Печать

[Карса]

После того, что творят завоеватели с мирными жителями,  вряд ли они получат покорность  тех, кто выживет. А учитывая стремление жителей Арморики к свободе и ненависть к арвернам, можно ожидать партизанского движения.

Возможно, арверны полагают, что сумеют запугать "детей богини Дану", и те не посмеют сопротивляться.
А на поле боя ситуация скверная.

[Артанис]

Благодарю, эрэа Convollar, эрэа Карса!

Да уж! Спасти воинство Боудикки могут только боги, а они что-то не спешат. Но вот арверны - ну, победят они, завоюют Арморику, убьют Боудикку, а кем собственно править будут? Что дальше? Вряд ли можно назвать "детей богини Дану" тихим  народом. После того, что творят завоеватели с мирными жителями,  вряд ли они получат покорность  тех, кто выживет. А учитывая стремление жителей Арморики к свободе и ненависть к арвернам, можно ожидать партизанского движения.

Должно быть, с точки зрения Высших Сил, еще не дошло до крайности. Да и Меч Нуады еще не обретен. Кто знает, что произошло бы, победи сейчас Боудикка - может быть, "дети богини Дану" перессорились бы между собой, с учетом друидов? Уж лучше сообща страдать от арвернов и воспитывать детей ради общей цели.
А сломить их вряд ли получится. Хотя арверны наверняка постараются.

После того, что творят завоеватели с мирными жителями,  вряд ли они получат покорность  тех, кто выживет. А учитывая стремление жителей Арморики к свободе и ненависть к арвернам, можно ожидать партизанского движения.

Возможно, арверны полагают, что сумеют запугать "детей богини Дану", и те не посмеют сопротивляться.
А на поле боя ситуация скверная.

У нынешних правителей Арвернии большие амбиции, и с "детей богини Дану" они только начинают.
А что будет на поле боя - смотрим далее.

Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)

Согласно старинному обычаю, устоявшемуся повсюду, до начала сражения полагалось еще раз провести переговоры. Хоть ни у кого не было надежды решить дело миром, однако обычай следовало соблюсти.

Хлодеберт Суровый поручил двум владетельным баронам передать противнику его условия мира. Арверны выехали вперед - владетельные рыцари в великолепных доспехах, в ярких плащах и с перьями на шлемах-бочках. Держались оба барона надменно, словно уже одержали победу над непокорными "детьми богини Дану".

Увидев скачущих навстречу послов противника, герцогиня Боудикка сделала знак двум вождям кланов, на которых всегда могла положиться:

- Друзья мои, поезжайте навстречу этим надменным арвернам! Встретьте их, как подобает! Вы знаете, что сообщить им от моего имени.

Оба вождя поклонились герцогине и, пришпорив коней, помчались навстречу арвернам. Два гордых сына Арморики были снаряжены для будущего сражения не менее внушительно, чем арвернские бароны: в богато украшенных доспехах, не уступающих вражеским, дабы и свои, и враги видели знатных воинов на поле боя. Только за плечами "детей богини Дану" развевались клетчатые пледы со знаками отличия их кланов.

Послы обоих войск съехались на поле боя лицом к лицу, открыв забрала своих шлемов. Учтиво приветствовали друг друга, как подобало.

- Доброго дня вам, любезные таны! - произнес старший из арвернских баронов, стремясь поскорее передать ультиматум, порученный Хлодебертом Суровым.

- Также приветствуем вас, могучие арвернские бароны! - отозвался один из послов Боудикки на арвернском языке. - Наша предводительница, герцогиня Боудикка Брокилиенская, желает знать, чего хотят властители Арвернии от "детей богини Дану"!

Арвернский барон усмехнулся, взглянув в глаза потомку Матери Богов.

- Требование к непокорным вассалам может быть лишь одно! Пусть все воинство "детей богини Дану" сдастся на милость своего верховного сюзерена,  короля Арвернии Ангеррана IX, и его наместника, барона Хлодеберта! А предводительницу восстания, мятежную герцогиню Боудикку Брокилиенскую, и других вождей мятежников, выдайте на справедливый суд королевства Арвернского!

Оба вождя "детей богини Дану" покраснели от едва сдерживаемого гнева. Их глаза пронзительно блестели, негодующе глядя на арвернов.

- Что вы обещаете нам милость вашего короля, бесчестного сына Розамунд Кровавой? Или вашего Хлодеберта, недаром прозванного Суровым? - пылко воскликнул младший из послов, тан из Брокилиена. - Мы уже достаточно нагляделись на доказательства вашего "милосердия", по всей Арморике! Теперь даже грудной младенец не поверит арвернам! Только то, что вы исполняете обязанности послов, мешает мне проткнуть хоть одного из нас мечом! Не ждите от нас предательства! Среди "детей богини Дану" нет второго Мундерриха Хромоножки! Мы и есть те вожди восстания, которых ты предлагаешь "выдать". Попробуйте, возьмите нас, если сумеете!

Второй посол Боудикки, вледиг Бро-Нимуэиена, выехал чуть вперед своего горячего товарища, и тот замолчал, предоставляя ему говорить. И вледиг проговорил, более обдуманно, но решительно и убежденно, как будто давно готовился беседовать с арвернами:

- Такого позора вы никогда не дождетесь от "детей богини Дану", надменные арверны! Не Боудикка Брокилиенская привела нас на восстание - она сделала то, чего ждал от нее народ Арморики! Никто из нас никогда не предаст герцогиню Боудикку и дело нашей свободы! Это все равно что вырвать себе сердце из груди! Если вы, арверны, думаете покорить нас, попробуйте подтвердить свое право в сражении! Но вам придется трудно!

Слушая дерзкие, красноречивые ответы "детей богини Дану", арвернские послы побледнели от жестокого гнева. Наконец, старший из них процедил сквозь зубы:

- Что ж, вы сами выбрали свою судьбу! Стало быть, мы утопим Арморику в крови, и тем, кто выживет, придется покориться!

Оба вождя кланов "детей богини Дану" кивнули, не удивляясь такому злобному ответу. И вледиг Бро-Нимуэиена решительно отвечал:

- Что ж, нам не привыкать давать отпор захватчикам! Так и передайте вашему предводителю! Мы готовы к решающему сражению!

Обменявшись поклонами на прощание, послы враждующих войск разъехались в разные стороны, готовясь найти друг друга во время битвы.

Когда посланцы вернулись к своим войскам, с обеих сторон запели горны и рога, заиграла торжественная музыка.

Убедившись, что сражение неминуемо, оба предводителя войск - герцогиня Боудикка Брокилиенская и барон Хлодеберт Суровый, - выехали вперед. Брат короля Арвернии учтиво поклонился противнице, как указывали ему рыцарские обычаи. Воительница Арморики изящно поклонилась заклятому врагу в ответ, восседая на своем золотисто-рыжем резвом скакуне. Затем она смело взглянула в глаза Хлодеберту Суровому, который железной башней восседал на своем могучем толстоногом вороном жеребце. Он яростно глядел на противницу, воображая себе, как жестоко расправится с ней, если проклятая мятежница попадет в его руки.

В течение нескольких мгновений Боудикка и Хлодеберт пристально смотрели друг на друга, словно олицетворение своих враждующих народов.

А затем оба предводителя войск одновременно выхватили мечи из ножен, чтобы отдать приказ начинать сражение. И оба поглядели в небо, ища знамений свыше.

А в небе уже кружились черные вороны, чуя близкую добычу. Их карканье резко разносилось в воздухе.

"Воронья Госпожа посылает к нам своих вещих птиц! - грустно улыбнулась Боудикка. - Что ж, да увидит Морриган новых героев и мучеников Арморики! Поглядим, для кого споет Ее сладкозвучная арфа, кто из нас станет в вечности радовать Ее повторением битвы на Раздольном Поле!"

Хлодеберт же по-своему истолковал появление вороном:

"Вот и птицы Вотана, его всевидящие вещуны! Что ж, пусть увидят они доблесть арвернского воинства! Да не отступит ни один арверн перед мятежниками! О, Всеотец Вотан, гляди на нас, на свой народ! Гляди, как мы готовы биться за наше королевство, за наш народ, за вас, Владыки Асгарда! Подари же, о, Всеотец, победу достойным, а павшим в бою - место в Вальхалле!"

Так молились предводители войск, каждый своим богам, ибо те и другие присутствовали сейчас на Раздольном Поле.

***

За полетом воронов наблюдала с телег лекарского обоза и девочка Энид. Запрокинув голову вверх, она глядела, летят ли вороны справа от войска "детей богини Дану", на счастье им, или же с левой стороны, как вестники несчастья. Но девочка не подозревала, что в эти мгновения точно такие же мудрые птицы клюют тело ее деда, лежащего мертвым на крыльце своего опустевшего дома, что им нынче нашлась богатая пожива в ее родной деревне...

Кроме карканья воронов, над Раздольным Полем слышались и другие звуки в эти последние мгновения перед решающим боем. Громко ржали кони, стоя в тесном строю. Особенно волновались те скакуны, что ныне находились под арвернскими всадниками, переодетыми в облачение "детей богини Дану". Они, выдвинувшись вперед вместе с личным полком герцогини Боудикки, казалось, готовились начать первый натиск.

Но их предводитель, облачившийся в доспехи тана Брендана, усмехнулся про себя под закрытым шлемом. Еще немного - и с мятежницей Боудиккой будет покончено навсегда! А он сам получит от Хлодеберта Сурового достойную награду за все свои подвиги во славу Арвернии.

Девочка Энид не подозревала того, что вот-вот должно было произойти на Раздольном Поле. Однако ей стало не по себе, и она поспешила укрыться за щитами, представляя, какое страшное побоище вот-вот начнется, когда оба огромных войска двинутся навстречу друг другу и жестоко столкнутся. А, быть может, ей досталась часть дара предвидения, часто встречающегося у ее сородичей, и она почувствовала, что здесь грозит опасность.

Прячась за щитами, девочка, чтобы успокоиться, начала шептать считалку "детей богини Дану":

- Десять арвернов пошли воевать. Первый сломал шею. Девять арвернов вызвали "детей богини Дану" на бой. Второго просадили копьем, и их осталось восемь...

В этот миг прогремел яростный боевой клич. Никто бы не разобрал в нем ни слова; издаваемый множеством голосов, он превратился в неистовый рев, от которого хотелось зажать уши.

И, нарастая, точно приближающийся гром небесный, раздался стук копыт. Все громче, сильнее и быстрее звучал он, когда два войска, уставшие стоять в тягостном ожидании, неукротимо бросились навстречу друг другу. Зазвенел металл, когда мечи и копья встретили рыцарские щиты и латы, стремясь добраться до живого человеческого тела.  Уже слышались стоны, жуткое ржание раненых лошадей. Засвистели стрелы, спеша поразить свою живую цель.

Энид зажмурила глаза, словно заяц под взором ястреба. И в тот же миг услышала, как ее зовет старший лекарь:

- Энид, дитя мое! Помоги позаботиться о раненых!

Девочка быстро спустилась вниз, спеша в полевой госпиталь, устроенный за телегами обоза.

Больше Энид не видела ничего, что происходило на Раздольном Поле. Она помогала лекарям перевязывать раны воинов, которых все больше приносили с поля боя. Девочка смотрела, как ее наставники извлекали наконечники стрел и обломки копий, останавливали кровь, пытаясь помочь тем, кого можно было спасти. И сама она металась, не присев ни на миг, помогая лекарям: то подавала перевязочные ткани, то травяные мази и смеси, то кувшин с водой, то лечебный оберег. Воздух вокруг нее пропах соленым, железным запахом крови, наполнился стонами раненых. Она ловила краем уха обрывки их бреда, слышала, как они запекшимися губами выкрикивали боевой клич, словно все еще сражались. Девочка подносила раненым пить, смачивала их лицо влажной губкой.

Порой до нее доносились звуки с поля сражения, но отдаленные, приглушенные, словно морской прибой. Ей трудно было даже представить себе, что происходит там, на Раздольном Поле, где герцогиня Боудикка вела в бой войско "детей богини Дану".

И она не представляла, как в эти самые минуты на Раздольном Поле все перевернулось, и натиск повстанцев внезапно захлебнулся в крови. Только что герцогиня Боудикка в неистовом порыве вторглась далеко в ряды арвернов, и тела множества воинов устилали землю. Стойкие в бою арверны едва сдерживали их неукротимый напор. Уже сам Хлодеберт Суровый рубился с наседающими "детьми богини Дану", защищая свою жизнь. Казалось, сейчас воины герцогини Боудикки пройдут арвернский строй насквозь и промчатся обратно, развернувшись в другую сторону, лицом к солнцу, в обратном натиске, и сметут все блестящее рыцарское войско до последнего!

Но именно тут все изменилось до неузнаваемости, как планировал Хлодеберт Суровый. Все предусмотрела Боудикка Брокилиенская, не учла только черного предательства, что погубит ее и дело, которому она служила.

***

Высокое полуденное солнце помрачилось и скрылось за тучами, словно печалясь о судьбе Воительницы Арморики и ее храбрых повстанцев...

А юная Энид, двенадцатилетняя помощница лекаря, едва успела осознать, каким образом весь мир перевернулся, и все изменилось до неузнаваемости. Просто она вдруг обнаружила себя над телом воина, лежащего на окровавленной земле. Она пыталась зажать ему рану, а кровь продолжала литься, так что нельзя уже было разглядеть, в какие цвета окрашен его плед. И внезапно она поняла, что все еще повторяет считалку:

- Шесть арвернов пошли в атаку. Одному отрубили голову, их осталось пять...

Но, вопреки ее считалке, вокруг торжествовали арверны. Они учинили жестокий разгром "детям богини Дану", врывались в лагерь за окружением сцепленных телег. В госпитале, откуда сбежала девочка, они добивали раненых и тех, кто пытался им помочь. Они расхаживали и разъезжали повсюду, все осматривали, собирали вещи, которые могли пригодиться войску победителей. Потому что битва была выиграна войском Арвернии.

Теперь Хлодеберт Суровый стоял на холме под знаменем Арвернии, с вышитым золотом королевским ирисом. Победа далась дорогой ценой его войску и ему самому. Не менее четверти его воинов были убиты, многие - тяжело ранены, даже при помощи устроенной им ловушки. Да и самого Хлодеберта стрела ударила в бок, и рана не стала смертельной лишь благодаря прочности его брони. У "детей богини Дану" были исключительно меткие лучники. Множество отличных рыцарей погибли под их стрелами, даже не успев скрестить копья с честным противником! За одно это они заслуживали самой жестокой кары! Но, когда арверны ударили им в тыл, они втоптали лучников в землю копытами своих боевых коней, не пощадив никого!

Полководец зажал рану в боку, пошатнувшись от слабости. Но он сцепил зубы, не поддаваясь усталости, и держался, как подобало победителю.

Стоя на холме под вышитым знаменем, Хлодеберт глядел, как к нему приближался его доверенный разведчик, все еще облаченный в доспехи "детей богини Дану". Он превосходно выполнил свою роль, во главе переодетого отряда ударив в спину мятежной герцогине в самый разгар сражения. И теперь гордился собой, ожидая заслуженного вознаграждения.

