран не может не понимать, что служит кровавой королеве, но он обязан ей служить. Страшный выбор. Боудикке морально проще, она на стороне своей страны, но война с Арвернией не принесёт покоя Арморике.
Ангерран понимает, в его роду обиженных умом нет. И старается служить, по возможности, Арвернии, а не Розамунд. Но его отца та все равно сломала. Поглядим, что ждет Ангеррана-младшего.
Боудикка тоже знает, что идет на верную гибель. Но она готова к такой судьбе, ибо альтернатива для нее гораздо хуже.
Нет, ну, Розамунд - это что-то запредельное! Начать интриговать против собственных детей - это уже не в какие ворота! А точно с ума сошёл её муж, а не она? Или дело вовсе не в любви к младшим детям, а в том, что они молоды и ими управлять легче? И конечно, от такой королевы нужно бежать, куда глаза глядят. Но Арморика - не корабль, и отчалить не может. Вот и приходится воевать. Но как же жаль, что они опять проиграют!
Похоже, что она и с собственными детьми обращается по принципу "разделяй и властвуй". Отчасти дело и в том, что управлять легче, но также и в том, что Ангерран IX и другие ее младшие сыновья рождены в законном браке, следовательно, более легетимны в качестве королевских наследников.
Там, где некуда бежать, остается лишь сражаться. Это более достойное занятие для человека.
Всё страшнее и страшнее. А началось с, казалось бы, малости - желания Фредегонды не расставаться со своей дочерью. И если Фредегонду ещё можно в чём-то понять, хотя и не оправдать, то дочь её - нет. Такое впечатление, что Розамунд изначально чёрная вейла. Интересно, как бы всё сложилось, если бы Хильперик изначально женился на Розамунд? А если бы Розамунд всё же выдали замуж, но не в Моравию? Ещё хуже с детьми Розамунд. Она же сама взращивала в старшем сыне честолюбивые устремления. А потом вынуждает подвинуться перед младшим братом.
И ещё интересен один момент. Нам показывали, что Фредегонда в юности видела будущее (частично) в источнике вейл. Она никогда больше не пыталась этого сделать? Не предвидела, чем обернётся её преданность дочери? Или сознательно шла на поводу у Розамунд?
Увы! Действительно, Фредегонда превзошла по властолюбию и изощренной жестокости Паучиху, но Розамунд превзошла и маменьку.
Если бы Хильперик сразу женился на Розамунд, ей бы, может быть, не пришлось совершать преступлений, но муж у нее наверняка все равно был бы под каблуком. А вместе с ним и весь двор. И вполне могло быть, что она и при таком раскладе сочла бы необходимым кого-то убрать, от кого-то избавиться. Паучиха вот была законной королевой с самого начала, и что? Почивать на лаврах Розамунд вряд ли стала бы.
А другого жениха ей не хотелось. Да и смотря каким тот оказался бы. Если решительным и с сильной волей, и при этом в меру обходительным, чтобы понравиться ей - были бы шансы ее обуздать. Как у Святополка. Но мы не знаем всех правителей подходящего возраста, имелись ли среди них достаточно сильные личности.
Фредегонда, как и в юности, видела будущее именно что частично. То есть, могла увидеть, например, что Розамунд должна остаться в Арвернии, впоследствии - что она станет королевой, но не видела, к каким последствиям это приведет.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Вечером, во время того же тревожного и пламенного заката, герцогиня Боудикка вместе со своей бабушкой Груох вышли на балкон, откуда открывался такой чудесный вид на весь Чаор-на-Ри. Это был тот самый балкон, где некогда любил сидеть престарелый наместник Арморики, принц Сигиберт Древний, еще во времена королевы Гвиневеры.
Теперь отсюда любила смотреть Боудикка Брокилиенская. Стоя возле балкона, она глядела вдаль, на прекрасный Чаор-на-Ри. Отсюда город был виден, как на ладони. Герцогиня разглядывала замки знати и круглые хижины, крытые тростником, по древнему образцу жилищ армориканского простонародья. Она видела издалека затихающую к вечеру бойкость городского торга, и запоздалых прохожих, возвращавшихся по домам. Видела роскошные городские сады и величавую священную дубраву за городом, где служил ее дядя Мирддин. Взгляд Боудикки устремился на запад, где в лучах закатного солнца пылала широкая гладь реки Леджии, словно вода могла гореть. Закат пылал вполнеба, словно светлый Луг сегодня сражался с неведомыми враждебными силами, и неистовое пламя освещало весь город.
Бабушка Боудикки, герцогиня Груох, тоже смотрела на закат. И, сидя в кресле, тяжело покачала головой. Ибо видения пожирающего пламени приходили все чаще, становились все яснее! Пламя явилось ей сегодня утром, после встречи с Ангерраном Кенабумским. Она желала умыться, но, когда служанка подала ей воду в ковше, старая герцогиня едва сдержала охвативший ее страх: ей привиделось, что в ковше налита не вода, а бушующее жгучее пламя.
И вот, теперь этот неистовый закат вновь повторял видение, только гораздо шире, сильнее и страшнее. В закатных лучах пылала не только Леджия. Вся западная часть города, лежавшая вблизи реки, словно колыхалась в струящемся огненном мареве. Если бы не жители, что вели себя, как обычно, не ведая никакой опасности, можно было бы решить, что город в самом деле объят пожирающим пламенем. Пока, однако, все было спокойно.
Но Груох знала, что это пылающее небо - грозное знамение для всех "детей богини Дану"! Уж она-то достаточно много видела предвестий бед для самых близких людей. Но они делали то, что должны были делать, и никакие предвестия не могли заставить их отступиться. И она, Груох Плакальщица, сжимала сердце в горсти и провожала в вечный путь своего супруга, сыновей, внуков, а сама продолжала жить. И видеть...
И вот, теперь закат, объявший пламенем реку и город, внушал ужас герцогине Груох. Она пока не знала, что сулит это зарево: погребальные ли костры "детей богини Дану", или действительно - пожар в древнем Чаор-на-Ри, или же истребительное пламя войны. А быть может - все это вместе? В одном Груох точно была уверена, дожив до семидесяти одного года: ее видения всегда сбывались, и всегда обещали большие бедствия!
Наконец, Боудикка, вдоволь насмотревшись на закат, обернулась к бабушке и проговорила, прервав ее размышления:
- А все же, я рада, что к нам приехал послом арвернского короля именно граф Кенабумский, потомок королевского рода Арморики! Любого другого посланца, вздумай он повторить столь наглые речи, я бы тотчас отправила восвояси! Но графу Кенабумскому я глубоко сочувствую, ибо он достоин служить лучшему государю, чем те, что правят Арвернией нынче! Он унаследовал лучшие черты своего знаменитого рода. Как и его отец и дед, он вынужден служить королям, что вовсе недостойны ни трона, ни таких мудрых советников!
Перед глазами Груох до сих пор горело пламя, и она едва вышла из пророческого транса, чтобы выслушать, о чем говорит ее внучка.
- Род графов Кенабумских выбрал служить Арвернии. Давно, еще со времен старшего Ангеррана, первенца таниста Карломана. Они обрекли себя не на лучшую судьбу: их губят те, кому они служат. Трудно быть голосом разума, когда все слушают только Фредегонду и Розамунд! Но, быть может, выбор графов Кенабумских однажды еще оправдается в историческом будущем. Порой историю меняет всего один удар клинка или вовремя сказанное слово... И тогда и арверны, и "дети богини Дану" благословят выбор графов Кенабумских!
Боудикка кивнула, взяв своими твердыми ладонями, привыкшими к тетиве лука и рукояти меча, холодные от волнения руки бабушки.
- Ты права, моя мудрая бабушка! Я и не надеялась, что граф Кенабумский перейдет к нам. Быть может, именно потому он особенно достоин уважения, что служит Арвернии, а не ее королю! Если нам доведется сражаться, я прикажу своим воинам щадить потомка таниста Карломана.
Груох тихо вздохнула, зная, что Боудикка не откажется от своих воинственных замыслов, даже если точно будет знать, что война с Арвернией принесет ей гибель.
***
Тем временем, на кургане королевы Гвиневеры стояли граф Ангерран Кенабумский и принц Адальрик Приемыш, выросший в семье родителей Ангеррана. Они глядели, как пламя заката догорает на кургане, словно там все еще пылал погребальный костер. Он долго не желал таять в небе в этот длинный летний вечер, и двое мужчин хорошо видели лица друг друга.
- Я рад, что смог еще раз встретиться с тобой, Ангерран, пока мы можем еще повидаться мирно, а не на поле боя, - проговорил принц Адальрик, последний уцелевший из сыновей короля Хильперика Сварливого от его первой жены, Кримхильды Лебяжьей Шеи.
Ангерран кивнул своему названому младшему брату:
- Быть может, это последняя наша мирная встреча, - проговорил он.
Адальрик вздохнул и протянул родичу руку.
- Вполне возможно! Ведь все идет к восстанию и большой войне. Боудикка не могла согласиться на требования арвернского короля, - он взглянул на Ангеррана с невольным упреком.
Граф Кенабумский склонил голову перед родичем.
- Я выполнил свое обязательство, и только. Не думай, что сам я желаю войны, что будет величайшим бедствием для обоих наших народов! Но, если ее не избежать, значит, остается лишь принять жребий Норн, как подобает. Даже Владыки Асгарда не спорят с судьбой! - и он, в свою очередь, пожал руку названому брату.
Тот кивнул, принимая судьбу, которую равно чтили арверны и "дети богини Дану".
- Ты прав! Мы сумеем принять достойно, что бы ни выпало на нашу долю. В том же, что зависит от нас, постараемся щадить друг друга, если доведется столкнуться на поле боя.
Граф Кенабумский непроизвольно содрогнулся, представив их встречу среди кровавой сутолоки сражения.
- О, не приведи мне, Всеотец Вотан, встретиться, как враг, с тобой, моим названым братом, за которого отдала жизнь моя мать! Тогда судьба моего отца, что убил себя, чтобы не участвовать в кровавых интригах коварной Розамунд, окажется еще не самой тяжкой...
- Я верю, до этого не дойдет! - Адальрик раскрыл объятия Ангеррану, и они крепко, порывисто обнялись.
После этого граф Кенабумский немного приободрился и спросил, пытливо взглянув в глаза названому брату:
- Ну а ты целиком и полностью будешь с "детьми богини Дану", когда начнется война? Я хочу сказать - твоя душа и твое сердце принадлежат им?
Адальрик спокойно улыбнулся ему в ответ.
- Я нашел здесь себя, и я счастлив с моей победоносной Боудиккой! Не думай, что лишь страх перед Розамунд Кровавой побудил меня воевать за "детей богини Дану". Точнее, сначала я бежал в Арморику, потому что здесь живут враги моих врагов. Но с тех пор я узнал этот мужественный народ и проникся их многовековым стремлением к свободе. Я верю, однажды они завоюют ее и создадут самостоятельное королевство, даже если не при нашей жизни! И с тех пор я приложил все возможные усилия, чтобы сделаться достойным уважения "детей богини Дану" и... и любви герцогини Боудикки! - при этих словах лицо Адальрика просветлело даже в полутьме, освещаемой последними отблесками заката. - А когда это случилось, и она меня полюбила, я стал самым счастливым на свете! Поверь мне, Ангерран: мне есть за что сражаться, и я с легким сердцем пойду в бой. Не против арвернов, но против заблудших подданных Розамунд Кровавой!
Ангерран тихо вздохнул в ответ.
- Что ж, "дети богини Дану" не в первый раз очаровывают арвернских принцев, тому пример покоится здесь! - он указал рукой на курган королевы Гвиневеры и ее супруга, Теодеберта Миротворца. - Но не только красота их женщин, но и их мужественная борьба достойна уважения, в этом я согласен с тобой! Правда, еще никто из королевского рода Арвернии не сражался за них против арвернов. Но сейчас наши правители зашли настолько далеко, что, быть может, истинное бесчестье не в их поражении, а в их успехе! Некогда, при Бересвинде Паучихе, бывший коннетабль, принц Дагоберт Старый Лис, выдал военные планы арвернов "детям богини Дану", чтобы арвернским рыцарям не досталась роль палачей. Сейчас все гораздо хуже, не стану скрывать, Адальрик! Ибо Арверния, вместе с войсками нибелунгов и адуатукийцев, сильна как никогда! Отдаете ли вы с герцогиней Боудиккой отчет в том, насколько неравны силы?
- Отдаем! - решительно кивнул Адальрик. - Но мы готовы умереть, не покорившись, если не сможем победить. Это наш выбор, и нам не о чем сожалеть!
Ангерран взглянул в глаза названому брату в сумерках умирающего дня.
- Ну что ж, тогда я и впрямь сказал тебе все, что должен был! - вздохнул он.
- Но я надеюсь, что ты еще побеседуешь со мной и с герцогиней Боудиккой перед своим отъездом? - попросил Адальрик.
- С великим желанием! - согласился граф Кенабумский.
И они вместе направились к колеснице, стоявшей поблизости от кургана королевы Гвиневеры, чтобы вернуться в город.
***
Спустя несколько дней граф Ангерран Кенабумский собирался покинуть Чаор-на-Ри. Все эти дни его принимали, как желанного гостя, устраивали пиры и охоты в его честь, ибо все знали, что он - потомок знаменитого таниста Карломана. Гостя пригласили также и на военные учения, где он имел возможность убедиться в превосходной подготовке войск "детей богини Дану".
И вот, накануне своего отъезда Ангерран прогуливался по саду вокруг замка Чаор-на-Ри, в обществе Боудикки и Адальрика, а также вдовствующей герцогини Груох.
Они незаметно пришли туда, где некогда рос Королевский Дуб, что был посажен в честь таниста Карломана и развеялся в прах после его гибели. По пути Боудикка яростно возражала Ангеррану, попытавшемуся вновь переубедить ее относительно необходимости восстания:
- Что ты напоминаешь нам о силе наших врагов, благородный граф Кенабумский? Чем сильнее враг, тем больше чести противостоять ему!
- Все же подумай, государыня: не ведешь ли ты свой народ к гибели! - мягко возразил Ангерран.
- А разве бесчестье - не та же гибель, только отсроченная на годы? - живо возразила Боудикка. - Если мы покоримся сейчас, кем вырастет следующее поколение "детей богини Дану"? Нищим, забитым народцем, привыкшим гнуть спину перед любым арверном! Мы сделаемся недостойны свободы, и к нам никогда не вернется Меч Нуады! - при этих словах воинственная дева тяжело вздохнула. - Я знаю, у нас почти нет надежды победить арвернов! Другое дело, если бы мы владели Мечом Нуады! Но, видно, время обрести его еще не пришло, и еще длится час испытаний... Значит, мой долг и судьба - показать пример своему народу, как мой храбрый отец показал его мне! - дочь герцога Морврана словно поднялась над землей, решительно проговорив: - Пример, что лучше погибнуть, защищая свою землю, чем склониться и доживать век рабом! Пример, что есть цель, за которую не жаль отдать жизнь! Розамунд Кровавой сроду не понять, с какими чувствами мы пойдем в бой!
Адальрик, идущий под руку с возлюбленной, поддержал ее, восхищенно глядя:
- Мы собрали ополчение всех кланов, как ты видел, Ангерран! Быть может, оно и не так уж велико в сравнении с воинством Арвернии, но оно осенено духом, известным лишь тем, кто защищает свою землю! Из каждой капли нашей крови прорастут новые мстители, отважные, как соколы! Всех не погубить ни Розамунд Кровавой, ни сыновьям ее! Чем более жестоки они, чем наглее нарушают клятвы о мире, тем ближе день свободы "детей богини Дану"!
И, внимательно поглядев на Ангеррана, бывший арвернский принц добавил:
- Поверь, мой дорогой родич: сейчас тем же священным чувством воодушевлены и все кланы "детей богини Дану", забыв о былых распрях! Их беззаветная доблесть не пройдет даром!
Ангерран Кенабумский, правнук таниста Карломана, задумчиво помолчал, глядя на то место, где некогда возвышался дуб его знаменитого предка. Он размышлял об отце Боудикки, Морвране Храбром, что также предпочел смерть бесчестью; и о своем отце, графе Аделарде, что принял бесчестье, и служил венценосной Розамунд, пока чаша терпения и смирения не переполнилось, и он не покончил с собой, бросившись на меч; и о двух королях, которых, одного за другим, обморочила и погубила Кровавая Королева. Чья же судьба, в итоге, оказалась лучше, о ком будут помнить с уважением? О Морвране Храбром уже теперь пели песни, не только в Арморике, но и в Арвернии, несмотря на все королевские запреты. С тех пор "дети богини Дану" только защищались, а арверны уже начинали их бояться. Ангерран не был слеп, он понимал, отчего король приказал не щадить мятежников, если дойдет до восстания...
- Что ж, желаю вам с честью совершить все, что вы задумали! - пожелал он, представив, как Адальрик и Боудикка плечом к плечу поведут "детей богини Дану" в решающий бой. - И да хранят ваше воинство все самые благие силы, ваши и наши!
А они, держась за руки, кивнули в знак согласия, улыбаясь. Они любили друг друга, и им выпала в любви величайшая радость: разделять единую цель и общие стремления, быть не только возлюбленными, но и соратниками. Они знали, во имя чего готовятся сражаться, и на душе у них было светло.
А Груох Плакальщица, молчаливо сопровождавшая свою внучку, ее избранника и их гостя, лишь тихо вздохнула про себя. Она гордилась мужеством Боудикки. Дочь ее сына Морврана, которую он так сильно любил, и не могла сделать другого выбора! Но своим измученным сердцем, оплакавшим гибель уже стольких родных, Груох невыносимо боялась за внучку. Потому что все эти дни ее не оставляли видения бушующего пламени, сулящие великие беды "детям богини Дану".
-
Ну что ж, судьба у каждого своя. Адальрик и Боудикка выбрали свой путь, Ангерран свой. Восстание, видимо, захлебнётся в крови, а его вожди погибнут. Правда, ранее упоминалось, что кое-кто из семьи Боудикки сможет укрыться в Моравии.
Что же Розамунд никак не уймётся? Уже и королевой давно стала, и державу расширила, и всё мало. И главное - почему так вышло? Фредегонду жизнь изрядно побила, но дочка-то её, в общем, была вполне благополучна. Избалована, как мне показалось, но не все избалованные девицы становятся монстрами.
-
И так плохо и этак не хорошо! Умереть стоя, сохранив честь, но ведь за вождями есть народ, простые обычные люди, на плечах которых и держится страна. Жить на коленях, лишь бы жить - кем вырастет следующее поколение? Рабами?
-
Бедная Груох! Видеть будущее и не иметь возможности его изменить. Зачем его тогда такое вообще видеть? :'( Боудикка, хоть, может надеяться, хотя, надежды у неё и мало.
-
Благодарю, эрэа Карса, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Ну что ж, судьба у каждого своя. Адальрик и Боудикка выбрали свой путь, Ангерран свой. Восстание, видимо, захлебнётся в крови, а его вожди погибнут. Правда, ранее упоминалось, что кое-кто из семьи Боудикки сможет укрыться в Моравии.
Что же Розамунд никак не уймётся? Уже и королевой давно стала, и державу расширила, и всё мало. И главное - почему так вышло? Фредегонду жизнь изрядно побила, но дочка-то её, в общем, была вполне благополучна. Избалована, как мне показалось, но не все избалованные девицы становятся монстрами.
Да: спасется младший брат Боудикки, Квинлан. А также Груох и ее оставшиеся сыновья, родной и приемный. Они уедут в Моравию, с княжеским домом которой состоят в родстве через Иду Моравскую. И, кстати, внесут свою лепту в воспитание будущего Героя, Что Славен Мечом.
Розамунд обуяли великодержавные амбиции, она мечтает возродить империю Карломана Великого. Вот только он-то, судя по договорам с "детьми богини Дану" и с моравами, действовал не только как завоеватель, но и как искусный дипломат. Розамунд и ее сыновьям это умение, похоже, неведомо.
И так плохо и этак не хорошо! Умереть стоя, сохранив честь, но ведь за вождями есть народ, простые обычные люди, на плечах которых и держится страна. Жить на коленях, лишь бы жить - кем вырастет следующее поколение? Рабами?
Простые люди тоже готовы сражаться. Да: многие из них погибнут. Но их гибель приблизит освобождение. "Дети богини Дану" не тот народ, чтобы жить рабами.
Бедная Груох! Видеть будущее и не иметь возможности его изменить. Зачем его тогда такое вообще видеть? :'( Боудикка, хоть, может надеяться, хотя, надежды у неё и мало.
Да, мне тоже приходило в голову, что судьба Груох больше всех заслуживает сочувствия в этом произведении. Ей суждено пережить почти всех своих родных. Но зато она все-таки доживет до освобождения Арморики!
А о судьбе Боудикки, надеюсь, мы напишем дальше.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Получив недвусмысленный ответ от герцогини Боудикки, королева Розамунд и ее сыновья принялись стремительно действовать. Уже в конце того же брахмоната месяца король Ангерран IX и его старший брат Хлодеберт Суровый во главе большого войска приблизились к границе с Арморикой.
И первым на их пути лежал замок Тинтагель. Здесь некогда родился Карломан Кенабумский, а впоследствии здесь же его останки и останки его жены, графини Альпаиды, обрели последнее пристанище. Их похоронили под курганом, по обычаю "детей богини Дану", хоть и не сжигая. В этой смеси обычаев Арвернии и Арморики сказалась вся душа Карломана Кенабумского, Почти Короля. Ибо он сам завещал своим близким так похоронить его, предчувствуя, что скоро ступит на Сумеречную Тропу. И вот, теперь курган Карломана и Альпаиды высился в священной дубраве вблизи замка Тинтагель.
Нынешний король Арвернии, Ангерран IX, стоял возле поросшего вереском кургана, под которым лежал Почти Король. Этот курган был почитаемым местом даже для наследников Розамунд Кровавой. Однако земли Тинтагеля, принадлежащие "детям богини Дану", уже считались мятежными. И в эти минуты арверны, ворвавшись в священную дубраву, повесили друидов на ветвях дубов, которые они чтили. Что ж: друиды во все века были яростными противниками власти арвернов, а те не считались с ними и с их святынями. Так началось подавление мятежа.
И вот, теперь король Ангерран IX, сын Хильперика Сварливого и Розамунд Кровавой, стоял возле кургана. Он был высокого роста, красив собой, с темными блестящими глазами, как у его матери. Королю было двадцать четыре года. Он стоял, облаченный в богатые доспехи с золотой чеканкой. В руках он держал шлем, увенчанный золотой короной.
Рядом с королем стоял его старший брат, Хлодеберт Суровый. Первенец Розамунд был на двенадцать лет старше своего царственного брата. Хлодеберт тоже был облачен в доспехи. Немного позади стояли два маршала, ожидая приказаний.
Король Ангерран говорил твердо, как подобало его званию, но в то же время разговаривал со своим старшим братом так, чтобы умилостивить его и навсегда обезвредить в его лице возможного соперника.
- Хлодеберт, любезный брат мой! - проговорил король. - Я готов признать за тобой всю Арморику, и по праву! Ибо наша матушка, королева Розамунд, по отцу наследница Земли Всадников. Ее тетка, герцогиня Груох Брокилиенская, обманом присвоила эти земли себе. А теперь мы восстанавливаем попранную справедливость! Так что действуй, брат мой, Хлодеберт, король Арморики! Я даю тебе полную свободу действий в подавлении мятежа Боудикки Брокилиенской! - звучно произнес Ангерран.
Хлодеберт помолчал некоторое время, напряженно размышляя и хмуря густые черные брови. Все эти годы он находился в тени своего брата, когда тот был объявлен наследником престола вместо него, старшего. И вот, теперь ему представлялась возможность обрести достойные владения!
- Я согласен! - сдержанно отвечал Хлодеберт, глядя в глаза своему царственному брату. - Я поселюсь в Арморике и буду твоим первым вассалом, государь. Это значит не так уж мало!
Хлодеберт Суровый понимал, что, если он попытается оспорить у своего младшего брата престол Арвернии, вряд ли многие поддержат его при дворе. Если же он завоюет Арморику, то станет истинным господином, и будет править, как настоящий король! И потому он кивнул брату в знак согласия.
У короля Ангеррана отлегло от сердца, и он дружески протянул руку старшему брату. Тот ответил на королевское рукопожатие в знак примирения.
- Я рад, что мы с тобой пришли к соглашению! - воодушевленно проговорил король Ангерран. - Тогда я приказываю тебе, будущий король Арморики: принеси к моим ногам головы Боудикки Брокилиенской и нашего единокровного братца Адальрика! Пощади лишь старую герцогиню Груох. Наша бабушка, королева Фредегонда, просила привезти к ней эту бывшую родственницу.
Хлодеберт Суровый кивнул в знак согласия.
- С великой радостью исполню все, что позволит мне избавиться от соперников во владении Арморикой, государь брат мой! - он и вправду был бы рад своей рукой убить Адальрика, последнего из сыновей королевы Кримхильды. Ведь, если бы отец не женился первым браком на нибелунгской принцессе, а сразу предстал перед алтарем Фрейи об руку с Розамунд Прекрасной, он сам, их первенец, родился бы законным принцем! Все сложилось бы совершенно по-другому, и он сам сейчас был бы на месте Ангеррана. Вместо этого, ему пришлось сперва соперничать со старшими сыновьями Кримхильды, а после окончательно уступить первенство родному младшему брату!
Прояснив договор с братом, король огляделся по сторонам, видя вокруг величавые священные дубы. Он радовался удачному началу похода, и ему хотелось сейчас же показать "детям богини Дану" свою власть и могущество Арвернии.
И, взглянув на брата и маршалов, король приказал:
- Сожгите эту дубраву! Не годится, чтобы славный муж Арвернии лежал в земле среди презренных "детей богини Дану"! - арвернские принцы истово чтили память Карломана Кенабумского, но считали его арверном, не придавая значения, кем была его мать.
Хлодеберт кивнул королю и негромко протрубил в рог.
Ветки раздвинулись без шума, и навстречу братьям неслышной походкой вышел человек. Он был одет как простой кнехт арвернского войска, в кожухе из бычьей шкуры, и не привлекал к себе внимания. Разве что глаза его блестели так ярко, как у обычных людей не бывает...
Но, если бы с арвернами шел хоть кто-то из альвов, чего не могло случиться, он сразу узнал бы в этом ясноглазом незнакомце оборотня. А, если бы его увидел кто-то из особо одаренных альвов, встревожился бы всерьез. Ибо в диком блеске глаз таинственного оборотня, в его повадках и состоянии его разума тот, кто знает, понял бы, что перед ним - оборотень-выродок, не прошедший в детстве обучения у своих сородичей, не научившийся сочетать в себе обе сути. У таких оборотней зверь в душе преобладал над человеком, и они становились опасны для всех на свете.
Если бы его увидел кто-то из старейших владык ши, с еще большим опасением почувствовал бы в этом выродке кровь Ужаса Кемперра, давным-давно погибшего в поединке с Карломаном Кенабумским. И это действительно было так: ясноглазый выродок, слуга королевы Розамунд и ее сыновей, приходился внуком давно погибшему Пиппину или Капету.
Долго, очень долго никто не подозревал, что у него остались потомки! История повторилась вновь: забытого ребенка-оборотня некому было обучить владеть опасным даром. В свой более светлый и разумный период Капет соблазнил девушку по имени Роза, и она ушла странствовать вместе с ним, и позже родила ему дочь. Но после его гибели ей пришлось много лет скитаться в чужих краях, пряча ото всех сперва родившуюся от него дочь, а впоследствии - и внука. Дочь Розы уродилась человеком и обладала сильным зовом крови, но жила среди людей, и не имела понятия, что может родить оборотня, и не знала, как воспитывать его. Даже любовь матери и бабушки не могла преодолеть темную кровь, доставшуюся тайному бисклавре от Ужаса Кемперра. Только оборотень может помочь другому оборотню преодолеть ловушку, заложенную в самой его двойной сути...
Когда оборотень появился перед потомками королей, Хлодеберт сделал ему знак:
- Сожги дубраву! Благо, дождей не было давно, и лес должен загореться!
Оборотень усмехнулся, скаля острые белые зубы:
- Загорится, еще как, господин! Здешние дубы вместе с повешенными на них друидами ярко осветят нам путь в Арморику.
Он ушел исполнять поручение. А король Ангерран и Хлодеберт Суровый направились прочь от кургана, не оглядываясь назад. В этот миг до них донесся резкий гул боевого рога, и братья направились к своим коням, привязанным неподалеку. Они готовились вести арвернские войска на штурм замка Тинтагель.
И они не видели, как на кургане Карломана и Альпаиды вдруг стал обильно расцветать вереск. Пышная лиловая пена цветов разлилась по кургану, укрывая того, кто лежал там. То действовала магия ши, защищавшая прах Коронованного Бисклавре от огня и любого осквернения.
***
В скором времени замок Тинтагель был захвачен. Теперь его кованые ворота валялись на земле, проломленные ударами тарана. Во дворе, где разгорелся последний отчаянный бой, валялись вповалку трупы арвернов и "детей богини Дану", стонали раненые и умирающие. По всему замку и помещениям его хозяйничали арвернские кнехты, добивали последних его защитников, искали ценные вещи на трупах убитых и просто грабили.
Барон Тинтагельский и его сыновья храбро сражались, защищая свои родовые владения. Но их одолели числом, связали и поставили на колени во внутреннем дворе замка. Им не приходилось ждать пощады, о которой они, впрочем, и не думали просить.
На балконе над внутренним двором стоял король, собираясь поглядеть на казнь. В самом же дворе распоряжался его брат, Хлодеберт Суровый, чей отряд окружил пленников.
Он поднял глаза на брата, и тот кивнул, давая старшему полную волю.
Хлодеберт приободрился, чувствуя, что прекрасная Арморика переходит в его руки. Он прошелся мимо обреченных владельцев Тинтагеля, заглянув в глаза каждому, и, наконец, приказал палачу:
- Казнить мятежников, не повинующихся своему верховному сюзерену, королю Арвернии! Начать с самого младшего! - он указал рукой в латной рукавице на младшего сына барона, шестнадцатилетнего юношу.
Отец и старшие братья протестующе закричали, когда отрока поволокли прочь. Но он выпрямился, насколько мог, и старался сам идти к месту казни, хоть его и подталкивали в спину копьями двое кнехтов. Когда его укладывали головой на большую колоду для рубки мяса, юноша поднял глаза, увидел короля на балконе и Хлодеберта, стоявшего прямо перед ним. И выкрикнул, исполненный ненависти:
- Ты - трусливый король, упивающийся кровью!.. И ты, Хлодеберт, не принц, а палач! Начни убивать с себя самого!.. А за нас скоро отомстит герцогиня Боудикка, и вы все провалитесь в Бездну!
Хлодеберт сделал знак, и меч палача рассек шею несчастному юноше. Его окровавленная голова покатилась по камням. Затем на колоду уложили другого пленника, и третьего. Все сыновья барона Тинтагельского были казнены. Настала очередь их отца. С балкона наблюдал король Арвернии, а его старший брат продолжал распоряжаться казнью.
Во дворе все сильнее пахло дымом. Сперва Хлодеберт подумал, что его подчиненные, увлекшись грабежом, подожгли какие-то строения, что случалось почти всегда в захваченных замках. Но затем взглянул вдаль и увидел, что горит священная дубрава "детей богини Дану". Дым клубился, как грозовая черная туча, подсвеченная облаками пламени.
Заметив дым, барон Тинтагельский, не подававший признаков жизни после того, как на его глазах были казнены сыновья, вдруг поднял голову. Взглянул в глаза Хлодеберту Суровому и усмехнулся, жутко и горько.
- Проклятье на тебя, король Арвернии! И на тебя, первенец Розамунд Кровавой! Вы сожгли священную дубраву и ее служителей, осквернили курган таниста Карломана, которого вы, арверны, звали Почти Королем! Но вам не миновать возмездия, и вы даже не узнаете, откуда оно грядет! Несчастные, вы навлекли на себя гнев Других Народов!
Хлодеберт Суровый, сын королевы Розамунд, внук Фредегонды Чаровницы, изумился силе ненависти, звучавшей в голосе человека, только что казавшегося лишенным воли к жизни. Поневоле закрадывалось в голову, что барон что-то знает, и в самом деле предвидит будущее.
Но Хлодеберт пожал плечами, не поддаваясь слабости, и махнул рукой палачу:
- Казнить пленника! А со здешней нечистью мы уж как-нибудь управимся, милостью Донара Громовержца!
Оглянувшись, он уловил взгляд ясноглазого оборотня-выродка. Тот был равно чужд людям и своим сородичам - альвам или ши, и его весьма порадовало бы, если бы между ними началась война. Поэтому он смеялся, слыша проклятья барона Тинтагельского.
По знаку Хлодеберта, палач отрубил голову барону. Но его проклятье висело в воздухе, и Хлодеберт Суровый, казалось, помрачнел еще больше.
Но оборотень сказал ему, хищно улыбаясь:
- Радуйся, государь: Тинтагель - только начало! Ты пройдешь дальше, вглубь Арморики, и она станет принадлежать тебе!
- Это правда! - кивнул Хлодеберт. - И мне понадобятся надежные люди!
Глаза оборотня блеснули еще ярче. Ему в самый раз было прикрытие могущественного человека, это куда надежнее, чем полагаться лишь на себя и жить вне закона.
А Хлодеберт Суровый взглянул на балкон, ожидая знака одобрения от своего царственного брата. Но Ангеррана уже не было там. Досмотрев казнь, он ушел, желая посетить покои, в которых некогда родился Карломан Кенабумский, будущий майордом и Почти Король. Тем не менее, Хлодеберт надеялся, что король остался доволен. Ибо во время штурма Тинтагеля они действовали, как договорились: младшему брату достанется престол Карломана Великого, а старшему - власть над вассальной Арморикой.
Хлодеберт старался угодить своему царственному брату, чтобы заполучить себе владения. Он был женат на богатой баронессе, унаследовал ее имения и титул. Но Арморика была куском гораздо жирнее! Он всей душой стремился завоевать ее для своей семьи, передать детям пусть вассальный, но королевский титул.
А король Ангерран IX был рад отдать старшему брату Арморику, умилостивить в его лице возможного соперника, и тем навсегда решить спор о короне. Так что их договор был полезен обоим.
-
Священную рощу жечь - это уже за гранью. Уроды. Жаль Боудикку, жаль Арморику, но жаль, как ни странно, и Арвернию, ибо рано или поздно маятник качнётся в обратную сторону.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Священную рощу жечь - это уже за гранью. Уроды. Жаль Боудикку, жаль Арморику, но жаль, как ни странно, и Арвернию, ибо рано или поздно маятник качнётся в обратную сторону.
Все правильно: любое зло причиняет гораздо больше вреда тому, кто его содеял, чем тому, против кого было содеяно. Если же его творят на государственном уровне, правители, что втягивают тысячи людей в свои преступные затеи, от этого рано или поздно пострадает все государство и весь народ.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
До Арморики быстро долетели страшные вести о падении замка Тинтагель и о походе арвернов. И герцогиня Боудикка немедля созвала военный совет.
В последний день брахмоната месяца правительница Арморики стояла там, где некогда высился дуб Карломана, а ныне рос клевер. Герцогиня Брокилиенская стояла в воинственной позе, пылая гневом. Ее лицо раскраснелось, ноздри яростно раздувались, а глаза горели. Золотые волосы Боудикки казались огненными в ярких солнечных лучах.
Рядом с герцогиней стояли два друида, облаченные в черные одеяния, в связи с войной и трауром. Первым из них был Верховный Друид Бригакос, в венке из дубовых листьев. Второй же - Мирддин, названый дядя герцогини. Его лицо выражало печаль и задумчивость. Ведь он, всем сердцем принадлежащий "детям богини Дану", все-таки был родичем их врагов, сыном Фредегонды Чаровницы от ее второго брака, и братом Розамунд Кровавой! Он был готов поддержать Боудикку в ее мужественной борьбе против них. Но ему было жаль, что творят его родные, властители Арвернии.
Чуть поодаль от Боудикки стояли Груох и Адальрик. Он был удостоен полного доверия "детей богини Дану", и участвовал в их военных советах. А ведь в свое время даже Теодеберт Миротворец, супруг королевы Гвиневеры, не был допущен на Совет Кланов, даром что тот сам был сродни "детям богини Дану". Также рядом с ними стояли два герцога, вожди самых влиятельных кланов. Когда-то их было в Арморике четыре, но Брокилиен и Бро-Виромандуи слились с Королевскими Землями, и ныне сама Боудикка была их главой. Но два оставшихся вледига поддерживали правительницу в ее готовности бросить вызов арвернам. Ибо общий враг сплачивал всех.
Все ждали, ничего не говоря. Боудикка смотрела на готовый зацвести клевер-трилистник, символ Арморики. Его цветение обещало удачу "детям богини Дану".
Вдруг из священной дубравы бесшумно появились несколько человек. Они были одеты в цвета клана Бро-Эохайд, владений бывшего таниста Дунстана. Впереди своих родичей шел сам Дунстан, второй сын Карломана Кенабумского и Альпаиды, бисклавре. К нынешнему времени, к 872 году, ему было уже восемьдесят шесть лет. Однако он, как все оборотни, выглядел моложе своих лет. Высокий старик, с прямой спиной, он двигался легко. Лицо его, как и руки, потемнели с возрастом, но никакие старческие морщины не уродовали его. Глаза же оставались яркими, блестящими, как изумрудно-зеленая молодая листва. Седые волосы Дунстана, удерживаемые серебряным обручем, ниспадали плащом на плечи и на спину старика. Глядя на него, каждый мог представить, каким был бы Карломан Кенабумский, если бы дожил до старости.
Все с благоговением глядели на величественного старца, которому надлежало править Арморикой, если бы он не отказался от престола, предчувствуя беды своего народа.
Боудикка склонила голову перед Дунстаном, как подобало младшей перед старшим.
- Приветствуем тебя, почтенный Дунстан, вледиг Бро-Эохайд! Поведай нам, если можешь: с чем ты пришел вместе со своими родичами? Ты знаешь, что мы готовы сражаться с арвернами, вторгнувшимися на наши земли!
Дунстан внимательно глядел на воинственную деву и ее окружение. Он вспоминал, как в 814 году "дети богини Дану" готовы были сражаться с арвернами, мстя за его отца, графа Карломана Кенабумского, едва не погибшего от рук короля Хильдеберта Воинственного, собственного племянника. В то время стоило великого труда королеве Гвиневере и ее соратникам, в том числе самому Дунстану, удержать "детей богини Дану" от восстания! Но они добились своего. Ибо король был безумен, в своем уме он никогда не поднял бы руку на своего любимого дядю, и он не таил зла против "детей богини Дану". Тогда клятва Карломана Великого не была нарушена. Сейчас - иное дело: Розамунд и ее потомки сознательно нарушили клятву, и вынудили жителей Арморики поднять против них оружие. Вот почему Дунстан не колебался, благословляя Боудикку на восстание:
- Да, бесстрашная Боудикка, и вы, храбрые "дети богини Дану"! Теперь наш народ имеет право обнажить клинки против клятвопреступников, осквернителей наших святынь!
Боудикка замерла с неистово бьющимся сердцем, точно соколица, готовая взмыть в небо. Остальные тоже затаили дыхание, ожидая, что еще поведает им сын Карломана.
А он продолжал ясным и чистым голосом, и все прислушивались к нему:
- В древние времена знаменитый император Арвернии, Карломан Великий, заключил клятвенный договор с королем Арморики - мудрым оборотнем Гродланом Вещим. Гродлан передал Карломану Меч Нуады и отдал Арморику в вассальное подданство Арвернии. Но и Карломан Великий дал клятву за себя и за своих потомков справедливо обращаться с "детьми богини Дану", не разорять их, не притеснять их обычаи и веру! Нынешние же властители Арвернии жестоко нарушили клятву своего великого прародителя. Они не только пришли с огнем и мечом на землю Арморики, но и сжигают наши священные рощи, казнят друидов, что учат "детей богини Дану" стоять за свою родную землю!
Верховный Друид Бригакос с горестным воплем ударил себя кулаком в грудь, оплакивая своих собратьев, погибших близ Тинтагеля. Мирддин тяжело вздохнул и склонил голову.
- Своим разрушительным походом арверны освободили "детей богини Дану" обо всех обязательств! - уверенно продолжал Дунстан, сын Карломана, бывший танист. - А также они утратили все права на Меч Нуады, которым владел Карломан Великий! Если ему суждено вернуться в руки людей, то он точно не дастся арвернам!
"Дети богини Дану" встрепенулись, воодушевленные обещанием вещего оборотня. О Мече Нуады ходили легенды, о нем слышал каждый житель Арморики от мала до велика. Едва обострялись отношения с арвернами, как, будто закваска в хлебе, начинали бродить пророчества о Мече Нуады, которым им будет суждено завоевать свободу! А теперь они услышали из уст, заслуживающих глубочайшего доверия, о том, что их вековая реликвия будет обретена!..
И Боудикка тоже слушала Дунстана с потаенной надеждой. Сколько раз она думала о своем отце, Морвране Храбром: владей он мечом из чистого света, он победил бы короля Хильперика сразу, добился бы казни Розамунд, и отравленный клинок не причинил бы ему вреда! А теперь, готовя восстание, герцогиня все же с горечью видела, что их силы недостаточны для победы над Арвернией. Вот если бы у нее был Меч Нуады, тогда было бы гораздо больше надежды победить! И сейчас, услышав о древней реликвии из уст мудрого старца, Боудикка надеялась, что он поведает, как добыть меч. Но нет, об этом Дунстан не сказал ни слова. Как видно, время обрести Меч Нуады еще не пришло! И Боудикка тихо вздохнула. Что ж, придется ей с соратниками полагаться лишь на собственные силы, как полагался ее отец...
И, будто отвечая на ее невысказанные мысли, из свиты бывшего таниста Дунстана вышел высокий мужчина с ясными блестящими глазами. Он поклонился Боудикке и проговорил, исполненный воодушевления:
- Государыня Боудикка, надежда Арморики! Я буду счастлив сражаться бок о бок с тобой против арвернских завоевателей, если ты сочтешь меня достойным! Я - Анарауд, сын Ллевелина, старшего сына вледига Дунстана! - он оглянулся на старца, который с улыбкой кивнул ему. - Я готов отомстить арвернам за осквернение кургана, где покоятся останки моего прадеда, великого таниста Карломана, и его благородной супруги, что не смогла пережить его гибель и ушла вслед за ним! Государыня, я буду рад повести отряд из лучших воинов Бро-Эохайд, чтобы отомстить и чтобы добиться свободы нашей родины!
Тогда герцогиня Боудикка сделала несколько шагов навстречу новому соратнику и звучно проговорила, обращаясь не только к нему, но и ко всем присутствующим:
- Благодарю тебя, благородный Анарауд! Благодарю вас всех, доблестные "дети богини Дану"! Скоро мы с вами примем бой, навсегда отплатим арвернам за их бесчестное нападение, за убийства и осквернение наших святынь! Быть может, некоторым из нас придется пасть в жарком бою, ибо враг силен и умеет сражаться. Что ж: каждый из вас решает сам, насколько ему дорога родная земля. А я давно сделала свой выбор! Если потребуется, я готова отдать жизнь за Арморику. И я сделаю все, чтобы родная земля, за которой я замужем, стала свободной и счастливой!
Она подняла руку, на которой сверкал серебряный браслет, сделанный по образцу королевского, но все-таки не тождественный ему. И все-таки, Дунстану и Груох, помнившим царственную Гвиневеру Армориканскую, на миг почудилось, что она ожила в облике Боудикки...
Речь герцогини, полная воодушевления, накалилась до предела, захватывая всех. В этот миг ее окружали действительно верные люди, готовые вместе с ней победить или умереть. Чувствуя общий подъем, герцогиня Брокилиенская горячо воскликнула:
- Да здравствует свободная Арморика! - с этими словами она указала на траву, растущую на месте Карломанова дуба. Там раскрылись мягкие белые соцветия на клевере-трилистнике, суля счастье Арморике.
Увидев знамение, воодушевленные "дети богини Дану" радостно закричали на своем древнем языке, пережившем даже восемьсот лет арвернского владычества:
- Да здравствует Боудикка Армориканская, победоносный вождь "детей богини Дану"!
Присутствующие окружили герцогиню Брокилиенскую, что обещала привести свой народ если не к победе, то, во всяком случае, к славе. Она же стояла среди них, величавая, сильная, готовая действовать, и черпала решимость в их поддержке.
И, наконец, она проговорила совсем иным голосом, твердым, но негромким; однако же все прислушались к ней:
- Теперь пойдемте на военный совет! Решим, как вести войну, чтобы арверны навек узнали силу нашего гнева!
***
Вскоре Боудикка со своими ближайшими соратниками собрались в Малом Зале Советов. Герцогиня Брокилиенская сидела во главе стола, как некогда восседала королева Гвиневера, и в ее кресле, под висевшим на стене развернутым знаменем Арморики. За ее спиной прямо из стены выдавался резной корабельный нос от ладьи Эохайда Техтмара, постоянно подновляемый и все-таки прежний. Здесь находились и другие реликвии "детей богини Дану". Вся история Арморики окружала Боудикку, но не для того, чтобы она возгордилась, чувствуя себя равной былым королям, а чтобы еще сильнее осознавала честь и ответственность перед своим свободолюбивым народом.
Рядом с правительницей сел ее избранник, Адальрик, принц Арвернии в изгнании. Садясь, он переглянулся со своей возлюбленной государыней, и она почувствовала себя вдвое сильнее. Он же радовался, что у него есть дом, за который можно сражаться, и соратники, достойные доверия.
По левую руку от герцогини Брокилиенской села ее бабушка, бледная молчаливая Груох.
Напротив, на почетном месте, сидел Дунстан, бывший танист, сын Карломана Кенабумского. Он отрекся от престола - бисклавре вообще не так уж высокого ценили человеческую власть, - однако по мере необходимости помогал тем, кто правил Арморикой вместо него. По обе руки от Дунстана сидели его старший сын Ллевелин и внук Анарауд. Что скажет на совете последний, и так было ясно: он уже выразил горячее желание участвовать в предстоящей войне, которая, как все понимали, была неминуема. Что ж, Дунстан мог гордиться своими наследниками, хоть, конечно, и тревожился за них, как любой родитель в эту грозную пору!
В соседних покоях пока что ждали своей очереди друиды - Верховный Друид Бригакос и Мирддин, а с ними и оба владетельных герцога. Они тоже готовились дать совет герцогине-правительнице, когда она спросит их, как лучше всего отражать вражеское нашествие.
Начинался военный совет "детей богини Дану".
-
Подумать только! Потомки Гарбориана идут войной на Арморику. Жгут священную рощу, оскверняют могилу Карломана, вешают друидов... Не такие уж и далёкие потомки :( Вообще обидно! У Фредегонды от каждого мужа сохранилось по ребёнку, но именно от Гарбориана уродилась Розамунд. Вот чем он это заслужил?
-
Розамунд взяла от вейл самое страшное, и от людей тоже. Она выбирает себе мужей так, как будто это некие инструменты, и, соответственно, пользуется ими, мужьями. Тёмная вейла, в моём понимании, это что-то вроде бисклавре, не прошедшего обучения и не получившего должного воспитания. Ведь Фредегонда, по сути, изуродовала Розамунд, взлелеяла в ней самые опасные черты характера.
-
Благодарю, эрэа katarsis, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Подумать только! Потомки Гарбориана идут войной на Арморику. Жгут священную рощу, оскверняют могилу Карломана, вешают друидов... Не такие уж и далёкие потомки :( Вообще обидно! У Фредегонды от каждого мужа сохранилось по ребёнку, но именно от Гарбориана уродилась Розамунд. Вот чем он это заслужил?
К сожалению, так уж получилось! "Хочешь победить своего врага - воспитай его детей". Розамунд выросла среди арвернов, всегда сознавала себя знатной арвернкой, а ее сыновья - подавно. Им ничего не досталось от Гарбориана (хоть Розамунд и злится, что ей не отдали в удел Землю Всадников).
Будь Гарбориан жив, совсем иначе сложились бы судьбы и Фредегонды, и Розамунд. Но, если первая из них еще может с сожалением вспоминать единственного из мужей, кого по-настоящему любила, то вторая своего отца едва помнит.
Розамунд взяла от вейл самое страшное, и от людей тоже. Она выбирает себе мужей так, как будто это некий инструменты, и, соответственно, пользуется ими, мужьями. Тёмная вейла, в моём понимании, это что-то вроде бисклавре, не прошедшего обучения и не получившего должного воспитания. Ведь Фредегонда, по сути, изуродовала Розамунд, взлелеяла в ней самые опасные черты характера.
Именно так! Вейлы - своенравные существа, и могут быть опасны, а уж кружить мужчинам головы - их естественное поведение. Но они обычно не стремятся к власти над людьми. Розамунд же унаследовала имперские амбиции от человеческой половины.
Отчасти Вы правы, аналогия с необученными бисклавре есть. Хотя Фредегонда училась владеть своей силой, сперва у матери, затем у Карломана и Вароха. Но пережитые жизненные испытания свели на нет все благие начинания. Розамунд же росла как человек. Мать учила ее магии, но любимая доченька всегда сама выбирала, как ей поступать.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
В Малом Зале Советов старец Дунстан оглядел всех присутствующих и остановил взор на герцогине Боудикке, предводительнице предстоящего восстания:
- Мужайся, дочь Морврана Храброго! Сейчас решается, быть Арморике или нет. То, как ты ответишь на клятвопреступление арвернов, повлияет на будущее твоего народа! От того, насколько "дети богини Дану" готовы бороться за свою свободу, зависит, скоро ли они окажутся достойны возвращения Меча Нуады, и когда сбросят гнет арвернов!
Герцогиня тихо вздохнула и проговорила:
- Поверь, вледиг Дунстан: вовсе не страх за свою жизнь заставляет меня сомневаться, хоть я и родилась женщиной! Проще всего было бы броситься в бой, очертя голову, не думая о будущем, как отчаянный фений! Но что станет с народом "детей богини Дану", если мы проиграем? И не только с воинами, что пойдут за мной, но и с простыми людьми, с женщинами и детьми? Не придется ли им сделаться рабами арвернов на все будущие поколения? И окажется, что это я погубила "детей богини Дану", поведя их на гибельное восстание! Я отвечаю перед нашими предками и перед будущими поколениями за то, что делаю сейчас, в настоящем! Вот почему я еще колеблюсь, хотя ничто не обрадовало бы меня сильнее, чем война с арвернскими захватчиками! - лицо Боудикки исказилось тревогой.
Груох с сочувствием взглянула на внучку и проговорила, в надежде, что Дунстан даст им обеим хороший совет:
- И видения продолжают тревожить и печалить, не внушая надежды! Я видела пламя над Тинтагелем. Но на этом видения не заканчиваются; они вновь и вновь волнуют разум, сулят пожар войны и пламя погребальных костров!
Дунстан внимательно поглядел на Груох, которую хорошо знал еще в юности, когда она развивала свои дарования вместе со своей будущей свекровью, герцогиней Брокилиенской, Шамарой Любимицей Ши.
- Любое видение можно понять по-разному, почтенная Груох, - осторожно проговорил мудрый старец. - Огонь - еще не конец всему! После самого жестокого пожара над пеплом прорастают новые всходы. Без жизни нет смерти, но тебе известно, что и смерть - не окончание всего! Иногда бывает даже нужно умереть, чтобы принести великие плоды. Например, пшеничное зерно принесет урожай, только если само упадет в землю и сгниет. Так и жизнь человеческая - величайший дар богов, но порой бывает необходимо пожертвовать ею ради будущего счастья! Из крови героев возродится наш народ!
Боудикка выпрямилась, воодушевленно глядя на старца. Она была готова, если потребуется, вести воинство "детей богини Дану" в бой. Жизнь улыбалась ей - молодой, сильной, любящей и любимой. Но она без колебаний пожертвовала бы собой, чтобы из ее крови возродилась новая Арморика.
Груох, бледная, с изможденным лицом, на мгновение прикрыла глаза. Потом взглянула на Боудикку и на Дунстана, тихо кивнула. Ведь и она была дочерью "детей богини Дану", в ней текла кровь того же народа, их извечное стремление к свободе. Ее учили гордиться теми, кто готов сражаться за свой народ. Все было бы хорошо, если бы речь шла не о родной внучке, не о близкой ей крови...
- Я смирюсь, что бы ни сулила судьба, моя дорогая внучка! - проговорила Груох почти не дрогнувшим голосом. - Когда-то я приняла, как должное, стремление моего сына Морврана бросить вызов королю Арвернии, защитнику Розамунд Кровавой! А ты, моя Боудикка - истинная дочь своего отца! Что ж, пусть воздастся тебе по вере твоей! Даже если нам еще не удастся немедленно одержать победу, мы сумеем погибнуть с честью, не приняв унижения от наших врагов!
Дунстан восхищенно обратился к пожилой женщине:
- Хвала тебе, Груох, мать "детей богини Дану"! Я даю тебе слово: ты увидишь Арморику свободной, и доживешь свой век в почете, среди своих потомков, в родном доме!
- Благодарю тебя, вледиг Дунстан! - тихо проговорила Груох. Однако же, про себя подумала с горечью: кто знает, кому из ее потомков суждено будет дожить до тех счастливых времен? Сколько из них еще польют своей алой горячей кровью землю Арморики, чтобы "дети богини Дану" обрели свободу и счастье?..
А Дунстан, сын Карломана Кенабумского и Альпаиды, обернулся к принцу Адальрику, сидевшему рядом с Боудиккой. Тот выглядел исполненным решимости сражаться вместе со своей возлюбленной. И старец обратился к молодому арверну:
- История повторяется в новых поколениях! Ты, принц Адальрик, напоминаешь мне моего названого деда, герцога Теодеберта Миротворца. В тебе ожила его невянущая преданность своей королеве и возлюбленной!
Адальрик польщенно переглянулся с Боудиккой и учтиво кивнул Дунстану.
- Для меня великая честь твое сравнение, почтенный вледиг Дунстан! Я слышал о Теодеберте Миротворце с самого детства и восхищался им. И сделаю все, чтобы оправдать доверие правительницы Боудикки и "детей богини Дану", как был достоин мой знаменитый родич!
Боудикка улыбнулась в ответ и обратилась к мудрому старцу:
- Благодарю тебя, вледиг Дунстан, за твои советы! А также и за то, что ты готов привести свой клан из Бро-Эохайд на помощь нам. Сам понимаешь: нам дорог каждый отряд, чтобы выстоять против арвернов и их союзников, что ныне сражаются за них!
Дунстан кивнул седой головой.
- Сам я уеду к себе, на остров Бро-Эохайд. Но мой внук Анарауд останется здесь и будет с нашим кланом воевать под твоим стягом, герцогиня Боудикка. Он станет тебе хорошим соратником! А мой первенец Ллевелин будет помогать тебе спасать мирное население от нашествия арвернов. Следует переселить людей подальше от границы, угнать скот в отдаленные области - пусть арверны встречают на своем пути заброшенные земли, где некого грабить и нечем поживиться! Если война охватит всю Арморику, мой сын устроит переправу беженцев к нам, на остров Бро-Эохайд. На всякий случай, наши корабли все время будут стоять наготове. Море не пустит клятвопреступников арвернов, надежно преградит им путь, как всякой нечисти!
Ллевелин и Анарауд подтвердили кивком головы и выразительными взорами согласие с главой клана. А Боудикка несколько приободрилась, узнав, что древние Владыки Ши, Хранители Арморики, готовы помочь сохранить ее народ в безопасности.
- Благодарю вас за помощь, ибо ваш вклад сделает нас гораздо сильнее! - снова проговорила она, обращаясь к владетелям Бро-Эохайд. - Ну а теперь нам с вами следует обсудить, как станем вести войну против превосходящих сил противника! Не стану скрывать: в военном отношении арверны всегда превосходили нас. Иначе вся история сложилась бы совсем не так...
И тут Дунстан проговорил, утешив присутствующих:
- Вы будете сражаться не одни! Все Хранители Арморики поднимутся против арвернов, мстя им за осквернение кургана моих родителей!
Все "дети богини Дану" затаили дыхание, ожидая, что поведает им сын Карломана. Особенно насторожилась Груох: она-то знала непонаслышке, на что способны разгневанные Хранители!
- Что ж: арверны сами навлекли на себя злую судьбу, продолжая дело Хильдеберта Разрушителя и Бересвинды Паучихи! - в голосе старой герцогини послышалась внезапная жалость к врагам. - Ведь у них теперь нет Карломана Кенабумского, чтобы примирить людей и ши! Но что за нелепый народ: они почитают своего великого майордома, который столько сделал для них, и все-таки сожгли священную рощу вокруг его погребального холма, где он покоится вместе со своей возлюбленной супругой, между прочим, происходившей из их же королевского рода!
Дунстан кивнул и печально усмехнулся:
- Аэс Сидхе, Народ Холмов, жестоко отплатят тем, кто осквернил сид - священный курган того, кто стал после смерти духом-Хранителем! Знающие бисклавре просили меня передать, что все ши арморики выступят против арвернов с тем оружием, каким владеют от природы! Ибо осквернителям святынь нет места под солнцем, и земля, наша всеобщая матерь, отвергает неразумных потомков завоевателей! Роскошные леса Арморики встретят их тысячей ловушек. Все их пути уведут в никуда. Огни, что зажгутся перед ними, заведут их в болото или в пропасть. Реки и озера Арморики станут разливаться так, чтобы застигнуть арвернов врасплох, станут топить их на переправах. Хищные звери последуют за их войском, будут охотиться на отстающих, пугать людей и коней, не давать им покоях на стоянках, ни днем, ни ночью. Души убитых, пущенные Морриган по следу арвернов, станут преследовать их, являться в кошмарах, стонать и кричать, не давая покоя убийцам. Арверны скоро узнают, что и земля, и вода Арморики не принимает их владычества!
Все помолчали, представляя себе тяжкие и грозные события, что наступят, если все силы земли пойдут в бой против людей, пусть враждебных им, но все же людей, на месте которых и сами "дети богини Дану" были бы столь же беззащитны.
- Что ж: они сами навлекли на себя гнев Других Народов, - тихо молвила Груох, лучше всех представлявшая, на что способны в гневе Владыки Ши.
А вот на ее воинственную внучку известие Дунстана произвело противоположное действие. Узнав, что вся родная земля в союзе с ними поднимется на войну, герцогиня Боудикка выпрямилась, и лицо ее озарилось азартом борьбы. Все сомнения ее как рукой сняло.
- Что ж, значит, скоро начнется война! - решительно воскликнула она. - Да торжествует Морриган, Воронья Госпожа! Мы принесем Ей жертвы в святилище, что основал в Ее честь Карломан Кенабумский в благодарность за то, что Она позволила ему вернуться к жизни!.. Следует немедля разослать гонцов ко всем вождям кланов: пусть собираются на Совет Кланов и приведут всех, кто в силах сражаться! Я уверена, что будет принято единодушное решение: немедленное восстание! Общее войско должно собраться здесь, в Чаор-на-Ри, не позднее середины Месяца Жатвы. Не то арверны станут бить нас по очереди, как поступили с Тинтагелем.
- У нас еще остались пернатые гонцы - вороны, потомки птиц, обученных Риваллоном Сто Воронов, Браном и моим сыном Морвраном, - заметила Груох. - Они умны, как люди, и способны лететь куда угодно, не только в те места, где родились.
Адальрик энергично кивнул и добавил, обращаясь к Боудикке:
- Вождям кланов уже давно было приказано держать войска под рукой и не распускать. Так что, я уверен, они соберутся быстро, насколько можно доехать до Чаор-на-Ри.
Герцогиня Брокилиенская уже составила замысел действий. Она все больше сознавала себя не только правительницей Арморики, но и военачальницей, которая совсем скоро поведет свое войско в решающий бой против арвернов.
- Хорошо, Адальрик! - одобрила она. - Пока мы ждем ополчений кланов, ты усиль подготовку наших войск, из Королевских Земель, чтобы они могли на равных противостоять рыцарскому строю. Собери всех умелых лучников! И пусть разведка бдит днем и ночью! Со всеми важными донесениями - ко мне!
Так распоряжалась Боудикка Брокилиенская, готовя восстание.
-
Внимание: все персонажи и события вымышлены, а любое совпадение с реальностью - случайность!
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Накануне Совета Кланов в Чаор-на-Ри заканчивались последние мирные дни. Хозяева древнего замка и их гости готовились к предстоящей войне и одновременно отдыхали перед восстанием.
В тот день герцогиня Боудикка гуляла по саду вместе с бывшим танистом Дунстаном. Они тихо беседовали, прогуливаясь вблизи бывшего Королевского Дуба.
- Ну что ж, почтенный вледиг Дунстан: завтра состоится Совет Кланов, - проговорила Боудикка. - Смею надеяться, что они выберут восстание, ибо арверны допекли всех. Убедить "детей богини Дану" сражаться гораздо легче, чем призывать их к миру!
Дунстан усмехнулся, вспомнив времена королевы Гвиневеры, Совет Кланов в 814 году.
- В решении Совета можно не сомневаться. Но главное - все хорошо продумать, чтобы восстание не разгромили в зародыше! Вы должны сделать все, что в человеческих силах, чтобы героизм "детей богини Дану" почтили даже Высшие Силы.
- Я понимаю, - кивнула Боудикка, воинственная дева. - Лишь трудная борьба заслуживает награды.
Дунстан улыбнулся уголками губ.
- Хотя арверны утратили все права на Меч Нуады, но и "детям богини Дану" следует еще заслужить его! И, в любом случае, вам, воинам, обязанным перед родиной, следует полагаться на себя. Понадеешься на волшебную помощь, а сам подвига не совершишь! Пусть за вас будут ши-Хранители, но и они имеют свои ограничения и свои законы. Я говорю все это не для тебя, Боудикка, но для Совета Кланов! Донеси до вождей, чтобы они не расслаблялись, и готовились действовать.
Боудикка, дочь Морврана Храброго, взглянула на старого оборотня решительным взором синих, как летнее небо, глаз.
- Благодарю тебя, вледиг Дунстан! Так же и отец говорил мне: "Боги помогают тем, кто помогает себе сам".
Поглощенные размышлениями, они прогуливались по саду, и, раз за разом, не замечая того, приходили к тому месту, где некогда высился дуб Карломана Кенабумского. И, чем ближе они подходили, тем сильнее ощущали аромат клеверного луга. Его пурпурные и белые соцветия источали запах меда, и над ними летали, жужжа, трудолюбивые медоносные пчелы.
Наконец, они остановились на том самом месте. Боудикка не застала Королевского Дуба, хоть и знала о нем с детства. Но Дунстан помнил, как здесь все выглядело, до мельчайших деталей. Он глядел пристально, и его яркие глаза оборотня блестели сильнее обычного.
Он увидел шесть дубов, растущие неподалеку от бывшего Королевского Дуба.
- О, шестеро детей, проросших из желудей дуба нашего отца! - тихо, растроганно проговорил Дунстан. - Это мы - пятеро сыновей таниста Карломана и Альпаиды, и наша единокровная сестра Беатриче.
Шестеро дубов с раскидистыми ветвями выглядели по-разному, но, если приглядеться, между ними замечалось родственное сходство. Но, увы, время не пощадило трех из них! Три дуба стояли, оголенные, засохшие, побелевшие под солнцем, как кости. Глядя на них, Дунстан тихо вздохнул, узнавая олицетворение своих человеческих братьев - Ангеррана, Аледрама и Аделарда, не доживших до нынешнего времени.
Старец ничего не сказал, но Боудикка догадалась, о чем он думает, и проговорила:
- Недавно к нам приезжал послом короля Арвернии твой внучатый племянник, граф Ангерран Кенабумский. Он тоже приходил сюда и на курган королевы Гвиневеры, дабы почтить своих предков.
Дунстан одобрительно кивнул, чувствуя, как на душе становится немного легче.
- Я горжусь, что у моего старшего брата Ангеррана достойные потомки, хоть им и трудно приходится при дворе королей Арвернии! Кроме того, младший Ангерран женат на внучке Беатриче, - две линии потомков нашего отца, наконец, слились в одну! И я знаю, что нынешний граф Кенабумский верен своему долгу. Но, когда придет время, он поступит, как велит честь! К примеру, если ему придется столкнуться на поле боя со своими родичами, он не забудет, от кого родился!
Боудикка улыбнулась в знак согласия.
- Граф Ангерран Кенабумский и на нас произвел самое приятное впечатление! Если от меня будет зависеть, я прикажу своим воинам щадить его в сражении. Ибо он - человек чести и долга.
- Честь и долг - не одно и то же! - Дунстан указал рукой. - Долг требует служить своему отечеству, каким бы оно ни было, считать правыми все его начинания, не размышляя. Честь же учит смотреть своими глазами и мыслить самостоятельно. Человек чести глядит, к чему идет его родное государство. И, если оно губит других людей, и, в конечном итоге - самих себя, честь не позволит человеку повиноваться неправому закону. Так некогда поступил мой дед, Дагоберт Старый Лис, что выдал "детям богини Дану" военные замыслы арвернов. Ибо арверны уже тогда творили несправедливость.
Боудикка кивнула в ответ.
- Я понимаю, о чем ты говоришь, вледиг Дунстан! Ведь и Адальрик, мой негласный супруг, всей своей судьбой показывает, что справедливость, долг и честь - не одно и то же. Он, урожденный принц Арвернии, наследник престола, ушел к нам, потому что не мог более оставаться среди своих жестоких родственников, потому что не мог терпеть бесчестья, и потому что ему самому грозила гибель среди его братьев! - Боудикка улыбнулась, говоря о своем возлюбленном, радуясь, что судьба послала ей Адальрика. - За все эти годы Адальрик проявил себя самым надежным соратником, и постепенно завоевал доверие "детей богини Дану". И ныне он служит мне столь же мудрым советником, как был Теодеберт Миротворец для королевы Гвиневеры!
В это время поблизости, в дубраве, послышался веселый детский смех. И голос Адальрика проговорил:
- Иди ко мне, малышка Гвенаэль! Поиграем в догонялки, пока наша мама готовится к войне!
- Ты меня не догонишь, батюшка! - колокольчиком прозвенел детский голосок. - Ой, и бабушка Груох здесь!..
- Беги, беги, малышка! - проговорила старая герцогиня растроганным тоном. И тихо вздохнула: - Скоро Боудикка и Адальрик уйдут на войну, а их дочь останется одна...
Тут послышался голос Ллевелина, сына Дунстана:
- Мы привезем маленькой принцессе подарок, что станет ей и развлечением, и защитой в будущем.
И снова послышался смех девочки и радостный возглас Адальрика:
- Я тебя поймал, малышка! Поймал!
Услышав их, Дунстан проговорил с улыбкой:
- Как видно, новый Теодеберт играет с ребенком, пока его госпожа занимается делами Арморики, как это делала королева Гвиневера, да славится ее имя на Авалоне!
- Осуждаешь, почтенный вледиг Дунстан? - Боудикка настороженно взглянула на старца.
- Отнюдь! - Дунстан выразительно взглянул в глаза герцогине-правительнице. - Твое счастье, что у тебя есть возлюбленный и дитя от него! Любовь к ним сделает тебя гораздо сильнее, когда придет пора вести воинов в бой! Ступай сейчас к своей семье, Боудикка! Возможно, это ваши последние мгновения счастья, до того, как все поглотит огонь войны!
