Официальный форум Веры Камши
Клуб любителей всяческих искусств => Наша проза => Тема начата: Артанис от 15 Мар, 2026, 18:40:40
-
Недолгое счастье (продолжение)
Насладившись своей победой, Гарбориан вместе с другими оруженосцами продолжал тренироваться. К нему подъехал Мундеррих и помахал рукой.
- С победой тебя, брат! - воскликнул он, стараясь не смотреть сквозь ограду, и все-таки непроизвольно глядя туда, где стояла Фредегонда. Младший сын Гворемора и радовался, и стыдился, что прекрасная дева видела его - как всегда, в тени брата.
Остальные трое оруженосцев, между тем, спешились, взобрались на бревно и принялись орудовать мечами. Один из них махнул рукой Гарбориану, который тоже спешился и помог младшему брату спуститься на землю:
- Пойдем с нами! В седле ты ловок, устоишь ли на бревне?
Гарбориану хотелось бы присоединиться к ним, но, взглянув на брата, он покачал головой. Мундерриху, с его хромой ногой, лучше не лазить на бревно. И старший брат улыбнулся младшему:
- Давай с тобой отработаем приемы с мечом! Помнишь, как ты в прошлый раз обезоружил меня? Постарайся и в этот раз сделать не хуже!
Мундеррих Хромоножка заулыбался, становясь, как мог, в стойку и извлекая меч из ножен. Больше всего его радовало, что слова о признании его успехов слышала Фредегонда!
Между тем, для королевы Кримхильды вывели из конюшни ее любимого коня. Она угостила его горстью орехов и сушеного винограда, и, пока он хрустел угощением, гладила его и ласково разговаривала. Затем Бруно оседлал коня и помог королеве сесть в седло. И Кримхильда стала носиться верхом по манежу, под бдительным присмотром конюшего. Нибелунгская Валькирия явно наслаждалась, пуская Духа Серебряных Туманов то рысью, то галопом, и радовалась силе, движению, молодости.
Фредегонда глядела по сторонам, то на юношей за оградой, то на свою царственную кузину. Она совладала с собой и выглядела теперь подобающе невозмутимой, однако продолжала размышлять про себя. Вот, королеве Кримхильде не сразу удалось наладить отношения с ее царственным супругом, королем Хильдебертом. Он нелепо ревновал ее к Рыцарю Дикой Розы. Зато теперь у них все хорошо, они счастливы, у них родилась прекрасная дочь. Кримхильда тоже послала в Шварцвальд письмо, прося деда благословить Фредегонду на замужество с Гарборианом. Но прислушаются ли к ее просьбе? Ведь их общие родные, так далеко, вовсе не знают, каков Гарбориан, и что только он должен стать ее супругом!..
Девушка вновь задержала взгляд на Гарбориане. Она слышала, как он разговаривал со своим хромым братом, и благородство юноши радовало ее еще больше, чем его победа в состязаниях.
Затем Фредегонда вновь обернулась в сторону Кримхильды, весело гарцевавшей на своем серебристом коне по манежу.
У входа в манеж стоял Бруно. Тут же, наготове, находился и Оттон, чтобы помочь конюшему управиться со скакуном, когда королеве надоест кататься.
Чуть подальше стояли Матильда, Ротруда и Ида. Они тоже глядели, как каталась Кримхильда, и размышляли - каждая о своем.
Герцогиня Окситанская мысленно радовалась, что ей удалось хоть ненадолго приехать в Дурокортер, подальше от двора ее ненавистного супруга, герцога Реймбаута. Правда, в Окситанию пришлось отправиться ее отцу, канцлеру Арвернии, графу де Кампани. Теперь он, верно, договаривался с Реймбаутом об увеличении поставок для войны в Междугорье. К счастью, ее отец опытен и мудр, и он сумеет заставить Реймбаута делать то, что нужно Арвернии. Но ей, Матильде, не миновать возвращения в солнечную виноградную Окситанию, хотя бы ради сына...
И Ротруда тоже то и дело оглядывалась на соревнующихся юношей, и думала о своем сыне, Мундеррихе, рожденном от герцога Гворемора. Увы, она не смогла подарить сыну ни здоровья, ни богатства - а значит, и счастья. Его старший законный брат превосходил Мундерриха во всем. Чтобы обеспечить будущее своему сыну, Ротруда стала служить королеве-матери, предала доверие государыни Кримхильды, доверявшей ей. Королева Бересвинда обещала Ротруде, если она будет помогать ей как следует, устроить будущее ее сына, когда он повзрослеет, и найти ему хорошую должность при дворе....
А Ираида Моравская, глядя, как молодая королева каталась верхом, тоже думала о своем сыне, Гарбориане. Ей не приходилось беспокоиться за него; он вполне мог позаботиться о себе. Таким сыном, как у нее, гордилась бы любая мать. Оставалось надеяться, что Гарбориан обретет счастье вместе с красавицей Фредегондой. Лишь бы семья девушки дала согласие, а уж за ними с Гворемором дело не станет! Недаром же их семья приехала нынче в Дурокортер в полном составе! Ираиде удалось даже вытащить к арвернскому двору свою дочь Груох. Правда, девочке не очень хотелось приезжать сюда. Но мать сочла, что ей необходимо развлечься. Пусть повеселиться, как подобает в юности; не все же время проводить среди старинных свитков, пророчеств, ши и друидов!..
Так прошло некоторое время, пока каждый размышлял о своем...
***
Тем временем, в Зале Советов находились некоторые из государственных мужей Арвернии. Перед ними на столе лежал подробный чертеж Арвернии и сопредельных стран. Точно такой же чертеж, только гораздо больших размеров, украшал стену в виде гобелена, вышитого разноцветными нитями. Весь материк, от берегов Окруженного Моря до Востока, лежащего позади Моравии, был изображен здесь. А на чертеже, лежавшем на столе, были, помимо того, отмечены все военные дороги и направления, по которым двигались свои и вражеские войска. Потому что в Белых Горах, где лежало Междугорье, все еще продолжалась война. После битвы на Риндсфалльском перевале ход войны стал меняться в пользу Арвернии и Союза Карломана. Коннетабль Хродеберг и маршал Магнахар изрядно теснили войска междугорцев, тюрингенцев и их вассалов. Однако жители Белых Гор - упрямый и неуступчивый народ, и не спешили так легко складывать оружие.
Об этом сейчас беседовали герцог Гворемор из Земли Всадников и виконт Ангерран Кенабумский, старший сын майордома Карломана.
В этот миг Гворемор как раз говорил:
- Мы, в Арморике, собрали достаточно провианта, и скота, и повозок. Наши оружейные мастерские работают днем и ночью, а лекари готовят травы и обереги для раненых.
- Ты, как всегда, точен и исполнителен, герцог Гворемор! - похвалил его Ангерран. - И мы только вчера отослали большой обоз из Дурокортера, а три дня назад такой же вышел из Кенабума. Главное теперь, чтобы Окситания не пренебрегала своими обязанностями! Ведь там есть все: и хлеб, и вино, и скот!.. Надеюсь, что канцлер сумеет заставить герцога Окситанского, своего зятя, исполнять вассальный долг!
- Реймбаут Окситанский - подлец из подлецов, - отозвался Гворемор с презрением верного вассала к ненадежному. - Но о снабжении наших войск мы должны заботиться сами, не рассчитывая на него. И самое лучшее войско легко погубить, оставив без снабжения в чужой стране! Кого можно победить, будучи голодным, раздетым и безоружным? В этих проклятых Белых Горах и взять-то нечего! - он ткнул пальцем на длинную горную цепь, отмеченную на чертеже, словно бугристый шрам на лике Земли.
- Белые Горы не прокляты; они даже по-своему величественны и прекрасны, - заметил Ангерран. - Но заботиться о снабжении войск в самом деле нелегко. Военные строители прокладывают мосты через ущелья, выбирают в горах тропы, по которым можно провести обозы и прогнать мясной скот, и как можно быстрее. Самое главное - чтобы проводники, на которых приходится полагаться, не завели наши обозы не туда, не отдали бы обманом все припасы междугорцам!
- Я поручил нескольким потомкам ши сопровождать обозы; их так легко не проведешь, - сказал Гворемор.
- Благодарю тебя! - Ангерран поглядел на чертеж, где были нарочно отмечены несколько горных перевалов. - Надеюсь, что наши войска будут снабжены всем необходимым и вооружены на славу! А уж тогда они непременно скоро вытеснят междугорцев из захваченных ими краев. И мы принудим их к миру, ради которого погиб мой брат Аделард!..
За последние два года Ангерран сильно изменился, и все больше становился похож на своего отца, майордома Карломана. Даже когда тот полностью вернулся к своим обязанностям, сын продолжал помогать ему и все больше подменял отца везде, где только мог. Карломан только радовался, вырастив такого способного помощника: ведь он знал, что Ангеррану суждено заменить его гораздо раньше, чем он сам ждал.
На виконта Кенабумского сильно повлияла гибель младшего брата, о котором он заботился с детства. Он был потрясен почти так же сильно, как его родители, но держался, как подобало первенцу Карломана. Как сын, он старался поддерживать родителей и заботился, чтобы, вопреки всему, в их жизни было как можно больше радости и счастливых моментов. А как помощник своего отца в Королевском Совете, Ангерран делал все возможное, чтобы поскорее закончить войну, погубившую его брата, чтобы больше других воинов вернулись домой живыми.
Из уважения к чувствам молодого человека, Гворемор помолчал, положив свои огромные руки на чертеж Срединного Мира. Он сам не заметил, как соединил пальцами Шварцвальд и Арморику, как бы непроизвольно соединяя их. Но, увидев, улыбнулся в свои пышные рыжие усы получившемуся знамению. Герцог Земли Всадников надеялся, как и вся его семья, что вскоре им будет дозволено сочетать браком Гарбориана с Фредегондой.
В это время дверь отворилась, и в Зал Советов вошли Карломан и Варох. Сидевшие за столом поднялись, приветствуя их.
- Здравствуй, Ангерран! И тебя тоже приветствую, кузен Гворемор! - проговорил майордом Арвернии, и его зеленые глаза многозначительно блеснули. - Мы принесли важные вести!
- Доброго дня тебе, Карломан! И тебе, Варох! - приветливо ответил Гворемор обоим оборотням, ожидая, что они скажут.
Ангерран же сразу заговорил о делах, показывая, что готов уделять им достаточно внимания:
- Поглядите, батюшка, дядя Варох!.. Вот здесь отмечены перевалы в горах, где смогут пройти наши обозы и стада, чтобы вовремя снабдить войска всем необходимым! Самым надежным мне видится вот этот проход, в Орлиных Вратах: он немного круче других, зато прямо выведет в тыл нашим войскам...
Карломан сделал знак, и вместо него Ангеррану ответил Варох, также внимательно разглядывая чертеж.
- Пусть наши обозы сопровождают отряды охранения, чтобы междугорцы не вздумали отбить наши припасы в свою пользу! И тогда, я верю, еще до осени мы продиктуем им условия мирного договора.
Продолжая изучать чертеж, оба сенешаля беседовали о том, какие меры необходимо было предпринять, чтобы союзные войска постоянно вооружались и снабжались наилучшим образом.
А Карломан, тем временем, подошел к Гворемору, думая прежде всего о том, что касалось их обоих.
- Приехал гонец с письмом из Шварцвальда, - начал он как бы невзначай.
Гворемор пристально взглянул на своего родича. Нет, нынче на устах Карломана не мелькнула прежняя веселая и лукавая улыбка. Слишком много ему довелось пережить, чтобы глядеть на мир с легким сердцем. Однако надежда на лучшее продолжала светиться в его ярко-зеленых, как весенняя листва, глазах. И герцог Земли Всадников надеялся, что Карломан принес добрую весть.
- Из Шварцвальда? Ну, так о чем говорится в письме? - оживленно спросил Гворемор.
Губ Карломана все же коснулась смутная тень улыбки.
- Герцог Гримоальд и Вультрагота со своим супругом согласны выдать Фредегонду замуж за Гарбориана! Они выражают будущей чете и их родственникам тысячи благих пожеланий, и, кстати, дают за невестой богатое приданое... Впрочем, прочти сам! - он передал Гворемору в руки то самое письмо из Шварцвальда.
Герцог Земли Всадников внимательно прочел письмо, и его суровое лицо с крупными, точно рубленными чертами озарилось светлой улыбкой. В его голубых глазах отразилась радость, точно над обычно хмурыми волнами Моря Туманов взошло солнце, и его свет озарил морскую гладь глубокой синевой. Он понял, что теперь нет никаких препятствий для Гарбориана и Фредегонды. Осталось только получить разрешение у короля на их брак - но король ни за что не откажет просьбам своей жены и любимого дяди, Карломана Кенабумского.
-
Недолгое счастье (продолжение)
Вечером того же весеннего дня в покоях герцога Гворемора, устроенных по обычаю "детей богини Дану", собралось все его семейство, присутствующее сейчас в Дурокортере. Сам герцог Земли Всадников, его жена, Ираида Моравская, их сын Гарбориан и дочь Груох.
Сейчас она - юная девушка, рыжеволосая и бледная, - стояла возле окна. Лицо ее выглядело застывшим, напряженным. Она будто прислушивалась к чему-то, ведомому только ей, слышала эхо будущего, и оно пугало ее. Груох была наделена пророческим даром, но он приносил ей одни лишь страдания.
И сейчас дочь Гворемора, стоя возле окна, зябко куталась в плед. Она ощущала холод, хоть за окном и было по-весеннему тепло. Девушка уже многое знала, чтобы понять: Небеса послали ей грозное предупреждение! Груох еще не видела, что и с кем должно произойти. Однако суждено быть беде, если не сейчас, то в будущем.
Груох с отчаянием глядела на брата, не зная, что сказать ему. Она чувствовала, что будущее несчастье касается его. Но как и о чем она могла бы предупредить его? Он не прислушается к ней сейчас, слишком поглощен собственными переживаниями.
Гарбориан стоял посреди покоев, пристально глядя на своих родителей. Он тревожился, что они скажут ему. Ведь юноша знал, что его родители сговаривались с родственниками Фредегонды, фрейлины Ее Величества, о дозволении сочетаться браком им, Гарбориану и Фредегонде. И он мгновенно догадался, что они собрали в покоях всю семью, чтобы сообщить нечто важное. Но что же они скажут? Ждет ли его счастье или жестокое разочарование?..
Ираида и Гворемор стояли напротив сына, рука к руке, в торжественных одеяниях клана Земли Всадников. По ним было видно, что они намерены поведать нечто важное, и лица у них были торжественно-воодушевленные. Отец и мать серьезно смотрели на своего единственного сына и наследника. При этом Гворемор держал в руке письмо из Шварцвальда с ответом по поводу сватовства, то самое письмо, что передал ему Карломан.
Гарбориан старался держать себя в руках, как подобало мужчине. Однако сейчас ему невероятно трудно было сдерживать волнение. Казалось - он сейчас погибнет, если не узнает, что ждет их с Фредегондой!..
Гворемор прочел в глазах сына немой вопрос, что был красноречивее любых слов. И, наконец, произнес с улыбкой, исполненной радости:
- Сегодня из Шварцвальда пришла счастливая весть, Гарбориан, сын мой! Герцог Шварцвальдский и его родные согласны выдать виконтессу Фредегонду замуж за тебя!
Юноша приглушенно ахнул, а затем взглянул на отца, словно не веря своим ушам. Весть о благоприятственном счастье с любимой - сокрушительная весть; чтобы обрадоваться, надо ей поверить.
- Батюшка, это правда? Мне не снится то, что ты говоришь? Я еще ничего не страшился, а вот поверить своему счастью боюсь! Мне вправду дозволено взять Фредегонду в жены?!
Родители ответили ему счастливыми улыбками.
- Прочти сам письмо из Шварцвальда, что передал мне майордом Карломан, - произнес Гворемор, передав письмо сыну.
Ида добавила, стараясь поумерить юношеский пыл сына:
- Нужно еще получить разрешение короля! Впрочем, я думаю, что за этим дело не станет.
Юноша слегка дрожащими руками взял у отца письмо и прочел его. Молодое открытое лицо наследника Земли Всадников просветлело от радости, глаза его заблестели, как у оборотней.
- Герцог Гримоальд и родители Фредегонды согласны... они благословляют нас любить друг друга и жить счастливо!.. - юноша бурно дышал, его грудь высоко вздымалась. Затем он бросился навстречу родителям: - Ах, батюшка, матушка! Благодарю вас за участие в нашей с Фредегондой судьбе, за вашу помощь! Ведь только благодаря вам ее родные сочли меня достойным женихом! Сам-то я еще ничего не успел совершить, чтобы быть достойным лучшей из девушек - просто мальчишка, ничего более. Только ваше имя и ваша поддержка сделали меня достойным женихом в глазах одного из знатнейших дворов.
Гворемор, радуясь не меньше сына, горячо пожал ему руку и весело проговорил:
- Не преувеличивай наших заслуг, сын мой! Если уж на то пошло, прежде всего танист Карломан предложил сосватать вас с Фредегондой. А мы можем лишь пожелать вам с ней счастья на всю жизнь!
А Ираида, не выдержав, крепко обняла сына.
- Вот видишь, Гарбориан, все хорошо! Совсем скоро мы отпразднуем твою свадьбу с прекрасной Фредегондой!
Все трое соединились в крепких объятиях, вполне разделяя общую радость. Семейное счастье сплотило их крепче, чем когда-либо.
Одна только Груох не разделяла общего воодушевления. Она стояла возле окна, глядя на брата, и в ее лице застыло страдание. Юная провидица глядела, как ликуют ее близкие, и хотела бы порадоваться за брата, но сердце ее не подпускало радость. Холод продолжал овевать ее ледяными когтями, несмотря на теплое дуновение, доносившееся из сада. Это был смертный холод. Такого не развеять в жарком бою, не согреться у домашнего очага, не оттаять в страстных объятиях красавицы-невесты. Лишь один огонь растопит его - жаркое пламя погребального костра! Он близился, и ничто не могло остановить его. И девушка знала, что ей не спасти брата. Ни он, ни родители не станут слушать ее, исполненные радости и надежд на лучшее.
Груох долго стояла возле окна, сложив руки на груди, и не произносила ни слова. Но вот, наконец, мать обернулась и заметила ее отчужденность. Махнула рукой, подзывая ее.
- Груох, что же ты? Разве не рада счастью своего брата?
- Рада, конечно же! - девушка с усилием попыталась улыбнуться.
- Так подойди же, раздели нашу радость! - пригласила ее мать.
Груох подошла и коснулась родителей обеими руками, а затем поцеловала в щеку брата, склонившегося к ней.
- Счастья тебе, Гарбориан, и твоей прекрасной избраннице! - проговорила она, отчаянно надеясь, что, если принять все меры предосторожности, все еще может сложиться хорошо. Ведь она была еще совсем молода, и любовь к близким затмевала в ее сердце суровый дар провидицы.
Гарбориан громко рассмеялся и провел ладонью по волосам сестры, таким же темно-рыжим, как у него самого.
- Конечно, мы с Фредегондой будем счастливы, как же иначе! - произнес он без тени сомнения.
И его родные ликовали вместе с ним.
***
А вот Фредегонда в это время еще ничего не знала о своем будущем, о том, чего желали для нее родные. Она возвратилась в покои королевы вместе с ее свитой и старалась выполнять свои обязанности, как подобало верной фрейлине.
Вечером королева Кримхильда вышла в детскую, смежную с ее покоями. Она навещала свою дочь, маленькую принцессу Женевьев, очаровательную белокурую малышку, похожую на мать, как две капли воды. Вместе с королевой вышла и Ротруда. А Матильда Окситанская и Фредегонда остались в покоях королевы, где была ее спальня.
К этому времени служанки королевы уже разложили для нее постель. Матильда и Фредегонда, как приближенные к Ее Величеству, проверили, чтобы все было сделано правильно. На столик поставили чашу с розовой водой для умывания. Разложили на постели шелковую сорочку для Кримхильды, ожидая ее возвращения.
Фредегонда старалась сосредоточиться на своих обязанностях и не думать ни о чем другом. Ей это удавалось: девушка научилась хорошо владеть собой за то время, что провела при дворе. Но все равно продолжала неотступно думать об ответе, полученном графом Кенабумским из Шварцвальда. Что там содержалось - ее жизнь или гибель? Позволят ли ей соединиться с Гарборианом по взаимной любви или разлучат их навек?..
Матильда поглядела на девушку и сразу все поняла. Ей сразу вспомнилось ее девичье восхищение великолепным Карломаном и неожиданное сближение с его царственным племянником, королем Хлодебертом VII, их недолгое супружеское счастье... Увы, лишь тогда Матильда и была действительно счастливой! А теперь она лишь надеялась, что Фредегонде с Гарборианом посчастливится больше.
Проницательно разведав чувства девушки, Матильда ободряюще проговорила:
- Можно надеяться, что из Шварцвальда придут счастливые вести!
Фредегонда подняла на герцогиню изумленный взгляд своих темных глаз.
- Разве я сказала или сделала что-то неправильно? - изумилась она.
Герцогиня Окситанская ласково улыбнулась смущенной девушке.
- Никто не может упрекнуть тебя, Фредегонда! Ты - хорошая и усердная ученица, настоящее украшение величайшего двора в Срединном Мире. Но не требуется большого опыта придворной жизни и особой изощренности, чтобы понять сейчас твои чувства. Ты ждешь ответа от своих родных по поводу сватовства Гарбориана, и неизвестность мучает тебя. Это вполне понятно! Что может быть важнее для молодой влюбленной девушки, чем ее счастье?
Фредегонда смущенно опустила глаза.
- Я не хочу никому досаждать своими чувствами, госпожа герцогиня! Но это правда: ведь я люблю Гарбориана, и он любит меня, и мы надеемся, что наши родные позволят нам быть вместе! Сам граф Кенабумский обещал способствовать нашему сватовству, и Ее Величество государыня Кримхильда послала письмо нашему общему дедушке, герцогу Гримоальду Шварцвальдскому, поручившись перед ним за нашу с Гарборианом взаимную любовь. И вот, ответ пришел - но мне все еще ничего неизвестно: благословение ли содержится в нем или запрет? Сбудутся ли мои сокровенные надежды или развеются по ветру, как сухие колосья? - несмотря на всю свою выдержку, приобретенную при королевском дворе Арвернии, Фредегонда сейчас заговорила, как совсем юная девушка, истерзанная неизвестностью, ищущая поддержки и совета более опытной дамы.
Матильда понимающе улыбнулась.
- Надеюсь, что я могу обнадежить тебя, Фредегонда! Сегодня я виделась с Ангерраном, виконтом Кенабумским. И он поведал мне, что его отец, майордом Карломан, показал ему письмо из Шварцвальда. Там сообщались хорошие новости, и герцог Гворемор, отец твоего нареченного, весьма обрадовался, услышав их. А значит, вероятно, счастливые вести ожидают всю его семью... и кое-кого, кто собирается войти в нее, - она лукаво взглянула на девушку яркими синими глазами.
Фредегонда ликующе вскрикнула и обвела над головой солнечный круг.
- Благодарю тебя, светлейшая герцогиня!.. Да пошлют Небеса счастье нам с Гарборианом! - воскликнула она с горячей надеждой.
Матильда поспешила убедить и утешить девушку:
- Твои родственники согласились сочетать браком вас с Гарборианом. В своем письме они обещали прислать тебе богатое приданое. Стало быть, они настроены всерьез!
Прекрасное лицо юной вейлы озарилось невыразимой радостью.
- Хвала Небесам! Теперь во всем Срединном Мире не будет пары счастливее нас с Гарборианом! - выдохнула она.
Герцогиня Окситанская ласково погладила девушку по руке.
- Я тоже рада за тебя, Фредегонда. За вас с Гарборианом, - заверила она, вспоминая мечты собственной юности. - Ведь вы любите друг друга, а любовь должна вознаграждаться. Да и герцогиня Ираида с герцогом Гворемором симпатизируют тебе, - стало быть, все обязательно сложится хорошо!
Фредегонда глубоко вздохнула, исполненная надежд.
- Только бы нам с Гарборианом довелось пожениться! А уж я буду любить своего мужа - никто даже не знает, как!
Матильда коснулась ладонью роскошных волос девушки, думая про себя: "Пусть Фрейя поможет тебе никогда не узнать, что значит жить с нелюбимым, с недостойным любви!"
***
Прошло несколько дней. В Зале Фресок демонстрировали трофеи, добытые на войне с Междугорьем и Тюрингией. Их осматривали король Хильдеберт и королева Кримхильда, в сопровождении свиты из рыцарей и дам. Карломан Кенабумский сам доставил трофеи, а Ангерран, по поручению отца, демонстрировал двору доказательства побед арвернского воинства.
- Вот знамя междугорского войска, - объявил он, показывая на огромное полотнище, вышитое золотом. - Глядите, Ваши Величества: вот шлемы и доспехи знатных междугорских рыцарей! А это - меч одного из принцев Тюрингии, добытый в единоборстве герцогом Магнахаром.
Королевская чета и придворные одобрительно разглядывали трофеи, осматривали их, трогали руками. Больше всех радовался сам король Хильдеберт. Его серые глаза победно блестели, словно он сам готов был устремиться навстречу врагу с копьем в руках.
- Хвала могучему Циу! - радостно воскликнул Хильдеберт во всеуслышание. - Эти трофеи свидетельствуют о наших победах! Война идет в пользу Союза Карломана! - король обернулся к своему дяде и майордому, признавая его основную заслугу в создании крепкого военного союза, дающего отпор междугорцам и их соратникам.
-
Недолгое счастье (продолжение)
Карломан ответил, скромно опустив глаза, словно не хотел хвалиться своей основной заслугой в создании сильного военного союза, который теперь давал отпор агрессии Междугорья и Тюрингии.
- Это правда: и наши войска, и доблестные союзники сражаются, как рыцари Карломана Великого! Если бы нибелунги и аллеманы недавно не атаковали междугорцев с тыла, наши потери были бы куда ощутимее... - и, заметив, как гордо вскинула голову королева Кримхильда, идущая об руку со своим супругом, Карломан тут же вспомнил о погибшем сыне и тихо промолвил: - Но все-таки, эта война уже сейчас обходится нам большой кровью! Цена победы, если мы до нее доживем, будет высокой.
Король вновь полюбовался боевыми трофеями и воодушевленно произнес:
- Да хранят Небеса наших воинов, доблестных, как сам Циу! А погибших собрал Всеотец Вотан в свою Небесную Рать, куда уходят лучшие!
Карломан преодолел тоску, охватившую его при мысли о погибшем сыне. Он старался думать не о своей утрате, но о судьбах других, чтобы они успели пожить и порадоваться в этом мире. Видя, что король настроен благодушно, майордом поспешил ковать железо, пока горячо:
- Государь, прошу тебя: дай разрешение на брак виконтессе Фредегонде, фрейлине Ее Величества королевы Кримхильды, и Гарбориану, сыну герцога Гворемора из Земли Всадников, что в Арморике! Юноша и девушка любят друг друга. И их родственники дали свое согласие. Недавно герцог Шварцвальдский, названый дед Фредегонды, прислал мне письмо, где выразил полное согласие на ее замужество. Однако необходимо, чтобы и ты, государь, благословил молодых, раз уж они нынче подвластны тебе! А что до меня - я нахожу, что сочетание Шварцвальда и Арморики еще больше укрепит Союз Карломана, и поможет нам скорее одержать победу!
Король улыбнулся, радуясь возможности оказать услугу любимому дяде. Момент и вправду был выбран удачный.
- Я совсем не против брака Фредегонды с Гарборианом! Впрочем, лучше пусть судьбу девушки решит моя дорогая супруга, - Хильдеберт ласково поглядел на стоявшую рядом с ним жену. - Раз Фредегонда нынче служит фрейлиной королевы Кримхильды, и к тому же приходится ей кузиной, то ей должно быть виднее. Прошу тебя, моя дорогая жена: распорядись ей, как подобает!
Кримхильда улыбнулась, радуясь возможности помочь своей юной кузине.
- Благодарю тебя, мой дорогой государь и супруг, что позволил мне помочь моей кузине Фредегонде! - с этими словами она нашла взглядом девушку среди собравшихся вокруг дам ее свиты. - Ну вот, моя милая кузина! Пусть светлая Фрейя хранит тебя и твоего избранника!
Фредегонда, исполненная радости, подняла глаза на свою царственную кузину. Сердце у нее горячо забилось, она почувствовала себя легкой, как стремительная птица, и ей захотелось взлететь к высоким сводам в Зале Фресок. Однако кругом были люди, многие из них сейчас смотрели на юную вейлу, и она ограничилась реверансом, исполненным признательности.
- Благодарю тебя, государыня! Ты делаешь меня счастливейшей из живущих! - проговорила девушка, подняв глаза на королеву.
Так рассеялись последние препятствия перед счастьем Фредегонды и Гарбориана.
***
В тот же вечер королева Кримхильда пригласила к себе все семейство герцога Гворемора. Первыми вошли сам герцог Земли Всадников вместе с Ираидой, в торжественных праздничных одеяниях "детей богини Дану". По знаку королевы, супруги сели в поставленные для них кресла, справа и слева от нее. Они глядели на Фредегонду, которая поднялась со своего места и остановилась, глядя на них. Юная вейла вспомнила свое видение, что открыл ей источник живой воды два года назад. Теперь оно сбывалось все, до последней мелочи, до запомнившихся ей движений собравшихся людей и украшений на их одежде! И девушка ждала, затаив дыхание, надеясь на лучшее, но втайне тревожилась: сбудется ли все так, как она видела?..
В покои королевы вошел своим бесшумным шагом Карломан Кенабумский. Он переглянулся с Кримхильдой, Гворемором и Ираидой, словно безмолвно договариваясь. Затем остановился перед Фредегондой и слегка поклонился ей.
- Фредегонда, дочь графа Эрмингола и Вультраготы Шварцвальдской! По поручению твоих родителей и названого деда, с разрешения присутствующей здесь королевы Кримхильды, я предлагаю тебе в мужья наследника Земли Всадников, Гарбориана, сына Гворемора! Согласна ли ты стать его женой?
Словно белая птица всплеснула крыльями в душе Девы с Ласточкой. Она знала, что так должно получиться, но от того ее радость была только выше. Сердце у нее готово было выпрыгнуть из груди, когда она горячо воскликнула, не медля ни мгновения:
- Да!..
Фредегонда видела, как граф Кенабумский переглянулся с собравшимися, радуясь, что все идет, как им хотелось. Видела, как широко улыбнулся ей герцог Гворемор, особенно похожий сейчас на Гарбориана, и как приветливо глядит на нее Ираида.
- Добро пожаловать в нашу семью, девочка моя! - проговорила герцогиня, по-матерински обняв девушку, в то время как Гворемор поклонился Фредегонде и поцеловал ей руку.
И тут девушка заметила боковым зрением тень косых крыльев. Ее любимица, ласточка, спасенная от сокола два года назад и ставшая фамиллиаром юной вейлы, села на подоконник и ласково защебетала. В ее трелях дева-птица услышала.
- Будь счастлива со своим избранником, Хранительница, будь счастлива! Жарче солнышка, светлее огня к нам приходит любовь! Но берегись, чтобы не отняли ее у тебя слишком быстро, о, вейла! Берегись, берегись, берегись!
Но разве Фредегонда могла сейчас прислушиваться к кому-то, хотя бы и к верной подруге-ласточке? Радость, что им с Гарборианом суждено все-таки быть вместе и родить друг с другом детей, затмила для нее все на свете. И в то же время, она убедилась, что ее видение сбылось вполне, - о чем же ей было тревожиться?!
А в следующий миг Фредегонда и вовсе забыла обо всем на свете. Потому что дверь распахнулась и вбежал, а скорее ворвался Гарбориан. На его раскрасневшемся лице читалось волнение. Только что, ожидая за дверью вместе с младшими братом и сестрой, он не находил себе места, хоть и знал, что нет никаких препятствий к браку. Но сейчас, увидев счастливую Фредегонду в окружении его улыбающихся родителей, юноша все понял. Подбежав, он сперва поклонился королеве Кримхильде, хотя едва ли замечал ее сейчас. Юноша преклонил колени перед Фредегондой и поцеловал ей руку, словно прильнул к сладчайшему источнику.
- Ты согласна стать моей женой, Фредегонда? - спросил юноша, затаив дыхание.
- Да, Гарбориан! Я согласна, я готова стать твоей женой! - отвечала девушка во всеуслышание.
Тогда юноша стремительно вскочил и взял ее за руки. Только воспитание, вложенное с детства, не позволило ему выкрикнуть оглушительный клич своего клана и заплясать вместе с Фредегондой в присутствии королевы и майордома Арвернии. Но сын наследника Земли Всадников все же был хорошо воспитан, и лишь переспросил, радостно заглянув в черные, но сияющие, как звезды, глаза своей невесты:
- Это правда, моя Фредегонда? Нам с тобой суждено разделить жизнь вместе? Подтверди свое обещание, прошу тебя!
- Да, Гарбориан, да! Тысячу раз да! - повторила Фредегонда, опираясь ладонями на сильные руки юноши. - Мне суждено быть твоей женой, и у нас родятся прекрасные дети, потому что так предначертано свыше, любимый мой! - шептала она, не разжимая рук.
И Гарбориан наклонился к ней, казавшейся маленькой и обманчиво хрупкой рядом с ним. Они соприкоснулись губами всего на миг, скрепляя свое согласие.
А вокруг них собрались королева Кримхильда и Карломан Кенабумский, герцог Гворемор и его супруга Ида Моравская. Они все радовались, любуясь на прекрасную влюбленную пару. И каждому при этом вспоминалась собственная юность, сбывшиеся и несбывшиеся надежды.
Но в дверях стояли брат и сестра Гарбориана, Мундеррих Хромоножка и юная провидица Груох. И они, единственные из присутствующих, не могли радоваться обручению Гарбориана и Фредогонды, каждый по своим причинам.