Позади своего предводителя переряженные кнехты волокли жестоко израненную герцогиню Боудикку. Ибо она сама возглавляла первую, самую опасную атаку своего войска, и сражалась лучше многих мужчин. В жестокой сече ее ранили несколько раз, но предводительница восстания продолжала биться. И, когда Воительница Арморики готова была вот-вот оправдать значение своего имени - Победоносная, тот, кого она считала таном Бренданом, внезапно вонзил кинжал ей в спину. По этому сигналу и весь его отряд напал на "детей богини Дану", и сцепился с ними в жестокой стычке над телом истекающей кровью Боудикки. Ее верные воины яростно обрушились на переодетых арвернов, истребили очень многих. Но тут надвинулись главные силы арвернского воинства и поголовно перебили ближайших соратников Боудикки, которые не просили пощады и не давали ее. А остальные кланы "детей богини Дану" в тот же миг сами подверглись нападению, и не могли выручить свою предводительницу, захваченную в плен.

И вот, теперь Раздольное Поле было усеяно телами арвернов и "детей богини Дану". Здесь и впрямь хватало места для всех. Вместо лилового вереска кровь теперь обагряла землю, перемешанную в грязь. И с краю побоища, где меньше всего ходило уцелевших людей, уже спускались на землю черные вороны, метко целились клювами в остановившиеся глаза мертвецов в прорезях их шлемов. В этот день и на Авалоне, и в Вальхалле с честью встречали павших воинов...

А герцогине Боудикке Брокилиенской не довелось пасть в бою. И теперь переряженные арверны волокли израненную Воительницу Арморики навстречу к Хлодеберту Суровому. Если бы ее не тащили под руки, она не смогла бы идти сама, ибо кровь лилась из ее ран. Ноги ее волочились по земле. Но, увидев, где находится, герцогиня пришла в себя, и в ее глазах вспыхнула отчаянная ненависть.

- Будь вы прокляты вовек, бесчестные псы, трусливые арверны! - воскликнула она, хрипя на каждом вздохе. - Вы можете победить нас лишь обманом! Что же ты, могучий рыцарь, сам не вышел в бой против меня, женщины? Будучи полководцем - не сумел разбить нас на поле боя, без ловушек? Будь вы прокляты, предатели, ибо ни одному из вас не подняться после вашей смерти в Вальхаллу! И ты вмерзнешь в лед царства Хель, как и твоя мать Розамунд Кровавая! Но вам все равно не сломить Арморику! Вы можете пролить реки крови "детей богини Дану", но новые поколения отомстят за нас! Таранис!

Израненная, захваченная в плен Боудикка не сомневалась в своей предстоящей судьбе. Но она оставалась несломленной.

[katarsis]

Нынешние потомки, возможно, уступают своим предкам нравственно.

И не только далёким предкам. Что-то мне не удаётся представить ни Хродеберга, ни Дагоберта Лиса, вырезающими деревни. Конечно, был и Одиллон, но его за его художества осудили и удалили от двора. А Норберт Амьемский тщательно скрывал свою причастность ко всему этому. Грустно смотреть на такую быструю деградацию.
А для Боудикки было бы намного лучше погибнуть в этом бою. Теоретически, можно, конечно, ещё сбежать, Чаор-на-Ри ещё не взят, но вряд ли арверны будут настолько лопоухими.

[Артанис]

Благодарю, эрэа katarsis!

Нынешние потомки, возможно, уступают своим предкам нравственно.

И не только далёким предкам. Что-то мне не удаётся представить ни Хродеберга, ни Дагоберта Лиса, вырезающими деревни. Конечно, был и Одиллон, но его за его художества осудили и удалили от двора. А Норберт Амьемский тщательно скрывал свою причастность ко всему этому. Грустно смотреть на такую быструю деградацию.
А для Боудикки было бы намного лучше погибнуть в этом бою. Теоретически, можно, конечно, ещё сбежать, Чаор-на-Ри ещё не взят, но вряд ли арверны будут настолько лопоухими.

Названных Вами - нет, не представишь. Но были еще два Хильдеберта, Строитель и Воинственный. Вот они вполне были на такое способны, первый - по религиозным соображениям, второй в состоянии берсерка и под внушением от матери. Так что то, что сейчас творится, конечно, жутко, но прецеденты бывали и раньше.
Вряд ли у Боудикки есть шансы. Она тяжело ранена, и враги ее не выпустят.

Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)

А между тем, Анарауд, внук бывшего таниста Дунстана, посланный герцогиней Боудиккой командовать арьергардом войска, искал след своего врага. Он счел для себя долгом чести выследить и обезвредить оборотня-выродка, командовавшего карательным отрядом.  Тот совершил еще несколько жестоких нападений на окрестные деревни, фактически контролируя часть дороги, ведущей на Чаор-на-Ри. Анарауд выслеживал своего врага, применяя чутье оборотня. Он шел по его следам, с каждым шагом приближаясь к неуловимому злодею. Бисклавре буквально чувствовал запах своего врага - душный, кровавый, полный ненависти ко всему живому. От этого запаха шерсть становилась дыбом и клыки скалились сами собой. Однако этот волчий след надежно вел Анарауда в должном направлении.

В тот день его воины удивились, когда их предводитель свернул с дороги и повел их по лесной тропе, где и проехать-то было трудно. Но Анарауд твердо знал, что он на верном пути.

Однако и Клод Семь Шипов был наделен тем же волчьим чутьем, пусть безумным и извращенным, но не менее сильным, чем у порядочного оборотня. Он знал, что по его следам уже давно идет настырный противник, которого никак не удавалось сбить со следа. Куда бы он ни повернул, тот неотступно следовал за ним. И потому Клод решил сам устроить засаду противнику, что так решительно напрашивался на его месть. Благо, и местность была очень удобная - гряда невысоких холмов, поросших темным лесом, преимущественно еловым, овраги, где легко было затаиться. Словом, это было великолепное место для засады по всем правилам оборотней!

По пути в лес Анарауд все яснее замечал обломанные ветви, примятую траву и прочие признаки только что прошедшего отряда. Прежде его враг двигался осторожно, крадучись, а теперь пошел открыто, напролом. Несколько раз Анарауд даже слышал в лесу отдаленные шорохи и треск, словно кто-то шумно проламывался, круша заросли.

Воины, следовавшие за внуком Дунстана, не замечали ничего подозрительного. Они сделали все, что могли, и теперь спешили поскорее встретиться с арвернскими карателями в открытом сражении. Однако Анарауд почувствовал неладное.

Увидев, что ельник становится все мрачнее, чем дальше они проникают вглубь чащи, Анарауд внезапно остановил коня. Глядя на седой мох на стволах деревьев, на обломанные кусты вокруг, он покачал головой.

- Почему мы остановились? - воскликнул один из его воинов. - Ведь их след - вот он! Мы у самой цели.

- Именно потому! - Анарауд поглядел вдоль глубокого темного оврага, теряющегося в густых зарослях. - Здесь ничего не стоит устроить засаду! Достаточно нескольких лучников, чтобы перебить пол-отряда, - внук Дунстана подумал про себя, что оборотню-выродку было бы еще удобнее выпрыгнуть из кустов, впиться в горло.

- А куда же нам идти, если не по следу? - удивленно спросил воин, что разговаривал с предводителем.

Анарауд показал на лесистую вершину холма.

- Я думаю, они сами придут к нам! Встретим врага на возвышении. Там у нас будет преимущество!

Его отряд поднялся на холм. Здесь темные ели росли не так часто, и местность просматривалась лучше. Холм был самой высокой точкой в лесу, и с его вершины кругом виднелось целое зеленое море хвои, колышущееся на ветру.

- Готовимся к обороне! - скомандовал Анарауд.

По его приказу, воины стали валить деревья, наскоро ссекали с них ветки и кору, связывали вместе, сооружая крепкое бревенчатое ограждение, где хватало места для всего отряда и их коней. Круговая оборона была необходима. И Анарауд, и его воины понимали, что каратели наверняка нападут. Слишком их отряды успели насолить друг другу, чтобы могло обойтись без решающей стычки.

"Детям богини Дану" не пришлось долго ждать. Весьма скоро среди кустов можжевельника, в изобилии устилающего землю, замелькали железные шлемы и кожухи арвернских кнехтов. Они со всех сторон карабкались наверх, к бревенчатому укрытию, ища слабые места.

Но "дети богини Дану" проделали в бревнах бойницы, и теперь хорошо видели все, что происходит. И не только видели. По знаку Анарауда, десяток лучших лучников прильнул к бойницам, готовясь пустить стрелы. Зазвенели отпущенные тетивы, и стрелы полетели в цель. Несколько арвернов покатились по склону вниз, убитые или раненые.

- Молодцы! - крикнул Анарауд, прильнув к бойнице. Он прислушивался и принюхивался, напрягая все свои чувства. Но они доносили до бисклавре только тяжелую человеческую поступь, только запахи человеческих тел, кожи и железа. Лесного запаха оборотня, даже осквернившегося кровью, не было среди них!

Убедившись в этом, Анарауд осторожно раздвинул бревна. Оборотню было достаточно отверстия, в которое проходит его голова, чтобы пролезть так тихо и осторожно, что никто даже не заметит его движения.

Обернувшись к своим воинам, внук Дунстана тихо проговорил:

- Стойте храбро, друзья мои, "дети богини Дану"! Бейтесь до конца!

Один из знатнейших воинов, который обыкновенно заменял предводителя отряда, когда тот отсутствовал, удивленно обратился к Анарауду:

- Как ты можешь покинуть нас в решающем бою?

- Так надо! - Анарауд отвечал коротко, чувствуя, что нельзя терять времени: враг за это время мог уйти слишком далеко. - Их главаря нет здесь!Он один опаснее всего отряда. Только я могу разыскать этого выродка и расправиться с ним! Так что я должен уйти!

И он осторожно раздвинул бревна и скрылся в густом подлеске. Совсем рядом от него прошли трое арвернов, гулко топая тяжелыми сапогами. Но над головой ползущего Анарауда не дрогнула ни одна веточка.

Уже издалека он уловил пожелания своих воинов, высказанные шепотом:

- Да хранит тебя Кернунас, тан Анарауд!

Внук Дунстана прополз через заросли, минуя заслоны врагов, тщетно ищущих лазейки в сооружении "детей богини Дану". Затем, удалившись на безопасное расстояние, он перекувыркнулся через голову, стал волком и помчался по волчьей тропе, преследуя своего врага, запах которого сразу почувствовал на опавшей хвое и на ветках можжевельника.

А Клод Семь Шипов в самом деле ушел в одиночку. У него тоже было хорошее чутье, и он уловил присутствие ши, с некоторых пор преследующего его. Сражаться, не зная, кто победит, ему не очень-то хотелось. И потому, оборотень-выродок направился в обход холмов, в сторону Раздольного Поля. Туда, как он знал, последние дни стягивались арвернские войска для решающей битвы. Там находился могущественный покровитель Клода - барон Хлодеберт Суровый.

Клоду Семь Шипов не жаль было бросить свой отряд на произвол судьбы, ибо он уверен был, что его жизнь значит гораздо больше, чем жизни каких-то кнехтов. И не сомневался, что и его полководец рассудит так же, ибо брат арвернского короля ценил услуги оборотня-выродка. И сейчас Клод спешил к Раздольному Полю. Он допускал, что его враг-ши догадается, что его нет среди осаждающих, и пустится в погоню. Но, если так и случится, то основные силы арвернов помогут ему и защитят от противника. На это рассчитывал внук Ужаса Кемперра.

А карательный отряд, покинутый своим предводителем, решал, как им сломить оборону "детей богини Дану". Это были самые свирепые, отчаянные головорезы среди арвернского воинства; они и без своего вожака могли осуществить поистине жестокий замысел.

Оставшийся за предводителя отряда, бывший морской разбойник послюнил палец, улавливая направление ветра.

- Ветер дует с запада! Давайте-ка, парни, подожжем лес на холме с трех сторон и выкурим "детей богини Дану" оттуда, точно крыс! - усмехнулся он. - Сами соберемся с наветренной стороны. - Тогда они либо сгорят заживо, либо выйдут сражаться с нами!

Кое-кто из арвернов злобно засмеялся:

- Ха-ха! Ельник горит, как факел, да и бревна, которыми они загородились, тоже еловые! Они у нас славно поджарятся, если не выйдут к нам!

Но один из кнехтов, не желавший скрещивать мечи с доведенными до отчаяния "детьми богини Дану", проворчал:

- Не лучше ли подождать, пока они сидят в этой мышеловке? Им отсюда никуда не деться?

Но бывший морской разбойник презрительно взглянул на говорившего:

- Что, струсил? Думаешь здесь сидеть три дня или седьмицу, на еловых шишках и воде? Нет уж, мы покажем, на что способны бравые парни, даже если Клод нас бросил!

И арверны отправились поджигать лес с трех сторон. Затем они устроили засаду в болотистой низине, куда огонь не мог дойти. Там был оставлен проход в огненном кольце - и там арверны готовились встретить и истребить своих врагов.

Очень скоро лес запылал, подожженный с трех сторон разом. Поскольку погода последнее время стояла сухая, полные смолы еловые стволы и заросли можжевельника вспыхивали, точно факелы. Огненное кольцо расширялось все больше. Так что у "детей богини Дану", заключенных внутри своей деревянной крепости, было только два выхода - либо погибнуть от огня на вершине холма, либо спуститься вниз, под стрелы и мечи карателей, и почти наверняка погибнуть, но с честью, в сражении.

Одно за другим вспыхивали деревья вокруг их укрытия. Могучие ели долго тлели, чадя и дымя, пока в них не сгорала вся зелень и живая древесина, а потом, одна за другой, взрывались фонтаном смолы, рассеивая снопы искр, в свою очередь поджигавшие все вокруг. Шум и треск заполонили весь лес. Подлесок тоже начал гореть, и вскоре на укрытие "детей богини Дану" двигалась уже грохочущая стена пламени. Она несла с собой страшный жар, так что скоро заточенные едва дышали, захлебываясь обжигающим дымом. Кроме того, искры, сыплющиеся от горящего леса, то и дело грозили поджечь бревенчатое укрытие. Воины затаптывали искры, гасили их своими плащами, но долго так продолжаться не могло. Им было хорошо видно с вершины холма, что творится вокруг. Три стороны затянуло огнем и дымом, но четвертая казалась пока свободной. Но туда отступили, затаившись, арверны.

"Дети богини Дану" переглянулись, опаленные, почерневшие от дыма.

- Храбрые воины Арморики, нас ждет жестокий бой, если мы решимся прорваться, или же еще более жестокая гибель в огне! - проговорил временный предводитель отряда, что был сыном тана Брендана из Земли Всадников. - Выбирайте сами лучшую судьбу!

- Сразимся! Сразимся! - послышались сразу много голосов.

- Иначе и быть не может! Мы защищаем свою землю! К тому же, у нас преимущество для атаки сверху, с холма! - воскликнул один из воинов, вскочив на коня.

- Вперед! Если уж погибнуть, так в бою! - воскликнул второй. - А, быть может, кто-то еще выйдет живым? Лесной пожар одолеть нельзя, а людей - можно!

Сын тана Брендана улыбнулся, не подозревая, что в это время арверны обманули и погубили сперва его отца, а затем - и герцогиню Боудикку.

Молодой потомок вождей клана встряхнул буйными кудрями, вскочил на коня.

- Вперед, храбрые братья мои! - закричал он, перескакивая бревенчатую ограду, уже начинавшую тлеть.

- Вперед! - отвечали "дети богини Дану", спеша вырваться, чтобы ринуться в бой. Их кони, испуганные пожаром, рвались умчаться прочь, но опытные всадники сдерживали и направляли их.