Боудикка кивнула, радуясь, что мудрый старец понял ее чувства. И ушла на поляну, откуда доносились голоса.
А Дунстан подошел чуть ближе к цветущему клеверу, символу Арморики. И слегка поклонился, словно воочию увидел своего отца там, где некогда рос его дуб.
- Здравствуй, батюшка! Я верю, что ты и поныне с нами, продолжаешь оберегать землю Арморики и свой народ! А еще будь спокоен: хоть и далеко раскатились желуди с Королевского Дуба, но еще никому не дано сделать врагами потомков Карломана Кенабумского!
А Боудикка, между тем, вышла на поросшую цветами поляну в королевском саду. Там Адальрик кружился в танце с их дочкой Гвенаэль. Ей было пять лет, и она казалась маленькой феей, эта наследница "детей богини Дану". С кудрявыми светло-рыжими волосами, отливающими на солнце червонным золотом, с молочно-белой кожей, с огромными голубыми глазами. Это была веселая, общительная девочка, радующая всех своих родных. Вот и сейчас ее прабабушка, герцогиня Груох, тихо улыбнулась, надеясь, что хотя бы маленькая Гвенаэль доживет до лучших времен.
Увидев дочь, Боудикка ласково позвала:
- Гвенаэль!
- Матушка! - радостно воскликнула девочка, и подбежала к ней. За дочерью следовал Адальрик.
Герцогиня подхватила дочь, своими сильными руками подбросила ее, поймала и прижала к груди. Девочка звонко поцеловала ее. Мать засмеялась в ответ, чувствуя, как становится легче на душе.
Адальрик проговорил, обращаясь к ним обеим:
- Благородный Ллевелин пообещал для Гвенаэли в подарок волчонка, заговоренного служить ей! Он полностью ручной, и станет ей другом и одновременно преданным защитником, когда подрастет.
- Волчонка! - мечтательно воскликнула девочка, представляя себе будущего любимца.
Ллевелин, сын Дунстана, кивнул в знак согласия, и Боудикка ответила, поразмыслив:
- Ну что ж, за стаю волков с Бро-Эохайд можно поручиться, они приручены уже давно! Но только, Гвенаэль, обращайся с волчонком, как ты хочешь, чтобы он обращался с тобой! Помни, что это живое существо, а не игрушка, и тогда он станет тебе другом.
Гвенаэль серьезно кивнула. И, спущенная на землю, взяла отца и мать за руки, крепко соединяя свою семью.
***
В это время в священной дубраве, где друиды справляли свои обряды, закончилась служба, на которой они молили своих богов послать победу воинственным "детям богини Дану". Затем друиды, одетые в церемониальные белые сорочки до пят, стали расходиться, кто куда, по дорожкам, проложенным среди могучих дубов, под кронами которых всегда царили золотистые сумерки.
Среди друидов находились Мирддин, названый дядя герцогини Боудикки, и его бывший наставник Бран, что был другом детства герцогини Груох. За последние годы Мирддин превзошел в жреческой иерархии Брана, но тот не обижался. Для него с детских лет быть друидом означало прежде всего службу Высшим Силам, возможность помогать людям, толкуя знамения, что посылают им Небеса. А суетное человеческое соперничество могло лишь помешать в этом. И потому Бран дружески беседовал с Мирддином, идя по дорожке вместе с ним.
Мирддин же, сын Фредегонды Чаровницы от ее второго мужа, Мундерриха Хромоножки, был сильно взволнован. Он непроизвольно мял в руках кисти своего трехцветного пояса, шагал быстро, едва не забывая примеряться к поступи своего старшего друга. В его больших темных глазах затаилась скрытая боль.
Бран говорил собеседнику о недавней службе:
- Нынче все, как один, готовы вооружиться и начать восстание, ибо нынешнее восстание - святое дело! Сомнения могут касаться лишь методов действий. Самые осторожные из вождей и друидов помнят разорительный поход Хильдеберта Воинственного, и они предпочли бы только защищать границы, но не переходить их. Другие же исполнены решимости идти вперед и отнять у королевы Розамунд и ее сыновей чуть ли не все земли до самого Кенабума!
При упоминании Розамунд, своей единоутробной сестры, Мирддин чуть заметно вздрогнул. И, поглядев на ходу в глаза бывшему наставнику, он печально проговорил:
- Признаюсь тебе, мудрый Бран, что у меня в голове не укладывается, что творят арверны! Это же уму непостижимо: король Арвернии, потомок вейл, уничтожает святилища, оскверняет курган знаменитого графа Кенабумского, вещего бисклавре! Сыновья королевы Розамунд, чей отец был герцогом Земли Всадников, вешают друидов на священных дубах, сжигают наши рощи, как во времена завоевания! Они что, вовсе не помнят, из какого рода происходят?!
Бран тихо проговорил, видя печаль бывшего ученика:
- Что ж, я понимаю, как тебе тяжело сейчас! Родная кровь - не водица. Одна и та же мать дала жизнь тебе и Розамунд. И мне тоже жаль, что потомки доблестного вледига Гарбориана - и не такие уж далекие потомки! - идут войной на своих родичей, губят наши святыни! Но ты друид, Мирддин, ты лучше других способен понять, почему их преступления не могут оставаться неотомщенными!
Смуглое лицо Мирддина исказилось страданием. Но он взял себя в руки и покачал головой.
- Мы трудно испытывать родственные чувства к тем, что сейчас правят Арвернией. Они никогда не были мне близки... Королева Фредегонда отдала меня в младенчестве в семью герцога Брокилиенского, и с тех пор навещала лишь несколько раз. А королева Розамунд, моя сестра, как я слышал, никогда не интересовалась ни одним из своих братьев, кроме Гворемора, умершего маленьким... Нет, Бран: я чту, как мать, герцогиню Груох, и ее сыновья всю жизнь были моими настоящими братьями. И слишком много моих близких погибли, увы, от рук моей матери Фредегонды и моей сестры Розамунд, чтобы я теперь мог сочувствовать их семейству, а тем более - сомневаться, кому желать победы! Но, именно как друид, я вижу, что арверны навлекли на себя страшное проклятье! И мне становится их жаль...
- Мне тоже жаль их, - вздохнул Бран, пожимая руку Мирддину в знак понимания. - Они обратили против себя силы, с которыми не совладать никому из людей...
- Бран! - раздался позади властный окрик.
Оба друида оглянулись. Навстречу им направлялся их начальник - Верховный Друид Бригакос, в сопровождении свиты из младших жрецов. Он строго нахмурился, глядя на Брана.
- Мне не нравится, как ты говоришь об арвернах, Бран! - сурово произнес Верховный Друид, подойдя ближе. - В Арморике восстание, и ты обязан пробуждать в сердцах "детей богини Дану" гнев против бесчестных завоевателей, взывать к отмщению за их преступления! А ты говоришь так, словно они - твои заблудшие братья, достойные жалости!
Бран слушал увещевания Верховного Друида и молчал с независимым видом. Он еще в детстве проникся отвращением к политике, что была стихией высшего жречества, и старался избегать ее. И, признавая неизбежность восстания, он, в глубине души, вправду сочувствовал арвернам, что навлекут на себя кару сильнее человеческой.
***
Между тем, бывший танист Дунстан, стоя возле того места, где некогда высился дуб его отца, хотел было уйти в дубраву, вслед за остальными. Но неясное чутье тянуло его задержаться. Здесь, на памятном месте, он чувствовал себя так, словно наяву очутился в кругу родных.
- Что ж... - тихо обратился он ко всем, живым и умершим. - Пожелаем счастья тем, кому предстоит сражаться за свободу родной Арморики!
Он повернулся и уже хотел уйти на поляну, откуда слышались веселые голоса. Но вдруг его взор упал в сторону. Туда, где, как он знал, некогда рос дуб Хлодиона, старшего брата отца. А потом еще долго тянулось из земли ядовитое волчье лыко...
Без малого шестидесяти лет как не бывало! Новый куст волчьего лыка с обманчивым дурмянящим ароматом рос посреди мертвой, словно выжженной земли.
Дунстан не поверил бы своим глазам. Но и чутье оборотня безошибочно указывало на то же: на месте дуба Хлодиона вновь проросли безвестные и смертельно опасные всходы! И он смотрел, не веря своим глазам...
Между тем, на поляне в нескольких шагах оттуда царила идиллия. Маленькая Гвенаэль, беседуя с родителями, стала им рассказывать о волчонке, которого ей привезут из Бро-Эохайд.
Ллевелин, наследник Дунстана, кивнул, подтверждая слова девочки.
- Это правда! Мой батюшка сам заговорил волчонка, чтобы тот всю жизнь служил Гвенаэль, которую зовут именем сестры таниста Карломана, дочери королевы Гвиневеры. Он вручит ей подарок перед отъездом.
Боудикка учтиво поблагодарила наследника Бро-Эохайд.
- Благодарю тебя, почтенный Ллевелин, и твоего батюшку, вледига Дунстана! Ручной волк будет ценным даром для моей дочери, и надежным защитником. Мне будет легче оставить ее, уходя на войну.
И прошло немало времени, прежде чем Боудикка огляделась по сторонам и изумленно воскликнула, только сейчас заметив, что старый оборотень не последовал за ними:
- Но где же вледиг Дунстан?
Заметив растерянность герцогини, Ллевелин сказал:
- Я найду отца! - и он исчез в кустах.
Между тем, Адальрик с Боудиккой остались наедине, а их дочь подбежала к своей прабабушке, герцогине Груох.
А Ллевелин встретился со своим отцом на месте Королевского Дуба. Но, увидев лицо отца, наследник Бро-Эохайд почти испугался. Сын Карломана побледнел, как смерть, на лбу его гневно надулись жилы, глаза горели яростью и скорбью, а зубы судорожно сжимались. Будь Дунстан человеком, сын испугался бы за его здоровье. А так, он только подошел ближе и заглянул в глаза отцу.
- Батюшка, что случилось? - с тревогой спросил он.
Дунстан яростно указал на новое волчье лыко, проросшее на месте давно истребленного зла.
- Погляди! - произнес он сдавленным голосом. - Когда мой отец одолел Ужас Кемперра ценой своей жизни, мы все думали, что ядовитый отросток благородного корня увял навсегда! Самопожертвование моего отца не было напрасным, оно дало нам всем много лет покоя... Но вот, новый его побег пророс в выжженной земле, и сеет зло и смерть! Значит, Ужас Кемперра оставил после себя наследников, как и мы!
Ошеломленный Ллевелин неподвижно застыл рядом с отцом.
-
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
А тем временем, арвернское воинство двигалось на запад, вглубь Арморики. Жаркий хеуимонат-месяц каждую ночь озарялся пожарами, повсюду кипели вооруженные стычки. Арверны были исполнены решимости заново покорить своевольных вассалов. Однако им было не так-то легко справиться! В каждом поколении "детей богини Дану" они встречали ожесточенное сопротивление. Не только воины, но и все, кто был в силах сопротивляться, брались за оружие, и бились, не щадя сил. Каждую крепость приходилось брать с жестоким боем, и даже ничем не укрепленные деревни обходились арвернам в несколько жизней их воинов. Захватив очередное селение, арверны, разъяренные непокорностью тех, кого считали своими вассалами, порой истребляли большую часть жителей. И тянулась за ними кровавым шлейфом крылатая молва, побуждая "детей богини Дану" в других краях сопротивляться еще ожесточеннее. И так шло по нарастающей...
Когда же арверны проходили безлюдными местами, через леса и пустоши, против них начинали действовать исконные хозяева Арморики - ши. Они сбивали арвернов с пути, заставляли блуждать, заводили в густые леса, в трясину. Отставшие и фланговые отряды, а также фуражиры пропадали бесследно. По ночам вокруг лагеря арвернов слышались шаги и голоса, доносились жуткие стоны и вопли. Завоеватели отдыхали на ночлеге не иначе как оградив свой лагерь защитным кругом. И все равно чувствовали себя усталыми, разбитыми. Их кони по ночам дрожали от страха, а собаки поджимали хвосты, не смея даже залаять, в ночную тьму, в которой вокруг арвернского лагеря витало... Никто не ведал, что!
И, даже ночуя в захваченных замках и деревнях, арверны все равно слышали жуткие голоса. Иные из них клялись, что видели светящиеся в темноте глаза. Им бы не поверили более здравомыслящие товарищи - но каждую ночь продолжали пропадать по нескольку человек...
И вот, арверны захватили очередной город "детей богини Дану". Те называли его Тригас, по имени одного из древних племен, арверны же произносили это название как Трой. Под городом простояли три дня. Одержав победу, все войско рассыпалось по городу, вознаграждая себя за пролитую кровь грабежом и насилием по праву завоевателей.
А их король, Ангерран IX, сидел в покоях местного тана, богато украшенного орнаментами "детей богини Дану". Стены за спиной сидящего в кресле короля были расписаны фресками, изображающими прибытие к берегам Арморики ладей первого вождя Эохайда Техтмара, который подарил "детям богини Дану" новую землю.
Рядом с королем сидел его старший брат, Хлодеберт Суровый. Они беседовали.
Король был недоволен. Его лицо побледнело, брови слегка нахмурились.
- Мне это не нравится, Хлодеберт, - досадливо проговорил он. - Наш поход начался так успешно, а сейчас творится невесть что! Мои храбрые воины гибнут не столько от рук врага, сколько от каких-то непонятных причин. То они тонут в болотах, то пропадают в лесу! Только вчера отряд в пятьсот кнехтов был послан напрямик через лес. Из леса не вышел ни один! Ни один, Хлодеберт! Пятьсот человек пропали без следа! - Ангерран судорожно вздохнул. - Я рассчитывал закончить эту войну еще до осени! А теперь я не знаю, с кем идти вперед. Боевой дух моих воинов падает, они все чаще вспоминают суеверия, связанные с "детьми богини Дану".
Хлодеберт сам был растерян оборотом, какой приняла эта война. Но постарался скрыть свои чувства и проговорил уверенно:
- Государь, я полагаю, что братство Донара справится с "детьми богини Дану" и их фокусами! Недаром "опоясанные молотом" идут вместе с нами против армориканской нечисти.
Король кивнул брату в знак согласия.
- Действуй, как считаешь нужным, Хлодеберт! Я дозволяю тебе любые средства! Если ты хочешь заполучить Арморику в свое владение, сперва очисти ее от нечисти и добейся покорности ее жителей! Мне все равно, как ты сломишь их! Самое главное - покорность "детей богини Дану" да головы мятежницы Боудикки и нашего брата Адальрика, что ты обещал бросить к моим ногам!
Хлодеберт поклонился своему царственному брату, обещая выполнить его распоряжение.
***
Несколько позднее Хлодеберт поднялся на стену завоеванного Тригаса. Он глядел оттуда на широкий ров, выкопанный пленными жителями города, вблизи крепостной стены. Преимущественно в живых остались женщины, дети, старики. Почти все мужчины "детей богини Дану" погибли при штурме города, сражаясь до последнего вздоха. Только небоеспособная часть населения была вынуждена покориться.
Теперь одна часть пленных горожан еще вынимала последние лопаты земли, заканчивая копать ров, а другие в это время собирали тела своих погибших родичей, чтобы сбросить их в общую могилу. Ибо во избежание мора от трупов, король Ангерран IX приказал руками пленных "детей богини Дану" выкопать огромный ров и свалить в него всех убитых. Затем предстояло облить трупы агайским черным земляным маслом и сжечь.
И вот, Хлодеберт Суровый наблюдал, как уцелевшие "дети богини Дану", надрываясь, копали ров, а затем переносили убитых, готовясь уложить их в братскую могилу.
Хлодеберт глядел ледяными глазами на их муравьиный труд. Будь на то его воля, старший сын королевы Розамунд с удовольствием оставил бы тела убитых мятежников непогребенными, для устрашения всех остальных "детей богини Дану". Однако приходилось повиноваться решению своего царственного брата.
К нему приблизился тот самый кнехт, которому он под Тинтагелем поручил сжечь священную дубраву. Убийца с ясными блестящими глазами. Хлодеберт обернулся к нему.
- Что тебе надо?
Ясноглазый с преувеличенным почтением поклонился принцу.
- Приветствую будущего господина Арморики! - вкрадчиво проговорил он.
Хлодеберт Суровый улыбнулся говорившему с благосклонным видом. Ему было приятно, когда к нему обращались, как к будущему королю. Пусть даже этот проходимец, который, впрочем, еще будет ему полезен!
- Я слушаю тебя! - кивнул Хлодеберт. - Кстати, как тебя зовут?
- Клод Семь Шипов, мой государь! - ответил оборотень, учтиво поклонившись.
Больше Хлодеберт ни о чем не спрашивал. А между тем, история имени и прозвища ясноглазого убийцы была весьма любопытной...
Клода вырастила бабушка Роза, что была хозяйкой бродячего балагана. Она овдовела еще в молодости, ее единственная дочь тоже умерла рано, и Клод с детства привык к кочевому быту, к скрипу колес кибитки и к новым местам вокруг. Повзрослев, он стал выступать в балагане, как метатель ножей. Он превосходно владел оружием, мог метнуть восемь ножей подряд, причем последний из них вылетал из его рук в ту секунду, когда первый вонзался в цель, а шесть других еще летели. А метать ножи в мишень или в столб вокруг головы привязанной партнерши-артистки, Клоду было решительно все равно. Он бросал нож, чтобы тот вонзился над самыми волосами девушки, не срезав ни прядки, когда зрители замирали от ужаса. Но он знал также, куда надо бить, чтобы поразить человека насмерть.
Уже тогда повзрослевший Клод открыл в себе Зверя. Ему случалось в разных краях затевать ссоры и драки, в основном с сельскими и городскими парнями. И он рано понял, что никто не может сравниться с ним ловкостью и выносливостью. Никто не мог сбить его с ног, а ему было по силам совладать с любым противником, даже более крупным. Зная это, Клод дрался, никого не щадя. Боевая ярость была сладка ему, и он радовался, чувствуя, как шерсть вздыбливается на затылке, и глаза наливаются кровью. И он не видел никаких причин сдерживать себя. Впрочем, со своими - артистами из балагана, он никогда не вздорил. Они, хоть и были не такими, как он, все же составляли его стаю, обеспечивающую ему привычную жизнь. Но с чужими Клод не считался. И не стыдился проливать кровь. Благо, он уезжал отовсюду прежде, чем кто-то мог поймать его за руку.
Тогда же он взял себе прозвище Семь Шипов. В нем звучал намек на бабушку Розу, и одновременно он хвалился своим умением владеть ножами, острыми, как шипы. И даже вырезал себе костяной стилет, пронзительной остроты, и применял его с толком.
В конце концов, Клод попался совсем на другом. В городе Амбиане, что в западной Арвернии, он обесчестил одну девицу, и та забеременела. Ее родители, дознавшись, кто ее обрюхатил, пришли к бабушке Розе и потребовали, чтобы Клод женился на их дочери, угрожая иначе донести властям, что над девушкой совершили насилие. Роза потребовала от внука жениться, и сама осталась с ним в Амбиане, чтобы помогать Клоду и его жене.
Клод женился, но нехотя. Он никогда не любил свою жену, а в совместной жизни она и вовсе опротивела ему. У них родился сын, но и тот не вызывал у отца никаких чувств, и им занимались лишь женщины. Все же он пытался жить семейной жизнью несколько лет. Но ему становилось все труднее сдерживать отвращение к своим домашним, к жизни, которая, как ему казалось, шла неправильно. Он часто ссорился с женой и уезжал в окрестности Амбиана на разные сезонные работы. И то тут, то там находили растерзанные, изуродованные трупы. Никто не мог найти убийцу. И по округе пополз страх, как во времена Ужаса Кемперра...
Однажды Клод Семь Шипов вернулся домой на день раньше, чем собирался. И застал свою жену в постели с другим мужчиной. Вся его прежде подавляемая ярость взметнулась в нем, Зверь оскалил клыки, чувствуя свою полную власть. Волчья шкура сама прыгнула ему на плечи, и его вторая суть возликовала, чуя горячую живую кровь. Клод бросился на жену и ее любовника и долго терзал обоих, упивался кровью и свежей плотью. В тот миг он не мог совладать с собой. Бросился на сына и на бабушку Розу, ибо и они тоже стали для него лишь добычей. Но Роза успела спастись с правнуком на лодке и переправилась через реку, где он не мог найти их.
Придя в себя, Клод стал думать, как выкрутиться. Тут как раз объявили набор в войско для похода на Арморику. И Клод Семь Шипов записался в кнехты под начало барона Хлодеберта Сурового, королевского бастарда, чтобы не попасть на виселицу. Туда шли воины, не боящиеся окровавить руки во время карательных набегов и акций устрашения. Клоду такая жизнь вполне подходила. На войне он успел отличиться, и даже смел давать советы военачальникам...
И вот, теперь Клод Семь Шипов обратился к Хлодеберту Суровому:
- Если будущий король Арморики послушает меня, - проговорил он, уже зная, что незаконнорожденный брат короля неравнодушен к лести, - я бы посоветовал Твоему Величеству предоставить Братству Донара проложить тебе дорогу! Всем известно, что "дети богини Дану" - через одного потомки всякой нечисти, и сами владеют колдовством. Значит, будет делом, угодным Владыкам Асгарда, если донарианцы огнем и мечом очистят от них землю!
Хлодеберт задумался всерьез.
- Мне не жаль здешний непокорный народ, - наконец, проговорил он. - Да жаль, что после огня и меча мало что остается! Мне придется править выжженной пустыней. Арморика - богатый край, но, чтобы взять эти богатства, нужно население!
- Ты сможешь расселить на опустевших землях всех, кому не хватает земли дома, - убеждал Клод Семь Шипов своим вкрадчивым тоном. - Отдашь своим храбрым воинам женщин и дома "детей богини Дану" - приходите, селитесь, владейте! Они станут работать и отучат местных водиться с нечистью.
Замыслы ясноглазого выродка все больше интересовали Хлодеберта Сурового. Он взглянул на того с благосклонностью и кивнул.
- Быть может, и ты прав, Клод Семь Шипов! С такими полезными замыслами ты можешь всегда обращаться ко мне, я отблагодарю тебя. Если донарианцы помогут нам одолеть здешнюю нечисть, это будет очень кстати. И наш поход в Арморику становится Священным Походом, и молот Донара озаряет наш путь!..
В этот миг внизу, в толпе, что складывала тела убитых в вырытый ров, жутко заголосила какая-то женщина. Она причитала на языке "детей богини Дану", как видно, над найденным телом своего мужа. Ее, упавшую на колени перед мертвецом, было не разглядеть среди столпившихся вокруг сородичей. Но зато ее надрывный голос слышен был повсюду:
- Милый муж мой, как же я здесь останусь без тебя?! Вот ты лежишь, весь холодный, окровавленный, обезображенный бесчестными арвернами! Но я узнаю твои волосы, руки, узнаю сорочку, что сама вышила для тебя! В ней ты поднялся на сияющий Авалон, а меня, лозу без подпорки, покинул на милость завоевателей! Преодолей холод смерти, скажи хоть словечко: как дальше жить? Но увы: ты ушел без меня в долгий путь, и погребальный костер тебе вместе со всеми погибшими героями зажгут наши враги!..
В толпе уцелевших жителей Тригаса вторили ей и другие рыдания. Многие женщины плакали, не сдерживаясь, ибо почти все могли повторить то же, хороня погибших близких - защитников, кормильцев семьи. Мужей, отцов, сыновей, братьев...
Между тем, арвернские кнехты, охранявшие пленников, недовольно морщились, слушая стоны и плач. Однако сам Хлодеберт Суровый оставался невозмутим. На войне - как на войне, у каждого своя судьба. Если бы "дети богини Дану" одержали победу, сейчас бы тоже решали, что делать с трупами арвернов. И его, Хлодеберта Сурового, жена сейчас рыдала бы над его холодным изрубленным телом. Но он одержал победу - что ж, теперь он был вправе распоряжаться участью погибших и уцелевших, а побежденным - горе. Таков закон жизни!
А ясноглазый выродок, стоявший на стене рядом с арвернским полководцем, слушая плач безутешной вдовы, только сплюнул себе под ноги. Его уж точно не волновала гибель "детей богини Дану" и не трогали женские слезы. Все, что он совершал в захваченной Арморике вместе с другими арвернами, означало для него лишь путь к богатой и привольной жизни.
-
Вот как! Внук Ужаса Кемперра настоящий выродок. Но что будет с его потомками? Неужели тем из них, кто родятся оборотнями, предстоит стать подобными выродками?
При всём при том план, предложенный Клодом, мог бы сработать. Но, думаю, в другом месте. Полагаю, осуществить его на должном уровне здесь не выйдет. Иначе некому будет вручать Меч Нуады.
-
Ну, вот :( Единственное, что меня радовало - это, что, хотя бы, братство Донара надёжно задвинули, а теперь и их собираются выдвинуть. И это не смотря, что Хлодеберт - сын вейлы. Хорошо бы, король запретил, но это вряд ли. Без донарианцев им, похоже, не победить. Впрочем, до королев борцам с нечистью не дотянуться, а вот Клод, который это предложил, сильно рискует. Он хоть понимает, что предлагает поднять своих же первых врагов?
-
В самом деле, Клод сильно рискует, хотя дело всегда в том, кому что выгодно. Я не верю, что донарианцы хотят уничтожить ши из благих побуждений. Им нужна власть, а на то, что им помогает потомок бисклавре, да не важно кто, главное достичь своей цели.
-
Благодарю, эрэа Карса, эрэа katarsis, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Вот как! Внук Ужаса Кемперра настоящий выродок. Но что будет с его потомками? Неужели тем из них, кто родятся оборотнями, предстоит стать подобными выродками?
При всём при том план, предложенный Клодом, мог бы сработать. Но, думаю, в другом месте. Полагаю, осуществить его на должном уровне здесь не выйдет. Иначе некому будет вручать Меч Нуады.
Увы, да! Новое издание Ужаса Кемперра явилось на свет.
По словам моего соавтора, сын Клода уродился человеком. Но там и раньше оборотничество передавалось через поколение. Будем надеяться, что либо дальнейшие потомки будут обычными людьми, либо, если оборотни все же появятся, им повезет больше, чем Пиппину и Клоду, и они получат настоящее оборотническое образование.
Надеюсь, что полностью покорить Арморику не получится! Хотя Меч Нуады, в любом случае, будет обретен не здесь.
Ну, вот :( Единственное, что меня радовало - это, что, хотя бы, братство Донара надёжно задвинули, а теперь и их собираются выдвинуть. И это не смотря, что Хлодеберт - сын вейлы. Хорошо бы, король запретил, но это вряд ли. Без донарианцев им, похоже, не победить. Впрочем, до королев борцам с нечистью не дотянуться, а вот Клод, который это предложил, сильно рискует. Он хоть понимает, что предлагает поднять своих же первых врагов?
Как же: донарианцы давно мечтали о Священном Походе в Арморику, и вот, им это удалось!
То, что король и Хлодеберт - сыновья вейлы, для них не так уж много значит.
А Клод как раз желает нацелить Братство Донара на Арморику, а сам устроит так, чтобы не попадаться им на глаза. Он все же хочет устроиться в Арвернии, и хочет, чтобы они глядели подальше. А в случае чего, надеется на покровительство Хлодеберта.
В самом деле, Клод сильно рискует, хотя дело всегда в том, кому что выгодно. Я не верю, что донарианцы хотят уничтожить ши из благих побуждений. Им нужна власть, а на то, что им помогает потомок бисклавре, да не важно кто, главное достичь своей цели.
Он как раз надеется сократить риск по минимуму.
Донарианцы считают, что ши по своей природе враждебны людям и богам. А ши своим участием в войне недвусмысленно доказывают свою опасность.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
И вот, в Чаор-на-Ри предстояло начаться Совету Кланов. Вопрос предполагался только один - восстание против арвернских завоевателей. Можно было верить, что вожди кланов на сей раз единодушно проголосуют за войну. Их обещали поддержать и друиды, что, как всегда, разжигали страсти и провозглашали месть за своих погибших собратьев. Но Верховный Друид Бригакос преследовал свои цели: он, как и многие высшие жрецы до него, стремился властвовать над Арморикой, управлять ее правителями.
Совет Кланов должен был состояться точно таким же образом, как во времена королевы Гвиневеры. Конечно, нынче на место своих предков пришли новые поколения вождей кланов. Но и они следовали устоявшимся в веках традициям принятия судьбоносных решений. Обычаи менялись медленнее всего.
В ночь накануне Совета Кланов бывший танист Дунстан пригласил своего сына Ллевелина и внука Анарауда на свой собственный семейный совет. Они собрались в Малом Зале, среди реликвий "детей богини Дану".
Усевшись в одно из кресел за столом, Дунстан указал сыну и внуку сесть напротив. Они повиновались, глядя, как в полутьме ярко блестели глаза старого оборотня.
- Что ты хочешь поведать нам, дедушка? - спросил Анарауд, чувствуя по всей обстановке, что дело серьезно.
Дунстан строго выпрямился и проговорил:
- Вы оба много слышали об Ужасе Кемперра - оборотне-выродке, убийце, что держал в страхе Арморику и Арвернию! Его ценой своей жизни одолел мой отец, танист Карломан!
Ллевелин и Анарауд кивнули в знак согласия, ибо они чтили всей душой своего знаменитого прародителя, Карломана Кенабумского.
- Да, мой отец с трудом сумел заманить Ужас Кемперра в ловушку, и, пожертвовав собой, уничтожил его, - продолжал Дунстан. - Но мало кому известно, кем был этот безумный оборотень! Это мой кузен, внук королевы Гвиневеры от ее старшего сына, погибшего в юности Хлодиона! Моя царственная бабушка, к счастью для нее, не узнала, кто принес смерть ее второму сыну, моему отцу!.. Но мне еще прежде стало известно об этом потерянном потомке нашего рода...
Ллевелин вытаращил глаза, изумляясь тому, что поведал отец. Анарауд даже приоткрыл рот, однако не решился ни о чем спрашивать, ожидая, что поведает дед.
А Дунстан мягко продолжал тоном, исполненным скорби:
- Когда мой отец ушел на охоту за Ужасом Кемперра, мы с Варохом, бароном Приозерным, вопреки его желанию, последовали за ним и перехватили через несколько дней. Мой отец не хотел никакой помощи, но, в конце концов, поддался на уговоры Вароха и согласился вместе выследить выродка. Мы прошли втроем часть пути, но в конце концов все же разделились, идя по следу и устраивая потом засаду... - Дунстан глубоко вздохнул, видя воочию, как все происходило много лет назад. - Но у каждого своя судьба! Сражение с Ужасом Кемперра было назначено судьбой моему отцу, и никому другому. Мы с Варохом оказались слишком далеко от обрыва Скалы Двух Сердец, и могли лишь беспомощно наблюдать за поединком. Двое бисклавре, черный и белый, сражались ни на жизнь, а на смерть, а потом вместе сорвались в водоворот Лорелеи! Будь мы птицами, а не волками, могли бы успеть на помощь моему отцу... - Дунстан покачал седой головой. В его зеленых глазах выступили слезы. - Когда речные ши вернули нам тело отца, моя матушка не могла поверить, что это он. Она заявила, что это тело заколдовано, и требовала у Хозяйки Реки показать ей ее супруга, что бы с ним ни произошло. Мы отговаривали ее, но графиня Альпаида была непреклонна! И тогда речные ши сняли свои чары. И перед нами предстало тело моего отца, таниста Карломана - растерзанное, изувеченное зубами оборотня и камнями в водовороте. Моя матушка узнала его лишь по фамильному перстню с волчьей головой...
Сын Карломана и Альпаиды резко прервался, не в силах больше говорить о том, что до сих пор причиняло ему боль, сколько бы лет ни прошло. Собравшись с силами, он, наконец, проговорил:
- И вот, теперь ядовитое волчье лыко вновь проросло там, где цвело во времена Ужаса Кемперра! Значит, у него остался потомок - новый оборотень-выродок, наш потерянный родич, которого уже слишком поздно возвращать в семью. Можно лишь остановить навсегда, однако это далеко не просто! Я думаю, что это скорее внук его, чем сын, не то мы узнали бы о нем гораздо раньше... - старый оборотень задумчиво потер подбородок. - Что ж, я поеду в Озерный Край. Там живет мой побратим Виомарк, сын Вароха. Он поможет найти нового выродка!
Ллевелин с тревогой взглянул на отца.
- Подумай, батюшка: в силах ли ты искать полного ярости оборотня-выродка? Поручи это дело другим, кто сильнее и моложе!
Но Дунстан был непреклонен.
- Нет, сын! Я должен завершить дело моего отца! Это моя судьба и мой долг!
Он пристально взглянул на своих сына и внука, которые уже не возражали, понимая, что должны повиноваться.
- Вы оба выполните во время восстания все, что велит ваш долг! - он остановил взгляд на своем внуке Анарауде. - Прошу тебя, внук мой, быть достойным наследником Коронованного Бисклавре! Не забудь передать для маленькой принцессы Гвенаэль привезенного нами волчонка! Он происходит от того волчонка, которого я некогда спас от жертвоприношения в ходе черного ритуала, в котором он символизировал моего отца, и был наречен Карломаном. Ты должен помнить этого волка, Ллевелин, он был твоим другом!
Наследник Бро-Эохайд кивнул в знак согласия.
- В свою очередь, отдаленный потомок того волка еще сыграет важную роль в грядущих событиях! - заверил Дунстан, сын Карломана и Альпаиды.
***
Утром перед началом Совета Кланов герцогиня Груох приехала в священную дубраву, лежащую за городом. И теперь она прогуливалась среди могучих дубов вместе со своим старым другом, друидом Браном. Пожилая женщина была печальна и молчалива. Что-то точило ее, невысказанная тревога мучила, словно отравленная заноза в теле.
Однако Бран понимал ее, как самого себя. Он мягко проговорил, стараясь вывести подругу на разговор:
- Прошу тебя, Груох: расскажи, что тебя волнует! Поделись своей тревогой, позволь мне поддержать тебя, что бы ни произошло! Ты же знаешь: любое горе легче выносить, если разделишь его с другом.
Груох подняла голову и взглянула на Брана, печально улыбнувшись.
- Хорошо, я доверюсь тебе, друг мой, ибо ты сведущ в видениях будущего, - сдалась она на его уговоры. - Этим утром я, умываясь, увидела в водном отражении, как в зеркале, мою внучку Боудикку. Она, облаченная в боевые доспехи, мчалась на колеснице, потрясая мечом, и пламя войны венчало ее, как огненная корона. Но вдруг оно яростно вспыхнуло и с жутким ревом охватило Боудикку, поглотило ее, превратившись в погребальный костер! Моя внучка сгорела, как падающая звезда, как ее родители - мой сын Морвран и его жена Амаласвинта...
Бран взял холодную от волнения руку Груох, исполненный сострадания к ней.
- Я знаю, как тебе тяжко и больно, - вздохнул он. - Когда-то, в детстве, еще не умея владеть своим даром, я видел в вещем сне, как погибли мои родители, растерзанные Ужасом Кемперра! В то время я был только маленьким мальчиком, и едва не сошел с ума от страха и боли. Но мои наставники друиды позже объяснили мне, что у каждого свое предназначение. Танист Карломан, который привез меня сюда, а позже помог сделать правильный выбор, остановил Ужас Кемперра ценой своей жизни. Твой сын, герцог Морвран Храбрый, погиб от коварства Розамунд Кровавой, но ценой своей жизни доказал ее преступления, хоть она и выкрутилась потом! Их подвиги достойны великого восхищения, но не жалости, что нужна лишь слабым. А в твоей внучке, герцогине Боудикке, течет кровь ее доблестного отца, и она полна решимости выполнить свое предназначение. Самое главное - что в твоей семье, благородная Груох, есть герои, которыми можно гордиться!
Из иссохшей груди Груох вырвался протяжный стон. Она потеряла столь многих родных людей, и смирилась с судьбой. И все-таки, каждая утрата зияла в ее сердце неизлечимой раной.
- Ты прав, Бран! - тихо проговорила она. - Я горжусь своими родными, героями Арморики! Но мне тревожно за маленькую Гвенаэль. Ведь враги, если одержат верх, не пощадят и ее... Прошу тебя, Бран: посоветуй, как спасти мою правнучку от ярости арвернов!
- Коронованный Бисклавре присматривает за ней! - отвечал друид, таинственно улыбнувшись.
Груох кивнула с благоговейным видом, понимая, что дух таниста Карломана возьмет под защиту ее маленькую правнучку. Недаром его потомки обещали подарить Гвенаэли заговоренного волчонка, чтобы он защищал девочку!
И старая герцогиня обвела солнечный круг перед собой, благодаря Небеса, что "дети богини Дану" и ее семья не забыты богами, и у них еще есть надежда сохранить для будущего хотя бы дитя, ее маленькую правнучку.
Бран тоже воздел руки вместе со старой подругой, в свою очередь воздавая хвалу Высшим Силам.
***
А в это время в своих покоях готовились к Совету Кланов герцогиня-правительница Боудикка и ее избранник, принц-изгой Адальрик.
Не зная того, они держались почти так же, как некогда вели себя королева Гвиневера и Теодеберт Миротворец. Адальрик был готов помогать своей повелительнице, поддерживать и защищать ее, оставаясь в тени, на шаг позади нее, признавая ее превосходство. А Боудикка готова была прислушиваться к советам своего возлюбленного, зная, что он умен и желает ей добра.
Сейчас Боудикка стояла перед большим зеркалом. В это время служанка одевала ее. Поверх льняного белого нижнего платья, вышитого орнаментами "детей богини Дану", на плечи герцогине накинули черно-зеленый шерстяной плед Брокилиена, увенчанный золотой каймой. Служанка завязала плед вокруг тонкой талии Боудикки, затем взяла из шкатулки золотой королевский браслет и подала его своей госпоже. Герцогиня протянула руку, принимая знак своей власти, символизирующий, что она замужем за Арморикой...
Адальрик, уже одетый к предстоящему Совету Кланов, на манер "детей богини Дану", стоял у стены и любовался своей возлюбленной.
Еще никогда Боудикка не виделась ему столь прекрасной, как в эти минуты, когда она была готова призвать вождей кланов поднять восстание, и всем вместе выступить против вторгшихся в их земли арвернов. Она была сама воинственность, истинная правительница столь горячего и беспокойного народа, каким были "дети богини Дану". Яркие синие глаза Боудикки яростно горели, ноздри раздувались, на губах играла усмешка. Зная свою возлюбленную, Адальрик видел, что она рвется в бой, и мысленно уже ведет за собой воинство земель Арморики. Боудикка была готова хоть сейчас отправить в царство Хель короля Арвернии, нарушившего клятву Карломана Великого, и его коварную мать. Ибо вряд ли Всеотец Вотан принял бы их в Вальхаллу!
- Я продолжу дело моего доблестного отца! - произнесла сквозь зубы Боудикка, когда служанка укладывала ее золотые косы в высокую прическу и украшала их златотканой повязкой.
Что ж: дочь Морврана Храброго была опасным противником даже для властителей Арвернии!
***
В то время, как Бран вместе с Груох прогуливался в одной части священной дубравы, Мирддин в другой ее стороне направлялся к дубу, посвященному Таранису, богу грозы и войны, собираясь принести ему в дар кувшин благовонного масла.
Однако, проходя через рощицу молодых дубов, Мирддин застыл, услышав голоса, и не двигался, даже дыхание затаил.
- Братья мои, посвященные друиды! - послышался властный голос Верховного Друида Бригакоса. - Сегодня состоится Совет Кланов, на котором решится, быть восстанию против завоевателей арвернов, или же рабской покорности!
- Восстание! - загремели сразу несколько голосов, в которых Мирддин узнал ближайших помощников Верховного Друида. - Все вожди кланов, и сама правительница Боудикка готовы воевать! Какие могут быть сомнения?!
- Вы правы, мои посвященные братья! - своим сильным голосом произнес Бригакос. - Нынешнее восстание - последняя надежда для "детей богини Дану"! Но это дает возможность и нам, друидам! Сейчас у Арморики нет законного короля. Танист Дунстан отрекся от престола, а линия герцогов Брокилиенских - покуда временные правители.
- Если герцогиня Боудикка разобьет арвернов, она наверняка коронуется, - заметил один из его помощников.
- Я тоже так думаю, - усмехнулся Верховный Друид. - Ну что ж, мы поддержим притязания королевы Боудикки... Если, конечно, она будет слушаться нас, друидов! Не так уж важно, кто правит Арморикой, лишь бы настоящая власть находилась в руках братства друидов!
Послышались одобрительные возгласы: в свите Верховного Друида находились люди ему под стать. Лишь один из них осмелился спросить:
- Наставник, а какова будет судьба Меча Нуады? Обретут ли его "дети богини Дану", если их вожди станут слепо повиноваться другим лицам, хотя бы и посвященным друидам?
Даже не видя лица Бригакоса, Мирддин ясно представил, как тот изображает отеческую улыбку:
- Мой посвященный брат, ты должен знать, что Меч Нуады находился в руках "детей богини Дану", именно когда друиды направляли королей! Когда мы станем править вновь, боги благословят наш народ, и Меч Нуады будет обретен, чтобы защищать Арморику вечно! В конце концов, тот, кто обретет его, должен быть, со всей очевидностью, храбрым героем, но это не отменяет благочестивого послушания, которым он должен быть осенен, ради общего блага!
Его помощники наперебой выразили согласие речью своего главы.
Слушая честолюбивые замыслы друидов, Мирддин дрожал от ярости. Вновь, как при королеве Гвиневере, друиды служили не Небесам, но собственному властолюбию!
И он решил, что герцогиня Боудикка и ее приближенные должны знать об этом.
-
Поразительно, насколько можно не понимать ситуацию. Вопрос стоит о выживании народа, а Бригакос решил политические вопросики порешать под шумок. >:( Ни капли не исправились со времён Карломана. Наверное, поэтому и меч Нуады не возвращается. Поневоле приходят мысли, что, может, хоть война послужит очищением. :(
А Клод как раз желает нацелить Братство Донара на Арморику, а сам устроит так, чтобы не попадаться им на глаза. Он все же хочет устроиться в Арвернии, и хочет, чтобы они глядели подальше. А в случае чего, надеется на покровительство Хлодеберта.
Новый Священный Поход, непременно, поднимет значение братства Донара. Больше денег, больше людей, больше возможностей. Ограничатся ли они одной Арморикой? И даже если. Хлодеберт ведь собирается править в Арморике, значит, там и будет находиться. И, если Клод рассчитывает на его покровительство, то тоже должен находиться рядом. А донарианцам только палец в рот положи - руку откусят. Нет, тут Клод явно с огнём играет.
Кстати, а почему его зовут Клод? Уж не в честь ли старосты Клода?
-
Не так уж важно, кто правит Арморикой, лишь бы настоящая власть находилась в руках братства друидов!
Получается, что в настоящий момент друиды и донарианцы, что называется, одним миром мазаны. То есть кому война, а кому мать родна. Какой уж тут меч Нуады.
Не забудь передать для маленькой принцессы Гвенаэль привезенного нами волчонка! Он происходит от того волчонка, которого я некогда спас от жертвоприношения в ходе черного ритуала, в котором он символизировал моего отца, и был наречен Карломаном.
Что-то мне уже жаль этого волчонка.
-
Благодарю вас, эрэа katarsis, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Поразительно, насколько можно не понимать ситуацию. Вопрос стоит о выживании народа, а Бригакос решил политические вопросики порешать под шумок. >:( Ни капли не исправились со времён Карломана. Наверное, поэтому и меч Нуады не возвращается. Поневоле приходят мысли, что, может, хоть война послужит очищением. :(
Да, сложные отношения светских властей с друидами там тянутся давно. Собственно, еще со времен Гродлана Вещего, который и отдал Меч Нуады Карломану Великому, потому что он все чаще становился поводом для манипуляций. И с тех пор ничего не изменился. По-настоящему вдохновенные, идейные друиды, вроде Брана, служат богам, и не стремятся к вершинам жреческой иерархии, а к власти пробиваются такие, кому хочется влиять на политику. Хотя они могут и вправду верить, что именно без их мудрых советов все пропадет.
Новый Священный Поход, непременно, поднимет значение братства Донара. Больше денег, больше людей, больше возможностей. Ограничатся ли они одной Арморикой? И даже если. Хлодеберт ведь собирается править в Арморике, значит, там и будет находиться. И, если Клод рассчитывает на его покровительство, то тоже должен находиться рядом. А донарианцам только палец в рот положи - руку откусят. Нет, тут Клод явно с огнём играет.
Как больше, так и меньше - ши и "дети богини Дану" станут сопротивляться, одолеть их будет непросто, и братство Донара тоже получит хорошее кровопускание. Во всяком случае, это противостояние затянется, может быть, на годы, и всем будет некогда высматривать у себя под носом одного только скромного оборотня. А после войны он думает устроиться подальше от них, и там уже не будет нуждаться в Хлодеберте. Хотя риск, что что-то пойдет не так, конечно, есть.
Кстати, а почему его зовут Клод? Уж не в честь ли старосты Клода?
Возможно. То есть, в сознании авторов важно еще и то, что имя Клод происходит от Хлодиона. Однако наши герои не подозревали о такой преемственности. Поэтому, очень может быть, Роза, затосковав о своей молодости и родных краях, и дала внуку имя в честь одного из близких людей. Она ведь не знала, что староста Клод способствовал гибели ее отца.
Получается, что в настоящий момент друиды и донарианцы, что называется, одним миром мазаны. То есть кому война, а кому мать родна. Какой уж тут меч Нуады.
Они, конечно, друг другу ярые противники. Но вмешиваются в дела светских властей одинаково активно.
Что-то мне уже жаль этого волчонка.
Если через него станет действовать дух Карломана, то, я надеюсь, не даст совершиться чему-то плохому.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
И вот, настал Совет Кланов. Все вожди и влиятельные друиды собрались в Зале Советов, кованые двери которого этим утром открылись вновь. Теперь участники Совета Кланов устроились на своих местах в креслах, отмеченных фамильными гербами. Они располагались вокруг стен священного каменного круга, готовясь высказать все, что у них на душе. Совсем также, как во времена королевы Гвиневеры, - и все-таки не совсем!
Сегодня вряд ли приходилось ожидать борьбы двух партий и серьезных разногласий. Арверны уже разоряли земли Арморики, оскверняли ее святыни, и "дети богини Дану" стремились сражаться с жестоким врагом. Даже самые робкие среди вождей кланов вряд ли осмелились бы сейчас призывать свой народ к покорности. Все глядели на правительницу Арморики - герцогиню Боудикку Брокилиенскую, ожидая, что она скажет.
Она вышла в середину зала, выложенную красным камнем на серых плитах, готовясь обратиться к своему народу. Боудикка выглядела решительно, словно уже готовилась вести своих воинов в бой. На устах ее волновалась яростная усмешка, глаза горели раскаленной синевой, будто железо в горне. Лицо герцогини, разгоряченное от воодушевления, было прекрасно, как никогда. Многие вожди залюбовались ею. Среди них и их сыновей было немало тех, что в свое время мечтали соединить жизнь с молодой герцогиней. Но Боудикка была замужем за Арморикой, что и доказывал золотой браслет на ее руке, и не могла возвысить ни одного из вождей над другими. И вот - лишь арвернскому изгнаннику она смогла ответить любовью! Как ни странно, вождям "богини Дану" было легче принять такой выбор герцогини, чем если бы она избрала одного из них. Втайне они сейчас думали об этом, залюбовавшись своей правительницей.
И вот, Боудикка протянула вперед руку с браслетом правительницы. И проговорила горячо, решительно, но обдуманно, ибо она давно готовилась к Совету Кланов:
- Приветствую вас всех, отважные вожди кланов и мудрые друиды! - произнесла она, обведя всех огненным взглядом синих глаз. - Мы собрались здесь, чтобы решить сообща дальнейшее будущее всей славной Арморики, всего народа "детей богини Дану"! Дело настолько важно, что его можно принять только всем сообща! Прошу вас: доверьтесь голосу разума и сердца, примите обдуманное решение! Ну а я, со своей стороны, обещаю подчиниться любому решению Совета Кланов! Воля "детей богини Дану" выше моей, и я повинуюсь выбору большинства!
Это были ритуальные слова, которыми правители "детей богини Дану" обыкновенно начинали Совет Кланов. Вожди и друиды приготовились слушать, что скажет герцогиня. Хотя всем до единого было ясно, о чем пойдет речь.
А Боудикка продолжала говорить, уже от себя, все горячее и яростнее:
- Благородные "дети богини Дану"! Сейчас, когда мы с вами собрались на Совет Кланов, арверны топчут нашу землю! Они нарушили клятву Карломана Великого, который обещал нашему королю Гродлану Вещему за себя и за своих потомков обращаться с "детьми богини Дану" по справедливости! Мы веками повиновались арвернам, смиряя свой гордый дух, пока это было возможно. Но наши сюзерены, короли Арвернии, считают, что обязательства есть только у нас, но не у них. Королева Розамунд Кровавая коварно погубила моего отца, герцога Морврана Храброго, мою мать и старших братьев! Вам всем ведомо бесчестье арвернской королевы!
- Мы помним! - отозвались несколько вождей, которых Боудикка знала в детстве; они сопровождали ее отца на Королевском Поединке, и знали, как он погиб.
Ободренная поддержкой, герцогиня продолжала еще горячее:
- Розамунд Кровавая по сей день правит Арвернией! Ее сыновья воспитаны ей под стать. И ныне они - король Ангерран IX и Хлодеберт Суровый, - вторглись в Арморику, желая навек сломить гордый дух "детей богини Дану"!
Гнев и скорбь отразились на лицах вождей кланов и друидов. Глядя на них, Боудикка указала на несколько пустующих кресел.
- Среди нас ныне нет уважаемого тана Тинтагельского, ибо он убит вместе со всей своей семьей! Арверны истребили почти все население Тинтагеля, ибо наши сородичи доблестно сражались за свою жизнь и свободу! А вы, мудрые друиды, скажите: где нынче ваши собратья из Тинтагельского святилища, что берегли курган героя Арморики, таниста Карломана?! Не придет, увы, ни один из них на наш Совет! Ибо их казнили арверны! Они сожгли друидов вместе со священной рощей, пустили пал через курган таниста Карломана, которого якобы высоко чтят! - Боудикка глубоко вздохнула, переводя дыхание. - А ныне и город Тригас захвачен арвернами и разорен, а все мужчины истреблены!
Вожди кланов сурово хмурились, слушая о злодеяниях арвернов на их земле. Послышались проклятья, но сдержанные, ибо они не хотели перебивать свою правительницу.
Тем не менее, Боудикка уловила поддержку слушателей. И заговорила еще горячее, дав волю своей ярости против арвернов:
- Наша совесть чиста, дорогие братья! Мы ни на кого не нападали, арверны первыми нарушили мир, расторгли клятву Карломана Великого и Гродлана Вещего! Что ж, значит, и мы нынче ничем не обязаны им! Вопрос только в том, позволим ли мы завоевателям истреблять нас по очереди, город за городом, клан за кланом? Ибо сила арвернского воинства настолько велика, что ни один из кланов, ни даже несколько из них не в силах сдержать их натиск. Лишь все вместе мы можем противостоять их тяжкой силе. Выступим ли мы вперед, собрав ополчение всех кланов Арморики? Схлестнемся ли с арвернами в решающем бою? Отомстим ли за наших погибших сородичей, за поругание наших святынь?! - яростно прокричала Боудикка, воздев руки вперед.
Будто лавина загрохотала в горах - это стремительно, одним махом вскочили на ноги вожди и друиды, разражаясь яростным многоголосым воплем:
- Мне отомстим, герцогиня! Восстание! Пусть будет война! - гремел неистовый хор. - Хватит с нас! Терпение лопнуло! Смерть арвернам! Отомстим за погибших сородичей! Месть! Месть! Веди нас в бой, герцогиня Боудикка, а мы соберем войска кланов! Таранис! Таранис! - имя бога грозы, служившее у "детей богини Дану" боевым кличем, громом отразилось от каменных стен Зала Советов.
Боудикка улыбнулась, радуясь, что ей удалось добиться согласия вождей кланов, и они готовы следовать за ней на войну.
- Благодарю вас, храбрые вожди и мудрые друиды! - проговорила она звенящим, как лезвие клинка, голосом. - Ну, теперь выскажете свое мнение, благородные "дети богини Дану"! Поделитесь, как вы собираетесь готовиться к большой войне! Ибо враг наш силен, и нам необходимо встретить его решительным отпором! Прежде, чем мы начнем голосование, пусть каждый желающий выскажет, какие меры вы намерены предпринять, чтобы навсегда изгнать врага с нашей земли! Обдумайте и выскажетесь, ибо на Совете Кланов все равны!
Проговорив так, герцогиня Боудикка покинула солнечный круг и села в свое кресло, отмеченное гербом правителей Арморики, и стала ждать, кто возьмет следующее слово.
Увидев это, она сдержала многозначительную усмешку. В солнечный круг вошел Верховный Друид Бригакос. Он был в торжественном облачении: в белоснежной сорочке до пят, препоясанной тройным поясом: синего, белого и огненного цветов, в венке из дубовых листьев, увитом золотой лентой. Бригакос держал в руках украшенный рунами жезл, символ своего высокого звания.
Потрясая жезлом, Верховный Друид проговорил бодрым, энергичным голосом:
- Я поддерживаю решение благородной герцогини Боудикки! Мы, "дети богини Дану", обязаны отразить нашествие наших врагов, арвернов! Мы более не вассалы им, у них нет над нами власти! Месть - не только наше право, но наш долг! "Дети богини Дану" обязаны отомстить за осквернение кургана таниста Карломана, за убийство друидов и сожжение священной рощи!
Бригакос обвел перед собой солнечный круг и продолжал негромким, но проникновенным тоном:
- Вчера ночью я лег спать под священным деревом Тараниса, испросив у бога грозы вещий сон. И мне явился сам Таранис: он стоял передо мной, головой до небес, и волосы его вились среди туч. Он обратился ко мне, и голос его прогремел, как гром: "Исполняй мою волю, Бригакос! И я вместе с вами скорблю о гибели многих "детей богини Дану", и особенно - о служителях Высших Сил, друидах! Но так должно быть: их кровь свята, и души их нынче ликуют на Авалоне. Друиды Тинтагеля погибли ради свободы Арморики. Их судьба подобна пшеничному зерну, брошенному в землю, чтобы прорасти. Если вы, "дети богини Дану", отомстите за убийство святых мужей, тогда вы заслужите свободу для себя и своей земли! Тогда и Меч Нуады вернется в ваши руки, ибо вы станете достойны! Настало время испытания, Бригакос! Веди и направляй свой народ, Верховный Друид Арморики! "Детей богини Дану" ждут либо общая гибель, либо свобода и счастье навсегда!"
Когда Верховный Друид произносил речь от имени Тараниса, его голос звучал, как настоящий гром небесный, исполненный выразительности. Слышавшие его почтительно склонили головы, словно и в самом деле слышали непререкаемый голос божества.
Окончив речь, Бригакос с трудом перевел дыхание. Лицо его стало бледным и изможденным, он устало склонил голову, словно приходил в себя после явления божественного покровителя, слишком мощного, чтобы слабая человеческая плоть легко могла выдержать его присутствие. И, когда он вновь заговорил, голос его был совсем иным - хриплым, надтреснутым. Со всей очевидностью, теперь его уста принадлежали только ему одному.
- Так сказал мне, своему смиренному служителю, могучий Таранис, - проговорил Бригакос. - Он дал мне понять, что мы добьемся счастья и свободы, если станем внимательно прислушиваться к знамениям, которые для нашего блага посылают нам Высшие Силы! Наш главный долг - одолеть арвернов, отомстить за наших братьев друидов! Если мы исполним все, как требует от меня Таранис, то все будет хорошо! Ступайте же в бой, доблестные "дети богини Дану"! Веди в бой наши кланы, герцогиня Боудикка! И знай: если ты одержишь победу, то вернешься в Чаор-на-Ри уже законной королевой Арморики!
Боудикка тихо усмехнулась.
- Да сбудется все так, как желают Высшие Силы! - благочестиво произнесла она, не говоря, как малы шансы на победу у нынешнего восстания.
Бригакос же принял согласие герцогини за знак ее покорности. И вновь продолжал, обращаясь к вождям кланов, как они условились с ближайшими сообщниками:
- Действуйте, "дети богини Дану", но не забывайте внимательно прислушиваться к знамениям, что посылают Небеса своим преданным служителям! - Верховный Друид потряс в воздухе жезлом, символом своего священного сана. - Верьте мне: боги, что желают нам добра, укажут, как одержать победу!
Так говорил Верховный Друид, практически желая, чтобы люди слушались его указаний.
-
Меня всё же волнует судьба потомков Клода. Может быть, сейчас, когда ситуация прояснилась, за ними смогут присмотреть и не допустить появления нового выродка?
Друиды в своём репертуаре. Впрочем, стремление церковных лидеров к светской власти не ново. Донарианцев мы пока не видели и не знаем, в каком состоянии орден. Но амбиции там, вероятно, те же.
Хотя Меч Нуады, в любом случае, будет обретен не здесь.
Обретён не здесь, но, согласно провидению Норн, будет возвращён в Арморику. Однако, если всё сбудется по замыслу Клода, возвращать Меч будет некому и некуда, не останется в Арморике стремления к независимости.
-
Если вы, "дети богини Дану", отомстите за убийство святых мужей, тогда вы заслужите свободу для себя и своей земли!
Какая всё-таки прелесть этот Бригакос! Начал за здравие, закончил уже несколько иначе. Переобулся в воздухе. Боудикка, конечно, всё поняла, но!
-
Благодарю, эрэа Карса, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Меня всё же волнует судьба потомков Клода. Может быть, сейчас, когда ситуация прояснилась, за ними смогут присмотреть и не допустить появления нового выродка?
Я тоже на это очень надеюсь! Хоть бы у них больше не проявлялось оборотничество! А, если проявится, удалось бы дать правильное воспитание будущим потомкам!
Друиды в своём репертуаре. Впрочем, стремление церковных лидеров к светской власти не ново. Донарианцев мы пока не видели и не знаем, в каком состоянии орден. Но амбиции там, вероятно, те же.
Да, в этом отношении мало что изменилось. Другие люди, но те же организации, с теми же стремлениями, живущие по заветам своих предшественников.
Обретён не здесь, но, согласно провидению Норн, будет возвращён в Арморику. Однако, если всё сбудется по замыслу Клода, возвращать Меч будет некому и некуда, не останется в Арморике стремления к независимости.
Ну, надеюсь, что такое не удастся осуществить! Хотя эта война, вероятно, принесет много бед.
Если вы, "дети богини Дану", отомстите за убийство святых мужей, тогда вы заслужите свободу для себя и своей земли!
Какая всё-таки прелесть этот Бригакос! Начал за здравие, закончил уже несколько иначе. Переобулся в воздухе. Боудикка, конечно, всё поняла, но!
Что ж он, стал бы высказывать Боудикке, что она обязана повиноваться его советам? Он старается действовать хитрее и тоньше. Знает, когда можно говорить, и когда лучше промолчать.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Что ж: Бригакос, Верховный Друид Арморики, был опытным оратором, и умел увлечь слушателей. Прочие друиды сложили руки и благоговейно возвели глаза к небесам. Вожди кланов почтительно прислушивались, ибо Бригакос искусно сыграл на их вере. Похоже было, что они готовы, собираясь на войну, следовать советам Верховного Друида, знамениям, о которых он говорил. Они отвечали своему наставнику энергичными жестами и возгласами, выражая поддержку.
Герцогиня Боудикка, ее родные и некоторые самые здравомыслящие среди вождей кланов вели себя гораздо сдержаннее, но не оспаривали открыто речь Верховного Друида. Им было ведомо, что Бригакос - больше политик, чем жрец, и любые знамения свыше, если они и вправду ему являлись, способен истолковать в свою пользу, как он сам считал полезным для "детей богини Дану". И потому правительница Арморики многозначительно усмехнулась, покачала головой, но ничего не сказала.
Бран же, сидевший среди коллегии друидов, вздохнул про себя, опять вспоминая свое детство, памятный Совет Кланов в 814 году. Ничего не изменилось с тех пор! Нынешний Верховный Друид был столь же властолюбив, как и Кинврайт, носивший жезл в то время. Он был убежден, как и многие жрецы, что боги назначили им одним править Арморикой, стоя за спиной вождей и правителей. И теперь друиды были готовы использовать затруднения Арморики, чтобы восстановить справедливость для себя самих.
Мирддин, сидевший рядом с Браном, участливо положил руку ему на плечо, выражая понимание и поддержку. Ибо ему было не менее больно оттого, что Верховный Друид поступает недостойно служителя Высших Сил. А ведь Бригакосу подобало подавать пример своим собратьям друидам!
Груох, тоже присутствовавшая девочкой на том приснопамятном Совете Кланов в 814 году, тихо вздохнула, опечаленная тем, что видела и слышала. Ибо со времен ее юности ничего не изменилось! Споры друидов и правителей испокон веков приносили много бед "детям богини Дану".
И еще кое-кто из присутствующих вспомнил о былом, слушая речь Верховного Друида. Это был бывший танист Дунстан, вспомнивший, как друиды едва не погубили его отца. Правда, нынче цели Бригакоса не расходились принципиально с целями герцогини Боудикки. Оба они стремились к восстанию, к свободе Арморики. Уже хорошо! Здесь авторитет Верховного Друида мог даже сплотить "детей богини Дану" сообща. И все-таки, было необходимо обуздать политиканствующего жреца, дать ему понять, что не все готовы идти у него на поводу, слушая его, как живое божество.
И вот, когда Бригакос вернулся на свое место во главе жреческой коллегии, Дунстан поднялся со своего места и вошел в солнечный круг. Он погладил свою длинную белоснежную бороду, собираясь опровергнуть речь Верховного Друида. Даже более того - сын таниста Карломана был готов потрясти сами основы веры друидов, на которой они воспитывали каждое новое поколение посвящаемых жрецов. Нет, он не думал оспаривать веру в богов, которых и сам глубоко чтил, как и все ши, ибо знал о них больше, чем люди. Он собирался коснуться лишь веры друидов в их особое предназначение и правоту во всем, которая изрядно вредила им самим и всем вокруг. Глядя на Бригакоса своим вещим взором оборотня, Дунстан видел на его белоснежном одеянии пятна грязи, оставленные ложью.
"Дети богини Дану" обратились взорами к Дунстану, почтительно глядя на седовласого и седобородого величественного старца, глядевшего на них сверкающими зелеными глазами бисклавре.
И вот, Дунстан проговорил во всеуслышание:
- Почтенный Верховный Друид желает, чтобы все слепо повиновались ему, как несмышленые дети знающему наставнику! Даже сейчас, когда нам предстоит сплотиться против общего врага, близкий к богам Бригакос рассчитывает править над королями и вождями. Не так ли, Бригакос? Ты полагаешь, что Меч Нуады будет обретен лишь после того, как друиды станут полновластно править "детьми богини Дану"?
Бригакос вспыхнул от досады, что знающий бисклавре разгадал его заветные стремления. Поднявшись на ноги, он ответил сыну Карломана уважительным тоном:
- Ты совершенно прав, вледиг Дунстан! Все беды "детей богини Дану" начались с тех пор, как король Гродлан в недобрый час передал Меч Нуады императору Карломану Великому. После этого нас черной волной накрыло арвернское завоевание, ослабило наши древние обычаи, весь уклад нашей жизни, унаследованный от славных предков! С тех пор "дети богини Дану" уже не руководствуются знамениями свыше, но чаше поступают, как им вздумается. А их короли заразились от арвернов жаждой власти, и стали править своевольно, закрыв уши и сердце от голоса Высших Сил. За это Небеса и послали нам час испытания! Если мы достойно выдержим его, навек обретем свободу и от арвернов, и заодно - от собственных властолюбцев!
Так отвечал Верховный Друид бывшему танисту Дунстану, который терпеливо выслушал его. Затем сын Карломана проговорил спокойно и негромко, но так, что все вновь прислушались к нему:
- Ты путаешь причину со следствием, Бригакос!.. Кто-нибудь из вас, благородные господа, видел, чтобы хоть один селянин ставил повозку впереди лошади? - он с мягкой улыбкой оглядел присутствующих. - Конечно, нет! Ни один селянин на такое не способен. Но зато высшее жречество "детей богини Дану" поколение за поколением поступает так, в своем политическом ослеплении, да еще воображает, что творит волю богов!
Верховный Друид при этих словах нахмурился, но сумел сохранить самообладание, как ему подобало. Зато один из его помощников нетерпеливо воскликнул, обращаясь к Дунстану:
- Будь добр, вледиг Дунстан: поясни, что ты хочешь нам сказать!
- Я утверждаю, что Меч Нуады был утрачен на долгие века именно потому, что в руках друидов он превратился в причину распрей, раскалывающую наш народ! - торжественно и печально провозгласил бывший танист. - Под видом сохранения священной реликвии, друиды, уже тогда стремившиеся только к власти, управляли королями, выбирая, кого из них счесть достойным Меча Нуады, а кого оставить без поддержки свыше! Вот почему король Гродлан, вещий бисклавре, передал меч Карломану Великому и признал Арморику вассальным королевством, надеясь, что это поможет сгладить разногласия между королями и жрецами. Частично поступившись нашей свободой, Гродлан Вещий сохранил наш народ от раскола! Но неудивительно, что верхушке коллегии друидов и по сей день снится былое могущество, что они желали бы видеть королей лишь военачальниками, исполняющими их волю! - Дунстан задержал пристальный взгляд на Бригакосе, и его единомышленниках. - Прошу вас одуматься, почтенные служители богов! Если вы вновь вздумаете навязать "детям богини Дану" свою волю, Меч Нуады еще долго не будет обретен, и мы не добьемся свободы! Не время для политических игр, когда идет война не на жизнь, а на смерть! Когда враг вторгся в Арморику, друиды могут вдохновлять народ идти в бой, они одни способны увидеть знамения, что касаются хода войны. Но сражаться и предводительствовать сражением друиды не могут. В час, когда народу Арморики грозит гибель, решения следует принимать тому, кто удержит меч в руках. Я предлагаю всем сплотиться вокруг нашей законной предводительницы - герцогини Боудикки Брокилиенской, и всем вместе позаботиться о том, как избыть опасность!
При этих словах Боудикка с глубокой благодарностью взглянула на бывшего таниста, прекрасно зная, как сильно почитают его "дети богини Дану".
Но среди друидов сперва начались споры. Иные из них выслушали упреки Дунстана с негодованием, наполовину настоящим, наполовину наигранным.
- Нам ли стремиться к власти? Мы служим богам и толкуем их волю, не принадлежим самим себе!
Бран обернулся к говорившему и произнес, не скрывая горечи:
- И тем не менее, вы, не имеющие ничего, обрели самую полную власть - над душами людей, что верят вам! Вы привыкли управлять тайно, как кукловод за занавесом, убедив самих себя, будто именно такая власть угодна Высшим Силам!
- Вы сперва докажите, что коллегия друидов действительно имела тайные замыслы! - взвился один из помощников Верховного Друида. - Кто может подтвердить, что у нас были иные цели, кроме высказанных ныне, на Совете Кланов?!