Мундеррих вцепился побелевшими пальцами в дверной косяк, чтобы не упасть. У него внутри все разрывалось от боли. Он глядел на прекрасную девушку, которую любил с двенадцати лет, любил преданно, нежно и страстно, - в объятиях его старшего брата! Он был обманут вдвойне, втройне, самыми близкими людьми на свете! Фредегонда встретила его, Мундерриха, первого, но предпочла Гарбориана, потому что он старше, крепче и сильнее, потому что он - законный сын и наследник их отца!.. А он, Гарбориан, всю жизнь получал лучшее, считал своим все по праву! Почему же он, если он вправду любит своего обделенного от рождения брата, не подумал, что сейчас ограбил его на всю жизнь?! Ведь старший сын Гворемора легко мог бы найти любую невесту, за него отдали бы замуж самую лучшую девушку. А ему, Мундерриху, никто не нужен, кроме Фредегонды. Но Гарбориан отобрал ее, не думая о своем младшем брате. И их отец, что признал его, Мундерриха, своим сыном, тоже не подумал об его чувствах, спеша облагодетельствовать своего первенца, сына законной супруги!..
Так в душе четырнадцатилетнего Мундерриха зарождалась, вместе с желанием любой ценой заполучить красавицу Фредегонду, жгучая ненависть к отцу и старшему брату. Но пока он еще не осознавал своих чувств, а тем более - не думал, как распорядиться ими. Ему только было жаль самого себя, настолько жаль, что он готов был заплакать, как в детстве. Но почему-то не мог, и невыплаканные слезы жгли его изнутри.
И Груох, глядя на объятия Гарбориана и Фредегонды, невольно печалилась. Ей хотелось бы от души радоваться за них, таких прекрасных и счастливых. Но тревожное предчувствие не отпускало ее. Глядя то на Гарбориана, то на Мундерриха, Груох чувствовала, что Фредегонда принесет ее братьям несчастье, пусть и не по своей воле. Вместе с тем, она видела вполне определенно, что бесполезно предупреждать родных. Они все равно пойдут дальше, не поверив ей. Так уж лучше перетерпеть, сохранить любовь близких...
Груох украдкой стерла слезы с лица и постаралась улыбнуться, разделить вместе со всей семьей счастье своего старшего брата. Она взглянула на Мундерриха, бледного, низко склонившего голову. И, взяв его под руку, девушка перешагнула порог, прошептав:
- Что бы ни произошло, Гарбориан - наш брат. Мы - один клан, одна семья. Когда он счастлив, и мы радуемся вместе с ним. Пойдем, поздравим их с Фредегондой.
Мундеррих закусил губу, чтобы не застонать, и вошел в покои об руку с сестрой, хромая больше обычного. Он постарался успокоиться, чтобы никто не заметил его состояния, и проговорил лишь слегка дрогнувшим голосом:
- Счастья вам, Гарбориан и Фредегонда!
Жених с невестой тепло приветствовали мальчика и Груох, что так и не произнесла ни слова. Они не подозревали никаких омрачающих обстоятельств. Последовали новые братские объятия и пожелания счастья.
Затем Карломан произнес с теплом в голосе:
- Пусть скорее совершится помолвка Гарбориана и Фредегонды!
-
Недолгое счастье (продолжение)
Помолвку Фредегонды и Гарбориана назначили через месяц. Хотя еще продолжалась война, но именно потому при дворе сочли необходимым соединить два любящих сердца. Сейчас Арверния, как никогда, нуждалась в радостных событиях. Если близкие ко двору собирались праздновать свадьбу - значит, королевство сильно, и исполнено лучших надежд.
Заботу об устройстве будущей помолвки, помимо Карломана Кенабумского и родителей Гарбориана, взяла на себя еще и королева Кримхильда. Правда, праздничная церемония планировалась, хоть и торжественной, но скромной по меркам королевского двора. Ведь война, все еще продолжавшаяся на востоке, в Белых Горах, требовала больших расходов, а некоторые из придворных продолжали носить траур. Но ведь смысл праздника - не в пышности торжеств, а в ощущении радости, а ее-то уж было вдоволь у влюбленных юноши и девушки, и у их близких.
Дни шли один за другим. Старшие дамы при Малом Дворе еще больше взяли Фредегонду под опеку, так что она на некоторое время стала общим центром внимания. Они по очереди беседовали с ней, готовили девушку к предстоящему замужеству, делились с ней опытом. Юная вейла прислушивалась к ним и запоминала, улыбаясь про себя. Она была уверена в своей красоте и своих чарах, и не сомневалась, что сумеет сохранить любовь своего супруга на всю жизнь.
Королева Кримхильда была благодарна девушке за все, что та сделала для нее в минувшие два года, и теперь старалась отблагодарить ее. Она часто отпускала девушку побыть с ее женихом, чтобы они могли еще лучше узнать друг друга. Молодая королева знала по своему опыту, как важно в супружеской жизни понимание. Ей хотелось, чтобы Фредегонда с Гарборианом нашли между собой как можно больше общего, прежде чем станут супругами.
Если юная вейла не гуляла с Гарборианом по королевскому замку и его окрестностям, то она часто проводила время в обществе его матери. История повторялась. Как некогда Матильда де Кампани в юности проводила досуг в семье Карломана, учась у него и его семьи, так теперь Фредегонда проводила много времени в обществе возлюбленного и его семьи. Ираида Моравская наблюдала за сыном и будущей невесткой, думала о том, как поддержать их, и вместе с тем - не допустить слишком поспешного сближения, за которым могло бы последовать охлаждение. Впрочем, тревоги Ираиды были напрасны. Все, что она видела во взаимоотношениях сына и его будущей невесты, только радовало женщину.
Сами же Гарбориан и Фредегонда проводили вместе день за днем, то наедине, то среди своих близких, и были совершенно счастливы. Они мечтали о помолвке, о том, как совсем скоро станут жить вместе, как поедут в Землю Всадников, о которой юноша столько рассказывал своей невесте, как их будут чествовать "дети богини Дану". Но прежде всего было важно отпраздновать свадьбу при дворе короля Арвернии, - это понимали и Гарбориан, и Фредегонда.
Дни проходили быстро, один за другим, так что нареченные не замечали, как бежит время. Им казалось, что они не расставались даже ночью, снились, мечтались друг другу. А, проснувшись, они спешили встретиться, и уж больше не расставались, если этого не требовали их придворные обязанности. Они мечтали о том, что проживут вместе долгую и счастливую жизнь, какие у них родятся красивые дети. Да и как могло быть иначе, ведь они готовились пожениться по глубокой взаимной любви, и сейчас были счастливы и беззаботны. Словно самая первая пара людей на земле, Аск и Эмбла, они прозрели, обретя друг друга, и верили, что из их любви родится новый мир, новое человечество.
Но они не были в мире одни, хотя и забыли об этом в любовном юношеском упоении. Единокровный брат Гарбориана, Мундеррих Хромоножка, глядел на влюбленных с отчаянием, и сердце его день ото дня пропитывалось мраком, как утонувшее бревно пропитывается водой, превращается в коварный топляк, грозу кораблей.
Мундеррих старался вести себя, как обычно, словно ничего не произошло. Если ему встречались Гарбориан с Фредегондой, он поздравлял их, поддерживал разговор, как мог. Не подозревая ничего, влюбленные приглашали мальчика погулять с ними или покататься верхом. И Мундеррих следовал за ними, потому что не мог надолго покинуть вейлу, чары которой притягивали его и помимо ее воли. Даже теперь он продолжал любить Фредегонду. Ему нужно было любоваться ее приветливой улыбкой, жаркой ночью ее глаз, прекрасными пышными кудрями, прелестью ее стройной фигуры. Он радовался, слыша ее голос. И в мечтах отодвигал от нее Гарбориана, подсознательно уже желал, чтобы его брат исчез прочь. Мундеррих видел: если бы Гарбориан не стоял между ними, Фредегонда была бы теперь с ним, готовилась бы стать его женой, когда придет время! Ведь он познакомился с ней раньше Гарбориана, и она была добра к нему, своей заботой пробудила мужественность и самоуважение в нем, Мундеррихе Хромоножке.
Фредегонда была добра к нему и сейчас. У него все еще пело сердце от радости, когда она обращалась к нему, хотя бы по самому незначительному поводу. Однако теперь Мундеррих с горечью замечал, что она говорит с ним, лишь как с младшим братом, что и она, и Гарбориан проявляют по отношению к нему снисходительность, что теперь была в его глазах хуже открытой вражды. И все же он надеялся, что Фредегонда могла бы полюбить его нежно и страстно, как сейчас любила Гарбориана. Если бы... Если бы только брат исчез с дороги! Мундеррих не думал, куда, и каким образом это могло бы произойти. Он просто мечтал, утешая себя. Во сне он видел много раз, будто он сам идет с Фредегондой к алтарю Фрейи, вместо Гарбориана. Юноша видел тогда себя взрослее и сильнее, и почти не хромал в своих мечтах, а Фредегонда улыбалась ему ласково, как сейчас - его брату. Эти сны приносили Мундерриху отраду и придавали сил. Но, стоило ему наяву убедиться, что желанная дева любит всей душой его старшего брата, - и вся бездна царства Хель разверзлась в душе юноши. Он еще не знал, что станет делать, когда они поженятся. Ни с кем, даже со своей матерью, Мундеррих не решался поговорить о самом сокровенном. Сам же он был еще слишком молод и не успел изощриться умом, чтобы что-то придумать против Гарбориана. Однако юноша сознавал, что день, который принесет влюбленным счастье, станет черным для него. И все-таки, он радовался, когда видел Фредегонду, хотя бы и об руку с Гарборианом, и мог поговорить с ней, хоть иногда. Если бы она вовсе исчезла из его жизни, Мундерриху было бы легче умереть.
И ни Фредегонда, ни Гарбориан не заметили в своем радостном ослеплении перемены в поведении Мундерриха. Им казалось, что весь свет радуется за них, таких счастливых, любящих, прекрасных. Тем более, что Мундеррих был для них родным человеком, и им не приходилось сомневаться, что он вместе со всей семьей радуется за них.
Кроме Мундерриха, в семье вледига Земли Всадников была еще Груох. Но ее настороженное отношение к Фредегонде не осталось незамеченным последней. Юная вейла искренне старалась понравиться всем в семье будущего жениха, в том числе - и заручиться поддержкой его сестры.
Что до Груох, то у нее не было никакой разумной причины не любить Фредегонду или опасаться ее. Дар провидицы, развитый мудрыми наставниками, подсказал ей, что невеста ее брата происходит из ши. Но это лишь вызывало уважение у "детей богини Дану". Породниться с ши считалось честью и сулило благо. Так почему же теперь невеста брата вызывала у юной Груох оторопь? Она старалась полюбить Фредегонду, сблизиться с ней. Но ничего не могла сделать: при виде юной вейлы она ощущала могильный холод, сулящий опасность. Она видела, как и Гарбориан, и Мундеррих, находясь рядом с прекрасной девой, выцветали, таяли, растворялись во тьме. Груох чувствовала, что Фредегонда принесет несчастье обоим ее братьям. Было бы гораздо лучше для них обоих никогда не знать ее. И, однако же, Фредегонда с Гарборианом были настолько счастливой парой, что Груох хотелось бы радоваться за них, как радовались ее родители. И она пыталась преодолеть печальное предчувствие. В конце концов, ничего не указывало, как и почему оно могло бы сбыться. Девушка готова была поверить, что ошибается или понимает что-то неправильно. Вот только при виде будущей родственницы ее вновь пробирала ледяная дрожь. И все-таки она, не желая омрачать счастье своего брата, хранила все в тайне даже от самых близких, и искренне старалась подружиться с невестой Гарбориана.
Фредегонда же старалась подружиться с Груох не только потому, что та была сестрой Гарбориана. Тайным чутьем, присущим всем альвам, она поняла, что девушка обладает сильным даром, и что ее учили пользоваться им наставники-ши, подобно тому, как с самой Фредегондой занимались Карломан и Варох. Это было интересно, и могло пригодиться в будущем. К тому же, Груох могла помочь ей лучше понять загадочную Арморику, ее душу, ее истинных хозяев - мудрых и грозных ши, чтобы ей, Фредегонде, было легче освоиться среди них. И потому юная вейла старалась преодолеть неловкость в отношениях с будущей золовкой, не укрывшуюся от нее. Если, приходя в гости к герцогине Ираиде, она заставала там и Груох, то тщательно старалась расположить ее к себе. Расспрашивала ее об Арморике, а сама рассказывала о Шварцвальде, о своих родных и знакомых, об обычаях и легендах этой страны. Иногда она пела известные с детства песни-сказания, и тогда все слушали ее, точно завороженные. И тогда даже Груох готова была преодолеть себя и обращаться с Фредегондой, как с будущей родственницей. И все-таки, ей приходилось трудно.
Беседовали девушки и о других вещах. Хотя Фредегонда была всего на год старше Груох, но в силу своей природы вейлы далеко превзошла ее в осознании тайн тела и души. У Груох к этому времени тоже был нареченный жених - сын герцога Брокилиенского, зовущийся, как и ее отец, Гворемором. Родители сговаривались поженить их на другой год после Гарбориана и Фредегонды. Однако девушка пока что больше думала о туманных пророчествах, чем о своем будущем женихе, и согласилась на брак, главным образом, из дружбы с будущей свекровью, герцогиней Шамарой Любимицей Ши. Груох даже не задумывалась, нравится ли она сама своему будущему жениху. А Фредегонда, воплощенная женственность во всех ее проявлениях, старалась помочь ей стать более привлекательной. Она укладывала Груох волосы в изысканные прически, помогала ей выбирать наряды и украшения, научила девушку подкрашивать глаза и губы различными притираниями и помадами, увеличивающими красоту. Фредегонда составила для сестры своего жениха благовония из весенних цветов, что лучше всего оттеняли ее природные свойства. Мать Груох, Ида Моравская, благодарила вейлу, что сумела превратить дикую затворницу в настоящую знатную даму. Да и сама Груох чувствовала себя обязанной Фредегонде за ее заботы. Только мрачные предчувствия не желали отступать, даже когда она украшала себя при помощи юной вейлы.
Так проходили дни. Фредегонда вместе с Гарборианом нетерпеливо ждали назначенной помолвки.
-
Недолгое счастье (продолжение)
И вот, настал долгожданный день помолвки Гарбориана, сына вледига Земли Всадников, и Фредегонды, дочери графа Эрмингола из Шварцвальда.
Церемония помолвки состоялась при Малом Дворе, в покоях королевы Кримхильды, покровительницы юной невесты. На праздник собралась изрядная часть двора, все, кто был близок к молодой королеве и хорошо знал обручаемую пару, пришли на праздник в их честь.
Но прежде всего арвернский двор оставался арвернским двором, и церемония началась с торжественного объявления герольда:
- Пусть свершится помолвка храброго Гарбориана, сына герцога Бро-Виромандуи, и прекрасной девы Фредегонды, что родом из Шварцвальда! Слушайте, знатные люди Арвернии, объединяющей народы! Перед алтарем Фрейи да совершится священная церемония!
В главном зале Малого Двора нарочно для этого дня воздвигли алтарь в честь Владычицы Сердец, Госпожи со множеством имен. У алтаря поставили также фигуру Фрейи, вырезанную из кости зверя Ифа, с изумрудными глазами, волосы и украшения которой были сделаны из чистого золота. На алтаре разложили цветы в дар Повелительнице.
К алтарю подошел жрец Фрейи в одеянии, вышитом священными рунами. Он воскурил на алтаре фимиам, и густой сладкий аромат наполнил все покои.
Королева Кримхильда тихо обратилась к Гворемору и Ираиде, сидевшим в креслах рядом с ней:
- Надеюсь, вас не смущает помолвка, заключаемая по обычаям Арвернии и Шварцвальда, что чтут Владык Асгарда? Ведь моя кузина Фредегонда тоже почитает их. Но, когда она станет женой Гарбориана, непременно научится чтить и покровителей "детей богини Дану".
Герцог Гворемор кивнул буйнокудрой рыжей головой, радостно глядя на юную пару:
- Пусть они заключат помолвку по вашим обычаям, но свадьба состоится в Арморике, как принято у "детей богини Дану". И тогда очаровательная Фредегонда скоро войдет в мой дом, в клан Земли Всадников!
Кримхильда одобрительно улыбнулась и обернулась к своему царственному супругу.
- Что ты на это скажешь, государь Хильдеберт? Согласен ли ты, чтобы моя кузина Фредегонда приняла веру и обычаи своего будущего супруга?
Хильдеберт взглянул на девушку, стоявшую у алтаря об руку со своим будущим женихом. Ему вспомнилась первая встреча с Фредегондой, когда она спасла ласточку от его сокола, что разбился об землю. Повзрослевшая девушка нынче сделалась на диво хороша. Но король тут же обернулся к своей супруге и ласково поцеловал ей руку. Ему никто не нужен, кроме его Кримхильды!
- Если невеста готова следовать за женихом по своей воле, чего же еще желать?! Без сомнения, виконтесса Фредегонда - одно из лучших украшений Арвернского двора, но ведь она и в Арморике останется его частью!
Кримхильда улыбнулась, как и вторая кузина юной невесты - принцесса Бертрада, сидевшая близ королевской четы вместе со своим мужем, принцем Хильпериком.
- Для молодых большая честь: сам король Арвернии намерен почтить их помолвку, - промолвила Бертрада.
- Да, но я собираюсь уйти тотчас после совершения церемонии, - ответил Хильдеберт. - Меня ждут донесения с войны, которые я обязан прочесть. Пусть дядя Карломан заменит меня на праздничных торжествах!
Граф Кенабумский находился тут же, вместе со своей женой Альпаидой, старшим сыном Ангерраном и его супругой Луитбергой. Глядя своими яркими глазами на молодую чету, счастье которой он сам постарался устроить, Карломан выглядел немного веселее, чем в последние месяцы, после гибели младшего сына. Услышав, что говорит его царственный племянник, майордом кивнул в знак одобрения.
- Хоть и не самая приятная, зато весьма почетная привилегия королей - работать, когда другие развлекаются. Хвала тебе, государь!
- Да будет так! - согласился Хильдеберт, и внимательным взором оглядел собравшихся. - Надеюсь, что и представители Шварцвальда разделяют радость сегодняшнего торжества?
Посол Шварцвальда, сидевший за праздничным столом на почетном месте, очертил знак солнечного круга.
- Да будет так, по воле сияющей Фрейи! Я привез приданое виконтессы Фредегонды, что назначил ее названый дед, герцог Гримоальд Шварцвальдский, и ее благородные родители. Они желают прекрасной деве счастья на всю жизнь! Если бы они присутствовали здесь сейчас, сами радовались бы, что прекрасная Фредегонда станет женой одного из лучших юношей нашего времени.
Пока они так беседовали, Фредегонда с Гарборианом шагнули к алтарю, глядя на изваяние Фрейи, окутанное клубами сладкого дыма. Жрец возложил ладони на их склонившиеся головы и торжественно провозгласил:
- Радуйся, светлая Фрейя, Владычица Сердец, что воспламенила любовь в сердцах юной девы Фредегонды и юноши Гарбориана! Сейчас они приносят тебе обеты беречь и хранить Твой драгоценный дар, взращивать его, как растят пламя домашнего очага! Прими же их предсвадебные обеты, Хозяйка Ожерелья!
По знаку жреца, Гарбориан и Фредегонда протянули руки над алтарем и обменялись браслетами, сплетенными из собственных волос. Рыжие волосы юноши и черные - юной вейлы красиво сочетались в искусном плетении. Теперь каждый из них постоянно будет носить при себе частичку своей второй половинки. А после свадьбы вместо волосяных цепочек они наденут настоящие обручальные браслеты.
Скрепив свою помолвку, Фредегонда и Гарбориан обменялись сияющими взглядами.
- Любовь моя... - прошептал юноша, и его голос дрогнул от волнения, когда он склонился поцеловать свою невесту.
Фредегонда целомудренно подставила ему щеку, помня, что на них смотрят, но и ее взор и улыбка говорили сами за себя. Сердце у нее пело от радости, когда она отвечала шепотом, одними губами:
- Любимый мой!..
Тут их обступили гости, наперебой поздравляли, осыпали благими пожеланиями. Окружив помолвленных, повели их к почетному месту за праздничным столом. И скоро Фредегонда уже блистала среди придворных дам, превосходя всех красотой, сейчас еще более изумительной, потому что душа девушки была исполнена радости. И Гарбориан тоже принимал поздравления вместе с невестой, стараясь держаться среди рыцарей и придворных важно, как зрелый муж.
Сразу после церемонии обручения король ушел, оставив вместо себя на празднике свою супругу и дядю Карломана. Удалился также и жрец, исполнив свою обязанность. Слуги унесли алтарь и изваяние Фрейи. Теперь в покоях королевы осталось достаточно места, чтобы все собравшиеся могли веселиться вдоволь.
Правда, решено было не устраивать слишком бурного празднества. Ведь продолжалась война, и люди не переставали думать о том, кто в это самое время сражался и погибал за свою родину. Но жизнь во все времена брала свое, и Фрейя не выбирала, когда зажечь огонь в сердцах девы и юноши. Так что помолвку праздновали на славу.
Когда жениха и невесту провожали к столу, музыканты завели любовную песню, знакомую всей Арморике. И далее, сколько продолжался праздник, звучали песни, лилась чарующая музыка. Гости трапезничали и развлекались, когда им хотелось.
При веселых звуках плясовой мелодии, Гарбориан с Фредегондой горячо переглянулись. Им обоим сейчас показалось, что обуревавшую их радость можно выразить только в упоении танца. И они танцевали, как принято было в Арвернии и Шварцвальде. Благо, Гарбориан не зря несколько лет служил оруженосцем при Арвернском дворе, и усвоил здешние обычаи не хуже местной знати.
Как же хороши были сейчас юные жених и невеста! Гарбориан, рослый и статный, рыжеволосый, весь светился радостью. Фредегонда же была ослепительно прекрасна. Изящная и гибкая, но уже вполне женственная, великолепно сформировавшаяся для шестнадцати лет, она притягивала взгляды, завораживала всех, кто видел ее.
Многие танцевали под праздничную музыку. Но никто не мог затмить юных нареченных, не расстававшихся ни на мгновение. Казалось, что Фредегонда и Гарбориан отделены ото всех каким-то магическим кругом. Во время танца они соприкасались руками, выражая свою радость в движении - то стремительном, как вихрь, то плавном, как полет горлицы. И все любовались ими, признавая, что еще никогда не видели такой прекрасной пары, как эти юноша и девушка!
- Да здравствуют жених и невеста! Пусть Фрейя хранит их всю жизнь! - кругом звучали поздравления молодой паре и пожелания на тысячу ладов.
И многие гости, глядя на молодую чету, вспоминали собственную юность, когда и в их сердцах зажигался огонь любви, а еще неведомое будущее казалось манящим и тревожным.
Именно так чувствовали сейчас Ангерран с Луитбергой. Они тоже вспоминали свою юность, как и Матильда Окситанская, сидевшая рядом с ними.
- Помнишь, как мы с тобой встретили друг друга? - спросил виконт Кенабумский, лукаво глядя на жену.
- С трудом, - засмеялась Луитберга. - Ведь, кажется, это ты тогда спас меня от похищения, а после еще поднялся на ледник, чтобы принести для меня эдельвейсы?
А Матильда прибавила, по праву давнего друга семьи графов Кенабумских:
- В самом деле, ты после, вернувшись из Андосинии, только и говорил о Луитберге, о том, как она хороша и умна.
Ангерран изобразил удивление и обернулся к своей матери, пытаясь вовлечь в разговор и ее.
- Ты помнишь, матушка: неужели все так и было?
Альпаида, сидевшая между супругом и сыном, одетая в черное траурное платье, грустно улыбнулась.
- Да, все так и было! Аледрам и Аделард, тогда еще маленькие, дразнили тебя женихом... - она протяжно вздохнула: - Аделард...
Альпаида держалась тихо, почти незаметная на сегодняшнем торжестве. Матильда, не отходившая от графини Кенабумской, с тревогой глядела на нее.
Все-таки Альпаида изменилась после гибели младшего, самого близкого к ней сына, пожалуй, еще больше, чем Карломан. Конечно, она искренне радовалась счастью Фредегонды, что спасла жизнь Карломану, а значит - и самой Альпаиде. Но выражать радость ей было теперь слишком трудно.
Таким образом, даже во время праздника ощущался оттенок грусти. Война изменила судьбы многих людей.
Однако Альпаида, дочь Дагоберта Старого Лиса и жена Карломана Кенабумского, сумела совладать с собой. Глядя на счастливых жениха и невесту, Альпаида переглянулась со своим супругом, тоже вспоминая их собственную юность, когда они с Карломаном поняли, что любят друг друга и желают прожить вместе всю жизнь. И графиня Кенабумская постаралась сосредоточиться на обрученной паре. Она поднялась из-за стола и подошла к Гарбориану и Фредегонде. И Матильда последовала за ней.
Альпаида очертила солнечный круг над головами обрученной пары, один на двоих. И проговорила с теплом, какое еще осталось в ее сердце:
- Счастья вам, отважный Гарбориан и прекрасная Фредегонда! Пусть огонь любви вечно согревают вас и освещает вам путь! Пусть хранят вас Высшие Силы - наши Владыки Асгарда и покровители "детей богини Дану". Живите вместе долго и счастливо, за всех, кому посчастливилось меньше... - голос женщины все же невольно дрогнул при этих словах.
Гарбориан и Фредегонда поднялись из-за стола и поклонились Альпаиде, держась за руки.
- Благодарю тебя, благородная графиня Кенабумская! Мы с Фредегондой непременно будем счастливы всю жизнь! Ведь так? - нареченный жених взглянул на красавицу-невесту.
- Я уверена в этом! - пообещала Фредегонда и обратилась к графине Кенабумской: - Хвала тебе, высокочтимая госпожа! Пусть Небеса оберегают тебя всю жизнь!
Альпаида, кивнув в ответ, вернулась к себе вместе с Матильдой.
А Фредегонда, сев на место вместе со своим женихом, поглядела вслед уходившей графине Кенабумской. И ей вдруг почудилось, что та уходит навсегда в недоступную даль. Юная вейла недаром училась у оборотней, она могла улавливать даже самые тонкие признаки будущих перемен. И теперь ей виделось, что Альпаида стоит на грани Срединного Мира и иного, куда уходят после смерти. На вид она была здоровой, хоть гибель младшего сына жестоко поразила ее. За два года Фредегонда видела графиню Кенабумскую в разном состоянии, в том числе - разбитой трагедией, что произошла с ее супругом, готовой последовать за ним, если он умрет. С тех пор она полностью восстановилась, и даже смогла пережить гибель любимого сына. Альпаида Кенабумская была сильной женщиной, и ей оставалось ради кого жить. Вот только Фредегонда все яснее предчувствовала, что этого у нее не будет...
Но тут к обрученным, хромая, подошел Мундеррих, и юная вейла забыла об Альпаиде. Она приветливо улыбнулась брату своего жениха.
-
Вот мне, как Груох, и хотелось бы порадоваться за Гарбориана с Фредегондой, но мысли о будущем всё портят. Можно ли было как-то предотвратить будущую трагедию? Отослать Мундерриха куда-нибудь подальше? Или вовсе запретить свадьбу? Но для этого надо знать точно, что именно произойдёт, иначе оба решения кажутся глупыми. Или надо было ещё раньше, во времена Хильдеберта Строителя не убивать вейл, а потом уже поздно что-то менять? Это-то, конечно, в любом случае, надо было, но что могли сделать сейчас?
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Вот мне, как Груох, и хотелось бы порадоваться за Гарбориана с Фредегондой, но мысли о будущем всё портят. Можно ли было как-то предотвратить будущую трагедию? Отослать Мундерриха куда-нибудь подальше? Или вовсе запретить свадьбу? Но для этого надо знать точно, что именно произойдёт, иначе оба решения кажутся глупыми. Или надо было ещё раньше, во времена Хильдеберта Строителя не убивать вейл, а потом уже поздно что-то менять? Это-то, конечно, в любом случае, надо было, но что могли сделать сейчас?
Вы задаете хорошие вопросы; мы и сами над этим думаем. Ну, то, что во времена Хильдеберта Строителя было совершено много преступлений, и так понятно. А вот можно ли было к этому времени не доводить до них?
Может быть, если бы Мундеррих воспитывался все время в Арморике, в клане своего отца, вырос бы более преданным родне, и братские чувства пересилили бы личную обиду. И теперь, если бы Гарбориан и Фредегонда были осторожнее, могло бы не дойти до крайности. Особенно Фредегонда, которая в общении с Мундеррихом неосознанно применяет чары вейл, так что взрослеющий юноша все больше будет желать ее.
Свадьбу, конечно, запрещать нельзя. Ведь Гарбориан и Фредегонда любят друг друга, за что же их разлучать?
Недолгое счастье (продолжение)
Мундеррих поклонился молодой паре, сидевшей во главе стола. При этом он оперся локтем о стол, чтобы сохранить равновесие, потому что в руках держал какой-то предмет, завернутый в блестящий шелк. Хромой юноша скользнул взглядом по своему старшему брату и взглянул на Фредегонду, словно мысленно умолял ее о чем-то сокровенном.
Девушка первой приветствовала мальчика:
- Здравствуй, Мундеррих! Какой ты сегодня нарядный и загадочный!
Сын Ротруды и вправду надел праздничное облачение пажа королевы, гладко зачесал свои рыжие волосы, доставшиеся ему от отца, герцога Гворемора. Приподнявшись на носок больной ноги, чтобы поменьше хромать, он торжественно передал в руки Гарбориану и Фредегонде свой сверток.
- Поздравляю вас обоих с помолвкой, Гарбориан, Фредегонда! Пусть Небеса хранят вас и подарят вам вечное счастье! - Мундеррих говорил сбивчиво, словно не только нога его, но и голос вдруг стал запинаться. - Прошу вас, возьмите в подарок вот это... Я сам сделал для вас эту вещь, чтобы порадовать как следует! Не зря я последние два года занимался в королевских мастерских. Рыцаря из меня не выйдет, так хоть искусство даст мне какое-то занятие! - нехотя договорил он.
Гарбориан взял сверток из слегка дрожащих рук брата и, освободив место на столе, извлек статуэтку, выточенную из кости зверя Ифа - двух лебедей, обращенных навстречу друг другу. Впрочем, в сущности, это были две статуэтки, весьма искусно вырезанные и гладко отполированные, с глазами из горного хрусталя. Головы лебедей украшали короны, а на пьедестале, выполненном в виде волн, цвели водяные лилии. Однако пьедестал разделялся надвое, и лебеди раздвигались в разные стороны. Тогда как, соединенные вместе, они образовывали сердце.
Молодой жених изумленно присвистнул, глядя на искусно сделанный предмет.
- Ничего себе! Неужели ты, братец, сам сделал это? Да ты настоящий художник! Какие красивые лебеди... Теперь я понял, где ты пропадал в последнее время!
- Да! - Мундеррих поклонился, придерживаясь за край стола, глядя не на брата, а на сидевшую рядом с ним Фредегонду. - Я учился у самых искусных королевских мастеров, чтобы сделать для вас красивый подарок!
- Ах, какая красота! - воскликнула Фредегонда, разглядывая действительно красивую и изящную вещь. - Благодарю тебя, милый Мундеррих! Нам сделали много ценных даров в честь помолвки, но эти лебеди значат больше всего! Вот настоящий братский дар...
Мундеррих отодвинул лебедей друг от друга, отводя в разные стороны, и снова соединил, образуя сердце из двух половинок, и опять отодвинул, передав одного лебедя Гарбориану, а второго - Фредегонде. При этом он глядел лишь на девушку и выглядел несчастным, но в его глазах таилась скрытая надежда, что придет и его время.
- Мне очень хотелось порадовать тебя, Фредегонда! - проговорил он с придыханием.
- О, конечно! Эти лебеди займут почетное место в нашем с Гарборианом доме! - заверила юная вейла, соединяя руку со своим женихом. Совсем как лебеди на подставке.
Во время разговора Гарбориан, счастливый жених, совсем не замечал, что его единокровный брат избегает его взглядом, упорно разглядывал одну лишь Фредегонду. Он доверял брату и сомневался в нем, не подозревая в Мундеррихе возможного соперника.
К сожалению, и Фредегонда оказалась не более осторожной. Она уловила еще один преданный взор хромого юноши, который глядел на нее, не дыша. И юная вейла улыбнулась, не задумываясь, к чему это может привести.
По своей сути она наслаждалась восхищением мужчин, как саламандра наслаждается жарким пламенем. Даже если это был всего лишь мальчик, младший брат ее нареченного, юную вейлу радовало его внимание, пусть и не думая ни о каких возможных последствиях. Неосознанно она применяла свои чары, привязывающие к ней Мундерриха еще крепче. И забыла о том, как Карломан учил ее не злоупотреблять своими природными свойствами. Юная вейла забыла, как опасно бывает кружить головы пылким юношам. Забыла она и о примере своей матери, что нечаянно на себя насилие, приворожив влюбленного в нее Эрмингола, что позже стал отцом Фредегонды. Девушка была уверена, что им с Гарборианом никто не сможет помешать. Хотя статуэтка, подаренная Мундеррихом, разделенная надвое, могла бы заставить задуматься. Но юные жених и невеста, исполненные радости, не опасались ничего.
Вскоре Мундеррих ушел, унося с собой воспоминание о чарующей улыбке Фредегонды.
И тут же вместо него подошла Груох. Она несла венки из роз, что возложила на головы своему брату и его невесте. В руках у нее было также покрывало, вытканное розами и птицами. Девушка повесила его на колени сразу обоим. Она всеми силами старалась преодолеть мрачные предчувствия, мучившие ее. Дочь Гворемора старалась разделить радость со всей своей семьей, и ей, наконец, это удалось, насколько было возможно. Она поздравила брата и его невесту, искренне желая им счастья:
- Будьте так же счастливы всю жизнь, что вам предстоит прожить вместе, как и в этот день!
- Мы обещаем! - весело ответил Гарбориан, сжимая своей большой рукой нежную ладонь Фредегонды.
Груох глядела на молодую чету, и перед ее взором приоткрылся просвет в будущее, ожидавшее своего часа, чтобы стать явью. Хвала Небесам, этот час будущего нес счастливую весть! У юной прорицательницы совсем отлегло от сердца, хотя бы на время.
- Это покрывало, что я соткала, пусть станет пеленой для вашей первородной дочери! - проговорила Груох, указав им на подарок. - Розы и птицы пусть украсят ту, кому суждено расцвести Розой Над Миром!