Сын тана Брендана первым ринулся, пришпорив коня, по узкой тропе среди горящих зарослей. Он твердо определил свою судьбу: броситься в бой, попытаться убить как можно больше врагов, и, в конце концов, скорее всего, встретить почетную гибель в сражении, чтобы его клан и весь народ гордились им. Можно ли было найти лучшую судьбу для него и для других доблестных воинов, что следовали за ним?

Словно стремительный ураган, помчались "дети богини Дану" в сокрушительную атаку. Они летели в дыму и пламени, словно воинственные неудержимые духи огня.

Далеко внизу, у склона холма, навстречу им поднялся плотный заслон арвернов. Они выстроились конным отрядом, поставив вперед лучших лучников. У "детей богини Дану" не было выбора: скакать либо в огонь, либо на вражеские стрелы.

- Вперед! - вновь крикнул сын тана Брендана, прикрываясь высоким рыцарским щитом.

Остальные "дети богини Дану" прикрылись тоже, образуя сплошную стену щитов, движущуюся вниз по склону холма.

В одно стремительное мгновение целый град стрел ударил им навстречу, снизу вверх. Щиты враз потяжелели, принимая в себя множество стрел. А те из "детей богини Дану", кому не посчастливилось, покатились по склону холма, сбитые наземь меткими стрелами. Ржали раненые кони, оседая на передние ноги, сбрасывая всадников.

А остальные продолжали мчаться вперед, чтобы скорее проскакать под несущими гибель стрелами. Те с глухим стуком вонзались в щиты, порой раскалывая их пополам. И вновь обреченный отряд "детей богини Дану" мчался вниз по склону холма, навстречу врагам. А за спиной у них бушевало пламя.

[Convollar]

Собственно, к такому итогу всё и шло. Дети богини Дану предпочитают честную битву, однако с арвернами такой подход не срабатывает.  У арвернов численное преимущество, и они не брезгуют ничем на пути к победе.  Даже если Анарауд сумеет победить Клода, на судьбу Арморики это не особо повлияет.

[Артанис]

Благодарю, эрэа Convollar!

Собственно, к такому итогу всё и шло. Дети богини Дану предпочитают честную битву, однако с арвернами такой подход не срабатывает.  У арвернов численное преимущество, и они не брезгуют ничем на пути к победе.  Даже если Анарауд сумеет победить Клода, на судьбу Арморики это не особо повлияет.

Кое-что неожиданное все-таки произойдет, погодите!

Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)

Много храбрых и верных "детей богини Дану" в тот миг были сбиты стрелами, и теперь корчились от боли или пытались подняться. Однако большинство воинов, прикрывшись щитами, проскакали под ливнем стрел, чтобы встретиться лицом к лицу со своими врагами. Им нечего было терять; их единственный шанс выжить означал прорваться сквозь строй врагов.

И арвернские каратели на мгновение оторопели. Не загнанные в ловушку беглецы были перед ними, но могучие и неукротимые воины!

Но их вожак, морской разбойник, не растерялся, первым вскочил на коня и принялся командовать, яростно крича:

- Вперед, вперед, храбрые арверны! Докажем, что мы умеем драться и без этого задаваки Клода! Смерть мятежникам!

- Смерть мерзавцам, истребляющим мирных жителей! - прогремел в ответ сын тана Брендана, выхватив меч и пуская коня вперед, навстречу врагу.

И на высоком, покрытом лесом холме, окруженном кольцом пламени, закипел отчаянный бой "детей богини Дану" с арвернскими карателями.

Арвернов было больше, и они умели драться, умели убивать. Раз уж влезли в сражение, они не собирались останавливаться.

За их спиной бушевало пламя, дыша раскаленным воздухом. Лес горел. А здесь, внизу, два войска сошлись в смертельном бою. Среди деревьев уже лежали трупы и тех, и других, а живые не успокаивались. Пешие и конные воины бились насмерть. Там один из потомков Матери Богов, окруженный тремя арвернами, бросил свой щит в грудь врагу и, опрокинув его, пустил коня галопом, топча поверженного. В другой стороне арверн душил поваленного защитника Арморики и, прикончив его, швырнул тело в огонь. Там обожженный, обезумевший конь метался, истошно ржа, и тащил за собой, как мешок, чье-то тело. Чье? Кем был этот человек? Теперь было уже не разглядеть.

Сын тана Брендана озирался по сторонам, стараясь не давать своему отряду рассыпаться по сторонам в болотистой низине, куда они были вынуждены спуститься с холма.

- Вперед, друзья мои! Вперед! - твердил он задыхающимся голосом, видя, что темные фигуры арвернов окружают их все теснее и плотнее. Неужели им не вырваться из смыкающегося кольца?..

Навстречу предводителю "детей богини Дану" ринулся на огромном коне бывший морской разбойник, размахивая здоровенной палицей, окованной железом.

- Сдавайтесь! Вам некуда бежать! - усмехнулся он.

- Только если мы захотим! - насмешливо отозвался сын тана Брендана.

Морской разбойник с бешенством размахнулся своей палицей. Но его противник успел уклониться, и палица проломила голову его коню.

- Ты мне ответишь за моего скакуна! - воскликнул молодой вождь "детей богини Дану", кошкой прыгнув на противника.

Он вцепился в плечи бывшему морскому разбойнику, стащил его с коня, и они вместе покатились по земле, устланной сухой еловой хвоей, по которой уже то и дело пробегали жгучие искры. Два смертельных врага готовы были биться насмерть, даже если бы им обоим пришлось принять гибель. Морской разбойник бросил свою палицу, схватился за нож, а другой рукой перехватил руку врага, не давая ему замахнуться кинжалом. Сын тана Брендана был легче и слабее своего противника телом, но зато намного моложе и ловчее него. Он извивался и лягался, стараясь вывернуться из мощных лап арверна, чтобы нанести удар. Оба врага изнемогали в борьбе, но ни один не мог совладать сразу.

- Тебе не справиться, малыш! - хрипел морской разбойник. - Ты проиграл! Ваше войско разбито, подлые мятежники!

- Ты врешь! - отозвался потомок Матери Богов не менее хриплым голосом. - Вам никогда нас не сломить! Если не мы, то сама земля Арморики покарает вас, убийц, палачей, поджигателей!

И как раз в это время из глубины леса донесся волчий вой. Кое-кто из арвернов вздрогнул, услышав его. Небо вдруг затянуло черными тучами, так что лес превратился в глухой шатер непроглядной тьмы.

- Что это такое? - переспрашивали арверны, вздрагивая при звуках все приближающегося воя.

- Возмездие! - крикнул сын тана Брендана, внезапно обретая новые силы. Он оттолкнул от себя противника и ударил его кинжалом в живот. Поднялся на ноги, тяжело дыша. И увидел свой поредевший отряд, бьющийся с арвернскими карателями. "Дети богини Дану" уже проигрывали бой, их силы иссякли. Но, услышав волчий вой, они обрели свежие силы, и снова сражались с врагом, еще яростнее.

- Это ши! Хранители-ши, защитники Арморики! - послышались радостные восклицания.

В тот же миг из леса выбежали огромные волки-оборотни со сверкающими человеческими глазами. Они издали яростный вой, и арвернские кони помчались вскачь, прочь из леса, бросив своих всадников.

Одни из арвернских карателей еще продолжали биться с "детьми богини Дану", а другие бросились ловить ускакавших коней. Но все зря: никому из них не суждено было покинуть лес.

Навстречу арвернам, в какую бы сторону те ни бросались, словно из-под земли вырастали оборотни. Они прыгали на врага, не предупреждая рыком, не давая арвернам даже осмотреться, а тем более - пустить в ход оружие. Ни одному из карательного отряда не давали шанса на спасение бисклавре - могучие живые молнии, разящие наповал. И вскоре с арвернскими карателями было покончено.

"Дети богини Дану" собрались вместе, приветствуя оборотней, почтительно протянув руки навстречу.

- Ши, Хранители земли Арморики! - выдохнули сразу несколько голосов.

Огромный белый бисклавре с янтарными глазами проговорил вполне ясным человеческим голосом:

- Вы, сыны Арморики, воззвали в час величайшей опасности к родной земле - и ее силы пришли вам на помощь, ибо здесь они еще сохраняют свое древнее могущество!

Сын тана Брендана поклонился до земли, коснувшись ее руками.

- Благодарим вас за помощь, ибо, если бы не вы, многие из нас простились бы с жизнью!

В сумерках, что все сгущались, глаза оборотней сверкали, как звезды.

- Вы должны жить, чтобы в любых обстоятельствах хранить честь "детей богини Дану", верность родной земле и ее Хранителям!.. А сейчас соберите своих раненых и убитых, пока пожар не сжег весь лес!

"Дети богини Дану" стали собирать своих товарищей по оружию, раненых и мертвых. Но, когда один из воинов склонился над раненым арверном, милосердно забыв вражду, перед ним тотчас появился бисклавре.

- Эти останутся здесь! Они едва не погубили лес - их плоть послужит его восстановлению!

И в этот миг черные тучи над лесом, наконец, прорвались, и проливной дождь хлынул на землю, гася огонь. Тот не сдавался, шипел, как змей, исходил дымом и паром. Но тяжелые холодные струи ливня падали вниз, подавляя пламя, и вскоре оно окончательно погасло. Черные, мокрые угли блестели под дождем на месте сожженного леса на холме.

Однако изумленные "дети богини Дану" увидели, как на вершине холма, где было их укрытие, появилась Лесная Дева, в плаще из еловой хвои, с волосами-ветвями. Она ступала босыми ногами по углям, словно плыла по сожженной земле, и, наклоняясь, лепила комок земли. Поднявшись на холм, Хозяйка Леса стала расти. Она сделалась выше мачтовой сосны, выше башни, и при этом неуловимо изменила облик. С одной стороны она выглядела могучей и грозной великаншей, а с другой - царственной елью, широко раскинувшей руки-ветви.

И Лесная Дева зарокотала, вместе с шумом ливня:

- Земля Арморики, услышь меня, Хранительницу елового бора, что сожжен злодеями-чужеземцами! Сотни лет я растила деревья, а сожгли их за один час! К тебе взываю я, о, Мать-Земля: исправь великую несправедливость! Очищенная дождем от скверны, напитайся плотью поверженных врагов! И да прорастут сквозь пепел зеленые ростки новой жизни!

И, пока Лесная Дева говорила так, тела убитых арвернов стали медленно погружаться в землю. Их окружала рыхлая почва, влажная от дождя. Гораздо стремительнее, чем происходит обычно, их трупы принялись точить земляные черви и еще более мелкие существа, превращая в новую почву, а из нее уже начинали прорастать маленькие, еще не колючие елочки, вытягиваясь к солнцу своей острой макушкой.

"Дети богини Дану", устраивавшие носилки для раненых товарищей, отворачивались, догадываясь, что происходит с поверженными противниками. Они почитали Хранителей во всех проявлениях их силы. Но в такие мгновения, как сейчас, сознавали слишком хорошо, насколько Их сила превосходит человеческую. И понимали, что для земли любая плоть годится, чтобы питать всходы...

Белый волк с янтарными глазами поторопил спасенных "детей богини Дану":

- Поезжайте вперед, воины Арморики! Здесь больше нечего делать!

Прежде, чем сесть на одного из коней, оставшегося без всадника, сын тана Брендана вновь поклонился от имени своего отряда.

- Благодарим вас за спасение, могущественные Владыки Ши! Мы же поедем на помощь нашему предводителю, благородному Анарауду, что в одиночестве ушел за самым опасным врагом!

Белый волк прислушался, склонив голову, и, наконец, проговорил:

- Не думаю, чтобы кому-то из людей удалось нынче догнать бисклавре Анарауда или его врага! Они уже далеко, и все решится между потомками Кернунаса. Но стремление помочь делает вам честь! Ступайте же!

Уцелевший отряд двинулся прочь из леса. Обернувшись назад, сын тана Брендана увидел, как над вершиной холма, где подрастали молодые ели, сквозь завесу дождя раскинулась через небо радуга...

***

А в это время Анарауд уже нагонял по следу Клода Семь Шипов.

Едва пустившись в путь, он увидел на лесной поляне брошенного коня своего врага. Тот оставил скакуна, обернувшись волком - значит, чуял за собой погоню. Только оборотень мог уйти от оборотня. Да и уходить-то оборотень предпочел через болото, где конь не прошел бы.

На болоте местные жители некогда поставили вешки, отмечавшие безопасную тропу. Но, как только Анарауд ступил на нее, болотные духи закачали его, как в колыбели, и он отпрянул, вняв предупреждению. Поправив вешки, он быстро выбежал на безопасное место, и вскоре оказался на твердой земле.

Однако ловушка, которой удалось избежать, насторожила Анарауда, и он не терял бдительности ни на миг. Продираясь сквозь густые заросли, он услышал глухое потрескивание и сделал огромный прыжок. Под ним пролетела стрела из самострела, вонзившись в ствол дуба точно на высоте роста бисклавре.

Осматривать ловушку было некогда, ибо по ту сторону зарослей шел свежий след врага. Анарауд последовал дальше, но осторожно, ожидая новых ловушек.

Возле огромной дуплистой ивы он свернул в сторону, услышав, как жужжат рассерженные дикие пчелы. На траве под деревом валялись выброшенные кем-то соты. А в кустах бился и ревел большой старый медведь, облепленный мириадами пчел. Могучий зверь взмывал на дыбы, тер лапами слезившиеся глаза и распухший нос, но его конвульсии становились все слабее. Воздух был полон сладким запахом пчелиного яда, способного в большом количестве убить самое сильное существо. Вокруг рябило в глазах от множества роившихся пчел, а их непрерывное жужжание звучало, словно арфа Морриган, зовущая к смерти.

Анарауд быстро бросился бежать, обходя пчелиное дерево. Он не сомневался, что это его враг нарочно потревожил диких пчел, чтобы они напали на каждого, кто приблизится. Да вот, первым на запах меда пришел лакомка-медведь...

Обежав ловушку стороной, Анарауд вновь обнаружил следы своего врага на мягкой земле возле ручья, по дну которого тот шел некоторое время, но потом был вынужден выйти на берег. Следы были совсем свежие, и внук Дунстана пустился бежать еще быстрее. Он ни на мгновение не терял бдительности, хоть и полагал, что его врагу теперь некогда устраивать новые ловушки, ведь их разделяли всего несколько минут. Но надо было спешить, потому что арвернский выродок направлялся в сторону тракта на Чаор-на-Ри, который теперь то и дело патрулировали войска Хлодеберта Сурового. Было бы очень некстати, если бы злодей, сменив облик, бросился бы под защиты арвернских войск! Анарауд не мог выпустить его. Требовалось во что бы то ни стало покончить с ним здесь, в лесу, по обычаям бисклавре, как прадед Анарауда, танист Карломан, справился с Ужасом Кемперра!

Между тем, Клод Семь Шипов, бежавший со всех лап к дороге, все время чувствовал за собой погоню. Он надеялся, что ловушки, хоть и некогда было устраивать их с толком, все же остановят или хотя бы задержат противника. Но, увы, тот все больше и больше нагонял его. И оборотень-убийца, все еще надеясь вывести преследователя к своим союзникам арвернам, в то же время приглядывался и прислушивался. Он не слышал движения своего врага, ловкого и осторожного, как все бисклавре. Тем не менее, Клод точно знал, где тот, и не сомневался, что и тот чувствует его присутствие. И, хитрый, как зверь и как человек, он уже искал подходящее место для засады. Нужно было укрытие, откуда удобно броситься на врага и вцепиться ему в горло, терзать и грызть его! А может быть, лучше обернуться человеком и встретить врага метательными ножами, которые у Клода всегда были при себе, будучи частью его самого.