- Я могу! - презрительным тоном произнес Мирддин. - Не далее, как сегодня утром вы беседовали об этом возле дуба Тараниса в священной дубраве. И ты сам сказал Верховному Друиду, что в случае победы герцогиня Боудикка наденет королевскую корону.
Те друиды, что обсуждали с Бригакосом политику, тревожно переглянулись, понимая, что разоблачены. А тот, кому отвечал Мирддин, теперь досадливо скривил губы:
- Уж точно друиды не учили тебя подглядывать и подслушивать, сын Фредегонды Арвернской! Какие же силы побуждают тебя следить за собратьями?
- Должно быть, боги нарочно привели меня, чтобы я, случайно, но вовремя, услышал вашу беседу! - сквозь зубы процедил Мирддин, страшно побледнев при упоминании о его родных.
Спор между друидами готов был разгореться еще яростнее. Но тут вмешался сам Верховный Друид Бригакос, спасая репутацию жреческой коллегии. Он воздел жезл, разделяя спорщиков. Он понял, что ситуация складывается не в его пользу, и предпочел на время отступить, сохраняя лицо. И потому он учтиво проговорил, обращаясь ко своим подчиненным:
- Образумимся же, собратья друиды! Должно быть, это арверны черным колдовством посеяли между нами раздоры! Мы все - посвященные жрецы и вожди кланов, участвующие в Совете, - разные люди, и у каждого из нас свои взгляды на мир и своя судьба. Однако сейчас не время выяснять отношения и спорить, кто из нас прав! На землю Арморики, хранимую богами и их первыми творениями - ши, пришла война. Гибель или вечное рабство грозят "детям богини Дану". Только это нынче имеет значение. Вот почему я соглашаюсь сейчас с вледигом Дунстаном, бывшим танистом Арморики: мы все должны соединить свои силы и способности под единым началом - под рукой законной правительницы Арморики, герцогини Боудикки Брокилиенской!
Верховный Друид был достаточно умен, чтобы признавать свое поражение. Но остальные друиды, не ожидавшие такого поворота, не сразу поняли, как им быть. Наконец, они приняли волю своего главы и подняли руки ладонями вверх, прося благословения.
- Да хранят боги герцогиню-правительницу Боудикку! Да помогут ей победить арвернов!
На устах Боудикки играла горделивая улыбка, однако она не упивалась своим успехом, прекрасно зная, что все испытания еще впереди. С благодарностью взглянула на Дунстана, который так кстати заставил всех примириться. Конечно, она не сомневалась, что в будущем друиды постараются вернуть свое влияние, но хоть бы не помешали Совету Кланов проголосовать, как подобает, а затем начать восстание единой силой!
А предложение Дунстана признать Боудикку единовластной правительницей на время войны, в самом деле, не вызвало протеста ни у вождей, ни у друидов. Здесь не приходилось опасаться борьбы партий, ибо восстание признавали необходимой мерой все без исключения. Кроме того, авторитет Дунстана был непререкаем среди "детей богини Дану". Во-первых, он был оборотнем, и одним из мудрейших. Во-вторых, все продолжали чтить в нем бывшего таниста, хоть он и отрекся от престола. В-третьих, Дунстан был сыном Карломана Кенабумского, Коронованного Бисклавре. Никому не приходило в голову оспорить то, что он высказал с такой горячей убежденностью.
-
Кто-нибудь из вас, благородные господа, видел, чтобы хоть один селянин ставил повозку позади лошади?
Что-то я ничего не поняла насчёт повозки.
Бригакос, конечно, умнее своих собратьев во служении, но и опаснее. А уж по части истолкования "воли богов" ему равных нет.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Кто-нибудь из вас, благородные господа, видел, чтобы хоть один селянин ставил повозку позади лошади?
Что-то я ничего не поняла насчёт повозки.
Ой, ёлки! ;D Наоборот, конечно: повозку впереди лошади. В поговорке должно быть так. Спасибо, что указали! Я уже исправила.
Бригакос, конечно, умнее своих собратьев во служении, но и опаснее. А уж по части истолкования "воли богов" ему равных нет.
Да, и он уже думает, кого завербовать в сообщники. Смотрим дальше.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Совет Кланов близился к завершению. После того, как несколько вождей высказались, выразив полную поддержку предстоящему восстанию и лично герцогине Боудикке, стало ясно, что спорить особенно не о чем.
Тогда правительница Арморики вновь вошла в солнечный круг, собираясь подвести итог. Она встала рядом с Дунстаном и горячо воскликнула, озирая всех накаленным взором синих глаз:
- Благодарю вас всех, могучие вожди кланов и мудрые друиды! Я вижу: все вы пришли на Совет Кланов с уже определившимся решением. Когда на нас идет сильный и коварный враг, грозящий всей Арморике, решение может быть лишь одно - собирать войска, идти навстречу врагу и храбро сражаться, не жалея жизни! Посему, я думаю, что нам с вами не о чем вести долгие споры! Пусть каждый из вас проголосует, как велит ему совесть! И да здравствует свобода Арморики!
Хор громких голосов стал ответом Боудикке. Вожди кланов и друиды лавой поднялись на ноги и закричали в знак согласия со своей правительницей:
- Война! Пусть начнется освободительная война! Одолеем арвернов! Веди нас, герцогиня Боудикка! Таранис! Таранис! Да здравствует свобода Арморики! Принесем в наши жилища головы арвернов, как делали наши славные предки! - выплескивались отдельные обрывки речей из неистового хора голосов.
Это был настоящий триумф герцогини Боудикки! Все кланы Арморики, олицетворяемые сейчас их вождями, были готовы идти в бой под ее началом!
Она с благодарностью кивнула стоявшему рядом Дунстану, понимая, что лишь благодаря ему удалось обуздать друидов и заручиться их поддержкой. Старый оборотень кивнул ей в знак согласия.
- Веди нас, Боудикка Армориканская! - произнес он.
Дочь Морврана Храброго усмехнулась, исполненная решимости:
- Да, я поведу вас, коль скоро мне довелось править Арморикой! Поведу к победам или к смерти! Но все-таки, лишь после того, как все проголосуют, по праву свободных "детей богини Дану". Те, кто готов воевать, пусть бросят в кувшин белые камни, те, кто считает правильным изъявить покорность, если таковые найдутся, бросайте черные!
Правительница Арморики взяла с бронзового блюда белый камень и бросила в большой кувшин, стоявший в середине солнечного круга. То же сделал и Дунстан, бывший танист. Затем они посторонились, и к кувшину потянулись вожди и друиды, один за другим.
Когда голосование завершилось, на блюде остались одни лишь черные камни. А те, что были извлечены из кувшина, не приходилось и считать: все до одного были белыми, отданы за войну.
- Я рада, что вожди кланов правильно понимают обстановку, и готовы бросить вызов арвернам! - поблагодарила Боудикка вождей, когда подвели итог. - Теперь начнем готовиться к войне!
Вожди кланов стали высказываться, какие меры следует принять, чтобы дать отпор арвернам.
Чуть в стороне стоял Верховный Друид. Хотя он после речи Дунстана и поддержал герцогиню Боудикку вместе со всей своей коллегией, но все же, Бригакос отнюдь не отказался от своего стремления править над правителями! Он с прищуром глядел на Брана и Мирддина, разрушивших его сегодняшние замыслы, и размышлял, как быть с ними в дальнейшем. На Дунстана же Бригакос избегал смотреть. Он был достаточно умен, чтобы не спорить с почитаемым всеми оборотнем. Он - не Кинврайт, который самонадеянно оспаривал даже мудрость ши, чем только подрывал собственный авторитет...
***
После Совета Кланов герцогиня Боудикка вместе с самыми близкими прошла в Малый Зал Советов. С нею были ее муж Адальрик и ее бабушка Груох, Дунстан со своим сыном Ллевелином и внуком Анараудом, а также двое друидов - Бран и Мирддин.
Когда все уселись за стол, Боудикка задержала взгляд на Дунстане и на Мирддине.
- Благодарю тебя за поддержку на совете, вледиг Дунстан! И тебя, дядя Мирддин! - она всю жизнь воспринимала сына Фредегонды, как своего настоящего родственника, брата своего отца. - Вы очень кстати помогли мне разрушить замыслы Верховного Друида!
Оба ее собеседника ничего не ответили, лишь ласково улыбнулись правительнице.
Груох же задумчиво проговорила, глядя на внучку:
- Верхушка коллегии друидов всегда вмешивалась в политику, и, в результате, причинила немало вреда! Не расслабляйся, что Бригакос уступил сегодня: он наверняка попытается еще что-нибудь сделать, чтобы влиять на тебя, как ему бы хотелось!
- Сейчас, когда герцогиню Боудикку оберегают воины и вожди кланов, Бригакос вряд ли сможет что-то предпринять, - заметил Бран успокаивающим тоном. - Если попытается строить козни во время войны, то можно будет ответить ему по заслугам!
Мирддин же проговорил, подняв глаза вверх:
- Воля Небес помогла сегодня Боудикке на Совете Кланов. Да не оставит она ее и впредь! - он был склонен полагаться на судьбу.
Адальрик поглядел на Дунстана, сидевшего напротив Боудикки. В глазах избранника герцогини виднелась тревога: он не знал, что у его возлюбленной госпожи столько проблем в правлении беспокойной Арморикой!
Дунстан проговорил, словно уловил мысли арверна:
- Теперь Боудикка должна сама сохранять заслуженное уважение! Это вполне в ее силах, - он обнадеживающе улыбнулся герцогине. - Мне же предстоит ныне важное дело в Озерном Краю. Только потом я вернусь к себе, в Бро-Эохайд.
Ллевелин, его старший сын, проговорил, готовясь исполнить волю отца:
- Мне предстоит помогать беженцам из разоренных арвернами земель. Но я буду также следить и за друидами. Стану осаживать их, если они вздумают мешать государыне Боудикке!
Анарауд, сын Ллевелина и внук Дунстана, помолчал, удивляясь, насколько трудны обстоятельства жизни в Арморике. Похоже, что, кроме открытого противостояния с арвернами, "детям богини Дану" предстояли еще и политические сражения - здесь, в Чаор-на-Ри, с друидами, что должны были указывать народу путь...
***
Тем же вечером в священной дубраве состоялось торжественное жертвоприношение. Друиды закололи белого коня на каменном алтаре перед священным дубом Тараниса, владыки грозы и воинского воодушевления.
Обычно "дети богини Дану" олицетворяли разрушительную стихию войны в образе Морриган, Вороньей Госпожи. Действительно, она призывала к себе доблестных воинов и забирала их души в Авалон. Она дарила воинам победу в бою, выбирая среди них лучших, самых сильных и храбрых. Однако в сражение их вел Таранис, несущий неистовое боевое исступление, когда войско мчалось на врага под грохот грома, разило неприятеля, точно молния. Битва, подобно грозе, так же устрашала своей неистовой яростью, несла смерть, но и освежала, обновляла все сущее, каленым железом выжигая всякую нечисть. И потому "дети богини Дану" шли в бой, крича имя Тараниса.
Вот почему друиды нынче принесли жертву на алтаре Владыки Громов. Вспыхнуло пламя перед священным дубом. Верховный Друид ударил в гонг, висевший на большой дубовой ветви. Его помощники тут же стали бить в барабаны, передавая по кругу могучий ритм, от которого мороз пробегал по коже. "Дети богини Дану" приветствовали бога грозы железной мелодией рукотворного грома, что была по душе ему больше других.
Друиды кружились вокруг дуба под этот неистовый рокот. Кто помоложе, высоко подскакивали, готовые вот-вот совсем оторваться от земли в дикой пляске. И просили, воздевая руки над огнем:
- Могучий Таранис, хозяин гроз, дарящий доблестным воинам боевое исступление! Даруй "детям богини Дану" отвагу в бою, ибо война идет ради жизни нашего народа!
Долго длился обряд, сохранившийся в первозданном виде, быть может, еще со времен Эохайда Техтмара. Весь вечер и всю ночь друиды ожидали у алтаря, ибо огонь от сожжения жертвы отнюдь не полагалось гасить; он должен был непременно погаснуть сам, когда его пища закончится.
В ожидании друиды приглядывались и прислушивались, ловя знамения в огне, в шуме ветра в ветвях дуба, в движении звезд и облаков по небу, в голосах ночных птиц... Все могло стать знамением важных событий для тех, кто наделен даром видеть и слышать!
Наконец, на рассвете огонь погас, и друиды, приведя в порядок алтарь, стали расходиться в разные стороны. Верховный Друид Бригакос сделал знак Мирддину подойти к нему.
- Проводи меня к моему дому! - приказал он.
Мирддин удивился про себя, что Бригакос выбрал его, после того, что произошло на Совете Кланов. Но он не мог ослушаться.
- Благодарю за честь, почтенный Верховный Друид! - он слегка поклонился.
Направившись вместе с Мирддином к своему дому, Бригакос начал важную беседу:
- Я давно приглядываюсь к тебе, Мирддин, и вижу в твоей душе высокий дар и преданность служению! Ты многому научился у своего наставника, мудрого Брана. Но, при всем при том, ты всегда был среди друидов наособицу, ибо ты родился среди арвернов, и твои родители оставили в Арморике недобрую память! Ты стремился всю жизнь доказать свою полезность, добиться уважения собратьев. Именно в этом Бран, к сожалению, никак не мог помочь тебе! - Бригакос снисходительно усмехнулся. - Твой наставник, безусловно, мудр и одарен свыше, но он совершенно лишен честолюбия! А ты, Мирддин, достоин большего! Я, как Верховный Друид, могу помочь тебе возвыситься среди нашей коллегии, обрести всеобщее уважение. Но с условием, что ты будешь держать язык за зубами, если тебе доведется узнать наши важные тайны! Ты ведь должен понимать, как важно в сей трудный для Арморики час следовать верным путем, какой сами боги уготовили "детям богини Дану" испокон веков!
Мирддин, сын Фредегонды Чаровницы и ее второго мужа, Мундерриха Хромоножки, понял, что Верховный Друид желает перетянуть его на свою сторону. И он учтиво поклонился, не спеша ничего обещать:
- Благодарю тебя за участие в моей судьбе, старший из посвященных! Я обещаю впредь лучше думать над своими словами, и учту твои пожелания...
В душе же у Мирддина всколыхнулась настоящая буря. Бригакос безошибочно раскусил его: он действительно хотел заручиться уважением друидов, показать всем, что он достоин многого, и затмить недобрую славу своих родителей. Но в то же время он понимал, что верхушка друидов забыла о своем предназначении. Их беспринципность и жажда власти отвращала от них Мирддина. Гораздо праведнее было бороться против них, как он поступил сегодня на Совете Кланов! Однако теперь он не знал, что выбрать...
***
Тем временем, Дунстан готовился покинуть Чаор-на-Ри. Но вечером перед отъездом он еще раз пришел на клеверный луг в королевском саду, туда, где некогда рос дуб его отца, таниста Карломана.
Старый бисклавре был один. Но вокруг него играл и резвился трехмесячный волчонок, которого он предназначил в подарок принцессе Гвенаэли. Звереныш гонялся за пестрыми бабочками, летавшими над клевером, высоко подпрыгивал, пытаясь их поймать. Крутя головой во все стороны, волчонок совсем запутался, и начал, в конце концов, ловить собственный хвост, как самый обыкновенный щенок.
Между тем, Дунстан стоял у края клеверного луга, пристально глядя на место бывшего Королевского Дуба. И он обратился к отцу, не сомневаясь, что тот слышит его сейчас. Кто-кто, а уж граф Карломан Кенабумский и в посмертии найдет себе немало важных дел!
- Здравствуй, батюшка мой, великий Коронованный Бисклавре! Я прошу тебя: окажи свое покровительство через этого волчонка, что происходит от зверя, олицетворявшего некогда тебя самого! Не для себя я прошу твоей помощи и защиты. Они очень нужны маленькой девочке, принцессе Гвенаэль, дочери государыни Боудикки! Ибо всей ее семье угрожает смертельная опасность! Прошу тебя, батюшка: помоги ей уцелеть!
Постояв немного, Дунстан вдохнул медовый аромат клеверного луга, и увидел, как на ветру шелестит трехчастными листьями трилистник, символ Арморики.
Также, глядя на место, оставшееся от Королевского Дуба, Дунстан вновь неизбежно подумал о том, как и ради чего отдал жизнь его отец. И про себя пообещал продолжить его дело, остановить навсегда оборотня-выродка, потомка Ужаса Кемперра. В этом состоял его долг, хотя бы это деяние стало для него, как для его отца, последним.
***
Прошло несколько дней. Дунстан уехал, а в Чаор-на-Ри кипела подготовка к войне. Каждый день приходили все новые отряды, обучались, готовясь к войне. Мастерские в Чаор-на-Ри и других городах работали днем и ночью, чтобы вооружить защитников Арморики. Каждый день в столицу привозили оружие и провиант, пригоняли стада скота, чтобы ополчение не голодало. Приходили толпами и беженцы из захваченных арвернами земель, приносили тревожные вести о продвижении арвернов. Ллевелин, сын Дунстана, распределял их. Тех, кто мог сражаться, записывали в войска, остальным давали посильную работу, а самых слабых, в основном детей и стариков, переправляли на остров Бро-Эохайд.
В эти дни, полные неистового напряжения, все "дети богини Дану" способствовали восстанию, чем только могли. Все, кто был богат, жертвовали круглые суммы, не скупясь, на содержание войска, ибо понимали, что иначе им придется кормить арвернов. Женщины и девушки, включая самых знатных, под присмотром знающих лекарей смешивали целебные травы для раненых, резали льняное полотно на повязки, которыми будут перевязывать раны их защитников. Никто не оставался в стороне, всех захватила любовь к своему отечеству, которому грозила страшная опасность.
Тем временем, военачальники и вожди кланов каждый день проводили военные советы. Они распределили должности в командовании войском, и теперь обсуждали вопросы тактики и стратегии.
В те жаркие дни герцогиня Боудикка ездила по городу не иначе как на боевой колеснице, управляемой искусным возницей. У нее постоянно находилась тысяча дел, требующих внимания правительницы. Зато сейчас она, как никогда, была душой своего народа. "Дети богини Дану" приветствовали Боудикку, как королеву, хоть она и не думала нынче ни о каких почестях.
Однажды вечером герцогиня, вернувшись с очередного смотра войск, все-таки заглянула домой, чтобы немного отдохнуть. Неслышно войдя в свои покои, она застала Адальрика за письменным столом. Он добросовестно изучал счета на поставки оружия, прежде чем передать их в казначейство для оплаты. Увидев свою царственную супругу, он радостно улыбнулся ей и поднялся из-за стола.
- Здравствуй, Боудикка, любовь моя!
- Здравствуй, Адальрик! - молодая женщина протянула ему руку, и, когда он подошел, они крепко обнялись, радуясь, что удалось побыть немного вместе.
Неслышно ступая по мягкому ковру, супруги подошли к приоткрытой двери в детскую. Оттуда послышался тихий смех их дочери, а потом - пение герцогини Груох. Она напевала колыбельную своей правнучке, лежащей в постели:
- День прошел, и погасло солнце в небесах. Все живое отдыхает, набирается сил, чтобы радостно встретить завтрашний день. И ты отдыхай, закрой глазки, лилия моя золотая, мой бегущий ветерок, солнышко мое!
Груох еще не допела до конца, как ее правнучка уже спала. Старая герцогиня ласково погладила ее по волосам. Рядом с девочкой спал, раскинув лапы, волчонок, подаренный вледигом Дунстаном. Гвенаэль весь день играла с ним, а теперь взяла его и в постель.
Боудикка и Адальрик поглядели на самых близких, затем так же тихо удалились в свою спальню.
Сбросив одежду и наскоро омывшись, Боудикка нырнула в кровать, увлекая мужа с собой.
- Иди ко мне, Адальрик! Я так хочу любить тебя сейчас, пока еще есть возможность!
Адальрик обнял ее столь же горячо и радостно. Он тоже неизбежно думал, что, быть может, они в последний раз делят ложе...
-
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Пока "дети богини Дану" готовились к восстанию, арверны неизбежно продвигались внутрь Арморики. Хоть и несли потери, от ожесточенного сопротивления местных жителей и от древних сил здешней земли, но эти потери только озлобляли арвернов, и они действовали все яростнее, утрачивали всякое милосердие.
После семидневной осады арверны взяли Виндобригу. То был древний и богатый город, и завоевателям было трудно захватить его. Но во время последней боевой вылазки осажденных они заманили "детей богини Дану" в ловушку и наголову разгромили их войско. После этого на стенах осталось слишком мало защитников, и арверны смогли преодолеть древние стены Виндобриги, ворвались в город и в замок местного тана.
И вот, теперь Хлодеберт Суровый шел по внутреннему двору захваченного замка, гордясь собой. Рядом с военачальником шел Клод Семь Шипов, заслуги которого Хлодеберт ценил все больше. Позади следовали воины из отряда Хлодеберта, а также донарианцы. Они принимали деятельное участие в последней битве, ибо там вместе с "детьми богини Дану" сражались и потомки Других Народов, с которыми человеческим воинам было трудно совладать. Но заговоренные мечи "опоясанных молотом" разили всех.
При этом, донарианцы не думали обращать свой гнев против оборотня, находившегося близ брата короля. Возможно, некоторые из них и поняли, кем был ясноглазый убийца с плавными, крадущимися движениями, но сочли, что с его присутствием можно примириться, ибо он показал себя полезным той стороне, за которую сражались и они.
И Хлодеберт Суровый, и его спутники были несколько навеселе. Ибо замок Виндобрига был отдан на разорение арвернам, и те, от военачальника до простого кнехта, спешили вознаградить себя за затруднения осады.
- А все-таки, "дети богини Дану" - опасный противник, - вслух признал Хлодеберт Суровый, проходя через площадь. - И потому необходимо навсегда сломить дух этого народа!
Он приблизился к эшафоту, устроенному посреди двора. Там было установлено огромное колесо. На нем готовились казнить младшего внука виндобригского тана - юношу пятнадцати лет. Тот был единственным из потомков вождя клана, кого удалось захватить живым. Всех сыновей и старших внуков старого тана арверны убили во время вылазки или при осаде. И им посчастливилось гораздо больше...
Юношу, сорвав с него одежду, привязали к спицам колеса, готовясь казнить. Сам седовласый виндобригский тан с перевязанной головой стоял у эшафота в окружении стражников. Его принудили смотреть на казнь последнего внука.
При виде такого зрелища Хлодеберт Суровый сделал знак приблизиться палачу и объявил уцелевшим "детям богини Дану":
- Вы, жители Арморики - презренные мятежники, непокорные вассалы, достойные сурового наказания! Вы подняли оружие против своих законных повелителей. Сейчас, на примере наследника вашего тана, вы увидите, как мы караем непокорных! Палач, делай свое дело!
Палач, плечистый детина в кожаном фартуке, повернул колесо, к которому был привязан несчастный юноша. Взяв увесистый железный лом, он стал наносить тяжелые удары, с треском ломая ноги юноше.
Раздался страшный пронзительный вопль, похожий на крик подстреленного оленя.
После нового поворота колеса, палач принялся ломать левую руку юноше, туго привязанную к спицам. Тот очнулся, увидел перед собой Хлодеберта Сурового. И выкрикнул, будто уже из другого мира:
- Будь ты проклят во веки веков, Хлодеберт Суровый! Ты и твой брат король, отобравший у тебя корону! Ты найдешь тут не престол, а смерть!..
Палач, размахнувшись, ударил по правой руке юноше, собираясь переломить ее в запястье, а затем - в локте и в плече. Казнимый снова закричал и потерял сознание. Его голова мотнулась и упала на обод колеса, как у мертвеца.
Дед несчастного юноши, старый тан виндобригский, до крови прокусил нижнюю губу, чтобы сдержать вопль отчаяния, не обрадовать врагов унижением последних "детей богини Дану".
Арверны, сопровождавшие своего военачальника, засмеялись.
- Так вам и надо, мятежникам!
"Дети богини Дану", уцелевшие при штурме, в основном женщины, робко жались к стенам внутреннего двора, в ужасе глядя на происходящее.
Вновь раздался треск костей, и вторая рука юноши, туго привязанная, бесформенно изогнулась, блестя осколками костей, прорвавших кожу. Из ран хлынула кровь. Несчастный уже не приходил в себя, лишь тихо стонал, качаясь на кровавых волнах боли.
Хлодеберт Суровый усмехнулся. Следовало внушить "детям богини Дану" страх на века, чтобы помнили, как идти против арвернов! И он не спешил приказывать палачу добить казненного юношу.
Новый удар железного лома размозжил юноше оба бедра сразу. Тот, распятый на спицах колеса, страшно закричал и забился в агонии, насколько позволяли ремни, привязывавшие его. Он колотился головой о деревянный обод колеса, словно стремясь скорее прекратить свои страдания.
Его дед, старый тан, не выдержав зрелища истязаний последнего внука, рухнул без памяти на брусчатку.
***
Несколько позже Хлодеберт Суровый с удобством устроился в покоях виндобригского тана. Рассевшись в его кресле, он распоряжался своими воинами, чувствуя себя полновластным королем Арморики.
Рядом с военачальником сейчас стоял Клод Семь Шипов, весьма продвинувшийся по службе за время подавления восстания. Он внимательно смотрел в окно. Там, во внутреннем дворе, вороны пировали над телом подвешенного к колесу внука тана. Они кричали, хлопали крыльями, срывая куски плоти юноши. И стража не отгоняла падальщиков, пожирающих труп их врага.
Но вот к казненному юноше приблизились несколько женщин "детей богини Дану", плача и царапая себе лица ногтями.
- Увы, юный господин, ты лежишь здесь мертвый, казненный нечестивыми захватчиками! Какую жестокую гибель довелось тебе принять!
Однако арвернские стражники скрестили копья перед лицом женщин, не пуская их к казненному.
- Прочь отсюда! Труп мятежника склюют вороны. Вам не позволят похоронить его!
- Позволь хотя бы омыть его тело и обернуть полотном! - проговорила одна из женщин, державшая кувшин с водой.
- Пошли прочь! - повторил стражник, отгоняя женщин.
Те с плачем направились прочь, туда, где возле стены лежали сваленные в одну кучу тела убитых "детей богини Дану". Ибо арверны заботились только о погребении своих.
Там плакальщицы встретили старого тана. Он очнулся после жестокого потрясения, однако повредился рассудком. Найдя изрубленные тела своих сыновей и старших внуков, что лежали в ряд возле стены, накрытые плащами, он разговаривал с ними, как с живыми, отдавал им приказания:
- Бейтесь, храбрые сыны мои, потомки Матери Богов! Удержите ворота и западную башню! Отбейте натиск арвернов! На стены, гордые наследники мои, на стены! - старому тану виделось, что Виндобрига еще держится, и его потомки еще сражаются.
Женщины "детей богини Дану" завыли, как волчицы, оплакивая убитых сыновей своего господина. А старый тан все ходил между ними погибшими и, не замечая плакальщиц, обращался к своим потомкам, как к живым, побуждал их защищать Виндобригу.
Взглянув из окна на эту трагическую сцену, Клод Семь Шипов обернулся к Хлодеберту Суровому.
- Позволь тебе заметить, государь: если ты станешь таким же способом управляться в остальных твоих владениях, то станешь королем над малолетними детьми и дряхлыми стариками!
Хлодеберт невозмутимо поглядел в окно.
- Самое главное захватить эту землю, а кем править, я найду! - заверил он, представляя, как Арморика, полностью укрощенная, ляжет к его ногам, подобно рыжеволосой красавице с молочно-белой кожей, готовая принять его власть. Оставалось только протянуть руку - и все богатства здешней земли достанутся ему. Ибо, несмотря на большие потери, поход арвернов складывался успешно.
***
Когда герцогиня Боудикка Армориканская узнала о захвате Виндобриги, о новой жестокости арвернов, она пришла в неописуемую ярость. Сперва лицо ее похолодело, как мрамор, а затем исказилось выражением невыносимой боли, к ужасу тех, кто находился сейчас рядом с правительницей. Адальрик и Груох, Ллевелин из Бро-Эохайд и его сын Анарауд, друиды Бран и Мирддин, а также несколько советников правительницы и вожди кланов, вошедшие в ее свиту. Все они не меньше Боудикки были поражены ужасом, когда беженцы из Виндобриги, оборванные, сбившие ноги, поведали обо всем усталыми, безжизненными голосами.
Среди беженцев был и старый тан виндобригский, повредившийся в рассудке. Ему не препятствовали покинуть захваченный арвернами город. Напротив - позволили уйти, чтобы все "дети богини Дану" убедились, как сурово карает судьба за непокорность арвернам.
Когда старика ввели в тронный зал Чаор-на-Ри, ему кое-как сумели втолковать, что он предстанет перед самой правительницей Арморики. Он даже учтиво поклонился герцогине, сидевшей в кресле:
- Приветствую тебя, государыня Боудикка! - но тут же он сделал руками решительный жест, словно командовал войском: - Разреши доложить: защитники Виндобриги готовы сражаться! Мои сыновья и внуки будут защищать город до последнего вздоха... - при этих словах старец тревожно заозирался вокруг, пытаясь найти своих детей среди находящихся в зале. - А-а, должно быть, они на стенах и башнях, крепят оборону, как я им приказал!
Изможденное лицо старого тана, не принявшего гибель своей семьи и своего города, просветлело, когда он произнес эти слова. Зато у всех, кто видел и слышал его, переворачивалось сердце от этого страшного свидетельства зла.
Боудикка, пораженная ужасом, отыскала взглядом Брана и Мирддина, тихо проговорила, умоляя их:
- Прошу вас, посвященные друиды, врачеватели человеческих душ: позаботьтесь об этом несчастном старце!.. Хотя я, увы, не знаю, можно ли его излечить, и даже - надо ли излечивать, - шепотом добавила она, сознавая, что безумие для старого тана - самая лучшая судьба.
Оба друида подошли к старому тану и возложили руки на его голову. Судя по их лицам, они тоже размышляли, в чем может состоять для него настоящая милосердная помощь.
- Пойдем с нами, несчастный брат наш! - стали они убеждать, взяв старика под руки. - Ты отдохнешь после долгих скитаний, поживешь среди друидов, в священной роще. Лучшие целители позаботятся о тебе, и ты не будешь ни в чем нуждаться.
Старик медленно пошел с ними, не противясь. И, словно присутствие несчастного тана было последним, что сдерживало плотину на водопаде ярости герцогини Боудикки, она взвилась со своего кресла, словно львица, из логова которой похитили детенышей. И зарычала она, как львица, огненным взором озирая своих соратников:
- Сколько еще мы будем отсиживаться в Чаор-на-Ри, пока проклятые арверны берут наши города, губят наш народ?! Воинство Арморики готово, все кланы собрались на войну, все стремятся в бой! Я поведу войско, не буду больше терять ни одного дня, не то в страданиях наших братьев будет моя вина! Вперед, храбрые "дети богини Дану"! Таранис!
Все собравшиеся поднялись со своих мест, готовясь следовать за воинственной герцогиней. Одна лишь Груох печально покачала головой: видение погребального костра Боудикки становилось все яснее и отчетливее.
А Бран и Мирддин уводили под руки несчастного виндобригского тана, который рассказывал им:
- Больше всех я горжусь своим младшим внуком! Мальчику всего пятнадцать лет, но он уже храбро защищает стены вместе со старшими воинами. Из него вырастет великий воин! - так говорил старец, хваля внука, тело которого после казни еще долго висело на колесе, на устрашение всем, и вороны клевали его плоть.
Уводя его, друиды могли только пожелать, чтобы старец никогда не осознал вполне, какая судьба постигла его близких...
***
Накануне своего выступления в поход во главе воинства Арморики, герцогиня Боудикка в своих покоях прощалась с самыми близкими людьми. Ее бабушка Груох готовилась править Арморикой, совместно с Адальриком. Тот пока что стоял в стороне, мрачный и напряженный. Ему было больно отпускать Боудикку одну, а самому оставаться дома, когда она рискует жизнью.
Бабушка со внучкой взирали друг на друга с невыразимой любовью и тоской.
- Благослови меня на смертельный риск, бабушка! - попросила Боудикка. - Так мне будет легче совершить то, что я должна...
Груох, глядя на внучку, увидела в ней ее отца, своего погибшего сына Морврана Храброго, который когда-то точно с такой же решимостью покидал дом, идя навстречу своей судьбе, чтобы уже не вернуться...
И она возложила обе ладони на склоненную голову внучки, благословляя ее, как некогда благословляла сына:
- Да будет с тобой вовек благословение Высших Сил, как и я тебя благословляю, девочка моя, государыня моя! - тихо проговорила она. - Исполни свой долг, как велит твоя благородная душа!.. И не беспокойся, - она понизила голос до шепота. - Я позабочусь о вашей с Адальриком дочери Гвенаэли, какова бы ни была ваша судьба! Обещаю сделать все возможное, чтобы она не забыла своих храбрых родителей, свой народ, родную речь и историю "детей богини Дану"!
Боудикка переглянулась с Адальриком. Оба они прекрасно понимали, что у них обоих почти нет надежды увидеть, как станет расти их дочь. Если не в земной жизни, то на Авалоне они непременно скоро воссоединятся, ибо Адальрик был единокровным братом и самым заклятым врагом короля Арвернии. У старой герцогини было больше шансов позаботиться о маленькой Гвенаэли.
Вслух Боудикка проговорила, стараясь поддержать бабушку в грядущих испытаниях:
- Дух таниста Карломана убережет девочку, ибо она названа в честь его сестры, принцессы Гвенаэль!
Груох судорожно улыбнулась, вспоминая Коронованного Бисклавре, которого немного знала в юности:
- Да поможет он нашей малышке обрести лучшее будущее!
Старая герцогиня кивнула внучке напоследок и поспешила выйти в соседние покои, закрыв за собой дверь, и оставив Боудикку и Адальрика одних.
Из детской слышался веселый смех маленькой Гвенаэль. Она знала, что ее мать уезжает, но по малолетству еще не представляла ясно, что это значит. Теперь девочка играла с волчонком, который всегда забавлял ее, так что они не расставались даже за обеденным столом.
- Прыгай! Прыгай еще! Выше, выше! Получишь вкусную косточку! - командовала девочка. И волчонок подскакивал, пытаясь достать угощение, и звонко тявкал, а девочка смеялась. Потом она отдала своему серому братцу косточку, и, пока он ее грыз, дочь Боудикки Армориканской бесстрашно гладила волчонка.
Гвенаэль была еще слишком мала, чтобы тревожиться о будущем. Но тем сильнее тревожились о ней родные.
-
Я конечно, не стратег, поэтому могу и ошибаться. Но, кмк, тактика войны "лоб в лоб", выбранная Боудиккой, приведёт к поражению. У "Детей богини Дану" есть возможности, которых у арвернов нет. Они хорошо знают местные условия и пользуются поддержкой ши. Честная битва, оно, конечно, очень благородно и правильно, только вот арверны плевать хотели на благородство и правила ведения войны. И потому против них тоже можно применять любое оружие, не обязательно благородное. Можно и повальные эпидемии в армии арвернов устроить. И действовать, а не речи на советах произносить.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Я конечно, не стратег, поэтому могу и ошибаться. Но, кмк, тактика войны "лоб в лоб", выбранная Боудиккой, приведёт к поражению. У "Детей богини Дану" есть возможности, которых у арвернов нет. Они хорошо знают местные условия и пользуются поддержкой ши. Честная битва, оно, конечно, очень благородно и правильно, только вот арверны плевать хотели на благородство и правила ведения войны. И потому против них тоже можно применять любое оружие, не обязательно благородное. Можно и повальные эпидемии в армии арвернов устроить. И действовать, а не речи на советах произносить.
Как именно Боудикка ведет войну, пока еще не описывалось в подробностях. Если дойдет до описания битвы постараемся показать (хотя мы тоже не очень-то стратеги). Пока что указывается, что она действует успешно, а значит, наверняка не пренебрегает и военными хитростями. Она как раз приготовилась действовать, а не произносить речи на советах. Но это не обязательно означает "лоб в лоб".
А как именно станут действовать ши - зависит исключительно от них. Они не подчиняются Боудикке напрямую, и сами решают, как им применять свою силу. Они союзники, причем более могущественные, а не слуги для "детей богини Дану". Но они уже действуют, это упоминалось. Не знаю, правда, насчет эпидемий (и чтобы заражались только враги, а не союзники, да?) Все же, ши, как правило, связаны с определенными стихиями или местностями, и сильны строго в том, что подвластно им (за исключением универсалов-оборотней, но они точно не умеют насылать эпидемий).
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Середина хеуимоната месяца ознаменовалась в Арморике надеждой на лучшее. Герцогиня Боудикка бесстрашно ринулась навстречу врагам во главе войска кланов, и принялась яростно сражаться с арвернами. Она дала несколько сражений королевским войскам и побеждала всюду. Враг был вынужден отступать перед ней, откатываясь назад, к арвернской границе. Герцогиня со своими летучими отрядами была повсюду, она носилась по всей Арморике, как стремительная соколица, ища врага. В те дни своей наибольшей славы герцогиня Брокилиенская, как никогда, была достойна своего имени: Боудикка - Победоносная!
Однако, тем временем, в Чаор-на-Ри снова начинали действовать друиды, ища способ вернуть влияние на дела государства. И Адальрик, оставшийся править столицей, был вынужден чутко прислушиваться и противостоять жрецам по мере необходимости.
Да и не следовало думать, что победу над арвернами удастся одержать легко. Их войско было еще сильно. Они не складывали оружия, и готовы были храбро биться с "детьми богини Дану". На пограничной территории все кипело, все находилось в непрестанном движении. Иные деревни и города переходили из рук в руки по нескольку раз. Защитники и завоеватели теснили друг друга, что было сил.
И вот, войско Хлодеберта Сурового заняло одно из селений "детей богини Дану". Кругом происходили обычные в таких случаях события: арвернские кнехты врывались в дома, местные жители пытались сопротивляться или стонали и плакали, глядя, как враги растаскивают их имущество, но надеясь спасти свою жизнь. В середине селения на большом тополе раскачивались тела мятежников, повешенных арвернами.
Хлодеберт проехал верхом по улице захваченного селения, в сопровождении Клода Семь Шипов.
Оборотень поглядывал на своего военачальника выразительным взглядом, что-то соображая про себя. Наконец, он проговорил, ожидая, что ответит барон:
- Мой государь, мятежная герцогиня Боудикка уже рядом! Она теснит наши войска повсюду. Наверняка она уверена, что побеждает. Однако же, я думаю, что ты нарочно задумал нечто важное?
Хлодеберт многозначительно усмехнулся:
- Ты прав, мой верный соратник! Я знаю, что делаю...
В этот миг он остановил коня возле какого-то сарая. Оттуда донесся отчаянный женский вопль, исполненный ужаса. В нем не слышалось ни одного слова, только неосмысленный крик беспомощной жертвы. Но его тут же перекрыл многоголосый смех кнехтов:
- Куда ж ты, милая девица? Утешь храбрых воинов, соскучившихся по женской ласке! - крики женщины погасли в толпе голодных мужчин.
Хлодеберт Суровый и не подумал мешать своим "доблестным воинам". Он двинул коня дальше и проговорил, вполоборота взглянув на Клода:
- Мы отступаем перед мятежницей Боудиккой, чтобы заманить ее вглубь расположения наших войск! Пусть она увлечется своими нынешними успехами, потеряет осторожность. Я заманиваю ее в западню, чтобы уничтожить и саму герцогиню, и как можно больше ее мятежных сообщников!
Клод Семь Шипов хищно усмехнулся, предвкушая победу.
Хлодеберт высказал вслух то, что давно решил для себя:
- Я твердо надеюсь к концу нынешней осени остаться править этим суровым краем, и полностью покорить его к тому времени! - затем он взглянул на собеседника и спросил его с неожиданным интересом: - А что ты думаешь делать после войны, получив от меня заслуженную награду?
Клод блеснул яркими глазами, мысленно видя себя хозяином хорошего имения где-нибудь в глуши, где никто не станет ему мешать делать все, что пожелает...
- Прежде всего, я хочу разыскать своего сына, чтобы самому вырастить его, как подобает отцу, - доверительно сказал он.
При этих словах Хлодберт Суровый тихо вздохнул, втайне завидуя Клоду, что у него есть сын. Ибо у него самого с женой были только три дочери. А их единственного сына болезнь забрала еще в колыбели.
Отчасти и поэтому Хлодеберт не стал оспаривать у своего младшего брата престол Арвернии: ведь у него не было наследника...
- Да, Клод! Я помогу тебе разыскать твоего сына, - пообещал он.
***
Тем временем, "дети богини Дану" пока еще всей душой приветствовали победы Боудикки, не догадываясь, что арверны готовят для ее войска ловушку. В священной роще Чаор-на-Ри состоялось благодарственное жертвоприношение. Друиды возносили к Небесам горячие молитвы, обещали богам еще более богатые дары, если они помогут одержать полную победу над арвернами.
После службы Верховный Друид Бригакос проговорил, обратившись к своим подчиненным, собравшимся под сенью священных дубов, возле высокого каменного алтаря:
- Хвала вам, мои мудрые братья, посвященные друиды! Радуйтесь, ибо победы нашей светлейшей государыни, герцогини Боудикки - наши победы! Высшие Силы помогают доблестным "детям богини Дану", потому что мы все это время истово служим нашим высоким покровителям. Нам с вами боги судили быть посредниками между Небом и простыми смертными. Наш долг - и впредь читать знамения и правильно толковать, что именно они сулят нашему доблестному воинству! Герцогиня Боудикка прислушивается к советам свыше, что помогают ей одерживать победы. Мы с вами, почтенные друиды - воины мысли и слова, в наших руках победа над арвернами! - Бригакос говорил горячо, вдохновенно, делая красивые, энергичные жесты, исполненные ораторского искусства.
Друиды внимательно слушали речь своего главы, превозносившего их заслуги.
Среди них находился и Мирддин. Он прекрасно понял, к чему клонит Верховный Друид, и покачал головой, не говоря ни слова. Он бросил выразительный взгляд на своего наставника Брана. За время восстания друиды еще больше отодвинули Брана в сторону, и редко советовались с ним. А ведь он был одарен свыше куда больше многих из жреческой коллегии!
Сам же Бран же тяжело вздохнул, видя, к чему клонит Верховный Друид. Он вновь вспоминал события своего детства. Нет, Бригакос гораздо прозорливее, чем был Кинврайт, возглавлявший коллегию друидов во времена таниста Карломана! Во время нынешнего Совета Кланов Верховному Друиду не удалось заручиться всеобщей поддержкой, и он благородно уступил, благословив герцогиню Боудикку. Но не приходилось сомневаться, что он не успокоится на этом. Бригакос не откажется от исконного стремления друидов возвыситься над правителями. Значит, им, приверженцам герцогини Боудикки, придется внимательно следить, чтобы не пропустить их возможных козней...
***
Вскоре в Малом Зале Советов состоялось совещание временных правителей, оставшихся управлять Арморикой в отсутствие законной государыни. Здесь находились герцогиня Груох и принц Адальрик, друиды Бран и Мирддин, а также Ллевелин, наследник вледига Бро-Эохайд.
К последнему и обратилась старая герцогиня:
- Скажи, как дела у беженцев из захваченных арвернами земель?
Сын Дунстана кивнул, готовясь дать отчет:
- Я со своими людьми принимаю их и распределяю, государыня! Самых боеспособных мужчин и юношей ставлю охранять Чаор-на-Ри. Женщин, подростков и стариков покрепче ставлю на подсобные работы. Тех же, кто ни в силах ни сражаться, ни работать, посылаю к нам, на остров Бро-Эохайд, куда морские ши не пустят арвернов. Вчера я отослал по реке ладью с беженцами.
Груох кивнула в знак одобрения. На одно мгновение ей захотелось попросить Ллевелина отослать на Бро-Эохайд и ее правнучку Гвенаэль вместе с другими детьми. Но тут же она совладала с собой. Если бы дочь правящей герцогини поспешили спрятать, это внушило бы опасения всем вокруг, об этом не могло быть и речи!
- Что ж, Ллевелин, действуй, как подобает! - произнесла старая герцогиня, поборов свою слабость. - По крайней мере, у нас с вами есть хорошие новости!
Адальрик улыбнулся, подтверждая ее слова, исполненный гордости за свою воинственную супругу.
- Да, хвала Небесам! Боудикка действует успешно. Сегодня утром от нее прилетел ворон с письмом. Она сообщает, что отвоевала уже половину захваченных арвернами земель, и быстро продвигается вперед.
Все присутствующие возвели очи вверх, а Бран и Мирддин еще и подняли руки ладонями к небу.
- Да пошлют Небеса герцогине Боудикке добиться свободы для Арморики!
Однако вслед за тем Бран серьезно проговорил, предупреждая правителей:
- Верховный Друид убеждает народ, что все наши победы - его заслуга, что лишь посвященные друиды знают, как надо поступать. Он рассчитывает, что влияние жреческой коллегии превзойдет власть герцогини Боудикки и ее семьи.
Адальрик нахмурился в ответ.
- Ясно! От имени государыни Боудикки прошу вас: следите за Верховным Друидом, не упускайте из виду его замыслов!
Мирддин кивнул и поспешил перевести разговор на другое:
- Мы в священной дубраве заботимся о виндобригском тане. Он несколько окреп телом, однако его разум ныне находится в прошлом, когда еще были живы его родные.
Герцогиня Груох кивнула, исполненная сочувствия:
- Что ж, для несчастного тана это лучшая судьба! - про себя она невольно подумала, не станет ли и для нее безумие лучшей судьбой, если ей придется пережить всех родных.
Так, пока герцогиня Боудикка сражалась с арвернами, ее близкие правили Арморикой в это время.
***
Озерный Край в Арморике лежал в стороне от войны, и там ныне было спокойно, хотя местные кланы ушли на войну вместе со всеми "детьми богини Дану". И все-таки, жизнь здесь изменилась меньше, чем в восточной Арморике.
На берегу Лебяжьего Озера, где все еще жили лебеди, как во времена старого барона-оборотня, Номиноэ Вещего, прогуливались два старца. Их длинные белоснежные волосы и бороды указывали на весьма преклонные годы. Однако они все еще держались прямо, и глаза их - у одного ярко-зеленые, у второго сапфирово-синие, - пронзительно блестели, как у потомков Кернунаса, оборотней.
То были Дунстан, сын Карломана Кенабумского, и его побратим Виомарк, сын Вароха, родич нынешнего барона Приозерного. Они обсуждали все перипетии нынешней войны.
- Значит, герцогиня Боудикка одерживает одну победу за другой! - Виомарк кивнул с одобрением, но и с осторожностью. - Она отважна, как львица, и сделает все ради свободы Арморики! Только пусть будет осторожна, ибо с арвернами идут донарианцы. Если их не сдержать, они уничтожат всех, до кого смогут дотянуться!
- Не тревожься! Сама Арморика не допустит этого, силами Владык Ши, - проговорил Дунстан, исполненный надежд, и оба друга помолчали, размышляя про себя.
Затем Дунстан снова заговорил, мрачно нахмурившись:
- Меня гораздо больше беспокоит потомок Ужаса Кемперра, вновь проросший ядовитым побегом нашего рода!
До этого сын Карломана уже поведал другу, с чем пришел. И Виомарк отвечал ему, поразмыслив:
- Я согласен с тобой, друг: выродка надо остановить! Что ж, мы постараемся выследить его, используя все силы, доступные бисклавре. Если он не бел и красноглаз, как его предок, значит, ему незачем усиленно прятаться, и мы сможем его выследить.
На лице Дунстана мелькнула надежда. Ради этого он и пришел к Виомарку.
- Я очень надеюсь на это, друг мой! Не сомневался, что ты всегда поможешь. Главное - выяснить, где его искать, а там мы начнем охоту на него! Надеюсь, на это нам еще хватит сил и здоровья! Лишь бы война не помешала выследить его...
Виомарк внимательно поглядел на друга, разгорячившегося, как в молодости.
- Не забывай, Дунстан: успех задуманного зависит не только от наших действий или сопутствующих обстоятельств, но самое главное - от судьбы! - назидательно напомнил сын Вароха.
Сын Карломана кивнул, соглашаясь.
- Надеюсь, что судьба не имеет ничего против того, чтобы до конца избавить Арморику от этого ядовитого семени! - произнес он.
И двое бисклавре направились дальше по берегу озера, обсуждая предстоящую охоту на оборотня-выродка.
-
Ну, что же, Хлодеберт ведёт свою игру, и она может быть достаточно эффективной. Ложное отступление и котёл для противника - тактика известная.
Сегодня утром от нее прилетел ворон с письмом.
Птица-почтальон это прекрасно. А нельзя этих разумных пернатых использовать в военных или диверсионных целях?
-
А почему Адальрик не поехал воевать? Странно как-то: жена воюет, а он нет. Да, к тому же, он арвернский принц, хоть и в изгнании, а его оставляют править детьми богини Дану. Друиды, вообще-то могут попытаться сыграть на этом, чтобы вернуть власть себе.
Клод, значит, хочет разыскать сына. Вряд ли сыну пойдёт на пользу его воспитание. Впрочем, неизвестно, что произойдёт раньше: Клод найдёт сына или Дунстан найдёт Клода. И чем закончится эта встреча.
-
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Простите, что вчера не удалось написать продолжения! Постараемся исправиться.
Ну, что же, Хлодеберт ведёт свою игру, и она может быть достаточно эффективной. Ложное отступление и котёл для противника - тактика известная.
Да, и его царственный брат тоже весьма непрост! Скоро узнаем, что задумал он.
Птица-почтальон это прекрасно. А нельзя этих разумных пернатых использовать в военных или диверсионных целях?
Они все еще несут разведывательную службу, как были приучены их предки еще со времен Риваллона Сто Воронов. Благо, Бран тоже с ними разговаривает, да и у Морврана был ручной ворон.
А почему Адальрик не поехал воевать? Странно как-то: жена воюет, а он нет. Да, к тому же, он арвернский принц, хоть и в изгнании, а его оставляют править детьми богини Дану. Друиды, вообще-то могут попытаться сыграть на этом, чтобы вернуть власть себе.
Адальрик остался защищать Чаор-на-Ри. И не зря, как выясняется. Ему тоже найдется дело. Боудикка доверила ему самое главное - сердце Арморики.
Друиды и так будут перетягивать на себя одеяло, хоть при самых чистокровных правителях.
Клод, значит, хочет разыскать сына. Вряд ли сыну пойдёт на пользу его воспитание. Впрочем, неизвестно, что произойдёт раньше: Клод найдёт сына или Дунстан найдёт Клода. И чем закончится эта встреча.
Вопросы, конечно, интересные! Надеюсь, что мы со временем обо всем узнаем.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
А герцогиня Боудикка Брокилиенская, не подозревая, что ее заманивают в ловушку, двигалась вперед. Сравнительная легкость последних побед окрыляла ее, радовала ее храбрых соратников. Они двигались все дальше, тесня арвернов по всем направлениям. И всем казалось, что вот-вот будет одержана окончательная победа, и Арморика навек обретет свободу!
Боудикка во главе своего войска въехала на колеснице в одно из приграничных селений, только что освобожденное от арвернов. Она с глубоким сочувствием взирала на местных жителей. Каждая семья потеряла кого-то из близких, многие вовсе лишились кормильцев. Часть домов и строений, как успела разглядеть Боудикка, были сожжены, скот и урожай селян расхищены. И сами они встречали герцогиню-освободительницу, оборванные, измученные. Но при этом они успели сплести венки из полевых цветов, бросали букеты и лавровые ветки под колеса медленно ехавшей по узкой деревенской улице колеснице герцогини.
- Хвала тебе, герцогиня Боудикка, Воительница Арморики, освободительница наша! - кричали ей "дети богини Дану"!
Вперед вышел деревенский староста, в потрепанном пледе клана Восточной Арморики. Седовласого старца поддерживала под руку его внучка, девочка-подросток. Сам же он поклонился Боудикке, стоя во главе селян:
- Слава тебе, храбрая герцогиня Боудикка, защитница наша! Ты освободила нас от власти проклятых арвернов! Да пошлют боги успех твоему оружию! Все мои сыновья погибли в битве, сражаясь под твоим началом. Я плачу по ним, но и радуюсь одержанной победе! Гибель моих сыновей и многих других не будет напрасна, если послужит освобождению Арморики!
Боудикка, во весь рост стоявшая на колеснице, кивнула, растроганная почтительной встречей. Благодарность освобожденных селян прибавляла ей решимости бороться за счастье своего народа. Иначе не могла поступить дочь Морврана Храброго - воинственная герцогиня, что полагала себя замужем за Арморикой. Победа была уже близка! И, чем больше видела Боудикка страдания своего народа, чем больше могла сделать для него, тем сильнее стремилась в бой, забыв обо всех знамениях. Она никого не боялась, и готова была изгнать завоевателей со своей земли.
Въехав на главную площадь селения, герцогиня Боудикка остановила колесницу. Исполненная воодушевления, она стремительно соскочила наземь, и "дети богини Дану" вновь закричали, приветствуя свою госпожу - храбрую, сильную и ловкую, на которой даже не звякнули доспехи.
- Народ мой! Милые мои "дети богини Дану"! - горячо воскликнула Боудикка, спеша высказать все, чем полнилась в тот миг ее душа. - Я счастлива приветствовать вас на свободной земле Арморики!
Селяне и воины, сопровождавшие герцогиню, радостными криками поддержали ее речь. Она подождала, пока схлынет этот взрыв радости, а затем продолжала:
- Мне вместе с вами больно смотреть, сколько зла творят арвернские завоеватели на священной земле Арморики! На их неистовую жестокость может быть лишь один ответ - бить их всюду, где застанем! Хвала Таранису, мы бьемся, как фении при Маг-Туиред, движемся вперед и побеждаем! Если наш боевой пыл останется столь же силен, я даю вам слово, что мы скоро прогоним войска Хлодеберта Сурового, этого палача, возомнившего себя будущим королем Арморики! Думаю, что не придется ему править страной, в которой он пролил столько крови! - она возвысила голос. - А уж тогда я поведу войска в Землю Всадников, захваченную вероломным королем Арвернии! Надеюсь еще до осени отослать в Хель этого вероломного сюзерена! - Боудикка патетическим взором осмотрела селян. - А вы покуда налаживайте жизнь, мои возлюбленные "дети богини Дану"! Я вижу, как сильно разорила вас война. Помогу вам, насколько это возможно. Дам вашему селению десяток коров и столько же лошадей, отбитых у врага, два десятка отрезов ткани, пятьдесят мешков зерна, кое-что из домашней утвари, что успели награбить арверны у таких, как вы. Теперь все вернется к пострадавшим от их рук! Я поручаю вашему достойному старосте распределить это имущество между наиболее пострадавшими семьями.
- Хвала тебе, щедрая герцогиня Боудикка! - приветствовали ее уцелевшие "дети богини Дану".
Она обвела взором собравшихся селян и проговорила еще воодушевленнее:
- Я знаю, как трудно вам всем, господа! Однако вынуждена напомнить, что война еще не закончена. Если мы не сделаем решающего усилия, арверны могут еще вернуться. Я прошу всех, способных владеть оружием, стать под мои знамена против нашего общего врага! Увы, я вижу, как мало среди вас осталось боеспособных мужчин... Но и тех, что есть, я прошу следовать за мной, ибо ныне каждое копье на счету!
Речь герцогини еще не успела отзвучать, как навстречу ей шагнули едва ли не все уцелевшие деревенские мужчины, юноши и даже многие женщины, увлеченные ее собственным примером.
- Запиши нас, победоносная герцогиня! - кричали они. - Постоим за родную землю!
Боудикка видела, как внучка старосты шагнула навстречу, виновато оглянувшись на деда.
- Прошу тебя, великая герцогиня, прими и меня в свое войско! Я отомщу за батюшку и дядей, буду твоим оруженосцем, буду кем угодно! - звонко воскликнула девочка, которой вряд ли исполнилось и тринадцать лет.
Герцогиня увидела, как побледнел староста, и ответила его внучке, как должно:
- Нет, дитя мое! Прости, но ты слишком юна для этой войны! - и, увидев, как сильно расстроена девочка, она продолжала: - Ты будешь полезна и здесь! Сможешь налаживать жизнь в родной деревне, лечить раненых, что мы оставим здесь. Это тоже большая помощь!
Внучка старосты, вздохнув, отошла к деду. И деревенские жители вновь благословили свою государыню.
***
А между тем, в то время, когда Боудикка воевала с Хлодебертом Суровым, тесня его к арвернской границе, сам король Арвернии, Ангерран IX, глубоко вторгся на запад, и теперь в самом деле засел внутри Арморики отравленной иглой, по выражению Боудикки, или длинным и узким клином.
Король избрал своим штабом замок Трегидель в Земле Всадников, некогда принадлежавший тану Кормаку Суровому, а ныне - его потомкам. Поблизости отсюда, на Равнине Столбов, некогда арверны и "дети богини Дану" сообща отразили нашествие викингов. Но до этого было мало дела нынешнему властелину, вознамерившемуся заново покорить Арморику.
В бывшем пиршественном зале король Ангерран приказал устроить зал советов. Здесь он принимал со своими военачальниками решения, от которых зависел исход войны.
В данный момент король стоял у стола, на котором был развернут подробный чертеж Арвернии и Арморики. Он изучал его, готовясь действовать.
Из открытого окна донеслись отчаянные, истошные вопли. Во внутреннем дворе замка шла жестокая пытка. Король приказал доподлинно выяснить кратчайшую дорогу в Королевские Земли Арморики, до самого Чаор-на-Ри. Кратчайшую - и самую безопасную: хватит ему уже таинственных смертей и исчезновений его храбрых воинов, козней здешней лесной и водяной нечисти! Ангерран IX надеялся обезопасить свое воинство.
И потому король приказал пытать тех, от кого рассчитывал узнать правду. Впрочем, он не стремился, в отличие от своего брата, Хлодеберта Сурового, казнить всех поголовно. Ему было достаточно спросить лишь со здешнего тана и его семьи. А их подданных Ангерран был готов пощадить, обратив в своих покорных рабов-вилланов. Ведь кто-то должен был работать и платить налоги в его казну!
И вот, среди двора старинного замка Трегидель была устроена дыба. На ней висела женщина в черных вдовьих одеяниях. То была жена здешнего тана, что погиб, защищая свой родовой замок.
Теперь ее, крепко привязав к дыбе, начали поднимать вверх, подвесив за руки. Женщина коротко застонала, когда затрещали ее мышцы, и руки вывернуло в плечевых суставах. Платье лопнуло на спине, ставшей вдруг непомерно длинной. А палачи продолжали крутить веревки, растягивая несчастную женщину еще сильнее.
- Укажи безопасный путь в Чаор-на-Ри! Укажи, женщина, и будешь освобождена от мук! - требовал главный палач, впиваясь острым взором в мокрое от пота лицо пытаемой.
Та лишь тихо стонала, стиснув сжатые судорогой зубы. Ее кожа и мышцы рвались на части, однако наследница потомков Матери Богов стойко терпела пытку.
Палач, допрашивающий женщину, усмехнулся, взяв ее за горло и повернув лицом к себе.
- Молчишь? А вот поглядим, как ты запоешь, когда при тебе начнут обрабатывать твоих щенков!
Арвернские стражники тут же привели ее уцелевших сыновей - юного тана, мальчика тринадцати лет, и его брата, годом младше.
- Если бы ваша матушка вас любила, рассказала бы, о чем ее просят, - сообщил палач. - Жаль, придется все же проверить, пожалеет она вас или нет! Посмотрим, заговорит ли она, если вас подвесить, да пятки прижечь. А может, и кнутом погладить...
У висящей на дыбе женщины вырвался стон. Глядя на мать, младший мальчик испуганно вскрикнул:
- Ах, матушка! Что же делать?!
Но старший брат схватил его за руку и строго прикрикнул:
- Не срамись, брат! Ты - потомок Матери Богов, обязан выдержать все!
Услышав их, главный палач обернулся к мальчикам и усмехнулся:
- Вы еще не представляете, что вам придется выдержать, отродье "детей богини Дану"! - и он сделал знак своим помощникам: - А ну, спустите женщину, а вместо нее подвесьте младшего мальчишку! Затем - старшего!
Услышав это, женщина, безжизненно висевшая на дыбе, вдруг вскинула голову. Обернувшись к палачу, она быстро воскликнула:
- Я скажу... Пощадите моих мальчиков!.. Западная дорога, через броды на Бренне, самая короткая и быстрая. Мы всегда ездим в столицу по ней!
Главный палач кивнул, глядя в горящие безумным огнем глаза женщины, на ее бледное, как пергамент, лицо. Но тут же он приставил кинжал к ее подбородку, так что по вытянувшейся от напряжения шее покатились крупные капли крови.
- Ты обещал дать нам пощаду! - прошептала несчастная, вися на вывихнутых руках.
- Обещал? - переспросил палач, поигрывая ножом возле ее глаз и горла. - А ты нам соврешь, нечисть армориканская! Заведешь куда-нибудь в болото, в лапы к отродьям Имира! Не-ет, ты уж подтверди свои слова под пыткой, чтобы можно было тебе верить! А там мы прекратим твои страдания! - палач многозначительно усмехнулся и сделал знак своим подручным: - Растяните-ка ее еще разок!
Те потянули веревки, вздымая женщину выше. Из ее горла вырвался крик, когда плечи и спину ей стали растягивать до предела, за которым рвутся, кровоточа, мышцы.
Никто из собравшихся арвернов не смотрел сейчас на мальчиков, стоявших под стражей. А между тем, младший брат тана, бледный, как смерть, вмиг осознал, что арверны не сдержат своего слова. Они не пощадят ни матушку, ни их. И вот, он стремительно выхватил кинжал из-за пояса у ближайшего стражника и яростно вонзил в бок ему, под низ кольчуги, радуясь, что отомстил хоть одному врагу.
Но тут же другой стражник с размаху ударил мальчика кулаком в латной рукавице по голове. Мальчик упал навзничь, головой о брусчатку, и больше не двигался. Вокруг его головы стала растекаться лужа крови.
Женщина забилась на дыбе, закричала, уже не ощущая телесной боли, пораженная другой, более страшной.
Перебив ее нескончаемый вопль, главный палач распорядился:
- Усильте нажим! Уберите другого мальчишку, он еще нужен королю!
Юный тан стал неистово сопротивляться, но стражники навалились на него с двух сторон, совладали и повели прочь, как он ни пытался освободиться, чтобы броситься на помощь матери. Долго еще в его ушах раздавался ее страшный крик.
Тем временем, тело погибшего мальчика накрыли плащом и унесли прочь, к общей могиле, под истошные вопли женщины.
Тогда главный палач приблизился к ней и сам потянул за веревку, пропущенную через блок дыбы. Женщина висела на дыбе уже над его головой. И он прошипел, задрав голову:
- Не обессудь: смерть твоего сына - наказание тебе за мятеж! Не надо было вам идти против законного сюзерена, короля Арвернии! Теперь, если ты еще хочешь освободиться от страданий - говори, как свободно дойти до Чаор-на-Ри! Нет - мы станем тебя растягивать еще сильнее!
Женщина захрипела, с неимоверным усилием пытаясь втянуть воздух:
- Вы все... никогда не выйдете из Арморики! Все до одного... найдете здесь могилу! Я увижу, как вы все подохнете!
- Не увидишь! - при этих словах ярость обуяла палача, и он обеими руками потянул веревку, вздымая блок с подвешенной к нему узницей очень быстро и на предельную высоту.
Тело женщины принялось корчиться на веревках, точно издыхающая змея, нелепо выламываясь под невозможными в обычном состоянии углами. Но уже в следующий миг она обмякла и тяжело повисла, как мертвая коряга на крючке удильщика.
- Умерла, - произнес один из подручных палача, робко глядя на своего начальника.
Тот злобно сплюнул в ответ.
- Все же перехитрила, проклятая банши, клянусь молотом Донара! Добилась быстрой смерти! - он указал на растерзанный, изломанный труп женщины. - Ну ладно, отдайте ее здешнему племени, пусть похоронят вместе с остальными!
Тело хозяйки замка Трегидель и ее младшего сына отдали в руки уцелевшим после штурма замка слугам. Те омыли их и зашили в саваны. А затем уложили их в братскую могилу, вместе с телами мужа и старших сыновей хозяйки, а также других доблестных защитников замка Трегидель. Король Ангерран IX распорядился, во избежание морового поветрия, залить могилу горючей агайской смолой и поджечь; что ж, все-таки погребальный костер для "детей богини Дану". И до самого вечера, пока не зажгли огонь, у общей могилы толпились местные жители, по своему обряду провожая павших, несмотря на присмотр арвернов.
- Да примет вас Морриган, Воронья Госпожа, и да отведет вас в сады Авалона, где вечно зреют яблоки! - пели женщины на языке "детей богини Дану". - Павшим героям честь и слава на земле и самое почетное место за столом богов! А из вашего погребального костра еще разгорится пламя мщения вашим губителям арвернам!
Слушая эти песнопения на таинственном древнем языке, арвернские стражники брались за обереги от колдовства, думая, что побежденные насылают на их головы проклятья.
А король Арвернии, Ангерран IX, закончив изучать чертеж Арморики, улыбнулся. Теперь юный тан трегидельский извлечет урок из гибели своей семьи и не посмеет больше бунтовать против Арвернии. А еще важнее - последнее известие, что королю передал один из его военачальников! Он сообщил, что на востоке Хлодеберт Суровый отступает перед Боудиккой, и она теснит его войско все дальше, к самой границе с Арморикой. Стало быть, теперь мятежной герцогине никак не успеть вовремя вернуться в Чаор-на-Ри, что готовился захватить король Ангерран! Ибо он рассчитывал ударить на столицу Арморики, защищаемую его братом-перебежчиком, и одним ударом захватить ее.
***
Однако же Адальрик, супруг герцогини Боудикки, и ее ближайшие соратники, что остались в столице, узнал о предполагаемом движении арвернов от своих крылатых разведчиков - воронов. И срочно принял важные меры.
Он призвал всех своих советников: герцогиню Груох и Ллевелина, сына Дунстана, Верховного Друида, а также Брана и Мирддина, дабы обсудить с ними все.
- Я послал разведчиков, чтобы взглянули своими глазами на то, чего не могли понять вороны, - сообщил супруг правительницы. - А кроме того, я усилил укрепления вокруг Чаор-на-Ри на случай осады! Сам я намерен собрать войско и сделать вылазку, разбить арвернов в бою. Но для этого город должен быть защищен. Ллевелин, что там с наружными укреплениями?
Сын Дунстана поправил седеющие усы и проговорил:
- Городской страже передан приказ, она готова вооружиться по первому сигналу, государь Адальрик! В предместьях Чаор-на-Ри доканчивают копать ров, достраивают наружную стену!
Груох тихо улыбнулась, услышав эти слова.
- Так и надо! Если враг придет, Чаор-на-Ри будет стоять насмерть, и взять нас они смогут лишь дорогой ценой, если вообще смогут! - в глубине души она не верила в победу, но знала, что всем надлежит держаться так, как будто победить возможно.
Бран улыбнулся старой подруге. А Мирддин склонил голову перед приемной матерью и ничего не сказал. Он вообще в последнее время стал молчалив, после беседы с Верховным Друидом. Постоянно что-то обдумывал про себя и редко вступал в беседу, если к нему не обращались напрямую.