Гарбориан и Фредегонда изумленно переглянулись, услышав пророчество. Впрочем, юной вейле тут же припомнилось видение в роднике, тоже обещавшее им дочь. И она кивнула всем своим видом заверяя нареченного жениха, что так и сбудется. Тогда жених и невеста соприкоснулись руками, словно сохраняя драгоценное зернышко, ожидавшее посева, чтобы принести богатый урожай.
Гарбориан первым счастливо засмеялся. В свои шестнадцать лет он еще не задумывался как следует о детях-наследниках или о том, что они нужны ему. Но обещание сестры помогло юноше взглянуть другими глазами на будущую семейную жизнь, и она предстала перед ним во всей полноте бытия. Они с Фредегондой прижались друг к другу еще теснее, так что и волоска было не просунуть между ними.
- У нас будет дочь, Фредегонда, ты только подумай! Такая же прекрасная, как ты! - ликующе воскликнул он.
- И она расцветет Розой Над Миром! - мечтательно проговорила юная вейла.
И Груох улыбнулась вместе с ними, видя их радость.
- Я счастлива принести вам радостную весть! - проговорила она, моля Небеса, чтобы так и было на самом деле.
Гарбориан пристально взглянул на сестру, словно заново увидел ее. Груох была в платье арвернского покроя, хоть и соблюдала цвета Земли Всадников. Ее рыжие волосы сегодня были убраны в красивую прическу, она слегка подрумянила свое бледное лицо, и покрасила губы.
- Моя милая сестричка, как ты похорошела! Вот увидит тебя твой будущий жених, сын герцога Брокилиенского - полюбит тебя всей душой, как я мою прекрасную Фредегонду, - юноша обнял свою невесту за плечи, вдохнул сладкий аромат ее волос.
- Это Фредегонда научила меня прихорашиваться, за что я очень благодарна ей, - Груох переглянулась с будущей родственницей. Несмотря ни на что, юная пророчица все равно оставалась девушкой, которой нравилось чувствовать себя привлекательной.
Фредегонда ласково протянула ей руку, а, когда Груох придвинулась ближе, обняла ее за шею.
- Ты - моя сестра, взамен Брунгильды, которая нынче далеко. Нам только в радость помогать друг другу, - ответила Фредегонда, стремясь войти в семью своего жениха ее неотъемлемой частью.
Те из гостей, что слышали ее ответ, он очень понравился. Они захлопали в ладоши. А Груох прошла на свое место и села рядом с матерью, Ираидой Моравской.
Праздничный пир продолжался. Звенела драгоценная посуда, приносили новые перемены блюд. И все время обрученные Гарбориан и Фредегонда ухаживали друг за другом, ели и пили вместе, обменивались ласковыми взглядами, шептались между собой. Для них обоих нынче присутствовали здесь только они двое. Все остальное отодвинулось, ушло в тень.
Но вот из-за стола поднялся отец жениха, герцог Гворемор. По нему легко было понять, каким станет Гарбориан лет через двадцать, войдя в полную силу. Он поднял золотой кубок с вином и провозгласил мощным голосом, легко преодолевавшим шум морской бури:
- Да здравствует обрученная молодая чета, мой сын Гарбориан и его невеста Фредегонда! Я поднимаю кубок за их счастье, чтобы Небеса соединили их любовью на веки веков, а люди не разлучили! - он поднес кубок к губам.
- Да здравствуют!.. - послышался мощный хор голосов и потонул в звоне кубков.
Осушив кубок, Гворемор подошел к своим детям и протянул сыну меч в богатых ножнах, украшенных узорами "детей богини Дану", а его невесте - ожерелье из золотых листьев.
- Мы с моей дорогой герцогиней Идой много думали, какие подарки могут быть достойны вас! И вот, лучшие кузнецы Арморики выковали для тебя, Гарбориан, меч, что всего вернее пригодится молодому рыцарю! - Гворемор с гордостью улыбнулся сыну и будущей невестке. - А тебя, Фредегонда, дочь моя, пусть украсит это ожерелье, хоть оно уже ничего не сможет прибавить к твоей красоте!
Юноша и девушка вновь поднялись из-за стола и поклонились, исполненные благодарности.
- Я уверена, государь Гворемор, что это ожерелье украсит меня, а радость войти в вашу семью украсит стократ! - проникновенно отвечала юная вейла.
А ее жених внимательно оглядел меч, извлек его из ножен, взвесил в руках, проверил баланс и заточку, как подобало воину. Потом вложил в ножны и улыбнулся отцу.
- Благодарю тебя, батюшка! Я надеюсь, что мне не придется обнажать его. Но, если придется, я готов постоять за честь своей невесты и за славу Арморики! - в голосе юноши зарокотали грозные ноты. - А когда-нибудь я передам его сыну, который родится у нас с Фредегондой!
- Так оно и будет, мальчик мой! - заверил Гворемор, хлопнув сына по плечу.
Они сели на свои места, и праздник продолжался. Звучали все новые поздравления, и росла гора подарков вокруг обрученной пары и на столе перед ними.
Наконец, когда празднество близилось к завершению, и сам Карломан Кенабумский поднялся из-за стола. Глаза его сверкали ярче драгоценных камней, как и у Вароха, сидящего рядом с ним. Все звуки мгновенно стихли, гости затаили дыхание, ожидая, что майордом Арвернии скажет обрученной паре.
Он подошел к ним и вручил Гарбориану длинный рог, украшенный резными рисунками, окованный золотом, бронзой и железом. Перед Фредегондой же поставил золотой флакон, от которого исходил запах благовоний.
- Будьте счастливы всю вашу жизнь, Гарбориан и Фредегонда! - пожелал Карломан влюбленным, чье будущее сам постарался устроить. - Пусть все благие силы Небес и Земли оберегают вас все время, что вам суждено прожить вместе! Храните свою любовь и не позвольте ей погаснуть!
- Мы будем любить друг друга всю нашу жизнь! - в один голос заверили его юноша и девушка.
Карломан с надеждой взглянул на них и продолжал, указав рукой на подарки:
- Вот вам дары от меня и от моей семьи. Но помните: это не просто красивые вещи! Вам обоим много дано - от вас же многое будет зависеть в будущем! Тебе, Гарбориан, твой отец уже подарил меч, как будущему защитнику своей семьи и родной земли. Но одним-единственным мечом не победишь многих. Я дарю тебе рог, чтобы ты созывал своих соратников на помощь, если Арвернии и Арморике будет грозить опасность, - эти слова Карломан произнес с особым выражением. - На этом роге вырезана сцена присяги короля Гродлана Карломану Великому, их взаимная клятва, о которой следует помнить и арвернам, и "детям богини Дану".
- Всегда буду помнить свой долг, благородный Карломан! - звучно, во всеуслышание, обещал юноша. Тогда Коронованный Бисклавре обернулся к Фредегонде, своей ученице. И, пристально глядя ей в глаза, указал на свой подарок:
- Для тебя, прекрасная Фредегонда, здесь собрано все, чем богата Арморика - родина твоего жениха, твоя будущая родина! Вдохни его - ты почувствуешь аромат вересковых пустошей и дубрав, согретых солнцем, цветущих садов и пшеничных полей, речную свежесть Леджии и соленый запах моря. Все это станет твоим!
Своим взглядом оборотень говорил юной вейле гораздо больше, чем мог сказать при людях. И Варох тоже поднял глаза на Фредегонду, и они оба напоминали ей: "Ты - Хранительница. Ты останешься ею повсюду, где бы ни была. Будь достойна своего звания, что бы ни произошло!"
Фредегонда прижала флакон с благовониями к сердцу, показывая, что все поняла:
- Я столько слышала об Арморике от моего жениха и будущих родных, что заранее полюбила этот прекрасный край. Хотя всегда буду связана и с другими местами, что запали мне в душу, - вейла улыбнулась, думая об источнике целебной воды, вернувшей жизнь Карломану.
Тот кивнул в ответ и сел на свое место. Сели и обрученные, и праздник продолжался. Гарбориан и Фредегонда по очереди отпили по глотку вина из одного кубка на двоих, глядя друг на друга через его золотой край.
Глядя на них, Гворемор с Ираидой переглянулись и обменялись улыбками, радуясь счастью своего сына и его невесты.
А неподалеку от них Карломан, вернувшись за стол, кивнул в такт своим мыслям. Он был доволен, что удалось устроить эту помолвку. Совсем скоро соединятся два любящих сердца, и его спасительница Фредегонда будет в безопасности и сможет наилучшим образом распорядиться своими дарованиями, став женой Гарбориана. Все шло хорошо. И Коронованный Бисклавре накрыл своей рукой руку сидевшей рядом с ним Альпаиды. А она, отзываясь на его живое тепло, слегка улыбнулась, готовая, несмотря ни на что, разделить с мужем его радость.
-
А у Мундерриха, оказывается был отличный шанс найти себе применение, на которое его хромота никак не влияет. Я, конечно, понимаю, что это средние века, и воинов, в целом, ценили больше, чем художников. Но зато с течением времени воины забываются куда быстрее, а художники продолжают жить в своих произведениях. И от этого только печальнее, какой путь он выберет, в итоге.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
А у Мундерриха, оказывается был отличный шанс найти себе применение, на которое его хромота никак не влияет. Я, конечно, понимаю, что это средние века, и воинов, в целом, ценили больше, чем художников. Но зато с течением времени воины забываются куда быстрее, а художники продолжают жить в своих произведениях. И от этого только печальнее, какой путь он выберет, в итоге.
Да, небесталанный юноша! Однако он сам сделает свой выбор, предпочтет жалеть себя и упиваться мечтой о Фредегонде, обидой на отца и брата. Тут его и подберет Паучиха, чтобы его руками убрать его же родственников, научит, как действовать. Лучше было бы ему жить вдалеке от интриг Дурокортерского двора, научится он там плохому.
И Фредегонда, кокетничая с Мундеррихом, даже без задней мысли, еще больше разжигает в нем страсть. Так и сбудется предчувствие Груох: Фредегонда принесет несчастье обоим ее братьям.
Недолгое счастье (продолжение)
Спустя несколько седьмиц Карломан, Альпаида и Варох встретились под раскидистым дубом вейл, покрывшимся теперь роскошной листвой. Стоя в его тенистой сени, как внутри живого шатра, они беседовали о последних событиях.
- Какие вести с востока? - тревожно поинтересовалась Альпаида у обоих мужчин.
- Хорошие вести, хвала Небесам! - заверил Карломан. - Только сегодня гонец доставил письмо от Хродеберга. Он сообщает, что обозы с оружием и продовольствием дошли до нашего войска без потерь. Они с Магнахаром и доблестными союзниками теснят противника, медленно, но верно. Загоняют его к самым Белым Горам, отрезают от источников снабжения, чтобы вынудить сложить оружие!
Альпаида вздохнула с облегчением.
- Хвала Небесам: видно, мой брат достоин звания коннетабля!.. Но пусть уж эта война поскорее закончится, пусть наши храбрые воины вернутся с победой, и люди не гибнут больше! - высказала женщина самое наболевшее.
Карломан протянул жене руку, успокаивая ее.
А Варох поспешил сменить тему и обратился к Альпаиде:
- А какие новости при Малом Дворе, любезная графиня?
- Все по-прежнему говорят лишь о будущей свадьбе Фредегонды и Гарбориана. Каждый убежден, что лучшей молодой пары еще не было при Дурокортерском дворе, - охотно отозвалась графиня Кенабумская. - Королева Кримхильда, по обычаю, тоже дает приданое за своей фрейлиной и кузиной, как ее покровительница. Так что Фредегонда оказывается весьма состоятельной невестой. Хотя, конечно, для Гарбориана и его родных это не главное! - поспешила она уточнить.
Два оборотня выразительно переглянулись своими яркими глазами, единодушно радуясь, что судьба их ученицы теперь надежно устроена, и можно не беспокоиться о ней.
И Варох высказал то, о чем думали они оба:
- Самое главное - что Фредегонда с Гарборианом скоро уедут в Арморику и будут жить там, свободные от всех неприятностей, что могли бы ждать их при Арвернском дворе.
- Это правда! - в голосе Карломана тоже прозвучало явственное облегчение. - Я недаром заботился о Фредегонде в эти два года, стараясь отблагодарить деву за то, что она спасла мне жизнь. В Арморике она сможет жить в полной безопасности, вместе с любимым мужем, среди любящих родственников. А самое главное - там она сможет быть истинной вейлой - Хранительницей, живя среди "детей богини Дану". Они почитают ши, а не боятся их, и не стремятся уничтожить тех, кто не похож на нас. В Арморике до Фредегонды не доберутся ни Ги Верденнский, ни донарианцы, и меня это несказанно радует!
Альпаида, стоявшая рядом с мужем, коснулась его руки, показывая, что не сомневалась ни на мгновение, что так и будет.
- Мой мудрый супруг, я не сомневалась, что, если уж ты решился позаботиться о судьбе Фредегонды, то устроишь ее наилучшим образом!
Но Варох слушал слова Карломана, напряженно хмурясь. Что-то новое слышалось ему в интонациях друга, чего не было до недавних пор. Почему Карломан отдавал распоряжения так, словно подводил какие-то итоги, словно спешил, заботился, чтобы у него не оставалось незавершенных дел? У Вароха мурашки пробежали по коже. Его второй облик, скрытый сейчас человеческой плотью, испуганно вздыбил шерсть, как перед грозой. И все же, Варох не мог понять, что побуждало Карломана поступать так. Ведь все было в порядке! Страшное ранение два года назад, едва не погубившее Коронованного Бисклавре, зажило без следа, и Карломан пребывал в прежней силе, благодаря живой воде вейл. Гибель Аделарда, о которой Варох скорбел вместе с Карломаном и Альпаидой, потрясла его близких, но не разрушила решимости Карломана Почти Короля, - уж Варох-то это знал! Так что его тревожило теперь? Отчего он распоряжался так, словно собирался в дальний путь и заботился устроить все, что пойдет дальше без него? Не было никаких важных причин для тревоги. И все-таки, Варох ощущал даже не предчувствие, а лишь смутную тень его. Быть может, Карломан умалчивал о чем-то важном, что тревожило его душу?.. Но ничего более ясного Варох уловить не смог. Если бисклавре умели находить скрытые следы, то они же могли и запутывать их, так что никому другому не различить.
Будь здесь вещий дед Вароха, бисклавре Номиноэ Озерный, он сразу понял бы, к чему клонит Карломан. Но Варох, к несчастью, не был настолько одарен в прорицании грядущего. Он лишь улавливал нечто тревожное в настроении Карломана, но не мог понять, что именно.
Наконец, барон-оборотень сказал себе, что перемены в душе Карломана вызваны гибелью его младшего сына Аделарда, и на этом успокоился. Такое предположение все объясняло. Он подумал, что заботой о Фредегонде его друг и родственник желает утешиться. В его душе осталась зияющая рана, откуда с болью и кровью вырвали младшего сына, и теперь его ограбленная душа искала нового чувства. Карломану всегда хотелось иметь дочь, но прекрасная Беатриче жила далеко, на острове в Окруженном Море, и ее отец никогда не виделся с ней. Однако Фредегонда была не менее прекрасна и столь же щедро одарена. Варох и сам успел хорошо узнать юную вейлу за эти два года, пока они с Карломаном занимались ее обучением. Самые мудрые родители-ши радовались бы такой дочери. Вполне естественно, что Карломан перенес на нее родительские чувства, и теперь заботился устроить судьбу Фредегонды, как если бы она вправду была дочерью его и Альпаиды.
Но, подумав так, Варох тотчас решил, что лучше не говорить об этом с Карломаном, если тот сам не пожелает. Обыкновенно сын королевы Гвиневеры делился со своим ближайшим кузеном и другом, Варохом Синезубым, самыми сокровенными мыслями. Если уж Карломан не сочтет нужным ничего объяснить ему, значит, еще не пришло время. А потому и Варох решил не задавать ему ненужных вопросов.
Он также подумал, что Карломан может винить себя в гибели Аделарда, даже вопреки всем доводам разума. Майордом Арвернии позволил неопытному юноше вместе с другими воинами Циу встретить врага там, где опаснее всего, не настоял хотя бы, чтобы Аделард сражался в рядах основного войска, под защитой своих дядей - полководцев Хродеберга и Магнахара. Вароху доводилось воевать, и он знал, как после войны выживших преследует чувство вины. Им все время кажется, что те, кому не посчастливилось дожить до победы, погибли по их вине, и что павшие были гораздо достойнее их, уцелевших. Что уж говорить о чувствах отца, пережившего сына! Варох старался не напоминать Карломану и Альпаиде об Аделарде, полагая, что раны затягиваются быстрее, если их не растравлять. Но про себя барон-оборотень считал вполне возможным, что Карломан, как бы удочерив Фредегонду, страшился за нее, чтобы и она не погибла безвременной и жестокой смертью, как погиб Аделард.
Что ж, опасаться в самом деле было чего! Ведь Ги Верденнский вновь заседал в Королевском Совете и неустанно напоминал королю о якобы непримиримой враждебности альвов. А в святилищах Донара по всей Арвернии, не скрываясь, возносили молитвы о Священном Походе против "детей Имира". То там, то здесь продолжались убийства альвов, хоть и реже, чем два года назад. Понятно, что воины Донара не решатся открыто тронуть фрейлину королевы Кримхильды, пользующуюся покровительством майордома Арвернии. Но ведь преследователи альвов очень коварны: они могли заманить Фредегонду в такое место, где никто не придет ей на помощь, или выследить последнюю вейлу Арвернии возле ее источника, где некогда истребили ее род. Ги Верденнский только порадовался бы такой шутке судьбы. А затем убедил бы короля и королеву-мать, Бересвинду Адуатукийскую, что поступил правильно. Без сомнения, Карломан сто раз прав: в Арморике, с любящим ее супругом, среди знающих ши, Фредегонде будет гораздо безопаснее! А значит, можно думать, что она будет и впредь использовать свои незаурядные способности к добру и постепенно изживет склонность к тьме, которую разглядел в душе юной вейлы Номиноэ Вещий.
Так размышлял Варох, стараясь разобраться в потаенных мотивах Карломана. В последнее время понять Коронованного Бисклавре было непросто даже его ближайшему кузену и другу. Наконец, барон-оборотень произнес, давая понять, что одобряет решение Карломана, чем бы оно ни продиктовывалось:
- Что ж, Карломан: достаточно поглядеть на Гарбориана и Фредегонду, чтобы убедиться, как они подходят друг другу! У них было время познакомиться и узнать друг друга, а значит, их не ждет после свадьбы неприятное удивление. Семья жениха тоже полюбила девушку, а в Земле Всадников будут только рады, что наследник их вледига женится на вейле. Фредегонда так богато одарена и обладает таким обаянием, что по праву займет одно из первых мест среди ши, а также при дворе Арморики.
- Даже моя царственная матушка пишет, что будет рада принять Фредегонду при своем дворе. В Арморике всегда будут чтить мою спасительницу - не то что здесь, где ее заслуги приходится скрывать ото всех, - добавил Карломан. - Но больше всего меня обрадовал ее ответ по поводу моего подарка. Фредегонда научилась сознавать свой долг Хранительницы. Стало быть, я могу быть спокоен за источник живой воды и за владения, что Небеса вручат в ее руки. Как бы ни сложилась ее судьба, внучка Морганетты не забудет свои обязательства перед родной землей.
Варох загадочно блеснул синими глазами и отвечал:
- У юной вейлы были неплохие учителя и достойные примеры для подражания!
Альпаида, присутствовавшая при разговоре двух оборотней, все принимала как должное, ничему не удивляясь. Она давным-давно знала, кто ее муж на самом деле, и сочувствовала его стремлению примирить людей и Другие Народы. И теперь, подумав о девочке, спасшей жизнь ее супругу, графиня Кенабумская с надеждой очертила в воздухе солнечный круг и проговорила:
- Я рада, как и ты, Карломан, что Фредегонда покинет Дурокортер, где становится слишком опасно для нее. Может быть, придворные льстецы сказали бы, что с ее отъездом королевский двор Арвернии лишится одной из жемчужин красоты. Но, по мне, лучше этой жемчужине блистать в Земле Всадников, среди зеленых холмов Арморики. Я рада, что этой девочке суждено выйти замуж по любви. Надеюсь, что ее будущий брак с Гарборианом принесет счастье им обоим, и что дальнейший жребий Норн ляжет для их семьи прямо!
Карломан ласково взял жену за руку. Он не меньше нее надеялся, что судьба его ученицы сложится счастливо в будущем, которое сам он увидит уже из иного мира...
-
Эх, мечты-мечты. К сожалению, немногому из этого суждено сбыться.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Эх, мечты-мечты. К сожалению, немногому из этого суждено сбыться.
Суждено, хоть и ненадолго. Фредегонде, так же как ее матери Вультраготе и бабушке Морганетте, суждено узнать счастье с любимым человеком, иметь от него детей. Только ее семейное счастье трагически оборвется, так же как у них.
Недолгое счастье (продолжение)
Прошло еще некоторое время, приближавшее желанное счастье Фредегонды и Гарбориана. Юноша и прекрасная вейла проводили вместе целые дни, благо, им это было позволено. Всему двору было ведомо, что они обручены. Волосяные цепочки, надетые в честь помолвки, они носили днем и ночью. Жених и невеста всегда гуляли по замку или в королевском саду, или же ездили к Старым Камням, где некогда началась их любовь. Они вместе мечтали о взаимном будущем, или же рассказывали друг другу о своих семьях, об Арморике и о Шварцвальде. Или же катались верхом, либо играли в мяч или плескались в дворцовом бассейне. Иногда, прогуливаясь среди цветов и деревьев, они пускались бежать наперегонки - сильный рыжеволосый юноша и легконогая дева. Фредегонда летела, как птица, и Гарбориану было нелегко поймать ее. Но она сама дозволяла ему это сделать, подбегала навстречу, и они оба весело смеялись. Тогда их губы и руки встречались в первых юношеских ласках, исполненных нежности и страсти. Головы влюбленных кружились от радости, земля расцветала вокруг них многоцветным ковром, птицы пели для них, и Фредегонда переводила своему спутнику их песни.
Это были дни, исполненные безграничного счастья, не прерывающегося ни на миг; счастья, какое могут испытывать одни лишь истинно влюбленные. Впоследствии Фредегонда всю свою жизнь станет вспоминать те дни своей юности, тосковать о том, что будет уже не вернуть...
А тогда ничто не препятствовало их любви - ни предвестия будущего, ни окружающие люди. Все их близкие желали молодой паре только счастья. Отец жениха, герцог Гворемор, и сам майордом Карломан вели переписку со шварцвальдскими родственниками Фредегонды по поводу предстоящей свадьбы и других важных забот.
У Карломана Кенабумского, как всегда, находилась тысяча обязанностей. Прежде всего, он, находясь в столице, непрестанно держал под контролем важные дела. Майордом переписывался с арвернскими и союзными военачальниками о ходе войны с Междугорьем и Тюрингией, выслушивал своих тайных разведчиков и шпионов, по ночам отлучался в волчьем облике из замка, чтобы встретиться с секретными посланцами или же своими глазами взглянуть на нечто важное. В руках Карломана Почти Короля по-прежнему сходились все нити управления Арвернией.
Но, несмотря на всю свою занятость, Карломан, не ведая усталости, находил также время обучать Фредегонду обязанностям Хранителей. Он давал юной вейле советы, что могли ей пригодиться во всю последующую жизнь. Рассказывал ей о собственной юности, о том, как сам воспитывал в себе долг истинного владыки ши. Также Карломан напоминал своей ученице о том, какие ошибки способны совершать ши, и указывал ей быть осторожной. Он направлял Фредегонду, наставлял ее, как ей следовало прожить жизнь, чтобы быть достойной своего племени - прекрасных дев-птиц.
И Фредегонда слушала своего наставника и запоминала его советы, намеревалась следовать им всю жизнь, которая, как она верила, будет светлой и прекрасной. В Арморике, где люди почитают ши, юной вейле казалось нетрудным сделаться достойной Хранительницей. Фредегонда не сомневалась, что все будет хорошо.
***
В один прекрасный солнечный день через некоторое время после помолвки состоялась поездка к Старым Камням. В их окрестности отправились Карломан, Варох, королева Кримхильда со своей свитой и надежной охраной. И, конечно же, Фредегонда с Гарборианом.
Молодая королева покинула замок с благотворительными целями. Она объезжала окрестные селения, помогала тем, кто нуждался после неурожая прошлого года, из своих собственных средств. А Карломан сопровождал ее и проверял, чтобы сельские старосты и управители королевских поместий использовали выданные средства по назначению. На Кримхильду он рассчитывал в своих будущих замыслах не меньше, чем на Фредегонду, хоть и совсем по-другому. Нибелунгской Валькирии предстояло править Арвернией вместе со своим супругом, оттеснить Бересвинду Адуатукийскую от влияния на королевство. И теперь, в отпущенное ему время, майордом Арвернии заботился, чтобы молодая королева как можно лучше узнала свой народ, а он - ее.
После поездки по деревням, Кримхильда заехала в святилище Фригг, помолиться, чтобы ей посчастливилось родить королю сына - наследника престола. А, пока она молилась вместе со своими придворными дамами, Карломан вместе с Варохом, Гарборианом и Фредегондой приехали в Старые Камни. Ведь там тоже было старинное святилище "детей богини Дану", полуразрушенное арвернскими завоевателями. И жители Арморики, а также ши, почитали древнее кольцо каменных плит больше, чем все храмы Арвернии.
Гарбориан, в первую очередь, поступил, как подобало благочестивому потомку Матери Богов. Улыбнувшись своей невесте, он подошел к стоячим камням, некоторые из которых были давно повалены, а то и частично расколоты. Некогда высеченные на них руны теперь оплетал плющ, очерчивая древние знаки живой зеленью. Став между двух чудом уцелевших высоких плит, юноша воздел руки к небу, такому же ясно-синему, как его глаза, и благодарственно провозгласил:
- Хвала вам, Владыки Пресветлых Небес! Здесь, на священном месте, что чтили мои прародители, я благодарю вас! Вы послали мне невесту - прекрасную вейлу Фредегонду, равной которой нет на свете. Прошу Вас: даруйте нам счастье на всю жизнь, на все годы, что нам с ней суждено прожить вместе, в любви и согласии! Подарите нам дочь, равную красотой моей прекрасной Фредегонде, ту, которой суждено расцвести Розой Над Миром, как предвидит моя сестра. А также сильных сыновей, достойных наследников для Земли Всадников!
Так молился Гарбориан, сын Гворемора, прося благословения перед свадьбой.
Тем временем, Карломан и Фредегонда подошли к другому месту, еще более сокровенному - к священному источнику вейл. А неподалеку от них приостановился Варох. Он прислонился плечами к узловатому кусту рододендрона, скрестив руки на груди. Барон-оборотень продолжал размышлять о судьбе своего друга. Он видел, что Карломан использовал и эту поездку, чтобы преподать Фредегонде еще один урок. Но куда он так спешил? Почему не предоставил событиям развиваться своим чередом? Ведь Фредегонда была еще так молода, ей предстояло до всего дойти самостоятельно, приобрести опыт. Но Карломан как будто думал, что у него не хватит времени позаботиться об обучении юной вейлы в будущем. Но ведь у него не было на то никаких видимых причин...
А Карломан в это время стоял перед источником, глядя, как из земли бьет родник живой воды. Она лилась, всегда прохладная, в любую жару. Оборотень чувствовал древние запахи земли, откуда била живая вода. Солнечный свет проникал сквозь завесу листвы и просвечивал источник до самого дна, до пестрых обкатанных камней, устилавших дно. Живая вода возвратила ему жизнь, и с тех пор спасла уже многих людей. И все - благодаря ее Хранительнице, юной вейле Фредегонде, находившейся сейчас здесь.
Она сидела на камнях у самого берега и водила рукой по воде, там, где родник образовывал небольшую заводь. Дева-птица мечтала о семейном счастье вместе с любимым, как мечтал в это время и он. Фредегонда верила в себя, в знания и умения, что преподал ей граф Кенабумский, и, разумеется, в свою красоту и блестящие дарования. Она сможет добиться всего, что пожелает!..
Темные блестящие глаза вейлы, устремленные в воду, вспыхивали, точно горящие угли. Сейчас, находясь в своем заветном месте, она была исполнена силы, красоты, очарования. Ей было даже жаль, что ее жених не видит ее сейчас. Верно, она понравилась бы ему еще больше!..
Гарбориан и вправду не видел своей невесты. Однако он ощущал благодать, разлитую вокруг. И продолжал молиться, думая о Фредегонде:
- О, могущественные ши, мудрые Хранители! Будьте всегда с нашим народом и нашей семьей! Храните мир и согласие между "детьми богини Дану" и их соседями! Но, если придет война, то пусть меч моего отца, рог Коронованного Бисклавре и Ваша помощь поддержат меня! - Гарбориан возвысил голос, выпрямился, развернув уже по-мужски широкие плечи. Он верил, что ши пошлют им с Фредегондой великое счастье.
А Фредегонда, сидя у источника, внимательно слушала своего наставника, Карломана Кенабумского, который так много для нее сделал.
Он говорил проникновенным тоном, надеясь, что девушка все поймет и запомнит правильно:
- Даже когда ты уедешь с Гарборианом в Арморику, Фредегонда, по-прежнему останешься Хранительницей источника живой воды. Ее силу ты хорошо знаешь, наследница вейл! Эти струи воды, исходящей из недр земли, спасли жизнь не только мне. После того, как ты возвратила живую воду, много раненых и больных вернулись к жизни благодаря ей! Источник вейл несет добро, он дороже всех сокровищ - запомни это, Фредегонда!
- Я запомню, благородный Карломан! - звонко ответила девушка.
- Я надеюсь! - серьезно произнес граф Кенабумский. - Чтобы источник сохранял свою силу и не иссяк, его Хранительницей всегда должна быть наследница вейл. Запомни и это тоже, Фредегонда! Ты молода и проживешь долго, если так велик жребий Норн! Но рано или поздно, твой срок подойдет. Ты сама поймешь, когда придет время, как чувствуют свою судьбу ши и животные. Тогда ты найдешь себе наследницу - другую вейлу из рода Морганетты, приведешь ее к этому источнику и введешь ее в права Хранительницы, позаботишься, чтобы она прошла посвящение, как довелось тебе самой. Этим ты достойно завершишь свой путь, как бы ни сложилась твоя жизнь, - Карломан задержал пристальный взгляд на Фредегонде, словно читал в ее душе, в которой, как он знал, еще не сгладилась возможная склонность ко тьме...
А Фредегонда покуда не задумывалась, что ее путь может оказаться не настолько прям, как она предполагала.
- Для меня будет величайшим счастьем передать источник живой воды в наследство своей преемнице, своей плоти и крови! - заверила юная вейла, поглядев в глаза Карломану, а затем - в светлую воду родника.
И ей увиделись в отражении уже знакомые в прошлом видении покои в замке Земли Всадников. И сама она баюкала в колыбели очаровательную малышку - свою дочь, очень похожую на нее. Этой девочке суждено было, по уверению юной провидицы Груох, расцвести розой над миром. И, когда придет ее время, она же станет Хранительницей этого чудодейственного источника, будучи прямой наследницей вейл.
- Розамунд, возлюбленная дочь моя! - прошептала Фредегонда, осознавая себя будущей матерью. Ведь и материнство тоже было в природе вейлы, олицетворения женственности во всем ее многообразии. Сейчас она думала о девочке, что станет вершиной их с Гарборианом любви, мысленно творила ее образ.
А немного выше источника, над камнем, закрывавшим грот погибших вейл, сидела ласточка, фамиллиар Фредегонды, и протяжно щебетала:
- Счастье всегда приходит, и сулит залог будущего. Но каким недолгим порой бывает оно!..
-
Стало интересно, а кого же Фредегонда в своё время изберёт преемницей? Розамунд кажется таким неподходящим вариантом. Но больше-то, похоже, некого. Дети Брунгильды далеко, а у самой Фредегонды, кроме Розамунд, только сыновья. И у Розамунд одни сыновья. Правда, я не знаю, если у сына вейлы родится дочь, может ли она оказаться вейлой? Или, может быть, у Розамунд всё-таки будет хоть одна девочка? Но будет ли это ещё актуальным? Сохранит ли источник свою силу после того, как его Хранительница осквернит это место убийством?
-
Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Стало интересно, а кого же Фредегонда в своё время изберёт преемницей? Розамунд кажется таким неподходящим вариантом. Но больше-то, похоже, некого. Дети Брунгильды далеко, а у самой Фредегонды, кроме Розамунд, только сыновья. И у Розамунд одни сыновья. Правда, я не знаю, если у сына вейлы родится дочь, может ли она оказаться вейлой? Или, может быть, у Розамунд всё-таки будет хоть одна девочка? Но будет ли это ещё актуальным? Сохранит ли источник свою силу после того, как его Хранительница осквернит это место убийством?
Убийство Кримхильды было совершено выше, в Старых Камнях, и не коснулось источника. Однако он больше не признавал Фредегонду Хранительницей. Некоторое время ею была Розамунд, однако и она осквернила себя убийствами и сделалась черной вейлой. Тогда источник стал слабее, однако не иссяк окончательно, и нуждающиеся могли брать из него целебную воду.
И все-таки, они разные, мать и дочь. Фредегонда совершала и добрые поступки, Розамунд же всю жизнь заботилась только о себе. Фредегонда раскаивалась, видя, во что превратилась ее дочь, и уехала от ее двора в летнюю резиденцию. Тогда же она позднее, видя, что Розамунд недостойна быть Хранительницей, она вызвала одну из наследниц своей сестры Брунгильды и передала ей источник вейл. Так что, при всех проступках Фредегонды, она осталась настоящей Хранительницей, и помнила, чему ее научил Карломан.
Недолгое счастье (продолжение)
Высказав от души все стремления своего молодого горячего сердца, на священном месте, Гарбориан спустился вниз. Он остановился в зарослях, близ Вароха. Юноша готов был подойти к Фредегонде, ожидая, когда она закончит беседу с графом Кенабумским.