Погоня приближалась к концу; скоро должен был начаться поединок двух оборотней.

[Convollar]

Но в такие мгновения, как сейчас, сознавали слишком хорошо, насколько Их сила превосходит человеческую.

В этой битве ши и те, кого можно назвать высшими силами, Лесная дева, помогли детям богини Дану. Но ведь и Ужас Кемперра и Клод Семь Шипов тоже ши. Бисклавре. И Розамунд потомок вейл, как и Фредегонда. Я хочу сказать, что уж очень разный менталитет у людей и ши. Это вечный вопрос - возможен ли контакт двух цивилизаций с разным менталитетом и возможностями. В конце концов и Бересвигда Паучиха тоже в некотором роде жертва нечеловеческого менталитета, ставшая палачом.

[katarsis]

Что ж, каратели получили по заслугам. Теперь главное, чтоб и их главарь не ушёл.

[Артанис]

Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis!

Но в такие мгновения, как сейчас, сознавали слишком хорошо, насколько Их сила превосходит человеческую.

В этой битве ши и те, кого можно назвать высшими силами, Лесная дева, помогли детям богини Дану. Но ведь и Ужас Кемперра и Клод Семь Шипов тоже ши. Бисклавре. И Розамунд потомок вейл, как и Фредегонда. Я хочу сказать, что уж очень разный менталитет у людей и ши. Это вечный вопрос - возможен ли контакт двух цивилизаций с разным менталитетом и возможностями. В конце концов и Бересвигда Паучиха тоже в некотором роде жертва нечеловеческого менталитета, ставшая палачом.

Ну, здесь показан этот эпизод, в том числе, и как проявление двойственной природы ши: они помогают своим союзникам-людям, но тем все равно жутковато от их могущества. И они чувствуют, что могли бы и сами пойти на удобрения для нового елового леса.
Однако же, самыми опасными для людей среди ши бывают как раз те, кто воспитан на человеческий лад, и никогда не учился как следует контролировать свои способности: оборотни-выродки, черные вейлы. Среди настоящих ши их бы воспитали иначе.
Бересвинда - та да, действительно, жертва и наказание недоразумений между людьми и ши. Но в том, какой она выросла, тоже есть доля вины ее человеческой родни. Родители умерли, а дед и братья, кроме погибшего Танкреда, не любили ее по-настоящему, только заставляли себя заботиться о ней. Дети обычно чувствуют такие вещи, и потому она вела себя демонстративно, что, в конце концов, довело до беды. Если бы родные смогли видеть в ней ребенка-сироту, а не носительницу проклятья, можно было бы, по крайней мере, смягчить характер Бересвинды и действие этого самого проклятья.

Что ж, каратели получили по заслугам. Теперь главное, чтоб и их главарь не ушёл.

Надеюсь, что не уйдет! Его есть кому искать.

Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)

После победы на Раздольном Поле в Восточной Арморике властвовал Хлодеберт Суровый. Его замысел великолепно удался. Он разгромил "детей богини Дану" и захватил в плен герцогиню Боудикку, Воительницу Арморики.

Глядя на знатную пленницу, израненную, полуживую, арвернский полководец приказал своим торжествующим воинам:

- Посадите ее в клетку, как хищного зверя! Я отвезу предводительницу мятежников в подарок моему царственному брату!

Услышав свой приговор, Боудикка, которую тащили под руки арвернские кнехты, еще раз подняла голову, взглянув на врага. Ее лицо было бледно, как мел, но глаза яростно сверкали.

- Справедливо тебя, первенца Розамунд Кровавой, назвали Суровым! - глухо произнесла она. - Что ж, да помогут мне боги выдержать все, что ты уготовил мне! А ты, Хлодеберт, оглядывайся почаще, не стоит ли за плечами твоя госпожа - беспощадная Хель!

С этими словами, плененная герцогиня шагнула вслед за своими конвоирами. Голова у нее закружилась от потери крови, и больше она не произносила ни слова, пока ее вели через Раздольное Поле к лагерю арвернов, чтобы посадить в клетку.

А по Раздольному Полю нынче во все стороны расхаживали и разъезжали арверны. Они собирали раненых и мертвых, собирали и ценное имущество с убитых врагов: их доспехи, драгоценности, выживших коней. Если раненых арвернов ждала забота сородичей, то пленных "детей богини Дану", по большей части раненых, ждали унижения, а быть может, и жестокие кары.

О, Раздольное Поле, украшение Арморики!.. Что стало с его великолепным пространством, с вересковыми равнинами? Не осталось больше лиловых волн вереска, горевших алым огнем на рассвете! Одни лишь трупы лежали вповалку, изрубленные, изувеченные так, что страшно было глядеть! Вместо смолистого аромата, едкий запах пота и крови поднимался к небесам. Там и здесь раздавались стоны раненых, и к ним спешили победители, чтобы обойтись соответственно тому, свой или чужой встретится им. То и дело взлетали черные вороны, оставив свою добычу - тела мертвецов.

Там, на поле боя, возле раненого воина, сидела девочка Энид, зажимая полотном его раны, потому что не знала, что еще ей делать. "Дети богини Дану" были разбиты, а она еще жива, и осталась никому не нужной, не могла никуда уйти.

Мимо прошли трое арвернских кнехтов. Увидев девочку, они остановились и подошли ближе. Один из них заломил Энид руки за спину, заставляя встать.

- Пойдем с нами! - приказал он. - Да не дрожи! Уж верно, тебя возьмет в служанки какой-нибудь знатный господин, и ты будешь как сыр в масле кататься!

- А этого? - спросил другой кнехт, кивнув на раненого воина, которому Энид пыталась помочь.

Старший из троих покачал головой.

- Этому не помочь: брюхо распороли! Лучше снять с него доспехи.

Другой арверн взмахнул палицей, опустив ее на голову раненому. Энид побледнела и отвернулась, услышав зловещий треск. Она стояла, кусая губы, чтобы не разрыдаться.

Пленивший ее повел девочку к арвернскому лагерю, а его спутники ненадолго задержались, чтобы снять с убитого доспехи и распихать их в переметные сумы.

Девочку привели на холм, к самому Хлодеберту Суровому. Кругом другие арверны вели пленных воинов, по большей части раненых или настолько изможденных, что они едва держались на ногах.

Пленитель Энид привел ее на самый верх, надеясь, что кто-нибудь из вельмож заметит красивую девочку. И она оказалась рядом, как раз когда Хлодеберт Суровый изрек свой приговор герцогине Боудикке. Увидев свою госпожу в руках врагов, израненную, обреченную на мучительный плен, девочка закричала, не помня себя:

- Увы, госпожа моя, герцогиня Боудикка! Еще не миновало время испытаний для "детей богини Дану"!

Услышав голос девочки, полный участия, пленная герцогиня вновь подняла голову, и на ее запекшихся губах мелькнула слабая улыбка.

- Увы, дитя мое! Мне жаль, что тебе довелось столько пережить! - вздохнула она.

Хлодеберт Суровый, наблюдая за этой сценой, кивнул, обращаясь к девочке:

- Кто ты такая?

Энид сдержала дрожь под жутковатым взором арвернского полководца:

- Я ученица лекаря, государь! - проговорила она, и вдруг, воодушевившись, горячо воскликнула: - Государь, прошу тебя: позволь мне заботиться о герцогине Боудикке и врачевать ее раны! Ведь тебе она нужна в плену живой? Оставь меня при герцогине, государь!

Боудикка тихо вздохнула, тревожась за девочку, что сама отдавала себя в руки врагов.

Хлодеберт Суровый с любопытством взглянул на девочку, назвавшую его государем. Это вызвало в нем любопытство: ему захотелось проверить, можно ли приручить юную девицу из "детей богини Дану", научить ее искренне служить арвернам.

Он шагнул к девочке и взял ее железными пальцами за подбородок, взглянул в ее чистые голубые глаза.

- Если ты будешь прислуживать мне, я позволю тебе заодно заботиться о пленной мятежнице! Только будь хорошей девочкой, и не вздумай как-нибудь напакостить! Не то, за твою непокорность будет отвечать Боудикка, которой ты, кажется, желаешь продолжать служить!

Энид внутренне затрепетала, невольно думая, чего может потребовать от нее надменный победитель. Но она не могла покинуть герцогиню Боудикку. Чего бы стоила ее верность, если бы она готова была следовать за Воительницей Арморики, только пока та исполнена сил, и бросила бы ее, когда она, израненная, находится в руках врагов? Ведь сейчас ее госпоже помощь нужна более всего!

И девочка кивнула, тонкая, как тростинка, перед арвернским полководцем, но внутри исполненная решимости.

- Да, государь! Я буду служить тебе, только позволь мне заботиться о герцогине Боудикке!

Хлодеберт Суровый кивнул и сделал знак конвою мятежной герцогини. Воины повели Энид следом за Боудиккой. А та устало прикрыла глаза. Ей было жаль Энид, и все-таки, на душе становилось теплее при мысли, что кто-то еще хранит верность ей, и она надеялась, что девочке посчастливится, насколько это возможно. Герцогиня корила себя за то, что взяла Энид на войну, еще не ведая, что иначе та погибла бы вместе со своей родной деревней.

Арвернские кнехты втолкнули герцогиню, измученную ранами и тяжкими думами, в клетку, где едва можно было выпрямиться во весь рост. Правда, поставили туда кувшин с водой. Боудикка улеглась на соломенную подстилку в полном изнеможении. И почти не почувствовала, как тонкие руки Энид промывали и осторожно перевязывали ее раны, как девочка смачивала влажной губкой ее лицо, тихо напевая песню на языке "детей богини Дану", чтобы не разрыдаться.

А судьба пленных повстанцев была не лучше, чем у их предводительницы. Те, кто пал на Раздольном Поле, могли почитаться счастливцами в сравнении с их собратьями, что теперь живыми предстали перед Хлодебертом Суровым и другими арвернскими полководцами, собравшимися под знаменем.

Пленных, по большей части израненных, покрытых пылью, арверны строили в колонны и, одну за другой, проводили под взором своих военачальников. Сопровождавшие их писцы подсчитывали приблизительное количество пленных. выходило, что в плену оказалась почти половина войска, приведенного на Раздольное Поле герцогиней Боудиккой.

Подгоняемые конными кнехтами, пленники ворчали про себя проклятья арвернам. Другие - раненые, - стонали, поддерживая друг друга в строю. Но иные вдруг затягивали боевую песнь, и шли грозно и вдохновенно, будто все еще в сражении, презрительно глядя на врага. Порой песню подхватывали другие, и среди пленников начиналось волнение, особенно если песню заводил влиятельный вождь или вдохновенный свыше певец. Тогда в пленниках вспыхивало воодушевление, и арверны усмиряли их плетьми, полосуя их до кровавых полос.

Глядя, как мимо него проводили побежденных "детей богини Дану", Хлодеберт Суровый размышлял, как поступить с мятежниками. Наконец, обведя всех взором, он властно проговорил:

- Я, барон Хлодеберт, будущий вассальный король Арморики, вправе решить судьбу мятежников, взятых в плен! Следует подвергнуть вас наказанию, которое во веки веков отучит ваше непокорное племя восставать против вашего законного сюзерена - короля Арвернии! Всем вождям кланов и их родственникам сегодня же отрубят головы, каковые будут воздеты на пиках, пока не сгниют; тела же их будут брошены на поле боя, на поживу воронам!

По толпе пленников пронесся тяжкий вздох. Кое-где воины сбивались плотнее, пытаясь прикрыть людей в богатых доспехах, которых все равно можно было узнать, даже в пыли и крови недавнего сражения. В других кланах вожди сами выходили вперед, наскоро простившись со своими воинами, и шли к месту казни гордо, отстранив стражей. Там храбрый юноша, надежда своего клана, шел на плаху с поднятой головой, как недавно в бой, и улыбнулся, прежде чем возложить голову на эшафот. Тут израненного в битве вождя почти несли на руках сыновья, чтобы всем вместе сложить головы. Их провожали приглушенным прощальным пением.

Лишив, таким образом, все восставшие кланы их предводителей, Хлодеберт Суровый еще не ограничился этим:

- Вы, "дети богини Дану", хвалитесь тем, что у вас весь народ принимает решение, точно у дикарей, не знающих чувства ранга! Что ж: тогда будет по справедливости и ответить за мятеж не только знати, но и представителям простого народа! Пусть каждому десятому из вас отрубят правую руку, что поднимала меч против законного владычества!

Арвернские кнехты разъезжали вдоль колонн пленников, проворно загибая пальцы перед каждым десятым. Тех, на кого падал жребий, выводили прочь, под двойным кольцом стражи. Поднялся еще более сильный вой и плач.

- Государь, мы же не сможем с одной рукой пахать землю! Ловить рыбу! Работать в мастерских! - кричали приговоренный каждый о своем, но об общем горе. - Мы станем обузой у наших родных!

Но Хлодеберт Суровый отвечал громовым голосом:

- Вам следовало раньше подумать о будущем! Что же вы не остались дома для работы, как полагается верноподданным? Вы взяты в плен с оружием в руках, за это и поплатитесь! Эй, палачи! Отсечь каждому правую руку до локтя и прижечь, чтобы не умерли слишком рано! Их пример - наука всей Арморике!

Пленнных свели в долину, где арверны уже успели развести костры, на которых калили железо. А заодно воздвигли плахи, которыми собирались, похоже, вымостить всю Арморику.

Когда послышался частый стук топоров, и от костров потянуло паленым мясом, остальная масса пленников стала отворачиваться с угрюмым видом, презирая завоевателей в душе своей.

А Хлодеберт Суровый продолжал изрекать свой приговор покоренному народу:

- Главари вашего мятежа понесли заслуженную кару! Но среди вас, уцелевших, осталось еще немало знатных людей, богатых землевладельцев, городских старейшин. Отныне ваше имущество, земли, титулы отчуждаются у вас и вашего потомства навек! Они будут переданы храбрым арвернским рыцарям, заслужившим щедрую награду! Вы же нынче лишаетесь всякого отличия и навек обращаетесь в простолюдинов! Да будет так, отныне и навсегда!

При этой заключительной речи Хлодеберта Сурового, многие из уцелевших "детей богини Дану" так и садились на землю, не веря ушам своим. Ведь на Раздольном Поле собрались практически все кланы Арморики! Стало быть, этим понижением в правах арверны под корень подкосили всю знать "детей богини Дану"! Что касалось простонародья, которому, как будто, было нечего терять, то и они с ужасом представляли, как вместо исконных родовых вождей, почитаемых каждым кланом старшими в большой семье, их трудом и самой жизнью станут распоряжаться надменные арверны...

А Хлодеберт Суровый был доволен произведенным впечатлением. Именно этого он и добивался.

- Мы одержали прекрасную победу, гордые арвернские рыцари! - объявил он, обращаясь к своим соратникам. - Теперь пусть войско отдохнет сегодня и завтра, а затем двинемся на Чаор-на-Ри, который осаждает мой царственный брат! Ему вряд ли будет легко справиться, но мы поможем, предъявив мятежникам их герцогиню, жену Адальрика Перебежчика! - Хлодеберт злобно усмехнулся. - Держа нашу пленницу в руках, мы завладеем всей Арморикой,  точно по мановению волшебной палочки!