Зато сам Бригакос, Верховный Друид, услышав о принятых мерах, проговорил с надменно-снисходительным видом:
- Пусть хвалят вас Небеса, мужественные защитники Чаор-на-Ри! Я только сегодня объехал вокруг городских стен, сам воодушевлял наших доблестных воинов сражаться! Ибо счастлив тот, кто защищает родную землю! Я заверил их, что знамения сулят победу той стороне, чей дух будет выше, и наши воины благодарили меня, как отца!
Мирддин, сопровождавший Верховного Друида в этой поездке, тихо вздохнул, зная, что Бригакос прав. В эти роковые седьмицы он многих убедил в том, что лишь древнее благочестие спасет Арморику от арвернов, и теперь его чтили, как истинного посланца богов.
Адальрик тоже подавил печальный вздох. Как и ожидалось, Верховный Друид постарался перетянуть на себя одеяло, заручиться народной поддержкой. Так что теперь супругу правительницы и его соратникам приходилось выдерживать не одну, а две войны: первую - против арвернов, а вторую, политическую - против друидов. Однако открыто ссориться не следовало, и он учтиво кивнул Бригакосу:
- Благодарю тебя, высокочтимый Верховный Друид, что сплачиваешь "детей богини Дану", вдохновляешь их сражаться! Сейчас самое главное для нас всех - отстоять Чаор-на-Ри!
Жрец усмехнулся, глядя на арвернского супруга правительницы:
- Я обращусь вместе со всей коллегией друидов к нашим небесным покровителям! Будем молиться весь день и всю ночь, дабы сподобиться знамений, что помогут "детям богини Дану" одержать окончательную победу! И лучше для всех прислушаться к обретенным знамениям!
Таким образом, Верховный Друид давал всем понять, что без него и его собратьев защитникам Арморики ни за что не обойтись.
-
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Тем временем, герцогиня Боудикка, окрыленная победами, успешно освобождала Восточную Арморику. Разумеется, и ее доблестному войску приходилось трудно. Стоило столкнуться с арвернами лицом к лицу, и кровь лилась ручьем с обеих сторон. Арвернское воинство, хоть и потрепанное постоянными стычками, сильно пострадавшее от чар враждебных им ши, все еще способно было жестоко огрызаться. Арвернское рыцарство умело воевать, и каждую победу Боудикка вырывала у них с большим трудом, теряя боевых товарищей. Но она упорно теснила врага, и надеялась, что скоро сможет обернуться на запад, к королю Арвернии, засевшему в Земле Всадников.
Герцогине Брокилиенской доставляли письма от ее мужа, защищавшего Чаор-на-Ри. То были бодрые, деловые письма, в которых обо всем рассказывалось по порядку. Адальрик предупреждал жену о коварстве арвернов, сообщал, что те идут на Чаор-на-Ри. Но при этом он просил Боудикку не тревожиться, сообщал, что столица хорошо укреплена, и он готов защищать ее. Также Адальрик сообщал жене о поведении Верховного Друида, который все больше утверждал в своих проповедях, что лишь с его помощью Таранис пошлет "детям богини Дану" победу, и что она, герцогиня - не более чем клинок в руках посвященного Бригакоса. Словом, это были скорее военные донесения, чем супружеские письма от мужа к жене. Но в конце каждого послания Адальрик сообщал Боудикке о себе и об их дочери, уверял, что у них все хорошо, желал ей счастья и новых побед, говорил, как сильно любит ее.
Убеждаясь, что ее супругу приходится совсем непросто, пока он стоял во главе Чаор-на-Ри, Боудикка тихо вздыхала про себя. Что ж, лишь бы одержать победу, а уж потом видно будет, как поступить!.. А, когда она читала признания мужа в любви, у нее теплело на душе, и она чувствовала себя окрыленной, исполненной сил и решимости.
Деревня в Зеленом Лесе, где воинственную герцогиню встретили с такой радостью, стала основным лагерем для ее воинства. "Дети богини Дану" то и дело разъезжали во все стороны, но всегда возвращались сюда снова. Отсюда герцогиня Боудикка рассылала распоряжения и сама уходила сражаться с врагами Арвернии. Все ее воинство пребывало в великом воодушевлении, то и дело повторялось: "Еще одна, последняя победа - и войне конец"!
Дом зеленолесского старосты, который он радушно предоставил герцогине Боудикке, сделался военным штабом. Хозяин дома был рад способствовать победе над арвернами, чем только мог. А его внучка помогала в госпитале, лечила раненых воинов.
И вот, герцогиня Боудикка только что закончила военный совет со своими ближайшими военачальниками, вождями кланов. Теперь она отпустила соратников, и рядом с ней остался лишь Анарауд, внук Дунстана. А сама Боудикка осталась неподвижно сидеть в кресле, изучая чертеж, на котором были отмечены все продвижения "детей богини Дану" и арвернских войск.
Анарауд сидел, оперевшись руками об стол, и тоже ничего не говорил. Он не спешил перебивать размышлений герцогини.
Наконец, Боудикка проговорила, указывая соратнику на отметки, испещрившие чертеж:
- Арвернское воинство еще сильно, и всех не перебьешь! А, пока мы тесним их здесь, они вполне могут перерезать нам обратный путь в Чаор-на-Ри, обойдя с тыла. Это опасно! И, как назло, мы находимся в местности, открытой со всех сторон. Вокруг нет настоящих лесных чащ, нет болот и разливов рек, так что здешние ши не смогут помогать нам в полную силу. Значит, нам предстоит самим защищать тыл, чтобы арверны не смогли ударить в спину!
Анарауд тихо вздохнул, догадываясь, что именно его герцогиня пошлет прикрывать тыл.
- Я выполню все, что ты прикажешь, государыня! - сдержанно проговорил он.
Боудикка подтвердила догадки внука Дунстана.
- Анарауд, только тебе я могу поручить самое важное дело - защищать тыл нашего войска, когда я поверну его обратно, на выручку Чаор-на-Ри!
Анарауд сдержанно вздохнул.
- Повторяю еще раз: я выполню любой твой приказ, государыня! Но мне бы не хотелось оставлять тебя одну. Быть может, тебе еще могла бы понадобиться моя помощь?
Герцогиня пристально взглянула в глаза своему соратнику, которому была обязана жизнью - в одном из сражений Анарауд убил прорвавшегося к ее колеснице арвернского рыцаря.
- Возможно, ты прав, Анарауд! Быть может, я была слишком воодушевлена, ринувшись на войну, как на праздник, и не вполне учла все замыслы наших врагов. Никогда не стоит недооценивать противника! Что ж: если я совершила ошибку, то надеюсь, что еще не поздно исправить ее. И рассчитываю на твою помощь, Анарауд!
Внук бывшего таниста Дунстана учтиво склонил голову, преклоняясь перед герцогиней Боудиккой, которая не только сражалась храбрее многих мужчин и предводительствовала большим войском, но еще и умела признавать свои ошибки. Он не мог ее винить: каждый на месте герцогини поспешил бы изгнать из Арморики завоевателей. Кто мог бы подумать, что арверны умудрятся извлечь для себя пользу даже из своих поражений?!
- Ты можешь на меня рассчитывать, государыня! - просто, но решительно заверил ее Анарауд.
Боудикка тихо улыбнулась в ответ:
- Благодарю тебя, Анарауд! Тогда сдерживай арвернов у нас в тылу, в то время как я очищу от них Восточную Арморику!
Так договорились герцогиня Брокилиенская и ее ближайший соратник.
***
Между тем, в Озерном Крае Арморики Дунстан с Виомарком искали способ узнать, где находится оборотень-выродок, потомок Ужаса Кемперра.
Виомарк привел гостя в священную рощу. Там, среди величавых дубов, стройных берез, изящных ив, лежал небольшой пруд, идеально круглый, как полная луна. Он был прозрачен до самого дна: видно было желтый песок и пеструю гальку на дне, водоросли, едва покачиваемые течением, мелких рыбок у поверхности воды.
- Это - Вещее Зеркало, которым пользовался мой прадед, барон Номиноэ Озерный, - почтительно произнес Виомарк. - Загляни в него, и всей душой стремись увидеть того, кого ищешь. И узнаешь, как выглядит твой враг, и где его искать. И я помогу тебе!
Дунстан вместе с Виомарком опустился на колени на берегу пруда и стал вглядываться в зеркальную гладь. Оба старых оборотня сосредоточились на образе наследника Ужаса Кемперра, прося древние силы земли показать им его. Они отодвинули все прочие мысли, слились сознанием с покоем священной рощи, с прозрачной гладью озера, с вечной землей, тихой и безмятежной, пока ее не тревожат такие, как их враг, которого им было необходимо найти и остановить. Оба знающих бисклавре сосредоточились, глядя в пруд. Странно: он был прозрачен до самого дна, а вот их отражений не было в воде!
Наконец, они увидели нечто иное, но это не было отражением. Перед ними появился образ мужчины в воинском снаряжении, на поясе у которого висели семь ножей. Дунстану показалось, что один из клинков был костяным, и отточен необыкновенно остро. Лицо у мужчины было узкое, острое, с пронзительным взглядом ярких голубых глаз. По этому блеску всякий бисклавре узнал бы сородича. Но были и иные, зловещие признаки, по которым умеющие видеть распознавали оборотня, в чьей душе Зверь победил Человека.
- Да: это оборотень-выродок! Свирепый волк среди людей и жадный, своевольный человек - среди бисклавре, детей лесов! - проговорил Дунстан печально и гневно, глядя в воду. - Увы, и этот недостойный тоже происходит из нашего рода, он - потомок моей благородной бабушки, королевы Гвиневеры! Но где же мне разыскать его?..
- А ты погляди еще, - произнес Виомарк, указывая на фигуру выродка, что двигалась, непрестанно меняла очертания.
Теперь тот, кого они искали, ехал верхом среди воинов в одинаковых кожаных латах. Впереди них высились стальными башнями рыцари в полном облачении, и над их головой развевалось знамя с королевским ирисом. Затем панорама изменилась, и оборотни разглядели местность, по которой ехало войско: пологие холмы, у подножия которых ютились деревни, пашни да луга.
У Дунстана даже волосы встали дыбом, как волчья шерсть, едва он, знавший вдоль и поперек всю Арморику, понял, что именно видит.
- Так это же края близ Зеленого Леса, в восточной Арморике! - скорбно воскликнул Дунстан. - Значит, выродок пришел к нам с арвернским войском! Должно быть нынешние хозяева дозволили ему убивать безнаказанно!.. Ну что ж, может, оно и к лучшему: теперь я знаю, где искать его! - он оторвал взгляд от воды, и образ оборотня-выродка исчез, будто его и не было. Снова сквозь прозрачную воду виднелись песок и камушки на дне, да резвились быстрые серебристые рыбки...
- Мы с тобой знаем, где искать его, - Виомарк сделал акцент на этом "мы", поднявшись на ноги вместе с другом.
Однако Дунстан, сын Карломана Кенабумского, печально покачал головой.
- Нет, Виомарк! Прости, но я не могу взять тебя с собой. Теперь я знаю, что чувствовал мой отец, выходя против Ужаса Кемперра в одиночку... Это мой бой с предназначенным только мне противником! Моя судьба, а не твоя!
Виомарк склонил седую голову. Он был бы рад оспорить приказ друга, как некогда его отец, Варох Синезубый. Но сам ощущал чутьем оборотня: ему не место в предстоящей схватке. Если он будет с Дунстаном, может невольно повредить ему, желая помочь. Однако и отпустить побратима одного, быть может, на верную гибель, Виомарк тоже не мог.
И он проговорил, просительно протянув руки:
- Дунстан, в таком случае, возьми с собой моего внука! Его зовут Варохом, в честь моего отца. Я сам воспитал его, ибо его отец и мать погибли в пожаре, как ты помнишь. В моем потомке течет добрая кровь: он унаследовал сильный зов крови, ум и смелость, а также преданность своим близким, как повелось в нашем роду. Он жаждет отличиться, как все молодые. Такой спутник не будет тебе лишним, Дунстан! Возьми его с собой!
Сперва сын Карломана покачал головой.
- Я не хочу рисковать жизнью твоего внука, Виомарк! Я один обязан остановить выродка!
Но Виомарк настаивал на своем:
- Гораздо вероятнее, что мой внук поможет тебе, чем помешает! Пусть не в сражении, но в пути туда, по охваченным войной землям. А ты, в свою очередь, подашь ему прекрасный пример. Ну а что до риска - сейчас тысячи юношей по всей Арморике рискуют жизнью, и не только они! Разве победить выродка - менее благородная цель, чем разбить арвернов?
Дунстан тихо вздохнул:
- Если что-то случится с твоим внуком, я буду виноват!
- Не ты! - Виомарк взглянул в самую душу другу своими сверкающими синими глазами. - Такова окажется судьба! И мой внук не хочет томиться без дела, достигнув возраста деяний! Я прошу тебя: возьми его с собой против выродка!
Долго упирался Дунстан, но, в конце концов, Виомарк убедил его взять молодого Вароха на охоту за оборотнем-выродком.
- Раз уж ты говоришь - судьба, - согласился он. - А от судьбы не уйдешь... Пусть твой внук готовится путешествовать быстро и скрытно, как принято у нас!
-
Где же у нас читатели?..
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
А в Чаор-на-Ри друиды служили на торжественном жертвоприношении в честь побед герцогини Боудикки. Едва ли не весь город собрался в священной дубраве, где Верховный Друид только что заколол коня и своими руками возложил его еще горячее сердце на алтарь, после чего высек искры. Вспыхнуло пламя, поглощая политые маслом дрова на алтаре вместе с приношением.
- Таранис Громовержец, прими благочестиво принесенный дар твоего народа, "детей богини Дану"! - воззвал Верховный Друид Бригакос, вытирая руки льняным полотенцем. - Мы просим тебя: воодушеви своим грозным вдохновением наших защитников, воинство Арморики, которым командует герцогиня Боудикка Брокилиенская! Ибо она бьется с врагами, не жалея сил, чтобы навек изгнать арвернов с нашей священной земли! - Бригакос возвысил голос, так что его ясно слышали все, находившиеся в священной роще. - Ныне герцогиня Боудикка освобождает Арморику, побеждая повсюду, однако с большими потерями! - верховный жрец возвел руки и глаза вверх. - Что ж, братья мои, "дети богини Дану": враг наш силен, и, должно быть, кровь многих храбрых фениев еще обагрит землю. Иначе и быть не могло! Цена победы высока, но свобода бывает обычно куплена кровью героев... Что ж, оплачем погибших, ныне поднявшихся на сияющий Авалон! Но и порадуемся, ибо судьба их прекрасна. Однако трудности, что встречает на своем пути наше храброе воинство, способствуют скорейшему освобождению нашей родной Арморики! - глаза Бригакоса увлажнились, и голос его задрожал от сдерживаемого волнения.
Верховный Друид, как и сама Боудикка, и многие из ее сподвижников, были введены в заблуждение ходом войны. Ведь герцогиня Брокилиенская побеждала всюду, но, однако же, не слишком легко. Арверны, теснимые ею, ожесточенно сопротивлялись. Если бы война шла легче, хоть кто-нибудь заподозрил бы, что воинство Арморики заманивают в ловушку. Но победы Боудикки выглядели честными, и никто не сомневался, что арверны бьются всерьез.
И потому, собравшиеся в священной роще жители Чаор-на-Ри кивали головами и говорили между собой, глядя, как пламя на алтаре поглощало сердце коня вместе с зернами пшеницы и ветками лавра:
- Верховный Друид прав: многие храбрые воины погибли на нынешней войне! Едва ли не в каждой семье оплакивают убитых... Но, если эти жертвы помогут освобождению нашей благословенной земли, мы смиримся с гибелью наших близких! - торжественно обещали "дети богини Дану".
И один из бардов уже начал слагать песню, звеня струнами лиры:
- Не вкусна победа без горьких слез, не бывать весне без злой зимы...
Но большинство собравшихся все-таки внимательно наблюдали за жертвоприношением, ожидая, что еще скажет Верховный Друид.
Впереди простых толпы горожан стояли и Адальрик, муж герцогини Боудикки, и Ллевелин, наследник Бро-Эохайд. А среди друидов, облаченных в торжественные одеяния, стояли позади своего главы Бран и Мирддин. Все они держались тихо, ожидая, что им еще поведает Верховный Друид.
И Бригакос не заставил себя ждать. Протянув руки навстречу слушателям, он проговорил патетическим тоном, - величественный и благообразный муж, имевший облик пророка, посланного Высшими Силами:
- Вознесем же наши молитвы к Небесам, обратимся к всемогущим богам, дабы они послали "детям богини Дану" окончательную победу над арвернами! Сам я денно и нощно обращаюсь к Небесам, молю послать мне знамения, важные для исхода освободительной войны! Как подобает посвященному друиду, я молю богов о милости к "детям богини Дану". Моими просьбами храбрая герцогиня Боудикка разит врагов, словно молнией Тараниса. Это удается ей, потому что я, как подобает посреднику между Небом и Землей, направляю ее своей молитвой, предвидением, данным мне свыше! Так было всегда, испокон веков, среди нашего могучего народа. Друиды служили Небесам, а вожди вели воинов в бой, когда было угодно Высшим Силам. Такой порядок был установлен изначально. Так было у нас до тех пор, пока арверн Карломан Великий не захватил нашу землю! С той поры мы едва не забыли свои исконные обычаи, и потому наша родина томилась в рабстве долгие восемьсот лет! Но вот мы, наконец, вернулись к своим исконным обычаям, и обрели право на свободу! Отныне так будет всегда: друиды стоят перед богами за свой народ, вожди сражаются по велению свыше!
Так вещал, стоя у алтаря, Верховный Друид, и языки пламени, вздымаясь вверх, подсвечивали его сильную фигуру, венчали огненным ореолом его голову. И многие среди "детей богини Дану" глядели на Бригакоса восхищенно, ловя каждое его слово. Они не знали доподлинно, как складывались обычаи в незапамятные времена, и, если сам Верховный Друид говорил, что нужно сделать, чтобы навек избавиться от власти арвернов, значит, ему следовало верить.
- Высокочтимый Бригакос, глашатай Небес, моли богов о нашей победе! - кричали горожане, молитвенно протягивая руки.
Старый Бран, стоявший среди друидов, нахмурившись, шепнул на ухо своему ученику Мирддину:
- Бригакос использует войну, чтобы перетянуть одеяло на себя! Он рассчитывает править освобожденной Арморикой, оставив герцогине Боудикке один лишь меч, с тем, чтобы она обнажала его лишь с разрешения Верховного Друида, слушалась бы его, как дитя - строгого наставника!
Мирддин склонил голову, признавая правоту своего мудрого наставника, вопреки тому вниманию, что оказывал ему в последнее время Верховный Друид. Он, наконец, ясно осознал, что не может предать своего наставника, который первым открыл в нем дар говорить с богами!
Наконец, пламя на алтаре догорело, дотла спалив приношения "детей богини Дану". И Верховный Друид еще раз воскликнул, обращаясь к горожанам:
- Будем же достойны свободы, "дети богини Дану"! Высокое пламя на алтаре предвещало нам новые победы. Но помните, как провозгласили величайшие из посвященных друидов древности: каждому воздастся по вере его! Так что ступайте, братья, и приложите все силы души и тела к защите родной земли!
Народ и знать стали расходиться в разные стороны, поодиночке и группами, полные воодушевления. Ушел и сам Бригакос в сопровождении коллегии друидов.
Последним из них задержался Мирддин. Улучив момент, когда никто его не видел, он подошел к Адальрику и тихо проговорил:
- Мой принц, будь осторожен! Бригакос добивается власти над светскими властителями, он морочит народ, чтобы они чтили его одного, и вербует новых соратников! Если герцогиня Боудикка одержит победу, чего я желаю всей душой, Бригакос припишет все заслуги себе одному, убедит народ, что в свободной Арморике должны править друиды. Если же победоносная герцогиня воспротивится, то, клянусь здешней священной дубравой, от Верховного Друида можно будет ждать всего! Любого предательства! Прошу тебя, правитель: образумь Верховного Друида вовремя! Бездействие хуже смерти! - Мирддин говорил тихо, но горячо, сбивчиво, ухватив Адальрика за руку. Он чувствовал, что предупредить правителя о кознях Верховного Друида надо тотчас же, и воспользовался мгновением прямо здесь, в священной роще.
Адальрик взглянул в глаза названому дяде своей жены, арверну по крови, как и он сам.
- Благодарю тебя, близкий к богам Мирддин! Я приму меры, чтобы Бригакос не прибрал власть к рукам!
Правитель и друид направились к выходу из рощи, негромко беседуя о ходе войны и о тех мерах, что надлежало предпринять здесь, в Чаор-на-Ри, для отражения натиска арвернов. А священные дубы колыхали им вслед своими густолистыми ветвями, шепча всеми листьями на ветру - тихо, печально...
***
А между тем, король Арвернии, Ангерран IX, провел свое войско кратчайшей дорогой из Земли Всадников до Королевских Земель Арморики. На этом пути доблестное арвернское рыцарство преследовали козни местных ши. Вновь пропадали отстающие воины и целые отряды, их преследовали призраки, мучили кошмары. Однажды во время ночевки вдруг полил проливной дождь и началась буря, так что протекавшая вблизи лагеря узкая речка стремительно разлилась, превратившись в бурный поток, уносивший все вокруг. А под конец подмытый склон холма обрушился на лагерь, придавив несколько сотен воинов прямо в их шатрах. Но донарианцы, идущие с войском, усмирили бедствие. После этого арверны останавливались только в замках и селениях местных жителей, в расчете, что тем разгневанные ши не причинят вреда. "Дети богини Дану" становились живым щитом для арвернов.
Так продвигалось вперед арвернское войско, оставляя по пути свой обычный след: разоренные села и вытоптанные поля, сожженные донарианцами священные рощи, горы трупов там, где "дети богини Дану" ожесточенно сопротивлялись завоевателям, стон и рыдания по всей земле.
Захватив очередной замок, отданный на разграбление его войску, король Ангерран IX вновь изучал чертеж Арморики. И, проверяя, какое расстояние отделает его от Чаор-на-Ри, он улыбнулся тонкой улыбкой своей матери, королевы Розамунд Кровавой. Ибо его цель была близка. Он, подобно оперенной стреле, нанесет удар в самое сердце Арморике! Скоро он захватит столицу, которую сейчас обороняет его единокровный брат - перебежчик Адальрик, и отрежет обратный путь этой дикой кошке, герцогине Боудикке. Она, занятая противостоянием с Хлодебертом Суровым, окажется окружена арвернским воинством, и получит кару, подобающую предводительнице мятежников!
Стоя у стола, на котором лежал чертеж, король сделал жест, указывая на него. Рядом с ним находились маршалы Севера и Запада, а также глава Братства Донара, Гермунд. Все трое молча ожидали, что скажет король.
А тот обернулся к ним и проговорил, показывая на чертеж, где войска Хлодеберта Сурового едва держались в Восточной Арморике, повсюду теснимые герцогиней Боудиккой:
- Все идет, как и должно идти! - Ангерран удовлетворенно потер руки, наслаждаясь изумлением своих соратников. - Да-да: весь ход войны был просчитан заранее! Герцогиня Брокилиенская, увлеченная своими успехами, ведет главные силы мятежников прямо в западню, а мы, тем временем, захватим Чаор-на-Ри, и встретим ее, откуда она не ждет!
Узнав, к чему клонит король, оба маршала склонили головы, почтительно выражая восхищение замыслом короля. А Гермунд горячо проговорил, сжимая в руках железный оберег-молот:
- Хвала тебе, государь, угодный Владыкам Асгарда! Твой замысел смел и мудр, подобно деяниям Всеотца Вотана! Пусть же молот Донара осветит тебе путь и выжжет нашими руками всю нечисть Арморики, чего не смогли совершить ни Хильдеберт Строитель, ни Хильдеберт Воинственный!
Ангерран IX благосклонно кивнул "опоясанному молотом":
- Действуй с Братством Донара, как подобает! Лишь бы Арморика была усмирена навсегда!
-
Отныне так будет всегда: друиды стоят перед богами за свой народ, вожди сражаются по велению свыше!
Прелестно!
А разведка у "детей богини Дану" практически отсутствует. Я имею в виду серьёзную разведку, будь иначе, затеи короля уже бы разгадали. Если уж птички способны только почту доставлять, так может быть друиды смогли бы что-то сделать в этом плане? Но нет, тут главное произнести речь и дать понять, что только Бригакос есть истинный защитник страны и вообще истина в последней инстанции. Жаль Боудикку, но приходится признать, что к настоящей войне, серьёзной, "дети богини Дану" не готовы.
-
Благодарю Вас, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Отныне так будет всегда: друиды стоят перед богами за свой народ, вожди сражаются по велению свыше!
Прелестно!
А разведка у "детей богини Дану" практически отсутствует. Я имею в виду серьёзную разведку, будь иначе, затеи короля уже бы разгадали. Если уж птички способны только почту доставлять, так может быть друиды смогли бы что-то сделать в этом плане? Но нет, тут главное произнести речь и дать понять, что только Бригакос есть истинный защитник страны и вообще истина в последней инстанции. Жаль Боудикку, но приходится признать, что к настоящей войне, серьёзной, "дети богини Дану" не готовы.
Прошу прощения, но Вы, кажется, чего-то не заметили! Упоминается у них разведка, и к защите Чаор-на-Ри они готовятся.
"- Я послал разведчиков, чтобы взглянули своими глазами на то, чего не могли понять вороны, - сообщил супруг правительницы. - А кроме того, я усилил укрепления вокруг Чаор-на-Ри на случай осады! Сам я намерен собрать войско и сделать вылазку, разбить арвернов в бою. Но для этого город должен быть защищен. Ллевелин, что там с наружными укреплениями?"
То есть, и вороны следили, а потом, поскольку они не все способны правильно понять (ну, птичьи у них мозги все-таки!) - еще и человеческая разведка. И город укрепляют, а противника готовятся встретить.
А что за победы Боудикки благодарят богов - так это от благочестия, а не от легкомыслия. Им важно сохранить милость Высших Сил и впредь. Именно потому, что война еще отнюдь не закончена.
Да и сама Боудикка, видимо, показала себя серьезным противником, если враги вынуждены хитрить, чтобы одолеть ее. Не умей она командовать - проиграла бы в первом же бою.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
По приказу герцогини Боудикки, Анарауд, внук Дунстана, ушел в тыл войска, возглавив арьергард "детей богини Дану".
Осмотревшись вокруг, военачальник быстро разобрался, что происходит. Ему действительно встретились крупные соединения арвернов. Они хозяйничали в тылу у "детей богини Дану", постепенно скапливаясь все более крупными подразделениями, чтобы отрезать герцогине Боудикке обратный путь в Чаор-на-Ри.
Внук Дунстана рьяно бросился в бой. Он выискивал своим волчьим чутьем врагов, наносил им стремительные удары, не давая разрозненным арвернским отрядам соединиться вновь. Анарауд был исполнен решимости очистить от арвернов путь из Восточной Арморики в Чаор-на-Ри. Как истый бисклавре, он считал своим долгом не позволять тлетворной падали отравлять здоровые земли.
И лишь один отряд никак не давался ему. Он действовал с чудовищной жестокостью, и в то же время - быстро и необыкновенно эффективно. Арверны оставляли за собой след в виде трупов и пожаров, но не давали Анарауду зацепки, по которой можно было выследить их. Ему никак не удавалось скрестить мечи с неуловимыми злодеями, которые всегда опережали его на шаг!..
...В предрассветных сумерках Анарауд почуял издалека дым пожарища и стремительно повел войско наперерез врагу. Едва его отряд галопом спустился с холма, как перед ними открылось зарево пожара. Вокруг суетились казавшиеся издалека маленькими фигурки людей, точно муравьи в разворошенном муравейнике.
- Вперед! Покараем нечестивцев! - крикнул Анарауд, пуская коня вскачь. Отряд "детей богини Дану" ринулся за военачальником, грохоча, точно лавина.
Но они опоздали. Едва ворвались в деревню, как увидели, что люди, метавшиеся на пожаре, были, несомненно, местными жителями. Они, черные от копоти, таскали воду из ручья, пытаясь потушить горящие дома и стога сена. Кругом слышались рыдания и проклятия. Анарауд заметил, что на земле лежали несколько тел, но ему некогда было приглядываться.
Увидев незнакомых всадников, селяне шарахнулись прочь, словно мыши от кота. Анарауд, увидел, как какая-то женщина взглянула на него глазами, полными ужаса, прикрывая детей, а мужчина схватился за топор.
Анарауд издал клич "детей богини Дану".
- Мы - свои, братья! Поможем вам потушить пожар! Я - Анарауд, военачальник герцогини Боудикки.
Он сделал знак своим воинам помочь пострадавшим селянам. Затем, отделив половину отряда, приказал:
- В погоню за ними! Не дайте им уйти!
Сам он с оставшимися воинами принялся заливать пожар, не давая огню погубить деревню окончательно. Воины таскали ведра с водой, заваливали огонь землей. И, наконец, пожар утих, оставляя черные, обугленные строения там, где еще не успел поглотить все.
Убедившись, что огонь угас, Анарауд перевел дыхание, озираясь по сторонам. Он искал местных жителей, у которых можно выяснить, что здесь произошло. Заодно хотел было привязать своего коня, топтавшегося во дворе, к коновязи. Но, взглянув впервые на столб, в ужасе отпрянул, при всей своей военной выучке. Оказалось, он привык еще не ко всему!
К коновязи было привязано тело парня в деревенской одежде. Взглянув на него, Анарауд увидел на трупе раны - семь ножевых ран, узких и аккуратных. Выколотые глаза, рана в горле, остальные - в груди и в животе.
- Эти раны получены не в бою! - сразу определил Анарауд. - Похоже, оставлены метательными ножами! Кто-то нарочно глумился над привязанным пленником...
В это время послышался горький женский плач над телами, лежавшими на площади. Несколько местных женщин собрались вокруг убитых, оплакивая их.
Анарауд стремительно подошел к ним. Увидел шесть тел, жестоко изрубленных. Старик, двое крепких мужчин, женщина и двое подростков.
- Расскажите, что здесь произошло! - потребовал он хриплым, не своим голосом. - Мы ищем ваших врагов! Хотим отомстить за вас! Расскажите, каков наш враг!
Одна из женщин повернула голову. Анарауд разглядел ее лицо, еще не старое, но постаревшее от испытаний и горя, со свежими ожогами на щеке.
- Арверны напали в час "между волком и собакой", - так называли самый темный час ночи, когда обыкновенно творилось зло. - Их отряд окружил деревню. Стали врываться в дома, угонять наш скот и коней. Их главарь потребовал выкуп. Наш староста сказал: "Если бы герцогиня Боудикка приказала, мы бы отдали что угодно ради освобождения отечества! А вам, разбойникам, ничего не дадим!" Тогда старосту проткнули пикой, и принялись хозяйничать. Их было много. Хорошо вооружены. Убивали, жгли! Если кто-то из наших давал отпор разбойникам, те заваливали дом и поджигали! Да еще смеялись: мол, они устраивают погребальные костры защитникам Арморики! - женщина отерла глаза, размазывая угольную пыль. - Две сестры из углового дома пытались сбежать в лес, их поймали и обесчестили всем отрядом, а после тоже бросили в горящий дом! Может, и еще кого-то из женщин, я не все видела... - голос селянки превратился в срывающийся шепот. - Бренн-кузнец долго защищался, и его жена тоже. Теперь вот лежат, - женщина показала на трупы мужчины и женщины, израненные сильнее всего.
Анарауд сглотнул, чувствуя ужас и отвращение от того, что творилось вокруг, ибо это превосходило весь обычный уровень жестокости войны...
- А вот это... Кто это сделал? - тихо спросил он, указав на тело привязанного к коновязи парня.
Женщина судорожно вздохнула.
- Ты видишь тело моего племянника Колума, замученного проклятыми арвернами... Когда все началось, он утащил меня из дома, спрятал в старой бане, а сам кинулся биться. В бане, под крышей, было окошко, и я все видела... Это было уж под конец нашествия, когда эти слуги Анку собрались на площади, и делили добычу. Гляжу: мой племянник привязан к коновязи, крепко, но так, чтобы мог двигать головой и телом. И к нему подошел главарь. Он поглядел, щурясь, как хищный зверь, и глаза у него налились кровью! И он усмехнулся и сказал: "Давненько я не упражнялся, так и навык потерять можно! Вот что, - это он сказал Колуму, - ты крутись, извивайся, как сможешь! Если выживешь - я тебя отпущу!"
- Но все было напрасным, - тихо промолвил Анарауд, глядя на обвисшее на веревках тело юноши, раны на котором были нанесены с изумительной точностью.
- Да, - женщина судорожно вздохнула. - Злодей отошел подальше и стал метать в Колума ножи. Мой племянник уворачивался, сколько мог, натягивал ремни, вертел головой. Но тот метал ножи так, будто вонзал их рукой. Все семь ножей нашли свою цель... Последний - костяной, - пронзил Колуму горло...
Слушая это ужасное повествование, Анарауд чувствовал, как кровь стынет у него в жилах, словно в вечном холоде Йотунхейма.
- Значит, костяной нож, - пробормотал он, преодолевая ужас. - Какой из себя этот главарь? Прошу тебя, почтенная селянка: расскажи о нем все, что успела заметить! Это очень важно, чтобы нам поскорее отомстить за все ваши страдания!
Женщина взглянула в глаза военачальнику и вдруг отпрянула, дрожа в ужасе.
- У него были глаза... Прямо как у тебя! Такие же яркие, горящие... Только в твоих глазах тепло, а его глаза были ледяными... А когда он убивал, они наливались кровью!..
Анарауд мягко поддержал за плечи женщину, готовую упасть на землю.
- Как у меня, значит... Что ж, благодарю тебя, добрая селянка! Ты очень помогла мне! Не бойся ничего: я не такой, как он, и надеюсь остановить его кровавый путь!
Теперь Анарауд впервые задумался о том, что злодей мог быть оборотнем-выродком, безумцем, в котором смешались худшие черты людей и бисклавре. Его жестокость и звериная хитрость, непостижимая способность безнаказанным выходить из всех ловушек, вполне объяснялись, в таком случае. Но это значило, что враг еще опаснее, чем предполагал внук Дунстана!
В этот момент он увидел своих воинов, посланных в погоню за врагами. Они возвращались, отбив угнанный деревенский скот и кое-что из награбленного. Но по их лицам Анарауд сразу понял, что больше они ничего не достигли.
- Арверны бросили всю добычу и оторвались от нас в речных заводях, спутали следы, - печально признал его помощник, командовавший погоней. - Не иначе, как их вел какой-то колдун!
После своих последних догадок Анарауд не удивился неудаче, и не стал упрекать своего помощника.
- Может, и колдун, - задумчивым тоном проговорил он, глядя, как деревенские жители оплакивают мертвых, а другие уводят в уцелевшие строения чудом вернувшийся скот. - Но для меня теперь будет делом чести выследить этого мерзавца и навек остановить его! Вперед, "дети богини Дану"! Устроим охоту на проклятого небом выродка!
Так решил оборотень Анарауд, внук Дунстана, еще не подозревая, что к той же цели стремился и его мудрый дед.
***
Между тем, Хлодеберт Суровый, пославший Клода Семь Шипов и других карателей перекрыть пути к Чаор-на-Ри, сам продолжал свое обманное отступление перед герцогиней Боудиккой. Он отступал грамотно, упорно сопротивляясь, чтобы противница не заподозрила неладное. Но все же, почти каждая стычка оставалась за "детьми богини Дану".
Но вот, наконец, Хлодеберт получил от своего царственного брата указание, что пора готовиться к решающей битве. И тогда он нашел место, где можно было дать генеральное сражение. То была просторная вересковая пустошь, лежащая у холмов, похожих на застывшие волны. Розово-лиловый вереск расстилался вышитым ковром, источая горьковатый аромат. Хлодеберт Суровый вместе со своими военачальниками осмотрел каждый уголок поля, прозванного Раздольным, и оно им понравилось. Здесь было достаточно простора для могучего разбега рыцарской конницы, что должна была стоптать войска "детей богини Дану", хорошо подготовленные, но все же, в массе своей, снаряженные легче арвернского рыцарства. На этом поле хватало места для маневров и для атаки, и для излюбленных арвернами боковых ударов, позволяющих окружить врага.
И еще, Хлодеберт Суровый выбрал Раздольное Поле, потому что поблизости от него не лежало угодий здешних духов, ши. На расстоянии дня пути не было ни каменных кругов, ни священных рощ, ни крупных рек, ни болот и лесных чащоб. Признаться, Хлодеберту очень не хотелось бы иметь за спиной нечто такое во время решающей битвы! Ведь пленники недаром уверяли арвернов, что за герцогиню Боудикку сражаются духи-Хранители. Да и сами арверны не раз испытали гнев ши, от которого даже Братство Донара не всегда могло защитить. И теперь брат короля Арвернии постарался выбрать для решающей битвы место подальше от могучих стихий. Хотя говорили, что у "детей богини Дану" даже леса и реки могут ходить и сами нападать на врага! Но Хлодеберт Суровый, первенец королевы Розамунд, внук Фредегонды Чаровницы, готовился к решающему сражению, не показывая другим своей тревоги. Он надеялся, что Владыки Асгарда не оставят арвернское воинство своей милостью.
-
Не умей она командовать - проиграла бы в первом же бою.
Командовать она умеет, бесспорно. Только командовать и руководить боевыми действиями на территории всей страны - две большие разницы. Ну, ладно, оставим Боудикку, она дама смелая, а смелость, говорят, города берёт. Правда я думаю, что города берёт правильная осада, но это моё личное мнение.
А мы наконец встретились с Клодом-бисклавре. Ну, не мы, конечно, Анарауд, но теперь у него одной заботой больше.
Ему никак не удавалось скрестить мечи с неуловимыми злодеями, которые всегда опережали его на шаг!..
Далось ему это скрещение мечей! Ну, скрестит, погибнет во славу "детей богини Дану" и что? Кто за него воевать будет?
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Командовать она умеет, бесспорно. Только командовать и руководить боевыми действиями на территории всей страны - две большие разницы. Ну, ладно, оставим Боудикку, она дама смелая, а смелость, говорят, города берёт. Правда я думаю, что города берёт правильная осада, но это моё личное мнение.
А мы наконец встретились с Клодом-бисклавре. Ну, не мы, конечно, Анарауд, но теперь у него одной заботой больше.
Города брать пока собираются в основном арверны. Боудикка же защищает свою землю. Если только враги успеют захватить Чаор-на-Ри, и ей придется отбивать обратно. А она готовится сражаться в открытом поле.
Без смелости личного состава же покуда даже в наши технологические времена воевать не получается.
Анарауд с Клодом как раз пока не встретился лицом к лицу. Только собирается искать его, чтобы встретиться.
Далось ему это скрещение мечей! Ну, скрестит, погибнет во славу "детей богини Дану" и что? Кто за него воевать будет?
А он надеется скрестить успешно и победить! Собственно, в этом война и состоит.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Тем временем, герцогиня Боудикка тоже готовилась к решающей битве. Она рассылала разведчиков по всей округе, чтобы те пристально следили за всеми перемещениями врага. Ей докладывали, что арверны стягивают со всех сторон прежде разрозненные отряды, и она приказала следить еще внимательнее. Обученные вороны наблюдали за арвернскими войсками с небес, а разведчики-следопыты проверяли достоверность их сведений.
И вот, опытный сотник, командующий одним из разведывательных отрядов, примчался к герцогине с докладом. Перед ним расступились часовые, стоявшие у дверей дома зеленолесского старосты, а ныне - штаба воинственной герцогини. Правительница Боудикка распорядилась пускать к ней разведчиков в любое время дня и ночи.
Сотник застал свою повелительницу сидящей за столом, на котором был расстелен подробный чертеж Арморики с отметками всех перемещений обоих враждующих войск.
Она кивнула вошедшему воину, и тот, поклонившись ей, проговорил:
- Славься, храбрая герцогиня Боудикка! Я пришел сообщить тебе все, что видел своими глазами!
- Поведай же, друг мой! - ответила Боудикка, внимательно слушая.
- Все арвернское воинство стекается в сторону вересковой пустоши у Высоких Холмов, - сообщил разведчик. - Главный лагерь арвернов лежит у ближайшего к пустоши селения. Над лагерем развевается знамя Арвернии. Похоже, что и сам Хлодеберт Суровый находится там же! Такого большого войска еще не собиралось против нас, государыня...
Боудикка серьезно кивнула, внимательно просматривая чертеж. Обмакнув перо в чернильницу, обвела кругом Раздольное Поле, изучая где оно располагается. Лицо герцогини, суровое и бледное, с плотно сомкнутыми губами, сейчас особенно напоминало ее отца, Морврана Храброго, что бросил вызов королю Арвернии.
- Ну что ж... - промолвила она, наконец, собравшись с мыслями. - Хлодеберт Суровый выбрал удобное место для решающей битвы! Недооценивать его нельзя: воевать он умеет!.. Сражение состоится на земле Арморики, что берегут Небеса и Хранители. Но арверны вовремя навязали нам правила игры, ибо они хорошо изучили нашу землю!.. Значит, нам остается сделать все, что в наших силах! - Боудикка горделиво выпрямилась, исполненная решимости. - Сообщи всем разведчикам: пусть следят за продвижениями врага денно и нощно! И хорошо бы захватить языка - пленника повыше званием, что может знать замыслы арвернских полководцев. Ступай! Пересчитай со своими разведчиками всех арвернских рыцарей и кнехтов, их коней и укрепления их лагеря! Пока наши войска еще не сошлись для решающего боя, ваше дело, разведчики - важнее всего!
Сотник выпрямился перед герцогиней, взволнованно глядя на ту, в ком все "дети богини Дану" видели надежду на спасение отечества. Он был горд, как и все воины Боудикки, служить под началом Воительницы Арморики, которая знала их трудную службу, их заслуги перед Арморикой.
- Благодарю тебя, государыня! Ты можешь положиться на нас! - заверил ее разведчик.
- Помните, как много зависит от вас! - повторила Боудикка. - При равной численности и подготовке двух войск побеждает та сторона, у которой лучше поставлена разведка!
Ее разведчик еще раз поклонился и вышел прочь, воодушевленный надеждами, которые возлагала на него воинственная герцогиня.
После ухода разведчика, Боудикка обернулась к девочке Энид, внучке старосты, которая нарезала на полосы льняное полотно. Девочка сидела на скамейке возле камина, что не горел по случаю теплого времени года. Сам староста ловкими пальцами, с помощью палочки-рогульки, свивал тетиву для лука из нескольких крепких веревок. Староста и его внучка по мере своих сил помогали воинству Арморики. Но при этом держались тихо, чтобы ни в чем не помешать герцогине, выбравшей их дом своим штабом.
Однако, на сей раз Боудикка нуждалась в их обществе, видя сейчас в старике и девочке ту самую Арморику, которую она была готова защищать любой ценой. И потому герцогиня обратилась к девочке:
- Что ты делаешь, дитя мое? - спросила она, хотя прекрасно видела, какой работой занимается девочка.
Та улыбнулась, видя внимание своей госпожи.
- Я готовлю перевязки для раненых, госпожа герцогиня! - проговорила внучка старосты нарочито серьезно. - Когда вы будете сражаться, я стану помогать лекарям заботиться о воинах, что получат раны в сражении! Ты знаешь, моя госпожа: те раненые, что уже в состоянии двигаться, стремятся скорее вернуться в строй!
- Вот как? - Боудикка многозначительно улыбнулась. - Ну что ж: пусть старший лекарь осмотрит всех выздоравливающих воинов и отпустит тех, что и вправду окрепли - но только их! Ибо мне очень скоро потребуется каждое копье!
Девочка, глядя в суровое, сосредоточенное лицо герцогини, проговорила, исполненная уверенности:
- Моя госпожа, ты непременно разобьешь арвернов и навсегда освободишь от них Арморику!
- Да помогут Небеса, чтобы все сложилось так, как ты говоришь, дитя мое! - грустно улыбнулась Боудикка. - Предстоит жестокий бой, каких у нас еще не бывало. Трудно ручаться за будущее... Но я благодарна тебе за твою веру, милая Энид!
Девочка преданным взором окинула герцогиню, отрезая ножницами еще одну полотняную полосу. А ее дед, староста деревни, тихо вздохнул, продолжая плести тетиву. Он-то понимал, что выиграть решающий бой будет отнюдь не просто!
***
А тем временем, Хлодеберт Суровый, командовавший арвернским воинством, готовился к решающему сражению. Он собирал к Раздольному Полю все войска, какими располагал, указывал каждому прибывшему отряду его место на поле боя и задачу в предстоящем сражении.
Своей ставкой Хлодеберт выбрал руины бывшего замка "детей богини Дану". Он был разрушен еще при Карломане Великом, но позднее его восстановили. При Хильдеберте Строителе, которого в Арморике недаром звали Разрушителем, эта часть Приграничья относилась к Арвернии. И во время своего Священного Похода сюда добрались донарианцы, чтобы "очистить" здешний край от ши, как они говорили. Пройти дальше на землю Арморики они так и не получили дозволения, но зато уж на здешних обитателях "опоясанные молотом" сполна выместили свой грозный гнев. Священные рощи и каменные круги друидов и Хранителей были уничтожены в здешнем краю, а с ними - и все, кто сочувствовал им. Так замок в Приграничье снова опустел. А теперь сюда пришел Хлодеберт Суровый, истый наследник арвернов-завоевателей.
Старинная крепость была как нельзя более полезна военачальнику: она стояла в безопасном от ши месте и позволяла расквартировать большое войско. Конечно, кое-что было необходимо отстроить заново и укрепить обветшавшие стены и крыши построек замка. Но тем самым Хлодеберт заодно занял свое войско, чтобы оно не томилось в бездействии, пока все не собрались для решающего сражения.
Помимо того, полководец распорядился подготовить наилучшим образом и само Раздольное Поле, где предстояла битва. Местность вполне понравилась ему, но вересковая пустошь, даже самая ровная - все же не песчаное ристалище и не городской плац, покрытый брусчаткой. В ней неизбежны были неровности, ямы, что могли помешать предстоящей атаке. И самый могучий рыцарь может проиграть бой, если его конь вдруг попадет ногой в кроличью нору! И потому Хлодеберт Суровый приказал воинам обойти все поле и заравнять его. Не всем кнехтам была понятна такая предосторожность своего полководца, однако они повиновались, ибо с Хлодебертом Суровым шутки были плохи.
И вот, теперь брат арвернского короля, первенец Розамунд Кровавой, выехал со своей свитой на вересковую пустошь, глядя с коня на Раздольное Поле, что совсем скоро должно было обагриться кровью.
Перед ним, волнуясь на ветру, колыхалось лиловое море вереска. Но Хлодеберт видел и еще кое-что, означавшее, что поле вполне готово принять два сражающихся войска. На позициях арвернов уже были расставлены условные знаки, знамена каждого военачальника, что были назначены командовать полками. Ямы тщательно засыпали, и местность подготовили наилучшим образом, чтобы ничего не помешало во время предстоящего сражения.
Хлодеберт тонко усмехнулся, зная, какой сюрприз будет ждать мятежницу Боудикку на Раздольном Поле. Должно быть, она нынче окрылена своими недавними победами, и будет уверена и на сей раз! Она и все "дети богини Дану" забыли, что арверны всегда были сильнее них. Ну что ж, очень скоро им напомнят об этом!
Хватить с них, доблестных потомков Карломана Великого, уступок и отступлений перед мятежными "детьми богини Дану"! Отныне Хлодеберт Суровый решил перенять инициативу в свои руки. Однако пусть мятежная герцогиня до поры думает, что все идет по ее воле! Не осознавая того, она будет делать все, как нужно ему.
Хлодеберт сделал жест рукой, и по его знаку один из военачальников с небольшим конным отрядом выехал вперед, готовясь выполнить приказ своего командующего.
***
Ночью в лагере "детей богини Дану" поднялся переполох.
Началось с того, что на Западном Тракте, ведущем в сторону Чаор-на-Ри, в ночной тишине послышался топот копыт приближающегося отряда. В темноте замелькали факелы.
Один из разведывательных отрядов, посланных герцогиней Боудиккой прочесывать местность, первым наткнулся на незваных гостей. Но это были опытные воины, они не стали спрашивать, кто идет. Вместо того отступили в ближайший лесок, пропуская отряд вперед и примечая направление его пути. До них донеслась приглушенная арвернская речь.
- Враги! - прошептал командир разведчиков. - Срочно доложить герцогине Боудикке!..
И они помчались к ставке своей правительницы. Как были, среди ночи, спешились перед домом старосты, и часовые были вынуждены впустить разведчиков.
Боудикка всегда спала чутко, особенно на войне. Едва услышав топот копыт и голоса, она вскочила с походной постели, наскоро надела свой полумужской-полуженский костюм, который носила обычно. И вышла к своим воинам, будто и не спала. Разве что ее золотые волосы остались лежать распущенными. Видя, что дело серьезно, герцогиня кивнула, дозволяя разведчикам говорить.
- Государыня, мы только что видели, как две сотни арвернов проехали по западной дороге, в тыл твоему войску, - доложил командир разведчиков.
Боудикка мрачно нахмурилась.
- Они хотят ударить нам в спину! Этого нельзя допустить! - при свете принесенных факелов она оглядела своих военачальников, поднятых, как и она, с постели. Выбрала того, кто выглядел бодрее и крепче, вождя одного из кланов Земли Всадников. - Тан Брендан, бери триста воинов, спеши обезвредить этот отряд!
- Слушаюсь, моя госпожа! - пообещал тот.
Брендан поспешил к палаткам своего клана, затрубил в рожок, подавая сигнал. И - так быстро, как могли собраться среди ночи, - триста воинов оседлали коней и ускакали, растаяв в ночи.
-
Так или иначе, а инициатива в руках арвернов. И Раздольное Поле вполне может стать Мельниковым Лугом.
-
Кому война, а кому мать родна. Это я про Бригакоса. Как бы эти его интриги не привели, в итоге, к победе арвернов.
Адальрик взглянул в глаза названому дяде своей жены, арверну по крови, как и он сам.
Что-то я запуталась. Я думала, что Миррдин - это сын Фредегонды от Мундерриха.
То, как ведут себя арверны - это просто жесть >:( :'( Хотя, с другой стороны, может, на войне всегда так? Вархониты, помнится, были ничуть не лучше. Или всё-таки, лучше? Что-то не помню, чтобы они целенаправленно уничтожали храмы или жрецов.
Анарауд надеется сразиться с Клодом, но думаю, ему с родственничком лучше не встречаться. Подозреваю, что убить Клода - это судьба Дунстана, а остальных охотников не ждёт ничего хорошего.
-
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Так или иначе, а инициатива в руках арвернов. И Раздольное Поле вполне может стать Мельниковым Лугом.
Да уж, арверны действуют весьма коварно! Смотрим далее.
К сожалению, Журавлиным Полем вряд ли станет. :'(
Кому война, а кому мать родна. Это я про Бригакоса. Как бы эти его интриги не привели, в итоге, к победе арвернов.
Если победят арверны, Бригакосу тоже, скорее всего, не поздоровится. Друиды, тем более их верхушка, с ними традиционно враждовали. Поэтому, если так произойдет, для него, скорее всего, станет неприятным результатом.
Что-то я запуталась. Я думала, что Миррдин - это сын Фредегонды от Мундерриха.
Да, так и есть. Поэтому он и назван арверном по крови, со стороны матери. Сын арвернской королевы - значит, арверн. Тем более, что Мундеррих считается позором для "детей богини Дану", что-то вроде генерала Власова. Но Мирддина воспитала Груох, так что он как брат ее детям. А Боудикке, стало быть, дядя.
То, как ведут себя арверны - это просто жесть >:( :'( Хотя, с другой стороны, может, на войне всегда так? Вархониты, помнится, были ничуть не лучше. Или всё-таки, лучше? Что-то не помню, чтобы они целенаправленно уничтожали храмы или жрецов.
Может быть, и не на любой войне. Хотя, конечно, она не доводит до добра. Клод все-таки особо отмороженный. Уничтожение друидов и священных мест - "заслуга" донарианцев, вбивших себе в голову, что "дети богини Дану" служат натуральной нечисти, потомкам Имира.
А жестокость вархонитов достигла такого размаха из-за личной мести Бояна своим родственникам.
Анарауд надеется сразиться с Клодом, но думаю, ему с родственничком лучше не встречаться. Подозреваю, что убить Клода - это судьба Дунстана, а остальных охотников не ждёт ничего хорошего.
Поживем - увидим (надеюсь!) Посмотрим, как окажется. Может быть, дед и внук помогут друг другу?
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Отослав Брендана на охоту за вражеским отрядом, герцогиня Боудикка уже не ложилась спать. Да и весь ее лагерь, поднятый на ноги, пребывал в боевой готовности, ожидая важных известий. Но уже близилось утро, а посланный герцогиней отряд все еще не возвращался.
Зато в предрассветных сумерках вынырнули из серой мглы разведчики. Увидев их, Боудикка тут же тронула коня и выехала вперед.
- Чем заняты главные силы противника? - осведомилась она сосредоточенным тоном, готовясь к решительным действиям.
Старший из разведчиков - тот самый сотник, с которым герцогиня лишь накануне беседовала о важности его миссии, - кивнул ей:
- Арверны встали в боевой порядок на Раздольном Поле! Хлодеберт Суровый командует ими!
Насколько можно было разглядеть при свете факелов, Боудикка слегка побледнела при этом известии. Но решимости ей было не занимать, и она обвела пристальным взором своих спутников, воинов и вождей кланов.
- Вперед, мои храбрые "дети богини Дану"! Собирайте ваши отряды, и мы двинемся в решающий бой! К рассвету достигнем Раздольного Поля и нападем на арвернов раньше, чем они двинутся на нас!
Правительница "детей богини Дану" сознавала, что ее войско, да и сама она, утомлены бессонной ночью. Вдобавок, отряд Брендана все еще не вернулся. Но она решила атаковать, полагая, что инициатива находится в ее руках. В конце концов, она уже давно стремилась к решающей битве! И сейчас была готова отвоевать свободу для Арморики.
И герцогиня затрубила в рог, издавая общий сигнал "детей богини Дану". В тот же миг весь лагерь зашевелился. Воины выстраивались в отряды, каждый - в цветах своего клана, под началом своего вождя и под собственным знаменем. Все быстро седлали коней, проверяли, в порядке ли оружие, наскоро приветствовали друг друга или прощались. И очень скоро в предрассветных сумерках, когда небо и земля выглядели одинаково серыми, воинство "детей богини Дану" тронулось в путь. За конницей, способной в бою противостоять тяжело вооруженным рыцарским отрядам, ехали лучники, за ними шагали отряды пехоты. А позади всех, подпрыгивая на ухабах, тянулись повозки полевого госпиталя. Где-то там, среди помощников лекарей, находилась и юная Энид, прижимая к груди мешок с перевязочным материалом, готовая исцелять раны воинов, что ныне шли в смертельный бой.
И вот, к утру Боудикка привела свое войско на Раздольное Поле. "Дети богини Дану" сразу увидели своих противников, выстроившихся в боевом порядке. В серых предутренних сумерках фигуры арвернов выглядели черными.
Герцогиня Боудикка, пришпорив коня, со своей свитой объехала войско, строящееся к бою. Она направляла, указывала каждому отряду его место, воодушевляла, чтобы все приготовились к битве как можно скорее. Главное было - встать на позицию, пока арверны не напали на них внезапно.
Однако арверны не спешили нападать, воспользоваться своим позиционным преимуществом. Они стояли на своем месте, словно ожидая чего-то. Но чего именно? Это беспокоило Боудикку, но она не знала ответа. Главным было подготовиться к бою.
Солнце взошло и залило яркие вересковые пустоши цветом свежей крови. Его лучи бросили алые отблески на доспехи воинов, словно они уже сражались, уже истекали кровью, теряли жизненную силу...
***
А минувшей ночью тан Брендан и его триста всадников преследовали арвернский отряд. Казалось, что им будет нетрудно совладать с врагом: ведь их было больше, чем арвернов. Они нашли свежие следы, и теперь преследовали врага, как гончие - оленя, замечая в лунном свете, что расстояние между ними все сокращается. И сердца их трепетали от азарта.
Арверны свернули с западного тракта и стали подниматься на холмистую гряду. Во все редеющих предрассветных сумерках "дети богини Дану" уже видели их, скачущих прочь.
- За ними! - крикнул Брендан, пришпоривая коня.
Его отряд, как молния, взлетел по склону вверх. Но тут же целый град из стрел ударил им навстречу. Передние кони споткнулись, их всадники покатились по земле. А стрелы продолжали литься на них смертоносным дождем. Всадники закрутились, прикрываясь щитами, но не могли защититься от такого количества стрел.
Брендан вздыбил коня, защищаясь от стрел, и тут же соскочил наземь, когда его скакун завалился прочь, пронзенный несколькими стрелами. Но это не спасло посланца герцогини Боудикки: еще одна стрела вонзилась ему в грудь. Поверженный вождь клана заметил теперь отряд поднявшихся над гребнем холма лучников. Они уже не скрывались, продолжая всаживать стрелы в "детей богини Дану".
Раненый Брендан приподнялся на локте, глядя, как, один за другим, падают его воины под ударами стрел.
- Вы жалкие трусы! Посмели бы вы сразиться с нами лицом к лицу! - простонал он.
Будто в ответ, раздался стук копыт. Оставшийся арвернский отряд ринулся с другого холма на застигнутых врасплох "детей богини Дану". Схватка длилась недолго. Вскоре арверны окружили остатки отряда Брендана, следя, чтобы никому не удалось уйти.
- Отлично: все идет, как и рассчитывал Хлодеберт Суровый! - усмехнулся посланец арвернского полководца. И, оглядев побоище, приказал: - А теперь соберите все оружие и доспехи, и знамена "детей богини Дану"! А мы пока допросим пленных. Следует выпытать у них условные знаки и все прочее, что может пригодиться!
Арвернские кнехты стали собирать доспехи павших противников и допрашивать пленников, преимущественно раненых. Им было важно знать о своем противнике все!
***
А на Чаор-на-Ри в это время двигался во главе большого войска король Арвернии, Ангерран IX. Он уже подступал к городу. Но "дети богини Дану" были заблаговременно предупреждены своей разведкой, и стойко готовились защищать столицу.
Адальрик со своим войском приготовился к вылазке. Ему хотелось сразу дать отпор своему единокровному брату, но, кроме того, правитель столицы думал еще и о защите жителей окрестных селений. Их уже давно призывали укрыться за стенами Чаор-на-Ри. Однако сейчас была пора сбора урожая, и большинство селян не в силах были уйти от своих полей, пока не увидят врага лицом к лицу. И вот, враг был уже рядом, а селянам следовало поторапливаться! Вот почему Адальрик стремился задержать врага на подступах к столице: чтобы все, кто мог спастись, укрылись за городской стеной.
Ллевелин, сын Дунстана, непрестанно спешил, собирая беженцев, помогая им перебраться в город со всем скарбом. Он без устали наблюдал, как ехали в город селяне верхом и в повозках, гнали скот, везли снопы пшеницы свежего урожая, которые еще не успели обмолотить. А здесь, в городе, всем нужно было найти хотя бы крышу над головой и пропитание, пристроить испуганных людей к важному делу, чтобы им было некогда сеять тревогу. И Ллевелин в эти дни был занят больше всех. Даже быстроногому оборотню было от чего сбиться с лап.
В священной роще Верховный Друид Бригакос напутствовал воинов, готовых идти в бой. Он вещал, простирая руки над их головами и осеняя их солнечным кругом:
- Отриньте все сомнения, "дети богини Дану", ибо вы - священное воинство, которому суждено освободить Арморику! На остриях ваших мечей пылает гнев Тараниса! Вороны Морриган каркают в небе! Того, кто обречен пасть за отечество, встретит сладостная смерть, и арфа Вороньей Госпожи проводит его в светлый Авалон! Ступайте же! Отомстите за наши поруганные святыни, за друидов, умерщвленных в собственных святилищах! Арверны идут, чтобы покорить нас навсегда, телом и душой, чего не сумел сделать Карломан Великий! Они хотят запретить нам чтить наших богов, запретить нашу речь и обычаи! Но этого не произойдет, ибо я и все посвященные друиды молим богов спасти отечество! И боги откликнулись, послав Арморике могучих защитников! Время Испытаний скоро завершится, если мы все будем стойки в решающей битве! Ступайте и помните: я сам неустанно молю Небеса о нашей победе!
Голос Верховного Друида был исполнен величайшей силы убеждения. Он каждым своим словом давал понять, что всеми победами "дети богини Дану" обязаны ему одному. И очень многие воины верили ему. Они смотрели на Верховного Друида, как на посланца Небес, предназначенного привести их к победе. Он же ликовал про себя, видя, что народ послушен ему.
- Хвала тебе, великий Бригакос! Проси богов за нас! - кричали ему "дети богини Дану", исполненные воодушевления.
По знаку Верховного Друида, его помощники привели колесницу, запряженную четверкой белых коней, почитаемых священными. Бригакос взошел на нее и возглавил шествие, а за ним следовали воины и встречные горожане, воодушевленные им.
Так шествие добралось из священной рощи до главной площади Чаор-на-Ри. Там их встретил принц Адальрик, выстраивавший войско, чтобы в стройном порядке вывести из ворот на вылазку. Услышав напутствия, которые продолжал раздавать Бригакос, Адальрик развернул к нему коня и остался так стоять. Рядом с ним, по правую левую руку, держались, также верхом, Бран и Мирддин. При виде них Верховный Друид разочарованно вздохнул: "Переметнулись, стало быть!"
И он возвысил голос, призывая всех ко вниманию:
- Небеса обещают нам победу, свободные "дети богини Дану"! Слушайте посвященных, которым знамения свыше открывают грядущее!
Адальрик встретился взором с Верховным Друидом. И, подождав, когда приблизятся колонны, следовавшие за Бригакосом, он заговорил, в свою очередь. Обратился он не к Верховному Друиду (не время было устраивать свары!), но к людям, поддавшимся его влиянию:
- Гордые "дети богини Дану"! Воины, идущие в бой, чтобы отразить натиск врага! Мне особенно нечего вам сказать, ибо вы знаете и сами, что за вашей спиной лежит Чаор-на-Ри, что здесь спрятаны от врагов ваши жены, дети, старики. Почти все, что можно было к этому добавить, вам уже сообщил почтенный Верховный Друид! - при этих словах Адальрик поклонился Бригакосу с самым уважительным видом. - Я могу лишь просить, чтобы вы, идя в бой, верили в помощь Высших Сил, но рассчитывали все-таки на собственное мужество и силу рук! Боги помогают лишь тем, кто не жалеет жизни за родную землю! Они не защитники малодушным трусам, не заступятся и за тех, кто хочет переложить на них свою работу! Свободу следует завоевать своими руками! Лишь тогда закончится Время Испытаний! Но я верю, что вы все понимаете, и идете в бой с чистым сердцем!
Быть может, не все среди "детей богини Дану" ясно сознавали, в чем разница между увещеваниями Верховного Друида и речью супруга правительницы. Но суть состояла в том, что и тот, и другой благословляли их идти в бой, и воины Арморики были готовы встретить врага на подступах к Чаор-на-Ри. Многоголосый клич "детей богини Дану", звучавший в этих краях задолго до прихода арвернов, потряс древние стены.
Верховный Друид, стоя в своей колеснице, яростно закусил губу, видя, что Адальрик, как будто и не споря с ним, сумел переманить воинов на свою сторону. Мысленно Бригакос уже готовился продолжить борьбу с наглым арверном и его супругой-герцогиней, пусть только закончится война! Однако вслух он ничего не говорил, лишь отъехал на священной колеснице в сторону, наблюдая, как выстраивается в колонны воинство "детей богини Дану".
Проследив за тем, как строится войско, двигаясь к городским воротам, Адальрик оставил его на младших военачальников, а сам вернулся в королевский замок вместе с Браном. Он собирался облачиться в боевые доспехи, а заодно - попрощаться с дочерью, маленькой Гвенаэль, поручить ее заботам прабабушки Груох.
Дома оруженосец облачил его в полный рыцарский доспех. Поверх него супруг правительницы демонстративно облачился в плед Брокилиена, с золотой каймой правителей. Шлем он украсил павлиньими перьями: по рыцарским обычаям, командующий войском должен быть заметен на поле боя. А на руку Адальрик привязал зеленый шарф, вышитый золотыми трилистниками. Он принадлежал Боудикке, и ее супруг показывал, что готов сражаться ради любви к ней и к Арморике, ставшей ему родиной.
В таком облачении Адальрик явился в детскую, где его дочь Гвенаэль играла с волчонком. Он осторожно поднял девочку на руки, и она с удивлением взглянула на отца в непривычном виде.
- Ой, батюшка! Как ярко блестят твои латы! - воскликнула она, с трудом пытаясь обнять его за шею, скрытую под слоями кожи и металла.
Адальрик, подняв забрало, поцеловал девочку в ее нежную щеку, стараясь не поцарапать, и проговорил, на всякий случай прощаясь навсегда:
- Вот что, Гвенаэль, девочка моя! Я сейчас уйду на войну...
- Как и матушка, да? - девочка сразу притихла, понимая, что происходит что-то тревожное.
- Да. Но твоя матушка уехала далеко, к нам же война пришла сама, - Адальрик с трудом подбирал слова, пытаясь объяснить ребенку самое важное, зная, что, может быть, уже никогда не сможет ничего сказать дочери. - Я надеюсь очень скоро разбить врагов и вернуться с победой! Также надеюсь, что и герцогиня Боудикка скоро разгромит врага! Но... если вдруг этого не случится... Если ты больше не увидишь ни матушку, ни меня, то, где бы тебе ни довелось расти, Гвенаэль, прошу тебя, помни, кто были твои родители! Помни, что мы любили тебя, дочь, и ради тебя ушли на войну! Ты поняла?
Девочка кивнула, в этот миг навсегда запечатлевая в памяти образ отца.
Адальрик тихо вздохнул и бережно поставил девочку на пол, кивнув вошедшей герцогине Груох:
- Мне пора... Сбереги Гвенаэль, прошу тебя, как бы ни сложилась судьба!
Груох кивнула и прижала к себе малышку, внучку своего сына Морврана Храброго и его жены Амаласвинты Нибелунгской.
- Да хранят вас Небеса, дети мои! - прошептала она, говоря и о живых, и о мертвых.
Адальрик вышел, и вскоре его шаги и звон шпор затихли вдали. По пути он встретил Брана и обратился к нему гораздо почтительнее, чем когда-либо разговаривал с Верховным Друидом:
- Благослови наше воинство в бой, мудрый служитель Небес!
Бран очертил солнечный круг над головой военачальника.
- Следуй по своему пути честно и доблестно, супруг правительницы, защитник Чаор-на-Ри! - благословил он. - И пусть воинство "детей богини Дану" нынче совершит великие подвиги!
Кивнув друиду в знак благодарности, Адальрик направился прочь. Вскоре раздался стук копыт: он со своим личным отрядом отправился к войску, готовый вести его в бой.
А в детской герцогиня Груох, глядя вместе с правнучкой в окно, как они уезжают, крепко обняла Гвенаэль, последнюю, кто у нее остался. Увидит ли девочка еще когда-нибудь своих благородных родителей? Увы, пророческий дар Груох давал ей слишком определенный ответ...