Барон-оборотень улыбнулся, глядя на юношу, нетерпеливо ожидавшего свою возлюбленную. Он видел, что сыну Гворемора скучно лишний час прожить без своей невесты, но не стал подтрунивать над юношей, как могли бы другие старшие. Видя его внутренние побуждения, он убедился, как и Карломан, что Гарбориан вполне созрел для семейной жизни не только телом, но и душой. Бисклавре не считали, в какой день весна становится летом...
***
А Фредегонда, оставаясь возле источника вместе с Карломаном, вновь подняла на него глаза. Глядя в загадочную зелень глаз мудрого оборотня, девушка-вейла ждала, что еще посоветует ей наставник. Его советы пригодятся ей на всю дальнейшую жизнь!..
А Карломан продолжал убеждать ее, мягко, однако настойчиво и проникновенно:
- Я знаю: у тебя родится дочь, наследница вейл! Она унаследует твою красоту и очарование, присущие всем девам-птицам. Однако этих свойств недостаточно, чтобы вырасти настоящей Хранительницей! Сумей воспитать ее, как подобает, чтобы она, как и ты сама, Фредегонда, применяла свои силы только во благо окружающим. Да станет твоя дочь госпожой и Хранительницей живой воды! Помни: источник лишь до той поры будет изливать спасительную воду, пока его хранит вейла! Источник без Хранительницы - не источник, вейла без источника - не Хранительница! Научи этому свою дочь, Фредегонда - и тогда все будет хорошо!
Юная вейла кивнула своему наставнику, обещая исполнить его просьбу.
- Когда моя дочь подрастет настолько, чтобы понимать, я приведу ее к нашему источнику и стану растить ее, как настоящую вейлу, - просто проговорила она, ни минуты не сомневаясь, что все так и сложится, как ей мечталось.
Она была совсем еще молода, и даже Карлорман не мог передать ей мудрость, что приходит только с жизненными испытаниями.
***
Между тем, Гарбориан вместе с Варохом продолжал ждать свою невесту, нетерпеливо глядя в сторону зарослей, скрывающих источник. И, наконец, барон-оборотень все-таки обратился к юноше с уважением к его чувству:
- Немного подожди, благородный Гарбориан! Ведь твоей невесте приходится учиться гораздо больше, чем другим придворным дамам. Зато у нее лучший наставник, какой может быть во всей бывшей империи Карломана Великого!
Гарбориан улыбнулся, и глаза его ярко блеснули.
- Для меня огромная честь, что моя невеста родом из ши, прекрасных и всеведущих, как солнце! А уж то, что сам танист Карломан учит ее пользоваться прирожденными дарованиями - величайшая честь для меня! Для всех уроженцев Арморики слово таниста Карломана значит многое! - хотя Карломан отрекся от звания таниста Арморики, "дети богини Дану" продолжали именовать его так из уважения.
- Это правда: танист Карломан многое сделал, чтобы быть достойным доверия и уважения своих сородичей! И нелегко ему удалось заслужить всеобщее почтение. Собственным потом и кровью он вписал свое имя в страницы истории, - заверил Варох юношу.
Юноша охотно кивнул ему своей рыжей головой.
- Вся Арморика чтит заслуги таниста Карломана! Многие юноши мечтают стать такими, как он. И я тоже надеюсь, когда Фредегонда станет моей женой, сделаться достойным моих славных предков! Тем более, что и мой отец приходится кузеном танисту Карломану; моя бабушка, герцогиня Беток - младшая сестра королевы Гвиневеры, ты же знаешь, тан Варох.
- Это правда, - согласился барон-оборотень, улыбнувшись юноше. - Я надеюсь, что в Арморике вы с Фредегондой сможете жить счастливо и в безопасности от всех недобрых веяний.
Они разговаривали совсем тихо. Но Карломан, чуткий бисклавре, все же расслышал их беседу и понял, что их с Фредегондой ждут. Обернувшись, он сказал своей ученице:
- Ступай к своему жениху, Фредегонда!
Юная вейла напоследок еще раз приласкала рукой целительную воду. В этой воде была и сила ее, девы-птицы, и величайшая ответственность, дарившая жизнь людям. И граф Кенабумский недаром советовал ей, как распорядиться этой силой правильно...
Затем она встала и бесшумно проследовала к своему жениху, легкая и стремительная, как ласточка. Даже ветка не хрустнула под ногами юной вейлы.
Карломан же, проводив взглядом свою подопечную, посмотрел в заводь, где опытному взору ши открывались картины будущего...
***
Гарбориан и Фредегонда встретились близ Старых Камней. Юноша поцеловал руку своей невесте, а она не спешила отнимать ладонь из его рук.
- Здравствуй, Фредегонда, любовь моя! - ласково проговорил молодой человек. - Как твои дела? Ты сегодня такая загадочная... И еще красивее, чем всегда!
Юная вейла и впрямь как будто повзрослела за короткое время, проведенное возле родника, и стала поистине великолепной.
- Я узнала, что значит долг Хранителей, - просто ответила она. - А ты скучал без меня?
- Я просил Небеса о нашем с тобой счастье. И почувствовал, что Они отвечают мне, - ответил Гарбориан. - Наши покровители сулят нам с тобой вечное счастье, родная моя!
- Так и будет! - весело ответила Фредегонда, думая о будущей прекрасной дочери, которая в свой черед станет после нее Хранительницей источника живой воды.
***
Пока юноша и девушка беседовали о своей любви и о будущем, Варох, не желая мешать им, отошел в сторону. Он направился к Карломану, застывшему, как статуя, глядя в вещие воды источника вейл. Что же видел в них вещий бисклавре - свое будущее или чужое?..
Карломан видел чистые воды Леджии и зеленые луга Земли Всадников, по которым так привольно скакать табунам коней. Видел ликование "детей богини Дану", одетых в цвета клана Бро-Виромандуи. Они встречали цветами и песнями невесту наследника своего вождя - очаровательную вейлу Фредегонду. А вот уже юноша с девушкой катались верхом по зеленым холмам, и земля словно бы услужливо расстилалась им навстречу.
Видел Карломан и свадьбу Гарбориана и Фредегонды. Счастливые жених и невеста танцевали до упаду, и все провожали их радостными взглядами. Весь клан Земли Всадников, в полном составе, ликовал, приглашенный на свадьбу. Видел Карломан среди гостей и самого себя, вместе с Альпаидой и неразлучным Варохом. Они искренне желали молодоженам счастья на всю жизнь, как и все близкие. Эта свадьба была делом рук его, Карломана Кенабумского, и он радовался одному из последних дел, что ему удалось устроить в этой жизни.
Картины сменяли друг друга, разворачиваясь перед взором Коронованного Бисклавре. Он видел Фредегонду, склонившуюся над колыбелью дочери - очаровательной смуглой малышки с черными кудряшками, с такими же прекрасными темными глазами, как у ее матери. А в своем чреве Фредегонда уже вынашивала сына - будущего наследника Земли Всадников, маленького Гворемора...
Многое увидел Карломан в прозрачном зеркале вод. Однако он почувствовал приближение Вароха, не успев еще увидеть его. Не по звуку шагов и не по запаху - хотя по этим признакам, едва уловимым для других, оборотни легко узнавали друг друга. Просто почувствовал, как чувствуют появление самых близких - по теплу, прикоснувшемуся к сердцу, ласковее, чем животворящий солнечный луч.
Карломан поспешно отвернулся от родника. Он вовсе не хотел, чтобы Варох, внук вещего Номиноэ, увидел в источнике еще и дальнейшие события. Не то он узнал бы, что счастье Фредегонды с ее возлюбленным супругом продлится, увы, недолго. И что все события в Арвернии и в Арморике резко пойдут по-другому после того, как он, Карломан Кенабумский, перейдет на другой уровень бытия. Кому-кому, а Вароху ни в коем случае не следовало узнавать наперед о том, что должно статься. Не то он скорее погиб бы сам от клыков Ужаса Кемперра, но не отпустил Карломана одного на его последнюю битву...
Сквозь заросли Коронованный Бисклавре увидел, как выше, на лесной тропе, встретились влюбленные. Наблюдая за ними, он тихо, чтобы те не услышали, сказал приблизившемуся к нему Вароху:
- Фредегонда, Хранительница источника живой воды, будет любить, и будет любимой, как подобает настоящей вейле! А живая вода и впредь будет спасать живущих, пока вейлы из рода Морганетты оберегают ее от злого глаза.
Варох понимающе кивнул и очертил в воздухе солнечный круг, принимая волю Небес. Оба бисклавре твердо знали, что Владыки Всего Сущего не позволят иссякнуть силе, приносящей добро. Равновесие проявлялось в постоянно исправляемом неравновесии. Если бы Ги Верденнскому и подобным ему безумцам удалось-таки истребить всех ши без разбора, как они мечтали, - их сила не иссякла бы, а проложила бы себе новое русло, и потомки гонителей сами стали бы новыми ши. Потому что, пока стоит мир, в нем должны жить и Хранители...
***
А наверху, возле бывшего грота вейл, оплетенного цветущими растениями, Фредегонда придвинулась к Гарбориану и скользнула по его руке своей изящной ладонью. И юноша, затрепетав от волнения, осторожно обнял ее одной рукой за плечи, а другой скользнул по ее темным шелковистым волосам, вдохнул их упоительный аромат. Нашел губами ее губы, пахнущие спелым виноградом. Они целовались жарко, горячо, до боли в губах, чувствуя, как их сердца бьются в унисон.
Потом, чуть откинув голову, Гарбориан заверил свою невесту:
- Небеса с нами, любовь моя! Я знаю, я просил Их...
Фредегонда кивнула, глядя на своего жениха блестящими от радости глазами:
- И ши, Хранители всего сущего, тоже с нами! Слышишь, птицы поют о Них, славят Их во веки веков!
Птицы и вправду пели по всему лесу, захлебываясь радостными, ликующими трелями на все лады:
- Хвала вам, мудрые альвы, хозяева мест заповедных! Слушайте, слушайте: вот, мы прилетели из далеких жарких мест в наш родной дом, в обиталище наших сестер, дев-птиц! - звенели голоса пернатых для всех сторон. - Мы поем песню для нашей прекрасной Старшей Сестры, согретой любовью, вместе с любимым! Скоро она совьет себе гнездо в большом каменном доме. Но не забывай о нас, дева-птица, прилетай к своему источнику! Пусть слышат нас и другие Хранители заповедных мест! На их плечах держится этот мир. Слушайте, слушайте нас и вы, оборотни, ясноглазые сыны Кернунаса, друзья воронов! Приветствуем вас, ради Неба и Земли! Славьтесь вовеки, Хранители всего сущего!
-
Кстати, Фредегонда же дева-птица. А почему она не умеет превращаться в птицу? И её мать, похоже, не умела (иначе, упорхнула бы от Эрмингола). Разве в Шварцвальде не было вейл, чтобы её научить? А если не вейлы, то есть ведь другие оборотни. Гримоальд, насколько я помню, и сам оборотень.
-
Возможно, превращению в птицу может научить только вейла. А может, для этого нужны определённые условия.
Какая всё же прекрасная пара Гарбориан и Фредегонда! Как жаль, что таким недолгим будет их счастье.
Всё могло бы быть по-другому, если бы Гарбиориан прожил подольше. И Розамунд могла бы стать другой, наверное.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Кстати, Фредегонда же дева-птица. А почему она не умеет превращаться в птицу? И её мать, похоже, не умела (иначе, упорхнула бы от Эрмингола). Разве в Шварцвальде не было вейл, чтобы её научить? А если не вейлы, то есть ведь другие оборотни. Гримоальд, насколько я помню, и сам оборотень.
Возможность вейлы превращаться в птицу зависит от ее состояния и душевного настроя. Вультрагота умела превращаться, но делала это нечасто, в том числе, во время инициации. Однако она жила среди людей, и не так часто применяла способности вейлы. Ну а Эрмингол застал ее, когда она была поражена гибелью своего возлюбленного, и в таком состоянии не могла превратиться.
Фредегонда умела это, когда ее дарования были на пике. Когда длилось ее недолгое счастье. Но опять-таки, сперва погибнет Гарбориан, а потом и сама она пойдет по наклонной, и это скажется на ее способностях.
Возможно, превращению в птицу может научить только вейла. А может, для этого нужны определённые условия.
Какая всё же прекрасная пара Гарбориан и Фредегонда! Как жаль, что таким недолгим будет их счастье.
Всё могло бы быть по-другому, если бы Гарбиориан прожил подольше. И Розамунд могла бы стать другой, наверное.
О превращениях вейл кое-что поясняется дальше.
Да, Гарбориан и Фредегонда были прекрасной парой. Кроме него, Фредегонда никого не любила по-настоящему, хоть и выходила замуж еще за троих мужей. А, если бы не ранняя гибель ее мужа, все пошло бы совсем не так.
Недолгое счастье (продолжение)
Некоторое время спустя Фредегонда собиралась ехать в Арморику вместе с семейством своего жениха. Герцог Гворемор с герцогиней Ираидой тоже готовились в путь, чтобы устроить торжества в честь свадьбы своего первенца. А вместе с ними уезжала Груох. И, конечно, Мундеррих Хромоножка. Никто не удивлялся его желанию побывать на свадьбе своего старшего брата, это было вполне естественно. Однако рыжеволосый бастрад никому не доверял, какие чувства обуревали его душу. А он просто не мог покинуть Фредегонду, не видеть ее. Если бы она уехала с Гарборианом, а о нем, Мундеррихе, забыла бы, хромой юноша не знал бы, для чего ему тогда останется жить на свете...
Незадолго до отъезда Фредегонда вновь встретилась с Карломаном, Альпаидой и Варохом в королевском саду, под заветным дубом.
Граф Кенабумский стоял возле дуба, прислонившись спиной к шершавой коре дерева. Перед ним стоял Варох, докладывая майордому о военных делах. А на скамейке сидела Альпаида и наблюдала за воронами, которые чистили друг другу перышки и прихорашивались, преданно ухаживая.
Фредегонда пришла в сад в сопровождении герцогини Окситанской. Матильда привела девушку к Альпаиде, чтобы попрощаться. На самом же деле ее привели по просьбе Карломана, чтобы он мог дать напутствие своей ученице перед ее отъездом. Но при дворе не следовало знать, что у юной фрейлины есть какие-то дела с майордомом Арвернии.
Однако, в силу принятого при дворе обычая, сперва Матильда все-таки привела девушку к Альпаиде, сидевшей на скамье в саду.
- Виконтесса Фредегонда перед тобой, светлейшая графиня Кенабумская, - почтительно проговорила Матильда.
Юная вейла присела в книксене перед женой Карломана. Та была, как всегда, бледна, одета в траур по младшему сыну, и ее лицо выражало неизгладимую скорбь. Однако она приветливо обратилась к девушке:
- Светлого дня тебе, милая Фредегонда! Я рада, что могу еще раз повидать тебя перед отъездом в Арморику.
- И я благодарю тебя за внимание, светлейшая графиня! - от всей души произнесла девушка.
- А я всем сердцем желаю тебе счастья, моя милая Фредегонда, спасительница моего мужа! - Альпаида задержала долгий взгляд на Карломане, беседующем с Варохом. - Ты уже счастлива, выходя замуж по любви. И семья твоего жениха приняла тебя, как родную, - стало быть, у тебя все будет хорошо! "Дети богини Дану" встретят тебя с почетом, потому что ты - ши. Мне некогда тоже пришлось учиться их языку и обычаям. Но любовь к Карломану придала мне сил и терпения. И я сроднилась с этим древним и мудрым народом, которому сам император Карломан Великий в свое время отдавал должное!
Фредегонда вновь почтительно поклонилась и улыбнулась супруге майордома.
- Я уже успела немного выучиться языку и обычаям Арморики, госпожа, и сумею принять их, как свои, - заверила она.
- Я уверена, что так и будет! - подтвердила Альпаида, жестом приглашая Матильду и Фредегонду сесть рядом с ней на скамейку. Те охотно повиновались ей.
- В таком случае, у тебя есть все, чтобы обрести счастье, Фредегонда! - продолжала графиня.
- Да будет так, госпожа! - с надеждой проговорила юная вейла, очертив в воздухе солнечный круг.
Матильда печально улыбнулась, слушая их беседу. И она тоже некогда была юной красавицей и мечтала о счастье. И обрела его, пусть и не так, как ей мечталось, со своим царственным супругом, так похожим на своего дядю, Карломана Кенабумского. Но сколь же недолгим оказалось ее счастье!.. Да помогут Небеса, чтобы судьба этой девочки сложилась бы лучше...
Тем временем, Карломан и Варох продолжали свою важную беседу.
- Можно надеяться, что до осени война на востоке завершится, - говорил Варох. - Междугорцы еще огрызаются, а Тюрингия уже готова выйти из войны. На нее, со своей стороны, насели аллеманы и твои друзья моравы. Союз, созванный тобой, приносит прекрасные результаты!
- Это правда, - согласился Карломан. - Гурмаэлон и мой сын Йорверт также шлют важные донесения. Они сообщают, что даже ши в Белых Горах способствуют нашей скорейшей победе. Даже велеты, обычно сторонящиеся людских распрей, на сей раз помогают Союзу, благодаря браку их княжича с Брунгильдой, сестрой нашей Фредегонды, - Карломан лишь раз взглянул в сторону своей ученицы, беседовавшей с его женой.
Через некоторое время Альпаида, положив ладонь на плечо сидевшей рядом с ней Фредегонды, произнесла:
- Не забывай своих друзей, с которыми ты познакомилась при королевском дворе Арвернии!
- О, конечно же, я никогда не забуду всех тех, кому признательна за то, что они сделали для меня за минувшие годы! - порывисто откликнулась юная вейла.
Матильда продолжала наблюдать за ними, не вмешиваясь в беседу.
Наконец, Карломан и Варох обсудили все свои важные дела и подошли к женщинам.
- Простите нас, прекрасные дамы, что пришлось немного задержаться, - с сожалением произнес граф Кенабумский.
- Что же может быть важнее государственной необходимости? Уж точно не наши маленькие женские заботы, - ответила Альпаида. - Однако и нам хотелось бы узнать, что происходит нынче на востоке, в Белых Горах...
Карломан кивнул Вароху, и тот шагнул навстречу сидевшим дамам.
- Любезная графиня Кенабумская, и любезная герцогиня Окситанская: выслушайте, о чем пишет нам коннетабль Хродеберг, - сообщил барон-оборотень.
И, пока Варох занимал Альпаиду и Матильду повествованием о войне, Фредегонда грациозно поднялась со скамьи и подошла к графу Кенабумскому. Они вдвоем приблизились к дубу, на одной из ветвей которого сидела пара черных воронов. Вокруг них порхала, щебеча, и ласточка Фредегонды.
Слушая последние вести из Междугорья, Альпаида проводила взглядом своего супруга и его воспитанницу. Затем она обратила внимание на Матильду и ласково взяла ее за руку.
- Мне жаль, что тебе скоро придется уехать к себе в Окситанию, - проговорила графиня Кенабумская. - Но я надеюсь, что у тебя все сложится хорошо, как и у нашей Фредегонды! Ведь твой отец, граф де Кампани, употребил все рычаги влияния, чтобы надавить на твоего мужа. Так что герцогу Окситанскому ничего не осталось, как исполнять свой вассальный долг во время войны. И к тебе он будет вынужден относиться с уважением, насколько он вообще на это способен.
- Реймбаут Окситанский и уважение к кому бы то ни было мало совместимы, - усмехнулась Матильда. И, взглянув в сторону Фредегонды, оживленно беседующей с Карломаном, она печально улыбнулась. Ей вспомнилось, как сама она училась жизни и политике у Карломана и Альпаиды. Их уроки помогли ей, одной из многих молодых фрейлин, с честью войти в королевскую семью.
Варох, стоявший возле скамьи, тоже взглянул на своего друга и задумчиво проговорил в тему:
- Фредегонда спасла жизнь Карломану. Но и он отблагодарил ее, преподав важные уроки и устроив ее будущее.
Пока они беседовали так, пара воронов сидела на ветке дуба. И ласточка, фамиллиар Фредегонды, порхала, щебеча, вокруг них...
А возле дуба, что помнил еще Морганетту, мать матери Фредегонды, стоял Карломан, прислонившись спиной к стволу могучего дерева. Он беседовал с юной вейлой, новой Хранительницей источника живой воды, и давал ей последние наставления.
- Когда ты так счастлива, как сейчас, тебе, вероятно, хочется летать, дева-птица? - спросил он.
Фредегонда раскинула руки в стороны, словно они в самом деле готовы были превратиться в крылья. Ее черные глаза блестели от радости. Она предвкушала скорое замужество и рождение будущей наследницы вейл. Дева-птица мечтала о своем милом женихе и о дочери, что непременно родится от их любви. Она уже заранее обожала эту будущую дочь, что станет самой могущественной и прекрасной среди вейл, дев-птиц, расцветет Розой Над Миром, - иначе и быть не могло! Уж ей-то никто не сломает крыльев!
Внимательно выслушав наставления Карломана, она кивнула и улыбнулась:
- Это правда: я чувствую себя настолько легкой, что могла бы взлететь в воздух. Но мне не хочется никуда улетать от моего жениха, Гарбориана! Придет время - и наша с ним дочь взмоет в небо свободной птицей!..
- Чтобы вейла прожила жизнь истинной девой-птицей, у нее душа должна быть крылатой, - серьезно напомнил Коронованный Бисклавре. - Тяжесть на душе или малейшее пятно на совести, неизжитый проступок тянут к земле, виснут на крыльях, словно чугунные гири. Не забудь напомнить об этом своей дочери, когда она подрастет!
Фредегонда кивнула в ответ, не сомневаясь, что судьба ее семьи может сложиться лишь так, как мечтали они с Гарборианом.
Карломану же оставалось лишь надеяться, что девушка все правильно поймет, когда придет время. И он продолжал:
- Став женой наследника Земли Всадников, ты сохранишь свое место при Малом Дворе, как твоя будущая свекровь, герцогиня Ираида. Но я прошу тебя не спешить к Арвернскому двору и после рождения дочери. В Арморике тебе будет лучше во всех отношениях.
- А как же здешний источник живой воды? - Фредегонда подняла тревожный взгляд на своего наставника.
- Он не иссякнет за время твоего отсутствия, - успокоил Карломан свою ученицу. - Быть может, через несколько лет ты сможешь приехать, но не сразу, - майордом имел в виду: "Когда королева-мать и Ги Верденнский окончательно утратят свое влияние".
- Я не буду спешить ко двору! Уверена, что жить в Арморике мне понравится гораздо больше, - заверила Фредегонда. И ее глаза засияли, как черная яшма, при мысли о том, как она станет жить там, с любимым мужем и с первородной дочерью, Розамунд.
Карломан ощутил радость молодой вейлы, и был уверен, что она выполнит то, что обещала. Но необходимо было предусмотреть все.
- Однако, и наслаждаясь семейным счастьем в Земле Всадников, не забывай о королеве Кримхильде, Фредегонда! Помни, что она - твоя кузина, и что ей дано многое сделать на благо Арвернии. Прошу тебя: будь ей опорой, как и другие дамы Малого Двора!
- Я всегда буду почитать государыню Кримхильду, как королеву и как старшую сестру, и постараюсь быть полезной ей! - заверила Фредегонда.
Карломан коротко улыбнулся.
- Что же, в таком случае, я могу с чистой совестью отпустить тебя в Арморику!
Девушка обратилась к нему, исполненная признательности:
- Прошу тебя, доблестный танист Карломан: и ты приезжай вместе со своей семьей на нашу с Гарборианом свадьбу! А когда у меня родится дочь, я прошу тебя приехать на церемонию ее имянаречения!
Зеленые глаза Карломана загадочно сверкнули, и он уже хотел что-то ответить своей ученице. Но в это время ласточка, порхавшая черно-белой стрелой вокруг дуба, спустилась ниже и прощебетала:
- Гляди, дева-птица, гляди, Хранительница! Вот идет твой жених, сильный, как велет; юноша, которого поцеловал огонь!
Фредегонда радостно вскрикнула, ища Гарбориана, которого отпустили, чтобы он мог побыть вместе со своей нареченной. А Карломан, разобрав щебетанье ласточки, сделал знак своей ученице, отпуская ее.
***
В скором времени Фредегонда с Гарборианом играли в прятки среди цветущих клумб и деревьев в королевском саду. Там было множество укромных уголков, где могли бы спрятаться и десять человек. И жених с невестой увлеченно искали друг друга, как дети, и весело смеялись. Но, обнаружив укрытие, целовались до самозабвения, исполненные радости.
Их звонкий смех долетал до скамейки, где сидели Альпаида с Матильдой. Они наблюдали за счастливой молодой парой. Их радость была заразительной даже для тех, кто многое повидал на своем веку, знал тяжкие утраты. Каждый в молодости мечтает о счастье, и почти всем оно улыбается хоть иногда, только не всем удается его сохранить. Для одной из сидевших на скамье женщин счастье не ушло навсегда, оно продолжало озарять ее путь, словно бы золотистым отблеском светило сквозь боль пережитых трагедий. Другую счастье поманило и покинуло навек, словно солнце зашло за тучи. Но им обеим было о чем вспомнить, видя, как радуются влюбленные, и их печаль была светлой.
И Альпаида нашла в себе силы улыбнуться, видя чистосердечное счастье молодой любящей пары. Она желала им счастья, какого не успел испытать ее погибший сын в своей короткой жизни...
Матильда Окситанская, продолжавшая держать руку своей бывшей наставницы, тоже улыбнулась ей в такт, вновь вспоминая собственную юность.
Карломан и Варох стояли возле скамьи, но пока что не разговаривали с дамами. Они тоже глядели зоркими блестящими глазами на игры молодой пары. И граф Кенабумский впервые за долгое время был спокоен за юную вейлу. Пока рядом с ней Гарбориан, такой надежный и основательный, она будет достойна тех возможностей, что даны ей от рождения.
Фредегонда вновь спряталась в тени цветущей акации. Но над ее головой порхала ласточка, наслаждаясь воздушными потоками. И звонко щебетала, так что тем, кто понимал, явственно слышалось:
- Спешите любить и быть счастливыми, люди и ши, обитатели Срединного Мира! Счастье приходит ко всем, и освещает путь, и дарит крылья. Да только часто недолгим бывает оно. Дорожите своим счастьем, пока оно не развеялось, как дым! Спешите любить и быть счастливыми, потому что каждая минута невосполнима!
-
Недолгое счастье (окончание)
Что можно рассказать о свадьбе Фредегонды и Гарбориана, состоявшейся вскоре после приезда семейства вледига Гворемора в Арморику? Это была счастливая свадьба, и она открыла молодой чете путь к счастливой жизни. Вся Арморика и все гости, приглашенные на свадьбу, единодушно соглашались, что лучшей пары, чем Гарбориан с Фредегондой, не найти на свете. Пиршества длились две седьмицы, и вся Земля Всадников поздравляла свою молодую госпожу.
Только сами Гарбориан и Фредегонда, хоть и доиграли свою игру, как подобало, вовсе не мечтали ни о всеобщем внимании, ни о славе и о подарках. Они, наконец, обрели друг друга, и жили своей любовью и будущей дочерью, зачатой вскоре после свадьбы, в одну из первых страстных ночей.
Счастье молодой четы восхищало всех, кто их видел. Даже Карломан и Альпаида, оплакивающие своего погибшего сына, находили в себе силы радоваться за свою воспитанницу и ее избранника. Еще заранее, обсуждая их предстоящую свадьбу, граф и графиня Кенабумские улыбались, веря в лучшее. Они также охотно побывали на свадьбе и поздравили молодую чету, - в точности, как показывал Фредегонде источник живой воды.
Однако источник показал юной вейле только ближайшее будущее, а она на радостях решила, что так будет всегда. Но почему же тогда Груох продолжали мучить тяжкие предчувствия, как она ни старалась полюбить жену своего брата? Юная прорицательница старалась улыбаться молодоженам во время свадебных торжеств, поздравляла их вместе с родителями. Однако на душе у нее по-прежнему лежала тяжесть. Ее не могло развеять даже внимание, что уделял Груох ее жених, наследник герцога Брокилиенского. Девушка чувствовала, что Фредегонде суждено принести несчастье ее братьям. Обоим братьям.
Потому что Мундеррих Хромоножка преисполнился зависти, видя, как та, кого он любил больше жизни, выходит замуж за его брата. Он невыносимо страдал, глядя на них. Ему хотелось пронзить мечом то себя, то Гарбориана. Однако юноша старался сдерживаться, и улыбался молодоженам, питая тайную надежду, - хотя сам еще не знал, на что ему надеяться.
Со дня приезда Фредегонды, Мундеррих старался быть в ее обществе вместе с Гарборианом. Он катался верхом вместе с ними, показывая вейле Землю Всадников. Или садился к рабочему верстаку и делал подарки на радость Фредегонде и Гарбориану. Работа слегка успокаивала юношу. Но, обрабатывая теплое дерево или неподатливый мрамор, Мундеррих неотступно мечтал о Фредегонде. Втайне он видел себя на месте своего брата, сжимал в объятиях красавицу-вейлу, целовал ее сладостные уста. И ему уже приходило в голову, что, если он найдет способ погубить Гарбориана, не навлекая на себя подозрений, то Фредегонда станет его женой...
Но возможностей к этому у хромого бастарда, скорее всего, никогда бы не представилось, если бы оставался в живых покровитель молодой четы - майордом Арвернии, граф Карломан Кенабумский. Однако его время было на исходе. И, как он ни старался устроить, чтобы без него все продолжалось хорошо, не мог предусмотреть всех возможностей, что сложатся после его гибели.
В свой последний приезд Коронованный Бисклавре успел навестить Землю Всадников. Там он напоследок побеседовал с Фредегондой и дал ей последние наставления, прежде чем отправиться в Чаор-на-Ри, к своей матери, королеве Гвиневере. А оттуда он выступил в свой последний бой, навстречу Ужасу Кемперра, своему родственнику и смертельному врагу. Карломан хотел уйти тайно, однако по пути его догнали второй сын Дунстан и неразлучный Варох. Коронованный Бисклавре был вынужден сдаться, и принял их помощь в поисках своего врага. Однако в последний миг все же ускользнул от них, и сразился с Ужасом Кемперра один на один, на вершине скалы над водоворотом Леджии. И речные волны приняли два истерзанных, окровавленных тела оборотней...
Карломан сам выбрал свою судьбу и перешел на другой уровень бытия, так как знал, что ему предстоит сделаться Хранителем будущего, и что на кону гораздо более значимые вещи, чем сиюминутная политика Арвернии.
Гибель Карломана Кенабумского, пусть и героическая, ужаснула всех. Тем более, что и Альпаида скончалась вслед за мужем, и их похоронили вместе по обычаям арвернов и "детей богини Дану". Так сбылось печальное предчувствие Фредегонды, что вызывала у нее графиня Кенабумская. Потрясенная, как и все без исключения, Фредегонда много думала о Карломане и Альпаиде, которым она была обязана столь многим. Молодая вейла знала, что супруги любили друг друга всей душой, что они прожили вместе много лет. И все-таки, их счастье оборвалось в одночасье, и вместо него осталась только смерть. Деве-птице было над чем задуматься, и она начала понимать, что ни слава, ни красота, ни великие дарования не могут спасти живущих, коль над ними готов исполниться неумолимый жребий Норн.
А окончательно осознать это ей было суждено после гибели Карломана. Наступило время больших перемен. Королева-мать, Бересвинда Адуатукийская, вернула себе власть над своим царственным сыном, а значит - и над Арвернией. И прежде всего, позаботилась устранить ту, что мешала ей - молодую королеву Кримхильду Нибелунгскую. Та вновь была беременна, и обещала королю Хильдеберту сына. Если бы это произошло, уже никому не удалось бы оттеснить Кримхильду от сердца короля - даже его собственной матери.
И Паучиха решила действовать на опережение. Она выбрала время, когда Кримхильда со своей свитой приехала в Землю Всадников, к своей кузине Фредегонде. Королева-мать рассчитывала на свою шпионку при Малом Дворе, Ротруду, и на ее сына, Мундерриха Хромоножку. Им предстояло устроить убийство молодой королевы.
И это преступление было исполнено во владениях герцога Земли Всадников. Никто не уловил зловещих веяний, потому что Груох вышла замуж и уехала в Брокилиен, а Фредегонда была занята своей маленькой дочерью и новой беременностью. Она, как и Кримхильда, надеялась на сей раз подарить своему мужу сына.
Королеву Кримхильду задушили в купальне. Вместе с ней и с ее нерожденным сыном погибло их недолгое счастье с Хильдебертом.
Фредегонда тяжело пережила гибель своей царственной кузины. Ей вспомнились предупреждения графа Кенабумского. Без него и без Кримхильды жизнь должна была пойти совсем другим путем. Однако вейла все-таки надеялась сохранить счастье своей семьи, еще не ведая, что и их будущее окажется разрушено столь же внезапно и несправедливо.
Теперь Арверния всецело находилась в руках королевы-матери, Паучихи. Она же давно не доверяла "детям богини Дану", и в первую очередь - сильнейшему из всех вождей кланов, Гворемору из Земли Всадников. И задумала погубить его под видом несчастного случая. Когда Гворемор приехал ко двору на рыцарский турнир, Бересвинда распалила в своем царственном сыне гнев, уверяя, что Гворемор не уберег королеву Кримхильду, гостившую у него. И в то же время, Паучиха сговорилась с Мундеррихом Хромоножкой, сыном намеченной жертвы. Тот уже давно ненавидел своего отца за то, что он отдавал все самое лучшее своему законному сыну, Гарбориану. Королева-мать пообещала хромому бастарду герцогское достоинство и жену его брата. А тот сделался хорошим учеником.
На турнире Мундеррих выступил оруженосцем своего отца. И при этом незаметно подрезал подпругу его седла. Когда король Хильдеберт, которого обуял бешеный гнев, налетел на Гворемора, тот не смог удержаться в седле. Копье короля пронзило его насмерть.
Герцогом Земли Всадников стал Гарбориан, супруг Фредегонды. Он не подозревал о коварстве своего единокровного брата, но и не верил, чтобы гибель его отца была случайностью. Молодой вледиг счел, что король нарушил клятву Карломана Великого, и стал собирать в Арморике войска. Рог, подаренный ему на помолвку Карломаном Кенабумским, созвал "детей богини Дану" на восстание, и они двинулись навстречу арвернскому воинству. Меч, подаренный Гарбориану его отцом, должен был прославить его в бою и, как верил молодой вледиг, принести повстанцам победу.