Сказано - сделано! От Раздольного Поля войско Хлодеберта Сурового отправилось на запад, в сторону Чаор-на-Ри, оставляя пепелища на своем пути. Если местные жители не успевали уйти, их жестоко карали за поддержку восстания. Это касалось и незащищенных сел, и укрепленных замков. Их владетели не решались сопротивляться из страха за жизнь герцогини Боудикки, которую арверны везли с собой в железной клетке, где о ней заботилась одна лишь юная Энид.

***

Тем временем, остатки арьергарда Анарауда, спасенные ши, выехали на широкий тракт, думая поспешить к главным силам "детей богини Дану". Все последние дни они воевали в такой глуши, что даже не знали о битве на Раздольном Поле и о страшном разгроме герцогини Боудикки.

Но, когда они выехали на дорогу, вскоре навстречу им попался какой-то обоз, по виду - деревенский. Лошади и волы со скрипом тянули возы, полные всякого скарба, на возах сидели дети, хлопотали женщины.

Увидев конный отряд, беженцы принялись было нахлестывать коней, пытаясь оторваться. Но "дети богини Дану" убедили их, что они - свои, не арверны. Их предводитель, сын тана Брендана из Земли Всадников, обратился к старику, правившему первым возом:

- Куда же вы так спешите, почтенный? Неужто вся деревня с места снялась?

Старик испуганно вытаращил глаза:

- Да разве вы не знаете, что арверны разбили войско герцогини Боудикки на Раздольном Поле?! Много людей погибло, а сама герцогиня, говорят, взята в плен. Арверны идут на нас!

Воины последнего отряда повстанцев сперва не желали верить горькой вести, от которой волосы становились дыбом. Они проехали еще некоторое время на восток. Но другие встречные беженцы, в конце концов, подтвердили самые страшные слухи. Арверны двигались следом!

Тогда сын тана Брендана вздыбил коня, точно пронизанный молнией. Бешено оглядел свой отряд.

- Вперед... В Чаор-на-Ри! Предупредим наших! - решил он, еще не подозревая, что и столицу Арморики осаждает арвернский король.

Отряд полетел, свернув с главного пути, короткой тропой, ведущей вдоль Леджии быстрее всего.

На этой тропе им встретился негаданный встречный.  Он сам остановился, заступив всадникам путь, и те с изумлением разглядели волка с человеческими глазами. На спине у него сидел юноша в пледе цветов Озерного Края.

Несмотря на свою тревогу, "дети богини Дану" спешились и почтительно преклонили головы. Недавняя встреча с ши помогла им понять, что этот волк с изумрудными очами - тоже ши, бисклавре, да еще, должно быть, великий вожак среди них. Он был сед, но в густой белой шерсти еще угадывался некогда основной черный цвет. На шее и груди оборотня ниспадала пышная борода. А глаза у старого волка были такие, словно ему известно все на свете.

- Приветствуем тебя, Владыка Ши, и твоего благородного спутника! - учтиво произнес за всех сын тана Брендана.

- И мы приветствуем вас, храбрые воины "детей богини Дану"! - торжественно произнес бисклавре. - Верно, важное дело ведет вас!

- И важное, и страшное! - поведал молодой вождь отряда. - Ибо войско герцогини Боудикки разгромлено! Кажется, наш отряд остался последним. Мы были в арьергарде, под командованием Анарауда, внука вледига Дунстана из Бро-Эохайд.

- Я - дед Анарауда, Дунстан из Бро-Эохайд! - объявил бывший танист Арморики. - Вести ваши печальны для нас всех! Но скажите: где вы оставили моего внука Анарауда?

- В еловом бору, что вблизи главного тракта, - произнес сын тана Брендана, сразу почувствовав, что старый оборотень вправе задавать вопросы. - Анарауд оставил нас, чтобы настичь главаря арвернских карателей, жестокого оборотня-выродка, и покончить с ним...

- Что?! - прежде величавый, невозмутимый бисклавре вдруг взвыл почти испуганно. - Неужто Анарауд выследит его первым? Ты слышишь, Варох?

- Сможешь ли ты спешить еще быстрее, почтенный Дунстан? - спросил юноша, сидевший на спине волка.

- Да, да! Я должен! - воскликнул Дунстан, шерсть на котором встала дыбом. - Остановить выродка - мой долг... Помочь Анарауду...

Последние слова Дунстан выкрикнул уже на бегу, уносясь со своим всадником стремительными, почти бесшумными прыжками. "Дети богини Дану" глядели вслед, изумляясь, с какой быстротой способен мчаться оборотень, даже старый.

Напоследок Дунстан крикнул, обернувшись на бегу:

- Благодарю вас, воины! Пусть Небо и Земля берегут вас! - и он исчез за поворотом, словно белая тень, словно звезда, пролетевшая по небосклону.

А "дети богини Дану" поехали дальше, в сторону Чаор-на-Ри, удивленные и воодушевленные, как всегда бывало, когда пути непосвященных людей хоть ненадолго пересекались с путями исконных хозяев земли - ши.

[Convollar]

исконных хозяев земли - ши

Исконные хозяева земли приняли людей. И понеслось.

[Артанис]

Благодарю, эрэа Convollar!

исконных хозяев земли - ши

Исконные хозяева земли приняли людей. И понеслось.

Точнее, ши все-таки Хранители земли. Слово "хозяева" было не совсем удачным. Но люди по сравнению с ними младшая раса, гости земли.

Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)

После встречи с Дунстаном, арьергард "детей богини Дану" двинулся дальше, на Чаор-на-Ри. По пути им все чаще встречались беженцы из окрестных селений и из замков местных вождей. Все живое бежало в ужасе перед арвернами.

Следом за селянами потянулись и остатки войск "детей богини Дану". Одним удалось избежать плена, другие были изгнаны, и бродили по округе, прося подаяния, израненные, многие - с отрубленными руками. Они искали пристанища в разоренном войной крае, и следовали за беженцами, или, не находя помощи, умирали на дорогах от ран и истощения. Те, кому посчастливилось больше, отступали от Раздольного Поля как попало, не сговариваясь, разрозненными группами, и встречались на главном тракте, по большей части, случайно.

От уцелевших воинов командующий арьергардом, сын тана Брендана, узнал, при каких обстоятельствах арверны застали герцогиню Боудикку врасплох. Молодой воин пришел в ужас, узнав о гибели своего отца и о переодевании арвернов.

- О, какая подлая уловка, какая низость! - простонал молодой человек. - И мой отец с воинами нашего клана стали их первыми жертвами, под их видом арверны пробрались в наше войско!.. Стервятник в латах моего отца вонзил нож в спину герцогине Боудикки!.. О, скорее в Чаор-на-Ри! Лишь там мы сможем отомстить подлым врагам!

Он пустил коня вскачь, и весь отряд помчался за ним. Большая часть спутников молодого вождя принадлежала к тому же клану из Земли Всадников, и не меньше него стремилась отомстить за своих родичей, за разгром войска "детей богини Дану".

И они спешили к столице Арморики, опережая многих других беженцев, которыми служили в дороге охраной. Они мчались на крыльях черных вестей, далеко опережая движущееся за ними арвернское воинство. Однако "дети богини Дану" еще не подозревали, что Чаор-на-Ри в осаде, и что они могли разве что разделить общую судьбу.

***

А позади них горной лавиной катилось войско Хлодеберта Сурового, сметая все на своем пути. Благодаря военным хитростям, он сохранил достаточно боевой силы, чтобы занять всю страну и оказать поддержку своему царственному брату под Чаор-на-Ри. Арверны двигались вперед, множа повсюду насилия, грабежи, убийства. Занимая селения и замки вельмож, арверны забирали все сколько-нибудь ценное, а затем сжигали все жилища "детей богини Дану", словно хотели оставить вокруг себя выжженную пустыню. "Вы все мятежники, - говорил Хлодеберт Суровый. - Вы сами вынудили своих законных властителей покарать вас". А, если так объявил полководец, как же должны были действовать его воины, желающие поживы?

По дороге на Чаор-на-Ри арверны брали замки местных вождей кланов. Они были хорошо укреплены, вот только защитников в них оставалось маловато. Все боеспособные мужчины ушли воевать, а их вожди погибли в сражении или были казнены на Раздольном Поле. По большей части, в замках оставались лишь женщины и слуги, их гарнизоны были невелики. Однако сами по себе каменные укрепления могли бы надолго задержать арвернов. Но им не требовалось вести продолжительную осаду или разворачивать против них камнеметные машины. Ведь в их руках находилась герцогиня Боудикка, пленница в железной клетке!

От опасных ран, а еще больше - от боли за поражение своего гордого народа, Боудикка совсем расхворалась. Она жестоко упрекала себя за разгром на Раздольном Поле. Ее терзало отчаяние, ибо она видела, как гибнет не только восстание, но и весь ее народ. Если бы не Энид, которая каждый день перевязывала ее раны и уговаривала хоть немного поесть, Боудикка умерла бы, приняв смерть как освобождение. Но девочка каким-то образом подбадривала обессиленную пленницу, и та принимала помощь, кое-как продолжая длить свою жизнь. В глубине души Воительница Арморики еще не была сломлена полностью, она продолжала надеяться, что новый внезапный поворот судьбы позволит ей освободиться и отомстить. Но она жестоко страдала, душой и телом.

Пока же пленной герцогине приходилось видеть, как арверны хозяйничают в ее родной стране. Угрожая казнить ее, Хлодеберт Суровый захватывал один замок за другим. В замках сидели остатки уничтоженных знатных семейств. Овдовевшие женщины, дети, слишком юные, чтобы идти на войну, да одряхлевшие старцы, отпустившие на войну сыновей и внуков, которым не суждено было вернуться домой. Теперь им приходилось покориться превосходящей силе.

Хлодеберт щадил семьи тех вождей кланов, что сдавали ему свои замки и подписывали присяжные грамоты, обязуясь впредь служить властителям Арвернии. Однако здесь он тоже применял наказание. Каждому десятому воину в замках, опять-таки, отрубали руку, как мятежникам. Арвернский полководец хотел, чтобы "дети богини Дану" уяснили, что их вожди не в силах защитить их.

Таков был кровавый поход Хлодеберта Сурового.

***

В то время, как все дороги в Арморике вели в Чаор-на-Ри, у оборотней была своя вина и собственный поход, скрытый от глаз обычных людей.

Анарауд спешил встретиться лицом к лицу с Клодом Семь Шипов. Он еще не подозревал, что этот оборотень-выродок - его родич, и что того выслеживает также и его дед, бывший танист Дунстан. Для Анарауда его враг был просто жестоким убийцей, остановить которого было долгом чести для любого оборотня.

Внуку Дунстана удалось перехватить Клода, как раз когда тот укрылся в засаде под грудой валежника, готовясь прыгнуть и вцепиться в горло.

Однако на сей раз Анарауд перехитрил врага. Он, как змея, бесшумно прополз по траве и прыгнул сверху, сорвав настил из хвороста, под которым, казалось, не мог бы спрятаться и хорек.

Но его враг сидел там - рослый крупный волк темно-серой масти, с бледно-голубыми глазами. Впрочем, его глаза лишь в первые мгновения были голубыми. А в следующий миг, как только оборотень-выродок увидел Анарауда, его глаза застила кровавая пелена, и они вспыхнули, как рдеющие угли.

- Зачем ты пришел сюда? Жить надоело? - оскалился Клод, готовясь к прыжку.

- Я пришел, чтобы убить тебя, выродок! - прорычал Анарауд. - Мне суждено остановить тебя!

Говоря так, внук Дунстана внимательно разглядывал противника, изучая, чего ждать от него в поединке. И вынужден был признать, что его враг действительно силен и опасен. Клод и Анарауд принялись кружить друг против друга, не отводя глаз и выжидая только момента, чтобы броситься и биться насмерть, клык к клыку. Оба бисклавре были в волчьем облике грозными матерыми хищниками, каждый ростом с медведя, при этом быстрыми и ловкими, как вся их порода. Менять облик ни тот, ни другой не собирались. С себе подобными оборотни обычно сражались в зверином облике. Но они не спешили нападать, терпеливо выжидая и изучая возможности друг друга.

Наконец, Клод прыгнул первым, спеша растерзать настырного противника, что гнал его через весь лес. Он действовал стремительно, но лишь на долю мгновения опередил Анарауда. Тот увидел по глазам противника, налитым кровью, что тот сейчас бросится, не в силах сдержать ярость. И внук Дунстана встретил прыжок врага, припав к земле и тут же молниеносно вскочив, чтобы схватиться с оборотнем-выродком в жестоком поединке.

Два огромных зверя катались по земле, кусая и царапая друг друга, рыча оскорбления по-человечески и по-волчьи. Из множества ран текла кровь, но все это были легкие раны, по меркам оборотней. Их порода чрезвычайно живуча, благодаря тому, что оба облика поддерживают друг друга, передавая жизненную силу. Даже оборотню бывает трудно убить другого оборотня. И потому поединок затягивался, и никто не мог осилить другого. Оба противника сражались с волчьей жестокостью и человеческим упорством; ни один зверь не смог бы так долго драться с равным по силе противником, которого нельзя ни испугать, ни убить быстро.

Наконец, Клод бешено извернулся и освободил одну лапу, которой разодрал Анарауду правую половину лица, скорее по-кошачьи, чем по-волчьи. Когти Клод Семь Шипов затачивал не хуже, чем свои знаменитые клинки. Анарауд взвыл от боли, похожей на ожог, чувствуя, как горячая кровь струится по его голове. А в следующий миг он понял, что лишился глаза: как бы он ни крутил головой, свет для него оставался лишь с одной стороны.

Но сгоряча молодой оборотень почти не почувствовал боли. Сам стремительно сжал челюсти на лапе выродка, рассекая мышцы, перегрызая кость. Что-то подалось в его зубах, а потом жуткий треск утих в безумном вое Клода. Боль и отчаяние придали ему сил, он отшвырнул Анарауда и вскочил на три лапы. Из четвертой, откушенной, хлестала кровь. Не помня себя, оборотень-выродок помчался на трех лапах в сторону большой дороги.

Но и Анарауд был теперь слеп на один глаз. Из раны и пустой глазницы текла кровь, заливая свет. Он встряхнул головой, так что брызги крови разлетелись по траве вокруг, и кое-как принюхался. Теперь он почувствовал боль, но это ничего не значило. Внук Дунстана прошептал заклинание, чтобы остановить кровь. На поиски лечебных трав у него не было времени. Требовалось вновь преследовать врага, дойти его по следу, как говорили охотники, чтобы выродок, даже раненый, не смог больше творить зло. Правда, удравший враг истекал кровью. Но нельзя было поручиться, что он умрет, зная живучесть оборотней. Однорукий выродок - все равно выродок!

И Анарауд, собравшись с силами, последовал за врагом. Благо, кровавый след был хорошо виден на твердой вымостке широкого тракта, даже с одним глазом. Он надеялся, что теперь догнать врага будет легко. Но, даже истекая кровью, выродок бежал на трех лапах очень быстро. Это заставляло поспешить, и Анарауд бросился в погоню.

Подгоняемый болью и страхом смерти, Клод Семь Шипов, хоть и был ранен сильнее, умудрился намного опередить противника. И внуку Дунстана приходилось спешить. Он наклонял голову вниз и немного вбок, разглядывая густые капли крови на твердой земле. Правая сторона головы пылала огнем. Чутье почти не работало, забитое запахом крови.