***
А в это время по берегу реки Леджии мчался быстрее вихря огромный седой волк с зелеными человеческими глазами. На спине у него сидел юноша в одежде клана Озерного Края. Они изо всех сил спешили в сторону Приграничья, но путь был еще долог...
-
Поэтому он и назван арверном по крови, со стороны матери. Сын арвернской королевы - значит, арверн.
Но Фредегонда же шварцвальдка. А о её родстве с Потерянным Принцем мало кто знает.
Печально видеть, как Боудикка идёт прямиком в ловушку :( Конечно, ничего ещё не известно, конкретно, это сражение она может ещё и выиграть. но мы ведь знаем, чем кончится война.
- Я могу лишь просить, чтобы вы, идя в бой, верили в помощь Высших Сил, но рассчитывали все-таки на собственное мужество и силу рук! Боги помогают лишь тем, кто не жалеет жизни за родную землю! Они не защитники малодушным трусам, не заступятся и за тех, кто хочет переложить на них свою работу! Свободу следует завоевать своими руками! Лишь тогда закончится Время Испытаний! Но я верю, что вы все понимаете, и идете в бой с чистым сердцем!
Быть может, не все среди "детей богини Дану" ясно сознавали, в чем разница между увещеваниями Верховного Друида и речью супруга правительницы. Но суть состояла в том, что и тот, и другой благословляли их идти в бой, и воины Арморики были готовы встретить врага на подступах к Чаор-на-Ри. Многоголосый клич "детей богини Дану", звучавший в этих краях задолго до прихода арвернов, потряс древние стены.
Верховный Друид, стоя в своей колеснице, яростно закусил губу, видя, что Адальрик, как будто и не споря с ним, сумел переманить воинов на свою сторону. Мысленно Бригакос уже готовился продолжить борьбу с наглым арверном и его супругой-герцогиней, пусть только закончится война!
А чего он злится? Мог бы и сам догадаться это сказать. Важное, между прочим, уточнение. Но хорошо, хоть, понимает, что надо дождаться конца войны, прежде, чем бороться за власть.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Но Фредегонда же шварцвальдка. А о её родстве с Потерянным Принцем мало кто знает.
Она приехала оттуда в 14 лет, а правила Арвернией гораздо дольше. Так что ассоциируется у "детей богини Дану" с той страной, которая пока еще является их сюзереном. Екатерина II тоже была немкой, а часто ли об этом вспоминают?
Печально видеть, как Боудикка идёт прямиком в ловушку :( Конечно, ничего ещё не известно, конкретно, это сражение она может ещё и выиграть. но мы ведь знаем, чем кончится война.
Это решающий бой. И, скорее всего, все решится сейчас.
А чего он злится? Мог бы и сам догадаться это сказать. Важное, между прочим, уточнение. Но хорошо, хоть, понимает, что надо дождаться конца войны, прежде, чем бороться за власть.
Уточнение настолько важное, что Верховному Друиду и иже с ним оно очень сильно мешает. Он учил народ надеяться на поддержку свыше и на их, друидов, молитвы. А Адальрик говорит, что воинам следует полагаться на самих себя, и только потом - на Высшие Силы и на так называемых посредников. Разве же Бригакос одобрит, чтобы его роль, таким образом, сделалась вторичной?
А что в сам ход сражения ему вмешиваться не стоит, он все-таки понимает. Воевать самостоятельно большинство друидов не умеют. Вдохновлять воинов в бой - да, но командовать все равно должен кто-то другой. Вот из этого и рождается конфликт между друидами и светскими правителями, опирающимися на военную силу.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Оставшись в королевском замке Чаор-на-Ри, герцогиня Груох посвятила себя заботе о своей правнучке Гвенаэль.
После прощания с отцом, девочка как-то притихла, села на скамейку и загрустила, словно понимала в свои пять лет, что ее родители ушли на смертельно опасную войну, и могут не вернуться домой, да и вся их жизнь грозит вот-вот измениться до неузнаваемости.
Ее волчонок тоже словно понимал чувства маленькой хозяйки. Он ласкался к ней, лизал ей руки шершавым языком. Поставив лапы на колени девочке, волчонок звонко тявкнул, привлекая к себе внимание. Наконец, девочка протянула руку к своему питомцу и погладила его голову меж острых ушей. Волчонок склонил острую мордочку, как бы приглашая хозяйку поиграть. Тогда Гвенаэль взяла мячик, закатившийся за подлокотник кресла, и бросила его. Волчонок помчался за скачущей по полу "добычей".
- Вот и хорошо, девочка моя! - герцогиня Груох одобрила игру своей правнучки с волчонком. - Порезвись со своим волком! Одно удовольствие смотреть, как ты учишь его... Но скажи, Гвенаэль, что ты хочешь сегодня на сладкое: яблочный пирог или жареное тесто в меду?
- Пирог! - ответила девочка и соскочила со скамейки, чтобы бросить волчонку мячик с другой стороны детской. Волчонок поймал мяч и принес хозяйке, а сам сел у ее ног, глядя на девочку почти человеческим взором. И тут же обернулся к Груох, сидевшей в кресле. Старой герцогине почудилось, что волчонок хочет спросить: "Ну как, правильно ли я стараюсь отвлечь маленькую хозяйку от печальных мыслей? Их будет еще немало, зачем же заранее надрывать себе сердце?"
И впрямь, Груох уже не впервые замечала, что питомец ее правнучки умен, как человек. Вот и сейчас волчонок глядел на нее необыкновенно осознанно. Что ж, подарок бывшего таниста Дунстана был далеко не прост, как и следовало ожидать!..
И Груох вспомнила таниста Карломана, давно ступившего на Сумеречную Тропу, и его мать, благословенную королеву Гвиневеру, что пережила обоих своих сыновей. И все-таки, эти утраты, страшные для любой матери, не сломили мудрую королеву! Она продолжала нести свое бремя, и, как завещал ее сын, танист Карломан, боролась за мир в Арморике. Даже когда их верховный сюзерен, король Арвернии Хильдеберт Воинственный, вторгся в Землю Всадников, огнем и мечом мстя за своего послушного слугу, Мундерриха Хромоножку, королева Гвиневера удержала Арморику от всеобщего восстания. Тогда это было правильно, ибо арверны еще не нарушили окончательно клятву Карломана Великого, не освободили тем самым "детей богини Дану" ото всех обязательств. И королева Гвиневера Армориканская, мудрая бисклавре, поборола материнское горе и посвятила остаток жизни служению Арморике. Ее судьба становилась печальным, но великолепным примером...
Вот и Груох теперь с горечью размышляла, в виду стольких знамений о погребальном костре ее внучки, Воительницы Арморики, которые, к сожалению, невозможно было истолковать иначе, что ей тоже предстоит выдержать все, как бы горько ни было на душе. Самое главное для нее - сберечь эту маленькую девочку, свою правнучку, наследницу рода герцогов Брокилиенских.
Груох Плакальщица надеялась всем сердцем, что хотя бы маленькой Гвенаэль будет суждено уцелеть во время предстоящих испытаний. В конце концов, не напрасно ее благословил сам танист Карломан, оставшийся и после земной смерти Хранителем, как был при жизни! Он через своих потомков послал девочке этого волчонка, чтобы тот оберегал ее. Ведь волчонок этот не был обычным зверем, хоть и был вполне настоящим, не оборотнем. Некогда ритуал связал предка волчонка с танистом Карломаном - жестокий обряд, что должен был погубить обоих, но вместо этого продлил связь в следующих поколениях волков и людей.
Увернувшись из рук девочки, волчонок мельком окинул старую герцогиню взором изумрудно-зеленых, почти человеческих по своему выражению глаз. И Груох тихо вздохнула, глядя на правнучку с ее любимцем. Как хотелось ей верить, что хотя бы Гвенаэль благополучно вырастет, какая бы судьба ни постигла ее благородных родителей и других "детей богини Дану"! Волчонок с зелеными глазами, столь беззаботно играющий сейчас с девочкой, становился залогом спасения...
***
А отряд арвернов, что столь ловко заманил и истребил воинов тана, обойдясь, благодаря лучникам и внезапности нападения, почти без потерь, действовал, как им приказал Хлодеберт Суровый. Они допрашивали пленных, преимущественно раненых, но порознь, чтобы те не сумели сговориться и не придумали бы ловушки уже против них. Кто-то из "детей богини Дану" умирал под пыткой, так ничего и не сказав, но другие, не выдержав боли, открыли арвернам условные знаки и сигналы, принятые в их клане. Сличив ответы, арверны убедились, что их не обманывают.
Затем предводитель отряда приказал перебить всех пленных. Последним обезглавили тана Брендана, который и так уже умирал от ран и пыток. Палач поднял за склеенные от крови волосы его отрубленную голову.
- Хорошо! - приказал предводитель отряда. - Теперь водрузите его голову на пике на вершине этого холма, в память о нашей победе! И наденем все их доспехи и пледы! Да поторапливайтесь! Нам еще много предстоит сделать до утра!
Арверны переоделись в доспехи "детей богини Дану". Лишь двое из них обошлись без маскарада. Им предводитель отряда приказал:
- Скачите к барону Хлодеберту Суровому, сообщите, что ловушка захлопнулась, и его замысел вполне удался! Я же выполню вторую часть поручения - лишу мятежников тыла! Следует наказать селян за их помощь Боудикке! - предводитель отряда усмехнулся. Он не радовался жестокости как таковой, но готов был выполнить самый жестокий приказ ради выгоды и карьеры.
Двое гонцов ускакали в сторону Раздольного Поля, а весь отряд, в доспехах "детей богини Дану" и на их конях, двинулся к Зеленому Лесу, туда, где находилась деревня, ставшая штабом повстанцев.
На подходе к деревне предводитель отряда придержал коня, видя, что на окоеме еще клубилась пыль: здесь только что прошло войско Боудикки.
- Подожди немного: пусть пройдет войско, да и эти деревенские олухи немного расслабятся, - приказал предводитель. - Не то еще поднимут шум да вернутся!
Арверны выждали, пока войско герцогини Боудикки скроется в предрассветных сумерках, направляясь в сторону Раздольного Поля. А деревенские жители, проводив немного войско, вернулись к себе в деревню, ожидая известий с поля боя. Лишь тогда переодетый арвернский отряд двинулся в селение.
У ворот стояла стража из местных мужчин, вооружившись пиками и топорами. За то время, что в деревне стояло войско герцогини Боудикки, селяне привыкли жить по-военному, и им это понравилось.
- А-а, отряд тана Брендана! - улыбнулся один из стражников, узнав приближающихся всадников, выглядевших как "дети богини Дану".
- Да, это мы! - подтвердил предводитель отряда, надвинув шлем ниже. Благо, он был бароном с арвернской стороны Приграничья и хорошо говорил на здешнем языке.
- Герцогиня Боудикка ушла со всем войском к Раздольному Полю! Там скоро начнется бой! - сказал им веснушчатый парень, открывая ворота.
- Мы знаем! Сейчас двинемся туда, - усмехнулся предводитель переодетых арвернов. И вдруг, склонившись с седла, взмахом меча разрубил голову часовому, с которым только что дружески беседовал. Улыбка еще не успела сойти с лица парня, а из широкого разруба горячей волной хлынула кровь. Тело накренилось и упало.
- А-и! Наших бьют! - завопили другие стражники, хватаясь за пики.
Все продолжалось не дольше нескольких мгновений. Одного из арвернов селяне проткнули сразу двумя пиками, двух других легко ранили в плечо и в бедро. Но арверны, опытные головорезы, быстро изрубили стражников и ворвались в деревню, снося все на своем пути.
Последний из стражников успел отскочить и протрубил в рог сигнал тревоги. Тут же арвернская стрела пришпилила его к земле. Но в деревне услышали сигнал. Все, кто мог - старики, подростки, женщины и немногочисленные мужчины, оставленные Боудиккой дома ради уборки урожая, - стали собираться, хватаясь за все, что подворачивалось под руку: за топоры, колья, ухваты, вилы. Эта толпа, хлынувшая навстречу незваным гостям, вызвала у арвернов смех. Только вот в сердцах у них клокотала отчаянная решимость, и привычным деревенским оружием они умели владеть.
Впрочем, в первый миг селяне были обмануты маскировкой врага. Они тоже подумали, что перед ними отряд тана Брендана, преследующий ворвавшихся врагов. И потому они не сразу поняли, что происходит, когда "свои" вдруг наехали на них конями и принялись топтать копытами, колоть и рубить.
Однако селяне все-таки кое-чему научились у воинов герцогини Боудикки. Навстречу арвернам поднялись топоры и пики, и били они не наугад. Рядом с предводителем отряда раздался нутряной хрип. Обернувшись, он увидел, как рослый чернобородый мужик, размахнувшись молотильным цепом, вмял голову в плечи его помощнику. Где-то рядом ржал и брыкался раненый конь. Женщина, ухватив пику, ткнула в глаз арверну, метя в прорезь шлема. Другой всадник вздыбил над ней коня, но ему в живот всадил все три зубца вил деревенский парнишка, бледный, как полотно, распахнув глаза в ужасе.
И все же, у селян не было надежды против многочисленных и хорошо вооруженных арвернов. Своим ожесточенным сопротивлением они могли разве что продать свои жизни подороже, да, быть может, прибавить свою кровь к тем посевам, что когда-нибудь прорастут всходами свободы, как было суждено. Как бы яростно ни сражались они, арверны рубили всех. Им было приказано истребить до последнего население "гнезда мятежников", дабы устрашить всю Арморику, которой собирался править Хлодеберт Суровый.
Услышав сигнал тревоги, из дома-штаба вышел староста деревни, держа в руках боевой лук, который только что закончил делать. Хороший получился лук, будь он помоложе, сам бы пошел с ним сражаться под знамена герцогини Боудикки! Жаль, что теперь он уже слишком стар, чтобы своими руками отомстить арвернам за своих сыновей!.. Делая лук и вырезая стрелы к нему, староста надеялся, что хоть так послужит "детям богини Дану" в борьбе за свободу. Да вот не успел доделать совсем чуть-чуть: слишком быстро увела воинственная герцогиня свое войско! Закончив лук и снабдив его дюжиной отличных стрел, староста подумал, что надо бы послать кого-нибудь из мальчишек посмышленнее отвезти лук, а заодно последить за битвой. Но тут раздался звук рога, и староста выбежал на крыльцо.
Он увидел, как переряженные арверны теснили конями толпу селян гнали их по улицам, как зайцев, не разбирая, кто перед ними, а догнав - прикалывали копьями или топтали копытами коней.
Облик переряженных не обманул старосту, он судил о них по делам.
- Ах вы, лживые арвернские псы, латы наши надели! - вскрикнул старик, все еще твердой рукой пуская стрелу в первого же арверна. - Это за моих сыновей!
Стрела с отточенным наконечником, с оперением из крыла дикого гуся, пронзила горло арверну, и тот упал с коня, захлебываясь кровью. Но уже другие арверны мчались на мужественного старика, и один из них пронзил его копьем насквозь.
Сам предводитель арвернского отряда вместе со своими помощниками вошел в дом старосты, бывший штабом герцогини Боудикки. Им на глаза попался чертеж Арморики, несколько важных военных донесений и еще кое-какие сведения, что арверны забрали для Хлодеберта Сурового.
Один из кнехтов хотел было поджечь дом, но предводитель ударил его по руке.
- Ты что, хочешь, чтобы мятежники увидели дым? На сей раз поджигать ничего нельзя!
Но арверны и без поджога повеселились на славу. Население деревни вырезали поголовно, мстя за помощь, оказанную ее жителями Боудикке. Скот и все, что могло показаться ценным, арверны утащили с собой.
Когда собирали добычу, до них донесся, приглушенный расстоянием, звук боевого рога герцогини Боудикки. Ему отозвалась на все лады перекличка сигналов вождей кланов, которыми те обменивались во время сражения.
Предводитель арвернов приказал отряду собираться:
- Там уже бьются! Поспешим и мы! Обманем теперь и главные силы мятежников!
И отряд арвернов, облаченный в доспехи "детей богини Дану", собираясь выдать себя за них, поскакал галопом в сторону Раздольного Поля. Туда, где решалась сейчас судьба Арморики.
-
Приходится признать: арверны жестокие, но хитрые. И сильные при этом. Редкое сочетание. Таких победить не так просто.
Но всё-таки очень хочется, чтобы вот этот, конкретный, отряд наткнулся бы на альвов и никуда не доехал >:(
-
Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Приходится признать: арверны жестокие, но хитрые. И сильные при этом. Редкое сочетание. Таких победить не так просто.
Но всё-таки очень хочется, чтобы вот этот, конкретный, отряд наткнулся бы на альвов и никуда не доехал >:(
А никто и не говорил, что будет легко! Да, арверны - сильный противник. Недаром "дети богини Дану" за восемьсот лет не смогли завоевать свободы. Все их восстания оканчивались поражением. Нынешние потомки, возможно, уступают своим предкам нравственно, но в военной силе пока еще вполне на уровне.
Увы, но альвов в этих краях истребили еще при Хильдеберте Строителе-Разрушителе. Потому Хлодеберт Суровый и выбрал данную местность для решающего сражения.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Герцогиня Брокилиенская выстраивала свое воинство, наблюдая, как "дети богини Дану" готовятся идти в бой кланами. Этого уж у них было не отнять: даже в сражениях они полагались прежде всего на своих, на тех, кто носил плед одних с ними цветов. Ну что ж: Боудикка могла оставить своему народу его маленькие слабости, ради того, что все вожди кланов, как один, пошли за ней на войну, ради беззаветной храбрости ее народа!..
Боудикка встала на колесницу и объехала свое войско, любуясь его бодрым видом. Осмотрев всех, она выехала на колеснице вперед, и громко воскликнула, так, чтобы ее слышало все войско:
- Гордое мое племя! Потомки Матери Богов! Вы все знаете, ради чего подняли мы восстание, с какой целью пришли на Раздольное Поле! Вот, впереди ждет наш враг! - она указала рукой в сторону войска Хлодеберта Сурового по ту сторону Раздольного Поля. - Вам всем хорошо ведомо, на что способны арверны, и к чему они стремятся! Кровь и пожары были их неразлучными спутниками на этой войне! Они несут разрушение всему, что сделано "детьми богини Дану": нашим святыням, нашей речи и обычаям, нашей свободе! Если мы сейчас не совладаем с ними, то они сожгут всю Арморику в огне войны! От нас с вами, храбрые вожди и воины, зависит судьба отечества, но также и судьба ваших семейств, оставшихся дома! Мы - и меч Арморики, и щит ее, на пути у бесчестных завоевателей! Мы не вправе отступить перед врагом, который, наконец, осмелился встретить нас лицом к лицу! - Боудикка ядовито усмехнулась. - От нас с вами, вожди и воины, зависит, обретет ли Арморика свободу или превратится в растерзанную добычу завоевателей! У меня нет причин сомневаться в храбрости любого из вас, ибо мы хорошо узнали друг друга за время восстания! Я надеюсь, что и вы доверитесь мне, Боудикке, дочери Морврана Храброго, герцогине Брокилиенской! Ибо мне, по воле Высших Сил, суждено вести вас в решающий бой. Сейчас, перед лицом врага, я могу обещать вам лишь одно - идти в бой вместе с вами и разделить общую судьбу! Вперед же, доблестные "дети богини Дану"! За нами Арморика! Сразимся с коварным врагом! Таранис!
- Таранис! - отозвались множество слышавших ее. Имя бога грозы и воинского исступления в устах тысяч людей, охваченных этим чувством, потрясло Раздольное Поле, точно гром. И вместе с древним боевым кличем "детей богини Дану", послышались и другие возгласы:
- Боудикка! Боудикка!
Воительница Арморики, пересевшая из колесницы на коня, горделиво выпрямилась, и на ее устах появилась улыбка. Она смогла сплотить войско "детей богини Дану", сохранить их боевой дух в стольких сражениях и их доверие к себе, как к полководцу! А теперь ей осталось лишь сражаться изо всех сил, как и всем ее воинам...
Герцогиня Брокилиенская поднесла к губам рог и трижды протрубила старинный сигнал королей, собирающий кланы стоять заодно. Ей в ответ раздалась перекличка рогов кланов, ибо у каждого из них был свой особый сигнал, не похожий на другие. Они звучали по очереди, не перебивая друг друга. Именно эту перекличку услышал издалека арвернский отряд, переодетый в доспехи "детей богини Дану", и поспешил к полю боя, чтобы до конца выполнить поручение, которое им дал их полководец.
А воины "детей богини Дану" горячили коней, готовясь действовать. Они пребывали в сильнейшем напряжении, словно молния Тараниса незримо проходила сквозь них.
Боудикка поглядела на строй арвернов. Теперь, когда совсем рассвело, стала видна светлая сталь их доспехов, яркие попоны рыцарских коней, перья на шлемах и разнообразные знаки отличия у самих рыцарей. Видны были также не столь великолепные, зато грозные своей многочисленностью отряды кнехтов. Могучая, закованная в металл, арвернская рать обернулась к "детям богини Дану", грозя перейти в наступление.
Привстав на стременах, Боудикка выхватила меч, доставшийся ей от отца. Этим самым мечом герцог Морвран Храбрый сразил нечестивого короля Арвернии, Хильперика III, отца того самого Хлодеберта Сурового, которому нынче противостояла дочь Морврана.
- Вперед, "дети богини Дану"! - крикнула Воительница Арморики, пуская коня галопом через лиловые заросли вереска.
Словно лавина загрохотала у нее за спиной - то полки тяжелой конницы, назначенные для первой атаки, ринулись в бой, чтобы скрестить копья с арвернскими рыцарями, лицом к лицу.
Смолистый запах вереска, что втаптывали в землю копыта коней, наполнил воздух, пока еще его не успел отравить соленый запах крови.
К чести Хлодеберта Сурового, он, стоя во главе арвернского воинства, не дрогнул ни на миг. Он цепко наблюдал, как готовится атаковать конница "детей богини Дану", как на небольшом всхолмлении выстраиваются в десять рядов пешие лучники, готовые попеременно осыпать арвернов стрелами, что при должном навыке пробивали даже самый крепкий рыцарский доспех. Но сам не спешил, точно могучий бык, который, видя львицу, готовую броситься на него, грозно ревет, роет землю копытами и нагибает голову, готовясь принять на рога свирепую хищницу. Тем, кто знал арвернского полководца лучше других, показалось, что он ждет чего-то. Но никто не знал, чего именно. Кроме двоих вестников из посланного им отряда, что недавно примчались с важными вестями. Они сообщили Хлодеберту, что все идет, как он запланировал.
***
А, в то время, когда передовые полки "детей богини Дану" устремились на врага, позади, в обозе, за кольцом телег, разворачивался полевой госпиталь. Сюда должны были добираться, сами или с чужой помощью, раненые воины. Ученики лекарей готовили носилки, чтобы прямо в сражении собирать тех, кому можно помочь. Между тем, опытные лекари раскладывали травяные смеси и лечебные обереги, лубки для переломов и ткань для перевязки ран, чтобы все было под рукой, когда в госпиталь доставят первых раненых.
Старший лекарь, смешивая мазь в чаше, заметил юную Энид и кивнул девочке:
- Дитя мое, пока еще у нас не много дел, поднимись на ограждение из телег, за щитами, погляди, что делается в поле! Да поосторожнее: смотри, а сама не высовывайся! Не ровен час, прилетит какая стрела...
Энид взобралась на телегу, борта которой были прикрыты составленными сверху щитами. И, ловко выглядывая из укрытия, видела все, что происходило на Раздольном Поле. Она слушала речь герцогини Боудикки, и приветствовала ее радостным кличем, потонувшем в воодушевленном гуле воинов. Видя, как Воительница Арморики ведет в бой передовые полки, девочка подскакивала от радости, жалея лишь об одном - что не может сейчас мчаться в битву среди воинов герцогини Боудикки.
- Свобода! Свобода! Мы непременно сегодня победим! - шептала девочка, азартно наблюдая за атакой "детей богини Дану".
Она наблюдала, как медленно, словно живая стена, разворачивают свои полки арверны, готовясь встретить удар противника. Внутренне девочка трепетала, однако верила, что никому не победить герцогиню Боудикку.
- Строятся к битве! Вот сейчас начнется! - быстро, отрывисто шептала Энид. - А вот, верно, и сам Хлодеберт Суровый объезжает строй арвернов и что-то кричит! Ну, сейчас наши храбрые фении ему покажут!
В этот миг откуда-то сзади раздался новый звук рога, еще не слышанный на Раздольном Поле. Девочка даже испуганно подскочила, проворно обернувшись. И увидела, как по склонам холма скачет во весь опор отряд "детей богини Дану" в пледах цветов одного из кланов Земли Всадников. Они спешили изо всех сил, чтобы не опоздать в битву, что вот-вот готова была начаться без них.
- Ах, какая я глупая: это же отряд тана Брендана, посланный герцогиней Боудиккой! - воскликнула Энид. - Вон как они мчатся, трубят сигнал и машут знаменем! И, верно, они возвращаются с победой! У некоторых на латах вмятины, и запеклась кровь, но сами они готовы биться! Вперед же, вперед, храбрые воины! - шептала девочка в азарте, больше похожем на исступление.
Увы, она радостно приветствовала тех, кто только что уничтожили ее родную деревню, убили ее деда и всех односельчан, а теперь готовились и на поле боя совершить черное предательство!..
***
А Хлодеберт Суровый, объезжая арвернские полки, готовые встретить удар врага, и впрямь, в свою очередь, воодушевлял их напутственной речью. Он громко кричал, заметный издалека на своем высоком вороном жеребце, увенчав шлем алыми перьями:
- Соотечественники мои, бесстрашные арверны, гордые рыцари из Адуатукии и Нибелунгии! Мы - наследники императора Карломана Великого, что владел половиной мира! И сейчас мы, как никогда, близки к осуществлению мечты великого императора, ибо нет на свете силы, способной противостоять нашему оружию! Но против нас посмели поднять восстание наши непокорные вассалы, мятежные "дети богини Дану". Они отказываются повиноваться нам, не платят налогов, в сражениях уповают на гнусное колдовство, молятся нечестивым потомкам Имира! Если мы не покорим их, следующей битвой станет Рагнарёк! Внушив покорность мятежникам, мы совершим дело, угодное Владыкам Асгарда! А потому - вперед, мои храбрые рыцари, стойкие кнехты! Ведь наших противников возглавляет вздорная баба, потомственная мятежница! Нам ли отступать перед ней?! Помните: кто доставит мне герцогиню Боудикку, живую или мертвую, получит тысячу больших золотых монет со щитом Карломана Великого! - Хлодеберт перевел дыхание и загремел еще сильнее: - Не бойтесь судьбы своей, храбрые арверны! Те, кому суждено пасть в битве, поднимутся в Вальхаллу с вечной славой! Ступайте же в бой! И да случится лишь то, что судит каждому жребий Норн!
Так воодушевлял свои полки первенец королевы Розамунд, сам искоса вскидывая взор на холмы, покрытые лиловым ковром вереска.
И вот, в той стороне, куда смотрел арвернский полководец, появился отряд всадников, облаченных как "дети богини Дану". Их появление видела с телеги юная Энид, видели арверны, а в следующий миг заметили и войска герцогини Боудикки.
Задержавшись на гребне холма, передний всадник взмахнул клановым знаменем на три стороны, символизируя армориканский трилистник. Затем протрубил особый сигнал, похожий на крик морской чайки.
Боудикка, заметив прибывший отряд, протрубила в рог ответно, приглашая его присоединиться.
- Вот и тан Брендан; он никогда не пропустит ярой сечи! - улыбнулась она, ибо все знаки были поданы правильно.
И переряженный отряд, не вызвав ни в ком подозрений, стремительным галопом бросился с холмов вниз, на Раздольное Поле. Он спешил туда, где было его место - на фланг атакующего полка герцогини Боудикки, дабы до конца исполнить свою миссию. Все происходило так достоверно, что ни один человек из воинства "детей богини Дану" не усомнился, что вернувшийся отряд мчится, чтобы поддержать Воительницу Арморики.
Но Хлодеберт Суровый знал от своих вестников, кто на самом деле прибыл на поле боя. И теперь он невозмутимо ждал того, что должно было произойти.
-
Да уж! Спасти воинство Боудикки могут только боги, а они что-то не спешат. Но вот арверны - ну, победят они, завоюют Арморику, убьют Боудикку, а кем собственно править будут? Что дальше? Вряд ли можно назвать "детей богини Дану" тихим народом. После того, что творят завоеватели с мирными жителями, вряд ли они получат покорность тех, кто выживет. А учитывая стремление жителей Арморики к свободе и ненависть к арвернам, можно ожидать партизанского движения.
-
После того, что творят завоеватели с мирными жителями, вряд ли они получат покорность тех, кто выживет. А учитывая стремление жителей Арморики к свободе и ненависть к арвернам, можно ожидать партизанского движения.
Возможно, арверны полагают, что сумеют запугать "детей богини Дану", и те не посмеют сопротивляться.
А на поле боя ситуация скверная.
-
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Да уж! Спасти воинство Боудикки могут только боги, а они что-то не спешат. Но вот арверны - ну, победят они, завоюют Арморику, убьют Боудикку, а кем собственно править будут? Что дальше? Вряд ли можно назвать "детей богини Дану" тихим народом. После того, что творят завоеватели с мирными жителями, вряд ли они получат покорность тех, кто выживет. А учитывая стремление жителей Арморики к свободе и ненависть к арвернам, можно ожидать партизанского движения.
Должно быть, с точки зрения Высших Сил, еще не дошло до крайности. Да и Меч Нуады еще не обретен. Кто знает, что произошло бы, победи сейчас Боудикка - может быть, "дети богини Дану" перессорились бы между собой, с учетом друидов? Уж лучше сообща страдать от арвернов и воспитывать детей ради общей цели.
А сломить их вряд ли получится. Хотя арверны наверняка постараются.
После того, что творят завоеватели с мирными жителями, вряд ли они получат покорность тех, кто выживет. А учитывая стремление жителей Арморики к свободе и ненависть к арвернам, можно ожидать партизанского движения.
Возможно, арверны полагают, что сумеют запугать "детей богини Дану", и те не посмеют сопротивляться.
А на поле боя ситуация скверная.
У нынешних правителей Арвернии большие амбиции, и с "детей богини Дану" они только начинают.
А что будет на поле боя - смотрим далее.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Согласно старинному обычаю, устоявшемуся повсюду, до начала сражения полагалось еще раз провести переговоры. Хоть ни у кого не было надежды решить дело миром, однако обычай следовало соблюсти.
Хлодеберт Суровый поручил двум владетельным баронам передать противнику его условия мира. Арверны выехали вперед - владетельные рыцари в великолепных доспехах, в ярких плащах и с перьями на шлемах-бочках. Держались оба барона надменно, словно уже одержали победу над непокорными "детьми богини Дану".
Увидев скачущих навстречу послов противника, герцогиня Боудикка сделала знак двум вождям кланов, на которых всегда могла положиться:
- Друзья мои, поезжайте навстречу этим надменным арвернам! Встретьте их, как подобает! Вы знаете, что сообщить им от моего имени.
Оба вождя поклонились герцогине и, пришпорив коней, помчались навстречу арвернам. Два гордых сына Арморики были снаряжены для будущего сражения не менее внушительно, чем арвернские бароны: в богато украшенных доспехах, не уступающих вражеским, дабы и свои, и враги видели знатных воинов на поле боя. Только за плечами "детей богини Дану" развевались клетчатые пледы со знаками отличия их кланов.
Послы обоих войск съехались на поле боя лицом к лицу, открыв забрала своих шлемов. Учтиво приветствовали друг друга, как подобало.
- Доброго дня вам, любезные таны! - произнес старший из арвернских баронов, стремясь поскорее передать ультиматум, порученный Хлодебертом Суровым.
- Также приветствуем вас, могучие арвернские бароны! - отозвался один из послов Боудикки на арвернском языке. - Наша предводительница, герцогиня Боудикка Брокилиенская, желает знать, чего хотят властители Арвернии от "детей богини Дану"!
Арвернский барон усмехнулся, взглянув в глаза потомку Матери Богов.
- Требование к непокорным вассалам может быть лишь одно! Пусть все воинство "детей богини Дану" сдастся на милость своего верховного сюзерена, короля Арвернии Ангеррана IX, и его наместника, барона Хлодеберта! А предводительницу восстания, мятежную герцогиню Боудикку Брокилиенскую, и других вождей мятежников, выдайте на справедливый суд королевства Арвернского!
Оба вождя "детей богини Дану" покраснели от едва сдерживаемого гнева. Их глаза пронзительно блестели, негодующе глядя на арвернов.
- Что вы обещаете нам милость вашего короля, бесчестного сына Розамунд Кровавой? Или вашего Хлодеберта, недаром прозванного Суровым? - пылко воскликнул младший из послов, тан из Брокилиена. - Мы уже достаточно нагляделись на доказательства вашего "милосердия", по всей Арморике! Теперь даже грудной младенец не поверит арвернам! Только то, что вы исполняете обязанности послов, мешает мне проткнуть хоть одного из нас мечом! Не ждите от нас предательства! Среди "детей богини Дану" нет второго Мундерриха Хромоножки! Мы и есть те вожди восстания, которых ты предлагаешь "выдать". Попробуйте, возьмите нас, если сумеете!
Второй посол Боудикки, вледиг Бро-Нимуэиена, выехал чуть вперед своего горячего товарища, и тот замолчал, предоставляя ему говорить. И вледиг проговорил, более обдуманно, но решительно и убежденно, как будто давно готовился беседовать с арвернами:
- Такого позора вы никогда не дождетесь от "детей богини Дану", надменные арверны! Не Боудикка Брокилиенская привела нас на восстание - она сделала то, чего ждал от нее народ Арморики! Никто из нас никогда не предаст герцогиню Боудикку и дело нашей свободы! Это все равно что вырвать себе сердце из груди! Если вы, арверны, думаете покорить нас, попробуйте подтвердить свое право в сражении! Но вам придется трудно!
Слушая дерзкие, красноречивые ответы "детей богини Дану", арвернские послы побледнели от жестокого гнева. Наконец, старший из них процедил сквозь зубы:
- Что ж, вы сами выбрали свою судьбу! Стало быть, мы утопим Арморику в крови, и тем, кто выживет, придется покориться!
Оба вождя кланов "детей богини Дану" кивнули, не удивляясь такому злобному ответу. И вледиг Бро-Нимуэиена решительно отвечал:
- Что ж, нам не привыкать давать отпор захватчикам! Так и передайте вашему предводителю! Мы готовы к решающему сражению!
Обменявшись поклонами на прощание, послы враждующих войск разъехались в разные стороны, готовясь найти друг друга во время битвы.
Когда посланцы вернулись к своим войскам, с обеих сторон запели горны и рога, заиграла торжественная музыка.
Убедившись, что сражение неминуемо, оба предводителя войск - герцогиня Боудикка Брокилиенская и барон Хлодеберт Суровый, - выехали вперед. Брат короля Арвернии учтиво поклонился противнице, как указывали ему рыцарские обычаи. Воительница Арморики изящно поклонилась заклятому врагу в ответ, восседая на своем золотисто-рыжем резвом скакуне. Затем она смело взглянула в глаза Хлодеберту Суровому, который железной башней восседал на своем могучем толстоногом вороном жеребце. Он яростно глядел на противницу, воображая себе, как жестоко расправится с ней, если проклятая мятежница попадет в его руки.
В течение нескольких мгновений Боудикка и Хлодеберт пристально смотрели друг на друга, словно олицетворение своих враждующих народов.
А затем оба предводителя войск одновременно выхватили мечи из ножен, чтобы отдать приказ начинать сражение. И оба поглядели в небо, ища знамений свыше.
А в небе уже кружились черные вороны, чуя близкую добычу. Их карканье резко разносилось в воздухе.
"Воронья Госпожа посылает к нам своих вещих птиц! - грустно улыбнулась Боудикка. - Что ж, да увидит Морриган новых героев и мучеников Арморики! Поглядим, для кого споет Ее сладкозвучная арфа, кто из нас станет в вечности радовать Ее повторением битвы на Раздольном Поле!"
Хлодеберт же по-своему истолковал появление вороном:
"Вот и птицы Вотана, его всевидящие вещуны! Что ж, пусть увидят они доблесть арвернского воинства! Да не отступит ни один арверн перед мятежниками! О, Всеотец Вотан, гляди на нас, на свой народ! Гляди, как мы готовы биться за наше королевство, за наш народ, за вас, Владыки Асгарда! Подари же, о, Всеотец, победу достойным, а павшим в бою - место в Вальхалле!"
Так молились предводители войск, каждый своим богам, ибо те и другие присутствовали сейчас на Раздольном Поле.
***
За полетом воронов наблюдала с телег лекарского обоза и девочка Энид. Запрокинув голову вверх, она глядела, летят ли вороны справа от войска "детей богини Дану", на счастье им, или же с левой стороны, как вестники несчастья. Но девочка не подозревала, что в эти мгновения точно такие же мудрые птицы клюют тело ее деда, лежащего мертвым на крыльце своего опустевшего дома, что им нынче нашлась богатая пожива в ее родной деревне...
Кроме карканья воронов, над Раздольным Полем слышались и другие звуки в эти последние мгновения перед решающим боем. Громко ржали кони, стоя в тесном строю. Особенно волновались те скакуны, что ныне находились под арвернскими всадниками, переодетыми в облачение "детей богини Дану". Они, выдвинувшись вперед вместе с личным полком герцогини Боудикки, казалось, готовились начать первый натиск.
Но их предводитель, облачившийся в доспехи тана Брендана, усмехнулся про себя под закрытым шлемом. Еще немного - и с мятежницей Боудиккой будет покончено навсегда! А он сам получит от Хлодеберта Сурового достойную награду за все свои подвиги во славу Арвернии.
Девочка Энид не подозревала того, что вот-вот должно было произойти на Раздольном Поле. Однако ей стало не по себе, и она поспешила укрыться за щитами, представляя, какое страшное побоище вот-вот начнется, когда оба огромных войска двинутся навстречу друг другу и жестоко столкнутся. А, быть может, ей досталась часть дара предвидения, часто встречающегося у ее сородичей, и она почувствовала, что здесь грозит опасность.
Прячась за щитами, девочка, чтобы успокоиться, начала шептать считалку "детей богини Дану":
- Десять арвернов пошли воевать. Первый сломал шею. Девять арвернов вызвали "детей богини Дану" на бой. Второго просадили копьем, и их осталось восемь...
В этот миг прогремел яростный боевой клич. Никто бы не разобрал в нем ни слова; издаваемый множеством голосов, он превратился в неистовый рев, от которого хотелось зажать уши.
И, нарастая, точно приближающийся гром небесный, раздался стук копыт. Все громче, сильнее и быстрее звучал он, когда два войска, уставшие стоять в тягостном ожидании, неукротимо бросились навстречу друг другу. Зазвенел металл, когда мечи и копья встретили рыцарские щиты и латы, стремясь добраться до живого человеческого тела. Уже слышались стоны, жуткое ржание раненых лошадей. Засвистели стрелы, спеша поразить свою живую цель.
Энид зажмурила глаза, словно заяц под взором ястреба. И в тот же миг услышала, как ее зовет старший лекарь:
- Энид, дитя мое! Помоги позаботиться о раненых!
Девочка быстро спустилась вниз, спеша в полевой госпиталь, устроенный за телегами обоза.
Больше Энид не видела ничего, что происходило на Раздольном Поле. Она помогала лекарям перевязывать раны воинов, которых все больше приносили с поля боя. Девочка смотрела, как ее наставники извлекали наконечники стрел и обломки копий, останавливали кровь, пытаясь помочь тем, кого можно было спасти. И сама она металась, не присев ни на миг, помогая лекарям: то подавала перевязочные ткани, то травяные мази и смеси, то кувшин с водой, то лечебный оберег. Воздух вокруг нее пропах соленым, железным запахом крови, наполнился стонами раненых. Она ловила краем уха обрывки их бреда, слышала, как они запекшимися губами выкрикивали боевой клич, словно все еще сражались. Девочка подносила раненым пить, смачивала их лицо влажной губкой.
Порой до нее доносились звуки с поля сражения, но отдаленные, приглушенные, словно морской прибой. Ей трудно было даже представить себе, что происходит там, на Раздольном Поле, где герцогиня Боудикка вела в бой войско "детей богини Дану".
И она не представляла, как в эти самые минуты на Раздольном Поле все перевернулось, и натиск повстанцев внезапно захлебнулся в крови. Только что герцогиня Боудикка в неистовом порыве вторглась далеко в ряды арвернов, и тела множества воинов устилали землю. Стойкие в бою арверны едва сдерживали их неукротимый напор. Уже сам Хлодеберт Суровый рубился с наседающими "детьми богини Дану", защищая свою жизнь. Казалось, сейчас воины герцогини Боудикки пройдут арвернский строй насквозь и промчатся обратно, развернувшись в другую сторону, лицом к солнцу, в обратном натиске, и сметут все блестящее рыцарское войско до последнего!
Но именно тут все изменилось до неузнаваемости, как планировал Хлодеберт Суровый. Все предусмотрела Боудикка Брокилиенская, не учла только черного предательства, что погубит ее и дело, которому она служила.
***
Высокое полуденное солнце помрачилось и скрылось за тучами, словно печалясь о судьбе Воительницы Арморики и ее храбрых повстанцев...
А юная Энид, двенадцатилетняя помощница лекаря, едва успела осознать, каким образом весь мир перевернулся, и все изменилось до неузнаваемости. Просто она вдруг обнаружила себя над телом воина, лежащего на окровавленной земле. Она пыталась зажать ему рану, а кровь продолжала литься, так что нельзя уже было разглядеть, в какие цвета окрашен его плед. И внезапно она поняла, что все еще повторяет считалку:
- Шесть арвернов пошли в атаку. Одному отрубили голову, их осталось пять...
Но, вопреки ее считалке, вокруг торжествовали арверны. Они учинили жестокий разгром "детям богини Дану", врывались в лагерь за окружением сцепленных телег. В госпитале, откуда сбежала девочка, они добивали раненых и тех, кто пытался им помочь. Они расхаживали и разъезжали повсюду, все осматривали, собирали вещи, которые могли пригодиться войску победителей. Потому что битва была выиграна войском Арвернии.
Теперь Хлодеберт Суровый стоял на холме под знаменем Арвернии, с вышитым золотом королевским ирисом. Победа далась дорогой ценой его войску и ему самому. Не менее четверти его воинов были убиты, многие - тяжело ранены, даже при помощи устроенной им ловушки. Да и самого Хлодеберта стрела ударила в бок, и рана не стала смертельной лишь благодаря прочности его брони. У "детей богини Дану" были исключительно меткие лучники. Множество отличных рыцарей погибли под их стрелами, даже не успев скрестить копья с честным противником! За одно это они заслуживали самой жестокой кары! Но, когда арверны ударили им в тыл, они втоптали лучников в землю копытами своих боевых коней, не пощадив никого!
Полководец зажал рану в боку, пошатнувшись от слабости. Но он сцепил зубы, не поддаваясь усталости, и держался, как подобало победителю.
Стоя на холме под вышитым знаменем, Хлодеберт глядел, как к нему приближался его доверенный разведчик, все еще облаченный в доспехи "детей богини Дану". Он превосходно выполнил свою роль, во главе переодетого отряда ударив в спину мятежной герцогине в самый разгар сражения. И теперь гордился собой, ожидая заслуженного вознаграждения.
Позади своего предводителя переряженные кнехты волокли жестоко израненную герцогиню Боудикку. Ибо она сама возглавляла первую, самую опасную атаку своего войска, и сражалась лучше многих мужчин. В жестокой сече ее ранили несколько раз, но предводительница восстания продолжала биться. И, когда Воительница Арморики готова была вот-вот оправдать значение своего имени - Победоносная, тот, кого она считала таном Бренданом, внезапно вонзил кинжал ей в спину. По этому сигналу и весь его отряд напал на "детей богини Дану", и сцепился с ними в жестокой стычке над телом истекающей кровью Боудикки. Ее верные воины яростно обрушились на переодетых арвернов, истребили очень многих. Но тут надвинулись главные силы арвернского воинства и поголовно перебили ближайших соратников Боудикки, которые не просили пощады и не давали ее. А остальные кланы "детей богини Дану" в тот же миг сами подверглись нападению, и не могли выручить свою предводительницу, захваченную в плен.
И вот, теперь Раздольное Поле было усеяно телами арвернов и "детей богини Дану". Здесь и впрямь хватало места для всех. Вместо лилового вереска кровь теперь обагряла землю, перемешанную в грязь. И с краю побоища, где меньше всего ходило уцелевших людей, уже спускались на землю черные вороны, метко целились клювами в остановившиеся глаза мертвецов в прорезях их шлемов. В этот день и на Авалоне, и в Вальхалле с честью встречали павших воинов...
А герцогине Боудикке Брокилиенской не довелось пасть в бою. И теперь переряженные арверны волокли израненную Воительницу Арморики навстречу к Хлодеберту Суровому. Если бы ее не тащили под руки, она не смогла бы идти сама, ибо кровь лилась из ее ран. Ноги ее волочились по земле. Но, увидев, где находится, герцогиня пришла в себя, и в ее глазах вспыхнула отчаянная ненависть.
- Будь вы прокляты вовек, бесчестные псы, трусливые арверны! - воскликнула она, хрипя на каждом вздохе. - Вы можете победить нас лишь обманом! Что же ты, могучий рыцарь, сам не вышел в бой против меня, женщины? Будучи полководцем - не сумел разбить нас на поле боя, без ловушек? Будь вы прокляты, предатели, ибо ни одному из вас не подняться после вашей смерти в Вальхаллу! И ты вмерзнешь в лед царства Хель, как и твоя мать Розамунд Кровавая! Но вам все равно не сломить Арморику! Вы можете пролить реки крови "детей богини Дану", но новые поколения отомстят за нас! Таранис!
Израненная, захваченная в плен Боудикка не сомневалась в своей предстоящей судьбе. Но она оставалась несломленной.
-
Нынешние потомки, возможно, уступают своим предкам нравственно.
И не только далёким предкам. Что-то мне не удаётся представить ни Хродеберга, ни Дагоберта Лиса, вырезающими деревни. Конечно, был и Одиллон, но его за его художества осудили и удалили от двора. А Норберт Амьемский тщательно скрывал свою причастность ко всему этому. Грустно смотреть на такую быструю деградацию.
А для Боудикки было бы намного лучше погибнуть в этом бою. Теоретически, можно, конечно, ещё сбежать, Чаор-на-Ри ещё не взят, но вряд ли арверны будут настолько лопоухими.
-
Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Нынешние потомки, возможно, уступают своим предкам нравственно.
И не только далёким предкам. Что-то мне не удаётся представить ни Хродеберга, ни Дагоберта Лиса, вырезающими деревни. Конечно, был и Одиллон, но его за его художества осудили и удалили от двора. А Норберт Амьемский тщательно скрывал свою причастность ко всему этому. Грустно смотреть на такую быструю деградацию.
А для Боудикки было бы намного лучше погибнуть в этом бою. Теоретически, можно, конечно, ещё сбежать, Чаор-на-Ри ещё не взят, но вряд ли арверны будут настолько лопоухими.
Названных Вами - нет, не представишь. Но были еще два Хильдеберта, Строитель и Воинственный. Вот они вполне были на такое способны, первый - по религиозным соображениям, второй в состоянии берсерка и под внушением от матери. Так что то, что сейчас творится, конечно, жутко, но прецеденты бывали и раньше.
Вряд ли у Боудикки есть шансы. Она тяжело ранена, и враги ее не выпустят.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
А между тем, Анарауд, внук бывшего таниста Дунстана, посланный герцогиней Боудиккой командовать арьергардом войска, искал след своего врага. Он счел для себя долгом чести выследить и обезвредить оборотня-выродка, командовавшего карательным отрядом. Тот совершил еще несколько жестоких нападений на окрестные деревни, фактически контролируя часть дороги, ведущей на Чаор-на-Ри. Анарауд выслеживал своего врага, применяя чутье оборотня. Он шел по его следам, с каждым шагом приближаясь к неуловимому злодею. Бисклавре буквально чувствовал запах своего врага - душный, кровавый, полный ненависти ко всему живому. От этого запаха шерсть становилась дыбом и клыки скалились сами собой. Однако этот волчий след надежно вел Анарауда в должном направлении.
В тот день его воины удивились, когда их предводитель свернул с дороги и повел их по лесной тропе, где и проехать-то было трудно. Но Анарауд твердо знал, что он на верном пути.
Однако и Клод Семь Шипов был наделен тем же волчьим чутьем, пусть безумным и извращенным, но не менее сильным, чем у порядочного оборотня. Он знал, что по его следам уже давно идет настырный противник, которого никак не удавалось сбить со следа. Куда бы он ни повернул, тот неотступно следовал за ним. И потому Клод решил сам устроить засаду противнику, что так решительно напрашивался на его месть. Благо, и местность была очень удобная - гряда невысоких холмов, поросших темным лесом, преимущественно еловым, овраги, где легко было затаиться. Словом, это было великолепное место для засады по всем правилам оборотней!
По пути в лес Анарауд все яснее замечал обломанные ветви, примятую траву и прочие признаки только что прошедшего отряда. Прежде его враг двигался осторожно, крадучись, а теперь пошел открыто, напролом. Несколько раз Анарауд даже слышал в лесу отдаленные шорохи и треск, словно кто-то шумно проламывался, круша заросли.
Воины, следовавшие за внуком Дунстана, не замечали ничего подозрительного. Они сделали все, что могли, и теперь спешили поскорее встретиться с арвернскими карателями в открытом сражении. Однако Анарауд почувствовал неладное.
Увидев, что ельник становится все мрачнее, чем дальше они проникают вглубь чащи, Анарауд внезапно остановил коня. Глядя на седой мох на стволах деревьев, на обломанные кусты вокруг, он покачал головой.
- Почему мы остановились? - воскликнул один из его воинов. - Ведь их след - вот он! Мы у самой цели.
- Именно потому! - Анарауд поглядел вдоль глубокого темного оврага, теряющегося в густых зарослях. - Здесь ничего не стоит устроить засаду! Достаточно нескольких лучников, чтобы перебить пол-отряда, - внук Дунстана подумал про себя, что оборотню-выродку было бы еще удобнее выпрыгнуть из кустов, впиться в горло.
- А куда же нам идти, если не по следу? - удивленно спросил воин, что разговаривал с предводителем.
Анарауд показал на лесистую вершину холма.
- Я думаю, они сами придут к нам! Встретим врага на возвышении. Там у нас будет преимущество!
Его отряд поднялся на холм. Здесь темные ели росли не так часто, и местность просматривалась лучше. Холм был самой высокой точкой в лесу, и с его вершины кругом виднелось целое зеленое море хвои, колышущееся на ветру.
- Готовимся к обороне! - скомандовал Анарауд.
По его приказу, воины стали валить деревья, наскоро ссекали с них ветки и кору, связывали вместе, сооружая крепкое бревенчатое ограждение, где хватало места для всего отряда и их коней. Круговая оборона была необходима. И Анарауд, и его воины понимали, что каратели наверняка нападут. Слишком их отряды успели насолить друг другу, чтобы могло обойтись без решающей стычки.
"Детям богини Дану" не пришлось долго ждать. Весьма скоро среди кустов можжевельника, в изобилии устилающего землю, замелькали железные шлемы и кожухи арвернских кнехтов. Они со всех сторон карабкались наверх, к бревенчатому укрытию, ища слабые места.
Но "дети богини Дану" проделали в бревнах бойницы, и теперь хорошо видели все, что происходит. И не только видели. По знаку Анарауда, десяток лучших лучников прильнул к бойницам, готовясь пустить стрелы. Зазвенели отпущенные тетивы, и стрелы полетели в цель. Несколько арвернов покатились по склону вниз, убитые или раненые.
- Молодцы! - крикнул Анарауд, прильнув к бойнице. Он прислушивался и принюхивался, напрягая все свои чувства. Но они доносили до бисклавре только тяжелую человеческую поступь, только запахи человеческих тел, кожи и железа. Лесного запаха оборотня, даже осквернившегося кровью, не было среди них!
Убедившись в этом, Анарауд осторожно раздвинул бревна. Оборотню было достаточно отверстия, в которое проходит его голова, чтобы пролезть так тихо и осторожно, что никто даже не заметит его движения.
Обернувшись к своим воинам, внук Дунстана тихо проговорил:
- Стойте храбро, друзья мои, "дети богини Дану"! Бейтесь до конца!
Один из знатнейших воинов, который обыкновенно заменял предводителя отряда, когда тот отсутствовал, удивленно обратился к Анарауду:
- Как ты можешь покинуть нас в решающем бою?
- Так надо! - Анарауд отвечал коротко, чувствуя, что нельзя терять времени: враг за это время мог уйти слишком далеко. - Их главаря нет здесь!Он один опаснее всего отряда. Только я могу разыскать этого выродка и расправиться с ним! Так что я должен уйти!
И он осторожно раздвинул бревна и скрылся в густом подлеске. Совсем рядом от него прошли трое арвернов, гулко топая тяжелыми сапогами. Но над головой ползущего Анарауда не дрогнула ни одна веточка.
Уже издалека он уловил пожелания своих воинов, высказанные шепотом:
- Да хранит тебя Кернунас, тан Анарауд!
Внук Дунстана прополз через заросли, минуя заслоны врагов, тщетно ищущих лазейки в сооружении "детей богини Дану". Затем, удалившись на безопасное расстояние, он перекувыркнулся через голову, стал волком и помчался по волчьей тропе, преследуя своего врага, запах которого сразу почувствовал на опавшей хвое и на ветках можжевельника.
А Клод Семь Шипов в самом деле ушел в одиночку. У него тоже было хорошее чутье, и он уловил присутствие ши, с некоторых пор преследующего его. Сражаться, не зная, кто победит, ему не очень-то хотелось. И потому, оборотень-выродок направился в обход холмов, в сторону Раздольного Поля. Туда, как он знал, последние дни стягивались арвернские войска для решающей битвы. Там находился могущественный покровитель Клода - барон Хлодеберт Суровый.
Клоду Семь Шипов не жаль было бросить свой отряд на произвол судьбы, ибо он уверен был, что его жизнь значит гораздо больше, чем жизни каких-то кнехтов. И не сомневался, что и его полководец рассудит так же, ибо брат арвернского короля ценил услуги оборотня-выродка. И сейчас Клод спешил к Раздольному Полю. Он допускал, что его враг-ши догадается, что его нет среди осаждающих, и пустится в погоню. Но, если так и случится, то основные силы арвернов помогут ему и защитят от противника. На это рассчитывал внук Ужаса Кемперра.
А карательный отряд, покинутый своим предводителем, решал, как им сломить оборону "детей богини Дану". Это были самые свирепые, отчаянные головорезы среди арвернского воинства; они и без своего вожака могли осуществить поистине жестокий замысел.
Оставшийся за предводителя отряда, бывший морской разбойник послюнил палец, улавливая направление ветра.
- Ветер дует с запада! Давайте-ка, парни, подожжем лес на холме с трех сторон и выкурим "детей богини Дану" оттуда, точно крыс! - усмехнулся он. - Сами соберемся с наветренной стороны. - Тогда они либо сгорят заживо, либо выйдут сражаться с нами!
Кое-кто из арвернов злобно засмеялся:
- Ха-ха! Ельник горит, как факел, да и бревна, которыми они загородились, тоже еловые! Они у нас славно поджарятся, если не выйдут к нам!
Но один из кнехтов, не желавший скрещивать мечи с доведенными до отчаяния "детьми богини Дану", проворчал:
- Не лучше ли подождать, пока они сидят в этой мышеловке? Им отсюда никуда не деться?
Но бывший морской разбойник презрительно взглянул на говорившего:
- Что, струсил? Думаешь здесь сидеть три дня или седьмицу, на еловых шишках и воде? Нет уж, мы покажем, на что способны бравые парни, даже если Клод нас бросил!
И арверны отправились поджигать лес с трех сторон. Затем они устроили засаду в болотистой низине, куда огонь не мог дойти. Там был оставлен проход в огненном кольце - и там арверны готовились встретить и истребить своих врагов.
Очень скоро лес запылал, подожженный с трех сторон разом. Поскольку погода последнее время стояла сухая, полные смолы еловые стволы и заросли можжевельника вспыхивали, точно факелы. Огненное кольцо расширялось все больше. Так что у "детей богини Дану", заключенных внутри своей деревянной крепости, было только два выхода - либо погибнуть от огня на вершине холма, либо спуститься вниз, под стрелы и мечи карателей, и почти наверняка погибнуть, но с честью, в сражении.
Одно за другим вспыхивали деревья вокруг их укрытия. Могучие ели долго тлели, чадя и дымя, пока в них не сгорала вся зелень и живая древесина, а потом, одна за другой, взрывались фонтаном смолы, рассеивая снопы искр, в свою очередь поджигавшие все вокруг. Шум и треск заполонили весь лес. Подлесок тоже начал гореть, и вскоре на укрытие "детей богини Дану" двигалась уже грохочущая стена пламени. Она несла с собой страшный жар, так что скоро заточенные едва дышали, захлебываясь обжигающим дымом. Кроме того, искры, сыплющиеся от горящего леса, то и дело грозили поджечь бревенчатое укрытие. Воины затаптывали искры, гасили их своими плащами, но долго так продолжаться не могло. Им было хорошо видно с вершины холма, что творится вокруг. Три стороны затянуло огнем и дымом, но четвертая казалась пока свободной. Но туда отступили, затаившись, арверны.
"Дети богини Дану" переглянулись, опаленные, почерневшие от дыма.
- Храбрые воины Арморики, нас ждет жестокий бой, если мы решимся прорваться, или же еще более жестокая гибель в огне! - проговорил временный предводитель отряда, что был сыном тана Брендана из Земли Всадников. - Выбирайте сами лучшую судьбу!
- Сразимся! Сразимся! - послышались сразу много голосов.
- Иначе и быть не может! Мы защищаем свою землю! К тому же, у нас преимущество для атаки сверху, с холма! - воскликнул один из воинов, вскочив на коня.
- Вперед! Если уж погибнуть, так в бою! - воскликнул второй. - А, быть может, кто-то еще выйдет живым? Лесной пожар одолеть нельзя, а людей - можно!
Сын тана Брендана улыбнулся, не подозревая, что в это время арверны обманули и погубили сперва его отца, а затем - и герцогиню Боудикку.
Молодой потомок вождей клана встряхнул буйными кудрями, вскочил на коня.
- Вперед, храбрые братья мои! - закричал он, перескакивая бревенчатую ограду, уже начинавшую тлеть.
- Вперед! - отвечали "дети богини Дану", спеша вырваться, чтобы ринуться в бой. Их кони, испуганные пожаром, рвались умчаться прочь, но опытные всадники сдерживали и направляли их.
Сын тана Брендана первым ринулся, пришпорив коня, по узкой тропе среди горящих зарослей. Он твердо определил свою судьбу: броситься в бой, попытаться убить как можно больше врагов, и, в конце концов, скорее всего, встретить почетную гибель в сражении, чтобы его клан и весь народ гордились им. Можно ли было найти лучшую судьбу для него и для других доблестных воинов, что следовали за ним?
Словно стремительный ураган, помчались "дети богини Дану" в сокрушительную атаку. Они летели в дыму и пламени, словно воинственные неудержимые духи огня.
Далеко внизу, у склона холма, навстречу им поднялся плотный заслон арвернов. Они выстроились конным отрядом, поставив вперед лучших лучников. У "детей богини Дану" не было выбора: скакать либо в огонь, либо на вражеские стрелы.
- Вперед! - вновь крикнул сын тана Брендана, прикрываясь высоким рыцарским щитом.
Остальные "дети богини Дану" прикрылись тоже, образуя сплошную стену щитов, движущуюся вниз по склону холма.
В одно стремительное мгновение целый град стрел ударил им навстречу, снизу вверх. Щиты враз потяжелели, принимая в себя множество стрел. А те из "детей богини Дану", кому не посчастливилось, покатились по склону холма, сбитые наземь меткими стрелами. Ржали раненые кони, оседая на передние ноги, сбрасывая всадников.
А остальные продолжали мчаться вперед, чтобы скорее проскакать под несущими гибель стрелами. Те с глухим стуком вонзались в щиты, порой раскалывая их пополам. И вновь обреченный отряд "детей богини Дану" мчался вниз по склону холма, навстречу врагам. А за спиной у них бушевало пламя.
-
Собственно, к такому итогу всё и шло. Дети богини Дану предпочитают честную битву, однако с арвернами такой подход не срабатывает. У арвернов численное преимущество, и они не брезгуют ничем на пути к победе. Даже если Анарауд сумеет победить Клода, на судьбу Арморики это не особо повлияет.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Собственно, к такому итогу всё и шло. Дети богини Дану предпочитают честную битву, однако с арвернами такой подход не срабатывает. У арвернов численное преимущество, и они не брезгуют ничем на пути к победе. Даже если Анарауд сумеет победить Клода, на судьбу Арморики это не особо повлияет.
Кое-что неожиданное все-таки произойдет, погодите! ;)
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Много храбрых и верных "детей богини Дану" в тот миг были сбиты стрелами, и теперь корчились от боли или пытались подняться. Однако большинство воинов, прикрывшись щитами, проскакали под ливнем стрел, чтобы встретиться лицом к лицу со своими врагами. Им нечего было терять; их единственный шанс выжить означал прорваться сквозь строй врагов.
И арвернские каратели на мгновение оторопели. Не загнанные в ловушку беглецы были перед ними, но могучие и неукротимые воины!
Но их вожак, морской разбойник, не растерялся, первым вскочил на коня и принялся командовать, яростно крича:
- Вперед, вперед, храбрые арверны! Докажем, что мы умеем драться и без этого задаваки Клода! Смерть мятежникам!
- Смерть мерзавцам, истребляющим мирных жителей! - прогремел в ответ сын тана Брендана, выхватив меч и пуская коня вперед, навстречу врагу.
И на высоком, покрытом лесом холме, окруженном кольцом пламени, закипел отчаянный бой "детей богини Дану" с арвернскими карателями.
Арвернов было больше, и они умели драться, умели убивать. Раз уж влезли в сражение, они не собирались останавливаться.
За их спиной бушевало пламя, дыша раскаленным воздухом. Лес горел. А здесь, внизу, два войска сошлись в смертельном бою. Среди деревьев уже лежали трупы и тех, и других, а живые не успокаивались. Пешие и конные воины бились насмерть. Там один из потомков Матери Богов, окруженный тремя арвернами, бросил свой щит в грудь врагу и, опрокинув его, пустил коня галопом, топча поверженного. В другой стороне арверн душил поваленного защитника Арморики и, прикончив его, швырнул тело в огонь. Там обожженный, обезумевший конь метался, истошно ржа, и тащил за собой, как мешок, чье-то тело. Чье? Кем был этот человек? Теперь было уже не разглядеть.
Сын тана Брендана озирался по сторонам, стараясь не давать своему отряду рассыпаться по сторонам в болотистой низине, куда они были вынуждены спуститься с холма.
- Вперед, друзья мои! Вперед! - твердил он задыхающимся голосом, видя, что темные фигуры арвернов окружают их все теснее и плотнее. Неужели им не вырваться из смыкающегося кольца?..
Навстречу предводителю "детей богини Дану" ринулся на огромном коне бывший морской разбойник, размахивая здоровенной палицей, окованной железом.
- Сдавайтесь! Вам некуда бежать! - усмехнулся он.
- Только если мы захотим! - насмешливо отозвался сын тана Брендана.
Морской разбойник с бешенством размахнулся своей палицей. Но его противник успел уклониться, и палица проломила голову его коню.
- Ты мне ответишь за моего скакуна! - воскликнул молодой вождь "детей богини Дану", кошкой прыгнув на противника.
Он вцепился в плечи бывшему морскому разбойнику, стащил его с коня, и они вместе покатились по земле, устланной сухой еловой хвоей, по которой уже то и дело пробегали жгучие искры. Два смертельных врага готовы были биться насмерть, даже если бы им обоим пришлось принять гибель. Морской разбойник бросил свою палицу, схватился за нож, а другой рукой перехватил руку врага, не давая ему замахнуться кинжалом. Сын тана Брендана был легче и слабее своего противника телом, но зато намного моложе и ловчее него. Он извивался и лягался, стараясь вывернуться из мощных лап арверна, чтобы нанести удар. Оба врага изнемогали в борьбе, но ни один не мог совладать сразу.
- Тебе не справиться, малыш! - хрипел морской разбойник. - Ты проиграл! Ваше войско разбито, подлые мятежники!
- Ты врешь! - отозвался потомок Матери Богов не менее хриплым голосом. - Вам никогда нас не сломить! Если не мы, то сама земля Арморики покарает вас, убийц, палачей, поджигателей!
И как раз в это время из глубины леса донесся волчий вой. Кое-кто из арвернов вздрогнул, услышав его. Небо вдруг затянуло черными тучами, так что лес превратился в глухой шатер непроглядной тьмы.
- Что это такое? - переспрашивали арверны, вздрагивая при звуках все приближающегося воя.
- Возмездие! - крикнул сын тана Брендана, внезапно обретая новые силы. Он оттолкнул от себя противника и ударил его кинжалом в живот. Поднялся на ноги, тяжело дыша. И увидел свой поредевший отряд, бьющийся с арвернскими карателями. "Дети богини Дану" уже проигрывали бой, их силы иссякли. Но, услышав волчий вой, они обрели свежие силы, и снова сражались с врагом, еще яростнее.
- Это ши! Хранители-ши, защитники Арморики! - послышались радостные восклицания.
В тот же миг из леса выбежали огромные волки-оборотни со сверкающими человеческими глазами. Они издали яростный вой, и арвернские кони помчались вскачь, прочь из леса, бросив своих всадников.
Одни из арвернских карателей еще продолжали биться с "детьми богини Дану", а другие бросились ловить ускакавших коней. Но все зря: никому из них не суждено было покинуть лес.
Навстречу арвернам, в какую бы сторону те ни бросались, словно из-под земли вырастали оборотни. Они прыгали на врага, не предупреждая рыком, не давая арвернам даже осмотреться, а тем более - пустить в ход оружие. Ни одному из карательного отряда не давали шанса на спасение бисклавре - могучие живые молнии, разящие наповал. И вскоре с арвернскими карателями было покончено.
"Дети богини Дану" собрались вместе, приветствуя оборотней, почтительно протянув руки навстречу.
- Ши, Хранители земли Арморики! - выдохнули сразу несколько голосов.
Огромный белый бисклавре с янтарными глазами проговорил вполне ясным человеческим голосом:
- Вы, сыны Арморики, воззвали в час величайшей опасности к родной земле - и ее силы пришли вам на помощь, ибо здесь они еще сохраняют свое древнее могущество!
Сын тана Брендана поклонился до земли, коснувшись ее руками.
- Благодарим вас за помощь, ибо, если бы не вы, многие из нас простились бы с жизнью!
В сумерках, что все сгущались, глаза оборотней сверкали, как звезды.
- Вы должны жить, чтобы в любых обстоятельствах хранить честь "детей богини Дану", верность родной земле и ее Хранителям!.. А сейчас соберите своих раненых и убитых, пока пожар не сжег весь лес!
"Дети богини Дану" стали собирать своих товарищей по оружию, раненых и мертвых. Но, когда один из воинов склонился над раненым арверном, милосердно забыв вражду, перед ним тотчас появился бисклавре.