Однако до сражения не дошло. Потому что накануне, ночью, Мундеррих задушил спокойно спавшего в своем шатре Гарбориана. Перед тем он искусно разыграл скорбь и готовность отомстить за отца, так что брат ничего не заподозрил. На самом же деле Мундеррих выполнял приказ королевы-матери, а самое главное - освобождал себе место рядом с желанной Фредегондой.
И младший брат сомкнул руки, которым впору было владеть резцом ваятеля, на горле старшего. "Дети богини Дану", лишившись вождя, покорились арвернам. Король, по наущению своей матери, поставил Мундерриха герцогом Земли Всадников, хоть и не в обычае жителей Арморики было избирать вождем бастарда, да еще калеку.
Увы, Мундеррих даже не подумал о чувствах той, кого так страстно любил, или, по крайней мере, вожделел. Вместе с Гарборианом в одночасье погибло счастье Фредегонды. Навсегда ушла ее юность, песня, радость, полет. Теперь она слишком хорошо узнала, каким недолгим бывает счастье. Все, что ей осталось - необходимость устроить судьбу детей, оставшихся ей от Гарбориана - очаровательной маленькой Розамунд и младенца Гворемора.
Когда Мундеррих приехал в качестве нового герцога Земли Всадников, Фредегонде пришлось стать его женой, чтобы сохранить за своими детьми права наследства. Так сбылась мечта Мундерриха: он, наконец, заключил в объятия ту, кого любил с детства. Но Фредегонда, хоть и не знала о его злодеянии, не могла любить своего второго мужа, как любила Гарбориана. Тот был единственным мужчиной, рядом с которым вейла обретала крылья.
Мундеррих же, наконец, получил все, к чему стремился: прекрасную супругу и власть над Землей Всадников. Но его поставили арверны, и он стал служить им, обирая свой народ, так что клан вскоре возненавидел его. Когда же открылось участие хромого герцога в убийстве отца и брата, клан Бро-Виромандуи восстал против него. Старая герцогиня Беток подняла народ против своего беззаконного внука. Мундерриха растерзали на части. Фредегонда, беременная от второго супруга, вновь осталась вдовой.
Но ей не суждено было долго оставаться вдовой; не суждено было и вырастить детей в Арморике, где их судьба, наверное, сложилась бы лучше. Потому что в Землю Всадников пришел с войском сам король Хильдеберт, собираясь покарать непокорных "детей богини Дану". Он оставался вдовцом все эти годы, не в силах забыть Кримхильду. Но вдруг увидел Фредегонду, и ее красота поразила его. Та, кого он помнил юной девушкой, превратилась в очаровательную даму. Если часть способностей вейлы и пострадала от пережитых ею жестоких потрясений, то ее природное очарование только возрастало с годами. В отношении короля к ней возникла двойственность: он продолжал помнить Кримхильду и тосковать о ней, но в то же время желал Фредегонду. И он женился на молодой вдове, привез ее ко двору вместе с ее детьми.
Так Фредегонда стала королевой Арвернии. Но счастья ей это не принесло, ее счастье погибло вместе с Гарборианом, как у короля - вместе с Кримхильдой. Она вновь думала не о себе, но о будущем своих детей.
Но и эти надежды были вскоре разрушены. Ее сын, маленький Гворемор, заболел и умер так быстро, что мать не успела добыть живой воды для его спасения. Увы, королеве было почти невозможно незамеченной покинуть замок!
Родившегося вскоре сына от Мундерриха, Фарамунда-Мирддина, Фредегонда сама отослала к его тетушке, герцогине Груох, чтобы он был в безопасности. Та вырастила племянника вместе со своими детьми, и он сделался чужим для своей настоящей матери. Но та решила, что для ребенка так будет лучше. Рядом с ней оставалась только дочь, очаровательная Розамунд, последняя радость Фредегонды.
Так проходили год за годом. Фредегонда была прекрасна и могущественна. Она участвовала в управлении Арвернией, ей даже удалось оттеснить Паучиху, чего не успела несчастная Кримхильда. Но счастья она не знала. После того, как король Хильдеберт погиб на войне, Фредегонда уже привычно вышла замуж за его кузена и наследника, принца Хильперика. Она умела разжечь пыл в любом мужчине, и обретала власть над своими мужьями, но они не были нужны ей. Сыновей, которых она родила от обоих королей, отдали на воспитание жрецам, и Фредегонда не знала их. А потом у нее отняли возможность иметь детей, и она почувствовала себя искалеченной. Птица с отрезанными крыльями, бесплодная земля, тетива без стрелы, сила, не имеющая применения...
Утрачивая все, что было ей дорого, Фредегонда все больше привязывалась к своей дочери Розамунд, единственному родному существу. Та подрастала, становилась все краше. Красотой и свойственным вейлам очарованием она превосходила даже свою мать. Фредегонда сама учила дочь таинствам ши, рассказала ей все о волшебном источнике. Но при этом она страшилась за судьбу дочери: чтобы и ей не довелось испытать тех же утрат и унижений, что ей самой, чтобы ее счастье не оказалось слишком коротким...
Когда Розамунд подросла, в нее влюбился принц Хильперик, наследник престола, сын короля Хильперика от первого брака. Это неудивительно: в красавицу-вейлу влюбился бы кто угодно. Однако король задумал женить своего сына на нибелунгской принцессе Кримхильде, племяннице королевы, носившей то же имя. Розамунд же задумано было просватать за княжича Святополка Моравского.
Фредегонда не могла этого позволить. Ее дочерью, лучшей из лучших, никто не имел права распоряжаться, как игрушкой! И она совершила преступление. Отравила за пиршественным столом своего четвертого супруга, а также короля Нибелунгии и правителя Арморики - герцога Брокилиенского, мужа Груох, вместе с его старшими сыновьями. А что случайными жертвами стали также Ираида Моравская и майордом Ангерран Кенабумский, сын Карломана, - Фредегонда сочла приемлемой ценой за спасение своей дочери.
Однако принц Хильперик все-таки вынужден был жениться на нибелунгской принцессе, хоть и продолжал любить Розамунд. Она была его фавориткой, рожала ему сыновей наравне с законной супругой. Но такое двойственное положение тяготило всех. И, в конце концов, Фредегонда совершила еще одно преступление, чтобы добыть своей дочери престол Арвернии. Королева Кримхильда Лебединая Шея погибла на прогулке в Старых Камнях, близ священного источника.
Розамунд сразу же стала королевой, совершенно подчинив себе своего супруга. Первый из рожденных ею в браке сыновей был провозглашен наследником престола, в обход сыновей короля от Кримхильды.
И вот тут Фредегонде стало ясно, кого она воспитала своим потаканием. Розамунд, став королевой, сразу же занялась укреплением своей власти. Она погубила двух своих пасынков, прозванных Лесными Принцами, и преследовала оставшихся. Год от году власть Розамунд Прекрасной все росла, а вместе с тем росли и ее притязания. Ей мало было царить над одной Арвернией, она хотела, чтобы к ее ногам пал весь Срединный Мир.
Да, Розамунд воистину расцвела Розой Над Миром! Но она правила как самовлюбленная коварная тиранка, а ее удивительная красота и чародейские дарования только усугубляли опасность. Не девой-птицей выросла Розамунд, а черной вейлой, потому что душа ее была столь же черна, как и ее прекрасные волосы.
Когда у Фредегонды открылись глаза, она ужаснулась и горько сожалела о содеянном. Ведь не о таком счастье для любимой дочери она мечтала! И не такой хотел бы видеть свою дочь Гарбориан. Верно, его благородная душа с ужасом отвернулась бы от них обеих, некогда составлявших его недолгое счастье...
Переосмыслив свою жизнь, Фредегонда уехала от королевского двора в Беллифонтен, резиденцию вдовствующих королев. Ей стали невыносимы власть и блеск, которыми окружала себя ее дочь. И, когда Розамунд, потеряв первого мужа, стала женой короля Теодориха Нибелунгского и прибрала к рукам его владения; и позже, когда ее сыновья жестоко покарали мятежную Арморику, - все это происходило помимо воли Фредегонды. Лишь однажды она добилась своего: когда потребовала, чтобы позволили уехать герцогине Груох, почти вся семья которой была истреблена по вине потомков Фредегонды. Две состарившихся женщины встретились напоследок, и сестра Гарбориана простила ту, что некогда была его женой, насколько возможно было простить.
Постаревшая Фредегонда пыталась хотя бы отчасти искупить зло, творившееся по ее вине. Она всю свою жизнь помнила уроки своего наставника, Карломана Кенабумского, об обязанностях Хранителей. И продолжала чтить его память, хотя бы потому что это он соединил ее с Гарборианом, и тем самым подарил ей хотя бы то недолгое счастье, что было в ее жизни. Следуя заветам Коронованного Бисклавре, Фредегонда заботилась о роднике живой воды. Она сознавала, что ни она сама, ни Розамунд недостойны владеть столь великой и благодетельной силой. Однако Карломан некогда говорил ей, что источник будет течь, только пока его хранит вейла из рода Морганетты. И тогда старая королева передала через оборотня Анарауда, внука Дунстана, послание своей сестре Брунгильде, что нынче правила Землей Велетов. Среди наследниц Брунгильды были новые вейлы; эта ветвь сохраняла силу, как и чистоту души. И одна из них приехала в Дурокортер, чтобы стать Хранительницей источника живой воды, что в Старых Камнях.
Так Фредегонда утешилась напоследок, что, нарушив все законы Небес и Земли, все же исполнила свой долг Хранительницы, которому ее научил Карломан.
-
Наследница вейл (начало)
Итак, к старости королева-вейла, Фредегонда Чаровница, осознала, что ей некому будет передать источник живой воды, что был дороже всех сокровищ арвернской короны. Эта вода исцеляла даже неизлечимые болезни и раны, спасала жизни умирающих. Фредегонда узнала еще в юности, от своего наставника, графа Карломана Кенабумского, что источник будет течь лишь до тех пор, пока его бережет вейла из рода Морганетты.
А теперь вот царственная вейла глядела в будущее с тревогой. Кто станет после нее наследницей источника? Прежде Фредегонда думала, что ее дочь, блистательная королева Розамунд. Однако та сделалась черной вейлой, употребляла свои дарования для еще большей власти. Ее руки были в крови. Фредегонда продолжала любить свою дочь, единственную, которая у нее осталась, память о своей любви с Гарборианом. Но она не была слепа, и горько сожалела обо всех деяниях, что привели Розамунд к власти. Старая вейла, все еще прекрасная даже сейчас, стройная и прямая, как в юности, с густыми поседевшими волосами, с глазами, блестевшими под морщинистыми веками, она нынче много размышляла о будущем своего семейства. Увы, дочь и внуки Фредегонды выбрали свой путь. Они стремились возродить империю Карломана Великого, и на этом пути не жалели ни своих, ни врагов. Никто не слушал Фредегонду, когда она пыталась удержать их.
Она же все настойчивее думала о том, что за все приходится платить. И она, и ее любимая дочь плохо закончат, если не в этой жизни, то в царстве Хель. Что ж, они заслужили любую судьбу, какой бы та ни оказалась! На их руках была кровь и разрушенные судьбы...
Но Фредегонда по-прежнему оставалась не только королевой, которую жизнь научила бороться за свои цели любой ценой. Прежде всего она была вейлой, Хранительницей. Заветы Карломана Кенабумского, Коронованного Бисклавре, всю жизнь помнились ей.
Что ж, Розамунд не годилась быть Хранительницей. Живая вода не дастся ей в руки. Из всех дарований вейл она сохранила и приумножила лишь самый грубый, примитивный: дар очаровывать мужчин, чтобы с их помощью добиваться чего угодно. Нет, не ей призывать живую воду из недр земли, как некогда призвала сама Фредегонда!.. Но у Розамунд родились только сыновья. Это показывало, что вейлы, живущие среди людей, сильно изменили свою суть, хотя и сохранили всю свою невероятную красоту. Розамунд не имела дочери-наследницы. Эта ветвь рода Морганетты была обречена угаснуть.
Но Фредегонда, ученица мудрого Карломана Кенабумского, не могла позволить, чтобы вместе с ними иссякла и сила живой воды. Она знала людей, исцелявшихся с ее помощью, и сама посылала к целительному источнику тех из своего окружения, кто был ранен или немощен. Стало быть, она творила в своей долгой и несчастливой жизни не только зло, но и добро, не только убивала, но и спасала жизни. Но кого она могла теперь попросить взять эту силу в свои руки, где найти наследницу вейл, не запятнавшую себя преступлением?..
Размышляя так, Фредегонда, в конце концов, вспомнила о потомстве своей старшей сестры, вейлы Брунгильды. Сестры расстались целую жизнь назад, в Шварцвальде, где они обе родились и выросли. Потом Брунгильда уехала в Землю Велетов, чтобы стать женой их князя. Там она и жила по сей день. Фредегонда же вскоре после этого уехала в Арвернию, где ей было суждено прожить долгую и бурную жизнь. Пути двух сестер, дочерей Вультраготы, давно разошлись. Слишком далеко их развела судьба, чтобы они могли чем-то помочь друг другу. Лишь изредка доходили весточки от одной к другой, через третьи руки.
И теперь, думая о будущем, Фредегонда написала письмо своей сестре. Она обращалась к ней прежде всего как к Хранительнице, зная, что Брунгильда, прожившая всю жизнь среди альвов, все правильно поймет. Фредегонда не скрывала возникших затруднений и того, что сложились они по ее собственной вине. Однако она просила помощи не ради себя, но ради людей, нуждавшихся в помощи.
"Обращаюсь к тебе не как к сестре, но как к Хранительнице. Ведь ты знаешь, как важно для живущих, чтобы сохраняли дары Небес и Земли, облегчающие жизнь, - говорила она. - Мне удалось пробудить целительный источник, едва не уничтоженный неразумными людьми, что погубили наших прародительниц, вейл. С тех пор многие нашли спасение в живой воде. Однако источник будет течь лишь до тех пор, пока его хранит вейла из рода нашей бабушки Морганетты. Так мне говорил мой наставник, Карломан Почти Король. Мне посчастливилось в юности учиться у него, сестра, и благодаря ему я на всю жизнь сохранила понимание долга Хранителей. Думаю, что ты знаешь его высокое значение гораздо лучше меня, так как прожила всю жизнь среди Других Народов, одаренных древней мудростью. Если ты поймешь, то прошу тебя: пришли в Дурокортер деву-птицу из твоего рода, чтобы она стала после меня Хранительницей источника у Старых Камней! Я верю, что твоя наследница, кем бы она ни была, станет гораздо лучшей Хранительницей, чем я или моя дочь Розамунд. Я же обещаю тебе и клянусь Мировым Древом встретить деву, как свою родную дочь, и передать ей источник живой воды вместе со всем, что довелось мне обрести. Прошу тебя, Брунгильда, сестра моя: пришли в Дурокортер одаренную вейлу из твоего рода, чтобы сохранить живую воду наших прародительниц! Если ты это сделаешь, я смогу умереть с чистой совестью."
Свое важное послание старая королева доверила не простому гонцу, но оборотню Анарауду, внуку Дунстана, правнуку Карломана Кенабумского. После того, как сыновья Розамунд сломили восстание Воительницы Арморики, Анарауд, сын нынешнего короля "детей богини Дану", Ллевелина, жил вместе с другими заложниками при Арвернском дворе. Королева Фредегонда приблизила Анарауда к себе, и он часто бывал у нее, в замке Беллифонтен. Они подолгу беседовали о прошлом, о настоящем и будущем, и обсуждали, как исправить то, что случилось за минувшие годы. Анарауд, потерявший один глаз в сражении с оборотнем-выродком, поддержал замысел Фредегонды пригласить деву из рода ее сестры в Хранительницы источника живой воды. И он охотно согласился отвезти ее письмо к княгине велетов, вейле Брунгильде.
Та и впрямь безмерно удивилась, получив послание от своей сестры, с которой не виделась целую жизнь. Буквально целую жизнь: ведь обеим сестрам приближалось уже к восьмидесяти годам, а это большой срок даже для альвов. Правда, Брунгильда, как и Фредегонда, сохранила свои дарования и свою красоту в самой большой мере, какая только возможна для вейлы. И все же, сестры разлучились так давно, что успели почти позабыть друг о друге. Но письмо Фредегонды и устные разъяснения ее гонца все разъяснили старой вейле.
Брунгильда была вынуждена согласиться: источнику живой воды нужна Хранительница, наследница вейл. Правда, у самой Брунгильды родились только сыновья. Кровь велетов, созданных из камня, пересиливала всякую другую: они выросли могучими витязями, каждый из них обладал силой многих людей. Но один из ее сыновей женился на местной вейле, которых в землях за Одером называли еще вилами или самовилами. И у них родились дочери - настоящие вейлы, унаследовавшие красоту и дарования от матери с бабушкой и гордую стать своего отца-велета.
Любимицей княгини Брунгильды была внучка Бронислава. В этом имени причудливо устанавливалось равновесие: некогда самой Брунгильде дали это имя в честь ее прабабушки, королевы Брониславы Моравской, которую в Арвернии после замужества переименовали в Брунгильду. А теперь ее собственная внучка получила то же имя в его восточном варианте.
Но бабушка любила внучку не только за это. Бронислава выросла настоящей вейлой, белой лебедью, Хранительницей земных вод. Высокая, статная, белокурая, она могла бы сделаться валькирией, девой со щитом. Но Бронислава не была воинственна, разве только ради защиты своих близких. Всегда спокойная, величественная, эта дева-птица не искала врагов, не высматривала своим зорким оком, кого поразить копьем. Она стремилась быть защитницей, оберегательницей. Мать и бабушка научили молодую вейлу сплетать чары и заклинания, и сама она познала тайны земных недр и вод. Ее сила была не в яростном натиске, но в стойкости и мудрости, в несокрушимой защите. Само присутствие Брониславы уже служило опорой ее близким. Однажды девушка вместе со своими младшими сестрами собирала травы в лесу. Это было на границе между Землей Велетов и Моравией. Вдруг навстречу им показалась ватага разбойников. Они вмиг сообразили, что за юных княжон можно взять богатый выкуп, и хотели схватить девушек.
У Брониславы был с собой только нож для срезания растений. Но ей не понадобилось применять его. Заслонив собой девочек, она обвела разбойников твердым взглядом, выражавшим полную уверенность в своих силах. Словно сияющий доспех укрыл ее с ног до головы. И матерые лесные беззаконники дрогнули и попятились перед девой; они вдруг почувствовали весь страх, какой привыкли сами внушать тем, кого грабили. А Бронислава, успокоив испуганных сестер, продолжала собирать травы, не сомневаясь, что больше никто не побеспокоит их. И оказалась права.
Вот какой была молодая вила Бронислава, внучка Брунгильды. Недаром она облетала свои лесные владения в облике белоснежной лебеди - не только прекраснейшей из птиц, но и одной из сильнейших, а порой и грозной, если покуситься на ее гнездо. Она была истинной Хранительницей, берегущей равновесие между мирами: между лесом и водой, между явью и навью. Лучшей хозяйки для источника живой воды нельзя было и представить себе.
И все же, княгиня Брунгильда медлила, сомневаясь, отпустить ли Брониславу в Дурокортер. Слишком уж зловещую славу обрела Арверния в годы Войны Королев, виновницами которой были Фредегонда и ее любимая дочь Розамунд. Старая вейла страшилась за свою внучку, несмотря на клятву своей сестры. Розамунд-то ни в чем не клялась, и неизвестно, как она вздумает использовать приезд своей родственницы-чужеземки. Нынче ни одна семья не пожелала бы своей дочери или сыну принадлежать к арвернскому двору, обители интриг и несправедливости.
С другой стороны, как Хранительница, Брунгильда вполне понимала правоту своей сестры: источнику живой воды была необходима вейла! И Бронислава лучше всех подходила для этого предназначения. Она была мудра и сильна телом и духом, это давало надежду, что девушка не поддастся своей коварной родственнице. А врожденные дарования молодой вейлы позволяли надеяться, что она станет лучшей из Хранительниц со времен самой Морганетты. По крайней мере, при Брониславе живая вода точно не иссякнет и не попадет в недостойные руки!
-
Вряд ли Розамунд будет рада приезду Брониславы. Она же знает про источник и, наверняка, считает, что имеет на него больше прав, чем кто бы то ни было. Даже если она им особо не интересуется, тут может возникнуть ревность.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Вряд ли Розамунд будет рада приезду Брониславы. Она же знает про источник и, наверняка, считает, что имеет на него больше прав, чем кто бы то ни было. Даже если она им особо не интересуется, тут может возникнуть ревность.
Все может статься! Надеюсь, что мы напишем и обо всем узнаем. ;)
Наследница вейл (продолжение)
Шла зима 879 года по западному летоисчислению. Земля Велетов, суровая и благословенная, была прекрасна даже в эту пору.
Она лежала на северо-востоке, близ берегов Алатырьного Моря, седые волны которого выносили на белый песок драгоценный янтарь. Вдоль границ с Аллеманией и Норландом лежала та часть владений велетов, что хранили девы-птицы - вилы или самовилы.
Здесь кругом рос густой лес, по большей части хвойный. Лишь время от времени среди занесенных снегом деревьев виднелись оголенные ветви лиственных деревьев. Кое-где лежали массивные серые валуны, некогда принесенные сюда великими льдами во времена Детей Имира.
Возле одной из скалистых гряд в лесу находился источник, хранимый местными вилами. Это был заповедный край. Среди бескрайних лесов и озер Земли Велетов, суровой и прекрасной, здесь дышалось особенно легко и приятно. Здесь никогда не проливалась кровь, не свистели стрелы. Даже окрестные охотники, велеты и люди, не трогали дичь близ источника вил. Хотя всегда оставляли для них дары близ родника.
Вилы украшали свои владения. Даже сейчас, когда снег укутал всю землю белоснежным покрывалом, они создавали уют в этом заповедном уголке. Темные ели, высившиеся над скалистой грядой, как-то особенно изящно склонили к источнику свои ветви. Иней одел их темную хвою, и деревья стояли, словно одетые в пышные меховые наряды. На самой гряде, откуда вытекал источник, образовалась наледь, однако сама вода не замерзала даже в самые суровые морозы. Из родника с прозрачной водой вытекал стремительный ручеек, превращавшийся далее в полноводную реку. В скалистой гряде имелся грот, украшенный сейчас навесом из ледяных сосулек. Этот грот был обиталищем здешних хозяек - вил или самовил.
Но одна из них сейчас развлекала гостя, что прибыл издалека. Она кружила белой лебедью над источником, и даже иней, окутавший лесные деревья, не мог соперничать белизной с ее сияющим оперением. Она парила, наслаждаясь холодными потоками воздуха, и глядела сверху на оборотня Анарауда, примчавшегося из Арвернии, от царственных родственниц вилы. Бронислава, любимая внучка княгини Брунгильды, радовалась жизни и молодости.
Анарауд, одноглазый бисклавре, правнук Карломана Кенабумского, стоял возле источника. Запрокинув голову вверх, он улыбался своей новой знакомой - деве-птице Брониславе. Она была прекрасна, как весь ее род, но не за это оборотень восхищался ею: ведь красавицей была в молодости и коварная Розамунд. В Брониславе было нечто иное, чем не обладали ее родственницы: душевная чистота, проявлявшаяся в ее дарованиях. Она легко взмахивала крыльями, стремительная и величавая. Ей ничего не стоило обернуться птицей просто так, чтобы порадовать своего нового друга. И Анарауд в самом деле радовался, любуясь торжественным полетом вилы.
Оборотень многое пережил и повидал на свете. Он сражался в восстании Воительницы Арморики, и лишился одного глаза в сражении с оборотнем-выродком. Он потерял многих боевых товарищей, самых доблестных воинов Арморики, и продолжал горько сожалеть о них. Последние семь лет он прожил заложником в Арвернии, и увидел так много печальных событий, что наполняли его сердце горечью. И, хотя бисклавре старели медленно, но Анарауду казалось, что его молодость безнадежно миновала, что радость жизни покинула его навсегда.
Но вот, он вновь улыбался, глядя своим единственным глазом на парящую над его головой деву-птицу - вилу Брониславу. В ней было столько радости жизни, энергии, внутренней свободы, что Анарауд не мог отвести от нее взгляд. От Брониславы исходил внутренний свет, что омывал его раны. При мысли о том, что она, может быть, приедет в Дурокортер, чтобы стать Хранительницей источника живой воды, Анарауд радовался еще больше, сам не зная, отчего. Это было справедливо как нельзя больше: Бронислава по праву была самой лучшей Хранительницей для живой воды. Она сама была как живая вода, исцеляющая все раны; как свет, озаряющий все сущее; как ее родная воздушная стихия...
Анарауд глядел на лебедь, парящую над головой, и тихо радовался...
***
А неподалеку, возле входа в грот, стояла бабушка Брониславы - княгиня-вейла Брунгильда. Она походила внешним обликом на свою сестру - Фредегонду Чаровницу, королеву Арвернии. Обе они унаследовали невероятную красоту лица и изящную стать своей матери Вультраготы. Только глаза и нынче уже совершенно поседевшие волосы у старшей сестры были светлыми. Зато Брунгильда, как и Фредегонда, сохранила до глубокой старости фигуру молодой женщины, да и лицо ее сохраняло многое от былой красоты. Более прекрасных стариц, чем обе дочери Вультраготы, нынче не удалось бы встретить во всем Срединном Мире. Однако Брунгильда, хоть она и была старше сестры на два года, теперь выглядела моложе. Ей не довелось пережить столько испытаний и тяжких утрат, и ее совесть не отягощали преступления. На Фредегонде же отразилась боль, что другие вольно или невольно причиняли ей, и что она сама причиняла другим. Даже взгляд у Брунгильды выглядел добрее, чем у ее младшей сестры, чьи прекрасные глаза слишком часто выражали жестокую решимость, а в последние годы - горькие сожаления о содеянном. Взгляд же Брунгильды даже в старости оставался ясен и светел, как и ее душа.
Сейчас Брунгильда, стоя у входа в грот, над которым звенели мелодичными колокольчиками сосульки, беседовала с предводительницей здешних вил. Та выглядела моложе княгини, однако тоже приходилась бабушкой Брониславе, матерью ее матери. Правящая вила была одета в белое платье, вышитое голубыми снежинками, и теплый зимний плащ. Поверх ее пышных светло-рыжих волос поднимался венец, сплетенный из тонких веток ивы, соединенных омелой и украшенных перьями птиц.
Здешняя хозяйка внимательно выслушала Брунгильду, приехавшую к ней со столь необычной просьбой, касающейся их общей внучки.
- Признаться тебе, сватья Огнеслава: я вовсе не ожидала такой просьбы от моей сестры Фредегонды! - доверительно проговорила Брунгильда. - Она прожила целую жизнь в Арвернии, достигла высшей власти и вполне переняла обычаи и порядки людей, как мне доводилось слышать. Война королев, разразившаяся из-за Фредегонды и ее дочери - кровавое пятно на истории. И вдруг - такое послание! Она просит, чтобы я отпустила нашу Брониславу к ней, в Арвернию. Сообщает, что хочет оставить ее после себя Хранительницей источника живой воды.
- Я многое слышала об этом источнике! - уважительно проговорила Огнеслава. - Если бы люди погубили его вместе с твоими прародительницами, вейлами Дурокортера, это была бы огромная и неизгладимая потеря для всего Срединного Мира! Но никто иной, как твоя сестра Фредегонда, еще совсем юной вейлой, восстановила священный источник, - напомнила она Брунгильде.
Та кивнула поседевшей головой.
- Да, то было деяние юности Фредегонды, - согласилась княгиня. - Однако с тех пор она, кажется, посвятила жизнь тому, чтобы помочь своей дочери достичь как можно большей власти. Ради этой цели моя сестра соблазняла, лгала, убивала, - в голосе старой вейлы прозвучала скорбь. - Неудивительно, что я не желаю своей внучке быть представленной королевскому двору Арвернии! Вот я и решила посоветоваться с тобой, Огнеслава: тебе ведь не менее, чем мне, дорога судьба нашей Брониславы.
- Насколько я понимаю, в письме ничего не говорится о королевском дворе, - живо возразила Огнеслава своей сватье. - Она пишет тебе прежде всего, как одна Хранительница другой. Не забудь, что она была ученицей мудрого Карломана Кенабумского! Верно, он вложил в ее сердце такие начала, которых не смогла уничтожить даже неправедная жизнь. Не знаю, как тебе, сватья Брунгильда, а мне говорит в ее пользу уже то, что она признала свою дочь недостойной быть Хранительницей источника живой воды.
- Наверное, ты права, - нерешительно согласилась Брунгильда. - Мы с тобой воспитаны в осознании долга Хранителей и смолоду усвоили, что он гораздо выше людских распрей. Фредегонда же прожила совсем иную жизнь. Признаться, я никак не ожидала от нее такой осознанности! Стало быть, в ней еще осталась доброта, где-то в глубине, если она послала за наследницей Морганетты. Однако ведь речь идет не только о моих взаимоотношениях с сестрой, но прежде всего - о судьбе Брониславы! Могу ли я отпустить ее в Арвернию, которая ломает даже вейл?
Обе старшие вейлы взглянули в небо, где, над головой одноглазого оборотня, белоснежной звездочкой, парила белая лебедь. Обе они подумали об одном и том же: устоит ли их Бронислава против зла, что способно принять при Арвернском дворе самые разнообразные и изощренные формы? Создана ли ее душа для испытаний, каких она и представить не могла в родных лесах или при дворе князя велетов?
- Мы - Хранительницы, - проговорила Огнеслава звучным голосом. - Бронислава богато одарена свыше, и я всегда чувствовала, что ей уготована высокая судьба. Лучшего предназначения для нее, чем оберегать живую воду, и мечтать нельзя!
- Если бы можно было точно знать, что она обретет там счастье! - глубоко вздохнула старая вейла.
- Знать заранее, что уготовили нам Вещие Сестры, какими окажутся для нас последствия нашего предназначения? - Огнеслава покачала головой. - Мы не можем поручиться, что исполнять свой долг будет легко и приятно! Но Хранителем достоин быть лишь тот, для кого долг выше собственных пожеланий. Иначе начинается скользкий путь, на котором оступилась твоя племянница Розамунд. Да и не только она. Поверь, Брунгильда: я не пожелаю нашей с тобой внучке предать свое предназначение!
Старая вейла помолчала с минуту, гладя ладонями сосульки над входом в грот.
- Ты права, Огнеслава! Следует делать то, что должно, даже если на этом пути ждет гибель. Карломан, Коронованный Бисклавре, служит примером нам! Вижу, что ты мудрее и справедливее меня: тебе не застилает глаза тревога за нашу общую внучку.
- Быть может, мне не застилает глаза лишь скорбь о злодеяниях Фредегонды и Розамунд, поскольку я не нахожусь с ними в родстве, - скромно заметила Огнеслава. - Во всяком случае, я буду следить за знамениями, что открывает мой источник. И, если хоть одно из них будет говорить о предстоящей судьбе нашей Брониславы, я сообщу тебе.
- Пусть будет так! - согласилась Брунгильда. - Что ж, окончательный выбор предстоит сделать самой Брониславе! Хотя я, пожалуй, знаю, что она выберет, узнав о столь высокой судьбе, как стать Хранительницей живой воды, - прибавила она, глядя на белую лебедь, парящую над источником.
-
Полагаю, Бронислава всё же отправится в Арвернию. Только вот в качестве кого? Учитывая обстановку там, лучше всего было бы не светить молодую вейлу перед арвернским двором. Может, Фредегонда что-то придумает. Правда, неясно, можно ли вообще скрыть вейлу от вейлы.
-
Благодарю Вас, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Полагаю, Бронислава всё же отправится в Арвернию. Только вот в качестве кого? Учитывая обстановку там, лучше всего было бы не светить молодую вейлу перед арвернским двором. Может, Фредегонда что-то придумает. Правда, неясно, можно ли вообще скрыть вейлу от вейлы.
Интересные вопросы! Надеюсь, что дальнейшее повествование поможет найти ответы на них. :)
Сама же Фредегонда не собирается представлять Брониславу ко двору.
Наследница вейл (продолжение)
Парящая лебедь, наконец, спустилась и села на камень перед родником. Плавно повела крыльями, как бы собираясь сложить их. И поднялась на ноги прекрасной белокурой девой, стройной и гибкой, исполненной невыразимого очарования, присущего одним лишь вейлам. Только плащ из белоснежных перьев, ниспадающий с ее плеч, выдавал, что она только что была лебедью.
Бронислава улыбнулась Анарауду, который встретил ее, поклонившись. Она уже собиралась что-то сказать. Но в это время к ним приблизилась княгиня Брунгильда.
Тогда молодая вила обернулась и внимательно поглядела на свою вторую бабушку. Княгиня-вейла выглядела спокойной, однако ее внучка чувствовала, что бабушка навестила их грот не просто так. И уж точно, неспроста она прибыла сюда в сопровождении арвернского оборотня, потомка самого Коронованного Бисклавре! Что ж, девушка почтительно ждала, чтобы ее почтенная родственница все разъяснила ей...
Брунгильда действительно обратилась к внучке, ласковым и проникновенным тоном:
- Бронислава, моя милая девочка! Мы с тобой обе вейлы, девы-птицы, Хранительницы священных чащ и родников, - старая вейла повела рукой, указывая на ручей, в котором мелодично журчала вода, не замерзавшая даже в самый суровый мороз. - Мы - Хранительницы, и ты не хуже меня сознаешь наш долг! Другие Народы всегда были выше людских распрей, и действовали, не оглядываясь на них.
- Это правда, бабушка. Но о чем ты хочешь попросить меня? - спросила Бронислава, недоумевая. Ей пока еще ничем не намекали на цель визита гостей. И девушка вновь перевела взгляд на одноглазого оборотня, прибывшего вместе со старой вейлой. Его пустую глазницу закрывала черная лента. Он выглядел еще молодым, однако в густых черных волосах его уже виднелись седые пряди. Анарауд, как он представился, был высокого роста, широкоплеч и статен, как все оборотни, а его уцелевший глаз ярко блестел свежей зеленью. И в нем, когда они встретились взглядами, молодая вейла почувствовала тепло. Он хотел бы стать ее другом. Сама же дева-лебедь чувствовала, что появление оборотня сулит ей большие перемены в ее жизни. Он принес Брониславе ее судьбу, какой бы ей ни предстояло оказаться. Что бы ни сулил им жребий Норн, Анарауд был послан Ими. Это точно.