И вдруг, идя по следу врага, Анарауд услышал клич своего родного клана Бро-Эохайд. Он подскочил от удивления, и увидел перед собой родного деда, бывшего таниста Дунстана. Тот, тоже находясь в волчьем обличье, с не меньшим изумлением и тревогой глядел на израненного, окровавленного внука. На спине у него сидел юноша из Озерного Края, судя по расцветке пледа.

Дунстан приблизился к внуку, и они соприкоснулись носами, как настоящие волки. Затем старый бисклавре, жалобно вздохнув, стал вылизывать внуку рану на лице и окровавленную глазницу. Анарауд же проговорил по-человечески, исполненный тревоги:

- Дедушка, что ты делаешь здесь?! Ты ведь знаешь: здесь идет война! А я встретил среди арвернов оборотня-выродка... Я сражался с ним, и откусил ему лапу! Мой долг - убить его, хоть он и выцарапал мне глаз! Я должен идти!..

Но Дунстан удержал внука. Он обнюхал кровавый след, и, когда вновь обернулся к Анарауду, глядел решительно и печально:

- Этот выродок - потомок Ужаса Кемперра! Он - позор нашего рода, и остановить его - не твой долг, а мой, как старшего в роду. Точно так же как мой отец, танист Карломан, остановил его предка.

Анарауд протестующе взвыл.

- Еще одно позорное пятно на нашем роду?! Тогда его точно следует убить скорее - и молиться, чтобы на сей раз не осталось наследников! Дедушка, я готов!

Однако Дунстан ткнул его носом, приказывая лечь.

- Нет, Анарауд! Ты уже сделал все, что мог, и сделал с великой честью, я вижу! Дальше - мое дело! Его надо непременно найти, потому что он идет навстречу арвернскому войску. Под покровительством Хлодеберта Сурового он получит помощь и защиту. Так надо не допустить того! - глаза старого оборотня яростно вспыхнули.

- Я с тобой! - вновь рванулся Анарауд.

Но дед опять остановил его:

- Нет-нет, хватит с тебя! Превратись и подожди вон там, в лесу, у ручья!

Он, вместе с Варохом и Анараудом, свернул в сторону от дороги, где лес продолжал жить своей жизнью. Остановившись, обратился к сидевшему у него на спине юноше, внуку Виомарка:

- Варох, позаботься от Анарауде! Ты ведь знаешь целебные травы, что заживляют раны...

- Да, знаю, почтенный Дунстан! - кивнул юноша, спустившись со спины оборотня на сочную лесную траву.

Тогда Анарауд с усилием перекувыркнулся, принимая человеческий облик. Голову сразу пронзило болью, из раскрывшейся при превращении раны закапала кровь, но слабее, ибо заживление уже началось. Тем не менее, он не сразу поднялся на ноги, и был благодарен молодому Вароху, когда тот поддержал его под руку и, приведя к иве, росшей на берегу ручья, усадил на землю, дал ему пить, а после стал осторожно смывать запекшуюся кровь с его лица.

Поглядев, как внук Виомарка помогает его внуку, Дунстан успокоился.

- Теперь мне пора! Надеюсь, что до встречи!

Анарауд протестующе застонал:

- Дедушка, возьми меня с собой! Поверь, он и на трех лапах опаснее сотни фоморов! Ты ведь уже не молод, чтобы выйти против выродка...

- Но ведь ты сделал все возможное, чтобы ослабить его перед решающим поединком, и славно его потрепал! - ласково произнес Дунстан, глядя на внука искрящимися, как лучи солнца в молодой листве, глазами. - Я горжусь тобой, Анарауд! Теперь мне хватит сил совладать с ним. Ну, мне пора! Да хранят вам обоих Небеса!

- Да поможет и тебе, дедушка, могучий Кернунас, Повелитель Лесов, праотец оборотней! - вздохнул Анарауд, сидя возле ивы, прислонившись спиной к ее шершавому стволу.

Юноша рядом с ним обвел солнечный круг, провожая старого оборотня на решающую битву.

Так, оставив своих спутников позади, Дунстан, сын Карломана Кенабумского, спешил в бой с, хоть и тяжело раненым, но все еще сильным и свирепым противником. Точно так же, как некогда его отец спешил на поединок с Ужасом Кемперра.

[Артанис]

Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)

А в осажденном Чаор-на-Ри нынче длились не менее тяжкие времена. Правда, войску короля Арвернии не удалось сразу захватить столицу мятежной Арморики. Адальрик, защитник Чаор-на-Ри, вовремя сделав вылазку, отбросил арвернов прочь от города. Однако он не сумел одержать окончательной победы: арверны были слишком сильны и многочисленны. "Детям богини Дану" под началом Адальрика удалось лишь замедлить приближение врага. Но вскоре арвернское войско, потрепанное, но не сломленное, вернулось и окружило Чаор-на-Ри плотным кольцом осады.

Теперь на берегах Леджии и на холмах за городом всюду пестрели шатры арвернского воинства. Гордые арвернские рыцари разъезжали перед городскими воротами, выкрикивали вызовы и оскорбления, когда на стенах появлялись защитники города. Установив на холмах стенобитные машины, катапульты и требушеты, арверны пытались разбить городские стены. Тогда поднимался страшный грохот, взметались тучи пыли, и большие расколотые камни летели со всех сторон. Но стены Чаор-на-Ри, только недавно укреплявшиеся сильнее прежнего, были слишком прочны. Ни с одной стороны пока не удавалось пробить брешь в стене. А запасы пищи в городе были достаточно велики, чтобы провести в осаде, если придется, долгие месяцы, не боясь голода. И все же, вожди обеих сторон надеялись, что осада не затянется так долго. Те и другие ждали поддержки: арверны - от Хлодеберта Сурового, "дети богини Дану" - от герцогини Боудикки, Воительницы Арморики. Всех волновало, кто победит там, на востоке.

Впрочем, защитники Чаор-на-Ри не бездействовали и в осаде, и вовсе не рассчитывали только на помощь извне. Адальрик в эти дни был деятелен и энергичен, как никогда прежде. Он с воинством "детей богини Дану" несколько раз устраивал вылазки, и они отбрасывали врага от стен, уничтожали стенобойные машины. Каждая такая вылазка давала осажденному городу несколько дней передышки, пока арверны восстанавливали свои машины. В те же дни, когда не было сражений, Адальрик советовался с другими военачальниками, какие еще меры можно предпринять, чтобы отбить осаду. Их совещания нередко затягивались до поздней ночи, не оставляя ни минуты свободной.

В эти дни Адальрик почти не видел их с Боудиккой дочь Гвенаэль. Девочка проводила все время под опекой своей прабабушки, герцогини Груох. Та всячески старалась скрасить девочке отсутствие родителей. Сама же она, погруженная в заботы о ребенке, старалась отвлечься от мучивших ее предчувствий.

Между тем, "дети богини Дану" были исполнены решимости отстаивать свою родную землю, свою столицу. Они держались твердо, принимая любой вызов арвернов.

В этом их по-прежнему поддерживал Верховный Друид со своей коллегией. Бригакос ежедневно продолжал собирать народ в священной роще для жертвоприношений, вещал, объявлял знамения, убеждал народ верить ему. В каждой речи Верховный Друид уверял "детей богини Дану", что Высшие Силы помогают им защищаться от арвернов в награду за их веру, что только древние священные обычаи, принятые у их народа до арвернского завоевания, могут нынче спасти Арморику. Бригакос и его помощники толковали все знамения в свою пользу, уверяли народ, что они непременно отстоят Чаор-на-Ри, если будут благодарны богам, и что скоро наступит расцвет "детей богини Дану". При этом Верховный Друид не говорил о светских правителях - ни о былых королях, ни о герцогине Боудикке и ее муже, правителе Адальрике. Словно их и не было. Был только народ "детей богини Дану", были Высшие Силы, царящие в небесах, и были друиды, посредники между людьми и богами.

Многие горожане, надеясь на защиту от врагов, готовы были верить Верховному Друиду. Мало кто знал, как жили их предки до арвернского завоевания, и готовы были верить Бригакосу, что нынешние беды - наказание за утрату древнего благочестия. Все-таки, Верховный Друид в те тяжкие дни давал отчаявшимся людям надежду на лучшее. И вот уже часть воинов и горожан пошли в созданную им Священную Дружину. Та сражалась особо, под знаменем с изображением солнца и дубовой ветви. Этот отряд повиновался лишь своему наставнику - Верховному Друиду.

В условиях осажденного города двоевластие могло привести лишь к полному разгрому. Но Адальрик, зная от Брана и Мирддина, что затевает Верховный Друид, вынужден был пока что терпеть. У правителей Арморики никогда не было власти над друидами. А тем более - сейчас, когда любое вмешательство только еще больше раскололо бы народ, к великой радости арвернов.

Принц Адальрик, сам арверн по крови, супруг герцогини Боудикки, правитель осажденного Чаор-на-Ри, в эти тревожные дни ждал ударов и от врагов, и от своих, ощущая, что скользит по тонкому льду, боясь уронить драгоценную ношу...

***

А его единокровный брат, нынешний король Арвернии, Ангерран IX, возведенный на престол своей честолюбивой матерью, королевой Розамунд Кровавой, ныне с большим войском стоял под стенами Чаор-на-Ри. Он воздвиг свой шатер, увенчанный золотой короной, на вершине самого высокого холма, откуда открывался превосходный вид на город, богатства которого были покуда скрыты от арвернов огромной каменной стеной.

И вот, король Ангерран глядел издалека на древнюю столицу Арморики, на величавое течение Леджии, перекрытой у городской стены железной решеткой, на мощеную набережную, на зеленые сады и белокаменную громаду замка, что поднималась далеко за стенами города, на вершине холма. Арвернский король любовался великолепной твердыней, которую предстояло покорить заново.

При взгляде на Чаор-на-Ри, Ангеррану вдруг вспомнился Кенабум, бывшая столица Арвернии, а ныне - владение его родича и тезки, графа Ангеррана Кенабумского. И Кенабум, и Чаор-на-Ри были воздвигнуты в незапамятные времена "детьми богини Дану". До сих пор их влияние ощущалось в облике старинных зданий, в самой планировке городов. Хотя, безусловно, и арверны много сделали, чтобы украсить прекрасные города. Король не сравнивал Чаор-на-Ри с Дурокортером: тот был совершенно иным, с самого начала принадлежал только арвернам, а все прочие народы селились там на правах гостей, а не основателей. В таких же древних городах, как Чаор-на-Ри, сама история глядела из каждого камня.

Но, как бы там ни было, Ангерран IX рассчитывал в скором времени покорить столицу Арморики и навсегда принудить к повиновению непокорных "детей богини Дану". Он чувствовал себя тем, кто изменит всю историю, раз и навсегда.

В тот день король Арвернии стоял на пышном, покрытом разнотравьем лугу вблизи своего великолепно убранного шатра. Отсюда он любовался прекрасным видом Чаор-на-Ри с безопасного расстояния, ибо сюда не могла долететь ни одна стрела. И потому с этого места король мог радостно мечтать, как совсем скоро завладеет осаждаемым городом и навсегда заставит мятежников покориться.

И для таких мечтаний у короля Ангеррана были все основания. Только что примчался гонец от королевского брата, Хлодеберта Сурового. Тот сообщал царственному брату, что разгромил мятежников на Раздольном Поле и захватил герцогиню Боудикку в плен, а теперь идет сюда, под Чаор-на-Ри.

И вот, теперь Ангерран IX улыбался, обдумывая полученные известия. Поход в Арморику складывался для доблестных арвернов удачно! Сам он захватил западную Арморику, а его брат - восточную. Осталось разгрызть лишь твердый орешек - Чаор-на-Ри. Что ж, пусть Хлодеберт придет и поможет своему брату захватить столицу Арморики, если потребуется! Коль скоро он намеревается править этой непокорной страной, пусть сам приложит руку, чтобы окончательно сломить ее дух! Получая известия от Хлодеберта Сурового, Ангерран IX был доволен успехами своего брата. Тот многое сделал для победы над Арморикой, и король только удивлялся, как твердо, решительно и беспощадно действовал его брат-бастард. Такой родич и соратник был весьма полезен арвернскому королю! И втайне тот радовался, что у Хлодеберта будет достаточно власти и важных дел здесь, среди воинственных и непокорных "детей богини Дану". Здесь, в собственных владениях, королевскому брату хватит дел с головой!

Итак, король Ангерран IX смотрел со стороны своего шатра на Чаор-на-Ри и мечтательно улыбался. Но он не просто так стоял здесь, любуясь осажденным, но упорно сопротивляющимся городом. Король ждал возвращения своего посланца, что должен был передать защитникам Чаор-на-Ри условия мира. Он приказал убедить Адальрика Перебежчика сдать Чаор-на-Ри и присягнуть престолу Арвернии. Как-никак, Адальрик приходился королю братом, хоть и поступил недостойно арвернского принца, перейдя к мятежным "детям богини Дану". Ангерран IX был готов помиловать его и впредь обходиться с ним, как подобает брату по отцу, но только если тот покорится и выдаст ему мятежников из Чаор-на-Ри, и откроет ворота города.

Если бы удалось убедить Адальрика покориться, такая победа была бы для арвернов еще полезнее военной. Ангерран надеялся добиться успеха, как величайший из его предков, император Карломан Великий, что заставил покориться короля Арморики, Гродлана Вещего, и успешно обратил его из врага в верного вассала. Такой значимый пример согревал душу честолюбивого молодого короля. Он надеялся стать новым Карломаном Великим, сделав вождя мятежников верноподданным. И, как знать, быть может, и "дети богини Дану" изъявят покорность, если их вождь поступит по примеру легендарного предка?

Разумеется, у короля не было твердой уверенности, что недостойный арвернский принц примет предложение, высказанное им через посланца. Но попробовать следовало. Быть может, в Адальрике все-таки возьмет верх кровь королевского рода Арвернии?

Сейчас, глядя на великолепный, но пока недосягаемый Чаор-на-Ри, король Ангерран думал о том, что было бы хорошо сохранить целым прекрасный город, одну из жемчужин его короны, не разрушать его стены камнями из баллист и требушетов. Кроме того, король во время своего похода успел убедиться, что "дети богини Дану" сражаются храбро и упорно. Даже когда у них не оставалось надежды на победу, они не складывали оружия. Много храбрых арвернских рыцарей погибли в битвах во время этого похода. Вот почему король Арвернии предпочел бы добиться покорности "детей богини Дану", не доводя до штурма Чаор-на-Ри. Это позволило бы сберечь жизни множества воинов. Кроме того, Ангерран втайне надеялся захватить город без помощи своего брата, Хлодеберта Сурового, и быть обязанным окончательной победой только самому себе. Король-полководец и одновременно - король-дипломат будет пользоваться гораздо большим уважением, чем тот, за кого все самое важное делают его бароны!

Вот почему сейчас король Ангерран IX, любимый сын королевы Розамунд, сейчас стоял на лугу возле шатра и, любуясь осажденным городом, ожидал возвращения своего посланца. Скоро тот должен был доставить государю ответ, что дадут ему "дети богини Дану" и Адальрик Перебежчик. Если они откажутся сдаться, то, разумеется, состоится штурм, как только подойдет с войском Хлодеберт Суровый. Что ж, арвернское войско было готово к любому исходу!

***

А из Восточной Арморики к Чаор-на-Ри стекались беженцы, спасавшиеся от арвернов. Остатки войска герцогини Боудикки, уцелевшие на Раздольном Поле, разоренные селяне и владельцы замков со своими людьми, - все бежали на запад, в Чаор-на-Ри. Они шли поодиночке и толпами, текли по главному тракту, запруживая его бурной человеческой рекой, и пробирались окольными тропами, как тонкие ручейки. Беженцы спешили в Чаор-на-Ри, который еще держался, надеясь найти там защиту.