- Эти останутся здесь! Они едва не погубили лес - их плоть послужит его восстановлению!
И в этот миг черные тучи над лесом, наконец, прорвались, и проливной дождь хлынул на землю, гася огонь. Тот не сдавался, шипел, как змей, исходил дымом и паром. Но тяжелые холодные струи ливня падали вниз, подавляя пламя, и вскоре оно окончательно погасло. Черные, мокрые угли блестели под дождем на месте сожженного леса на холме.
Однако изумленные "дети богини Дану" увидели, как на вершине холма, где было их укрытие, появилась Лесная Дева, в плаще из еловой хвои, с волосами-ветвями. Она ступала босыми ногами по углям, словно плыла по сожженной земле, и, наклоняясь, лепила комок земли. Поднявшись на холм, Хозяйка Леса стала расти. Она сделалась выше мачтовой сосны, выше башни, и при этом неуловимо изменила облик. С одной стороны она выглядела могучей и грозной великаншей, а с другой - царственной елью, широко раскинувшей руки-ветви.
И Лесная Дева зарокотала, вместе с шумом ливня:
- Земля Арморики, услышь меня, Хранительницу елового бора, что сожжен злодеями-чужеземцами! Сотни лет я растила деревья, а сожгли их за один час! К тебе взываю я, о, Мать-Земля: исправь великую несправедливость! Очищенная дождем от скверны, напитайся плотью поверженных врагов! И да прорастут сквозь пепел зеленые ростки новой жизни!
И, пока Лесная Дева говорила так, тела убитых арвернов стали медленно погружаться в землю. Их окружала рыхлая почва, влажная от дождя. Гораздо стремительнее, чем происходит обычно, их трупы принялись точить земляные черви и еще более мелкие существа, превращая в новую почву, а из нее уже начинали прорастать маленькие, еще не колючие елочки, вытягиваясь к солнцу своей острой макушкой.
"Дети богини Дану", устраивавшие носилки для раненых товарищей, отворачивались, догадываясь, что происходит с поверженными противниками. Они почитали Хранителей во всех проявлениях их силы. Но в такие мгновения, как сейчас, сознавали слишком хорошо, насколько Их сила превосходит человеческую. И понимали, что для земли любая плоть годится, чтобы питать всходы...
Белый волк с янтарными глазами поторопил спасенных "детей богини Дану":
- Поезжайте вперед, воины Арморики! Здесь больше нечего делать!
Прежде, чем сесть на одного из коней, оставшегося без всадника, сын тана Брендана вновь поклонился от имени своего отряда.
- Благодарим вас за спасение, могущественные Владыки Ши! Мы же поедем на помощь нашему предводителю, благородному Анарауду, что в одиночестве ушел за самым опасным врагом!
Белый волк прислушался, склонив голову, и, наконец, проговорил:
- Не думаю, чтобы кому-то из людей удалось нынче догнать бисклавре Анарауда или его врага! Они уже далеко, и все решится между потомками Кернунаса. Но стремление помочь делает вам честь! Ступайте же!
Уцелевший отряд двинулся прочь из леса. Обернувшись назад, сын тана Брендана увидел, как над вершиной холма, где подрастали молодые ели, сквозь завесу дождя раскинулась через небо радуга...
***
А в это время Анарауд уже нагонял по следу Клода Семь Шипов.
Едва пустившись в путь, он увидел на лесной поляне брошенного коня своего врага. Тот оставил скакуна, обернувшись волком - значит, чуял за собой погоню. Только оборотень мог уйти от оборотня. Да и уходить-то оборотень предпочел через болото, где конь не прошел бы.
На болоте местные жители некогда поставили вешки, отмечавшие безопасную тропу. Но, как только Анарауд ступил на нее, болотные духи закачали его, как в колыбели, и он отпрянул, вняв предупреждению. Поправив вешки, он быстро выбежал на безопасное место, и вскоре оказался на твердой земле.
Однако ловушка, которой удалось избежать, насторожила Анарауда, и он не терял бдительности ни на миг. Продираясь сквозь густые заросли, он услышал глухое потрескивание и сделал огромный прыжок. Под ним пролетела стрела из самострела, вонзившись в ствол дуба точно на высоте роста бисклавре.
Осматривать ловушку было некогда, ибо по ту сторону зарослей шел свежий след врага. Анарауд последовал дальше, но осторожно, ожидая новых ловушек.
Возле огромной дуплистой ивы он свернул в сторону, услышав, как жужжат рассерженные дикие пчелы. На траве под деревом валялись выброшенные кем-то соты. А в кустах бился и ревел большой старый медведь, облепленный мириадами пчел. Могучий зверь взмывал на дыбы, тер лапами слезившиеся глаза и распухший нос, но его конвульсии становились все слабее. Воздух был полон сладким запахом пчелиного яда, способного в большом количестве убить самое сильное существо. Вокруг рябило в глазах от множества роившихся пчел, а их непрерывное жужжание звучало, словно арфа Морриган, зовущая к смерти.
Анарауд быстро бросился бежать, обходя пчелиное дерево. Он не сомневался, что это его враг нарочно потревожил диких пчел, чтобы они напали на каждого, кто приблизится. Да вот, первым на запах меда пришел лакомка-медведь...
Обежав ловушку стороной, Анарауд вновь обнаружил следы своего врага на мягкой земле возле ручья, по дну которого тот шел некоторое время, но потом был вынужден выйти на берег. Следы были совсем свежие, и внук Дунстана пустился бежать еще быстрее. Он ни на мгновение не терял бдительности, хоть и полагал, что его врагу теперь некогда устраивать новые ловушки, ведь их разделяли всего несколько минут. Но надо было спешить, потому что арвернский выродок направлялся в сторону тракта на Чаор-на-Ри, который теперь то и дело патрулировали войска Хлодеберта Сурового. Было бы очень некстати, если бы злодей, сменив облик, бросился бы под защиты арвернских войск! Анарауд не мог выпустить его. Требовалось во что бы то ни стало покончить с ним здесь, в лесу, по обычаям бисклавре, как прадед Анарауда, танист Карломан, справился с Ужасом Кемперра!
Между тем, Клод Семь Шипов, бежавший со всех лап к дороге, все время чувствовал за собой погоню. Он надеялся, что ловушки, хоть и некогда было устраивать их с толком, все же остановят или хотя бы задержат противника. Но, увы, тот все больше и больше нагонял его. И оборотень-убийца, все еще надеясь вывести преследователя к своим союзникам арвернам, в то же время приглядывался и прислушивался. Он не слышал движения своего врага, ловкого и осторожного, как все бисклавре. Тем не менее, Клод точно знал, где тот, и не сомневался, что и тот чувствует его присутствие. И, хитрый, как зверь и как человек, он уже искал подходящее место для засады. Нужно было укрытие, откуда удобно броситься на врага и вцепиться ему в горло, терзать и грызть его! А может быть, лучше обернуться человеком и встретить врага метательными ножами, которые у Клода всегда были при себе, будучи частью его самого.
Погоня приближалась к концу; скоро должен был начаться поединок двух оборотней.
-
Но в такие мгновения, как сейчас, сознавали слишком хорошо, насколько Их сила превосходит человеческую.
В этой битве ши и те, кого можно назвать высшими силами, Лесная дева, помогли детям богини Дану. Но ведь и Ужас Кемперра и Клод Семь Шипов тоже ши. Бисклавре. И Розамунд потомок вейл, как и Фредегонда. Я хочу сказать, что уж очень разный менталитет у людей и ши. Это вечный вопрос - возможен ли контакт двух цивилизаций с разным менталитетом и возможностями. В конце концов и Бересвигда Паучиха тоже в некотором роде жертва нечеловеческого менталитета, ставшая палачом.
-
Что ж, каратели получили по заслугам. Теперь главное, чтоб и их главарь не ушёл.
-
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Но в такие мгновения, как сейчас, сознавали слишком хорошо, насколько Их сила превосходит человеческую.
В этой битве ши и те, кого можно назвать высшими силами, Лесная дева, помогли детям богини Дану. Но ведь и Ужас Кемперра и Клод Семь Шипов тоже ши. Бисклавре. И Розамунд потомок вейл, как и Фредегонда. Я хочу сказать, что уж очень разный менталитет у людей и ши. Это вечный вопрос - возможен ли контакт двух цивилизаций с разным менталитетом и возможностями. В конце концов и Бересвигда Паучиха тоже в некотором роде жертва нечеловеческого менталитета, ставшая палачом.
Ну, здесь показан этот эпизод, в том числе, и как проявление двойственной природы ши: они помогают своим союзникам-людям, но тем все равно жутковато от их могущества. И они чувствуют, что могли бы и сами пойти на удобрения для нового елового леса.
Однако же, самыми опасными для людей среди ши бывают как раз те, кто воспитан на человеческий лад, и никогда не учился как следует контролировать свои способности: оборотни-выродки, черные вейлы. Среди настоящих ши их бы воспитали иначе.
Бересвинда - та да, действительно, жертва и наказание недоразумений между людьми и ши. Но в том, какой она выросла, тоже есть доля вины ее человеческой родни. Родители умерли, а дед и братья, кроме погибшего Танкреда, не любили ее по-настоящему, только заставляли себя заботиться о ней. Дети обычно чувствуют такие вещи, и потому она вела себя демонстративно, что, в конце концов, довело до беды. Если бы родные смогли видеть в ней ребенка-сироту, а не носительницу проклятья, можно было бы, по крайней мере, смягчить характер Бересвинды и действие этого самого проклятья.
Что ж, каратели получили по заслугам. Теперь главное, чтоб и их главарь не ушёл.
Надеюсь, что не уйдет! Его есть кому искать.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
После победы на Раздольном Поле в Восточной Арморике властвовал Хлодеберт Суровый. Его замысел великолепно удался. Он разгромил "детей богини Дану" и захватил в плен герцогиню Боудикку, Воительницу Арморики.
Глядя на знатную пленницу, израненную, полуживую, арвернский полководец приказал своим торжествующим воинам:
- Посадите ее в клетку, как хищного зверя! Я отвезу предводительницу мятежников в подарок моему царственному брату!
Услышав свой приговор, Боудикка, которую тащили под руки арвернские кнехты, еще раз подняла голову, взглянув на врага. Ее лицо было бледно, как мел, но глаза яростно сверкали.
- Справедливо тебя, первенца Розамунд Кровавой, назвали Суровым! - глухо произнесла она. - Что ж, да помогут мне боги выдержать все, что ты уготовил мне! А ты, Хлодеберт, оглядывайся почаще, не стоит ли за плечами твоя госпожа - беспощадная Хель!
С этими словами, плененная герцогиня шагнула вслед за своими конвоирами. Голова у нее закружилась от потери крови, и больше она не произносила ни слова, пока ее вели через Раздольное Поле к лагерю арвернов, чтобы посадить в клетку.
А по Раздольному Полю нынче во все стороны расхаживали и разъезжали арверны. Они собирали раненых и мертвых, собирали и ценное имущество с убитых врагов: их доспехи, драгоценности, выживших коней. Если раненых арвернов ждала забота сородичей, то пленных "детей богини Дану", по большей части раненых, ждали унижения, а быть может, и жестокие кары.
О, Раздольное Поле, украшение Арморики!.. Что стало с его великолепным пространством, с вересковыми равнинами? Не осталось больше лиловых волн вереска, горевших алым огнем на рассвете! Одни лишь трупы лежали вповалку, изрубленные, изувеченные так, что страшно было глядеть! Вместо смолистого аромата, едкий запах пота и крови поднимался к небесам. Там и здесь раздавались стоны раненых, и к ним спешили победители, чтобы обойтись соответственно тому, свой или чужой встретится им. То и дело взлетали черные вороны, оставив свою добычу - тела мертвецов.
Там, на поле боя, возле раненого воина, сидела девочка Энид, зажимая полотном его раны, потому что не знала, что еще ей делать. "Дети богини Дану" были разбиты, а она еще жива, и осталась никому не нужной, не могла никуда уйти.
Мимо прошли трое арвернских кнехтов. Увидев девочку, они остановились и подошли ближе. Один из них заломил Энид руки за спину, заставляя встать.
- Пойдем с нами! - приказал он. - Да не дрожи! Уж верно, тебя возьмет в служанки какой-нибудь знатный господин, и ты будешь как сыр в масле кататься!
- А этого? - спросил другой кнехт, кивнув на раненого воина, которому Энид пыталась помочь.
Старший из троих покачал головой.
- Этому не помочь: брюхо распороли! Лучше снять с него доспехи.
Другой арверн взмахнул палицей, опустив ее на голову раненому. Энид побледнела и отвернулась, услышав зловещий треск. Она стояла, кусая губы, чтобы не разрыдаться.
Пленивший ее повел девочку к арвернскому лагерю, а его спутники ненадолго задержались, чтобы снять с убитого доспехи и распихать их в переметные сумы.
Девочку привели на холм, к самому Хлодеберту Суровому. Кругом другие арверны вели пленных воинов, по большей части раненых или настолько изможденных, что они едва держались на ногах.
Пленитель Энид привел ее на самый верх, надеясь, что кто-нибудь из вельмож заметит красивую девочку. И она оказалась рядом, как раз когда Хлодеберт Суровый изрек свой приговор герцогине Боудикке. Увидев свою госпожу в руках врагов, израненную, обреченную на мучительный плен, девочка закричала, не помня себя:
- Увы, госпожа моя, герцогиня Боудикка! Еще не миновало время испытаний для "детей богини Дану"!
Услышав голос девочки, полный участия, пленная герцогиня вновь подняла голову, и на ее запекшихся губах мелькнула слабая улыбка.
- Увы, дитя мое! Мне жаль, что тебе довелось столько пережить! - вздохнула она.
Хлодеберт Суровый, наблюдая за этой сценой, кивнул, обращаясь к девочке:
- Кто ты такая?
Энид сдержала дрожь под жутковатым взором арвернского полководца:
- Я ученица лекаря, государь! - проговорила она, и вдруг, воодушевившись, горячо воскликнула: - Государь, прошу тебя: позволь мне заботиться о герцогине Боудикке и врачевать ее раны! Ведь тебе она нужна в плену живой? Оставь меня при герцогине, государь!
Боудикка тихо вздохнула, тревожась за девочку, что сама отдавала себя в руки врагов.
Хлодеберт Суровый с любопытством взглянул на девочку, назвавшую его государем. Это вызвало в нем любопытство: ему захотелось проверить, можно ли приручить юную девицу из "детей богини Дану", научить ее искренне служить арвернам.
Он шагнул к девочке и взял ее железными пальцами за подбородок, взглянул в ее чистые голубые глаза.
- Если ты будешь прислуживать мне, я позволю тебе заодно заботиться о пленной мятежнице! Только будь хорошей девочкой, и не вздумай как-нибудь напакостить! Не то, за твою непокорность будет отвечать Боудикка, которой ты, кажется, желаешь продолжать служить!
Энид внутренне затрепетала, невольно думая, чего может потребовать от нее надменный победитель. Но она не могла покинуть герцогиню Боудикку. Чего бы стоила ее верность, если бы она готова была следовать за Воительницей Арморики, только пока та исполнена сил, и бросила бы ее, когда она, израненная, находится в руках врагов? Ведь сейчас ее госпоже помощь нужна более всего!
И девочка кивнула, тонкая, как тростинка, перед арвернским полководцем, но внутри исполненная решимости.
- Да, государь! Я буду служить тебе, только позволь мне заботиться о герцогине Боудикке!
Хлодеберт Суровый кивнул и сделал знак конвою мятежной герцогини. Воины повели Энид следом за Боудиккой. А та устало прикрыла глаза. Ей было жаль Энид, и все-таки, на душе становилось теплее при мысли, что кто-то еще хранит верность ей, и она надеялась, что девочке посчастливится, насколько это возможно. Герцогиня корила себя за то, что взяла Энид на войну, еще не ведая, что иначе та погибла бы вместе со своей родной деревней.
Арвернские кнехты втолкнули герцогиню, измученную ранами и тяжкими думами, в клетку, где едва можно было выпрямиться во весь рост. Правда, поставили туда кувшин с водой. Боудикка улеглась на соломенную подстилку в полном изнеможении. И почти не почувствовала, как тонкие руки Энид промывали и осторожно перевязывали ее раны, как девочка смачивала влажной губкой ее лицо, тихо напевая песню на языке "детей богини Дану", чтобы не разрыдаться.
А судьба пленных повстанцев была не лучше, чем у их предводительницы. Те, кто пал на Раздольном Поле, могли почитаться счастливцами в сравнении с их собратьями, что теперь живыми предстали перед Хлодебертом Суровым и другими арвернскими полководцами, собравшимися под знаменем.
Пленных, по большей части израненных, покрытых пылью, арверны строили в колонны и, одну за другой, проводили под взором своих военачальников. Сопровождавшие их писцы подсчитывали приблизительное количество пленных. выходило, что в плену оказалась почти половина войска, приведенного на Раздольное Поле герцогиней Боудиккой.
Подгоняемые конными кнехтами, пленники ворчали про себя проклятья арвернам. Другие - раненые, - стонали, поддерживая друг друга в строю. Но иные вдруг затягивали боевую песнь, и шли грозно и вдохновенно, будто все еще в сражении, презрительно глядя на врага. Порой песню подхватывали другие, и среди пленников начиналось волнение, особенно если песню заводил влиятельный вождь или вдохновенный свыше певец. Тогда в пленниках вспыхивало воодушевление, и арверны усмиряли их плетьми, полосуя их до кровавых полос.
Глядя, как мимо него проводили побежденных "детей богини Дану", Хлодеберт Суровый размышлял, как поступить с мятежниками. Наконец, обведя всех взором, он властно проговорил:
- Я, барон Хлодеберт, будущий вассальный король Арморики, вправе решить судьбу мятежников, взятых в плен! Следует подвергнуть вас наказанию, которое во веки веков отучит ваше непокорное племя восставать против вашего законного сюзерена - короля Арвернии! Всем вождям кланов и их родственникам сегодня же отрубят головы, каковые будут воздеты на пиках, пока не сгниют; тела же их будут брошены на поле боя, на поживу воронам!
По толпе пленников пронесся тяжкий вздох. Кое-где воины сбивались плотнее, пытаясь прикрыть людей в богатых доспехах, которых все равно можно было узнать, даже в пыли и крови недавнего сражения. В других кланах вожди сами выходили вперед, наскоро простившись со своими воинами, и шли к месту казни гордо, отстранив стражей. Там храбрый юноша, надежда своего клана, шел на плаху с поднятой головой, как недавно в бой, и улыбнулся, прежде чем возложить голову на эшафот. Тут израненного в битве вождя почти несли на руках сыновья, чтобы всем вместе сложить головы. Их провожали приглушенным прощальным пением.
Лишив, таким образом, все восставшие кланы их предводителей, Хлодеберт Суровый еще не ограничился этим:
- Вы, "дети богини Дану", хвалитесь тем, что у вас весь народ принимает решение, точно у дикарей, не знающих чувства ранга! Что ж: тогда будет по справедливости и ответить за мятеж не только знати, но и представителям простого народа! Пусть каждому десятому из вас отрубят правую руку, что поднимала меч против законного владычества!
Арвернские кнехты разъезжали вдоль колонн пленников, проворно загибая пальцы перед каждым десятым. Тех, на кого падал жребий, выводили прочь, под двойным кольцом стражи. Поднялся еще более сильный вой и плач.
- Государь, мы же не сможем с одной рукой пахать землю! Ловить рыбу! Работать в мастерских! - кричали приговоренный каждый о своем, но об общем горе. - Мы станем обузой у наших родных!
Но Хлодеберт Суровый отвечал громовым голосом:
- Вам следовало раньше подумать о будущем! Что же вы не остались дома для работы, как полагается верноподданным? Вы взяты в плен с оружием в руках, за это и поплатитесь! Эй, палачи! Отсечь каждому правую руку до локтя и прижечь, чтобы не умерли слишком рано! Их пример - наука всей Арморике!
Пленнных свели в долину, где арверны уже успели развести костры, на которых калили железо. А заодно воздвигли плахи, которыми собирались, похоже, вымостить всю Арморику.
Когда послышался частый стук топоров, и от костров потянуло паленым мясом, остальная масса пленников стала отворачиваться с угрюмым видом, презирая завоевателей в душе своей.
А Хлодеберт Суровый продолжал изрекать свой приговор покоренному народу:
- Главари вашего мятежа понесли заслуженную кару! Но среди вас, уцелевших, осталось еще немало знатных людей, богатых землевладельцев, городских старейшин. Отныне ваше имущество, земли, титулы отчуждаются у вас и вашего потомства навек! Они будут переданы храбрым арвернским рыцарям, заслужившим щедрую награду! Вы же нынче лишаетесь всякого отличия и навек обращаетесь в простолюдинов! Да будет так, отныне и навсегда!
При этой заключительной речи Хлодеберта Сурового, многие из уцелевших "детей богини Дану" так и садились на землю, не веря ушам своим. Ведь на Раздольном Поле собрались практически все кланы Арморики! Стало быть, этим понижением в правах арверны под корень подкосили всю знать "детей богини Дану"! Что касалось простонародья, которому, как будто, было нечего терять, то и они с ужасом представляли, как вместо исконных родовых вождей, почитаемых каждым кланом старшими в большой семье, их трудом и самой жизнью станут распоряжаться надменные арверны...
А Хлодеберт Суровый был доволен произведенным впечатлением. Именно этого он и добивался.
- Мы одержали прекрасную победу, гордые арвернские рыцари! - объявил он, обращаясь к своим соратникам. - Теперь пусть войско отдохнет сегодня и завтра, а затем двинемся на Чаор-на-Ри, который осаждает мой царственный брат! Ему вряд ли будет легко справиться, но мы поможем, предъявив мятежникам их герцогиню, жену Адальрика Перебежчика! - Хлодеберт злобно усмехнулся. - Держа нашу пленницу в руках, мы завладеем всей Арморикой, точно по мановению волшебной палочки!
Сказано - сделано! От Раздольного Поля войско Хлодеберта Сурового отправилось на запад, в сторону Чаор-на-Ри, оставляя пепелища на своем пути. Если местные жители не успевали уйти, их жестоко карали за поддержку восстания. Это касалось и незащищенных сел, и укрепленных замков. Их владетели не решались сопротивляться из страха за жизнь герцогини Боудикки, которую арверны везли с собой в железной клетке, где о ней заботилась одна лишь юная Энид.
***
Тем временем, остатки арьергарда Анарауда, спасенные ши, выехали на широкий тракт, думая поспешить к главным силам "детей богини Дану". Все последние дни они воевали в такой глуши, что даже не знали о битве на Раздольном Поле и о страшном разгроме герцогини Боудикки.
Но, когда они выехали на дорогу, вскоре навстречу им попался какой-то обоз, по виду - деревенский. Лошади и волы со скрипом тянули возы, полные всякого скарба, на возах сидели дети, хлопотали женщины.
Увидев конный отряд, беженцы принялись было нахлестывать коней, пытаясь оторваться. Но "дети богини Дану" убедили их, что они - свои, не арверны. Их предводитель, сын тана Брендана из Земли Всадников, обратился к старику, правившему первым возом:
- Куда же вы так спешите, почтенный? Неужто вся деревня с места снялась?
Старик испуганно вытаращил глаза:
- Да разве вы не знаете, что арверны разбили войско герцогини Боудикки на Раздольном Поле?! Много людей погибло, а сама герцогиня, говорят, взята в плен. Арверны идут на нас!
Воины последнего отряда повстанцев сперва не желали верить горькой вести, от которой волосы становились дыбом. Они проехали еще некоторое время на восток. Но другие встречные беженцы, в конце концов, подтвердили самые страшные слухи. Арверны двигались следом!
Тогда сын тана Брендана вздыбил коня, точно пронизанный молнией. Бешено оглядел свой отряд.
- Вперед... В Чаор-на-Ри! Предупредим наших! - решил он, еще не подозревая, что и столицу Арморики осаждает арвернский король.
Отряд полетел, свернув с главного пути, короткой тропой, ведущей вдоль Леджии быстрее всего.
На этой тропе им встретился негаданный встречный. Он сам остановился, заступив всадникам путь, и те с изумлением разглядели волка с человеческими глазами. На спине у него сидел юноша в пледе цветов Озерного Края.
Несмотря на свою тревогу, "дети богини Дану" спешились и почтительно преклонили головы. Недавняя встреча с ши помогла им понять, что этот волк с изумрудными очами - тоже ши, бисклавре, да еще, должно быть, великий вожак среди них. Он был сед, но в густой белой шерсти еще угадывался некогда основной черный цвет. На шее и груди оборотня ниспадала пышная борода. А глаза у старого волка были такие, словно ему известно все на свете.
- Приветствуем тебя, Владыка Ши, и твоего благородного спутника! - учтиво произнес за всех сын тана Брендана.
- И мы приветствуем вас, храбрые воины "детей богини Дану"! - торжественно произнес бисклавре. - Верно, важное дело ведет вас!
- И важное, и страшное! - поведал молодой вождь отряда. - Ибо войско герцогини Боудикки разгромлено! Кажется, наш отряд остался последним. Мы были в арьергарде, под командованием Анарауда, внука вледига Дунстана из Бро-Эохайд.
- Я - дед Анарауда, Дунстан из Бро-Эохайд! - объявил бывший танист Арморики. - Вести ваши печальны для нас всех! Но скажите: где вы оставили моего внука Анарауда?
- В еловом бору, что вблизи главного тракта, - произнес сын тана Брендана, сразу почувствовав, что старый оборотень вправе задавать вопросы. - Анарауд оставил нас, чтобы настичь главаря арвернских карателей, жестокого оборотня-выродка, и покончить с ним...
- Что?! - прежде величавый, невозмутимый бисклавре вдруг взвыл почти испуганно. - Неужто Анарауд выследит его первым? Ты слышишь, Варох?
- Сможешь ли ты спешить еще быстрее, почтенный Дунстан? - спросил юноша, сидевший на спине волка.
- Да, да! Я должен! - воскликнул Дунстан, шерсть на котором встала дыбом. - Остановить выродка - мой долг... Помочь Анарауду...
Последние слова Дунстан выкрикнул уже на бегу, уносясь со своим всадником стремительными, почти бесшумными прыжками. "Дети богини Дану" глядели вслед, изумляясь, с какой быстротой способен мчаться оборотень, даже старый.
Напоследок Дунстан крикнул, обернувшись на бегу:
- Благодарю вас, воины! Пусть Небо и Земля берегут вас! - и он исчез за поворотом, словно белая тень, словно звезда, пролетевшая по небосклону.
А "дети богини Дану" поехали дальше, в сторону Чаор-на-Ри, удивленные и воодушевленные, как всегда бывало, когда пути непосвященных людей хоть ненадолго пересекались с путями исконных хозяев земли - ши.
-
исконных хозяев земли - ши
Исконные хозяева земли приняли людей. И понеслось.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
исконных хозяев земли - ши
Исконные хозяева земли приняли людей. И понеслось.
Точнее, ши все-таки Хранители земли. Слово "хозяева" было не совсем удачным. Но люди по сравнению с ними младшая раса, гости земли.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
После встречи с Дунстаном, арьергард "детей богини Дану" двинулся дальше, на Чаор-на-Ри. По пути им все чаще встречались беженцы из окрестных селений и из замков местных вождей. Все живое бежало в ужасе перед арвернами.
Следом за селянами потянулись и остатки войск "детей богини Дану". Одним удалось избежать плена, другие были изгнаны, и бродили по округе, прося подаяния, израненные, многие - с отрубленными руками. Они искали пристанища в разоренном войной крае, и следовали за беженцами, или, не находя помощи, умирали на дорогах от ран и истощения. Те, кому посчастливилось больше, отступали от Раздольного Поля как попало, не сговариваясь, разрозненными группами, и встречались на главном тракте, по большей части, случайно.
От уцелевших воинов командующий арьергардом, сын тана Брендана, узнал, при каких обстоятельствах арверны застали герцогиню Боудикку врасплох. Молодой воин пришел в ужас, узнав о гибели своего отца и о переодевании арвернов.
- О, какая подлая уловка, какая низость! - простонал молодой человек. - И мой отец с воинами нашего клана стали их первыми жертвами, под их видом арверны пробрались в наше войско!.. Стервятник в латах моего отца вонзил нож в спину герцогине Боудикки!.. О, скорее в Чаор-на-Ри! Лишь там мы сможем отомстить подлым врагам!
Он пустил коня вскачь, и весь отряд помчался за ним. Большая часть спутников молодого вождя принадлежала к тому же клану из Земли Всадников, и не меньше него стремилась отомстить за своих родичей, за разгром войска "детей богини Дану".
И они спешили к столице Арморики, опережая многих других беженцев, которыми служили в дороге охраной. Они мчались на крыльях черных вестей, далеко опережая движущееся за ними арвернское воинство. Однако "дети богини Дану" еще не подозревали, что Чаор-на-Ри в осаде, и что они могли разве что разделить общую судьбу.
***
А позади них горной лавиной катилось войско Хлодеберта Сурового, сметая все на своем пути. Благодаря военным хитростям, он сохранил достаточно боевой силы, чтобы занять всю страну и оказать поддержку своему царственному брату под Чаор-на-Ри. Арверны двигались вперед, множа повсюду насилия, грабежи, убийства. Занимая селения и замки вельмож, арверны забирали все сколько-нибудь ценное, а затем сжигали все жилища "детей богини Дану", словно хотели оставить вокруг себя выжженную пустыню. "Вы все мятежники, - говорил Хлодеберт Суровый. - Вы сами вынудили своих законных властителей покарать вас". А, если так объявил полководец, как же должны были действовать его воины, желающие поживы?
По дороге на Чаор-на-Ри арверны брали замки местных вождей кланов. Они были хорошо укреплены, вот только защитников в них оставалось маловато. Все боеспособные мужчины ушли воевать, а их вожди погибли в сражении или были казнены на Раздольном Поле. По большей части, в замках оставались лишь женщины и слуги, их гарнизоны были невелики. Однако сами по себе каменные укрепления могли бы надолго задержать арвернов. Но им не требовалось вести продолжительную осаду или разворачивать против них камнеметные машины. Ведь в их руках находилась герцогиня Боудикка, пленница в железной клетке!
От опасных ран, а еще больше - от боли за поражение своего гордого народа, Боудикка совсем расхворалась. Она жестоко упрекала себя за разгром на Раздольном Поле. Ее терзало отчаяние, ибо она видела, как гибнет не только восстание, но и весь ее народ. Если бы не Энид, которая каждый день перевязывала ее раны и уговаривала хоть немного поесть, Боудикка умерла бы, приняв смерть как освобождение. Но девочка каким-то образом подбадривала обессиленную пленницу, и та принимала помощь, кое-как продолжая длить свою жизнь. В глубине души Воительница Арморики еще не была сломлена полностью, она продолжала надеяться, что новый внезапный поворот судьбы позволит ей освободиться и отомстить. Но она жестоко страдала, душой и телом.
Пока же пленной герцогине приходилось видеть, как арверны хозяйничают в ее родной стране. Угрожая казнить ее, Хлодеберт Суровый захватывал один замок за другим. В замках сидели остатки уничтоженных знатных семейств. Овдовевшие женщины, дети, слишком юные, чтобы идти на войну, да одряхлевшие старцы, отпустившие на войну сыновей и внуков, которым не суждено было вернуться домой. Теперь им приходилось покориться превосходящей силе.
Хлодеберт щадил семьи тех вождей кланов, что сдавали ему свои замки и подписывали присяжные грамоты, обязуясь впредь служить властителям Арвернии. Однако здесь он тоже применял наказание. Каждому десятому воину в замках, опять-таки, отрубали руку, как мятежникам. Арвернский полководец хотел, чтобы "дети богини Дану" уяснили, что их вожди не в силах защитить их.
Таков был кровавый поход Хлодеберта Сурового.
***
В то время, как все дороги в Арморике вели в Чаор-на-Ри, у оборотней была своя вина и собственный поход, скрытый от глаз обычных людей.
Анарауд спешил встретиться лицом к лицу с Клодом Семь Шипов. Он еще не подозревал, что этот оборотень-выродок - его родич, и что того выслеживает также и его дед, бывший танист Дунстан. Для Анарауда его враг был просто жестоким убийцей, остановить которого было долгом чести для любого оборотня.
Внуку Дунстана удалось перехватить Клода, как раз когда тот укрылся в засаде под грудой валежника, готовясь прыгнуть и вцепиться в горло.
Однако на сей раз Анарауд перехитрил врага. Он, как змея, бесшумно прополз по траве и прыгнул сверху, сорвав настил из хвороста, под которым, казалось, не мог бы спрятаться и хорек.
Но его враг сидел там - рослый крупный волк темно-серой масти, с бледно-голубыми глазами. Впрочем, его глаза лишь в первые мгновения были голубыми. А в следующий миг, как только оборотень-выродок увидел Анарауда, его глаза застила кровавая пелена, и они вспыхнули, как рдеющие угли.
- Зачем ты пришел сюда? Жить надоело? - оскалился Клод, готовясь к прыжку.
- Я пришел, чтобы убить тебя, выродок! - прорычал Анарауд. - Мне суждено остановить тебя!
Говоря так, внук Дунстана внимательно разглядывал противника, изучая, чего ждать от него в поединке. И вынужден был признать, что его враг действительно силен и опасен. Клод и Анарауд принялись кружить друг против друга, не отводя глаз и выжидая только момента, чтобы броситься и биться насмерть, клык к клыку. Оба бисклавре были в волчьем облике грозными матерыми хищниками, каждый ростом с медведя, при этом быстрыми и ловкими, как вся их порода. Менять облик ни тот, ни другой не собирались. С себе подобными оборотни обычно сражались в зверином облике. Но они не спешили нападать, терпеливо выжидая и изучая возможности друг друга.
Наконец, Клод прыгнул первым, спеша растерзать настырного противника, что гнал его через весь лес. Он действовал стремительно, но лишь на долю мгновения опередил Анарауда. Тот увидел по глазам противника, налитым кровью, что тот сейчас бросится, не в силах сдержать ярость. И внук Дунстана встретил прыжок врага, припав к земле и тут же молниеносно вскочив, чтобы схватиться с оборотнем-выродком в жестоком поединке.
Два огромных зверя катались по земле, кусая и царапая друг друга, рыча оскорбления по-человечески и по-волчьи. Из множества ран текла кровь, но все это были легкие раны, по меркам оборотней. Их порода чрезвычайно живуча, благодаря тому, что оба облика поддерживают друг друга, передавая жизненную силу. Даже оборотню бывает трудно убить другого оборотня. И потому поединок затягивался, и никто не мог осилить другого. Оба противника сражались с волчьей жестокостью и человеческим упорством; ни один зверь не смог бы так долго драться с равным по силе противником, которого нельзя ни испугать, ни убить быстро.
Наконец, Клод бешено извернулся и освободил одну лапу, которой разодрал Анарауду правую половину лица, скорее по-кошачьи, чем по-волчьи. Когти Клод Семь Шипов затачивал не хуже, чем свои знаменитые клинки. Анарауд взвыл от боли, похожей на ожог, чувствуя, как горячая кровь струится по его голове. А в следующий миг он понял, что лишился глаза: как бы он ни крутил головой, свет для него оставался лишь с одной стороны.
Но сгоряча молодой оборотень почти не почувствовал боли. Сам стремительно сжал челюсти на лапе выродка, рассекая мышцы, перегрызая кость. Что-то подалось в его зубах, а потом жуткий треск утих в безумном вое Клода. Боль и отчаяние придали ему сил, он отшвырнул Анарауда и вскочил на три лапы. Из четвертой, откушенной, хлестала кровь. Не помня себя, оборотень-выродок помчался на трех лапах в сторону большой дороги.
Но и Анарауд был теперь слеп на один глаз. Из раны и пустой глазницы текла кровь, заливая свет. Он встряхнул головой, так что брызги крови разлетелись по траве вокруг, и кое-как принюхался. Теперь он почувствовал боль, но это ничего не значило. Внук Дунстана прошептал заклинание, чтобы остановить кровь. На поиски лечебных трав у него не было времени. Требовалось вновь преследовать врага, дойти его по следу, как говорили охотники, чтобы выродок, даже раненый, не смог больше творить зло. Правда, удравший враг истекал кровью. Но нельзя было поручиться, что он умрет, зная живучесть оборотней. Однорукий выродок - все равно выродок!
И Анарауд, собравшись с силами, последовал за врагом. Благо, кровавый след был хорошо виден на твердой вымостке широкого тракта, даже с одним глазом. Он надеялся, что теперь догнать врага будет легко. Но, даже истекая кровью, выродок бежал на трех лапах очень быстро. Это заставляло поспешить, и Анарауд бросился в погоню.
Подгоняемый болью и страхом смерти, Клод Семь Шипов, хоть и был ранен сильнее, умудрился намного опередить противника. И внуку Дунстана приходилось спешить. Он наклонял голову вниз и немного вбок, разглядывая густые капли крови на твердой земле. Правая сторона головы пылала огнем. Чутье почти не работало, забитое запахом крови.
И вдруг, идя по следу врага, Анарауд услышал клич своего родного клана Бро-Эохайд. Он подскочил от удивления, и увидел перед собой родного деда, бывшего таниста Дунстана. Тот, тоже находясь в волчьем обличье, с не меньшим изумлением и тревогой глядел на израненного, окровавленного внука. На спине у него сидел юноша из Озерного Края, судя по расцветке пледа.
Дунстан приблизился к внуку, и они соприкоснулись носами, как настоящие волки. Затем старый бисклавре, жалобно вздохнув, стал вылизывать внуку рану на лице и окровавленную глазницу. Анарауд же проговорил по-человечески, исполненный тревоги:
- Дедушка, что ты делаешь здесь?! Ты ведь знаешь: здесь идет война! А я встретил среди арвернов оборотня-выродка... Я сражался с ним, и откусил ему лапу! Мой долг - убить его, хоть он и выцарапал мне глаз! Я должен идти!..
Но Дунстан удержал внука. Он обнюхал кровавый след, и, когда вновь обернулся к Анарауду, глядел решительно и печально:
- Этот выродок - потомок Ужаса Кемперра! Он - позор нашего рода, и остановить его - не твой долг, а мой, как старшего в роду. Точно так же как мой отец, танист Карломан, остановил его предка.
Анарауд протестующе взвыл.
- Еще одно позорное пятно на нашем роду?! Тогда его точно следует убить скорее - и молиться, чтобы на сей раз не осталось наследников! Дедушка, я готов!
Однако Дунстан ткнул его носом, приказывая лечь.
- Нет, Анарауд! Ты уже сделал все, что мог, и сделал с великой честью, я вижу! Дальше - мое дело! Его надо непременно найти, потому что он идет навстречу арвернскому войску. Под покровительством Хлодеберта Сурового он получит помощь и защиту. Так надо не допустить того! - глаза старого оборотня яростно вспыхнули.
- Я с тобой! - вновь рванулся Анарауд.
Но дед опять остановил его:
- Нет-нет, хватит с тебя! Превратись и подожди вон там, в лесу, у ручья!
Он, вместе с Варохом и Анараудом, свернул в сторону от дороги, где лес продолжал жить своей жизнью. Остановившись, обратился к сидевшему у него на спине юноше, внуку Виомарка:
- Варох, позаботься от Анарауде! Ты ведь знаешь целебные травы, что заживляют раны...
- Да, знаю, почтенный Дунстан! - кивнул юноша, спустившись со спины оборотня на сочную лесную траву.
Тогда Анарауд с усилием перекувыркнулся, принимая человеческий облик. Голову сразу пронзило болью, из раскрывшейся при превращении раны закапала кровь, но слабее, ибо заживление уже началось. Тем не менее, он не сразу поднялся на ноги, и был благодарен молодому Вароху, когда тот поддержал его под руку и, приведя к иве, росшей на берегу ручья, усадил на землю, дал ему пить, а после стал осторожно смывать запекшуюся кровь с его лица.
Поглядев, как внук Виомарка помогает его внуку, Дунстан успокоился.
- Теперь мне пора! Надеюсь, что до встречи!
Анарауд протестующе застонал:
- Дедушка, возьми меня с собой! Поверь, он и на трех лапах опаснее сотни фоморов! Ты ведь уже не молод, чтобы выйти против выродка...
- Но ведь ты сделал все возможное, чтобы ослабить его перед решающим поединком, и славно его потрепал! - ласково произнес Дунстан, глядя на внука искрящимися, как лучи солнца в молодой листве, глазами. - Я горжусь тобой, Анарауд! Теперь мне хватит сил совладать с ним. Ну, мне пора! Да хранят вам обоих Небеса!
- Да поможет и тебе, дедушка, могучий Кернунас, Повелитель Лесов, праотец оборотней! - вздохнул Анарауд, сидя возле ивы, прислонившись спиной к ее шершавому стволу.
Юноша рядом с ним обвел солнечный круг, провожая старого оборотня на решающую битву.
Так, оставив своих спутников позади, Дунстан, сын Карломана Кенабумского, спешил в бой с, хоть и тяжело раненым, но все еще сильным и свирепым противником. Точно так же, как некогда его отец спешил на поединок с Ужасом Кемперра.
-
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
А в осажденном Чаор-на-Ри нынче длились не менее тяжкие времена. Правда, войску короля Арвернии не удалось сразу захватить столицу мятежной Арморики. Адальрик, защитник Чаор-на-Ри, вовремя сделав вылазку, отбросил арвернов прочь от города. Однако он не сумел одержать окончательной победы: арверны были слишком сильны и многочисленны. "Детям богини Дану" под началом Адальрика удалось лишь замедлить приближение врага. Но вскоре арвернское войско, потрепанное, но не сломленное, вернулось и окружило Чаор-на-Ри плотным кольцом осады.
Теперь на берегах Леджии и на холмах за городом всюду пестрели шатры арвернского воинства. Гордые арвернские рыцари разъезжали перед городскими воротами, выкрикивали вызовы и оскорбления, когда на стенах появлялись защитники города. Установив на холмах стенобитные машины, катапульты и требушеты, арверны пытались разбить городские стены. Тогда поднимался страшный грохот, взметались тучи пыли, и большие расколотые камни летели со всех сторон. Но стены Чаор-на-Ри, только недавно укреплявшиеся сильнее прежнего, были слишком прочны. Ни с одной стороны пока не удавалось пробить брешь в стене. А запасы пищи в городе были достаточно велики, чтобы провести в осаде, если придется, долгие месяцы, не боясь голода. И все же, вожди обеих сторон надеялись, что осада не затянется так долго. Те и другие ждали поддержки: арверны - от Хлодеберта Сурового, "дети богини Дану" - от герцогини Боудикки, Воительницы Арморики. Всех волновало, кто победит там, на востоке.
Впрочем, защитники Чаор-на-Ри не бездействовали и в осаде, и вовсе не рассчитывали только на помощь извне. Адальрик в эти дни был деятелен и энергичен, как никогда прежде. Он с воинством "детей богини Дану" несколько раз устраивал вылазки, и они отбрасывали врага от стен, уничтожали стенобойные машины. Каждая такая вылазка давала осажденному городу несколько дней передышки, пока арверны восстанавливали свои машины. В те же дни, когда не было сражений, Адальрик советовался с другими военачальниками, какие еще меры можно предпринять, чтобы отбить осаду. Их совещания нередко затягивались до поздней ночи, не оставляя ни минуты свободной.
В эти дни Адальрик почти не видел их с Боудиккой дочь Гвенаэль. Девочка проводила все время под опекой своей прабабушки, герцогини Груох. Та всячески старалась скрасить девочке отсутствие родителей. Сама же она, погруженная в заботы о ребенке, старалась отвлечься от мучивших ее предчувствий.
Между тем, "дети богини Дану" были исполнены решимости отстаивать свою родную землю, свою столицу. Они держались твердо, принимая любой вызов арвернов.
В этом их по-прежнему поддерживал Верховный Друид со своей коллегией. Бригакос ежедневно продолжал собирать народ в священной роще для жертвоприношений, вещал, объявлял знамения, убеждал народ верить ему. В каждой речи Верховный Друид уверял "детей богини Дану", что Высшие Силы помогают им защищаться от арвернов в награду за их веру, что только древние священные обычаи, принятые у их народа до арвернского завоевания, могут нынче спасти Арморику. Бригакос и его помощники толковали все знамения в свою пользу, уверяли народ, что они непременно отстоят Чаор-на-Ри, если будут благодарны богам, и что скоро наступит расцвет "детей богини Дану". При этом Верховный Друид не говорил о светских правителях - ни о былых королях, ни о герцогине Боудикке и ее муже, правителе Адальрике. Словно их и не было. Был только народ "детей богини Дану", были Высшие Силы, царящие в небесах, и были друиды, посредники между людьми и богами.
Многие горожане, надеясь на защиту от врагов, готовы были верить Верховному Друиду. Мало кто знал, как жили их предки до арвернского завоевания, и готовы были верить Бригакосу, что нынешние беды - наказание за утрату древнего благочестия. Все-таки, Верховный Друид в те тяжкие дни давал отчаявшимся людям надежду на лучшее. И вот уже часть воинов и горожан пошли в созданную им Священную Дружину. Та сражалась особо, под знаменем с изображением солнца и дубовой ветви. Этот отряд повиновался лишь своему наставнику - Верховному Друиду.
В условиях осажденного города двоевластие могло привести лишь к полному разгрому. Но Адальрик, зная от Брана и Мирддина, что затевает Верховный Друид, вынужден был пока что терпеть. У правителей Арморики никогда не было власти над друидами. А тем более - сейчас, когда любое вмешательство только еще больше раскололо бы народ, к великой радости арвернов.
Принц Адальрик, сам арверн по крови, супруг герцогини Боудикки, правитель осажденного Чаор-на-Ри, в эти тревожные дни ждал ударов и от врагов, и от своих, ощущая, что скользит по тонкому льду, боясь уронить драгоценную ношу...
***
А его единокровный брат, нынешний король Арвернии, Ангерран IX, возведенный на престол своей честолюбивой матерью, королевой Розамунд Кровавой, ныне с большим войском стоял под стенами Чаор-на-Ри. Он воздвиг свой шатер, увенчанный золотой короной, на вершине самого высокого холма, откуда открывался превосходный вид на город, богатства которого были покуда скрыты от арвернов огромной каменной стеной.
И вот, король Ангерран глядел издалека на древнюю столицу Арморики, на величавое течение Леджии, перекрытой у городской стены железной решеткой, на мощеную набережную, на зеленые сады и белокаменную громаду замка, что поднималась далеко за стенами города, на вершине холма. Арвернский король любовался великолепной твердыней, которую предстояло покорить заново.
При взгляде на Чаор-на-Ри, Ангеррану вдруг вспомнился Кенабум, бывшая столица Арвернии, а ныне - владение его родича и тезки, графа Ангеррана Кенабумского. И Кенабум, и Чаор-на-Ри были воздвигнуты в незапамятные времена "детьми богини Дану". До сих пор их влияние ощущалось в облике старинных зданий, в самой планировке городов. Хотя, безусловно, и арверны много сделали, чтобы украсить прекрасные города. Король не сравнивал Чаор-на-Ри с Дурокортером: тот был совершенно иным, с самого начала принадлежал только арвернам, а все прочие народы селились там на правах гостей, а не основателей. В таких же древних городах, как Чаор-на-Ри, сама история глядела из каждого камня.
Но, как бы там ни было, Ангерран IX рассчитывал в скором времени покорить столицу Арморики и навсегда принудить к повиновению непокорных "детей богини Дану". Он чувствовал себя тем, кто изменит всю историю, раз и навсегда.
В тот день король Арвернии стоял на пышном, покрытом разнотравьем лугу вблизи своего великолепно убранного шатра. Отсюда он любовался прекрасным видом Чаор-на-Ри с безопасного расстояния, ибо сюда не могла долететь ни одна стрела. И потому с этого места король мог радостно мечтать, как совсем скоро завладеет осаждаемым городом и навсегда заставит мятежников покориться.
И для таких мечтаний у короля Ангеррана были все основания. Только что примчался гонец от королевского брата, Хлодеберта Сурового. Тот сообщал царственному брату, что разгромил мятежников на Раздольном Поле и захватил герцогиню Боудикку в плен, а теперь идет сюда, под Чаор-на-Ри.
И вот, теперь Ангерран IX улыбался, обдумывая полученные известия. Поход в Арморику складывался для доблестных арвернов удачно! Сам он захватил западную Арморику, а его брат - восточную. Осталось разгрызть лишь твердый орешек - Чаор-на-Ри. Что ж, пусть Хлодеберт придет и поможет своему брату захватить столицу Арморики, если потребуется! Коль скоро он намеревается править этой непокорной страной, пусть сам приложит руку, чтобы окончательно сломить ее дух! Получая известия от Хлодеберта Сурового, Ангерран IX был доволен успехами своего брата. Тот многое сделал для победы над Арморикой, и король только удивлялся, как твердо, решительно и беспощадно действовал его брат-бастард. Такой родич и соратник был весьма полезен арвернскому королю! И втайне тот радовался, что у Хлодеберта будет достаточно власти и важных дел здесь, среди воинственных и непокорных "детей богини Дану". Здесь, в собственных владениях, королевскому брату хватит дел с головой!
Итак, король Ангерран IX смотрел со стороны своего шатра на Чаор-на-Ри и мечтательно улыбался. Но он не просто так стоял здесь, любуясь осажденным, но упорно сопротивляющимся городом. Король ждал возвращения своего посланца, что должен был передать защитникам Чаор-на-Ри условия мира. Он приказал убедить Адальрика Перебежчика сдать Чаор-на-Ри и присягнуть престолу Арвернии. Как-никак, Адальрик приходился королю братом, хоть и поступил недостойно арвернского принца, перейдя к мятежным "детям богини Дану". Ангерран IX был готов помиловать его и впредь обходиться с ним, как подобает брату по отцу, но только если тот покорится и выдаст ему мятежников из Чаор-на-Ри, и откроет ворота города.
Если бы удалось убедить Адальрика покориться, такая победа была бы для арвернов еще полезнее военной. Ангерран надеялся добиться успеха, как величайший из его предков, император Карломан Великий, что заставил покориться короля Арморики, Гродлана Вещего, и успешно обратил его из врага в верного вассала. Такой значимый пример согревал душу честолюбивого молодого короля. Он надеялся стать новым Карломаном Великим, сделав вождя мятежников верноподданным. И, как знать, быть может, и "дети богини Дану" изъявят покорность, если их вождь поступит по примеру легендарного предка?
Разумеется, у короля не было твердой уверенности, что недостойный арвернский принц примет предложение, высказанное им через посланца. Но попробовать следовало. Быть может, в Адальрике все-таки возьмет верх кровь королевского рода Арвернии?
Сейчас, глядя на великолепный, но пока недосягаемый Чаор-на-Ри, король Ангерран думал о том, что было бы хорошо сохранить целым прекрасный город, одну из жемчужин его короны, не разрушать его стены камнями из баллист и требушетов. Кроме того, король во время своего похода успел убедиться, что "дети богини Дану" сражаются храбро и упорно. Даже когда у них не оставалось надежды на победу, они не складывали оружия. Много храбрых арвернских рыцарей погибли в битвах во время этого похода. Вот почему король Арвернии предпочел бы добиться покорности "детей богини Дану", не доводя до штурма Чаор-на-Ри. Это позволило бы сберечь жизни множества воинов. Кроме того, Ангерран втайне надеялся захватить город без помощи своего брата, Хлодеберта Сурового, и быть обязанным окончательной победой только самому себе. Король-полководец и одновременно - король-дипломат будет пользоваться гораздо большим уважением, чем тот, за кого все самое важное делают его бароны!
Вот почему сейчас король Ангерран IX, любимый сын королевы Розамунд, сейчас стоял на лугу возле шатра и, любуясь осажденным городом, ожидал возвращения своего посланца. Скоро тот должен был доставить государю ответ, что дадут ему "дети богини Дану" и Адальрик Перебежчик. Если они откажутся сдаться, то, разумеется, состоится штурм, как только подойдет с войском Хлодеберт Суровый. Что ж, арвернское войско было готово к любому исходу!
***
А из Восточной Арморики к Чаор-на-Ри стекались беженцы, спасавшиеся от арвернов. Остатки войска герцогини Боудикки, уцелевшие на Раздольном Поле, разоренные селяне и владельцы замков со своими людьми, - все бежали на запад, в Чаор-на-Ри. Они шли поодиночке и толпами, текли по главному тракту, запруживая его бурной человеческой рекой, и пробирались окольными тропами, как тонкие ручейки. Беженцы спешили в Чаор-на-Ри, который еще держался, надеясь найти там защиту.
Но их надежды были тщетны! Столица находилась в осаде, а все дороги патрулировали арвернские отряды. Так что беженцы оказывались между молотом и наковальней, попадая в руки арвернам. Те перехватывали всех, кто направлялся в сторону Чаор-на-Ри. И днем, и ночью их патрули прочесывали окрестности, и большая добыча сама шла к ним в руки.
Правда, эти патрульные отряды не были так жестоки, как каратели Хлодеберта Сурового. Они не стремились к убийствам и истязаниям, во всяком случае, намеренно. Гораздо больше их интересовали монеты и все сколько-нибудь ценные вещи. Патрульные обыскивали пленных, отнимали у них провизию, коней и скот, и все, что могло хоть кому-то потребоваться, а затем изгоняли прочь обобранных до нитки людей. И вокруг Чаор-на-Ри бродило все больше голодных, раздетых, доведенных до отчаяния людей, - "детей богини Дану", недавних хозяев прекрасной, цветущей страны. Теперь же они бродили по разоренному краю, брошенные на произвол судьбы. Им некого было просить о помощи, ибо город находился в осаде, закрыв ворота, а вокруг него давно не осталось никаких поселений.
И вот, бывшие селяне и другие беженцы разбегались по всей стране, дочиста ограбленные арвернскими патрулями. Скорее всего, кнехты, превзойдя самых ловких разбойников в искусстве грабежа, даже не задумывались, что с теми будет потом. Они просто думали только о себе, беря добычу по никем не утвержденному от века, но такому заманчивому "праву победителей". А между тем, беженцы, попавшие в их руки, оказывались на грани гибели. Они уходили в лес, пытаясь кое-как прокормиться дарами земли. Но всем было трудно прокормиться. Дети, старики, раненые болели и умирали. Остальные кое-как устраивали в лесу землянки, где ютились, благо, было пока что тепло.
По ночам в лесу вокруг Чаор-на-Ри выли волки, жутко ухали филины, словно пророча скорые беды. Кому - местным жителям или захватчикам? Только Вещие Сестры знали ответ.
-
В Чаор-на-Ри ещё не знают о разгроме на Раздольном поле, но, может быть Верховный друид всё-таки что-то знает? Уж очень явно он открещивается от светской власти. Король Ангерран не хочет превращать столицу в развалины, его можно понять, да и давать слишком много власти Хлодеберту опасно. Но что будет с Адальриком и жителями города, когда они узнают, чем кончилась битва на Раздольном поле. Кстати, пленная Боудикка прекрасный повод для шантажа.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
В Чаор-на-Ри ещё не знают о разгроме на Раздольном поле, но, может быть Верховный друид всё-таки что-то знает? Уж очень явно он открещивается от светской власти. Король Ангерран не хочет превращать столицу в развалины, его можно понять, да и давать слишком много власти Хлодеберту опасно. Но что будет с Адальриком и жителями города, когда они узнают, чем кончилась битва на Раздольном поле. Кстати, пленная Боудикка прекрасный повод для шантажа.
В Чаор-на-Ри скоро узнают, смотрите дальше. Если их станут шантажировать, угрожая Боудикке - это, конечно, тяжкое испытание для ее близких. Никому такого не пожелаешь. Впрочем, посмотрим, как сложится. Во всяком случае, пока что ее родные сохраняют твердость.
А Бригакос может что-то и знать. Все-таки он наделен даром видеть знамения, другой вопрос - как толкует их.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Меж тем, как арвернский король, Ангерран IX, мечтал о завоевании Чаор-на-Ри, его посланец и тезка, граф Ангерран Кенабумский, приехал в осажденный город, чтобы передать "детям богини Дану" слова короля.
Теперь граф Кенабумский, приходившийся сродни и королевскому роду Арвернии, и правителям Арморики, присутствовал в Малом Зале Советов, в королевском замке Чаор-на-Ри. Перед ним сидели в креслах правитель Адальрик, герцогиня Груох, друид Мирддин и Ллевелин, наследник Бро-Эохайд. Они все с внимательными, суровыми лицами взирали на посланца арвернского короля, ожидая, что он сообщит им.
Ангеррану показалось, что время повернулось вспять. Совсем недавно, несколько седьмиц назад, он присутствовал в этом зале, перед герцогиней Боудиккой, ее бабушкой и своим родичем, принцем Адальриком. Тогда он был уполномочен передать "детям богини Дану" ультиматум короля, который те могли лишь отвергнуть. Но, при этом, самого Ангеррана здесь приняли, как настоящего родственника, и он проникся сочувствием к этим людям и их мужественной борьбе за свободу. А как они встретятся сейчас, когда кипит жестокая война?
Ангерран II, четвертый граф Кенабумский, был, в первую очередь, искусным дипломатом, а не воином. Характером и склонностями он больше всего напоминал знаменитого Теодеберта Миротворца. Но сейчас он был обязан передать защитникам Чаор-на-Ри поручение своего короля. И с горечью сознавал, что надежды заключить мир почти нет.
Он извлек из лакированного футляра пергаментную грамоту, запечатанную королевским ирисом. Она свидетельствовала, что он говорит от имени короля Арвернии. И, показав ее правителям "детей богини Дану", Ангерран проговорил:
- Мой государь, Ангерран IX, король Арвернии, покровитель Нибелунгии и Адуатукии, верховный сюзерен Арморики, приказывает вам, "детям богини Дану", покориться его верховной власти и получить прощение! Если ты, принц Адальрик, сын короля Хильперика III, принесешь королю Арвернии присягу, как своему верховному сюзерену, и сдашь Чаор-на-Ри, будешь снова пользоваться братской любовью и правами арвернского принца! То же относится и к другим знатным "детям богини Дану". Сложите оружие, передайте Его Величеству короля Ангеррану IX ключи от Чаор-на-Ри, принесите вассальную клятву и заплатите налоги за все потерянные годы! Тогда в Арморике воцарится мир, под присмотром королевских уполномоченных наместников. Если же ты, принц Адальрик, и твои союзники - "дети богини Дану", отвергнете условия мира, то Чаор-на-Ри ждет продолжение осады и штурм, а вас самих - справедливая кара! Так говорит король Арвернии.
На лице Ангеррана Кенабумского не дрогнул ни один мускул, пока он передавал защитникам Чаор-на-Ри ультиматум короля Арвернии. Лишь при последних словах в голосе и интонациях арвернского дипломата прозвучала печаль, которой он не хотел скрывать. В следующий миг Ангерран взглянул в глаза Адальрику с глубоким сочувствием, словно хотел сказать: "Сожалею, но я вынужден передать слова короля! Я не разделяю его взглядов, но мой долг обязывает служить!"
И действительно, Ангерран понимал, что "дети богини Дану" и Адальрик не примут ультиматум короля. Он просто неприемлем для них, после того, сколько крови успело пролиться по вине арвернов! И теперь Ангерран, будучи вынужден служить арвернскому королю, сочувствовал им, готовым с честью встретить любую судьбу. Это все, что он мог сделать для тех, кому не имел права стать соратником в борьбе, но ни за что не хотел и воевать против них.
Адальрик прекрасно понял, что чувствует Ангерран. Он отвечал твердым голосом, давая понять, что не ведает сомнений:
- Благородный граф Кенабумский, ты можешь передать Его Величеству Ангеррану IX, что "дети богини Дану" отказываются принять столь надменные требования! Среди народа Арморики никогда не было трусов, а тем более - сейчас, когда арверны причинили потомкам Матери Богов столько зла! Что же касается меня лично, то я отрекаюсь от родства с потомками королевы Розамунд, убийцы моей матери! Моя семья - здесь, с моей супругой и государыней, герцогиней Боудиккой, которая сейчас доблестно сражается с арвернами! - Адальрик усмехнулся. - Здесь мой народ, который не собирается складывать оружия! Если король Арвернии хочет захватить Чаор-на-Ри, ему предстоит побороться! А мы встретим его достойно!
Так отвечал Адальрик на ультиматум арвернского короля. Но, как Ангерран, так и он испытывал сейчас двойственные чувства, глядя в глаза родичу. Ведь он всю жизнь считал Ангеррана Кенабумского своим братом, вырос вместе с ним в семье его родителей, графа Аделарда и графини Женевьев. И он не меньше него сожалел о том, что они вынуждены быть противниками.
Обменявшись с графом Кенабумским официальными речами, Адальрик обратился к названому брату уже совсем другим тоном:
- Поверь, Ангерран: мое негодование полностью относилось к королю Арвернии и его соратникам, но не к тебе, выполняющему свой долг! Я понимаю, как тебе трудно сейчас, ибо тебе близки обе стороны.
Граф Кенабумский, потомок королей Арморики, печально улыбнулся:
- Это правда, Адальрик: я все еще люблю тебя, как брата, и помню о своих корнях. Но, по воле Норн, я должен был явиться к вам, как посланец ваших врагов!
Груох Плакальщица кивнула, переглянувшись с Ллевелином и Мирддином, и проговорила:
- Мы все благодарим тебя, Ангерран, за твои усилия, предпринятые, чтобы не допустить войны! Ты достоин своих знаменитых предков, правнук таниста Карломана!
У Ангеррана немного отлегло от сердца. Хотя он тревожился за обитателей Чаор-на-Ри, сознавая, что им не приходится ждать добра от арвернов. И он решился осторожно предупредить их:
- Да, я не хотел и не хочу войны! Однако она все равно идет, и льются реки крови. Властители Арвернии не могли прислушаться к моим увещеваниям. Мой царственный тезка хочет для себя славы Карломана Великого, он стремится покорить Арморику любой ценой.
- Он может только сломить нашу силу, но ему не подтвердить свое право, - непреклонно произнес Ллевелин, сын Дунстана.
- Я понимаю вас, - очень тихо промолвил Ангерран. - Однако вы должны знать... Хлодеберт Суровый идет на Чаор-на-Ри, на помощь королю, одержав победу над войском герцогини Боудикки!
В зале воцарилось молчание. Все присутствовавшие отчетливо сознавали, что означает победа Хлодеберта Сурового над войском герцогини Боудикки и над ней самой.
Груох тяжко вздохнула, опустив тонкие белые руки на подол своего траурного платья.
- Увы нам всем!.. Это правда: все знамения говорят о страшном поражении, о реках крови...
Ллевелин осторожно проговорил, стараясь успокоить близких:
- Если бы герцогиня Боудикка погибла в сражении, арверны первым делом похвастались бы этим! Я верю, она жива!..
Мирддин же тихо вздохнул, думая о том, что Верховный Друид обязательно воспользуется таким оборотом событий. Быть может, он уже знал о поражении герцогини Боудикки, ибо Бригакос был посвящен в друиды весьма давно, и обладал незаурядными дарованиями. И теперь он еще больше примется убеждать народ не полагаться на своих вождей. И это в то время, когда враг стоял под стенами Чаор-на-Ри!..
А Адальрик, услышав, что войско "детей богини Дану" разбито, и его жена, бесстрашная Воительница Арморики, потерпела поражение, почувствовал, будто у него в груди поселился ледяной кристалл с колючими острыми гранями. Он застрял там, леденя сердце и душу.
И супруг Боудикки услышал собственный голос, словно бы доносившийся извне:
- Что бы вы ни сделали с герцогиней Боудиккой, все "дети богини Дану", сколько их осталось, будут продолжать сражаться! Она ждала бы этого от своего народа!
Ангерран Кенабумский с глубоким сочувствием поглядел на своего родича, видя, что творится у него на душе.
- Я понимаю тебя, Адальрик! Ты и твои соратники не могли дать другого ответа. Однако король Арвернии видит в вас мятежников. И теперь непременно постарается сломить ваше сопротивление! И, если он прикажет мне взять в руки меч, я буду вынужден повиноваться, хотя я привык, как Теодеберт Миротворец, призывать к миру, а не к войне.
- И я понимаю тебя, Ангерран, - глухо отозвался Адальрик, думая о судьбе Боудикки. - Тебе не остановить арвернов, нацелившихся заново завоевать непокорную Арморику. Не вини себя!
- Ты прав, - согласился Ангерран Кенабумский. - Кроме того, я, как ваш родич, позволю тебе сообщить, что король Арвернии в последнее время небывало радостен, словно получил хорошие вести - для него, разумеется. Это значит, что Хлодеберт Суровый в самом деле одержал большую победу!
Груох кивнула седой головой в траурном покрывале.
- Это правда! Знамения, что я видела, говорят о том же! Я видела черное предательство, видела вересковое поле, залитое кровью... Скоро увижу и погребальный костер! - старая герцогиня опустила голову и осталась сидеть неподвижно, словно боялась расплескать остатки сил.
Мирддин с горечью проговорил:
- Моя сестра, королева Розамунд, привила своим сыновьям неистовое честолюбие и бессовестность! Она подарила Арвернии недостойных правителей!
Ангерран Кенабумский лишь тихо вздохнул в ответ, не возражая в отношении своего короля и его матери.
Ллевелин, сын Дунстана, обратился к послу, напоминая об их родстве:
- Я благодарю тебя, родич, что ты хранишь верность даже в столь трудные времена! Так уж суждено тебе служить недостойным королям, стремясь к достойным целям. Так служил и мой дед, а твой прадед, танист Карломан!
- Так служил и мой отец, пока отчаяние не заставило его броситься на меч! - тихо, самому себе, сказал Ангерран.
Адальрик же дружески обратился к своему названому брату:
- Благодарю тебя за все, что ты сделал для нас, Ангерран! Как бы ни сложился жребий Норн, для меня и для "детей богини Дану" ты всегда останешься близким человеком!
Ангерран с благодарностью поглядел на родственника, что избавил его совесть от чувства вины. И он пообещал самое важное, что он мог сделать:
- Я обещаю тебе, Адальрик, если Чаор-на-Ри падет, спасти герцогиню Груох и твою дочь Гвенаэль, взять их под защиту! Сделаю все, что в моих силах, чтобы ваша с герцогиней Боудиккой дочь не только благополучно выросла, но и сохранила память о своем родном народе, о своих благородных родителях!
Адальрик с благодарностью кивнул своему родичу. Ибо он предчувствовал скорую гибель. Впереди ждал жестокий бой за Чаор-на-Ри, и он не стремился спасаться любой ценой. Тем более более - если над Боудиккой уже сбылся жребий Норн...
- Благодарю тебя, Ангерран! Прошу тебя, позаботься о моей дочери и о ее благородной прабабушке! Будь их защитником, если в Чаор-на-Ри вторгнутся арверны! А сейчас возвращайся к своему королю, Ангерран! Передай ему наш ответ. Мы все сказали друг другу, но надежды на примирение нет! Пусть теперь сталь рассудит нас! А теперь прощай, Ангерран!
Он поднялся с кресла, подошел к названому брату, и они крепко обнялись, прощаясь навсегда. Затем Ангерран поклонился правителям Арморики и вышел, чтобы вернуться в арвернский лагерь, и передать своему королю ответ "детей богини Дану".
***
Наконец, граф Ангерран Кенабумский вернулся в лагерь арвернов. Там его встретил король, продолжавший стоять на лугу возле своего шатра, откуда открывался такой прекрасный вид на осажденный Чаор-на-Ри.