В этот момент княгиня Брунгильда сделала знак своему спутнику-оборотню. Тот шагнул вперед, внимательно глядя на молодую вейлу. Ему хотелось бы любоваться на нее вечно. Однако следовало разъяснить просьбу королевы Фредегонды...
- Госпожа Бронислава, ты, верно, знаешь об источнике живой воды, что течет близ Дурокортера, в Старых Камнях? Его Хранительницами были испокон веков твои прародительницы, вейлы. Живая вода приносит спасение множеству людей и ши!..
Бронислава заинтересованно прислушивалась к его словам. И, едва Анарауд договорил, молодая вила оживленно воскликнула:
- Я знаю о живой воде, господин Анарауд! Все вилы наслышаны о ней, и почитают ее одним из величайших даров, что Владыки Небес послали миру. Когда в детстве бабушка Брунгильда рассказывала мне о Дурокортерском источнике, я думала: вот величайшая честь для вилы - быть Хранительницей живой воды, несущей спасение живущим!..
Княгиня Брунгильда склонила голову и тихо вздохнула при словах внучки. Откуда же ей было знать тогда, как отзовутся ее слова в судьбе юной вилы, жаждущей чуда?.. Теперь, чего доброго, Бронислава охотно согласится на столь опасную честь!..
Анарауд же продолжал рассказывать молодой виле о сути своего поручения:
- Прекрасная госпожа, меня послала к вам королева Фредегонда, твоя двоюродная бабушка и нынешняя Хранительница Дурокортерского источника. Она велела мне отвезти послание твоей благородной бабушке, княгине Брунгильде, и просила меня найти будущую Хранительницу для источника живой воды. Потому что источнику нужна вейла из рода Морганетты, чтобы целительная вода продолжала помогать живущим.
Бронислава глядела со спокойствием и достоинством, как обычно. Ее волнение ощущалось лишь в том, что она немного покраснела, а глаза под ровными русыми дугами бровей ясно сияли. Анарауд продолжал любоваться девой-лебедью, не отводя глаз.
- Но разве род Морганетты не продолжается в самом Дурокортере, близ целительного источника? - недоумевающе спросила Бронислава. - Ведь дурокортерские вейлы должны были лучше знать все свойства живой воды...
Анарауд развел руками: мол, за что купил, за то и продаю...
- Так распорядилась королева Фредегонда! Она сочла вейл из младшей ветви рода Морганетты - себя и свою дочь, королеву Розамунд, недостойными оберегать живую воду. Они обе слишком вовлечены в дела Детей Миля, совершили ради власти слишком много черных деяний, чтобы оставаться Хранительницами.
Княгиня Брунгильда подтвердила сказанное оборотнем:
- Увы, такой выбор сделали мои сестра и племянница, и я сожалею о них. Хотя получается, что Фредегонда все-таки помнит о своем долге Хранителей, а также и не слепа в отношении преступлений своей дочери... Да зачтут ей это Небеса! - она истово обвела в воздухе солнечный круг, выражая надежду на искупление для своей заблудшей сестры.
Анарауд же продолжал говорить, обращаясь к молодой виле:
- Итак, королева Фредегонда поручила мне пригласить в Дурокортер новую Хранительницу для источника живой воды, от крови Морганетты. Ту, что окажется достойной звания Хранительницы. Тебя, госпожа Бронислава!
Молодая вила некоторое время стояла молча, лишь спрятала руки под свой пернатый плащ - словно лебедь сложила крылья. Она не выглядела удивленной или испуганной, но была готова исполнить то, что уготовила ей судьба. Поглядев на Анарауда, затем - на свою бабушку, она произнесла негромко, но твердо:
- Если этого требует долг Хранительницы, я готова отправиться в далекий путь!
Анарауд постарался сдержать улыбку. Его радовало, что прекрасная дева-лебедь будет жить в Арвернии, а значит, он сможет видеться с ней. Ни о чем большем потомок Карломана покуда не мечтал. Он даже не смел надеяться, чтобы вила, олицетворение женственной красоты, взглянула на него, одноглазого. Но просто быть с ней рядом, любоваться ее обликом, сделаться для нее верным другом, как был друид Бран для Груох Плакальщицы, - уже казалось для Анарауда счастьем на всю жизнь...
Княгиня Брунгильда встретила выбор своей внучки куда более сдержанно. Она почувствовала, что так будет, зная свою Брониславу. И не стала препятствовать ей, уважая ее выбор, хоть и тревожилась о судьбе девушки.
- Что ж, мы с твоей второй бабушкой, предводительницей вил Огнеславой, решили, что ты вправе сама сделать выбор! Ты - не дитя, а Хранительница, знающая и мудрая. Если кто-то способен оберегать живую воду для блага живущих, то именно ты! Пусть Небеса хранят тебя в Арвернии, как и здесь, в Земле Велетов, девочка моя! Я надеюсь, что ты и там останешься самой собой, моя белая лебедь! Да не отяжелеют твои сильные крылья! Да не коснется ни капля грязи твоего оперения, белого, как снега твоей родины! Помни в теплой цветущей Арвернии, с каких родников ты взлетела!.. Твоя красота будет привлекать мужчин. Распорядись ею разумно, и она останется даром судьбы, а не превратится в проклятье. Твои способности могут вызвать зависть, особенно - у королевы Розамунд, черной вейлы. Остерегайся ее и никогда не доверяй ей. Лучше бы тебе совсем не встречаться с ней, но, если не получится избежать встречи, заручись поддержкой Фредегонды, моей сестры. Ей нужно, чтобы ты стала ее наследницей, она защитит тебя от гнева своей дочери. Единственная, к кому прислушивается Розамунд - это ее мать... Никогда не забывай, что ты - прежде всего Хранительница, девочка моя! Королевский двор пышен и блестящ, но все его сокровища не стоят единой капли живой воды, что будет отдана в твои руки!
- Бабушка, разве я не помню свой долг? - Бронислава постаралась поддержать старую вейлу, ласково сжав ее ладони своими сильными руками. - Ты и бабушка Огнеслава, и моя матушка, хорошо учили меня, и я смею считать себя не бездарной ученицей! Я знаю, в жизни Детей Ясеня много достойного уважения. Подвиги их героев вызывают восхищение, как и красота сотворенных ими вещей. Особенно если помнить, как хрупок и слаб человек, как легко ранить или убить его, и какого труда стоит, например, высечь резцом прекрасную статую или построить из камня замок, что впору нашим родичам - велетам. Еще больше меня восхищают легенды о мудрости людских правителей, таких, как император Карломан Великий или первокнязь Морав. Они совершили больше, чем иные из владык дивий.
- Но и простой землепашец, ремесленник или воин порой совершает великие деяния, хотя бы и остающиеся безвестными, - добавил Анарауд. - Я знал у себя на родине, в Арморике, людей, на которых держится все сущее. Одна такая семья дала пристанище мне и моему деду после битвы с оборотнем-выродком, - он коснулся рукой повязки на месте утраченного глаза.
Бронислава энергично кивнула, и ее длинные серебристые волосы рассыпались по плечам, словно водопад.
- И я тоже почитаю всякого достойного человека, какого бы рода-племени он ни был! - подтвердила она. - И для меня величайшей радостью будет возвращать здоровье раненым и немощным с помощью живой воды!
Тут и ее вторая бабушка, Огнеслава, предводительница вейл, приблизилась к внучке и возложила одну ладонь ей на грудь, а вторую - на голову.
- Твоя прозорливость поможет тебе понять, кто из живущих в самом деле нуждается в помощи, а кому долгота дней сулит лишь долготу бед для него самого и для окружающих!.. Счастья и успеха тебе, Брониславушка! У Хранителей множество важных задач в этом мире и в других. Но твоя, быть может, - одна из самых важных! - и Огнеслава поцеловала внучку в губы, а после осенила ее солнечным кругом.
Затем и Брунгильда сделала то же самое, словно передавала внучке часть своей силы.
- Помни все свои обереги и защитные заклинания, Бронислава, чтобы лишь достойные люди и дивии могли приблизиться к источнику в Старых Камнях! - выразительно проговорила она. - Ни одна капля живой воды не должна попасть к тем, кто с ее помощью совершат зло! Береги ее днем и ночью, потому что мне думается - смута в Арвернии еще не закончилась, и наверняка найдутся желающие использовать в своих целях живую воду... А может быть, и ее Хранительницу!
Бронислава поклонилась обеим вейлам, прижав руки к груди.
- Клянусь Мировым Древом, родные мои: я сумею вполне исполнить долг Хранительницы!
Анарауд видел, что старшие вейлы отчасти успокоились.
-
Наследница вейл (продолжение)
Княгиня Брунгильда глубоко, прерывисто вздохнула:
- Что ж, девочка моя: счастливого пути тебе!.. Ты поедешь в Арвернию, но не к арвернскому двору!
Заметив недоумевающий взгляд сватьи Огнеславы, старая вейла пояснила:
- Ты поедешь в Арвернию тайно, так, чтобы об этом знала Фредегонда, но не Розамунд! Хранители всегда умели действовать осторожно, скрывать свои цели и добиваться успеха, не привлекая к себе внимания.
Бронислава улыбнулась, догадываясь, к чему клонит ее бабушка.
- Мне пока еще не доводилось путешествовать. Но, я думаю, что Небеса укажут моим крыльям путь, как указывают его моим сестрам, перелетным птицам.
Брунгильда взглянула на Анарауда, загадочно глядевшего своим единственным глазом, и вдруг указала внучке на него рукой.
- Вот, вместе с доблестным Анараудом и доберешься до Арвернии! Ему ведомы все лесные тропы, и он доставит тебя прямо к источнику в Старых Камнях.
Молодая вила с улыбкой обернулась к оборотню. Вот как, стало быть, эта встреча в самом деле судьбоносная, и им не расстаться так легко!.. Она чувствовала, что нравится ему - все вейлы умеют ощущать такие вещи, - и подсознательно радовалась его дружескому вниманию, пока еще не мечтая о большем. Слишком быстро и резко менялась ее жизнь, чтобы что-то предполагать на будущее...
И она с благодарностью кивнула оборотню.
- Благородный Анарауд, я не смела просить тебя...
Потомок Карломана поклонился виле и почтительно поцеловал ей руку.
- Прекрасная Бронислава, я буду счастлив доставить тебя к Старым Камням, что под Дурокортером! Для меня это будет высокая честь!..
На губах молодой вилы мелькнула загадочная и вместе с тем чарующая улыбка.
- Я постараюсь не отягощать тебя в дороге слишком часто, наш дорогой гость! Надеюсь, что смогу изрядную часть пути пролететь на крыльях.
Анарауд понял ее шутку и отвечал в том же тоне:
- Что ты, прекрасная Бронислава: мне не составит ни малейшего труда доставить тебя в Арвернию, и куда тебе будет угодно еще! К тому же, и тебе будет легче присаживаться ко мне на спину, чем приспосабливать свой полет к медленному, в сравнении с твоей возможной скоростью, волчьему бегу...
- Если ты желаешь помочь мне в пути, благородный Анарауд, я буду очень рада, - молодая вила протянула ладонь своему будущему спутнику.
Внезапно им обоим пришла в голову одна и та же мысль: оборотни обычно позволяли кататься на себе лишь будущим спутникам жизни, с которыми надеялись вступить в брак, либо самым близким друзьям, вполне достойным доверия... Оба ощутили внезапную неловкость, однако же ни один из них не высказал вслух своих мыслей.
Наконец, девушка заговорила вновь, но несколько о другом, из чего, может быть, могло произойти последующее, а могло и не произойти:
- Прошу тебя, благородный Анарауд: будь моим другом в незнакомой мне стране, среди чужеземцев! Ведь я никого, кроме тебя, не знаю в той стране, где мне предстоит жить.
Оборотень поцеловал руку молодой виле.
- Я почту твою дружбу за великую честь для себя, прекрасная Бронислава!.. Если только мой совет и поддержка в самом деле могут пригодиться тебе...
- Еще как! - горячо заверила его Бронислава. - Ты, как и я, прибыл в Арвернию, как чужак, заложник, а вернее - пленник. Так что тебе одному ведомо, как помочь мне освоиться в этой стране. Я буду Хранительницей живой воды, а ты - моим Хранителем и защитником.
И в облике величавой девы-лебедя на мгновение промелькнула испуганная девушка, жизнь которой в одночасье изменилась до неузнаваемости. Но от этого она стала для Анарауда еще ближе.
- Ты можешь во всем рассчитывать на меня, прекрасная Брунгильда! - повторил потомок Карломана Кенабумского.
Пока они беседовали так, Брунгильда и Огнеслава внимательно наблюдали за своей внучкой и оборотнем. Они многозначительно переглянулись между собой, как бы желая проверить свои догадки. И предводительница вил востока слегка пожала плечами, как бы желая сказать: "А почему бы и нет?" А княгиня-вейла кивнула, поразмыслив: "Да, в самом деле! Скоро Брониславе придется жить самой по себе, и отвечать за себя, да еще и за величайшее сокровище на земле. Она сумеет сделать правильный выбор, а мы вправе довериться ее мудрости во всем!"
Вслух же Брунгильда проговорила, обращаясь к своей внучке:
- Что ж, Брониславушка: собирайся в путь!.. Я же составлю письмо для моей сестры, королевы Фредегонды. Следует ответить ей любезностью за любезность.
Молодая вила печально всплеснула руками.
- В самом деле: я должна проститься с подругами-вилами и с родными местами, со своими друзьями - зверями и птицами!.. Анарауд, не хочешь ли прогуляться со мной по моему лесу? Моему бывшему лесу, - поправила она печально, но вполне решительно.
- Я буду счастлив сопровождать тебя, Бронислава! - отозвался оборотень, не скрывая своей радости.
Он последовал за девушкой вглубь леса. Там она останавливалась возле знакомых деревьев и камней, гладила руками некоторые из них, как видно, самые любимые, тихо и протяжно напевала древние заклинательные песни вил. Анарауд видел, как она простилась с родником, возле которого провела детство и юность, омыла лицо и руки студеной ключевой водой. И вновь повела своего спутника дальше, вглубь заснеженной чащи. Из кустов, полускрытых сугробами, выглядывали осторожные олени, высовывались лукавые мордочки лисиц, на должном расстоянии от них прыгали зайцы, такие же белые, как и лежавший повсюду снег. За девой-птицей повсюду следовали мелкие лесные птахи, не улетающие на зиму в чужие края: синицы, дятлы, чижи, щеглы, и прочая пернатая мелюзга. Они перепархивали с ветки на ветку, с куста на куст, а самые смелые садились прямо на плечи и на руки идущей виле. И все они непрерывно чирикали, щебетали, и их голоса складывались для вилы в незамысловатую, но трогательную песенку:
- До свидания, наша милая старшая сестра, до свидания! Мы будем прилетать к тебе, в ту страну, где заходит солнце. Там ты встретишь других пернатых родичей, обретешь новых друзей. Будь счастлива, дева-птица, прекраснейшая из белых лебедей!
Бронислава улыбалась им, хотя сердце у нее полнилось грустью. Гладя пальцами прильнувших к ней птиц, она тихо отвечала им:
- Благодарю вас, маленькие братья и сестры мои, за трогательное прощание! Не своей волей покидаю я вас - долг Хранительницы уводит меня в другую землю, к другому роднику. Да хранят здешние самовилы эти леса и вас, их обитателей, наших меньших братьев и сестер!
Так говорила Бронислава, уходя все дальше вглубь лесной чащи, в сопровождении Анарауда, одноглазого оборотня.
***
Тем временем, Брунгильда с Огнеславой некоторое время постояли молча, думая о будущем своей общей внучки.
Затем хозяйка северного леса обратилась к старой княгине:
- Кажется, я плохо исполняю долг гостеприимства!.. Может быть, ты желаешь отдохнуть, перекусить с дороги? Или попить нашего горячего напитка из листьев смородины и малины с ягодами шиповника? Он необыкновенно бодрит и согревает!
- Да, благодарю, - ответила старая вейла, думая совсем о другом. Но тут же она спохватилась, встряхнула поседевшими кудрями и уточнила: - Но прежде всего, мне нужно место, чтобы составить послание для моей сестры Фредегонды. Следует ответить ей любезностью за проявленную ею любезность!
- Ах, разумеется! - воскликнула Огнеслава, беря гостью за руку и проводя в грот, украшенный ледяными кружевами. Внутри, однако же, было достаточно тепло и необыкновенно уютно, и вся обстановка, хотя и весьма простая, отличалась большим изяществом. Брунгильда села в кресло, выдолбленное из пня огромной сосны, и тотчас две вилы принесли ей письменные принадлежности, меж тем, как другие готовили угощение гостье.
Старая вейла прикрыла глаза, мысленно продумывая послание для своей сестры. Затем она начала составлять его. Почерк у нее был мелкий, изящный и необыкновенно ровный, словно горсть жемчуга.
"Любезная сестра моя, королева Фредегонда Арвернская, дочь вейлы Вультраготы из Шварцвальда, Хранительница источника живой воды, что в Старых Камнях близ Дурокортера!
Тебе пишет Брунгильда, княгиня Земли Велетов, и почтительно приветствует тебя, а также благодарит за столь неожиданное послание!
Потому что оно оказалось совершенно неожиданным для меня, и заставило много думать и сомневаться! Признаться, я, зная о прожитой тобой жизни, уже не ожидала, что долг Хранительницы возьмет в твоей душе верх над тщеславием женщины и властолюбием королевы. Однако твое письмо показывает, что ты сознаешь, сколь великая сила доверена твоим рукам, и насколько важно распорядиться ею правильно. Ты напомнила мне, насколько важен долг Хранителей, которому и я стараюсь следовать всю жизни, как меня учили. Источнику живой воды нужна Хранительница-вейла, говоришь ты мне. Что ж, ради великой и благой цели я отпускаю к источнику мою внучку Брониславу, деву-лебедь. Она сильна и мудра, как подобает Хранительнице, и готова исполнить свой долг. Анарауд доставит Брониславу к Старым Камням, и ты встретишься с ней. Надеюсь, что ты, когда узнаешь Брониславу, согласишься со мной, что более надежной Хранительницы для священного источника не найти! Однако я прошу тебя, заклинаю Мировым Древом: если уж не ради кровного родства, то ради осознанного тобой долга, оберегай Брониславу, чтобы ничего не помешало ей стать твоей наследницей! Не представляй ее ко двору, и не позволяй своей дочери, королеве Розамунд, увидеть Брониславу! Если ты исполнишь мою просьбу, и от Брониславы пойдет новый род вейл - Хранительниц живой воды, это зачтется тебе, Фредегонда, в земной жизни и в посмертии. Если же с ней случится беда, то живая вода вновь иссякнет, а на твою душу ляжет вечное проклятье!
Поверь, Фредегонда, сестра моя: я искренне желаю тебе добра, если ты сама желаешь его, и если это возможно! И потому, отпуская Брониславу в Арвернию, я доверяюсь твоей защите. Да окажется живая вода под верной и надежной защитой Брониславы, белой лебеди!
Прощай, Фредегонда, сестра моя! Мы с тобой не встречались целую жизнь, и вряд ли увидимся в этом мире. Быть может, в светлых чертогах Асгарда нам и суждено встретиться вновь. Я буду надеяться на это, думая о твоем послании, что согрело мне сердце. Еще раз прошу тебя: позаботься о нашей Брониславе! А Небеса да хранят нас всех!"
-
Наследница вейл (продолжение)
Спустя несколько дней Анарауд с Брониславой отправились в долгий путь - на запад, в Арвернию, где ждали молодую вейлу-Хранительницу.
Но прежде того Бронислава послала вперед одного из своих пернатых любимцев - красноголового щегла с золотыми и черными перышками на крыльях. Ему было поручено сообщить королеве Фредегонде, что ее наследница скоро прибудет.
Вейла посадила крылатого посланца себе на ладонь и несколько раз повторила ему:
- Лети к старой вейле, королеве Фредегонде, пропой ей одной: "Бронислава, дева-лебедь, скоро станет Хранительницей источника живой воды. Жди ее и помни свои обещания".
Щегол тихо чирикнул, давая понять, что все запомнил.
Бронислава провела пальцем по огненной головке птицы и проговорила:
- Да будет легким твой путь, мой друг и посланник! Пусть ни один пернатый хищник не перехватит тебя в полете, ни один наземный зверь не потревожит тебя, когда ты сядешь отдыхать на ветку! Пусть в пути тебе встретится пища! Долети и поведай мою весть Фредегонде! А следом за тобой и я сама прилечу на запад.
Птичка чирикнула и вспорхнула с ладони вейлы, и полетела на запад, продолжая щебетать в полете. В голосе маленького посланца Бронислава ясно слышала слова, что велела передать Фредегонде.
Итак, маленький вестник улетел через горы и долы, чтобы сообщить Фредегонде Чаровнице о том, что ее наследница скоро прибудет в Арвернию. А вслед за тем и сама Бронислава вместе с Анараудом выступили в путь.
Если быть точнее, выступил лишь Анарауд. Хотя и к нему, как ко всякому оборотню, это слово не очень-то подходило. Он мчался, он бежал гораздо быстрее любого коня, и при этом, почти бесшумно. Лишь иногда его когти стучали о твердый наст. По рыхлому же снегу оборотень ступал так, словно плыл по глубокой воде. Он бежал через лесные чащобы, как в собственном доме, всегда уверенно выбирая путь, так, чтобы не приближаться к человеческому жилью. Стоило лишь чуткому уху оборотня уловить еще отдаленный звук человеческого голоса или скрип лыж по снегу, он сворачивал в сторону так тихо и незаметно, что никто даже не подозревал об его присутствии. Не то чтобы бисклавре опасался кого-то, а просто лишних расспросов не хотелось ни ему, ни его спутнице.
Анарауд вез на своей спине Брониславу, прекрасную вейлу. Она мчалась на огромном клыкастом звере, уже не задумываясь, как дальше будут складываться их отношения, но ее радовала эта поездка и возможность побыть вместе с новым другом. В пути они беседовали обо всем на свете, но главным образом - об Арвернии, стране, где нынче им предстояло жить, и об источнике живой воды.
Иногда Бронислава оборачивалась белой лебедью и летела над головой оборотня. А порой она взмывала высоко над вершинами деревьев, и оттуда осматривала весь дальнейший путь, до самого окоема. Тогда утром первые солнечные лучи золотились на белоснежном оперении лебеди. Вечером же заходящее солнце, стремившееся в ту же сторону, что и они с Анараудом, заливало ее алым светом, словно дева-птица летела сквозь пламя. Однако чаще она спокойно парила над головой своего спутника, как в их первую встречу, и сияла в зимнем небе белой звездочкой.
Во время пути оборотень и вейла не разлучались надолго. Им сделалось скучно путешествовать порознь. Когда Анарауд тосковал по своей подруге, он садился на хвост, искал девушку взглядом и, высмотрев ее, тихонько завывал, подзывая к себе. Бронислава тотчас слетала вниз и, приняв свой девичий облик, садилась на спину оборотню, и они снова мчались дальше - на запад, в Арвернию.
Однажды Анарауд, спеша со всех ног, поинтересовался у своей спутницы, обернув к ней голову:
- Должно быть, трудно путешествовать так медленно тому, кто привык летать на крыльях? Даже самый быстроногий бисклавре, увы, не может лететь, как птица.
Бронислава тихо засмеялась в ответ.
- Что ты, Анарауд! За тобой и так никто не угонится. А мне даже любопытно сравнить нашу поездку с полетом. Когда я еду на тебе верхом, нельзя пить ветер, как в полете, но зато он обнимает меня со всех сторон, точно плащ, и свистит в ушах. К тому же, из всех движений земных существ, твой бег ближе всего к полету.
Анарауд улыбнулся девушке, как только мог в своем волчьем обличье. Обычная девушка на месте Брониславы, должно быть, насмерть перепугалась бы, увидев клыкастый оскал волка размером с коня. Но вейла знала своего нового друга и верила ему. Она увидела, как ярко блестит весенней зеленью единственный глаз Анарауда, а другой был навсегда закрыт сморщенным веком.
- Для меня настоящее счастье путешествовать вместе с тобой, Бронислава, и радовать тебя! Я бы хотел стать птицей, чтобы на крыльях унести тебя до самого Дурокортера, новой столицы Арвернии.
- Новой столицы, - задумчиво повторила девушка.
- Так его называют сами арверны, - Анарауд пожал плечами; девушка увидела, как его мощные лопатки шевельнулись под его черным густым мехом, прямо перед ее лицом. - Сто с лишним лет для города - совсем немного, когда иные города, как Кенабум и Чаор-на-Ри, стоят тысячи лет.
- Да, конечно, - согласилась Бронислава. И тут же с любопытством задала вопрос, который, судя по интонациям, занимал ее уже давно: - Дурокортер ведь означает "Крепость у родника"? Значит, Хильдеберт Строитель решил воздвигнуть там свою столицу именно потому что поблизости течет источник живой воды?
- Кто его знает? - спросил Анарауд и покачал косматой волчьей головой. - Нет, вряд ли! Скорее всего, тот, кого мы, ши, зовем Разрушителем, не верил в силу живой воды после того, как она не смогла спасти его супругу.
- Брониславу-Брунгильду Моравскую, в честь которой дали имя моей бабушке, а затем - и мне, - кивнула молодая вейла, показывая, насколько хорошо знает о прародине своих предков, где никогда не бывала.
- Ты все помнишь в точности, - подтвердил Анарауд, и продолжал с сожалением: - Король возненавидел вейл за смерть жены, а еще больше - за то, что его сын влюбился в Морганетту. И он не подумал о множестве людей, которым помогала живая вода, когда послал Ги Верденнского и других убийц истребить вейл! Совсем не их вина, что от них спрятали маленькую Вультраготу, твою прабабушку, Бронислава. Она передала силу вейл дальше, так что королева Фредегонда смогла возродить источник, ушедший в глубины земли.
- Это великое и благородное дело, - почтительно проговорила молодая вейла.
Анарауд вновь обернулся к ней на бегу и утвердительно кивнул.
- Это в самом деле так! Я знал многих людей, которым живая вода помогла исцелиться от жестоких болезней и ран.
- И это заслуга королевы Фредегонды, - задумчиво проговорила девушка, и спросила своего спутника: - Так какая же она на самом деле - моя двоюродная бабушка, Фредегонда Чаровница?
- Какая? - переспросил Анарауд, размышляя, как ответить ей. - Немного похожа на свою сестру - твою бабушку, княгиню Брунгильду, но в то же время совсем другая. У нее была трудная жизнь, и она ожесточилась. Судьба отняла у нее первого мужа - единственного мужчину, которого она действительно любила, - и всех детей, кроме единственной дочери, Розамунд. Фредегонда была готова, как волчица, защищающая своего последнего детеныша, разорвать глотку кому угодно. И в то же время, материнская любовь не сделала ее слепой. Как только королева Фредегонда поняла, что своими руками вырастила чудовище и привела его к высшей власти, она жестоко пожалела об этом.
- То есть, она перестала любить Розамунд? - удивилась Бронислава.
Анарауд отвел плечом большую сосновую ветвь, опускавшуюся низко над землей, и отвечал на бегу, даже не запыхавшись:
- Нет, я бы так не сказал! Она любит свою преступную дочь, и много раз пыталась убедить ее отказаться от интриг и завоеваний. Однако Розамунд, ослепленная жаждой власти, никого не слушает. И ее сыновья и внуки сделались такими же. А старая королева горько сожалеет о преступлениях - своих и своих потомков. Мне думается, что, если Розамунд когда-нибудь постигнет возмездие от Небес или от рук живущих, ее мать не сможет пережить ту, кому посвятила всю свою жизнь. Но при этом ты можешь вполне доверять королеве Фредегонде! Она сделает все, чтобы защитить тебя, Бронислава. В этом ты можешь быть уверена.
- Я доверяю тебе, Анарауд, и твоему волчьему чутью, - ответила девушка. - Всем известно, что бисклавре, которых у нас, на севере, зовут волколаками, никогда не ошибаются.
Анарауд взглянул вперед, на тропу, мелькавшую среди высоких красноствольных сосен, и вновь скосил на девушку свой единственный глаз.
- Это не мы, это наше волчье чутье подсказывает то, в чем глаза и уши могли бы и не разобраться, - скромно ответил он. - Оборотень может не учесть неизвестных ему событий, как не учел Карломан Почти Король коварства Паучихи. Но наши сородичи обычно верно оценивают души и сердца людей. Коронованный Бисклавре не ошибался во Фредегонде, хотя и предчувствовал в ней склонность к тьме, - так говорил его сын, а мой дед, танист Дунстан. Она спасла ему жизнь. Ему и многим другим, кого исцелила живая вода, возрожденная ею.
- И в то же время, она погубила своего последнего мужа и еще многих людей, защищая свою недостойную дочь, - вздохнула Бронислава.
- Да. Однако со мной королева Фредегонда была, в последние годы, пожалуй, откровеннее, чем с кем бы то ни было. И я видел - не умерла в ней былая юная вейла, отважная большеглазая дева с ласточкой, а возрождается! Она собирается распорядиться наследием вейл, как подобает Хранительнице, а это говорит о многом! Она будет счастлива познакомиться с тобой, Бронислава.
- А я ни словом не упрекну ее за прошлое, если самым суровым судьей для нее вправду стала собственная совесть, - пообещала молодая вейла. - Спасибо тебе, Анарауд, что помог мне лучше узнать мою родственницу!
- Не за что! - провыл оборотень. - Ну-ка, прибавим ходу! Вперед, на запад!
Они спешили дальше, не ведая усталости: и при дневном свете, и вечером, следуя за уходящим солнцем. И по ночам, когда в лесу ухали совы, и большие деревья бросали голубые тени на освещенный луной снег, по лесу бежал огромный волк с единственным человеческим глазом, и на его спине сидела прекрасная дева. Или же она, обернувшись белой лебедью, летела над головой своего спутника, вся жемчужно-белая в лунном свете.
Лишь иногда они, утомившись, делали привал. И оборотни, и вейлы гораздо выносливее людей, но все же, их сила имеет пределы. Однако в пути они устраивались совсем просто. Поужинав дорожными припасами, оба укладывались на ночлег в снежной пещерке, вырытой Анараудом. И там, меж мохнатых лап оборотня, сладко спала прекрасная дева-птица.
-
Наследница вейл (продолжение)
Старая королева Фредегонда нынче жила в Беллифонтене, во вдовьей резиденции. Некогда здесь доживала свой долгий век ее бывшая свекровь, Бересвинда Адуатукийская, которую сама Фредегонда вынудила уехать. Однако история повторяется. Состарившуюся королеву-вейлу никто не изгонял, ее все еще почитали царственные потомки. Но она уехала сама, не в силах выносить беззакония своей дочери и внуков.
Сейчас старая королева стояла на берегу озера, завернувшись в теплый зимний плащ. Ветер играл седыми, но все еще роскошными локонами Фредегонды, но она не замечала его дуновения. Стоя на берегу, она любовалась озером Беллифонтен.
Вдоль берегов лед покрылся тонкой коркой, но в середине озера льда не было, потому что там били стремительные ключи. На открытой воде всегда водилось много птиц. У кромки льда плавали утки, над озером кружили белые чайки и ныряли в воду, ловя рыбу. А по берегам озера, в кустах, покрытых инеем, порхала всякая птичья мелюзга. Мелкие пташки перелетали с ветки на ветку, осыпая иней, что-то клевали в кустах, где остались высохшие ягоды. И неумолчно перекликались, рассказывая друг другу, что им еще долго придется дожидаться весны.
- Холодно, холодно! Было бы голодно, но наша старшая сестра посадила для нас кусты со вкусными ягодами. Спасибо, спасибо! Когда насытишься, холод не страшен.
Фредегонда понимала их щебетанье и чуть заметно кивнула им. Все-таки, птицы еще прилетали к ней. А вот Розамунд, увы, уже давно не прислушивалась к песням птиц - если только те восхваляли ее, либо приносили полезные сведения...
При неотступной мысли о дочери печальная улыбка мелькнула на бледных губах старой вейлы. Никто не видел этого выражения, потому что Фредегонда стояла лицом к воде. Она любовалась видом незамерзающего озера и обитавшими там птицами. Стояла зима. По берегам лежал снег, а прибрежные пожухшие тростники вмерзли в лед. Однако арвернская зима была не такой уж долгой и суровой. Куда мягче, чем на севере, где жила сестра Фредегонды - Брунгильда, княгиня велетов. И, если она согласится, то оттуда прибудет вейла из ее рода, чтобы унаследовать источник живой воды...
Фредегонда содрогнулась, с ужасом думая, что ей могут не поверить. Но у нее не было выбора! Только в потомстве Брунгильды могла найтись наследница вейл из рода Морганетты. Если ее сестра - настоящая Хранительница, она все правильно поймет, что бы ни думала, и поделом, о ней самой...
Итак, Фредегонда молча размышляла, обернувшись лицом к озеру. Поодаль привычно и терпеливо стояли фрейлины, кутаясь в теплые одежды. Они понимали, что их госпоже сейчас не до них.
Продолжая прислушиваться к щебетанию птиц, вейла вдруг различила своим чутким слухом новый голос, едва уловимый в общем гомоне.
- Слушай, слушай, наша старшая сестра! Скоро прибудет Бронислава, дева-лебедь. Она станет Хранительницей источника живой воды. Жди ее и помни свои обещания!
Все еще чутким слухом королева-бабушка, как ее называли при дворе, хоть и не было официально такого титула, явственно разобрала песню пернатого гостя. Щегол качался на ветке среди стайки местных птичек, и клевал ягоды рябины. А в промежутках между клевками он снова и снова повторял старой вейле свою песенку.
Фредегонда ничем не выразила своего воодушевления. Она умела владеть собой, и никому из людей не открывала, что понимает речь птиц. Старая королева все делала, как всегда, даже эта прогулка у озера была заранее вписана в расписание. И сейчас она, не вызывая никаких подозрений у своей свиты, продолжала неподвижно стоять на берегу. Лишь повернула голову, ища источник такой радостной песни, несущей ей утешение и надежду.