Но их надежды были тщетны! Столица находилась в осаде, а все дороги патрулировали арвернские отряды. Так что беженцы оказывались между молотом и наковальней, попадая в руки арвернам. Те перехватывали всех, кто направлялся в сторону Чаор-на-Ри. И днем, и ночью их патрули прочесывали окрестности, и большая добыча сама шла к ним в руки.

Правда, эти патрульные отряды не были так жестоки, как каратели Хлодеберта Сурового. Они не стремились к убийствам и истязаниям, во всяком случае, намеренно. Гораздо больше их интересовали монеты и все сколько-нибудь ценные вещи. Патрульные обыскивали пленных, отнимали у них провизию, коней и скот, и все, что могло хоть кому-то потребоваться, а затем изгоняли прочь обобранных до нитки людей. И вокруг Чаор-на-Ри бродило все больше голодных, раздетых, доведенных до отчаяния людей, - "детей богини Дану", недавних хозяев прекрасной, цветущей страны. Теперь же они бродили по разоренному краю, брошенные на произвол судьбы. Им некого было просить о помощи, ибо город находился в осаде, закрыв ворота, а вокруг него давно не осталось никаких поселений.

И вот, бывшие селяне и другие беженцы разбегались по всей стране, дочиста ограбленные арвернскими патрулями. Скорее всего, кнехты, превзойдя самых ловких разбойников в искусстве грабежа, даже не задумывались, что с теми будет потом. Они просто думали только о себе, беря добычу по никем не утвержденному от века, но такому заманчивому "праву победителей". А между тем, беженцы, попавшие в их руки, оказывались на грани гибели. Они уходили в лес, пытаясь кое-как прокормиться дарами земли. Но всем было трудно прокормиться. Дети, старики, раненые болели и умирали. Остальные кое-как устраивали в лесу землянки, где ютились, благо, было пока что тепло.

По ночам в лесу вокруг Чаор-на-Ри выли волки, жутко ухали филины, словно пророча скорые беды. Кому - местным жителям или захватчикам? Только Вещие Сестры знали ответ.

[Convollar]

В Чаор-на-Ри ещё не знают о разгроме на Раздольном поле, но, может быть Верховный друид всё-таки что-то знает? Уж очень явно он открещивается от светской власти. Король Ангерран не хочет превращать столицу в развалины, его можно понять, да и давать слишком много власти Хлодеберту опасно. Но что будет с Адальриком и жителями города, когда они узнают, чем кончилась битва на Раздольном поле. Кстати, пленная Боудикка прекрасный повод для шантажа.

[Артанис]

Благодарю, эрэа Convollar!

В Чаор-на-Ри ещё не знают о разгроме на Раздольном поле, но, может быть Верховный друид всё-таки что-то знает? Уж очень явно он открещивается от светской власти. Король Ангерран не хочет превращать столицу в развалины, его можно понять, да и давать слишком много власти Хлодеберту опасно. Но что будет с Адальриком и жителями города, когда они узнают, чем кончилась битва на Раздольном поле. Кстати, пленная Боудикка прекрасный повод для шантажа.

В Чаор-на-Ри скоро узнают, смотрите дальше. Если их станут шантажировать, угрожая Боудикке - это, конечно, тяжкое испытание для ее близких. Никому такого не пожелаешь. Впрочем, посмотрим, как сложится. Во всяком случае, пока что ее родные сохраняют твердость.
А Бригакос может что-то и знать. Все-таки он наделен даром видеть знамения, другой вопрос - как толкует их.

Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)

Меж тем, как арвернский король, Ангерран IX, мечтал о завоевании Чаор-на-Ри, его посланец и тезка, граф Ангерран Кенабумский, приехал в осажденный город, чтобы передать "детям богини Дану" слова короля.

Теперь граф Кенабумский, приходившийся сродни и королевскому роду Арвернии, и правителям Арморики, присутствовал в Малом Зале Советов, в королевском замке Чаор-на-Ри. Перед ним сидели в креслах правитель Адальрик, герцогиня Груох, друид Мирддин и Ллевелин, наследник Бро-Эохайд. Они все с внимательными, суровыми лицами взирали на посланца арвернского короля, ожидая, что он сообщит им.

Ангеррану показалось, что время повернулось вспять. Совсем недавно, несколько седьмиц назад, он присутствовал в этом зале, перед герцогиней Боудиккой, ее бабушкой и своим родичем, принцем Адальриком. Тогда он был уполномочен передать "детям богини Дану" ультиматум короля, который те могли лишь отвергнуть. Но, при этом, самого Ангеррана здесь приняли, как настоящего родственника, и он проникся сочувствием к этим людям и их мужественной борьбе за свободу. А как они встретятся сейчас, когда кипит жестокая война?

Ангерран II, четвертый граф Кенабумский, был, в первую очередь, искусным дипломатом, а не воином. Характером и склонностями он больше всего напоминал знаменитого Теодеберта Миротворца. Но сейчас он был обязан передать защитникам Чаор-на-Ри поручение своего короля. И с горечью сознавал, что надежды заключить мир почти нет.

Он извлек из лакированного футляра пергаментную грамоту, запечатанную королевским ирисом. Она свидетельствовала, что он говорит от имени короля Арвернии. И, показав ее правителям "детей богини Дану", Ангерран проговорил:

- Мой государь, Ангерран IX, король Арвернии, покровитель Нибелунгии и Адуатукии, верховный сюзерен Арморики, приказывает вам, "детям богини Дану", покориться его верховной власти и получить прощение! Если ты, принц Адальрик, сын короля Хильперика III, принесешь королю Арвернии присягу, как своему верховному сюзерену, и сдашь Чаор-на-Ри, будешь снова пользоваться братской любовью и правами арвернского принца! То же относится и к другим знатным "детям богини Дану".  Сложите оружие, передайте Его Величеству короля Ангеррану IX ключи от Чаор-на-Ри, принесите вассальную клятву и заплатите налоги за все потерянные годы! Тогда в Арморике воцарится мир, под присмотром королевских уполномоченных наместников. Если же ты, принц Адальрик, и твои союзники - "дети богини Дану", отвергнете условия мира, то Чаор-на-Ри ждет продолжение осады и штурм, а вас самих - справедливая кара! Так говорит король Арвернии.

На лице Ангеррана Кенабумского не дрогнул ни один мускул, пока он передавал защитникам Чаор-на-Ри ультиматум короля Арвернии. Лишь при последних словах в голосе и интонациях арвернского дипломата прозвучала печаль, которой он не хотел скрывать. В следующий миг Ангерран взглянул в глаза Адальрику с глубоким сочувствием, словно хотел сказать: "Сожалею, но я вынужден передать слова короля! Я не разделяю его взглядов, но мой долг обязывает служить!"

И действительно, Ангерран понимал, что "дети богини Дану" и Адальрик не примут ультиматум короля. Он просто неприемлем для них, после того, сколько крови успело пролиться по вине арвернов! И теперь Ангерран, будучи вынужден служить арвернскому королю, сочувствовал им, готовым с честью встретить любую судьбу. Это все, что он мог сделать для тех, кому не имел права стать соратником в борьбе, но ни за что не хотел и воевать против них.

Адальрик прекрасно понял, что чувствует Ангерран. Он отвечал твердым голосом, давая понять, что не ведает сомнений:

- Благородный граф Кенабумский, ты можешь передать Его Величеству Ангеррану IX, что "дети богини Дану" отказываются принять столь надменные требования! Среди народа Арморики никогда не было трусов, а тем более - сейчас, когда арверны причинили потомкам Матери Богов столько зла! Что же касается меня лично, то я отрекаюсь от родства с потомками королевы Розамунд, убийцы моей матери! Моя семья - здесь, с моей супругой и государыней, герцогиней Боудиккой, которая сейчас доблестно сражается с арвернами! - Адальрик усмехнулся. - Здесь мой народ, который не собирается складывать оружия! Если король Арвернии хочет захватить Чаор-на-Ри, ему предстоит побороться! А мы встретим его достойно!

Так отвечал Адальрик на ультиматум арвернского короля. Но, как Ангерран, так и он испытывал сейчас двойственные чувства, глядя в глаза родичу. Ведь он всю жизнь считал Ангеррана Кенабумского своим братом, вырос вместе с ним в семье его родителей, графа Аделарда и графини Женевьев. И он не меньше него сожалел о том, что они вынуждены быть противниками.

Обменявшись с графом Кенабумским официальными речами, Адальрик обратился к названому брату уже совсем другим тоном:

- Поверь, Ангерран: мое негодование полностью относилось к королю Арвернии и его соратникам, но не к тебе, выполняющему свой долг! Я понимаю, как тебе трудно сейчас, ибо тебе близки обе стороны.

Граф Кенабумский, потомок королей Арморики, печально улыбнулся:

- Это правда, Адальрик: я все еще люблю тебя, как брата, и помню о своих корнях. Но, по воле Норн, я должен был явиться к вам, как посланец ваших врагов!

Груох Плакальщица кивнула, переглянувшись с Ллевелином и Мирддином, и проговорила:

- Мы все благодарим тебя, Ангерран, за твои усилия, предпринятые, чтобы не допустить войны! Ты достоин своих знаменитых предков, правнук таниста Карломана!

У Ангеррана немного отлегло от сердца. Хотя он тревожился за обитателей Чаор-на-Ри, сознавая, что им не приходится ждать добра от арвернов. И он решился осторожно предупредить их:

- Да, я не хотел и не хочу войны! Однако она все равно идет, и льются реки крови. Властители Арвернии не могли прислушаться к моим увещеваниям. Мой царственный тезка хочет для себя славы Карломана Великого, он стремится покорить Арморику любой ценой.

- Он может только сломить нашу силу, но ему не подтвердить свое право, - непреклонно произнес Ллевелин, сын Дунстана.

- Я понимаю вас, - очень тихо промолвил Ангерран. - Однако вы должны знать... Хлодеберт Суровый идет на Чаор-на-Ри, на помощь королю, одержав победу над войском герцогини Боудикки!

В зале воцарилось молчание. Все присутствовавшие отчетливо сознавали, что означает победа Хлодеберта Сурового над войском герцогини Боудикки и над ней самой.

Груох тяжко вздохнула, опустив тонкие белые руки на подол своего траурного платья.

- Увы нам всем!.. Это правда: все знамения говорят о страшном поражении, о реках крови...

Ллевелин осторожно проговорил, стараясь успокоить близких:

- Если бы герцогиня Боудикка погибла в сражении, арверны первым делом похвастались бы этим! Я верю, она жива!..

Мирддин же тихо вздохнул, думая о том, что Верховный Друид обязательно воспользуется таким оборотом событий. Быть может, он уже знал о поражении герцогини Боудикки, ибо Бригакос был посвящен в друиды весьма давно, и обладал незаурядными дарованиями. И теперь он еще больше примется убеждать народ не полагаться на своих вождей. И это в то время, когда враг стоял под стенами Чаор-на-Ри!..

А Адальрик, услышав, что войско "детей богини Дану" разбито, и его жена, бесстрашная Воительница Арморики, потерпела поражение, почувствовал, будто у него в груди поселился ледяной кристалл с колючими острыми гранями. Он застрял там, леденя сердце и душу.

И супруг Боудикки услышал собственный голос, словно бы доносившийся извне:

- Что бы вы ни сделали с герцогиней Боудиккой, все "дети богини Дану", сколько их осталось, будут продолжать сражаться! Она ждала бы этого от своего народа!

Ангерран Кенабумский с глубоким сочувствием поглядел на своего родича, видя, что творится у него на душе.

- Я понимаю тебя, Адальрик! Ты и твои соратники не могли дать другого ответа. Однако король Арвернии видит в вас мятежников. И теперь непременно постарается сломить ваше сопротивление! И, если он прикажет мне взять в руки меч, я буду вынужден повиноваться, хотя я привык, как Теодеберт Миротворец, призывать к миру, а не к войне.

- И я понимаю тебя, Ангерран, - глухо отозвался Адальрик, думая о судьбе Боудикки. - Тебе не остановить арвернов, нацелившихся заново завоевать непокорную Арморику. Не вини себя!

- Ты прав, - согласился Ангерран Кенабумский. - Кроме того, я, как ваш родич, позволю тебе сообщить, что король Арвернии в последнее время небывало радостен, словно получил хорошие вести - для него, разумеется. Это значит, что Хлодеберт Суровый в самом деле одержал большую победу!

Груох кивнула седой головой в траурном покрывале.

- Это правда! Знамения, что я видела, говорят о том же! Я видела черное предательство, видела вересковое поле, залитое кровью... Скоро увижу и погребальный костер! - старая герцогиня опустила голову и осталась сидеть неподвижно, словно боялась расплескать остатки сил.

Мирддин с горечью проговорил:

- Моя сестра, королева Розамунд, привила своим сыновьям неистовое честолюбие и бессовестность! Она подарила Арвернии недостойных правителей!

Ангерран Кенабумский лишь тихо вздохнул в ответ, не возражая в отношении своего короля и его матери.

Ллевелин, сын Дунстана, обратился к послу, напоминая об их родстве:

- Я благодарю тебя, родич, что ты хранишь верность даже в столь трудные времена! Так уж суждено тебе служить недостойным королям, стремясь к достойным целям. Так служил и мой дед, а твой прадед, танист Карломан!

- Так служил и мой отец, пока отчаяние не заставило его броситься на меч! - тихо, самому себе, сказал Ангерран.

Адальрик же дружески обратился к своему названому брату:

- Благодарю тебя за все, что ты сделал для нас, Ангерран! Как бы ни сложился жребий Норн, для меня и для "детей богини Дану" ты всегда останешься близким человеком!

Ангерран с благодарностью поглядел на родственника, что избавил его совесть от чувства вины. И он пообещал самое важное, что он мог сделать:

- Я обещаю тебе, Адальрик, если Чаор-на-Ри падет, спасти герцогиню Груох и твою дочь Гвенаэль, взять их под защиту! Сделаю все, что в моих силах, чтобы ваша с герцогиней Боудиккой дочь не только благополучно выросла, но и сохранила память о своем родном народе, о своих благородных родителях!

Адальрик с благодарностью кивнул своему родичу. Ибо он предчувствовал скорую гибель. Впереди ждал жестокий бой за Чаор-на-Ри, и он не стремился спасаться любой ценой. Тем более более - если над Боудиккой уже сбылся жребий Норн...

- Благодарю тебя, Ангерран! Прошу тебя, позаботься о моей дочери и о ее благородной прабабушке! Будь их защитником, если в Чаор-на-Ри вторгнутся арверны! А сейчас возвращайся к своему королю, Ангерран! Передай ему наш ответ. Мы все сказали друг другу, но надежды на примирение нет! Пусть теперь сталь рассудит нас! А теперь прощай, Ангерран!

Он поднялся с кресла, подошел к названому брату, и они крепко обнялись, прощаясь навсегда. Затем Ангерран поклонился правителям Арморики и вышел, чтобы вернуться в арвернский лагерь, и передать своему королю ответ "детей богини Дану".

***

Наконец, граф Ангерран Кенабумский вернулся в лагерь арвернов. Там его встретил король, продолжавший стоять на лугу возле своего шатра, откуда открывался такой прекрасный вид на осажденный Чаор-на-Ри.