- Да хранят тебя Владыки Асгарда, родич мой! - нетерпеливо воскликнул арвернский король. - С чем ты вернулся? Готовы ли мятежники покориться? Что сообщает Адальрик Перебежчик?
Граф Кенабумский спешился и учтиво поклонился своему царственному тезке:
- Увы, государь, но защитники Чаор-на-Ри вовсе не собираются сдаваться, - произнес он, тщательно выбирая нейтральные слова, чтобы его не заподозрили в симпатии к повстанцам. - Скорее летом пойдет снег, чем "дети богини Дану" сложат оружие и откроют ворота Чаор-на-Ри! А Адальрик велел передать тебе, государь, что он обрел здесь свой народ и возлюбленную супругу, и разделит с ними жребий Норн, каков бы тот ни был.
При этих словах король покачал головой, и в его темных глазах мелькнуло разочарование. Он отвел взгляд от Ангеррана Кенабумского и вновь взглянул на величественные стены и башни Чаор-на-Ри. Затем прислушался к доносившемуся из лагеря стуку: это мастера вновь сколачивали стенобитные машины, что были сожжены "детьми богини Дану" во время последней вылазки. Еще два-три дня - и они снова будут готовы разбивать городские стены. А там подойдет и Хлодеберт Суровый для решающего штурма...
Король Арвернии вздохнул, нехотя расставаясь с мечтой занять Чаор-на-Ри с помощью переговоров. А ведь он не хотел проливать лишней крови, в отличие от Хлодеберта, и был бы рад помиловать своих подданных, если бы они покорились ему! Но, раз они отказываются - пусть пеняют на себя!
- Они сами напросились, чтобы их покарали, как бесчестных мятежников! - вздохнул Ангерран IX. - Что ж, пусть сбудется по их желанию! Никому не дозволено ослушаться короля Арвернии, пренебречь предложенной им милостью! Будет штурм, разрушение, кровопролитие, если так судили всеведущие Норны!
Другого ответа и не могло быть. Но граф Кенабумский все равно ощутил боль в душе, услышав решение своего короля.
-
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Тем временем, в лесу молодой Варох немного подлечил рану Анарауда. Смыв кровь с его лица, он приложил к ране целебные травы и перебинтовал полоской льняной ткани. Большего в сложившихся условиях сделать было нельзя, но молодой оборотень смог идти, опираясь на руку Вароха. Он окривел на левый глаз, да и шрам на лице, вероятно, должен был остаться на всю жизнь. Но гораздо больше беспокоила Анарауда судьба его деда, что устремился на поиски недобитого оборотня-выродка.
Они вышли из леса на тракт, по которому текла толпа беженцев. Никто особенно не обратил на них внимания, приняв за осколки разбитого войска герцогини Боудикки. Нынче много таких же израненных, заброшенных воинов шатались по дорогам...
Впрочем, кое-кто их все же узнал. Сквозь надрывный скрип повозок и топот шагов тех, кто пешком месил дорожную пыль, вдруг послышался стук копыт, необыкновенно бодрый в тех печальных обстоятельствах.
Анарауд оглянулся, и вдруг шагнул вперед, протянув руки навстречу. Он узнал своих соратников, с которыми расстался в еловом лесу, во время сражения с арвернскими карателями. Все это время он отгонял от себя мысли об их судьбе, ибо не знал, удастся ли кому выйти из расставленной ловушки. Но вот, арьергард, отданный под его начало, был здесь! Многие из них пострадали, иные вовсе отсутствовали. Но уцелевший отряд выглядел вполне боеспособным, чем сильно превосходил разрозненные толпы беженцев.
Их предводитель, сын тана Брендана, тоже узнал Анарауда, и соскочил с коня, приветствуя его.
- Анарауд! Какое счастье, что ты жив и встретил нас! - он хотел было обнять нашедшегося вождя, но опустил руки при виде повязок на его лице и глазнице. - Ого! Вижу, тебе крепко досталось!
- Да. Это сделал тот, за кем я гнался, - сдержанно ответил внук Дунстана, оглядывая свой поредевший отряд.
Они все вместе отошли на обочину дороги, по которой продолжали идти на запад беженцы. И наскоро поведали друг другу о своих злоключениях. Всего несколько часов, как они расстались, однако испытаний, что довелось им пережить за это время, хватило бы на долгую жизнь.
- Да, он оставил мне отметку, - повторил Анарауд, касаясь повязки на лице.
Сын тана Брендана сочувственно кивнул.
- Но надеюсь, что и ты не остался перед ним в долгу, а? - он подмигнул своему предводителю.
Тот покачал головой, внимательно прислушиваясь.
- Я ранил его, это точно. В остальном, его судьба теперь в руках гораздо более могущественного Владыки Ши, - ответил он, вспоминая последнюю встречу со своим дедом.
Лицо сына тана Брендана стало торжественным:
- Пусть Хранители во веки веков берегут прекрасную Арморику!.. Нас тоже спасли из огненной ловушки ши, уничтожившие арвернских карателей, - он наскоро рассказал Анарауду о сражении в горящем лесу.
Внук Дунстана почтительно сложил руки в знак благодарности. А Варох тихо произнес:
- Хвала ши-Хранителям! Пока они живы, будет жить и душа Арморики, сколько бы испытаний не пришлось принять ее жителям, - он поглядел на оборванных, изможденных людей, спасавшихся бегством от наступающего вражеского войска.
И в этот момент до них донесся вой. Он долетел со стороны одной из проселочных дорог. От этого протяжного, жалобного, и в то же время жуткого воя мурашки побежали по коже. Даже усталые лошади и волы, тащившие телеги, пошли быстрее. Беженцы испуганно оглядывались, не гонится ли за ними неведомое чудовище. В обозе заплакали дети.
Анарауд насторожился, словно пытался понять, что происходит. И вот, снова раздался жуткий вой.
- Это он! Выродок! - прошептал он одними губами. - А как же дедушка? Нужно спешить! Скорей!
Он уже хотел превратиться в волка и бежать, но сын тана Брендана тут же подал ему коня, оставшегося от погибшего воина.
- Мы с тобой! Поможем, если надо!
- Спасибо! - Анарауд признательно кивнул спутникам, и в тот же миг прыгнул на коня, также как и Варох.
И в следующий миг их отряд свернул с главного тракта на проселочную дорогу и помчался галопом через поле, где осыпалась так и не скошенная никем пшеница. Анарауд спешил на помощь деду, что в эти мгновения, должно быть, сражался с оборотнем-убийцей, хоть и раненым. Варох тоже стремился помочь мудрому оборотню. А остальные следовали за Анараудом, своим вождем.
***
В это время Дунстан преследовал Клода Семь Шипов по его кровавому следу. Но тот сумел далеко оторваться от преследователя, подгоняемый смертным страхом.
Выбежав из ельника, Клод увидел перед собой широкое пшеничное поле. Вдалеке возвышался одинокий круглый дом под соломенной крышей и постройки вокруг. Выродок понял, что очутился на отдаленном хуторе. И решил пробраться туда, надеясь спрятаться и поживиться чем-нибудь.
Перекувыркнувшись через голову, Клод обернулся человеком. С трудом поднялся на ноги, зажимая рукой рану. Его правая рука была напрочь откушена выше локтя. Ни один человек или зверь не смог бы так долго бегать с такой раной и огромной потерей крови. Но оборотни живучи, и Клод уже немного окреп, а его рана сейчас выглядела так, словно он лишился руки дня два-три назад, а не только что.
И он подошел к дому, чтобы попросить помощи. Он надеялся сбить со следа погоню.
Приблизившись, Клод убедился, что здесь продолжают жить люди. Дверь была приоткрыта, и в очаге горел огонь, возле него хлопотали какие-то женщины, а из хлева доносилось овечье блеяние.
И действительно, обитатели одинокого хутора были одними из немногих, кто остался дома, когда наступали арверны. Им было слишком трудно уйти. Хозяин хутора, его брат и старшие сыновья ушли на войну, и ныне от них не было никаких вестей. Сейчас домом правила старая хозяйка, мать хуторянина. Она ухаживала за своим мужем, который не вставал с постели после того, как его три года назад разбил удар. Да еще оставались молодые женщины - две невестки с младшими детьми. Понятно, что собраться и уехать такой семье было бы затруднительно.
Больной старик, лежавший на овчинах в самом теплом месте дома, в отдельной комнате за занавеской, доживал последние месяцы. Но по-прежнему беспокоился о своей семье. Когда его седая супруга, все время трогательно ухаживающая за ним, приходила, чтобы покормить его кашей с ложки или же поправить одеяло, старик спрашивал ее, быть может, сотый раз на дню:
- Где наши сыновья и внуки, дорогая жена моя? Когда же они вернутся? Какие вести приходят от наших доблестных защитников, с Раздольного Поля?
Старуха ласково отвечала мужу, с которым прожила всю жизнь в любви и согласии:
- Подожди, милый муж мой! Новостей еще нет, не так быстро они приходят с поля боя. Сражение, должно быть, еще длится. Как только что-нибудь узнаем, я тут же расскажу тебе!
Старик на время успокоился и облегченно вздохнул, прикрыв глаза. А старуха, отойдя от ложа немощного супруга, украдкой отерла слезы, бегущие из глаз.
И вот, на этот удаленный хутор пришел Клод Семь Шипов, баюкая раненую руку и напуская на себя по возможности благонравный вид.
Он увидел во дворе младшую хозяйскую невестку с тремя детьми. Она кормила двух младших молочной кашей, меж тем как старший мальчик гонял по двору пестрых кур.
Когда тень Клода упала на сидевших на крыльце, женщина испуганно встрепенулась, попыталась отодвинуть детей назад. Но, увидев всего одного человека, и к тому же бледного, изможденного калеку, она успокоилась и сочувственно проговорила:
- Здравствуй, незнакомец! Надеюсь, что тебя привели к нам добрые силы! Не с поля боя ли ты идешь, лишившись руки? Туда ушли наши мужья и старшие сыновья, сражаться за Арморику!
Клод низко поклонился женщине и проговорил, тщательно копируя речь "детей богини Дану":
- Воистину, милосердный Дагда привел меня в ваш щедрый дом! Я - всего лишь бедный воин из Брокилиена. В одном из сражений с коварными арвернами потерял руку и был отпущен из войска. Теперь вот пробираюсь домой, к родным. У меня дома остался маленький сын без матери, - Клод нарочно постарался разжалобить хозяйку, окруженную детьми, взывая к ее материнским чувствам.
И не ошибся. Женщина тут же прониклась сочувствием к его судьбе. Сделав знак детям следовать за ней, открыла дверь перед гостем.
- Входи, гость! Хоть мы живем небогато, но все же поделимся пищей и перевяжем раны воину, пострадавшему за Арморику!
Усмехаясь про себя, насколько "дети богини Дану" преданы своему отечеству, Клод вошел вслед за ней в дом. Бегло оглядел помещение с земляным полом, несколько ларей, на которых можно было ночью спать, стол, окруженный скамейками. Возле камина был угол, окруженный занавесками. Оттуда вышла старуха, напомнившая Клоду бабушку Розу. Возле окошка, затянутого бычьим пузырем, еще одна женщина штопала детскую одежду.
Клод поклонился вошедшим, а молодая хозяйка привела гостя к столу, пояснив старухе:
- Матушка, этот воин, пострадавший в битве, просит у нас помощи!
Хозяйка дома кивнула:
- Перевяжи ему руку, а я пока сварю похлебку! Ты же, гость, расскажи нам, что происходит на полях сражений. Там сейчас находятся мои сыновья и старшие внуки... Побеждает ли герцогиня Боудикка, или коварные арверны теснят ее?
Клод был послан в рейд еще до сражения на Раздольном Поле, последние дни скитался в лесах, и не знал, чем все закончилось на поле боя. Поразмыслив, он выбрал такой ответ, чтобы хозяева не указали ему тотчас на дверь:
- Почтенная хозяюшка, три дня назад, когда я лишился руки в сражении, наше войско стойко держалось, закрепившись на холмах за вересковой пустошью. Однако на войне в любой миг все может измениться до неузнаваемости. Все же, я полагаю, что сражения продолжаются, и их исход еще не определился. Ибо враг силен и опасен.
Все три женщины вздохнули, исполненные надежд на лучшее. Старуха, готовившая похлебку, очертила солнечный круг перед домашним очагом. А молодая женщина, что промыла и перебинтовала Клоду отрубленную руку, проговорила с надеждой:
- Хвала Таранису, быть может, наши мужчины уцелеют и вернутся, если война вскоре закончится! А то ведь каждый день ждем их, пропавших! Батюшка вовсе извелся: ждет, приедут ли домой сыновья и внуки, чтобы хоть напоследок их повидать...
В то время, как словоохотливая хозяйка лечила Клоду откушенную руку, ему стало много легче, как будто после ранения и впрямь прошло много времени. Собравшись с силами, он утратил часть осторожности, беседуя с женщиной.
- Так у вас и батюшка есть! - удивился оборотень, увидев, как старуха унесла миску похлебки в комнату за занавеской. На миг он заметил там простертого на ложе изможденного старика, которого жена кормила с ложки.
Тот, проглотив ложку похлебки, спросил слабым скрипучим голосом:
- Какие вести с поля боя, горлица моя? Когда вернутся наши дети?
Старуха помогла мужу доесть похлебку, потом проговорила тихим голосом:
- От наших детей пока нет известий, голубь мой седой... Но пришел странник, потерявший в битве руку, и он говорит, что война еще идет. Так что надо только подождать...
- Да-да, подождать... - проскрипел старик, сжимая руку жены. - Я подожду, сколько надо... Лишь бы дожить до их возвращения!..
Слушая воркование стариков, молодая женщина, жена их младшего сына, тихо вздохнула:
- Из-за батюшки-то мы и остались дома, когда все соседи вокруг уехали! Куда же его везти? Он не перенесет дороги, да и изведется, ничего не зная...
И здесь Клод допустил промашку. Раз заручившись поддержкой гостеприимных хуторян, он уже не считал нужным поддерживать благоприятное впечатление, и проговорил первое, что пришло в голову:
- И вся семья хлопочет вокруг больного старика, беспомощной обузы для всех! Не лучше ли было бы вам, невесткам, придушить его подушкой, тихонько, во сне? Так вы позаботитесь о своих детях!..
Сказав так, Клод не понял, что вдруг произошло с молодой хозяйкой. Она стремительно выпрямилась и указала гостю на дверь. От ее недавнего радушия не осталось и следа, лицо и голос ее похолодели, как лед:
- Пошел вон, бесчестный бродяга! И как только у тебя язык поворачивается говорить такое людям?! У тебя, видно, совести нет и на медный грош! Мы помогли тебе, а теперь пошел вон!
Клод стремительно вскочил из-за стола, не ожидая такого оборота. Он-то надеялся получить на одиноком хуторе не только помощь, но и пристанище, сбить со следа врагов. Надеялся, что бисклавре не догадаются искать арвернского карателя среди "детей богини Дану". И угораздило же его распустить язык!..
Отскочив от молодой женщины, оборотень-выродок встретился взглядом со старухой, которая выглянула из-за занавески, услышав его жуткие слова об ее муже. Она окинула Клода таким взглядом, что ему на мгновение стало жутко в глубине его прогнившего сердца, которые все же когда-то принадлежало невинному ребенку, игравшему на руках матери и бабушки. Ему показалось, что она знает о нем все, видит его насквозь. Так она смотрела, ничего не говоря, долгое мгновение. Затем вернулась к ложу своего мужа, вновь став самой собой.
-
- И вся семья хлопочет вокруг больного старика, беспомощной обузы для всех! Не лучше ли было бы вам, невесткам, придушить его подушкой, тихонько, во сне?
Что-то мне это напоминает, из современности. Но не суть. Клод что, совсем того? Оборотни, они как бы существа весьма разумные, всё-таки ши, не баран чихнул. Надо же такое ляпнуть!
Анарауду досталось в битве с собратом по крови. Видимо, нужен кто-то посильней.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
- И вся семья хлопочет вокруг больного старика, беспомощной обузы для всех! Не лучше ли было бы вам, невесткам, придушить его подушкой, тихонько, во сне?
Что-то мне это напоминает, из современности. Но не суть. Клод что, совсем того? Оборотни, они как бы существа весьма разумные, всё-таки ши, не баран чихнул. Надо же такое ляпнуть!
Анарауду досталось в битве с собратом по крови. Видимо, нужен кто-то посильней.
Он все-таки безумный оборотень, вернее - психопат, начисто лишенный эмпатии. Он может довольно ловко притворяться, живя среди людей, но, по сути, ему на всех плевать, и это не всегда удается скрыть. Здесь он расслабился, перестал обдумывать, что говорит.
Поглядим, справится ли теперь Дунстан с Клодом.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Выставленный с позором с Одинокого Хутора, Клод Семь Шипов хлопнул дверью, яростно выругавшись:
- Провалитесь все в Хель! На вечную гибель! На корм пернатому змею Нидхёггу!
Он стремительно выскочил во двор и прошел какое-то время, исполненный ненависти к людям. Наконец, он обернулся и направился назад. Но теперь лицо его стало страшным, все черты исказились ненавистью. Глаза оборотня-выродка покраснели, налившись кровью, на его человеческом лице явственно проступило звериное выражение. Он был готов расправиться с беззащитными хуторянами: со стариками, женщинами, детьми. Клоду было наплевать, что эти люди приняли его под своим кровом, залечили его рану, так что она теперь почти не болела, и что он сам все разрушил неосторожным словом. Теперь он преисполнился жажды мести за то, что его посмели выставить из дома. В его извращенном сознании вновь вспыхнула неукротимая жажда крови.
А хуторяне, выставив Клода, думали, что избавились от него навсегда. Старуха, сидящая возле мужа, держа его истощенную руку, тихо проговорила:
- Подожди немного, родной мой! Скоро наши мальчики придут с войны...
Старик тихо проговорил, едва разжимая высохшие губы:
- Но ведь тот странник говорил, что война еще длится, а? Значит, они могут придти еще не скоро...
Старуха погладила мужа по волосам.
- А ты о нем не думай, муж мой! Мало ли что наболтает незваный гость... Да поможет нам Матерь Богов!
Пока старики беседовали, их старшая невестка занималась детьми, проверяла, как сидят вещи, которые она чинила весь день, на ее девятилетнем сыне и двух маленьких племянницах.
А младшая невестка, что выставила Клода за дверь, очертила перед дверью солнечный круг.
- Сияющий Луг, защити нас своими лучистыми копьями от всякого зла, и отведи недобрых гостей! - прошептала женщина, ибо чувствовала, что незваный гость, которому она так неосторожно помогла, был носителем зла.
После молитвы она принялась за домашние хлопоты, но сперва заглянула за занавеску, к старику и старухе. Словно одно лишь недоброе пожелание однорукого странника могло повредить им. Но нет - они спокойно беседовали, вспоминая свою молодость, начало их любви, держались за руки и улыбались...
***
А тем временем, Дунстан, преследовавший Клода, уже вышел из ельника в поле, направляясь к Одинокому Хутору.
Но Клод Семь Шипов уже не беспокоился о своем преследователе. Жажда мести застила для него все на свете. Он перекувыркнулся через голову, становясь огромным свирепым волком на трех лапах, с кровавыми жуткими глазами. И, встав на лапы, он громко завыл, возвещая всему живому, что готовится пролить кровь тех, кто посмел его оскорбить, указав ему на дверь.
Этот вой услышал Анарауд, поспешив со своими спутниками к Одинокому Хутору.
Услышал его и Дунстан, что был уже рядом. Он, не меняя волчьего облика, промчался меж хуторских строений, хлевов и служб. Там метались животные, сходя с ума от присутствия оборотня-убийцы, для которого все живое было добычей. Грузно топали в хлеву коровы, бодая рогами свое стойло, тщетно пытаясь вырваться. Овцы испуганно блеяли, сжавшись все вместе, в один шерстистый ком. Сторожевой пес, поджав хвост, забрался под крыльцо, ибо он лучше всех понимал, какая угроза явилась к ним.
Дунстан на миг задержался во дворе, чтобы успокоить животных, ибо бисклавре обязаны быть Хранителями для всего живого. Он издал низкое ворчание, неслышное человеческому уху, но которое успокаивающе действовало на все живущее.
- Не бойтесь никого, братья и сестры мои, отдавшиеся под покровительство человека! Враг наш не приблизится к вам. Честью бисклавре клянусь вам!
Домашние животные, услышав его, постепенно затихли. Коровы снова пережевывали жвачку. Овцы разбрелись по загону. Пес вылез из-под крыльца, глядя, что станут делать существа, в которых он смутно ощущал сородичей, хоть и несоизмеримо более могущественных. Он слышал того, кто выл, и содрогался перед ним в ужасе, но речь того, другого, сулила надежду...
А Дунстан спешил на вой, стремясь как можно скорее остановить врага, пока тот еще не успел натворить непоправимого.
Так Клод, что возвращался в дом, желая крови тех, кто посмел изгнать его, направился навстречу Дунстану, хоть и не подозревал того. Зато Дунстан уже давно добивался этой встречи.
А в доме на Одиноком Хуторе младшая невестка принесла отвар лечебных трав для старика. Хозяйка дома напоила им своего мужа, и тот задремал, наконец-то не беспокоясь ни о чем. Убедившись, что старик мирно спит, его супруга вновь погладила мужа по седым волосам и удалилась хлопотать по дому.
Но тут послышался жуткий вой, а затем животные стали беспокоиться. Их рев и стук копыт долетел и до дома. И младшая невестка старухи, что недавно привела в дом Клода Семь Шипов, приоткрыла дверь и осторожно выглянула: уж не зверь ли какой забрался во двор, где не осталось защитников?..
И, взглянув во двор, женщина изумленно застыла. По краю поля бежал к ним, к Одинокому Хутору, огромный седой волк ростом с добрую лошадь. О таких огромных волках рассказывали только в сказках...
Хуторянка, конечно, не подозревала, что видит перед собой Дунстана, сына давно погибшего таниста Карломана. Однако она услышала, что домашний скот успокоился, хотя волк был совсем рядом. Вот и пес вылез на белый свет. Значит, животные боялись не волка; напротив, он как будто успокоил их. Вот чудеса!..
Женщина снова очертила солнечный круг и, на всякий случай, плотно закрыла дверь на засов.
- Что случилось? - обернулась к ней старуха, что-то готовившая над очагом.
Ее невестка проговорила, понизив голос, почти благоговейным шепотом:
- Там волк, огромный, как лошадь! Он идет сюда, но скотина почему-то успокоилась...
Старуха кивнула головой, не особенно встревожившись:
- Ты, конечно, не разглядела, какие у него глаза - волчьи или человеческие?
- Нет, матушка, - растерянно призналась молодая женщина. - Он был далеко... Да и я не подумала...
Старуха, подбросив поленьев в камин, сложила руки, обратив их в сторону леса.
- Быть может, это бисклавре, оборотень-Хранитель, защитник людей и животных! Да поможет могущественный Кернунас, чтобы это был он! Тогда мы сможем спокойно оставаться в своем доме, и с нами ничего не случится!
Обе молодых женщины, а за ними - и дети, сложили руки, прося богов защитить их.
***
А Дунстан, пробежав через двор, наконец, лицом к лицу встретился с Клодом, что в волчьем облике готов был ворваться в дом и устроить там кровавую расправу. Они столкнулись у самого крыльца. Два могучих говорящих волка. Правда, один был уже стар, и его некогда черная шерсть побелела от прожитых лет. Второй был в расцвете сил, но у него остались только три лапы. И все же, Клод был исполнен ярости и готов сразиться с Дунстаном, даже не спрашивая о причинах.
Дунстан преградил противнику путь к дому. Он вздыбил шерсть на спине, принюхиваясь к запаху стоявшего перед ним выродка. Да, это был он - тот самый оборотень, которого видели они с Виомарком в глади озера! От него пахло кровью, его собственной и кровью убитых им. И сын Карломана обратился к своему преступному родичу, внуку Ужаса Кемперра:
- За что ты хочешь убить живущих здесь людей, не причинивших тебе никакого зла?
Клод Семь Шипов приник к земле, соображая, как лучше обойти противника, и прорычал в ответ:
- Они оскорбили меня, задержав здесь! Этим они преграждают мне путь домой, к моему сыну!
Эта фраза, будто молния, пронзила Дунстана. Стремительным галопом в голове у него промчалось: "И у этого выродка есть сын! Значит, ничего не закончится, даже если я убью его... Не сразу, так позднее эта ветвь может дать еще ядовитые побеги..."
Воспользовавшись мгновенным оторопением старого оборотня, Клод прыгнул на него, оттолкнувшись всеми тремя лапами. И двое бисклавре, успевшие оценить возможности друг друга, сцепились в бою.
Первая атака Клода оказалась неудачной. Дунстан проворно отскочил прочь, и зубы выродка лишь клацнули над ухом. Сын Карломана огромным прыжком пересек двор и приник к земле, вызывая противника на новую стычку.
Клод прыгнул. Но и на сей раз они лишь на миг сцепились, обменявшись парой легких укусов, по меркам оборотней, разумеется. Дунстан вновь вывернулся из хватки выродка и отскочил, не сводя с него глаз. Несмотря на свои годы, он еще мог потягаться с молодым оборотнем, тем более - потерявшим лапу. Но сейчас бывший танист Арморики стремился увести врага подальше от Одинокого Хутора, как птица-мать отводит хищника от своего выводка. Он то отскакивал, то пятился, то позволял врагу догнать себя, чтобы тот не отвлекался от него. И так они, незаметно для Клода, почти уже достигли ограды хутора.
- Твой сын никогда не станет таким, как ты! Мы этого не допустим! - пообещал Дунстан, выскакивая в ворота и уводя врага за собой.
И он не ошибся: Клод выскочил вслед за ним, совсем, казалось, забыв о хуторянах. Теперь его целью был старый оборотень, и выродок вновь бросился на него, теперь уже точнее определяя расстояние прыжка для трех лап. Они снова сцепились, и на сей раз Дунстан принял бой.
***
А обитатели Одинокого Хутора сейчас сидели за закрытыми дверями, не подозревая, какие события разворачиваются рядом. После пережитых тревог на них снизошло удивительное спокойствие. Они чувствовали себя так, словно их хутор был островом в бескрайнем океане, тихим, безопасным, известным до последней травинки островом, на который не могла попасть никакая посторонняя угроза.
Хуторяне, конечно, и не подозревали, что им, как и их животным, послал волну спокойствия Дунстан, намеренный спасти их от оборотня-выродка. Благодаря ему, тревога хоть ненадолго отпустила селян, и они поверили, что все будет хорошо. Дети играли в уголке лоскутками ткани и деревянными фигурками. Одна из женщин вернулась к шитью, другая замешивала тесто на хлеб. Даже больной старик продолжал спокойно спать под действием лечебного зелья. Лишь изредка он в полузабытье звал то отсутствующих сыновей, то жену. Та, едва заслышав голос мужа, тут же приходила, поправляла подушку под его головой, садилась рядом, ласково гладила его и уверяла, что все будет хорошо. А, когда старик снова засыпал, его жена вновь принималась за домашние хлопоты, из которых жизнь состояла испокон веков. И ей самой хотелось верить, что у них все будет хорошо...
***
В это же самое время через пшеничное поле галопом мчался на помощь Дунстану конный отряд, предводительствуемый его внуком, одноглазым бисклавре Анараудом. С ним спешили молодой Варох из Озерного Края и доблестные "дети богини Дану" под началом храброго Киарана, сына тана Брендана.
-
Он все-таки безумный оборотень, вернее - психопат, начисто лишенный эмпатии. Он может довольно ловко притворяться, живя среди людей, но, по сути, ему на всех плевать, и это не всегда удается скрыть.
Если Капета можно, в какой-то степени, понять (в детстве ему, просто, негде было научиться эмпатии), то с Клодом совершенно непонятно. Почему он такой? Или всё из-за того, что он оборотень?
Честно говоря, природа бисклавре меня удивляет. Почему они становятся безумными убийцами, если только не получат специального воспитания, которое могут дать только другие бисклавре? Это было бы понятно, если бы они были для этого созданы, но наоборот, они созданы быть Хранителями. Но такое впечатление, что их природа тянет в противоположную сторону. Как-то боги странно подошли к делу, когда их создавали. Словно, сначала создавали что-то вроде санитаров леса (только для людей), а потом вдруг передумали и назначили их Хранителями.
-
Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Он все-таки безумный оборотень, вернее - психопат, начисто лишенный эмпатии. Он может довольно ловко притворяться, живя среди людей, но, по сути, ему на всех плевать, и это не всегда удается скрыть.
Если Капета можно, в какой-то степени, понять (в детстве ему, просто, негде было научиться эмпатии), то с Клодом совершенно непонятно. Почему он такой? Или всё из-за того, что он оборотень?
Честно говоря, природа бисклавре меня удивляет. Почему они становятся безумными убийцами, если только не получат специального воспитания, которое могут дать только другие бисклавре? Это было бы понятно, если бы они были для этого созданы, но наоборот, они созданы быть Хранителями. Но такое впечатление, что их природа тянет в противоположную сторону. Как-то боги странно подошли к делу, когда их создавали. Словно, сначала создавали что-то вроде санитаров леса (только для людей), а потом вдруг передумали и назначили их Хранителями.
Они сочетают две сути, не только внешних облика, но и две личности - человеческую и звериную. Их необходимо вовремя примирить между собой, чтобы верх взяло разумное начало. А научить человека или ши, все равно, быть разумным может только тот, кто разумен сам. Без должного воспитания оборотень будет следовать своей звериной природе, добавив к ней человеческую хитрость и умения. Что только бисклавре могут воспитать из молодого оборотня гармоничную личность, тоже понятно - кто же еще им передаст должный опыт? Даже самые любящие родители-люди, увы, просто не в состоянии понять, что значит быть зверем, и как, становясь им, сохранять человеческую душу.
Возможно, боги не предусмотрели, что некоторых оборотней будут воспитывать люди, и по обычаям людей, вдали от их собственных родичей.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Все дальше уходили по осыпающимся пшеничным полям два сражающихся оборотня. Дунстан вызывал злобу врага на себя, с юношеской отвагой и с хладнокровием прожитых лет уводя Клода все дальше от Одинокого Хутора. То он вступал с врагом в короткую стычку, в результате чего его седая шерсть теперь пестрела пятнами крови. То снова отскакивал, все время видя прямо перед собой глаза оборотня-выродка, налившиеся кровью.
Сын Карломана Кенабумского не собирался выпускать врага живым. Но надеялся, что, даже если тот убьет его, не сможет потом вернуться для расправы над хуторянами. В свой решающий час Дунстан мыслил и поступал, как подобало Хранителю.
***
А тем временем, по проселочной дороге к Одинокому Хутору приближался отряд Анарауда. И трое воинов из этого отряда, узнав местность, взволнованно переглядывались между собой, хоть и не смели ничего сказать своим вождям.
То были дети старой четы с Одинокого Хутора - двое сыновей, Друз и Ниалл, и младший сын Друза Коналл, названный в честь деда по отцу. Все трое на мгновение придержали коней, напряженно глядя на свой родной дом. Как им хотелось бы вернуться туда хотя бы на миг! Но в то же время каждого из них глодала жестокая тревога.
Старший сын Друза погиб в сражении с арвернами, когда прокладывали себе путь из горящего леса. Он никогда уже не переступит порог родного дома. А Ниалл в том же сражении был тяжело ранен, и теперь все время держался за бок, морщась при каждом скачке своего коня. Так что брат и племянник ехали по обе стороны от раненого, готовясь поддержать его, если потребуется.
Глядя на свой родной дом, все трое, не сговариваясь, думали о том, как сейчас живут их родные. Они, конечно, не подозревали, что Дунстан воодушевил обитателей Одинокого Хутора и подарил им надежду на лучшее. Так что сейчас их родные занимались своими повседневными заботами со спокойным сердцем, как в более благополучные времена.
Размышляя так, они вместе со всем отрядом Анарауда въехали уже во двор хутора. Им навстречу выбрался, гремя цепью, сторожевой пес и громко залаял. Никогда раньше у них не появлялось столько людей и лошадей!
Перекрывая голосом лай пса, Анарауд велел сыну тана Брендана:
- Киаран, проведай хуторян и помоги им, если нужно! А я поеду на помощь моему доблестному деду...
- Мы поедем, - молодой Варох с непреклонным видом подъехал к одноглазому предводителю. - Я обещал моему деду, бисклавре Виомарку, что не оставлю почтенного Дунстана! Зря я, что ли, проделал вместе с ним такой путь?!
Анарауд кивнул, соглашаясь взять юношу с собой. Но, прежде чем уехать, он заметил, как трое воинов из его отряда бросились навстречу двум молодым женщинам, только что вышедшим на крыльцо. Все пятеро обнимались, исполненные радости, смеялись, не выпуская друг друга из объятий. Он понял, что это - одна семья, наконец, обретшая друг друга.
Они говорили все вместе, обмениваясь приветствиями и благословениями.
- Хвала Матери Богов, вы все живы! Все цело! Как себя чувствуют батюшка и матушка? Как дети? - по очереди расспрашивали мужчины.
- У нас все хорошо! Не хуже, чем было! - заверила жена Ниалла, покрывая поцелуями лицо мужа. - Ой, что с тобой? Тебя ранили? Бедный мой!
Тут и жена Друза, обнимавшая мужа и сына, оглянулась по сторонам, лишь теперь сознавая, кого недостает. С ужасом и надеждой взглянула на мужа:
- Друз, а где же наш старший сын Арт?..
Старший из мужчин опустил руки и тяжело вздохнул, помрачнев:
- Его нет! Погиб смертью храбрых, и тело его сгорело в лесном пожаре. Бой был страшный, и мы все спаслись только благодаря Хранителям-ши... Вот и Ниалла тоже ранили, - Друз указал на брата.
Его жена покачнулась и упала на грудь мужу, оплакивая их первенца. Одной рукой она держалась за руку уцелевшего сына, и тот неловко обнимал мать.
Потом на крыльцо вышла старая хозяйка, привлеченная криками и ржанием коней. Ее суровое лицо осветилось горячей радостью, когда она приветствовала сыновей и внука, которые поклонились ей до земли.
- Хвала Матери Богов, мальчики мои! - улыбнулась она. - А уж как отец будет рад вашему возвращению!
- Не все вернулись домой, - проговорила ее старшая невестка, утирая слезы.
Старуха проговорила, держа за руки Ниалла и Коннала:
- Оплачем павшего Арта, но будем горды, что наш родич храбро погиб за отечество! - ее голос был исполнен торжественной скорби.
За этой семейной встречей наблюдал своим единственным глазом Анарауд. Он порадовался, что трое из его воинов вернулись домой, к своим родным. И задержал взгляд на старухе, еще очень подвижной и крепкой. В ней ощущался сильный зов крови Других Народов, хотя сама она была человеком.
Встретившись взглядом с Анараудом, старуха произнесла безо всякого удивления:
- Ты, верно, ищешь своего родича, доблестный бисклавре? Он увел того, другого, в ту сторону, через поля, - она указала направление.
Анарауд почтительно поклонился ей, не сходя с коня:
- Благодарю тебя, мудрая хозяйка! Здоровья и долгой жизни тебе и всей твоей семье!
Он сделал знак Киарану, а тот обратился к троим воинам с Одинокого Хутора:
- Друз, Ниалл, Коналл! Я отпускаю вас из отряда. Оставайтесь здесь и защищайте свой дом!
Младшие женщины радостно всплеснули руками, а все трое мужчин поклонились в пояс, причем раненый Ниалл покачнулся и, чтобы не упасть, ухватился рукой за косяк двери.
- Благодарим тебя, кеан-киннид! - так в древности назывался военный вождь у "детей богини Дану".
Отдав распоряжения, Киаран с остальным отрядом был готов следовать за Анараудом. Он произнес:
- Теперь есть кому позаботиться о хуторянах! А мы пригодимся тебе!
Спорить было некогда, и Анарауд кивнул:
- Тогда вперед! В погоню!
Они пришпорили коней и помчались прочь, туда, где сражались два оборотня.
***
А на Одиноком Хуторе великая радость охватила семью возвратившихся воинов, хоть они и оплакивали погибшего сына Друза, которому уже не суждено было вернуться домой. Порой радость уживается со скорбью в одно и то же время. Хотя мудрая старуха и убедила их, что судьба ее старшего внука достойна великого уважения.
Теперь она по очереди обняла своих сыновей и внука, и радушно увлекла из с собой в дом.
- Пойдемте же, милые защитники наши! Как вовремя вы вернулись домой! Отец то и дело спрашивал о вас...
Они вошли в дом, где их радостно встретили дети. Младший сын Друза с оглушительным воплем прыгнул навстречу отцу и брату, а те ухватили мальчика за руки, вскинув в воздух.
Маленькие дочери Ниалла тоже радостно бросились к отцу, готовясь прыгнуть ему на руки. Но мать перехватила их:
- Не надо, не надо, девочки! Батюшка ранен, ему больно, когда вы хватаете его.
Девочки отступили, с испугом и любопытством глядя на отца. И, наконец, вся их семья прошла через горницу, не размыкая крепких объятий.
Громкие, взволнованные голоса разбудили спящего старика, и он позвал своим сиплым голосом:
- Бригитт, жена моя! Я слышал голоса наших сыновей, Друза и Ниалла!
- Они здесь, Коналл! Они и наш внук, что с честью носит твое имя! - воскликнула старуха, отдергивая занавес.
Трое мужчин подбежали к лежащему старику, упали перед его ложем на колени со слезами радости на глазах.
- Это мы, мы, батюшка!.. Дедушка!.. Мы пришли с войны!.. Нам велели остаться здесь, охранять хутор... Теперь все будет хорошо...
Лицо старика на миг просияло таким счастьем, словно все немощи разом отпустили его. Он хотел бы потянуться навстречу сыновьям и внуку, но те уже сами целовали его холодные сморщенные руки, гладили седую голову.
- Теперь все будет хорошо, батюшка! Мы сумеем защитить свой дом и семью! - твердили они.
- Мальчики, мальчики! - радостно шептал старик, переводя взор с одного на другого, и переглядываясь со своей супругой, что была счастлива и горда не меньше него. - Как я рад, что могу еще раз увидеть вас напоследок!..
И действительно, великая радость в тот день царила на Одиноком Хуторе, который чуть было не постигла большая беда. И помолодевшая чета стариков, и их сыновья с семьями были сейчас, пожалуй, самыми счастливыми людьми в разоренной войной Арморике.
Конечно, потом они станут говорить об Арте, погибшем сыне Друза, которому война воздвигла погребальный костер в горящем ельнике. Они еще много раз скорбно помянут поражение войск "детей богини Дану", вспомнят, что вся Арморика ныне занята арвернами. И слезы еще не раз побегут из их глаз. Однако сейчас их переполняла радость, жаркая, как костер. Память о пережитой радости поможет их семье впредь пережить все испытания, какие были еще возможны в будущем.
***
А Анарауд вместе с Варохом и со своим отрядом мчались галопом по нескошенному пшеничному полю. Взмыленные кони хрипели под ними и ржали, чуя кровь. Они скакали в указанном старой Бригитт направлении, на помощь Дунстану.
В это самое время бывший танист Арморики вновь сцепился со своим врагом в жестоком поединке. Два волка-исполина, седой и светло-серый, то кружили друг против друга, то отскакивали, боролись и грызли друг друга страшными клыками, способными перегрызть железо, взмывали на дыбы, чтобы столкнуться клык к клыку, коготь к когтю.
Сражение захватило их полностью, и оборотни не замечали, где находятся. Между тем, Дунстан в своем отступлении привел Клода к самому краю пшеничного поля, где его пересекал широкий и очень глубокий овраг. Когда-то здесь стояла небольшая роща. Местные жители вырубили ее, чтобы распахать еще больше земли. Но та, не связанная больше корнями деревьев, стала оседать, и через несколько лет превратилась в глубокий овраг, продолжавший расти год от года, так что на него все махнули рукой. Так и зиял он, словно рана на лике Матери-Земли - ни объехать, ни обойти его. В глубине оврага еще торчали, как колья, сухие коряги, в которые превратились последние деревья, после того как пересохли подземные ключи, бившие здесь.
И вот, теперь к этому оврагу приблизились, сражаясь, Дунстан и Клод. Однако оборотень-выродок не оглядывался по сторонам. Он дал волю своей ярости, и теперь стремился расправиться со старым оборотнем, который нарочно распалил его. Даже на трех лапах он был исполнен решимости растерзать противника в клочья.
А Дунстан, если бы и знал об опасном овраге, не отступил бы ни на шаг. Он был готов остановить врага навсегда, хотя бы ему пришлось самому пожертвовать собой, как некогда его отец, танист Карломан. И это место вполне годилось, чтобы погубить даже столь живучее существо, как оборотень.
Лишь одна мысль горячо билась в голове бывшего таниста Арморики, не давая полностью сосредоточиться на смертельном поединке. Только он один знал, что у выродка есть сын. Необходимо было хоть кому-то поведать эту весть, чтобы разыскали ребенка, устроили его судьбу не так, как она сложилась у его диких предков!
Дунстан чувствовал приближающийся запах своего внука Анарауда, и радовался ему, хоть внук и нарушил его запрет. Значит, будет кому сообщить то, что он узнал!..
-
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Все яростнее, ожесточеннее сражались Дунстан и Клод на краю глубокого оврага. Они терзали друг друга, что было сил, наносили страшные раны. Оба пока оставались живыми только благодаря невероятной живучести оборотней, и ловкости, с какой они успевали уворачиваться от смертельных ударов.
Трудно было сказать, кто одолеет в этом феерическом поединке оборотней. Дунстан был стар, но могуществен и опытен. Клод был молод, но измотан недавним поединком с Анараудом, а главное - лишился лапы, и не мог двигаться так быстро, как было особенно важно для него именно сейчас. Но недостаток подвижности оборотень-выродок компенсировал яростью, с какой бросался в бой. Он жаждал крови, и неважно - чьей! Если этот старик встал у него на пути - тем хуже для него! И он вновь вцепился Дунстану в шею, стремясь прокусить горло, а затем опрокинуть врага и вспороть ему живот когтями уцелевшей лапы.
Дунстан повернул голову, и укус пришелся ему в шею, не так глубоко, как рассчитывал Клод. Сам он тут же вцепился зубами в плечо противнику, а затем с силой оттолкнул его, так что выродок отлетел на несколько шагов и припал к земле, готовясь к новому прыжку.
Старый оборотень тянул время, пока что избегая последней, смертельной стычки. Он решился на все, и был готов погибнуть сам, но забрать врага с собой, повторив подвиг своего отца, таниста Карломана. Однако ему было необходимо сперва сообщить, что у выродка есть сын, и что на нем не закончится потерянная ветвь их рода...
Но и сам Дунстан не замечал, как в овраге сами собой поднимались сухие коряги, как они заострялись частоколом копий. Казалось, будто их затачивала чья-то незримая рука.
То Лесная Дева, здешняя Хранительница, готовилась помочь Дунстану, который защитил семью ее любимицы Бригитт. Не будь Дунстан столь поглощен поединком, он бы почувствовал присутствие ши-Владычицы. Но сейчас он думал лишь о своем противнике и об его сыне...
А отряд Анарауда мчался быстрее ветра, все ближе к месту поединка оборотней. Внук Дунстана ощущал безошибочным чутьем бисклавре, что должен поспешить на помощь деду. Будто без его присутствия не произойдет нечто важное и судьбоносное...
Клод Семь Шипов вновь, яростно зарычав, бросился навстречу Дунстану. Рванул его зубами за шею, но слишком низко, чтобы разом перервать вены и дыхательное горло. Однако кровь ручьем хлынула из раны, заливая грудь Дунстану. Но тот высвободился, и сам принялся орудовать зубами и когтями, раздирая Клоду бока.
Он видел совсем рядом перед собой безумные глаза выродка, налившиеся кровью. Сражаясь изо всех сил, Клод не защищал свою жизнь - он старался лишить жизни врага. Красная пелена застила глаза оборотню-убийце, жаждущему еще большей крови. Он не подозревал, что Дунстан, как и Анарауд - его родичи, не чувствовал родной крови, хотя у оборотней вообще сильно развит ее голос. Он хотел лишь одного - перегрызть глотку этому могучему бисклавре, что был сам виноват, посмев заступить ему дорогу. Клод был готов растерзать каждого, кто задержит его на пути к сыну.
Вырвавшись из лап Дунстана, Клод припал к земле, готовясь к новому прыжку, и яростно прорычал:
- Я иду к моему сыну! Хоть я и сам вырос без родительской ласки, воспитан бабушкой Розой, но мой сын Юбер будет расти не в балагане, не на потеху толпе!
Дунстан не подал виду, как сильно его взволновали любые крупицы сведений о сыне Клода. Однако про себя он молил всех богов, чтобы Анарауд успел застать его живым, хотя бы в самый последний миг, чтобы передать ему то, что узнал. Тогда, наконец, можно будет вернуть в королевский клан потерянного потомка Хлодиона и воспитать его правильно, чтобы от него не происходили новые выродки!
Клод вновь бросился на него. Дунстан ответил столь же молниеносной атакой. Его движения не уловил бы взглядом никто, кроме другого оборотня. Он вцепился Клоду в горло, раздирая его крепкие мышцы все сильнее. Тот же, в свою очередь, стремился вырваться, сам кусал изо всех сил, полосовал врага когтями уцелевшей лапы, срывая кожу и плоть с бока Дунстана. Оба исполинских волка катались по земле, исступленно рыча. Их кровь хлестала их ран во все стороны.
В своей смертельной борьбе оба оборотня, не замечая того, все больше приближались к роковому оврагу, усеянному частоколом коряг. Но ни тот, ни другой не оглядывались по сторонам. Они сражались насмерть, и их раны становились все глубже и кровавее...
Анарауд пришпорил коня еще сильнее, далеко опережая свой отряд. Его конь мчался, весь в мыле, готовый вот-вот рухнуть в изнеможении. Но молодому оборотню сейчас было не до коня, хотя бисклавре обыкновенно берегут всех животных, творения Кернунаса, бога лесов. Ведь он спешил на помощь своему деду!
Он увидел, как на краю пропасти сражались два оборотня, сцепившись в еще более жестоком поединке, чем был у него с неистовым выродком. Ему стало ясно, что седой волк вместе со своим трехлапым противником готовы вот-вот сорваться вниз.
И внук Дунстана закричал в ярости и отчаянии, что не успевает:
- Дедушка!..
Пронзительный крик молодого оборотня заполонил все пространство, до самого окоема. Услышав его, Клод испуганно отпрянул, ожидая нового противника. И сорвался вниз. Под его уцелевшей передней лапой пласт земли оторвался от края оврага, и он рухнул, и тут не выпустив Дунстана из своей мертвой хватки.
Раздался отчаянный вой, и тело Клода Семь Шипов повисло, нанизавшись на заточенный частокол. Заостренные колья пронзили его насквозь, и он выл, истекая кровью, и содрогался в агонии, пока не утих навсегда.
Так умер Клод Семь Шипов, внук Ужаса Кемперра, оборотень-выродок. Как и его дед, он после смерти остался волком, ибо в его душе звериное начало давным-давно вытеснило человеческое.
Но Дунстан не последовал за своим противником в глубокий овраг, где его ждала бы неминуемая гибель. Когда тот потянул его вниз, он непроизвольно стал человеком и ухватился рукой за сук старого дерева, что вдруг протянулся навстречу.
- О, благодарю тебя, Лесная Дева! - прошептал Дунстан бескровными губами. Он на мгновение увидел Хранительницу Леса, здешнюю сестру Келина Пастыря Деревьев, что протянула ему спасительную опору, и тут же исчезла, словно развеялась в воздухе.
Дунстан с трудом выбрался на твердую землю. Шатаясь от слабости, он обернулся и перевел дыхание, убедившись, что его противник мертв. Он победил. И Небеса даже подарили ему немного времени, чтобы сказать самое важное, и уши, что должны услышать его.
Анарауд соскочил со своего взмыленного, дрожащего коня и бросился к деду. А тот, весь окровавленный, сделал несколько шагов навстречу внуку, улыбаясь и протягивая к нему руки, словно хотел что-то сказать. И вдруг, пошатнувшись, стал оседать на землю, политую кровью, своей и чужой.
Следом за ним, опережая остальной отряд, примчались молодой Варох и Киаран, сын тана Брендана. Соскочив с коней, они подбежали в тот миг, когда Анарауд бережно принял в свои объятия теряющего сознание старика у самой земли и осторожно уложил его на ковер из трав. Мягкая, шелковая трава, лежать на которой было лучше, чем на самой мягкой перине, тоже была даром Лесной Девы бывшему танисту Дунстану.
Анарауд быстро сбросил с себя плед и, свернув его, подложил в изголовье деду, чтобы ему было удобнее лежать.
Киаран заглянул в овраг и отпрянул, увидев висящий на кольях труп волка с тремя лапами.
Тем временем, Варох опустился на колени возле Дунстана, потерявшего сознание. Лицо старика побелело в один цвет с его волосами и бородой, где их не склеивала кровь. Глаза его закатились, он резко, прерывисто дышал, и не слышал, как Анарауд, держа его за руку, твердил:
- Дедушка, очнись, пожалуйста! Я тебя прошу, очнись!
Варох торопливо расстегивал висевшую у него на поясе сумку. Собираясь с Дунстаном в поход против выродка, он взял с собой лечебные средства, что могли потребоваться оборотню и человеку. Теперь он бешено шарил среди берестяных коробочек, стеклянных и каменных флаконов, выбирая лекарство, что еще могло восстановить силы израненного оборотня.
А душа Дунстана, между тем, все дальше уходила от его истерзанного тела. Он чувствовал, что бежит по лесной тропе, легконогий и подвижный, как в детстве, и его касаются на бегу высокие цветущие травы. Тропа уводила все выше, и он осознал, что может оторваться от нее и взмыть прямо в небо, раскинувшееся перед ним громадой облаков. Вот только оборвать последнюю тонкую ниточку, что еще тянула его назад, к его недвижному, отяжелевшему телу, - и лететь!
И перед Дунстаном появилась его жена, умершая несколько лет назад. Она улыбалась ему, вновь молодая, красивая, и манила к себе:
- Пойдем, милый муж мой, пойдем! - звала она. - Я уже заждалась тебя на Сумеречной Тропе. Никогда еще мы не расставались так надолго. Разве ты не скучал обо мне?
- Конечно, скучал, любовь моя! - прошептал Дунстан. Он был готов сделать последний шаг и оборвать нить, связывавшую его душу с телом.
Но тут Варох, наконец, нашел на дне сумки хрустальный флакон, в котором плескалась густая изумрудно-зеленая жидкость, светящаяся, как глаза оборотней. Внук Виомарка откупорил флакон и влил его содержимое в рот Дунстану, разжав ему зубы. Лекарство оборотней пахло цветущими лугами и землей после летнего дождя, свежестью речной воды и зимним снегом, тихим прохладным воздухом на рассвете, сосновой смолой и дымом осенних костров. Все четыре стихии, все времена года слились в его веществе и наделили его целебной силой.
Затем Варох обернулся к собравшимся и яростно проговорил:
- Вледиг Дунстан не должен умереть! Не для того меня послал с ним мой дед, Виомарк из Озерного Края!
И он вновь с надеждой стал глядеть на распростертого перед ними Дунстана, как и все собравшиеся.
Анарауду очень хотелось верить обещаниям юноши. Он гладил деда по слипшимся от крови волосам, стараясь сохранять спокойствие. Но все же его терзала жестокая тревога. Подействовало ли лекарство? Почему дед не приходит в себя?..
Дунстан дышал тихо, прерывисто. Но все-таки, склонившись к нему, можно было услышать дыхание - единственный признак, что жизнь еще теплилась в его израненном теле.
Киаран, сын тана Брендана, поглядел на раненого, что был скорее похож на мертвеца, и тяжело вздохнул. Обернувшись к своим воинам, он проговорил тихо, чтобы не услышал Анарауд, еще надеявшийся привести своего деда в чувство:
- Займитесь делом, соорудите носилки! Если не для самого доблестного вледига Дунстана, то хотя бы для его тела, - прибавил он, вновь взглянув на старика, что лежал неподвижно, будто мертвый.
Но после того, как Варох напоил его лекарством, что-то стало меняться вокруг Дунстана и в нем самом. Нить стала крепнуть, притягивая его назад. Это была не просто нить, а пуповина, связывающая каждого живущего с материнским миром, питающая его жизненной силой, наполняющая горячей живой кровью и памятью о прекрасной земной жизни, о полноте бытия.
А потом образ жены исчез перед Дунстаном, и вместо нее он увидел своего отца, Карломана Кенабумского. Он привиделся Дунстану прекраснее и величественнее, чем в земной жизни, обретя в посмертии новые силы. На нем было одеяние "детей богини Дану", которое он носил только в Арморике. Его плед украшала узкая золотая кайма таниста, а на груди сверкала застежка с изображением Мирового Древа.
Карломан взглянул пронзительным взором в самую душу своему второму сыну, прожившему в Срединном Мире гораздо дольше, чем суждено было ему самому:
- Я горжусь тобой, Дунстан! Ты избавил людей от одного из самых опасных врагов. Но не спеши идти дальше! Ты еще не исполнил до конца свою миссию Хранителя!
От этих слов отца Дунстан стремительно полетел вниз, возвращаясь в свое тело. И тут же почувствовал боль от многочисленных ран, как будто его еще продолжал терзать яростный волк. Он простонал сквозь стиснутые зубы:
- Отец, позволь мне уйти с тобой!..
Но Карломан непреклонно велел ему:
- У тебя еще есть здесь дело, которого никто не сможет выполнить, кроме тебя! Не смей раньше своего времени ступать на Сумеречную Тропу!
Коронованный Бисклавре исчез, будто его и не было.
А Дунстан услышал ласковый, тревожный голос внука:
- Дедушка! Очнись, дедушка, пожалуйста!
И старый оборотень поспешил на зов, приходя в себя. Он открыл глаза, лежа на ковре из трав. Увидел перед собой Анарауда, Вароха и еще каких-то воинов. Его внук стоял перед ним на коленях и твердил, сжимая его руку:
- Дедушка!.. Дедушка, ты очнулся, хвала Матери Богов!
Дунстан позвал внука, проверяя, может ли он говорить:
- Анарауд! Я должен сообщить тебе нечто важное для всех людей и ши Арморики!
Молодой оборотень поспешно кивнул деду, внимательно глядя своим единственным глазом - второй он скрыл под черной повязкой:
- Я слушаю тебя, дедушка!
Дунстан перевел дыхание и медленно, настойчиво проговорил:
- У оборотня, которого я победил, есть сын, маленький Юбер... О нем заботится бабушка Роза... Сам он вырос в бродячем балагане...
Анарауд внимательно прислушивался и запоминал все до последнего слова. Ибо то, что говорил его дед, имело огромное значение.
- Хорошо, дедушка! Я услышал и понял тебя! Обещаю тебе, что найду этого Юбера, где бы он ни был! Как можно скорее! То, что ты узнал, дает нам зацепки! - прокричал Анарауд, надеясь, что его обещание поможет деду остаться в живых.
В ответ Дунстан тихо улыбнулся, глядя в глаза внуку. Наконец, он передал судьбоносную весть, и потомки Хлодиона, первенца королевы Гвиневеры, вновь станут Хранителями, а не врагами всего сущего!
-
Поединок Клода и Дунстана описан очень ярко, словно видишь весь этот бой. Но жизнь Дунстана висит на волоске, а судьба Юбера теперь зависит от его родичей-бисклавре. И не только от них. Дунстан исполнил долг Хранителя, но останется ли он среди живых или уйдёт к своим близким? Хорошо, что вмешалась Лесная Дева, всё-таки без её помощи исход поединка мог бы повторить историю с Карломаном.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Поединок Клода и Дунстана описан очень ярко, словно видишь весь этот бой. Но жизнь Дунстана висит на волоске, а судьба Юбера теперь зависит от его родичей-бисклавре. И не только от них. Дунстан исполнил долг Хранителя, но останется ли он среди живых или уйдёт к своим близким? Хорошо, что вмешалась Лесная Дева, всё-таки без её помощи исход поединка мог бы повторить историю с Карломаном.
Благодарю Вас за столь высокую оценку! :) Мы очень старались, чтобы эта сцена была на высоте.
О судьбе Дунстана смотрите дальше. :) А о Юбере, надеюсь, родичи позаботятся.
Да, у Дунстана были все шансы погибнуть. Однако он еще нужен для исполнения долга Хранителей. Карломан же в свое время должен был уйти на Сумеречную Тропу, ибо там от него тоже многое зависит. Поэтому никто из ши не мог придти ему на помощь.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Сказав то, что должен был, Дунстан вновь провалился в забытье. Но теперь близкие уже смотрели на него, исполненные надежды на лучшее. Они верили, что старый оборотень останется жить.
Воины отряда Анарауда соорудили носилки из копий и плащей и бережно уложили на них Дунстана. Так понесли его, осторожно, чтобы ни малейшее сотрясение не могло ему повредить.
Уезжая вместе со своим дедом, Анарауд приказал Киарану:
- Сожги труп этого нечестивого выродка, если Лесная Дева дозволит! Пусть Мать-Земля возьмет останки сына, который не умел жить на ней, и распорядится им по-своему!
Сын тана Брендана кивнул, оставшись с воинами возле оврага. Они развели огонь внизу, не доставая труп оборотня-выродка оттуда. Сухие коряги, превратившиеся в заостренные колья, теперь послужили превосходным топливом. И вскоре в овраге запылал огонь, чадя черным, едким дымом. Он поглощал труп волка, потомка Ужаса Кемперра. Вскоре в овраге остались лишь угли да черный, жирный пепел. Он удобрит землю, и на ней прорастет пышная растительность. Так что останки носителя зла послужат добру.
А бывший танист Дунстан в первые дни после поединка с Клодом, что едва не стал для него роковым, отлеживался на Одиноком Хуторе, в гостеприимном доме старой Бригитт и ее семьи.
Старуха и все ее родные преданно заботились о своем спасителе. В этом им деятельно помогал Варох, имевший при себе запас лекарств.
Ни один человек не смог бы выжить после таких ран, какие покрывали все тело Дунстана. Но он был оборотнем, хоть и старым, и выздоравливал настолько быстро, насколько было возможно.
В первые дни он еще проваливался в забытье и вновь видел давно умерших близких - свою супругу, покойных братьев, родителей. Однако они больше не звали Дунстана к себе, и соглашались подождать, пока придет его срок, назначенный Вещими Сестрами. Сам Дунстан уже не испытывал былого желания уйти в неземную даль, оборвав последнюю связь души и тела. Эта связь окрепла, через нее восстанавливались его силы, и Дунстан не стремился сбросить ее, как нечто ненужное.
Олицетворением связи с жизнью для Дунстана в те дни стал его внук Анарауд. Он подолгу сидел возле деда, беседовал с ним об их семье, о замыслах на будущее. И к Дунстану постепенно возвращались силы, ибо ему было ради чего жить.
Когда дед и внук проводили так время, к ним часто подходила старая Бригитт. Она знала все лечебные травы и заклинания, и успешно врачевала раны героев Арморики, уничтоживших выродка. Старуха сама была дочерью оборотня и многое умела. Окрестные жители почитали хозяйку Одинокого Хутора, как опытную лекарку-травницу, а также - за ее близость к ши. Вот и теперь, Бригитт не только заботилась о своем немощном супруге и врачевала рану младшего сына Ниалла, но еще и помогала своим знатным гостям, в перерыве между домашними хлопотами. В этой женщине был поистине неичерпаемый запас сил и готовности помогать окружающим!
Анарауду, оставшемуся рядом с дедом на Одиноком Хуторе, и самому требовалась помощь. Он лишился глаза в поединке с выродком, и даже оборотню требовалось время, чтобы залечить такую рану. Но внук Дунстана приспособился пользоваться одним глазом, и стал вырабатывать для себя особую тактику действий.
В те дни, проведенные на Одиноком Хуторе, Анарауд успел обдумать многое. Он беспокоился о состоянии здоровья деда, вспоминал поединок с выродком. Думал также о герцогине Боудикке и о поражении ее войска на Раздольном Поле; это были горькие размышления. И еще, молодой оборотень часто думал о том, что поведал ему дед: о сыне погибшего выродка, Юбере, и о том, где искать его.
Об этом же размышлял и сам Дунстан, по мере того, как к нему возвращались силы. Находясь в сознании, он охотно разговаривал со внуком и с Варохом, подолгу сидевшими возле его постели, и с Бригитт, когда она приходила к нему, отвлекаясь от домашних забот.
Когда старый оборотень немного окреп, он поговорил с внуком о том, что его тревожило сильнее всего:
- Теперь я вижу, мальчик мой, что моя миссия еще не закончена. Об этом поведал мой отец, танист Карломан, а он всегда прав. Я должен исполнить свое предназначение! Наш долг - найти Юбера, нашего потерянного родича...
- Я знаю, дедушка, знаю! - торопливо кивнул Анарауд. - Как только ты окрепнешь, я пущусь на поиски, и верну мальчика в наш клан...
- Я должен помочь тебе разыскать его! - произнес Дунстан, приподнимаясь на подушках. - А, когда ты найдешь его, мой долг - открыть мальчику, кто его семья, и как надлежит расти благородному бисклавре, потомку королевы Гвиневеры...
- Быть может, он родился человеком, - заметил Анарауд.
- Если и так, в нем все равно живет зов крови, - ответил Дунстан. - В нем самом или в его потомках, но кровь бисклавре проявит себя вновь, я уверен! Вот почему нужно найти мальчика сейчас, заменить ему отца и воспитать, как подобает! И я еще пригожусь тебе, Анарауд, чтобы позаботиться об этом мальчике!
Молодой оборотень улыбнулся, протянув деду руку.
- Так и будет, дедушка! Как только ты окрепнешь, мы с тобой пойдем искать мальчика. Благо, теперь нам кое-что известно о нем... Мальчик Юбер, бабушка Роза и бродячий балаган - уже кое-что!
Дунстан сжал руку внука окрепшими пальцами.
- Да сбудется все, как можно лучше! - прошептал он, надеясь, что никакие обстоятельства не помешают двум оборотням найти своего сородича.
***
А между тем, эти обстоятельства, в лице войска Хлодеберта Сурового, как раз проходили неподалеку от Одинокого Хутора. Войско двигалось по главному тракту, направляясь на запад, в сторону Чаор-на-Ри. Но совсем рядом проходила проселочная дорога, ведущая к хутору. Она могла бы соблазнить кого-то из арвернского воинства поглядеть, что там находится. И тогда жителей Одинокого Хутора ждала бы гибель...
Но Хранители Арморики берегли своих любимцев! Раньше вблизи развилки дорог росла только небольшая рощица, сквозь которую прекрасно просматривалась тропа, ведущая к Одинокому Хутору. Но вдруг, всего за одни сутки, роща разрослась в густой непроглядный лес, загородила проселочную дорогу, встала могучей зеленой стеной, скрыла за собой человеческое жилье.
Хлодеберт Суровый взглянул на лесную чащу, колышущую ветвями на ветру, и пришпорил коня, спеша дальше.
- Вперед, арвернское воинство! Чаор-на-Ри ждет нас! - скомандовал он, минуя Одинокий Хутор.
За ним плотной колонной потянулось войско, спеша к новым победам, к добыче и славе, на что они горячо надеялись. Вперед проехали гордые арвернские рыцари. Они скакали на верховых конях, в обычной дорожной одежде. Лишь в сражении рыцари ездили на боевых конях, которых сейчас вели под уздцы оруженосцы. Их латы и все тяжелое вооружение также лежало в переметных сумах, когда не было нужно.
Следом за рыцарской конницей потянулись колонной пешие кнехты, печатая шаг. Они были облачены в доспехи из бычьей кожи и железные шлемы, и каждый нес на плече свое копье.
Далеко впереди, перед первыми рядами, проплыло знамя Арвернии с королевским ирисом, а позади еще долго пылили обозы. Гнали запасных коней, отнятый у местных селян скот - живые запасы мяса. На повозках везли добычу, взятую после битвы на Раздольном Поле и награбленную по всей Арморике, все, что могло показаться победителям ценным.
Но одна повозка катилась в голове войска, совсем рядом с конем самого полководца. Возница все время подгонял могучих гнедых тяжеловозов, чтобы поспевали идти вровень со всадниками.
На этой повозке стояла железная клетка, такой величины, чтобы человек среднего роста только-только мог выпрямиться в ней или лечь, вытянувшись на соломенной подстилке.
В этой клетке сидела плененная Воительница Арморики, герцогиня Боудикка Брокилиенская. Она ехала, окруженная бдительной арвернской стражей. Хлодеберт Суровый приказал держать пленницу поблизости от себя, а не в обозе, на случай, как бы ей не удалось бежать, или ее сторонники, если кто-то еще оставался живым и на свободе, не напали, чтобы освободить герцогиню.
Теперь Боудикка сидела, согнувшись и глядя на цепи, сковывающие ее руки и ноги.
Она сильно исхудала, страдая от ран и поражения. Лицо ее было серым, глаза провалились, и лишь лихорадочные огоньки в их глубине напоминали, что она еще жива. Ее когда-то роскошные золотые волосы потускнели, хоть юная Энид расчесывала их каждый день деревянным гребнем. Вся фигура пленницы выражала крайнюю усталость, тоску, отчаяние.
Сейчас Энид находилась в клетке, рядом с пленной герцогиней, о которой усердно заботилась, не слушая насмешек арвернов. Она принесла Боудикке миску похлебки, довольно жидкой, в которой, впрочем, плавало что-то вроде мяса.
- Поешь, государыня! - умоляла девочка. - Мне бросили кусочек курицы, а я отдаю его тебе!.. Прошу тебя, поешь! А потом я перевяжу твою рану.
Рана в спине у Боудикки, нанесенная кинжалом предателя, продолжала гноиться, и пленницу мучила лихорадка. Она слабо улыбнулась запекшимися губами.
- Благодарю тебя, Энид, дитя мое! - прошептала она. - Ты столько делаешь для меня... Но лучше бы мне погибнуть на Раздольном Поле, с моими доблестными воинами, чем оказаться в плену! Теперь моя жизнь нужна лишь врагам, чтобы продолжать губить "детей богини Дану"!
Энид тихо погладила исхудавшую руку герцогини. Затем поставила ей на колени миску с похлебкой.
- Жить все-таки надо, государыня... Может быть, все еще как-то уладится к лучшему... Прошу тебя, государыня!..
Боудикка тяжело вздохнула и зачерпнула ложкой похлебку. Зазвенела цепь, сковывающая ее руки. И пленница съела несколько ложек, не чувствуя голода, только ради девочки, что заботилась о ней. Ведь и в маленькой заботливой Энид жил дух древней Арморики, и к нему следовало прислушиваться!
А девочка облегченно вздохнула, увидев, что пленная герцогиня ест.
В это время их повозка, двигаясь вместе со строем арвернов, как раз проезжала мимо леса, закрывшего путь к Одинокому Хутору. И Боудикка взглянула туда, мгновенно встрепенувшись. Она проезжала по этой дороге, когда вела войско на Раздольное Поле. Да и помимо того, как истинная дочь Арморики, ощутила здесь сильное влияние ши.