Она сразу нашла взглядом красную голову и черно-золотистые перышки на крыльях щегла. Тот сидел на ветке, продолжая клевать рыжие ягоды рябины. Но, увидев Фредегонду, птичка приподнялась и вновь пропела песенку, которой научила ее Бронислава.
У старой вейлы отлегло от сердца. Бронислава, дева-лебедь, скоро прибудет к ней!.. Старая вейла мысленно повторила это имя, пытаясь представить ту, кому оно принадлежит.
Она слегка улыбнулась, искренне радуясь впервые за очень долгое время. Скоро она сможет встретить долгожданную наследницу вейл! Лишь эта мысль могла нынче согреть Фредегонду. Хвала Небесам, что позволили ей хотя бы отчасти искупить свои преступления! Стало быть, она не отвержена навек, если ей дается возможность исполнить долг Хранительницы!..
Фредегонда думала о Брониславе, деве-лебеди, как ее назвал пернатый вестник. Она верила, что сестра пошлет к ней действительно лучшую из возможных наследниц, ту, кто распорядится живой водой, как должно. Скоро она сама, Фредегонда, сможет передать своей наследнице все тайны вейл, научит ее пользоваться живой водой, введет в таинства, воссозданные ею заново. Пусть Бронислава станет ее настоящей наследницей, какой не смогла стать единственная дочь, Розамунд. Она, Фредегонда, поведает девушке и о том, какие ошибки способны совершать Хранители, чтобы уберечь ее от возможных искушений.
Впервые за долгое время Фредегонда Чаровница смотрела в будущее с надеждой...
***
А Бронислава вместе с Анараудом спешили на запад, вслед за заходящим солнцем. Его огненная колесница указывала им путь каждый вечер, уходя на закат, чтобы опуститься в волны Моря Туманов, на родине Анарауда. Однако им приходилось выбирать дороги, путешествуя по сплошным лесам. Правда, вейлы, будучи наполовину птицами, обладали врожденным чувством направления. Да и оборотень не мог заблудиться в лесу, хотя бы и незнакомом. Однако путь все равно оставался долгим, и преодолеть его было нелегко даже быстроногому бисклавре и деве-лебеди.
Они переправились через Одер, лежавший подо льдом, и направились дальше, северной тропой. Та вела в обход: через Аллеманию, Тюрингию, Шварцвальд, Адуатукию. Путь был долгий, но зато огибал Белые Горы и Междугорье. Посоветовавшись, оборотень и вейла решили, что им ни к чему преодолевать зимой заснеженные перевалы.
- Ты, конечно, сможешь перелететь на крыльях над вершинами гор, а вот мне придется бить лапы на обледенелых камнях, - Анарауд не смущался говорить девушке о своих трудностях. - Оборотни могут преодолеть любой путь, но все же предпочитают не рисковать лишний раз. Я должен доставить тебя к королеве Фредегонде, и не желаю, чтобы мы с тобой попали в метель или под снежную лавину!..
Они беседовали, сидя напротив друг друга в снежной пещерке, где было гораздо теплее, чем снаружи. Бронислава пожала ладонями руки Анарауда, видя, как блестит в темноте его единственный глаз.
- Что ты, Анарауд: у меня тоже нет ни малейшего желания перелетать через Белые Горы! - заверила она. - Снежная буря в горах была бы опасна и для меня, девы-птицы. Множество птиц страдает во время бурь, туманов, внезапных морозов. Я много раз выхаживала их - обессиленных, замерзших, унесенных далеко от цели своего пути. Так что я предпочитаю северную тропу!
Анарауд одобрительно кивнул.
- Ну что ж, я рад! Здесь повсюду дремучие леса, но зато нам будет легче избегать ненужных встреч. Люди почти не селятся в этих краях, так как обработка земли потребовала бы чрезмерных усилий. А значит, мы пройдем незаметно, по-волчьи!
На том решили, и двинулись дальше. Вокруг, на сотни дневных переходов, продолжался такой же могучий суровый лес, как в Земле Велетов. Но оборотень и вейла двигались по нему, как иголка сквозь масло. Оставляя на каждой стоянке подношения лесным Хранителям, они шли дальше, заручившись поддержкой. Их не страшило в лесу ничего. Дикие звери уступали дорогу, чуя альвов. Иногда по ночам завывали волки, и Анарауд отвечал им куда более сильным и глубоким голосом. Порой путники видели громадного серого лося или сверкающие глаза хищной рыси. Но ничто не могло помешать им двигаться дальше, все время на запад. Анарауд пересекал замерзшие реки, а Бронислава перелетала над ними. Земля расстилалась им навстречу.
Во время пути через Шварцвальд они на несколько дней задержались в гостях у тамошних вейл. Те были рады принять у себя внучку Брунгильды, которую считали и своей родственницей. Они беседовали с молодой вейлой о будущем пути, вместе с ней проводили обряды, на которых Анарауду, как мужчине, не полагалось присутствовать. Однако же, беседуя с девушкой, шварцвальдские вейлы говорили, в том числе, и о нем. Их предводительница мягко спросила, указав в сторону бокового грота, где ночевал оборотень:
- Твоего спутника послали тебе Вещие Сестры?
- Я точно не знаю, - Бронислава слегка зарделась. - То есть, Они точно послали его, чтобы указать мне путь и провести по нему. Но как сложится после? Ни он, ни я еще не думали об этом...
- Для вейлы надежнее и безопаснее, когда у нее есть настоящий защитник, спутник жизни, что может оградить ее от любых посягательств. Тогда ее красота не принесет ей несчастье, - лукаво улыбнулась шварцвальдская вейла.
Погостив немного в их обиталище, путники двинулись дальше, через горы и леса, к Арвернии. Однако Бронислава ни словом не обмолвилась Анарауду о совете местной вейлы. Но сама то и дело вспоминала о нем. И, ехала ли она верхом на мохнатой спине оборотня, или засыпала на ночлеге между его сильными лапами, или беседовала с ним, когда он принимал человеческий облик, - мысленно соглашалась с поданным ей советом. Анарауд был самым надежным и твердым из мужчин, кого ей когда-либо доводилось знать.
Сам же оборотень прилагал все силы, чтобы скорее преодолеть трудный и опасный путь. Он старался не думать, что значит для него Бронислава, а тем более - сможет ли она полюбить его. Хотя про себя он клялся, что дева-лебедь - лучшая из всех живущих, и готов был на все, чтобы она благополучно смогла сделаться Хранительницей источника живой воды.
На самого Анарауда сильно повлияли пережитые трудности: потеря правого глаза, жизнь заложника при дворе коварной королевы Розамунд, потеря близких друзей. Он сделался суровым, отрешился от всех обычных чувств, как он полагал. Однако душа его оставалась несломленной; оборотни мало кому поддаются. Он по-прежнему оставался Хранителем, помнил о своих правах и обязанностях, которыми не смогла пренебречь даже беззаконная Фредегонда. И ее посланник, оборотень Анарауд, был твердо намерен и впредь исполнять свой долг. Так завещал его знаменитый прародитель - Карломан Кенабумский, Коронованный Бисклавре.
-
Наследница вейл (продолжение)
Наконец, Анарауд и Бронислава добрались до границы Арвернии. Огромный волк прокрался через лес мимо приграничной крепости, так что даже ветка не хрустнула под лапой. А белоснежная красавица лебедь пролетела над ее башнями так быстро, что, к счастью, никто из часовых не заметил ее, и не попытался сбить стрелой.
Путники вновь встретились по другую сторону границы, в небольшой рощице близ проезжего тракта. Снова приняв человеческий облик, оборотень и вейла пожали друг другу руки и дружески улыбнулись.
- Вот мы и в Арвернии! - воскликнула Бронислава. - Как странно: наши прародители сотни лет правили этой страной, а мы пробираемся сюда, словно лазутчики...
- Я все эти годы мечтал вернуться в Арморику, которую почитаю своей единственной родиной, - лицо оборотня сделалось печальным.
- А теперь? - вейла слегка улыбнулась, рисуя пальцем по ладони своего друга.
Он смущенно отвел свой единственный глаз.
- Не знаю, - тихо ответил он, невольно задумавшись о том, что в нем изменилось после встречи с прекрасной вейлой Брониславой.
Спустя несколько дней стремительного бега и полета, они уже приближались к Дурокортеру, новой столице Арвернии.
В один прекрасный день путники, снова приняв человеческий облик, стояли возле пригородного трактира в одном из предместий. Над их головой раскачивалась вывеска с изображением золотой ветви, а вдаль уходил широкий проезжий тракт. По нему ползли повозки с различными грузами, скакали на резвых конях всадники. На улице возле трактира также толпился народ. Был базарный день, и все спешили что-нибудь купить или продать. Еще одна пара приезжих не привлекла ничьего внимания.
- Я думаю, что нам следует зайти в трактир, разведать обстановку, - проговорил Анарауд. В своей потрепанной дорожной одежде, с повязкой на утраченном глазе, он казался обычным путешествующим воином, и готов был смешаться с толпой.
Бронислава купила в приграничной деревне платье и обувь, какие носили сельские женщины, и заплела волосы в косы, превратившись на время в арвернскую поселянку. Ей было непривычно такое скопление народа, однако она взяла себя в руки и произнесла:
- Если это нужно, я готова. Пойдем.
Оборотень задержал взгляд на прекрасном лице своей спутницы, не спеша отводить глаза.
- Вот только тебе трудно затеряться в толпе! Каждый обратит на тебя внимание...
Молодая вейла опустила голову и надвинула поглубже капюшон дорожного плаща, стараясь выглядеть скромной деревенской простушкой.
- Я буду сдерживать свои чары и быть осторожной, чтобы никто не узнал во мне вейлу, - проговорила она одними губами, чтобы ее услышал только Анарауд.
И в самом деле, больше никто не разобрал ни слова. И местные жители, и проезжие путники спешили по своим делам, не замечая воина и девушку. Скрипели полозья саней на снегу. Ржали кони, ревели волы. Кругом было множество людей. Слышались возгласы торговцев, предлагающих свои товары, разноголосый гомон вокруг, звуки музыки.
Это было самое подходящее место, чтобы двум чужакам затеряться незамеченными, хоть они и альвы.
Анарауд и Бронислава поглядели вдаль. Там, куда вел проезжий тракт, уже виднелись на окоеме стены Дурокортера.
- Мы почти у цели, - мягко сообщил оборотень своей спутнице.
Молодая вейла встрепенулась, словно просыпающаяся лебедь.
- Ты прав! Я не привыкла к такому скоплению народа, - заметила она, потому что кто-то из прохожих чуть не задел ее локтем, и девушке пришлось прижаться к стене трактира, чтобы избежать столкновения. - Но нам будет полезно узнать, о чем толкуют арверны.
Они вошли в трактир под золотой ветвью, где веселился народ. В воздухе повисли густые запахи жарящегося мяса, свежевыпеченного хлеба, дешевого вина и испарений множества человеческих тел. Возле стойки бродячие музыканты играли веселую плясовую мелодию. Несколько пар уже плясали под музыку, высоко подскакивая, будто козы. Какой-то парень, заметив Брониславу, хотел было взять ее за руку.
- Пойдем плясать, красотка! Повеселимся!
Но Анарауд взглянул на него таким взглядом, что парень отскочил прочь, не желая больше связываться с суровым одноглазым воином и его спутницей.
К счастью, это незначительное происшествие оказалось единственным. Анарауд и Бронислава прошли в самый угол трактира и сели за один из немногих еще не занятых столов. К ним подошел трактирный слуга, и оборотень заказал жареную колбасу с агайским просом. А в ожидании заказа, они с вейлой прислушивались к разговорам завсегдатаев трактира. Поначалу им казалось, особенно Брониславе, что все говорят вместе, и в их словах нет ни складу, ни ладу, да еще и громкие звуки скрипок мешали слушать. Однако, стоило лишь немного прислушаться, и чуткий слух альвов стал разделять отдельные слова и голоса, а все остальное превращал в бесполезный, но никому не мешающий шум.
Вблизи от них обосновались купцы. Они говорили с необычным акцентом, так что Бронислава не сразу приноровилась понимать их. Говор приезжих напоминал арвернский или аллеманский язык, но в то же время и заметно отличался от них.
- В этом году можно ждать в Дурокортере хорошей торговли, - произнес старший из купцов, довольно потирая руки.
- Почему ты так думаешь? Это тебе твой золотой Фрейр подсказал? - спросил у него второй, показывая на оберег, висевший на груди собеседника.
Тот ухмыльнулся, погладив пальцем золотую голову фигурки.
- Нет, а просто я думаю: с тех пор, как королева Розамунд обосновалась у нас, в Нибелунгии, ее новым подданным открыты все дороги, - с надеждой произнес старший купец.
Анарауд, слышавший каждое их слово, быстро шепнул на ухо Брониславе:
- Значит, это нибелунги!
- Я поняла! - шепотом отвечала вейла. - Но неужели Розамунд вправду нет при дворе?
Оборотень приложил палец к губам, сделав знак своей подруге: продолжай слушать!..
Младший из купцов, настроенный более скептически, проговорил, скривив губы:
- Вот уж королева, нечего сказать! От такой женушки наш король Теодорих и тронулся умом. А она устроила так, что после него не осталось законных наследников, да и прибрала всю власть к рукам...
- Королева Розамунд - прекраснейшая из женщин! Если бы ты сам увидел ее, как видел я, вместе с другими купеческими старейшинами, то не стал бы сомневаться в ее правах! - пылко воскликнул старший купец.
- Лучше не заглядывайся на нее: куда тебе тягаться с королями? Да и здоровье сбережешь, в отличие от Хильперика Сварливого и Теодориха Рыжебородого, - усмехнулся младший купец.
Его собрат вдруг стал озираться, приложил палец к губам.
- Тише! Тише! Не надо говорить о королеве Розамунд плохо... Тем более, что все это сплетни, и они никем не доказаны...
Младший купец насмешливо покачал головой.
- А чего же ты так испугался, если думаешь, что Розамунд очень хорошо сделала, прибрав к рукам Нибелунгию? Разве она не простит столь преданного ей поклонника?
- Но ведь прекрасной королевы нет в Дурокортере, - повторил старший купец с тревогой в голосе. - А король Теодеберт IV заботливо печется о защите доброго имени своей царственной матушки, как и все ее сыновья.
- О добром имени королевы Розамунд, - ироническим эхом отозвался второй купец. - Ну да, разумеется! Как же может быть иначе?
Тут принесли ужин, и беседа сменилась менее содержательными, но зато гораздо более приятными и безопасными звуками, говорящими о насыщении.
Анарауд с Брониславой выразительно переглянулись и обменялись сдержанными улыбками. Их обоих обрадовало, что самый опасный недруг, королева Розамунд, нынче находится далеко от них. Однако они сдержали свою радость. Бронислава умела владеть собой, а Анарауд, как все оборотни, обыкновенно был сдержан, пока важные обстоятельства не вынуждали его решительно действовать. А потому они оба спокойно пообедали вместе с другими посетителями трактира и послушали музыку. А потом вышли и смешались с прочим людом на ярмарке. И никто не заметил, в какой миг высокий одноглазый воин и девушка в плаще с капюшоном юркнули в лес. А уж там, углубившись подальше в чащу, расхохотались вдоволь, хватаясь за деревья и друг за друга, чтобы не упасть со смеху. Хотя ничего особенно смешного в полученном ими известии и не было; но их переполняло ликование, выплеснувшееся столь непосредственно.
- Розамунд уехала! Она не сможет помешать нам! - воскликнул Анарауд, думая о злой королеве, погубившей стольких его близких.
- Ее сын, кем бы он ни был, не разглядит во мне вейлу, даже если встретит лицом к лицу. А уж я постараюсь не попадаться ему на глаза! - уверенно отвечала Бронислава ему в тон.
- Да: сыновья Кровавой Королевы унаследовали от нее жажду власти, но они не могли перенять ее способностей, будучи мужчинами, - подтвердил оборотень.
- А это значит... - с придыханием проговорила Бронислава.
- ...Что мы почти у цели, и можем двигаться к ней беспрепятственно! - подхватил ее спутник.
Вейла глубоко вдохнула аромат дубрав Дурокортера. В нем уже ощущалось приближение будущей весны. Она прислушалась к звонкой перекличке птиц, перелетающих, как всегда, с ветки на ветку. Здесь другие птицы, чем в Земле Велетов, но и они могут стать ее друзьями! Затем молодая вейла прислушалась к другим голосам, исходящим из потаенных земных недр. Простое человеческое ухо не различило бы их. Эти голоса были тише растущей травы, незаметнее движения ручейка под землей. Однако ни у земли, ни у воды не было тайн от вейл. Особенно если те вели род от изначальных хозяек Дурокортера - Крепости у Родника.
Бронислава повернулась, как лозоходец, что ищет прутом ивы залежи ценных минералов. Но ей не требовался никакой инструмент. Она безошибочно определила искомое и указала рукой в ту сторону, словно птица, летящая из заморских южных стран к себе домой. И, как у лебеди, увидевшей родное гнездо, ликующий крик сорвался с губ девы-птицы:
- Вон там! В той стороне находится источник живой воды! Я чувствую, как в нем клокочет жизненная сила. Ее хватит, чтобы поить немощных тысячи лет!.. Ведь я права? - она с волнением повернулась к Анарауду.
Тот утвердительно кивнул.
- Так и есть, Бронислава! Там, в самой глубине леса, лежат Старые Камни, полуразрушенное святилище "детей богини Дану". А близ него течет источник с живой водой и находится грот, где прежде жили вейлы. Их кровь и их сила указали тебе верный путь!
- Хвала Небесам! - Бронислава продолжала слушать голоса земли, еще спящей под своим зимним покровом, и сердце у нее полнилось радостью, а вместе с тем - высшим покоем. Как и все альвы, она чувствовала свое предназначение, указанное Норнами, и могла быть по-настоящему счастливой, только исполняя его. И теперь деву-птицу властно призывало ее будущее, для которого она родилась на свет. Будущая Хранительница живой воды была готова стать самой собой, а ее верный оборотень собирался сопровождать ее.
-
Итак, Бронислава приехала в Арвернию и уже рядом с источником. Встреча с Розамунд ей пока что вроде бы не грозит. А что там дальше, увидим.
-
Прекрасно, что Розамунд поселилась в Нибелунгии (правда, Теодориха жалко, но он сам виноват). Потому что слухи о том, что в гроте вновь поселилась вейла, обязательно поползут и до Дурокортера они бы точно доползли, и неизвестно, как Розамунд бы прореагировала. Но если даже до Нибелунгии доползут какие-то отголоски слухов, вряд ли Розамунд поедет в Арвернию, чтобы лично всё проверить: ехать долго, а слухи могут оказаться и чушью. Может, конечно, королеве и нет дела до родника, но так оно безопаснее.
Правда, Бронислава может поселиться и не в гроте. Быть Хранительницей можно, даже живя в Арморике, как Фредегонда. Но вейлы ведь не зря жили именно здесь. Думаю, так всё-таки надёжнее. Вообще, было бы идеально, если бы она поселилась в гроте и со временем создала новую колонию вейл, но это уж, как получится.
-
Благодарю Вас, эрэа Карса, эрэа katarsis: -* :-* :-*
Мы несказанно рады вам, наши дорогие читатели!
Итак, Бронислава приехала в Арвернию и уже рядом с источником. Встреча с Розамунд ей пока что вроде бы не грозит. А что там дальше, увидим.
Пока что - встреча с Фредегондой.
Прекрасно, что Розамунд поселилась в Нибелунгии (правда, Теодориха жалко, но он сам виноват). Потому что слухи о том, что в гроте вновь поселилась вейла, обязательно поползут и до Дурокортера они бы точно доползли, и неизвестно, как Розамунд бы прореагировала. Но если даже до Нибелунгии доползут какие-то отголоски слухов, вряд ли Розамунд поедет в Арвернию, чтобы лично всё проверить: ехать долго, а слухи могут оказаться и чушью. Может, конечно, королеве и нет дела до родника, но так оно безопаснее.
Правда, Бронислава может поселиться и не в гроте. Быть Хранительницей можно, даже живя в Арморике, как Фредегонда. Но вейлы ведь не зря жили именно здесь. Думаю, так всё-таки надёжнее. Вообще, было бы идеально, если бы она поселилась в гроте и со временем создала новую колонию вейл, но это уж, как получится.
Нибелунгов жалко, которые теперь вынуждены будут идти в одной упряжке с арвернами. А Теодориха - не особо. Он сам предал память обеих своих сестер, влюбившись в Розамунд.
По крайней мере, нынче ей не до Брониславы. А там - кто знает, может быть, и самой Розамунд не так уж долго осталось ждать возмездия?
А может быть, Брониславе и удастся воссоздать новую колонию вейл! ;) Благо, и будущий спутник жизни уже поблизости...
Наследница вейл (продолжение)
Не теряя времени, Анарауд с Брониславой повернули к Старым Камням, туда, где находилось полуразрушенное святилище и таился родник с живой водой.
История повторялась: некогда Фредегонда Чаровница, совсем юной девой прибыв из Шварцвальда, ступила на заповедное место в Старых Камнях, и почувствовала обитавшую там память прошлого. Ей тогда никто не объяснял, с чем придется иметь дело, но ее дар был настолько велик, что она все поняла даже без предварительной подготовки. А теперь Бронислава, внучка ее сестры, приблизилась к Старым Камням об руку с Анараудом, в их человеческом обличье. Они двигались бесшумно, не производя ни звука, и чутко прислушивались, зная, что священная земля многое помнит.
И они услышали. В шуме ветра среди оголенных ветвей, в шорохе осыпающегося инея мелькали белые призраки давно погибших и еще живых, доносились их голоса. Каждый камень, каждая пядь земли здесь хранили память, а оборотень и вейла были готовы воспринять ее.
Сперва перед ними появились, держась за руки, прекрасная вейла, немного похожая на Брониславу, и стройный юноша.
- Добро пожаловать в свои владения, будущая Хранительница живой воды! - прошелестел бестелесный голос девушки.
А юноша добавил, улыбнувшись с тихой грустью:
- Я рад, что еще одна дева из нашего рода вернулась домой!
- Из вашего рода! - мгновенно поняла Бронислава, и поклонилась, сложив руки. - Вы - мои пращуры: Морганетта и принц Хильдеберт!
- Верно, и мы все еще здесь! - они закружились вокруг Брониславы с Анараудом, вздымая метель. - Мы ждали тебя, как и все, живые и ушедшие! Если тебе будет трудно, мы придем на помощь! Приветствуем тебя, дева-лебедь! И тебя, доблестный бисклавре Анарауд, потомок нашего брата Карломана!
- Благодарю вас! - воскликнула Бронислава. Но ее прародители уже развеялись в воздухе.
Но тут же перед ней и Анараудом соткался из воздуха новый призрак - величественный муж со сверкающими зелеными глазами. Молодой оборотень сразу узнал его по фамильным портретам, и поклонился, исполненный почтения:
- Мой прадед Карломан, Коронованный Бисклавре!
- Да, это я! - он улыбнулся, совсем как при жизни. - Я давно уже наблюдаю за вами! Хвала тебе, Анарауд, что привел деву-лебедь в Арвернию! Будь и впредь ее защитником!
Анарауд переглянулся с Брониславой, все еще не отпуская ее руки.
- Если Бронислава пожелает... - выдохнул он вполголоса.
- Я надеюсь, что ты останешься моим другом и впредь! - с надеждой ответила молодая вейла, и обернулась к Карломану: - Приветствую тебя, благородный граф Кенабумский! Я очень много слышала о тебе с самого детства. Ты был для меня примером, как должно поступать Хранителю...
- Скоро ты сама станешь Хранительницей одного из величайших чудес на свете - живой воды! - выразительно отвечал он. - Будь достойна своего предназначения!
- Я постараюсь! - тихо выдохнула девушка, глядя, как исчезает в снежном вихре Коронованный Бисклавре.
Бронислава с Анараудом переглянулись, не находя слов. Они убедились, что их здесь ждут. И оба испытывали такое сильное волнение, при котором трудно найти слова.
- Идем дальше! - коротко прошептал Анарауд, беря подругу за руку.
Она кивнула и последовала за ним.
И вскоре они услышали печальный женский голос, точно протяжное щебетанье ласточки:
- Я восстановила источник живой воды, желая спасать жизни. Но я же осквернила священное место убийством. Я была Хранительницей. Приветствую тебя, моя наследница! Нет, не моя, но множества великих и достойных, что обитали здесь ранее!
Бронислава обернулась к Анарауду, изумленная и испуганная.
- Это же Фредегонда Чаровница! - догадалась молодая вейла. - Но ведь она еще жива?
- Да, - тихо ответил оборотень. - Она сейчас здесь, и неотступно вспоминает былое. Это ее мысль следует за нами, сохраненная священной землей.
- Тогда пойдем! - Бронислава приободрилась и готова была идти дальше. - Мне вдруг стало жутковато, но я поняла: мне просто нужно принять это место таким, как есть, со всей его злой и доброй славой...
И они направились дальше - вверх по склону холма, туда, где высились и лежали в беспорядке полуразрушенные мегалиты.
- Это Старые Камни, Бронислава! - Анарауд сделал в воздухе солнечный круг в знак почтения к священному месту.
Дева-лебедь долго смотрела на развалины, оплетенные иссохшими лианами плюща, на расколотые каменные плиты, лежащие под снегом, и на те, что еще оставались стоять, точно их защищали высеченные на них руны "детей богини Дану". Она долго молчала, глядя на полуразрушенный каменный круг. И, наконец, тихо выдохнула:
- Здесь в самом деле пребывают Владыки Небес! И это место все еще величественно. Даже сейчас, полуразрушенное!
- Это правда! - согласился Анарауд, заметив, как белая сова бесшумно слетела с верхушки одного из стоячих камней, где сидела, почти сливаясь со снегом. - Однако нас ждет другая святыня, еще более важная для тебя, Бронислава! Пойдем же дальше!
- Пойдем! - согласилась молодая вейла.
Они поднимались все выше по склону холма, на котором возвышались остатки каменного кольца. Дальше, по ту сторону холма, начинались густые заросли. Бронислава вглядывалась в сплетение ветвей, оголенных зимними бурями. Она пыталась разглядеть сквозь них знаменитый источник. Однако он пока еще был скрыт от глаз, хотя молодая вейла чувствовала его силу. Здесь, совсем рядом, - шептала ей вода.
Но зато они с Анараудом ощутили поблизости чье-то присутствие. Там находился некто живой, способный страдать. Они шли прямо навстречу чьему-то отчаянию, жестокой тоске, сожалениям о содеянном. И вскоре Анарауд узнал присутствующего, прежде, чем увидел. А Бронислава, еще не ведая, пожалела того, кто находился там, впереди. Сама Хель не придумала бы для преступника в своем ледяном мире такой жестокой кары, какой подвергала его собственная совесть.
Это Фредегонда Чаровница приехала одна в Старые Камни. Она стремилась повидаться со своей будущей наследницей, девой-лебедью Брониславой, о которой ей пропел щегол. А кроме того, старую королеву привела сюда совесть, не дававшая ей покоя. И потому она явилась к Старым Камням, якобы приехав с паломничеством в святилище Фрейи, лежавшее неподалеку. А уж там Фредегонда ускользнула от своей свиты, и смогла на некоторое время побывать возле своего родника.
И вот, теперь она стояла на вершине холма, в том месте, где он круто обрывался вниз. Здесь некогда погибла королева Арвернии, Кримхильда Лебединая Шея, супруга пасынка Фредегонды, Хильперика Сварливого. Она, королева-мать, приказала своему слуге столкнуть вниз ни в чем не повиннную молодую женщину, чтобы освободить своей дочери место рядом с королем. Она хотела, чтобы ее внуки наследовали престол Арвернии. Вот она и добилась своего - и проложила путь для новых злодеяний! Будучи Хранительницей священного источника, она, к тому же, осквернила это место убийством. Если живая вода не исчезла вновь в глубине земли, то лишь ради страждущих, которым была нужна ее помощь, а не ради нее, Фредегонды...
Находясь вблизи источника вейл, Фредегонда неотступно вспоминала, что некогда говорил ей ее наставник, граф Карломан Кенабумский. Он неустанно напоминал ей, тогда совсем молодой вейле, насколько значима живая вода, которую ей доверено оберегать, и как важен долг Хранителей. Коронованный Бисклавре говорил то, что после подтвердил жизнью и смертью: что для настоящего Хранителя его призвание выше всех земных сокровищ, выше жизни. Он был прав, прав во всем! Она, Фредегонда, презрела свой долг ради любви к дочери. Переступила через чужие жизни, через собственную честь и совесть. Но, как бы низко она ни пала, все равно оставалась Хранительницей. И теперь надеялась хотя бы отчасти искупить свои преступления, передав источник живой воды в надежные руки. Старая вейла нетерпеливо ждала свою наследницу, приближение которой тоже чувствовала, как и та - ее.
Она сразу увидела Брониславу и Анарауда, как только те поднялись на холм; зрение у старой вейлы все еще оставалось надежным. Она узнала своего посланца, одноглазого оборотня, а рядом с ним - высокую статную деву, словно бы одетую броней из сияющего света. Лицо и белокурые волосы девушки напомнили Фредегонде ее мать Вультраготу и сестру Брунгильду в юности. Однако Бронислава была выше и крупнее них - сказалась кровь могучих велетов. Она выглядела как истинная дева-лебедь - никем другим молодая вейла попросту не могла быть! Но прежде всего в ней ощущалась сила иного рода, и Фредегонда глядела на приближавшуюся девушку с радостью и надеждой.
А Бронислава тоже взирала на старую вейлу с удивлением, и вместе с тем узнавала в ней знакомые черты. Фредегонда очень походила на свою сестру Брунгильду, бабушку Брониславы. Только ее глаза были темными, как черная яшма. А самое главное - по ее все еще прекрасному даже в старости лицу видно было, что она не знала душевного покоя, скрашивающего жизнь ее сестре. Было ясно, что ей многое довелось пережить, и что она искала искупления своей вины.
Приблизившись, Бронислава остановилась в нескольких шагах от своей родственницы. Две вейлы стояли, глядя друг на друга с радостным чувством узнавания. Но ни одна из них сперва не решалась произнести ни слова. Они просто не знали, как им начать беседу - как подобало знатным дамам, родственницам или же Хранительницам, исполняющим веления Норн?..
Тем временем, Анарауд отошел в сторону, скрестил руки на груди и молча наблюдал за встречей двух вейл. Он не вмешивался, понимая, что самое главное сейчас зависит от них.
Наконец, Фредегонда, как старшая годами, шагнула вперед и осенила солнечным кругом свою будущую наследницу. И мгновенная неловкость разом миновала, словно невидимая гора рухнула песком у ног двух вейл. Все людское разом отлетело от них, и обе почувствовали, что прежде всего они - Хранительницы. И приветствовали друг друга соответственно. Бронислава склонила голову, приложив ладони ко лбу и к груди, и растроганно проговорила:
- Приветствую тебя, великая Фредегонда, Хранительница источника живой воды!
- Я не великая, - тихо проговорила старая вейла и покачала седой головой. В ее черных глазах блестели слезы, а высохшие губы попытались улыбнуться. - Ты, ты будешь великой, Бронислава, будущая Хранительница живой воды!
-
Наследница вейл (продолжение)
Фредегонда с нежностью смотрела на молодую вейлу, и, вопреки всему, надеялась на лучшее будущее. Ей очень о многом хотелось расспросить девушку. Но она сдерживала свое любопытство, говоря себе, что у них еще будет время. Прежде всего - самое главное, то, ради чего она пригласила в Арвернию свою наследницу, внучку старшей сестры...
Старая вейла снова оглядела своих гостей, на мгновение задержала взгляд на одноглазом оборотне.
- Благодарю тебя, Анарауд, что привез наследницу вейл, будущую Хранительницу живой воды!
Ее посланец учтиво поклонился.
- Государыня, тебе не за что благодарить меня! Это я благодарен тебе за встречу с прекрасной Брониславой. Кроме того, я ведь тоже ши, и знаю, как важно исполнять свое предназначение!
От Фредегонды не укрылось взаимное любопытство, что вызывали друг у друга Анарауд и Бронислава. Любая женщина, прожив столько лет, сколько она, да еще столь бурных лет, стала бы весьма сведущей во всем, что касается взаимоотношений мужчин и женщин. Что уж было говорить о вейле, сама суть которой отличалась особенной изощренностью именно в любовных отношениях?.. Однако она ничего не сказала им по этому поводу. А про себя подумала, что, если так, то Бронислава сделала достойный выбор. Анарауд - настоящий мужчина, смелый, разумный и предприимчивый, каким некогда был ее Гарбориан. Но, при этом, он - бисклавре, а значит, сумеет постоять за себя и свою любовь...
Однако Фредегонда ничем не выразила своих мыслей, лишь попросила Анарауда:
- Прошу тебя: постой пока что здесь и постереги нас! Мне нужно показать Брониславе нечто весьма важное.
Оборотень кивнул в знак согласия.
- Я согласен подождать, пока вейлы-Хранительницы проведут свои таинства! - пообещал он без удивления.
Бронислава уже готова была следовать за старой вейлой. Она чувствовала, что знаменитый родник с живой водой совсем рядом, всего в нескольких шагах от нее. Молодая вейла волновалась, ее тянуло обрести свое истинное предназначение. Дева-лебедь сдерживала себя, однако ее сердце готово было выскочить из груди. Сейчас, вот сейчас должно было произойти самое главное!.. Будет встреча, после которой ничего не останется по-прежнему. И она неизбежна. Так чувствуют птицы, готовясь лететь за горы, за моря.
Она, кажется, даже не оглянулась в тот миг на Анарауда, который проделал вместе с ней долгий путь и сделался ей так дорог. Она еще вернется к нему, в новом качестве. Но сейчас ей было необходимо прежде всего познать саму себя. Тогда она сможет больше сделать для своего бисклавре.
Деве-лебеди сейчас не хотелось ничего говорить. Она не находила слов, да и волнение не позволяло ей высказать, что у нее на душе. Однако Бронислава не утратила внимания к окружающим. И, когда Фредегонда повела ее по заснеженной тропе через заросли, девушка заботливо поддержала под руку старую вейлу, но ничего не сказала и тут.