- Да хранят тебя Владыки Асгарда, родич мой! - нетерпеливо воскликнул арвернский король. - С чем ты вернулся? Готовы ли мятежники покориться? Что сообщает Адальрик Перебежчик?

Граф Кенабумский спешился и учтиво поклонился своему царственному тезке:

- Увы, государь, но защитники Чаор-на-Ри вовсе не собираются сдаваться, - произнес он, тщательно выбирая нейтральные слова, чтобы его не заподозрили в симпатии к повстанцам. - Скорее летом пойдет снег, чем "дети богини Дану" сложат оружие и откроют ворота Чаор-на-Ри! А Адальрик велел передать тебе, государь, что он обрел здесь свой народ и возлюбленную супругу, и разделит с ними жребий Норн, каков бы тот ни был.

При этих словах король покачал головой, и в его темных глазах мелькнуло разочарование. Он отвел взгляд от Ангеррана Кенабумского и вновь взглянул на величественные стены и башни Чаор-на-Ри. Затем прислушался к доносившемуся из лагеря стуку: это мастера вновь сколачивали стенобитные машины, что были сожжены "детьми богини Дану" во время последней вылазки. Еще два-три дня - и они снова будут готовы разбивать городские стены. А там подойдет и Хлодеберт Суровый для решающего штурма...

Король Арвернии вздохнул, нехотя расставаясь с мечтой занять Чаор-на-Ри с помощью переговоров. А ведь он не хотел проливать лишней крови, в отличие от Хлодеберта, и был бы рад помиловать своих подданных, если бы они покорились ему! Но, раз они отказываются - пусть пеняют на себя!

- Они сами напросились, чтобы их покарали, как бесчестных мятежников! - вздохнул Ангерран IX. - Что ж, пусть сбудется по их желанию! Никому не дозволено ослушаться короля Арвернии, пренебречь предложенной им милостью! Будет штурм, разрушение, кровопролитие, если так судили всеведущие Норны!

Другого ответа и не могло быть. Но граф Кенабумский все равно ощутил боль в душе, услышав решение своего короля.

[Артанис]

Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)

Тем временем, в лесу молодой Варох немного подлечил рану Анарауда. Смыв кровь с его лица, он приложил к ране целебные травы и перебинтовал полоской льняной ткани. Большего в сложившихся условиях сделать было нельзя, но молодой оборотень смог идти, опираясь на руку Вароха. Он окривел на левый глаз, да и шрам на лице, вероятно, должен был остаться на всю жизнь. Но гораздо больше беспокоила Анарауда судьба его деда, что устремился на поиски недобитого оборотня-выродка.

Они вышли из леса на тракт, по которому текла толпа беженцев. Никто особенно не обратил на них внимания, приняв за осколки разбитого войска герцогини Боудикки. Нынче много таких же израненных, заброшенных воинов шатались по дорогам...

Впрочем, кое-кто их все же узнал. Сквозь надрывный скрип повозок и топот шагов тех, кто пешком месил дорожную пыль, вдруг послышался стук копыт, необыкновенно бодрый в тех печальных обстоятельствах.

Анарауд оглянулся, и вдруг шагнул вперед, протянув руки навстречу. Он узнал своих соратников, с которыми расстался в еловом лесу, во время сражения с арвернскими карателями. Все это время он отгонял от себя мысли об их судьбе, ибо не знал, удастся ли кому выйти из расставленной ловушки. Но вот, арьергард, отданный под его начало, был здесь! Многие из них пострадали, иные вовсе отсутствовали. Но уцелевший отряд выглядел вполне боеспособным, чем сильно превосходил разрозненные толпы беженцев.

Их предводитель, сын тана Брендана, тоже узнал Анарауда, и соскочил с коня, приветствуя его.

- Анарауд! Какое счастье, что ты жив и встретил нас! - он хотел было обнять нашедшегося вождя, но опустил руки при виде повязок на его лице и глазнице. - Ого! Вижу, тебе крепко досталось!

- Да. Это сделал тот, за кем я гнался, - сдержанно ответил внук Дунстана, оглядывая свой поредевший отряд.

Они все вместе отошли на обочину дороги, по которой продолжали идти на запад беженцы. И наскоро поведали друг другу о своих злоключениях. Всего несколько часов, как они расстались, однако испытаний, что довелось им пережить за это время, хватило бы на долгую жизнь.

- Да, он оставил мне отметку, - повторил Анарауд, касаясь повязки на лице.

Сын тана Брендана сочувственно кивнул.

- Но надеюсь, что и ты не остался перед ним в долгу, а? - он подмигнул своему предводителю.

Тот покачал головой, внимательно прислушиваясь.

- Я ранил его, это точно. В остальном, его судьба теперь в руках гораздо более могущественного Владыки Ши, - ответил он, вспоминая последнюю встречу со своим дедом.

Лицо сына тана Брендана стало торжественным:

- Пусть Хранители во веки веков берегут прекрасную Арморику!.. Нас тоже спасли из огненной ловушки ши, уничтожившие арвернских карателей, - он наскоро рассказал Анарауду о сражении в горящем лесу.

Внук Дунстана почтительно сложил руки в знак благодарности. А Варох тихо произнес:

- Хвала ши-Хранителям! Пока они живы, будет жить и душа Арморики, сколько бы испытаний не пришлось принять ее жителям, - он поглядел на оборванных, изможденных людей, спасавшихся бегством от наступающего вражеского войска.

И в этот момент до них донесся вой. Он долетел со стороны одной из проселочных дорог. От этого протяжного, жалобного, и в то же время жуткого воя мурашки побежали по коже. Даже усталые лошади и волы, тащившие телеги, пошли быстрее. Беженцы испуганно оглядывались, не гонится ли за ними неведомое чудовище. В обозе заплакали дети.

Анарауд насторожился, словно пытался понять, что происходит. И вот, снова раздался жуткий вой.

- Это он! Выродок! - прошептал он одними губами. - А как же дедушка? Нужно спешить! Скорей!

Он уже хотел превратиться в волка и бежать, но сын тана Брендана тут же подал ему коня, оставшегося от погибшего воина.

- Мы с тобой! Поможем, если надо!

- Спасибо! - Анарауд признательно кивнул спутникам, и в тот же миг прыгнул на коня, также как и Варох.

И в следующий миг их отряд свернул с главного тракта на проселочную дорогу и помчался галопом через поле, где осыпалась так и не скошенная никем пшеница. Анарауд спешил на помощь деду, что в эти мгновения, должно быть, сражался с оборотнем-убийцей, хоть и раненым. Варох тоже стремился помочь мудрому оборотню. А остальные следовали за Анараудом, своим вождем.

***

В это время Дунстан преследовал Клода Семь Шипов по его кровавому следу. Но тот сумел далеко оторваться от преследователя, подгоняемый смертным страхом.

Выбежав из ельника, Клод увидел перед собой широкое пшеничное поле. Вдалеке возвышался одинокий круглый дом под соломенной крышей и постройки вокруг. Выродок понял, что очутился на отдаленном хуторе. И решил пробраться туда, надеясь спрятаться и поживиться чем-нибудь.

Перекувыркнувшись через голову, Клод обернулся человеком. С трудом поднялся на ноги, зажимая рукой рану. Его правая рука была напрочь откушена выше локтя. Ни один человек или зверь не смог бы так долго бегать с такой раной и огромной потерей крови. Но оборотни живучи, и Клод уже немного окреп, а его рана сейчас выглядела так, словно он лишился руки дня два-три назад, а не только что.

И он подошел к дому, чтобы попросить помощи. Он надеялся сбить со следа погоню.

Приблизившись, Клод убедился, что здесь продолжают жить люди. Дверь была приоткрыта, и в очаге горел огонь, возле него хлопотали какие-то женщины, а из хлева доносилось овечье блеяние.

И действительно, обитатели одинокого хутора были одними из немногих, кто остался дома, когда наступали арверны. Им было слишком трудно уйти. Хозяин хутора, его брат и старшие сыновья ушли на войну, и ныне от них не было никаких вестей. Сейчас домом правила старая хозяйка, мать хуторянина. Она ухаживала за своим мужем, который не вставал с постели после того, как его три года назад разбил удар. Да еще оставались молодые женщины - две невестки с младшими детьми. Понятно, что собраться и уехать такой семье было бы затруднительно.

Больной старик, лежавший на овчинах в самом теплом месте дома, в отдельной комнате за занавеской, доживал последние месяцы. Но по-прежнему беспокоился о своей семье. Когда его седая супруга, все время трогательно ухаживающая за ним, приходила, чтобы покормить его кашей с ложки или же поправить одеяло, старик спрашивал ее, быть может, сотый раз на дню:

- Где наши сыновья и внуки, дорогая жена моя? Когда же они вернутся? Какие вести приходят от наших доблестных защитников, с Раздольного Поля?

Старуха ласково отвечала мужу, с которым прожила всю жизнь в любви и согласии:

- Подожди, милый муж мой! Новостей еще нет, не так быстро они приходят с поля боя. Сражение, должно быть, еще длится. Как только что-нибудь узнаем, я тут же расскажу тебе!

Старик на время успокоился и облегченно вздохнул, прикрыв глаза. А старуха, отойдя от ложа немощного супруга, украдкой отерла слезы, бегущие из глаз.

И вот, на этот удаленный хутор пришел Клод Семь Шипов, баюкая раненую руку и напуская на себя по возможности благонравный вид.

Он увидел во дворе младшую хозяйскую невестку с тремя детьми. Она кормила двух младших молочной кашей, меж тем как старший мальчик гонял по двору пестрых кур.

Когда тень Клода упала на сидевших на крыльце, женщина испуганно встрепенулась, попыталась отодвинуть детей назад. Но, увидев всего одного человека, и к тому же бледного, изможденного калеку, она успокоилась и сочувственно проговорила:

- Здравствуй, незнакомец! Надеюсь, что тебя привели к нам добрые силы! Не с поля боя ли ты идешь, лишившись руки? Туда ушли наши мужья и старшие сыновья, сражаться за Арморику!

Клод низко поклонился женщине и проговорил, тщательно копируя речь "детей богини Дану":

- Воистину, милосердный Дагда привел меня в ваш щедрый дом! Я - всего лишь бедный воин из Брокилиена. В одном из сражений с коварными арвернами потерял руку и был отпущен из войска. Теперь вот пробираюсь домой, к родным. У меня дома остался маленький сын без матери, - Клод нарочно постарался разжалобить хозяйку, окруженную детьми, взывая к ее материнским чувствам.

И не ошибся. Женщина тут же прониклась сочувствием к его судьбе. Сделав знак детям следовать за ней, открыла дверь перед гостем.

- Входи, гость! Хоть мы живем небогато, но все же поделимся пищей и перевяжем раны воину, пострадавшему за Арморику!

Усмехаясь про себя, насколько "дети богини Дану" преданы своему отечеству, Клод вошел вслед за ней в дом. Бегло оглядел помещение с земляным полом, несколько ларей, на которых можно было ночью спать, стол, окруженный скамейками. Возле камина был угол, окруженный занавесками. Оттуда вышла старуха, напомнившая Клоду бабушку Розу. Возле окошка, затянутого бычьим пузырем, еще одна женщина штопала детскую одежду.

Клод поклонился вошедшим, а молодая хозяйка привела гостя к столу, пояснив старухе:

- Матушка, этот воин, пострадавший в битве, просит у нас помощи!

Хозяйка дома кивнула:

- Перевяжи ему руку, а я пока сварю похлебку! Ты же, гость, расскажи нам, что происходит на полях сражений. Там сейчас находятся мои сыновья и старшие внуки... Побеждает ли герцогиня Боудикка, или коварные арверны теснят ее?

Клод был послан в рейд еще до сражения на Раздольном Поле, последние дни скитался в лесах, и не знал, чем все закончилось на поле боя. Поразмыслив, он выбрал такой ответ, чтобы хозяева не указали ему тотчас на дверь:

- Почтенная хозяюшка, три дня назад, когда я лишился руки в сражении, наше войско стойко держалось, закрепившись на холмах за вересковой пустошью. Однако на войне в любой миг все может измениться до неузнаваемости. Все же, я полагаю, что сражения продолжаются, и их исход еще не определился. Ибо враг силен и опасен.

Все три женщины вздохнули, исполненные надежд на лучшее. Старуха, готовившая похлебку, очертила солнечный круг перед домашним очагом. А молодая женщина, что промыла и перебинтовала Клоду отрубленную руку, проговорила с надеждой:

- Хвала Таранису, быть может, наши мужчины уцелеют и вернутся, если война вскоре закончится! А то ведь каждый день ждем их, пропавших! Батюшка вовсе извелся: ждет, приедут ли домой сыновья и внуки, чтобы хоть напоследок их повидать...

В то время, как словоохотливая хозяйка лечила Клоду откушенную руку, ему стало много легче, как будто после ранения и впрямь прошло много времени. Собравшись с силами, он утратил часть осторожности, беседуя с женщиной.

- Так у вас и батюшка есть! - удивился оборотень, увидев, как старуха унесла миску похлебки в комнату за занавеской. На миг он заметил там простертого на ложе изможденного старика, которого жена кормила с ложки.

Тот, проглотив ложку похлебки, спросил слабым скрипучим голосом:

- Какие вести с поля боя, горлица моя? Когда вернутся наши дети?

Старуха помогла мужу доесть похлебку, потом проговорила тихим голосом:

- От наших детей пока нет известий, голубь мой седой... Но пришел странник, потерявший в битве руку, и он говорит, что война еще идет. Так что надо только подождать...

- Да-да, подождать... - проскрипел старик, сжимая руку жены. - Я подожду, сколько надо... Лишь бы дожить до их возвращения!..

Слушая воркование стариков, молодая женщина, жена их младшего сына, тихо вздохнула:

- Из-за батюшки-то мы и остались дома, когда все соседи вокруг уехали! Куда же его везти? Он не перенесет дороги, да и изведется, ничего не зная...

И здесь Клод допустил промашку. Раз заручившись поддержкой гостеприимных хуторян, он уже не считал нужным поддерживать благоприятное впечатление, и проговорил первое, что пришло в голову:

- И вся семья хлопочет вокруг больного старика, беспомощной обузы для всех! Не лучше ли было бы вам, невесткам, придушить его подушкой, тихонько, во сне? Так вы позаботитесь о своих детях!..

Сказав так, Клод не понял, что вдруг произошло с молодой хозяйкой. Она стремительно выпрямилась и указала гостю на дверь. От ее недавнего радушия не осталось и следа, лицо и голос ее похолодели, как лед:

- Пошел вон, бесчестный бродяга! И как только у тебя язык поворачивается говорить такое людям?! У тебя, видно, совести нет и на медный грош! Мы помогли тебе, а теперь пошел вон!

Клод стремительно вскочил из-за стола, не ожидая такого оборота. Он-то надеялся получить на одиноком хуторе не только помощь, но и пристанище, сбить со следа врагов. Надеялся, что бисклавре не догадаются искать арвернского карателя среди "детей богини Дану". И угораздило же его распустить язык!..

Отскочив от молодой женщины, оборотень-выродок встретился взглядом со старухой, которая выглянула из-за занавески, услышав его жуткие слова об ее муже. Она окинула Клода таким взглядом, что ему на мгновение стало жутко в глубине его прогнившего сердца, которые все же когда-то принадлежало невинному ребенку, игравшему на руках матери и бабушки. Ему показалось, что она знает о нем все, видит его насквозь. Так она смотрела, ничего не говоря, долгое мгновение. Затем вернулась к ложу своего мужа, вновь став самой собой.