Тогда герцогиня поднялась на ноги, и лицо ее, впервые после поражения, осветилось радостью. Воительница Арморики убедилась, что из земле не придет конец после Раздольного Поля. Хранители-ши живы, и они сумеют защитить свой народ от ярости арвернов!..
И Боудикка пропела, глядя на волшебный лес:
- Хвала тебе, могучий Келин, Пастырь Деревьев, Покровитель Брокилиена! Властвуй во веки веков надо всем, что растет, цветет, зеленеет! Благодарю тебя, Владыка Лесов, и всех твоих родичей!
Происходя из лесного края Брокилиена, Боудикка, как и вся ее семья, особенно почитала Келина Пастыря Деревьев. А сейчас она запела гимн в его честь, потому что поняла, что стремительно выросший здесь лес - творение сестры Келина, Лесной Девы, Хранительницы этих мест.
А юная Энид, что знала семью Бригитт с Одинокого Хутора, и не раз бывала со своими родными у нее в гостях, узнала заросшую лесом дорогу, но ничего не сказала. Ни единым жестом, ни выражением лица она не выдала, что ей знакомы здешние места.
И арвернское воинство прошло мимо, не подозревая о скрытом совсем рядом убежище "детей богини Дану".
Услышав песню своей пленницы, Хлодеберт Суровый подумал, что та просто утешает себя в плену, как может. И он окинул взором лес, колышущийся на ветру, но не подозревал, что величественная чаща выросла здесь совсем недавно. Арвернский полководец лишь скривил губы, окинув взором Боудикку:
- Арморика - богатая страна для тех, кто умеет за нее взяться! У вас здесь растут роскошные леса, ценные породы деревьев: дуб, бук, корабельные сосны, черный орех... Одной лишь вашей древесины хватило бы Арморике, чтобы заплатить Арвернии весь долг за те годы, что вы не платили налогов!
Боудикка ничего не ответила, презрительно отвернувшись от арвернского завоевателя. Если он не мог отличить волшебный лес от обычного, не имело смысла что-то ему объяснять. Но от его слов герцогиню вновь пронзила боль при мысли о том, как арверны будут хозяйничать в Арморике, как в своей кладовой.
А Хлодеберт, окинув взглядом пленную Воительницу Арморики, ощутил заслуженную гордость собой. Боудикка Брокилиенская была ключом к Арморике, волшебной палочкой в его руках, которой он открывал ворота замков "детей богини Дану". Скоро должен был сдаться на милость победителей и Чаор-на-Ри, столица Арморики, которую осаждал его царственный брат! И тогда вся Арморика упадет в руки ему, Хлодеберту, словно спелый плод, и признает его своим королем!..
Арвернский полководец со злорадством подумал, что чувствует теперь Боудикка, сделавшись причиной гибели своего народа, когда каждый день ее жизни шел на пользу только ее врагам. Верно, она охотно избавилась бы от такой жизни... Но Хлодеберт принял надежные меры, чтобы его пленница не могла ни сбежать, ни покончить с собой.
-
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
А тем временем, древний Чаор-на-Ри готовился выдержать осаду арвернов. Все его обитатели, от последнего рыбака до жителей высокого королевского замка на холме, готовились биться с врагом изо всех сил, если арверны пойдут на штурм.
Правитель города, принц Адальрик, супруг герцогини Боудикки, был весь в делах, не находя свободной минуты. Он распоряжался, объезжал город и проверял, как горожане готовятся защищать столицу. Адальрик беседовал с воинами родины, воодушевлял, вдохновлял их. Глядел, как рабочие неутомимо восстанавливали городские стены, разрушенными камнеметными машинами арвернов, баллистами и требушетами. Враги укрепили эти машины на окрестных холмах, и почти каждый день бросали громадные камни и железные болванки, пытаясь проломить крепкие стены. Чаор-на-Ри был построен прочно: камни крошились, но пока что держались сообща. И все же, когда не было сражений, рабочие чинили стены заново, старались восстановить все, что разрушали враги. И принц Адальрик поощрял их, хвалил их работу, без которой стены Королевского Города уже рухнули бы под ударами.
По ночам, когда осажденный город хоть ненадолго забывался освежающим сном, Адальрик до полуночи и дольше советовался с другими военачальниками, обсуждали с ними, что еще можно сделать для защиты города. Бывало, что лишь под утро он падал от утомления, чтобы поспать хоть час-другой. А то и вовсе проводил сутки без сна.
Но была у Адальрика и еще одна забота, с которой он вряд ли справился бы без поддержки друидов - Брана и Мирддина. Им приходилось противостоять все растущему влиянию Верховного Друида, который уже открыто оспаривал власть у светских вождей.
Однажды Бран, по поручению Адальрика, приехал на площадь, где Бригакос воодушевлял свою Священную Дружину, ставшую под его знамена. В эти шаткие времена многие теряли почву под ногами. Отчаявшихся людей было легче убедить, что нашествие арвернов вызвано утратой древнего благочестия. И вот уже, многие воины и горожане слушали Бригакоса. Даже среди городской знати все больше мужчин и женщин были готовы следовать за Верховным Друидом. И никто не вправе был запретить ему проповедовать на улицах осажденного Чаор-на-Ри.
Приехав на площадь, Бран издалека услышал звучный голос Верховного Друида, который вещал:
- Очнитесь, "дети богини Дану", и поглядите, до чего мы дошли! Чаор-на-Ри осаждают арверны, что опустошают всю Арморику! Что же делают в это время наши вожди, с крепкими руками и непреклонным сердцем? Они гордились собой, утверждали свою силу, бряцали оружием, и тем навлекли гнев арвернов, ибо и там правят такие же ярые воины, привыкшие решать все проблемы силой, а не разумом! Однако воину не проткнуть своим мечом грозовых туч, не отвести гнев Небес! А стало быть, пришло время нам, доблестные "дети богини Дану", обратиться к древней мудрости наших предков, которые не давали власти руке больше, чем голове, а воинам и вождям - выше, чем вдохновленным богами друидам! Поднимем же глаза к Небесам, братья мои! Да пошлют нам знамения пути, которым мы последуем в сей жестокий час! Нынче, во время жертвоприношения, я видел, как большой филин вылетел в предрассветных сумерках и схватил внутренности жертвенного животного. Но тут же слетелась целая стая коршунов. Они налетели на филина, терзали его клювами, и вскоре ослепили и заклевали его насмерть. Тогда коршуны принялись пожирать мясо, отвратительно крича и ссорясь. Но с неба слетел могучий орел, и коршуны разлетелись перед одним лишь взмахом его крыльев... Так я видел, и так должно быть!.. - Бригакос протянул руки к слушателям, стоя на колеснице. - Филин означает вождей Арморики, что слепы в дневном свете! Коршуны - жадные арверны. Орел же - истинный спаситель, исполненный древнего благочестия, тот, кто поведет воинство "детей богини Дану" в решающий бой, и одержит победу!
Друиды, окружавшие Бригакоса, затянули священный гимн, и их последователи вторили ему:
- Могучий Таранис, Владыка Богов, подари нам победу над арвернами! Вооружи Мечом Нуады своих верных воинов! - пели они, даже не вспоминая ни о герцогине Боудикке, не о ее муже, правителе Адальрике.
Слушая все это, Бран выждал момент, когда все умолкли. И приблизился на колеснице к Бригакосу, тоже облаченный в мантию друида. Перед ним расступился народ.
- Остановись, Бригакос! - воскликнул он. - Или ты думаешь привести народ "детей богини Дану" к гибели, как едва не поступили твой предшественник Кинврайт и безумный Майлгун? Одумайся: какими способами ты надеешься остановить войско арвернов? Ты сам - не воин, да и я никогда не учился владеть мечом... Так время ли сейчас бить в спину военным вождям, нашим единственным защитникам?! - Бран гневно протянул руки навстречу Верховному Друиду. - Истинно говорю тебе, Бригакос: ты сам - филин, которого видел в знамении! Оно предупреждает тебя: если ты ударишь в спину правителю Арморики, сам будешь растерзан коршунами-арвернами! Ты только задержишь освобождение Арморики. И лишь позднее придет герой, которому суждено одержать над ними окончательную победу, Тот, Кто Будет Славен Мечом. Но твоей заслуги в этой не будет, Бригакос!
На мгновение Верховному Друиду стало не по себе. Он знал, что Бран наделен большими дарованиями, что он видит будущее. Однако Бригакос должен был сохранять лицо, и он проговорил с холодной важностью:
- Что ж, мой мудрый собрат: ты вправе не соглашаться со мной! Ты будешь говорить людям свое, а я - свое. Жизнь покажет, кто прав в нашем поединке!
- Покажет! - кивнул Бран седой головой. - Мой поединок с такими, как ты, длится с детских лет! И, думается, скоро его исход прояснится!
Горожане, слушавшие спор двух друидов, задумчиво прислушивались, размышляя, кто прав на самом деле, за кем следует идти...
***
Вернувшись во дворец, Бран поведал Анарауду и Мирддину о своем споре с Верховным Друидом.
Мирддин сумрачно кивнул, выслушав эту тревожную весть:
- Я разговариваю с некоторыми друидами и вельможами, убеждаю их, что мы все должны сплотиться вокруг наших законных вождей ради спасения Чаор-на-Ри! Напоминаю, как важно для нас сейчас не разделяться внутри себя... Но есть и те, кто в отчаянии готов слушать Бригакоса.
Адальрик вздохнул, печально глядя на друидов.
- Благодарю вас! Хорошо, что вы сейчас рядом со мной, противостоите козням Верховного Друида!
- Каждый делает то, что должен, что в его силах, - улыбнулся Мирддин. - Кстати, а где сейчас Ллевелин?
- Он поехал в город, чтобы назначить новые строительные команды, - ответил Адальрик. - Ллевелин тоже делает в эти черные дни все, что возможно!
***
Ллевелин, сын Дунстана, действительно исполнял свой долг, с энергией и работоспособностью истинного бисклавре. Он распределял жилье и съестные припасы среди беженцев, что с начала войны собрались в столице со всей Арморики. Теперь в Чаор-на-Ри жило гораздо больше народу, чем город мог вместить. И Ллевелин старался дать каждому человеку крышу над головой и паек. Люди целыми семьями ютились в опустевших купеческих складах, в конюшнях и хлевах. Им нужно было также дать дело. Ллевелин поручал мужчинам восстанавливать стены, а женщинам - работать в госпиталях, возле раненых. Чем меньше становилось в городе провианта в дни осады, тем тщательнее его делили, чтобы хватало на всех. И Ллевелин целыми днями мотался по всему городу, распоряжался, давал поручения, распределял имеющиеся средства, судил любые споры, не позволяя разгореться вражде среди жителей осажденного города. Даже для оборотня такое обилие забот могло показаться чрезмерным...
При этом, Ллевелин часто думал о своем отце, ушедшем искать оборотня-выродка, и о сыне Анарауде, что уехал на войну вместе с герцогиней Боудиккой. От них не было никаких известий, но Ллевелин ощущал чутьем бисклавре, что самым близким грозит беда. Однако он оставался в Чаор-на-Ри, исполняя свой долг. Сейчас для него важнее всего была помощь беженцам, и сын Дунстана действовал, как подобало Хранителю.
***
В те черные дни осады Чаор-на-Ри никто не мог оставаться беззаботным. Даже маленькие дети видели, как жизнь изменилась до неузнаваемости.
Маленькая Гвенаэль, дочь Боудикки и Адальрика, могла бы жить спокойнее всех, в богатых покоях и роскошных садах королевского замка. Но и она видела и замечала не по годам многое. Сперва уехала на войну ее мать, затем почти перестал появляться отец. Все ходили сумрачные, напряженные. А иногда до королевского замка долетал грохот, от которого дрожали стены. Тогда прабабушка Груох говорила девочке, что это - война. Какой была война, Гвенаэль пока не представляла, но уяснила для себя, что та забрала у нее родителей, и что от нее всем плохо. Но тогда зачем она нужна - война?!
Если бы не ее волчонок, девочка совсем заскучала бы. Но, к счастью, он всегда был рядом, следовал по пятам за своей маленькой хозяйкой, утешал и развлекал ее, всякий раз, когда ей становилось тоскливо. Гвенаэль играла со своим волчонком и разговаривала с ним, не сомневаясь, что он все понимает. Без своего серого лохматого друга девочка уже не мыслила жизни.
Ее прабабушка, герцогиня Груох, в дни осады Чаор-на-Ри сосредоточила все силы на заботе о правнучке, в которой не чаяла души. Гвенаэль стала ей еще дороже, когда она убедилась, что девочке суждено выжить, что бы ни стало со всей их семьей. Только забота о ребенке скрашивала старой герцогине дни, полные мрачных видений. Не желая тревожить девочку, Груох невольно утешалась и сама. Только иногда, если Гвенаэль говорила о скором возвращении своих родителей, ее прабабушка украдкой вытирала слезы, чтобы девочка не заметила их. Старая герцогиня, которой было суждено предвидеть все несчастья своей семьи и народа, не в силах никого спасти, старалась держаться твердо. Она думала о том, как поступила бы на ее месте ее одаренная подруга, несгибаемая Бригитт.
Груох и о ней вспоминала в те черные дни. Некогда Бригитт была ее подругой, хоть и моложе лет на десять. В ту пору она нянчила детей Груох. Но потом Бригитт вышла замуж за хуторянина из Восточной Арморики, и с тех пор они редко виделись. А теперь семья Бригитт оказалась там, где кипели самые жестокие бои, где сражалась Боудикка. Что-то с ними сейчас?.. В одном Груох не сомневалась: какие бы испытания не выпали на долю их семьи, ее подруга украдкой вытрет слезы, как и она сама, и встретит их, сохранив самообладание, да и другим не позволит потерять голову. И ей следовало справиться не хуже, что бы ни стало с ее домом, семьей и народом...
***
А между тем, дни шли один за другим. И осада древнего города становилась все ожесточеннее. После того, как правители Чаор-на-Ри отвергли ультиматум, арверны каждый день обстреливали стены камнями из своих машин. Уже несколько раз они пробивали бреши, в которые тут же бросались отряды воинов, точно вода сквозь размытую плотину. "Дети богини Дану" по-прежнему стойко отбивали любой натиск, без устали чинили стены. Но и их силы не были вечны. Тем более, что, хотя в городе имелись большие запасы пропитания, приходилось опасаться, что для затяжной осады их может не хватить, ведь Чаор-на-Ри был переполнен. Так что дневные рационы для всех осажденных пришлось уменьшить - пока ненамного, но никто не знал, что будет дальше.
И все чаще горожане глядели на восток, ожидая, кто явится оттуда. Герцогиня Боудикка с победоносным войском "детей богини Дану", на выручку столице? Или же Хлодеберт Суровый с арвернами, чтобы окончательно добить непокорный Чаор-на-Ри?
Вожди города знали правду. Но и они получали вести только от воронов, чернокрылых вестников Брана. Тот каждый день приманивал пернатых разведчиков на памятный им с давних времен балкон. И они сообщали, что делают арверны в своем лагере, и где сейчас войско Хлодеберта Сурового, идущее к Чаор-на-Ри. Благодаря своевременно добытым сведениям, осажденным несколько раз удавалось застать врага врасплох, делая вылазки. Это вновь заставляло арвернов злобствовать против "бесчестного колдовства" "детей богини Дану". Хотя способность Брана говорить с воронами была естественным врожденным даром.
Но арверны вскоре разобрались, что к чему, и для крылатых разведчиков стало опасным летать над их лагерем.
Как-то Бран ждал своих посланцев на балконе, приготовив для них кусок бычьей требухи. Но, когда к нему слетел огромный черный ворон с серебряным кольцом на ноге, вид его был мрачен, и он едва ответил на приветствие друида.
- Что случилось, друг мой? Какие вести ты принес? - участливо проговорил Бран, ласково щекоча ворону шею, что раньше всегда нравилось этим птицам.
Но сейчас ворон лишь печально опустил крылья и нехотя прокаркал:
- Моя подррруга меррртва! Стрррела пррронзила ее! Пррроклятые арррверны мечут стрррелы в нас, в воррронов! Стррреляли, пока мы не улетели!
Бран вытаращил глаза, не веря словам ворона.
- Я соболезную тебе! Вы с ней прожили вместе долгую жизнь, вырастили множество птенцов в своем гнезде, узнавали вместе все на свете! - проговорил он печальным голосом. - Но неужели арверны нарочно убивают воронов? Ведь вы священны и для них!
Ворон широко развел крылья, сидя на перекладине балкона.
- Мы служим Моррриган! Арррверны - наши вррраги! Многие из нас меррртвы! - он яростно щелкнул клювом.
Бран вздохнул и сочувственно погладил птицу по глянцевитым черным перьям.
-
Горожане, слушавшие спор двух друидов, задумчиво прислушивались, размышляя, кто прав на самом деле, за кем следует идти...
Хорошо хоть размышляют, обычно люди охотно идут за поводырём. Такая слепая толпа.
Никак нельзя вывести Гвенаэль из города? Ведь Груох знает, чем всё закончится. Ну, а птичку, как водится, жалко.
-
Ну, хорошо, хоть, от Клода избавились. Хоть что-то хорошее. Теперь надо Юбера найти, но не думаю, что это будет просто. Роза, наверняка, его прячет. Во-первых, от папы Клода, но и другим оборотням вряд ли доверится. Плюс хаос войны. Если они где-то в Арвернии, ещё не так страшно, а уж в Арморике и вовсе концов не найдёшь. Да, и в Арвернии не просто: мало ли там бродячих балаганов, мало ли женщин по имени Роза. А ведь они могли уже давно балаган покинуть и жить где-нибудь обособленно, подальше от людей. Так что, больше всего надежды на какую-то случайную встречу. Впрочем, боги такую устроить вполне могут, если только у них нет на Юбера особых планов.
Бригакос - ой, дурааак, хоть и хитрый. Делит шкуру медведя, пытаясь урвать себе побольше, не просто, не убитого, а который прямо сейчас готовится его разорвать. Когда его повесят вместе с другими друидами в какой-нибудь священной роще, он, конечно, поймет свою ошибку, но поздно будет.
-
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Горожане, слушавшие спор двух друидов, задумчиво прислушивались, размышляя, кто прав на самом деле, за кем следует идти...
Хорошо хоть размышляют, обычно люди охотно идут за поводырём. Такая слепая толпа.
Никак нельзя вывести Гвенаэль из города? Ведь Груох знает, чем всё закончится. Ну, а птичку, как водится, жалко.
Здесь обе стороны авторитетны для народа, так что непросто решить, кому верить, за кем идти.
Из осажденного города вывезти, наверное, уже не получится. А ранее так не поступили, потому что правителям не годится спасать своих детей, когда все остальные остаются рисковать жизнью. Если бы об этом узнали, Боудикку и ее родных перестали бы уважать.
Кроме того, Груох знает, что, во всяком случае, Гвенаэли суждено выжить.
Ну, хорошо, хоть, от Клода избавились. Хоть что-то хорошее. Теперь надо Юбера найти, но не думаю, что это будет просто. Роза, наверняка, его прячет. Во-первых, от папы Клода, но и другим оборотням вряд ли доверится. Плюс хаос войны. Если они где-то в Арвернии, ещё не так страшно, а уж в Арморике и вовсе концов не найдёшь. Да, и в Арвернии не просто: мало ли там бродячих балаганов, мало ли женщин по имени Роза. А ведь они могли уже давно балаган покинуть и жить где-нибудь обособленно, подальше от людей. Так что, больше всего надежды на какую-то случайную встречу. Впрочем, боги такую устроить вполне могут, если только у них нет на Юбера особых планов.
Поглядим, как получится! Надеюсь, что найдут его вовремя. Оборотням все-таки многое дано. Если Дунстан сумел узнать, где искать Клода, так же сумеют найти и его сына с Розой. А голос крови подскажет остальное, когда найдут мальчика.
Бригакос - ой, дурааак, хоть и хитрый. Делит шкуру медведя, пытаясь урвать себе побольше, не просто, не убитого, а который прямо сейчас готовится его разорвать. Когда его повесят вместе с другими друидами в какой-нибудь священной роще, он, конечно, поймет свою ошибку, но поздно будет.
Да, о нем здесь и говорят примерно то же, что Вы сказали, только другими словами.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Под стенами осажденного Чаор-на-Ри стоял король Ангерран IX, любимый сын королевы Розамунд Кровавой. Он наблюдал, как его войска готовились к продолжительной осаде. Сегодня не поднимались со скрипом рычаги требушетов, не грохотали тяжелые камни, стремясь пробить мощные укрепления города. Вместо того арвернское воинство окружили город, словно кольцами исполинской змеи, чтобы тот не смог дышать, жить самостоятельно.
Арвернские кнехты сейчас демонстративно разгружали обозы с провиантом, разводили костры и жарили на них мясо, чтобы горожане увидели со стен и услышали запахи готовящейся пищи. Так им приказал король, рассчитывая лишить осажденных бодрости духа. Ибо они, арверны, теперь пользовались припасами со всей Арморики, вынужденной нынче кормить их, завоевателей. А запасы в осажденном городе, даже очень значительные, должны были рано или поздно иссякнуть. И король Ангерран рассчитывал, что у защитников Чаор-на-Ри поубавится решимости отстаивать город.
Во всяком случае, король был готов потерпеть немного, пока силы мятежников иссякнут, нежели рисковать немедленно штурмовать город. В этом случае его пришлось бы сжечь и разрушить, неизбежно положив здесь много воинов. В конце концов, время работало на него, короля Арвернии! И к Чаор-на-Ри уже спешил его побочный старший брат, Хлодеберт Суровый. Он вез ему, как Ангерран рассчитывал, ключ к столице Арморики.
Молодой король тонко улыбнулся, совсем как его мать. Он знал, какую птичку в железной клетке везет ему брат. И очень рассчитывал, что, используя герцогиню Боудикку в качестве заложницы, окончательно сломит сопротивление "детей богини Дану".
Оглянувшись на сопровождавшую его свиту, король подозвал своего тезку, графа Ангеррана Кенабумского. Когда тот приблизился, король спросил:
- Скажи мне, мой родич и посол: в самом ли деле мой единокровный брат, Адальрик Перебежчик, так сильно любит герцогиню Боудикку, как уверяют "дети богини Дану"? О них даже поют в песнях... - король спрашивал не из праздного любопытства; он рассчитывал, чего можно будет добиться от Адальрика, угрожая казнить Боудикку.
Ангерран, сын Аделарда Кенабумского, кивнул в знак согласия. Он понимал, чего хочет король. Однако скрыть от него правду все равно не удалось бы.
- Это правда, государь! Адальрик чтит свою супругу, герцогиню Боудикку, как должен преданный рыцарь чтить свою даму сердца. Их соединяет глубокая взаимная любовь и уважение. Так некогда Теодеберт Миротворец был предан Гвиневере Армориканской. Они - прекрасная пара!
Король ничего не ответил своему родичу, только усмехнулся, но так, что граф Кенабумский, втайне сочувствующий "детям богини Дану", содрогнулся про себя, догадываясь, как сын Розамунд собирался использовать любовь Адальрика к жене.
Ангерран Кенабумский всей душой сопереживал Адальрику, перед которым вскоре должна была встать страшная дилемма. Что он выберет - продолжит отстаивать Чаор-на-Ри от врагов или спасет свою возлюбленную любой ценой? Не приведи Всеотец Вотан никому на свете стоять перед таким тяжким выбором! Если Адальрик сдаст Чаор-на-Ри, он тем самым предаст "детей богини Дану", доверивших ему свою защиту. А, если он удержит столицу, то обречет на гибель свою возлюбленную жену. Однако в этом-то будет состоять истинная преданность. Вспоминая герцогиню Боудикку, ее решительный ответ во время его первого посольства, ее сильную фигуру, горделивый блеск ее синих глаз, граф Кенабумский не сомневался, что она приказала бы удержать город, даже ценой ее жизни. Если Адальрик не только любит, но и по-настоящему знает свою жену, он откажется сдать столицу. Но его сердце навсегда будет разбито, если ему придется стать причиной казни Боудикки.
Так размышлял правнук Карломана Кенабумского, волей судьбы связанный с обоими враждующими сторонами. Он сожалел, что его названому брату, принцу Адальрику, придется встать перед самым страшным выбором, какого никому не пожелаешь. Оставалось надеяться, что Адальрик, последний из сыновей короля Хильперика Сварливого и королевы Кримхильды Лебяжьей Шеи, выдержит с честью все испытания, что судит ему жребий Норн!
Ангерран Кенабумский подумал, что принять такое жестокое решение, вынуждающее человека убить того, кого любит сильнее всего, тяжелее десятка сражений. Оно неминуемо укорачивает жизнь человека. И еще он подумал, что тот, кто вынуждает другого к такому роковому решению, заслуживает вечного проклятья.
***
А между тем, Адальрик, о котором у них шла речь, в эту самую минуту стоял возле того места, где некогда рос дуб таниста Карломана. Рядом с ним находились друид Бран и вдовствующая герцогиня Груох, а также Ллевлин, наследник вледига Бро-Эохайд.
Адальрик задумчиво поглядел на свою дочь Гвенаэль, что поодаль играла с волчонком. Девочка раскладывала в траве свои игрушки, пряжки, кольца, цветные перья. Затем обняла волчонка за шею и сказала:
- А теперь принеси их мне, Братец Волк! Собери все!
И волчонок побежал, петляя зигзагами, собирая спрятанные предметы. Он осторожно брал их в пасть и приносил хозяйке, передавая каждую вещь ей в руки.
- Ай, как хорошо, Братец Волк! - воскликнула девочка, когда он принес ей все спрятанное. - Какой умница! Все-все нашел! - воскликнула Гвенаэль, завязывая на шее волчонка пышный зеленый бант.
Тот косился на странное украшение, но терпеливо позволял девочке играть с ним. И она смеялась, а молодой зверь "улыбался" по-собачьи, высунув язык. Девочка и ее волк понимали друг друга с полуслова.
Задержав пристальный взгляд на своей дочери, Адальрик, наконец, обернулся к советникам и проговорил:
- Что-то не слышно сегодня грохота камней! Арверны больше не пытаются проломить городские стены. Следовало бы радоваться, однако я настороже. Должно быть, наши враги передумали штурмовать Чаор-на-Ри, и рассчитывают взять город измором. А это не к добру! Опасаюсь, что скоро они вынудят меня решать судьбу Чаор-на-Ри...
Все четверо помолчали, сознавая, что это может означать. У всех на уме была судьба герцогини Боудикки, что томилась в плену. Никто не сомневался, что у короля Арвернии хватит подлости угрожать обитателям Чаор-на-Ри казнью их герцогини. И Адальрику придется сделать чудовищный выбор...
Ллевелин тихо проговорил, трезво оценивая обстановку:
- Что ж, тактика арвернов неглупа. Штурм мы еще сумели бы отбить, сплотившись воедино. А длительная осада поставит нас перед собственными трудностями. Съестные припасы рано или поздно иссякнут. Уже сейчас приходится уменьшить рационы! Зато Верховный Друид распорядился открыть храмовые зернохранилища, и теперь кормит горожан за свой счет...
- Еще бы! - усмехнулся Бран. - Поколения друидов копили сокровища и припасы в кладовых. Теперь их хватило бы и на десять лет осады! Трудно ли посвященному Бригакосу теперь прослыть благодетелем народа?
- Это верно, - кивнул Ллевелин, сын Дунстана. - Но все-таки, Верховный Друид обязательно воспользуется преимуществом... Кроме того, ему также сыграет на руку, если герцогиню Боудикку, захваченную в плен, привезут к стенам Чаор-на-Ри! Страшнее такого выбора не представить никому... - оборотень сочувственно взглянул на Адальрика и на Груох.
А те побледнели, мысленно видя меч, занесенный над головой Боудикки. Неизбежность того, что должно было произойти, холодила кровь, заставляла навек окаменеть любящие, кровоточащие сердца родных людей...
- Я готова принять самый страшный выбор, даже если он потребует самопожертвования моей внучки, герцогини Боудикки, - Груох слышала свой голос, как будто за нее говорил кто-то другой. - Я знаю ее: она не позволит сдать Чаор-на-Ри. Как не позволил бы ее отец, мой сын Морвран Храбрый. Боудикка знала, что может не вернуться, и поручила мне заботиться о маленькой Гвенаэль, - старая герцогиня взглянула на правнучку, играющую со своим волчонком.
В одно мгновение перед ее глазами промчались все утраты близких, что она пережила на своем веку. Предательское убийство отца на турнире, и еще более - ее старшего брата Гарбориана, от рук братоубийцы Мундерриха. Смерть матери, Ираиды Моравской, и одновременно - смерть мужа и старших сыновей на том же роковом пиру у королевы Фредегонды. Несчастья семьи ее сына Морврана: отравление Амаласвинты, гибель их детей, и, наконец - смерть самого Морврана от предательски отравленного клинка... Им всем Груох Плакальщица сшила погребальные саваны, проводила их на костер, что возносит души умерших кратчайшим путем на светлый Авалон. С каждым из ее родных умирала часть ее души. Но так получалось, что ей всегда было ради кого выдержать все утраты и жить дальше, чего она не сумела бы ради себя самой. Сперва - ради детей, ради наследства своего сына Морврана, что совсем юным унаследовал огромные владения. Потом - ради уцелевших детей и внуков. Теперь вот - ради правнучки, маленькой Гвенаэль, заботу о которой она взяла на себя. Кроме нее, в живых оставались еще младший сын Груох, слепой филид Квиндал, и ее внук Квинлан, брат Боудикки, которую, как отчетливо сознавала Груох, было уже не спасти из рук арвернов, сыновей ее племянницы Розамунд Кровавой. Они были в безопасности, у ее родича, великого князя Святополка Моравского. Еще оставался приемный сын Мирддин, да малышка Гвенаэль. Вот и все, что осталось от клана вледигов Бро-Виромандуи и Брокилиена. Но и это немногое Груох Плакальщица была обязана сберечь, чтобы из искры вновь разгорелось пламя. И, если уж Вещие Сестры судили ей пережить стольких близких, она готова была посвятить остаток своей души тем, кто еще жил...
Но Адальрик стоял, бледный, как смерть, стиснув зубы в каменном молчании. И остальные отводили от него глаза, не смея требовать от него окончательного решения.
Следующим заговорил Ллевелин, с тем деловитым спокойствием, что сейчас было нужнее всего людям, готовым сойти с ума от жестокой тревоги:
- Я уверен: если будет штурм, наши войска смогут отразить его! Общий враг сплотит всех заново. Даже жаль, что арверны слишком умны, и придумали другую тактику! Но и осаду мы сможем выдержать полгода и больше, если затянем пояса. Опаснее всего для нас собственные распри! Вот если лагерь "детей богини Дану" расколется внутри себя - тогда все погибнет! В самый трудный час ничьи своевольные желания не должны брать верх над общим спасением!
Оборотень вздохнул, вновь думая о своем отце, вледиге Дунстане, и о сыне, Анарауде. Он чувствовал, что им довелось повстречать большую опасность, быть может, они жестоко изранены. Но он не имел возможности помочь им, ибо его долг приковывал его к Чаор-на-Ри, которому угрожал не только внешний враг, но и внутренний - заговор Верховного Друида. Что за люди, мнящие себя умнее всех! Дикие звери спасаются от наводнения или от пожара все сообща, хищники вместе с травоядными. Люди же стараются построить свое счастье на несчастье ближнего, хитрят и строят козни до последнего дыхания. И самые хитрые оказываются удивительно наивны, перед лицом всеобщей опасности думая, что она погубит только их соперника, а им самим поможет выиграть...
Бран, уловив намек по поводу внутреннего разделения, кивнул в знак согласия.
- Я, как и прежде, буду противостоять Верховному Друиду! И Мирддин тоже. Мы напомним горожанам, что любая сила, разделяясь надвое, слабеет в десять раз. Мы позаботимся, чтобы Бригакос ничего не выиграл, даже если Арморика лишится герцогини Боудикки. И тогда Чаор-на-Ри устоит!
При этих словах все трое тревожно взглянули на Адальрика. Ведь это ему предстояло сделать самый тяжкий выбор: или сохранить Чаор-на-Ри и обречь на смерть свою возлюбленную супругу, или спасти Боудикку ценой сдачи города и окончательного поражения ее народа. Адальрик, по рождению арвернский принц, избранный супруг правительницы Арморики, старался собрать силы, чтобы сделать то, что должен был, когда увидит ее в клетке, под топором палача. Боудикка приютила его, потерявшего всех близких. Она одарила его доверием, излечила от вечной подозрительности и страха, привитых ему во время вражды с семьей королевы Розамунд Кровавой. Боудикка вернула ему радость жизни. А, когда она ответила на его любовь, и затем у них родилась дочь Гвенаэль, Адальрик стал счастливейшим человеком на свете.
И вот - ему предстояло самому погубить возлюбленную, которой он был стольким обязан!
Однако Боудикка была прежде всего замужем за Арморикой. И, любя ее, он должен был любить эту землю и ее непокорный народ, что был его супруге дороже жизни. Но где найти силы, чтобы пожертвовать любовью своей жизни?!
И Адальрик кивнул, подтверждая слова своих советников. Он согласился, что Чаор-на-Ри должен устоять, во что бы то ни стало.
Теперь он, точно безмолвно прося о помощи, смотрел туда, где некогда высился Королевский Дуб, что перестал быть вместе с гибелью таниста Карломана, майордома Арвернии. И сквозь прозрачный воздух ему виделась величавая крона, вся пронизанная солнечным светом, словно олицетворявшая Карломана Кенабумского, героя, равно чтимого арвернами и "детьми богини Дану".
Мысленно Адальрик удивлялся, как удавалось графу Кенабумскому, принадлежавшему равно обоим народам, так долго поддерживать мир между ними. Сколько раз на протяжении его жизни "дети богини Дану" рвались поднять восстание, а арверны готовились подавить их огнем и мечом, уже в те времена! Но танист Карломан, майордом Арвернии, всегда учитывал интересы обеих сторон, примирял их, пресекал несправедливость, находил выход, лучший для всех, да еще для таких разных народов, как арверны и "дети богини Дану"? Да, Карломан Кенабумский, как древний титан Атлант, держал на своих плечах мирное небо над Арвернией и Арморикой! Но мир между ними надломился, когда его не стало, а теперь рухнул окончательно!
Впрочем, "дети богини Дану" верили, что танист Карломан, как и другие знаменитые герои, не покинул мир живых навсегда, но продолжает влиять на их судьбы, охраняя тех, кто предназначен для будущего. Если бы он помог теперь отстоять Чаор-на-Ри, спас бы Арморику от нашествия арвернов, как делал при жизни! Спас бы Боудикку из плена! Или - если от судьбы не уйти, и все совершается, как должно быть, - пусть великий герой Арвернии и Арморики поможет ему, своему родичу, до конца исполнить то, что суждено!
Нынешний правитель Чаор-на-Ри, муж герцогини Боудикки, подсознательно взывал к Карломану, духу-Хранителю, чтобы он помог им выдержать время испытаний.
-
Адальрику предстоит кошмарный выбор. И, хотя, он понимает, что должен выбрать, но хватит ли ему на это сил?
-
Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Адальрику предстоит кошмарный выбор. И, хотя, он понимает, что должен выбрать, но хватит ли ему на это сил?
Узнаем... Если верить, что никому не дается непосильного испытания, то должно хватить. Но выбор действительно страшный! :'(
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Прошло еще несколько седьмиц. В Арморику пришла осень. Чаще дул пронзительный холодный ветер. Подолгу шли затяжные дожди, небо постоянно хмурилось. Листья на деревьях стали желтеть, и сильный ветер то и дело срывал их с веток. По небу часто пролетали, перекликаясь, перелетные птицы.
В садах созревали последние овощи и плоды. Только вот в Арморике зачастую уже некому было собирать их. Как и урожай с давно опустевших, вытоптанных и выжженных полей.
Ибо в Арморике продолжалась война между "детьми богини Дану" и арвернами.
Одинокий Хутор в Восточной Арморике был одним из немногих мест, которые она не затронула, милостью ши. Там восстанавливали силы после сражения с оборотнем-выродком двое бисклавре: Дунстан и его внук Анарауд.
Когда их раны окончательно зажили, они были готовы пуститься в новый путь: необходимо было найти Юбера, сына Клода, последнего из семейства их потерянных родичей.
Молодой Варох предложил оборотням вернуться в Озерный Край, к его деду Виомарку. Там они могли вновь заглянуть в вещее озеро, чтобы увидеть, где искать мальчика, точно так же как выследили его отца.
И оборотни со свежими силами пустились в путь, минуя стороной вражеское войско, идущее на Чаор-на-Ри. Варох вновь занял свое законное место на спине волка-Дунстана, а оборотни никому не собирались попадаться на глаза.
И они поспешили в Озерный Край, что пока еще был свободен от наводнивших страну врагов.
На Одиноком Хуторе остался Киаран со своим отрядом. Они охраняли местность и помогали старой Бригитт и ее семье, чем могли. Не самое подходящее занятие для опытных воинов. Но Анарауд сказал Киарану перед отъездом:
- Понимаю, как трудно сидеть спокойно, когда повсюду льется кровь! Но мы сейчас все равно ничего не можем сделать. Разве что погибнуть в какой-нибудь битве, уложив побольше врагов. А мы должны не погибнуть, а выжить и возродить Арморику! Быть может, твой отряд - последний, кто сохранил боеспособность. Значит, нужно ждать, копить силы, учить новых воинов, готовых защищать Арморику, но так, чтобы об этом не знали арверны, до поры до времени! Мы еще соберем силы и сбросим господство арвернов, даю слово! Но обещай, что не подставишь свой отряд под удар напрасно! В тебе и таких, как ты - будущее Арморики!
Киаран, сын тана Брендана, сурово нахмурился и тяжело вздохнул.
- Клянусь тебе Мечом Нуады и головой моего отца, убитого арвернами, - нехотя проговорил он. - Мы убираем поля у хуторян, охотимся в лесу, чтобы прокормиться. Готовы отложить свои мечи и взяться за плуг. Пахать и сеять, растить урожаи и жать, тайком от арвернов.
- Вы будете растить не только хлеб, но и ростки будущего сопротивления среди "детей богини Дану"! - заверил Анарауд, с благодарностью пожав руку Киарану.
Итак, последние воины из арьергарда "детей богини Дану" остались на Одиноком Хуторе, охраняя и оказывая помощь гостеприимным хозяевам. Ведь там оставалось слишком мало работоспособных мужчин, что в силах были позаботиться о своей семье!
Впрочем, Ниалл, младший сын Бригитт, что пришел с войны раненым, теперь полностью выздоровел. Мать поставила его на ноги своими лечебными травами, и он принялся за домашние заботы, вместе со старшим братом и племянником.
А Бригитт теперь почти не отходила от одра болезни своего мужа. Увы, даже ее знание лечебных средств не могло исцелить разбитого ударом старика! Она сделала за эти годы все, чтобы продлить жизнь своему супругу. Однако видела, что он доживал последние месяцы, и не могла ничем помочь.
Сидя рядом с мужем, она подолгу вспоминала с ним прошлое. Они заново переживали начало своей любви, столько счастливых дней, прожитых вместе...
- Прошла жизнь, в которой было столько светлых, радостных дней... - говорил старый Коннал своим слабым голосом. - Мне тревожно, как ты останешься одна, любовь моя, когда я поднимусь на Авалон...
Бригитт тяжело вздохнула, понимая, что муж предчувствует свою скорую смерть.
- Не думай об этом Коннал! - проговорила старая женщина, ласково гладя мужа по седой голове. - Мне ничего не останется, как выдержать все, что назначит мне судьба! Ни от кого не потребуют больше, чем он в силах вынести...
И чета стариков улыбнулась друг другу, радуясь, что за всю жизнь сохранили свою любовь. И вновь принялись вспоминать прожитые годы...
***
А, между тем, Хлодеберт Суровый вел свое войско на Чаор-на-Ри. А по дороге разрушал все, что видел вокруг себя. Его воины наводнили страну. Им было дозволено все, и они хозяйничали в завоеванной стране, безжалостно пресекая любое сопротивление.
Сам полководец подавал пример беспощадности. Он подступал к стенам замков, что еще удерживали "дети богини Дану", и требовал их сдачи, подводя пленную герцогиню Боудикку и угрожая казнить ее. Замысел Хлодеберта Сурового оправдался блестяще, к счастью для него, но к великому горю для всех обитателей Арморики. Последние твердыни "детей богини Дану" падали к ногам завоевателя, и он карал их обитателей, как мятежников. Как и в начале своего похода, он приказывал отрубать правую руку каждому десятому воину. А тех, кто ожесточенно сопротивлялся, приказывал казнить.
Это были официальные распоряжения арвернского полководца; а тех, с кем безжалостно расправлялись его воины по своей воле, никто не считал.
Взяв все, что можно было забрать ценного, Хлодеберт Суровый приказывал сжигать все подряд: замки армориканских танов и селения землепашцев, хутора и города. Где проходило его войско, там текли реки крови и оставались пепелища. Дым пожарищ тянулся по всей Арморике. Хлодеберт Суровый наносил удар за ударом, чтобы навек сломить непокорный дух "детей богини Дану".
И на все это глядела из своей клетки пленная Воительница Арморики, герцогиня Боудикка. Арвернский полководец по-прежнему возил ее с собой во главе войска, под охраной самых надежных рыцарей. Она видела, как Арморика обращалась в сплошное пепелище, как отворялись перед арвернскими завоевателями ворота замков, чтобы сохранить ей жизнь. То, что она пережила в эти седьмицы, не поддавалось никакому описанию.
Даже ласковые заботы юной Энид почти не трогали пленницу. Она таяла на глазах, большую часть времени лежа на соломе, как умирающий в клетке зверь, почти утратив желание жить.
Между тем, в самые тяжкие для герцогини минуты Энид находилась рядом с ней, стараясь быть полезной, чем могла.
И, когда войско Хлодеберта Сурового в очередной раз двинулось в путь, оставляя за собой черный дым пожаров, девочка вскарабкалась на телегу, к своей герцогине. Открыв клетку под присмотром арвернских воинов, она сперва, как обычно, осмотрела рану на спине пленницы. Приложила к ней целебную мазь и вновь перевязала, участливо проговорив:
- Хвала божественному врачевателю Диан Кехту, государыня: дальнейшего воспаления нет, хоть рана пока не заживает! Так что можно надеяться...
Боудикка слабо подняла голову. За эти седьмицы она почти не брала пищи, и очень исхудала. Теперь ее высохшее тело стало хрупким, как у старухи, а лицо больше походило на череп, обтянутый пергаментной кожей, с потускневшими, провалившимися глазами. На нее было жутко смотреть. Золотые волосы герцогини, который Энид расчесывала каждый день, у корней стали совсем седыми. У девочки сжималось сердце, когда она вспоминала совсем еще недавно сильную, решительную Воительницу Арморики.
И теперь Боудикка отвечала ей тихим, надтреснутым голосом:
- Надеяться, дитя мое? Да, я надеюсь - на смерть, что освободит меня из рук арвернов. Когда я сплю, то вижу моих отца и мать, моих покойных братьев - Бриннэйна и Морана. Я прошу их взять меня с собой. Ведь моя жизнь ныне приносит неисчислимые беды всему народу Арморики! Ах, если бы хоть кто-нибудь отказался повиноваться и закрыл бы перед арвернами ворота своего замка! Я поблагодарила бы того, кто обречет меня на казнь, тем самым освободит из темницы. Но никто не смеет!.. Чую, скоро палач предъявит свое требование и под стенами прекрасного Чаор-на-Ри... - по бессильно распростертому телу Боудикки пробежала дрожь.
Энид взяла тонкими пальцами исхудавшую, еще недавно грозную руку герцогини и почтительно поцеловала.
- Государыня, я верю, Арморика еще воспрянет вновь! "Детей богини Дану" очень много, всех не истребить. Дух нашего племени пережил множество испытаний, он выстоит и теперь! Есть тайные убежища, хранимые ши, там могут найти приют многие жители Арморики! Однажды они отомстят за все наши страдания, государыня! Я верю всей душой!
Боудикка слабо улыбнулась девочке, словно бы сквозь толщу мутной воды, в которую, все глубже, погружалась ее душа.
- Наверное, ты права, девочка... Ты и такие, как ты - будущее "детей богини Дану". Да сохранят тебя Небеса! А я хочу лишь одного: освобождения, чтобы из-за меня не страдал мой народ!..
Энид вновь поцеловала герцогине руку и тихо заплакала.
***
А в осажденном Чаор-на-Ри, между тем, день проходил за днем. Арверны не спешили идти на штурм, однако и не ослабляли кольцо осады, которым рассчитывали удушить столицу Арморики.
А внутри города сидели осажденные "дети богини Дану", ожидая поворота в своей судьбе, что принесет им либо свободу, либо гибель.
Но сквозь томительное ожидание все ярче прорастало зловещим цветом двоевластие в самом Чаор-на-Ри. Большинство друидов во главе с Бригакосом держались так, будто в столице вовсе не осталось законного правителя, и многое предпринимали самостоятельно, не советуясь ни с кем.
Однажды, когда правитель Адальрик поздним вечером вышел в сад, чтобы хоть немного вдохнуть свежий воздух, ибо у него жестоко болела голова, к нему бесшумно подошел Мирддин. На лице его отражалась тревога. Он кивнул Адальрику, давая понять, что должен сообщить ему тревожную весть.
- Бригакос снова сеет смуту, государь! Сегодня он вновь устраивал собрание своих сторонников. Он распорядился заколоть нескольких коров и овец, испечь хлеб. Горожане радовались его угощению, а он толковал им о знамениях, что указывают, мол, слушаться их, друидов. А после его Священная Дружина устроила учения, доказывая свою боеспособность. Ты, как правитель осажденного Чаор-на-Ри, должен понимать, чем это чревато...
Адальрик глубоко вздохнул и, обернувшись к Мирддину, потер пальцами лоб над переносицей.
- Благодарю, что сообщил мне, Мирддин! Вижу, что мне придется всерьез поговорить с Верховным Друидом: по какому праву он переманивает к себе воинов и горожан, распоряжается, не уведомляя меня, законного правителя? Я напомню ему, что обезопасить Арморику может лишь военная сила. Испокон веков воины и их вожди защищали безоружных, в том числе и друидов. Как он рассчитывает отразить наступление закованных в броню рыцарей, если не с нашей помощью? Я поговорю с Бригакосом, и надеюсь, что он поймет, - в голосе Адальрика не было твердой уверенности.
Друид взглянул на правителя Чаор-на-Ри, и только сейчас заметил, как тот утомлен.
- Хорошо бы тебе лечь отдохнуть, государь, - мягко проговорил он.
- Да-да, я сейчас пойду, - отозвался Адальрик, поворачивая ко входу в замок. Хотя он не верил, что сможет заснуть в эту ночь.
Адальрик после известия о разгроме войска Боудикки на Раздольном Поле и ее пленении, словно бы раздвоился. Он оставался правителем осажденного города, пытался решать его проблемы, готовился спорить с красноречивым Верховным Друидом. Он приказывал себе быть стойким, ради "детей богини Дану", которыми ему суждено было править. А второй Адальрик все это время думал только о своей жене, томящейся в плену, жестоко тосковал о ней, мечтал увидеть ее еще хоть раз в жизни. Он пытался смириться с неизбежной участью и найти в себе силы отвергнуть ультиматум противника, даже если она погибнет, но сохранить Чаор-на-Ри во власти "детей богини Дану". Адальрик хорошо знал своих единокровных братьев, чтобы не сомневаться, что Боудикка у них может обрести свободу только после смерти. А между тем, каждый день ее жизни в плену губил все новых "детей богини Дану". И, когда ее доставят под стены Чаор-на-Ри, только одно решение могло быть правильным...
Но как же трудно было Адальрику принять это решение, обречь на смерть возлюбленную супругу! Он был готов, если свершится неизбежное, сам искать смерти в войне, что наверняка продолжится, чтобы скорее воссоединиться с Боудиккой.
-
он толковал им о знамениях, что указывают, мол, слушаться их, друидов.
Бригакос что, слепой? Не видит, что происходит? Ну, хорошо, начнут горожане слушаться друидов и что изменится? Друиды сдадут город арвернам? И те пощадят население или саму эту Священную Дружину? Вряд ли. Или арвернское воинство вдруг станет белым и пушистым и начнёт оделять горожан плюшками с мёдом? Нет, даже если верховный друид будет оставлен в живых, людям от этого легче не станет. И кто после этого будет верить Бригакосу?
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
он толковал им о знамениях, что указывают, мол, слушаться их, друидов.
Бригакос что, слепой? Не видит, что происходит? Ну, хорошо, начнут горожане слушаться друидов и что изменится? Друиды сдадут город арвернам? И те пощадят население или саму эту Священную Дружину? Вряд ли. Или арвернское воинство вдруг станет белым и пушистым и начнёт оделять горожан плюшками с мёдом? Нет, даже если верховный друид будет оставлен в живых, людям от этого легче не станет. И кто после этого будет верить Бригакосу?
Бригакос спешит воспользоваться ослаблением светской власти, он считает, что у друидов не будет другой возможности заручиться влиянием, пока в Арморике, по сути, нет законных правителей. А от арвернов он рассчитывает отбиться силами горожан и Священной Дружины; он ведь не так уж сведущ в военных делах. В принципе, он рассчитывает сделать для победы то же, что и светские вожди, но только отодвинув их в сторону. Кроме того, он действительно видит знамения, вот только толкует их все в свою пользу, как ему указывал Бран.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
На следующий же день, пасмурным осенним утром, Адальрик приехал в священную рощу. Он застал Верховного Друида возле его дома, едва тот вышел, облаченный в длинную серую мантию.
Увидев перед собой правителя города, Бригакос удивился, но не подал виду, и даже учтиво кивнул ему.
Спешившись, Адальрик подошел к жрецу и уважительно приветствовал его:
- Здравствуй, почтенный Верховный Друид, мудрый Бригакос! - проговорил он, стараясь сдерживать свой гнев. - Мне нужно посоветоваться с тобой с глазу на глаз!
Бригакос насторожился, догадываясь, с чем приехал правитель города. Но он совладал с собой и невозмутимо проговорил:
- Я готов побеседовать с тобой, как подобает соратникам в дни общей опасности!
И они направились вместе по тропинке среди дубов, уже теряющих пожелтевшую листву.
- Ты хорошо сказал, почтенный Бригакос: мы должны быть соратниками по борьбе! Чаор-на-Ри осаждают арверны! - проникновенно напомнил Адальрик. - Но как ты поступаешь, почтенный Верховный Друид? Ты учишь народ слушать тебя одного, переманиваешь народ на свою сторону!..
В ответ Бригакос взглянул на правителя с гордостью, какую дарил ему жреческий сан.
- Я делюсь с нашим народом храмовыми припасами, чтобы горожане оставались сильны и боеспособны, - уверенно, бархатным голосом, проговорил он. - Я не меньше тебя стремлюсь победить арвернов! Вот только я не вполне согласен со всеми методами, предпринятыми тобой, и стараюсь исправить твои ошибки.
- Кто дал тебе право? - гнев Адальрика, наконец, прорвался.
В следующий миг он понял, что нельзя было кричать на Верховного Друида, но уже было слишком поздно что-то исправить. Бригакос надменно взглянул на него:
- Верховный Друид Арморики отвечает только перед богами, что дают ему право и принимают его служение! Ему не вправе приказывать даже законный король "детей богини Дану", а не то что изгнанный арвернский принц, пусть и ставший мужем герцогини-местоблюстительницы!
Адальрик отпрянул от собеседника, понимая, что тот не признает его прав.
- Что ж, почтенный Бригакос: я действительно не вправе приказывать тебе! - с сожалением признал он. - Но и ты подумай: разумно ли поступаешь? Сможешь ли со своими сторонниками отстоять Чаор-на-Ри, когда ворвутся арверны? Удачи тебе!
Он отвернулся и направился обратно, к своему коню, ибо понял, что с Бригакосом бесполезно разговаривать.
***
Тем временем, как обитатели Чаор-на-Ри готовились ответить на последний ультиматум арвернов, в их лагерь прибыл Хлодеберт Суровый. Два арвернских войска, наконец, объединились. Со стен осажденного города слышались громоподобные звуки боевых труб. Видно было, как приближалось блестящее воинство под развернутым флагом Арвернии. Они съехались вплотную, а затем сообща направились в осаждающий лагерь. И весь день из лагеря арвернов доносилась громкая музыка и запахи готовящейся пищи. Арверны пировали, напоказ осажденным, чьи запасы были ограничены.
Сразу после приезда, король Ангерран IX послал своего пажа привести к нему в шатер его брата, Хлодеберта Сурового.
Тот очень скоро пришел в королевский шатер, украшенный подобающе жилищу великого государя. На стенах шатра были искусно вышиты картины. На одной из них Всеотец Вотан вдохновлял идущее в бой войско. На другой стене Донар Громовержец бил своим грозовым молотом Мирового Змея. Также изображалось, как император Карломан Великий ведет свое войско на Арморику; и вот уже король Гродлан Вещий склонил гордую шею перед своим сюзереном. И храбрый коннетабль Роланд сражался в своем последнем бою против полчищ междугорцев. Свет горящих светильников словно оживлял картины, и фигуры богов и древних героев двигались, совсем как живые.
Но король и его брат не смотрели на эти прекрасные картины. Они встретились лицом к лицу, оба чувствуя скрытое напряжение.
Король проговорил, положив большие пальцы рук на золотой пояс, стягивающий его талию:
- Здравствуй, мой дорогой брат! Я внимательно следил за твоими успехами, и радуюсь им! Добро пожаловать, Хлодеберт!
Он протянул брату руку, которую тот почтительно пожал. Затем старший брат-бастард учтиво поклонился младшему, своему законному королю.
- Приветствую тебя, государь! Да хранит тебя Всеотец Вотан! Я и впрямь кое-что сделал для завоевания Арморики - а теперь слагаю мои победы и всю добычу к твоим ногам!
Ангерран тонко улыбнулся в ответ.
- Я высоко ценю твои заслуги, мой доблестный брат! Власть над Арморикой ныне по праву принадлежит тебе. Будь готов короноваться в Чаор-на-Ри!
И побочный брат улыбнулся, готовый править страной, которую залил кровью. Он вновь почтительно поклонился королю:
- Клянусь тебе, государь, всю жизнь чтить тебя, как своего единственного сюзерена!
- Это хорошо, - Ангерран задумчиво кивнул. - Но прежде всего, нам еще предстоит захватить Чаор-на-Ри! К счастью, ты привез приманку, которая может быть очень полезной...
Хлодеберт с полуслова понял намек своего брата.
- Да, государь! Я захватил герцогиню Боудикку живой и привез ее сюда. По пути к Чаор-на-Ри я без боя захватил множество замков, угрожая казнить заложницу. Надеюсь, скоро нам сдастся и столица Арморики!..
Однако Ангерран с сомнением покачал головой.
- Адальрик перебежчик отверг наш ультиматум, даже зная, что его жена в плену! Он готов пожертвовать ее жизнью, но удержать Чаор-на-Ри!
Он увидел, как лицо побочного брата словно окаменело, и его глаза сверкнули, как два лезвия ножей.
- Значит, наш братец думает, что у него хватит сил видеть казнь своей милой женушки? Но мы вынудим его сдаться, так или иначе! Государь, дозволь мне заняться Боудиккой! Я обещаю тебе, что она станет ключом к сердцу Адальрика - и к воротам Чаор-на-Ри!
Король, немного подумав, кивнул в знак согласия.
***
В то время, как арвернский король и его брат решали судьбу пленной Воительницы Арморики, она сама безучастно ожидала своей судьбы. Ее вывели из клетки и вновь посадили туда же, водрузив ее железную темницу на вершине холма прямо перед воротами Чаор-на-Ри. Здесь пленницу вновь окружила стража, но она знала, что отсюда ее хорошо видно со стены и из надвратных башен.
Боудикка с тоской глядела на Чаор-на-Ри, что стойко оборонялся против врагов. Сквозь поредевшую листву на деревьях она видела древний королевский замок. Где-то там находились ее дочь, бабушка, и ее муж, от которого нынче зависела ее судьба.
"Адальрик, Адальрик! Позволь мне погибнуть, но выдержи это испытание, не сдавай Чаор-на-Ри!" - мысленно взывала она, надеясь, что ее мысль преодолеет стены и расстояние, долетит до ее супруга, и он сделает то, что должен сделать.
Однако Боудикка еще не знала, какую именно участь уготовили ей арвернский король и его брат.
Между тем, пока она в тоске и отчаянии глядела на свой родной город, к ее клетке приблизился граф Ангерран Кенабумский. Он выглядел печальным. Перед ним расступились воины, не препятствуя королевскому родственнику поговорить с пленницей. Поклонившись пленной воительнице, он тихо проговорил на языке "детей богини Дану":
- Приветствую тебя, герцогиня Брокилиенская! Я был бы рад встрече с тобой, но мне очень жаль, что она произошла при таких обстоятельствах...
Почувствовав участие в его голосе, Боудикка медленно повернула голову к Ангеррану.
- Здравствуй, граф Кенабумский! Не проси извинений: я знаю, ты не виноват в том, что происходит с нами всеми, - проговорила она медленно, не сразу приходя в себя.
Ангерран с отчаянием взирал на пленницу.
- К сожалению, я не могу ничем помочь тебе, герцогиня...
- Нет, можешь! - в голосе Боудикки на миг ожила былая энергия, и она горячо взглянула на Ангеррана сквозь прутья решетки. - Прошу тебя, если Чаор-на-Ри все же будет взят, позаботиться о моей дочери Гвенаэль и взять под защиту мою бабушку, герцогиню Груох! Обеспечь их безопасность, прошу тебя, благородный граф Кенабумский, правнук таниста Карломана!
Ангерран кивнул в знак согласия.
- Я охотно выполню твою просьбу, герцогиня! О том же просил меня твой супруг, принц Адальрик... Но я должен сообщить тебе, государыня: арверны готовы требовать сдачи Чаор-на-Ри, угрожая казнить тебя!
Боудикка устало закрыла глаза, опираясь плечами на прутья клетки. В этом не было ничего неожиданного: точно таким же образом Хлодеберт Суровый покорил Арморику. Но неужели ее родным придется наблюдать ее унижения? Неужели им не избежать чудовищного выбора?!
Вновь поглядев на Ангеррана Кенабумского, она проговорила сухим, как безжизненный песок, голосом:
- Теперь я понимаю твоего отца, благородного графа Аделарда, что бросился на свой меч, чтобы не участвовать в преступлениях Розамунд Кровавой! Увы, жаль, что мне не предоставят такой возможности! - она взглянула на воинов, окруживших клетку, ни на миг не оставляя ее без присмотра.
И Ангерран согласился: никто не мог помочь Боудикке избавиться от плена! Граф Кенабумский направился прочь, размышляя про себя, как можно, не привлекая внимания арвернов, избавить ее, чтобы ее жизнь не стоила свободы "детям богини Дану".
***
А тем временем, на Одиноком Хуторе больной старик слабел день ото дня. Он уже не принимал пищу и почти не говорил.
И обитатели хутора, постоянные и новые, стали постепенно готовиться к предстоящим похоронам, которых не приходилось ждать долго.
Киаран, сын тана Брендана, послал своих воинов за дровами для предстоящего погребального костра. В это же время невестки старой Бригитт шили черные вдовьи одежды для той, кто была для них не просто свекровью, но названой матерью. Сыновья выбирали для отца праздничные одежды, в которых его возложат на погребальный костер, и дары, чтобы возложить с ним.
Видя, что последний час ее мужа уже настает, Бригитт сидела у его ложа, тихо причитая. Из этих импровизированных причитаний она позже сложит настоящий погребальный плач.
Рядом со старухой сидели на табуретах оба ее сына, Друз и Ниалл, а также знатный гость - Киаран, сын тана Брендана.
Собрав последние силы, старик еле слышно прошептал:
- Коннал, внук мой, подойди!
Юноша встал у изголовья старика и ласково сжал его холодную руку:
- Да, дедушка!..
Умирающий старик слабо сжал руку внука, носящего его имя, и проговорил:
- Коннал, внук мой! Обещай отомстить за своего старшего брата Арта и за все беды, что арверны причинили нашей земле и народу! Лишь тогда ты будешь достойным потомком Матери Богов!
Юноша склонил голову и проговорил:
- Клянусь тебе, дедушка, головами всего нашего клана: я буду ждать, буду копить силы! Если не сам я, то мои дети, которым я поведаю все, что было, вышвырнут вон проклятых арвернов, кровью отплатят им за свободу Арморики! Будь спокоен!
Старик слабо улыбнулся и закрыл глаза, откинувшись на подушки в глубоком беспамятстве. Он еще дышал, но его больше не было.
Сидевшая рядом Бригитт распустила седые волосы, все еще густые и пышные, и, раскачиваясь, точно дерево на ветру, громче завела плач-причитание, прощаясь с уходящим:
- О, ты, что уходишь сейчас сквозь облака по вечной невидимой тропе, известной лишь птицам и душам умерших! Возьми с собой мою печаль и любовь всех близких! Помни меня и на светлом Авалоне, где нет земной скорби! Ибо скоро, в свой черед, мы все соединимся вновь в радостной сияющей вечности! На небесном острове, где всегда зреют яблоки, нет ни скорби, ни пожара войны, ни боли, ни разлуки! Там обретают свободу все, кто страдал на земле. Матерь Богов, прими своих сыновей и дочерей, что пришли к тебе слишком рано!
И все собравшиеся "дети богини Дану" с печалью и потаенной надеждой внимали ее плачу, понимая, что Бригитт скорбит не только о своем муже, который прожил долгую, честную жизнь, и уходил с миром. Она оплакивала еще и других людей, что погибли во время восстания Воительницы Арморики, подавленного арвернами с такой жестокостью, и просила великую богиню о милости к ним.
Обе невестки участливо придвинулись к старой Бригитт, взяли ее за руки и печально заговорили, так что их речи вплетались в складывающийся погребальный плач. А Друз и Ниалл уступили женам место рядом с их матерью, сами же остались стоять рядом, с волнением глядя на смертное ложе отца.
- Пусть будет тебе легким путь на Авалон, батюшка, ибо ты достойно прожил земную жизнь! - проговорила жена Друза, думая не только о свекре, но и о своем погибшем старшем сыне.
- Батюшка, мы бы хотели, чтобы ты навсегда остался с нами, ибо ты был родным отцом для нас, вошедших в твою семью! - поддержала и жена Ниалла.
Возле смертного одра старика неподвижно, с суровыми лицами, стояли оба его сына и знатный гость, военачальник Киаран. Он стоял, сжимая эфес клинка. И ему почудилось, что вместе со старым Конналом ушла в небытие былая Арморика, иссеченная мечами арвернов, сожженная в пепел огнем. Ныне жестокие завоеватели были здесь полновластными хозяевами. Но в лице его внука, давшего обет памяти и мести, сохранялась надежда на будущее "детей богини Дану", готовых продолжать борьбу.
Сыновья старика стояли в немом ожидании, мрачно наблюдая за последними мгновениями жизни своего отца. И лишь старший внук, которого он сам избрал принять его последнее дыхание, сидел на краю постели, наклонившись над стариком. Он наблюдал, как лицо деда становится все бледнее, а его дыхание все тише. А сам держал его за руку, чтобы он мог уйти спокойно. И, среди общей скорби собравшихся, последнее дыхание старика угасло так тихо, что родные, сидящие у смертного ложа, не сразу заметили, как он перестал дышать. Лишь юный Коналл почувствовал, как в жилке под самой кожей деда утихло последнее дыхание жизни. И тогда он бережно опустил его руку и сложил обе ладони на груди умершего.
***
Обитатели Одинокого Хутора и представить не могли, что в те самые мгновения, когда здесь провожали в последний путь умирающего старика, под стенами осажденного Чаор-на-Ри король Арвернии пришел поглядеть на пленную герцогиню Боудикку.
Как только Ангерран IX убедился, что все идет согласно его замыслу, снова послал к "детям богини Дану" графа Кенабумского с последним и самым жестоким ультиматумом. А сам пришел поглядеть на Воительницу Арморики, в сопровождении своего брата и свиты из блестящих рыцарей.
Все их собрание в роскошных одеждах столь ярко контрастировало с обликом изможденной пленницы, что Ангерран IX едва не рассмеялся: эта женщина, похожая на живой труп, была его самым опасным противником?! Но король сумел удержаться от смеха, и проговорил, с гордостью глядя на пленницу:
- Ну, скоро ты узнаешь, как короли Арвернии карают тех, кто смеет противиться их царственной воле!.. А пока что посиди здесь: здесь "дети богини Дану" и Адальрик будут видеть тебя, но не смогут до тебя добраться!
Боудикка с безучастным видом взглянула на столпившихся арвернов, но не произнесла ни слова. Началось самое страшное испытание для нее и ее близких. И, глядя на стены своего родного города, Воительница Арморики молилась о том, чтобы его ворота навек остались закрыты для арвернов.
Король, отдав приказ, скрестил руки на груди, молча ожидая. Но Хлодеберт Суровый, взбешенный безучастным видом пленницы, подошел ближе, и призвал войсковых палачей.
- Ты, может быть, думаешь, что тебе быстро отрубят голову, и ты легко освободишься? - усмехнулся он, пристально глядя на Боудикку. - Нет, я заставлю тебя вопить от боли, чтобы твой крик услышал твой муженек, жалкий предатель Адальрик! В конце концов, он не выдержит и сдаст город!
По знаку Хлодеберта, палачи раскалили докрасна железные прутья с острыми наконечниками. И, окружив со всех сторон клетку Боудикки, принялись колоть и жечь ее. Прутья были такой длины, что легко доставали всюду, даже на середине клетки. Куда бы ни металась пленница, раскаленное железо хлестало ее, как кнут, пронизывало до костей. Первый же раскаленный прут обжег Боудикке лицо. Другой вонзился в бедро, и она упала, корчась от боли. Третий прут, рдеющий рубином, сыплющий горячие искры, обдал огнем рану у нее на спине.
И Боудикка закричала от невыносимой боли. Попыталась уцепиться за новый горящий прут, но лишь обожгла обе ладони. И снова из ее груди вырвался крик невыносимого страдания. Она больше не могла выдержать, и не сознавала ничего, кроме безумной, нечеловеческой боли.
А Хлодеберт Суровый стоял возле клетки, наслаждаясь душераздирающими воплями пытаемой Воительницы Арморики. Ему было важно сломать ее дух, прежде чем позволить ей умереть. Кроме того, он знал, что "дети богини Дану" видели и слышали со стены все, что происходит здесь, и страдали вместе с пленницей, которая была их вождем, их недавним кумиром. Если Боудикка затихала в изнеможении, Хлодеберт приказывал палачам вновь разогреть прутья, и они жгли и кололи ее, пока не исторгали из ее уст новый ужасающий вопль.
Так продолжалось несколько часов. Наконец, к королю подошел оруженосец графа Кенабумского, и что-то сообщил. После этого король серьезно сказал своему брату:
- Ангерран Кенабумский вернулся, с ответом от правителей Чаор-на-Ри. Поглядим, что они решили! А сейчас оставь ее: она едва жива.
Хлодеберт Суровый махнул рукой палачам, и те ушли прочь, оставив Боудикку, беспомощно лежащей, обожженной и окровавленной, в ее клетке.
А арвернский король, подойдя к брату, стал вместе с ним ждать, какой ответ принесет им Ангерран Кенабумский.