Зато Фредегонда поглядела на девушку сияющими глазами и чуть заметно улыбнулась ей.
- Спасибо тебе, девочка! - растроганно проговорила она, про себя убеждаясь, что ей посчастливилось обрести достойную наследницу. Бронислава умела сострадать, умела заботиться. А это, возможно, куда более редкий дар, чем все способности вейл и других альвов...
Наконец, обе вейлы приблизились к источнику, а Анарауд остался стоять поодаль, так, чтобы ему все было видно, на случай, если кто-то забредет слишком близко. Но его самого никто не заметил бы в его укрытии со стороны единственной тропы, ведущей от Старых Камней.
А Фредегонда вместе с молчаливой Брониславой приблизились к источнику. Вокруг него росли кусты, занесенные снегом, совсем как на родине молодой вейлы, во владениях ее бабушки Огнеславы. Иней на ветках рододендрона и можжевельника лежал особенно пышно и красиво, образуя настоящие кружева. Но родник не замерз, он продолжал течь в заснеженных берегах. Обычно вода рядом со снегом выглядит черной, но этот родник оставался прозрачен до самого дна, выложенного плоскими камнями. Источник манил к себе. В него хотелось глядеть, не отрывая глаз. Хотелось прикоснуться к воде, но Бронислава не смела сделать этого без приглашения...
- Вот он - родник живой воды! - послышался голос Фредегонды, будто услышавшей мысли своей родственницы. - Склонись к нему и зачерпни воды, правнучка Морганетты! Тебе можно, потому что родник ждал именно тебя! Уже давно он не был так полноводен, как сегодня. После гибели королевы Кримхильды Лебединой Шеи здесь, на священной земле, родник стал гораздо слабее. А от преступлений моей дочери, королевы Розамунд, он и вовсе сделался вполовину слабее, - Фредегонда говорила с глубокой тоской в голосе, глядя на сияющую воду, но не смея прикоснуться к ней.
Бронислава обернулась к старой вейле и почтительно сжала ее холодную руку своей ладонью.
- Не терзай себя, государыня! - мягко проговорила она. - Если ты искренне готова искупить былые ошибки, это будет учтено. Пусть живая вода омоет твою душу и исцелит ее!
Старая вейла обернулась к молодой, и ее черные, все еще прекрасные глаза наполнились слезами.
- Ты сама - живая вода, Бронислава, милая дева-лебедь! - воскликнула она растроганно. - Хвала моей сестре, княгине Брунгильде, что отпустила тебя в Арвернию, чтобы ты сделалась Хранительницей священного источника!.. Ну, склонись же к нему и омойся! Вступи в свои кровные права, наследница вейл!..
Девушка опустилась на колени прямо в снег, приминая его. Повела руками, как крыльями, и зачерпнула ладонями живую воду.
Та холодила, но совсем не так сильно, как можно было ожидать посреди зимы. Брониславе показалось, что живая вода что-то мягко остужает у нее внутри, делает целой некую часть ее существа, которая до сих пор не находила себе полного применения. Молодая вейла чувствовала, что вся ее суть меняется, преображается, растет, - и в то же время, становится собой более, чем когда-либо. Вместе с тем, Бронислава заметила, как на ее руке мгновенно затянулся ожог, полученной у костра во время одной из ночевок. Он мгновенно зажил без малейшего следа, не оставив рубца на молочно-белой девичьей коже.
- Да, это в самом деле живая вода! - воскликнула она, с невыразимым восхищением глядя на самую простую на вид воду, которая на самом деле значила больше всех земных сокровищ.
Фредегонда кивнула в знак согласия.
- Именно она вернула к жизни раненого Карломана Почти Короля, и еще многих, что без нее неизбежно погибли бы! Вступи же в свои права, Хранительница! Омой лицо и испей живой воды. А затем скажи слова, что осенят твою душу!
Бронислава зачерпнула ладонями живую воду и трижды умылась ею. Тотчас как рукой сняло не только пыль и усталость долгого пути, - живая вода прояснила ей и взор, и рассудок. Теперь молодой вейле сделались внятны такие вещи, что раньше оставались скрыты, пока она росла у родника своих праматерей на севере.
Затем дева-лебедь зачерпнула пригрошню живой воды и сделала глоток. Она думала, что от ледяной воды заломит зубы, как этого можно было ожидать зимой. Однако вода оказалась лишь приятно-прохладной, а, испив ее, Бронислава, напротив, ощутила тепло. Некоторое время она сидела у родника молча, прислушиваясь к голосам земли и воды, к спокойному дыханию зимы, к разноголосой перекличке птиц. Те слетались к источнику, казалось, со всех лесов Арвернии. Мелкие пташки всех видов, зимовавшие здесь, обсели деревья вокруг, качались на ветках, повисали вниз головой, - серые, яркие, пестрые. Они на все лады радостно приветствовали молодую вейлу.
- Хвала тебе, Бронислава, наша старшая сестра, дева-лебедь! Да здравствует новая Хранительница живой воды! Пусть вейлы во веки веков владеют этим заповедным краем! Пусть соблюдаются законы Неба и Земли!
И, пока птицы пели так, Бронислава продолжала чувствовать, как некая сила наполняет ее до отказа, точно полный всклень сосуд. Была ли это живая вода, или свет, или все вместе, или ни то, ни другое? Она не знала, просто ощущала в себе глубокую радость, которой предстояло остаться в ней навсегда. И неожиданно пришли слова, которыми она могла выразить свои чувства.
Тогда Бронислава поднялась на ноги, гордая и сильная, и торжественно проговорила:
- Я принимаю на себя обязательства вейлы - Хранительницы живой воды! Да услышит меня заповедная священная земля и вода, дарящая исцеление! Пусть слышат меня все силы Земли и Неба, и все Хранители, бывшие и будущие! Пусть слышит меня моя предшественница, вейла Фредегонда, и все мои прародительницы! Я, Бронислава - наследница вейл, и я готова посвятить жизнь своему призванию - оберегать живую воду, быть не обладательницей, но Хранительницей ее!
Что-то вокруг зашумело, закружилось над головой Брониславы, подхватило ее и помчало в стремительном хороводе. Были ли то бесчисленные стаи птиц, или же ее прародительницы-вейлы, некогда истребленные и похороненные в гроте поблизости отсюда, вернулись, чтобы приветствовать свою наследницу? Она не знала, да и не стремилась знать, однако чувствовала, что так и должно быть. Священная земля и вода приняли ее вполне.
Когда Бронислава огляделась по сторонам и осознала, что происходит наяву, к ней приблизилась Фредегонда. Отказавшись от силы Хранительницы, она как-то внезапно постарела, но лицо ее стало спокойным, словно давно мучившая ее тревога, наконец, унялась.
- Хвала Небесам: теперь источник живой воды останется в надежных руках! И у дурокортерских вейл, наконец, появилась достойная наследница! - воодушевленно провозгласила она.
Бронислава почтительно поцеловала ей руки.
- Ты всегда останешься той, кто вернула в мир живую воду, государыня Фредегонда! Благодаря тебе живут многие люди, - напомнила она. - Но скажи: разве твое посвящение в вейлы происходило так же, как у меня?
- Посвящение у каждого свое, и каждый видит то, что ему должно, - ответила Фредегонда и ласково коснулась руки девушки. - А теперь расправь свои крылья, дева-лебедь, и огляди свои владения с высоты!
Через некоторое время белая лебедь парила над заснеженными Старыми Камнями, над источником живой воды.
-
Итак, Бронислава вступила в свои права и обязанности Хранительницы. Будем надеяться, что у неё всё получится лучше, чем у Фредегонды, и источник прослужит ещё долго.
-
А узнали ли другие вейлы о том, что у источника новая Хранительница? И в частности Розамунд? Конечно, ей может быть и всё равно на чудесный источник, но она могла считать наследницей Фредегонды себя и рассердиться, что наследство от неё ускользнуло.
-
Благодарю вас, эрэа katarsis, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Итак, Бронислава вступила в свои права и обязанности Хранительницы. Будем надеяться, что у неё всё получится лучше, чем у Фредегонды, и источник прослужит ещё долго.
Очень хочется верить, что так и будет! :)
А узнали ли другие вейлы о том, что у источника новая Хранительница? И в частности Розамунд? Конечно, ей может быть и всё равно на чудесный источник, но она могла считать наследницей Фредегонды себя и рассердиться, что наследство от неё ускользнуло.
Фредегонда обещает защитить Брониславу от своей доченьки, даже если та узнает. А уж как именно все сложится - поглядим.
Наследница вейл (продолжение)
Таким образом, вейла Бронислава вступила в права Хранительницы источника живой воды. Взмыв в небеса белой лебедью, она парила над лесом. Оттуда ей было видно все: заметенная снегом дубрава; деревья, в которых дремали силы произрастания, ожидая весны; родник живой воды; бывший грот вейл, ставший их могилой. Дева-лебедь глядела с высоты на Старые Камни, близ которых ожидал ее Анарауд. А дальше, за лесом, высились стены и башни Дурокортера. Вся земля, некогда принадлежавшая вейлам, лежала перед ней, как на ладони, и она видела все, что могло иметь значение, каждый укромный уголок. А все, чего еще не видела, у нее будет время изучить. У нее впереди лежала целая долгая жизнь!
Ликующий крик, звонкий, как серебряная труба, вырвался из груди девы-лебеди, кружившей над своим источником.
- Я здесь! Я - Хранительница, и это мой дом! Я буду дарить живущим спасительную воду, возвращать жизнь! Я буду помнить свой долг. И во веки веков, пока стоит мир, вейлы-Хранительницы будут оберегать родник живой воды!
А вода, между тем, все прибывала, отзываясь на клятву своей новой Хранительницы. Она обильно текла из земных недр, заливала глубокую чашу в земле и бежала дальше, образуя ручей. Течение невероятно убыстрилось, кружилось маленькими водоворотами. Сквозь прозрачную глубину родника было видно, как со дна бьют струйки живой воды.
Наконец, Бронислава, трижды облетев свои владения, вновь встала на ноги возле самого родника. Здесь ее встретила Фредегонда. Она улыбнулась своей наследнице и осенила ее солнечным кругом. И ласково проговорила:
- Вот ты и Хранительница, моя дорогая девочка! Теперь родник живой воды в твоих руках.
- Здесь мой дом, и здесь мне предназначено остаться, - Бронислава взглянула туда, где стоял Анарауд, и отчего-то тихо вздохнула.
А одноглазый оборотень стоял на том же месте, скрестив руки на груди, и наблюдал, не приближаются ли чужие. Он думал о Брониславе, которой помог обрести ее призвание. Какой она вернется к нему, и как изменится теперь их будущее?..
Между тем, королева Фредегонда Чаровница проговорила, сжимая потемневшими от старости руками ладони своей наследницы:
- Теперь мы должны проститься, девочка моя! Мне нужно вернуться к своей свите, не то стража явится искать меня. Но не беспокойся: я все еще бабушка королей Арвернии, и даже моя царственная дочь, королева Розамунд, по-прежнему прислушивается ко мне, - в лице и в интонациях старой королевы проявились гордость и царственное величие, и Брониславе стало видно, какой та была, когда правила Арвернией. Я скрою тебя от моей дочери и не позволю ей причинить тебе зло, даже если она узнает про тебя! Хотя я надеюсь, что Розамунд будет не до того. Она сейчас в Нибелунгии, кроме того, у нее достаточно своих забот с невесткой, супругой моего внука, короля Теодеберта. В каждом поколении приходят новые честолюбивые королевы, что спорят со старшими. Эта распря не нова, но и не стареет, - Фредегонда покачала седой головой, вспоминая печальное прошлое. - Во всяком случае, Розамунд вряд ли заметит тебя в ближайшее время. Но, если даже такое произойдет, я смогу защитить тебя!
Бронислава улыбнулась старой вейле, исполненная благодарности.
- Хвала тебе, государыня! Покинув Землю Велетов, я рассталась с двумя ласковыми бабушками-Хранительницами, но зато в твоем лице я обрела третью.
В черных глазах Фредегонды сверкнули слезы. Ведь и она, призвав Брониславу в Арвернию, обрела не просто наследницу, но верную дочь-Хранительницу, какой не смогла стать дитя ее плоти, королева Розамунд.
- К сожалению, я не смогу бывать с тобой так часто, как мне хотелось бы: у королев слишком много обязанностей, - вздохнула старая вейла. - Однако я постараюсь постоянно обмениваться с тобой известиями. Анарауд будет нашим связным.
Одноглазый бисклавре услышал свое имя и приблизился к вейлам. Он почтительно поклонился Фредегонде и взглянул на Брониславу, исполненный восхищения. Анарауд видел, как сильно она изменилась, и в то же время - еще больше сделалась самой собой.
- Я счастлив служить тебе, государыня, а также прекрасной Брониславе! - он приложил ладонь к груди, произнеся имя молодой вейлы.
- Я прошу тебя, кроме того, защищать Брониславу, - тихо и серьезно продолжала Фредегонда, обращаясь к Анарауду. - Многие арверны так и не научились принимать альвов как должное. И, к сожалению, некоторые из альвов давали им повод бояться, - она глубоко вздохнула. - Не хочется, чтобы кто-то заподозрил неладное, когда возле родника снова поселится вейла.
Ее тревога, казалось, сразу передалась Анарауду. Он придвинулся ближе к Брониславе, словно готов был уже сейчас защищать ее от любого врага, и клятвенно пообещал:
- Я клянусь тебе кровью моего прародителя, Карломана, Коронованного Бисклавре, оберегать новую Хранительницу, нашу дорогую Брониславу! Мне не составит труда бывать то здесь, у родника, то у тебя в Беллифонтене, государыня Фредегонда! Мы, оборотни, бегаем быстро и никогда не устаем. Вы можете полагаться на меня и впредь!
Бронислава улыбнулась. Ей было приятно узнать, что Анарауд не покинет ее одну в Арвернии, и они впредь смогут видеться, сколько угодно.
И Фредегонда облегченно вздохнула, успокаиваясь. Теперь она могла оставить родник живой воды на надежную Хранительницу, а ее - на собственного защитника.
- Тогда до встречи, моя Бронислава!.. - проговорила она, положив ладони на плечи девушки. - Нет, погоди, еще одно! Когда меня не станет, прошу тебя: похорони меня по обычаям вейл, рядом с моими прародительницами! Только тебе и Анарауду я могу доверить свои похороны, не моим потомкам. Не хочу, чтобы мое тело было заперто в мертвом мраморе королевской гробницы. Пусть оно развеется в прах, станет землей и травой, прорастет по весне новыми цветами, станет изящной ивой или стройной вишней. Я хочу упокоиться среди Хранителей, когда придет пора. Обещай мне, Бронислава, наследница вейл!
Молодая вейла клятвенным жестом приложила руку к груди, как прежде сделал Анарауд.
- Я обещаю: ты упокоишься вместе с нашими прародительницами, государыня Фредегонда, когда придет время! - торжественно проговорила она. - Но я молю Небеса, чтобы до этого осталось еще много лет!
- О, не молись, девочка моя! У каждого свой срок, установленный Норнами, - Фредегонда махнула рукой с выражением покорности судьбе. - Самое главное - чтобы вейлы снова владели источником живой воды! С тебя их род начнется снова. Не одна вейла, но целая община будет жить здесь, как во времена Морганетты!
- Пусть будет так, как ты желаешь, государыня Фредегонда! - с надеждой отвечала Бронислава.
Теперь молодая вейла могла вполне успокоиться. Она чувствовала, что намерения Фредегонды светлы. Ее старшая родственница желала всем сердцем, чтобы вейлы вновь обосновались в этом древнем священном месте. Когда целая община дев-птиц станет оберегать источник живой воды, можно будет больше не опасаться за будущее. Они сумеют сохранить одно из величайших сокровищ Срединного Мира. Теперь Бронислава, молодая Хранительница, сознавала, как много нынче зависит от нее.
Анарауд приблизился к Брониславе и взял ее за руку, ничего не говоря. И она ничего не ответила оборотню, глядя на него с тихой нежностью. Они стояли рядом с источником, и на сердце у них обоих было легко и светло. А в стороне от них стояла королева Фредегонда, с надеждой глядя на молодую пару.
Вдруг послышался резкий свист хищной птицы. И старая королева встрепенулась и прислушалась. Затем кивнула молодой паре.
- До встречи, дорогие мои! Да помогут Небеса, мы с вами еще увидимся! А уж вестями станем обмениваться точно!
И Фредегонда Чаровница все еще легким шагом, несмотря на глубокую старость, направилась вверх по склону холма, где ожидал ее конь. Она собиралась вернуться к своей свите, которая уже разыскивала королеву-бабушку по всему лесу, и сообщить, что случайно отбилась от своих спутников.
А Бронислава с Анараудом остались возле источника живой воды. В этом месте теперь лежала их судьба.
***
После прихода Брониславы к источнику живой воды прошло несколько месяцев. Зима давно миновала. Роскошная арвернская весна возродила землю. Лес вокруг Старых Камней оделся зеленью и зазвенел тысячами птичьих голосов. Птицы, прилетевшие весной в родные края, радостно приветствовали свою старшую сестру - вейлу Брониславу, деву-лебедь, Хранительницу живой воды.
Она обосновалась у родника, устроив новый грот с помощью Анарауда. Она украсила свое жилище серебристым древесным мхом, насадила поблизости плодовую рощу. У входа в грот ей кивали белоснежными венчиками горделивые лилии. Вейлы умели довольствоваться малым, однако они любили красоту.
Все это время Анарауд часто проводил целые дни вместе с Брониславой, помогал ей обустраиваться на новом месте. Вернее, он жил то возле родника вейл, то в Беллифонтене, при дворе королевы Фредегонды, которая часто удостаивала его аудиенцией. Одноглазый оборотень великолепно исполнял свои обязанности связного. Он знал обо всем, что происходило в Арвернии и сопредельных с ней землях. И передавал королеве Фредегонде, как осваивается на новом месте ее наследница, молодая вейла. Самой же Брониславе Анарауд рассказывал массу важных сведений о королевском дворе, о том, что делают королева Розамунд и ее семейство. Таким образом, молодая вейла, не покидавшая своего родника, постоянно знала все о державных делах, точно самый опытный из мужей совета.
Но Бронислава была безмерно благодарна Анарауду не только за его помощь и поддержку. Самое главное - что он был рядом с ней, всегда приходил по первому ее зову, был счастлив находиться вместе с ней. Она же вновь согрела его душу и вернула ему радость жизни.
Их сердца отворились навстречу взаимной любви - единственной и на всю жизнь, как умели любить их тотемы, волки и лебеди. Каждая встреча оборотня и вейлы укрепляла и развивала их взаимные чувства и сулила счастье на всю жизнь.
-
Наследница вейл (продолжение)
Осенью 880 года от рождения Карломана Великого на берегу озера Беллифонтен стояли престарелая королева Фредегонда и Анарауд, одноглазый оборотень. Они глядели на величественные липы, уже одевшиеся в свой осенний убор, словно громадные золотые свечи. Деревья были единственными, но молчаливыми свидетелями их беседы. Поодаль ожидала свита старой королевы. Но Фредегонда не позволяла своим фрейлинам и стражникам услышать ни слова из их важного разговора.
Она обратилась к Анарауду, так тихо, что лишь тонкий слух оборотня мог разобрать ее слова:
- Я должна отправиться в Дурокортер, чтобы встретить мою дочь, королеву Розамунд. Она приехала ко двору, чтобы разобраться со своей невесткой, Клотсуиндой Аллеманской, - Фредегонда вздохнула с глубоким сожалением в голосе. - Я должна быть там, может быть - попытаться пресечь очередную семейную распрю. Не то, боюсь, это не доведет до добра, - она печально покачала седой головой и пристально взглянула на молодого оборотня. - Ты же, Анарауд, отправляйся к источнику вейл! Никуда не отлучайся оттуда, прошу тебя! Оберегай нашу Брониславу, как зеницу ока! Я буду сдерживать Розамунд, как могу. Но и ты, если потребуется, защищай молодую Хранительницу и источник живой воды! Ведь при арвернском дворе может найтись и второй Ги Верденнский, как во времена моего прадеда, Хильдеберта Строителя...
Анарауд воинственно выпрямился и расправил плечи. В его единственном глазе сверкнула стальная решимость.
- Благодарю тебя за предупреждение, государыня! - просто ответил он. - Обещаю тебе не покидать Брониславу и источник, пока не минует всякая опасность.
Молодой оборотень не давал клятв и не уверял, как сильно он любит Брониславу. Но старая вейла и без того читала в его сердце. И проговорила, слегка улыбнувшись:
- Я очень рада за тебя и Брониславу, Анарауд! Посылая тебя доставить в Арвернию наследницу вейл, я еще не подозревала, как все сложится. Однако тем лучше, и для тебя, и для Брониславы! Благословляю ваш союз от имени всех Хранителей этого мира! - она обвела солнечный круг перед лицом Анарауда.
Тот почтительно поклонился старой королеве.
- Благодарю тебя, государыня Фредегонда! И я, и Бронислава несказанно признательны тебе за то, что ты соединила нас! Пусть Небеса позволят тебе в скором времени увидеть и нашего с Брониславой первенца! Тем более - если ты будешь совсем неподалеку от Старых Камней, в Дурокортере...
На высохших, некогда прекрасных губах Фредегонды мелькнула печальная улыбка, и она покачала головой в ответ.
- Увы, я предчувствую, что мне не суждено будет увидеть, как новая община вейл вновь облюбует Старые Камни, как во времена Морганетты... Но это и не имеет значения! Самое главное - что у источника живой воды вновь есть Хранительница-вейла, и что род будет продолжен, а сила сохранится на века!.. Я очень на тебя надеюсь, Анарауд! - старая вейла поглядела на оборотня серьезно и даже, пожалуй, грозно, как бы желая напомнить ему: еще ничего не решено!..
Оборотень понял ее безмолвную просьбу и ответил так же решительно и просто, как и перед тем:
- Я знаю только одно, государыня Фредегонда: Бронислава - моя возлюбленная, и она носит под сердцем мое дитя! И я не пожалею жизни, если потребуется, чтобы защитить их! Ты сама, властью старшей в роду, благословила наш союз, и я безмерно благодарен тебе! Все прочее меня не волнует: короли и королевы, государственная политика, тайны людей и ши... И я не подпущу никого к нашему логову, пока я жив! - одноглазый оборотень по-волчьи оскалился.
Фредегонда кивнула ему, одобрительно, однако сдерживая тревогу:
- Береги Брониславу и себя, Анарауд! В одиночку ты тоже многого не сделаешь.
- Если подступят враги, я спрячу Брониславу, и мы с ней постараемся отвести им глаза, хоть это действует не всегда, - деловито отвечал оборотень.
- Ну хорошо! - Фредегонда протянула ему ладонь, тонкую и изящную, унизанную кольцами, и оборотень поцеловал ее пальцы, пахнущие ирисами. - Тогда спеши к своей любимой, Анарауд! Оберегай ее и источник живой воды! И прощай!
Оборотню хотелось бы сказать престарелой королеве "до свидания". Но что-то в ее лице, в интонациях ее голоса заставило его удержаться от ненадежных заверений. Он глубоко поклонился Фредегонде, и произнес:
- Прощай, государыня Фредегонда!
Старая вейла повернулась и все еще легкой, совсем не старческой походкой направилась к ожидавшей ее свите. Анарауд, прислонившись спиной к золотой осенней липе, видел, как она, в окружении придворных, направилась во внутренний двор замка, где села в богато убранную повозку. Старая королева уехала в Дурокортер, навстречу своей дочери, недостойной, но все еще любимой.
Когда стук копыт и скрип колес стихли вдалеке, Анарауд обернулся огромным черным волком с единственным глазом, и пустился в путь через лес. Его ждала Бронислава.
***
В скором времени Анарауд и Бронислава беседовали возле источника живой воды, глядя, как увядшие листья опадали с дубов на прозрачную гладь воды и плавали, не замутив ее.
Бронислава сидела на гладком белом камне, устланном мхом, словно королева на троне. Она была беременна, и легкое платье из паутинного шелка, ниспадавшее до пят, не скрывало уже большой живот.
Анарауд, стоявший рядом с женой, коснулся ладонью высокого чрева и улыбнулся, чувствуя, как толкается и бьется дитя, скрытое материнской плотью.
- Когда? - тихо спросил он, кивнув на ее живот.
На губах будущей матери мелькнула улыбка, исполненная счастья.
- Через два месяца и четыре дня появится на свет наша первородная дочь, - ответила вейла с полной уверенностью.
Хотя Анарауд, как оборотень, и сам умел видеть скрытое, однако женские тайны вейл удивляли и восхищали его.
- Ты уже знаешь? Настолько точно? - он чуть понизил голос, словно опасался оскорбить жену и будущее дитя неуместным вопросом.
Бронислава подняла к мужу лицо, сияющее радостью.
- Как же может быть иначе? Материнство - вершина женственности, часть моего предназначения! - произнесла она. - У нас родится дочь, а в будущем появятся и другие дочери, если уж мы желаем восстановить общину вейл в Старых Камнях. Но я постараюсь в следующий раз родить тебе и сына! Хотя бы одного - мудрого и сильного оборотня, как ты, любимый мой, - она протянула Анарауду руку, и их пальцы переплелись. - Я люблю тебя, мой милый муж, и хочу, чтобы ты был счастлив во всем!
- Сейчас, пока еще, мое счастье - это ты, Бронислава, и наша будущая дочь, маленькая вейла, как ты говоришь! - заверил оборотень свою жену.
Одной рукой он продолжал сжимать ее руку, а второй гладил женщину по животу, словно здороваясь с будущим ребенком.
Они переглянулись, исполненные счастья, насколько оно вообще было возможно в Срединном Мире, для людей или ши. Супруги сидели возле родника, а вокруг них звонко пели птицы, перелетая с ветки на ветку, с куста на куст.
- Скоро уже среди птичьих трелей зазвучит звонкий голос нашей дочери, - заметил Анарауд, глядя, как птицы порхают вокруг них, смело приближаясь к оборотню и вейле.
- Так и будет! - Бронислава ни в чем не сомневалась. - Она привыкнет слушать голоса птиц, как наши с тобой, будет омыта живой водой, и с детства научится быть настоящей вейлой, будущей Хранительницей! Хвала государыне Фредегонде, что пригласила меня в наследницы священного источника, и тем самым соединила нас с тобой!
- И я тоже всецело благодарен ей! - отозвался Анарауд с не меньшей признательностью. - Сейчас королева Фредегонда отправилась в Дурокортер, навстречу своей дочери, черной вейле. Однако я думаю, что ее цель - не только сохранить мир в королевской семье. Прежде всего она хочет позаботиться, чтобы королева Розамунд не узнала, что при источнике живой воды снова живет вейла, а, если все-таки узнает, не причинила бы тебе вреда.
- Что ж, доверимся мудрости и предусмотрительности государыни Фредегонды! - согласилась Бронислава. - Она, должно быть, хорошо знает свою дочь и своих подданных, если находит нужным оберегать меня и наш родник. Хвала Небесам, что позволили мне жить здесь, в покое и уединении, вдали от соблазнов и злодеяний этого нечестивого двора!
- И я от всей души желаю, чтобы нашим единственным королевством оставалось это лесное святилище! - воскликнул Анарауд порывисто, изменив своей привычной сдержанности. - Ты во веки веков будешь для меня моей единственной королевой, - ты и наша будущая дочь! Птицы и звери - наш двор. Страждущие, что ищут исцеления у живой воды - наш народ, о котором мы заботимся...
- А государыня Фредегонда - Хранительница для нас, Хранителей, - добавила Бронислава.
Но, как только она произнесла эти слова, тут же над их головами стремительно закружилась ласточка. Она описывала круг за кругом, словно стремясь привлечь к себе внимание, но молчала, так что ее упорный полет выглядел зловещим. Анарауд и Бронислава заметили птицу и с тревогой следили за ней взглядом. Другие ласточки уже давно улетели в теплые края. Но это была не простая птица, а фамиллиар королевы Фредегонды, вместилище души ее прародительницы, вейлы Морганетты...
Бронислава поднялась на ноги. Супруг хотел было помочь ей встать, но вейла, даже на последних месяцах беременности, двигалась легко. Однако она все же оперлась на руку Анарауда, но не от слабости, а стремясь разделить с ним тревогу, охватившую ее при виде молчаливого полета ласточки.
Наследница вейл и ее избранник, одноглазый оборотень, следили за птицей тоже молча, застыв на месте. Им не требовались слова. Они оба сразу поняли самое главное, тем таинственным предчувствием, что говорит в полный голос у альвов и животных, а у большинства людей почти не проявляется или остается смутным, как сквозь завесу густого тумана.
Они оба поняли, что в этот миг королева Фредегонда Чаровница покинула Срединный Мир и присоединилась к своим прародительницам-вейлам.
-
Наследница вейл (окончание)
Той поздней осенью 880 года от рождения Карломана Великого, Арверния лишилась сразу двух царственных вейл.
Королева Розамунд больше всего стремилась сохранить власть над своим сыном, королем Теодебертом IV, и своими внуками, свое влияние на политику Арвернии. Главным камнем преткновения для нее была ее невестка, королева Клотсуинда Аллеманская. Она была столь же честолюбива, как и сама Розамунд в свое время, и, подобно ей, не выбирала средств для достижения власти. Однако Розамунд, все еще прекрасная и пленительная, никому не позволила бы оттеснить себя! Она приехала в Дурокортер из Нибелунгии, чтобы покончить с Клотсуиндой. Королева-мать хорошо разбиралась в ядах и черном колдовстве, и подготовила чудесное средство, чтобы избавить сына от его недостойной супруги, а себя саму - от возможных опасностей, поскольку Клотсуинда тоже на многое была способна, и не задумалась бы встретить свекровь угощением, от какого той не поздоровилось бы...
При этом, всецело занятая земной противницей, Розамунд даже не почувствовала, что поблизости от Дурокортера появилась вейла. Кровавая королева мало думала о роднике с живой водой, разве что в опасности оказывались немногие из людей, которых она действительно ценила. Так что даже подсознательные дарования черной вейлы не подсказывали ей, что рядом живет ее светлая родственница.
Все-таки, престарелая королева Фредегонда внимательно ловила все слухи, опасаясь, чтобы ее дочь не узнала о Брониславе. Она выслушивала все донесения вместе с Розамунд, опасаясь, что в них мелькнет сообщение о молодой вейле. Старая королева готовилась сдерживать свою жестокую дочь, если потребуется. И все чаще предчувствовала, что все происходящее не доведет до добра. Скоро грянет возмездие для них с Розамунд!
Старая королева не ошибалась. Ее не обманули предчувствия, к которым ее дочь не прислушивалась вовсе. Жребий Норн уже готов был исполниться. И Розамунд, и Клотсуинда стремились погубить друг друга. Никто так и не узнал точно, чей именно яд волей Небес достался самой Розамунд. Она умерла в возрасте 63 лет, пораженная собственной злой волей.
Смерть жестокой, но все еще любимой дочери сразила и королеву Фредегонду. Она посвятила свою жизнь счастью своей Розамунд, с самой юности, после гибели первого мужа, заботилась лишь о ней одной. Радовалась, что та росла такой прекрасной и одаренной. Ради ее защиты мать лгала, соблазняла, убивала, - лишь бы ее дочь оставалась рядом с ней и была счастлива. Впоследствии Фредегонда горько сожалела, что ее дочь совершила еще больше зла, чем она сама. Однако состарившаяся вейла не могла перестать любить Розамунд, вопреки всему. И, едва осознав, что ее дочь ушла навсегда, Фредегонда упала мертвой, словно пронзенная ледяным клинком.
Обеих королев, мать и дочь, собирались похоронить вместе, в королевской усыпальнице Кенабума. Никто не знал о желании Фредегонды быть погребенной в гроте у родника, как следовало вейле. Впрочем, даже если бы ее царственный внук и узнал правду, все равно не отдал бы останки своей высокородной бабушки альвам.
Однако в окружении престарелой королевы в последние годы находились и те, кто знал всю правду и помнил обещание. Кроме Анарауда, это были еще двое заложников из Арморики - муж его сестры, оборотень Лугайд, и королевский лекарь Варох. Они были готовы помочь королеве-вейле упокоиться среди ее прародительниц.
Но на Вароха тут же пахло обвинение в отравлении королевы Розамунд. Безутешный король желал отомстить за мать, а его супруга, теперь властвовавшая над ним всецело, подсказала ему, что лекарь из Арморики, да еще потомок ши, легко мог погубить королеву. И Вароха, потомка сподвижника Карломана Почти Короля, казнили. Его отрубленную голову арверны выставили на стене Дурокортерского замка.
Анарауд в это время находился близ родника вейл, рядом с беременной Брониславой, и не сразу узнал о гибели своего друга. Но он тайно пробрался в Дурокортерский замок перед похоронами обеих королев, пока вокруг творилась суматоха. Оборотень проскользнул мимо крепостной стены. Своим единственным глазом он увидел на стене отрубленную голову Вароха, водруженную на пике. С горечью заскрежетал зубами, чувствуя неладное. Анарауду еще не было точно известно, что произошло в Дурокортере. Он пришел лишь из-за возникшего у них с Брониславой предчувствия смерти Фредегонды. Но теперь стало ясно, что в замке творятся действительно страшные и грозные события.
В городе, близ мастерской восковых фигур, он встретился с Лугайдом. Тот нес изваяние из воска, обернутое в ткань. Видно было, что оборотень напряжен и задумчив, хотя и не огорчен. Встретившись с Анараудом, он тихо поведал ему:
- Обе королевы ушли в один день! Розамунд пала жертвой собственных козней против невестки. И королева Фредегонда ушла следом за дочерью.
Анарауд опустил руки ладонями к земле, мысленно обращаясь к Морриган.
- Я и Бронислава видели ласточку королевы Фредегонды, и все поняли. А судьба Розамунд, возможно, обернется для нас к лучшему. Она была гонительницей "детей богини Дану".
Лугайд сумрачно усмехнулся.
- Арверния не останется без властолюбивой королевы. Ее невестки готовы продолжить ее дело. А я подумал, что вы с Брониславой пожелаете выполнить волю государыни Фредегонды, и заказал доверенному мастеру копию ее тела, настолько точную, что и в двух шагах не отличить от настоящей фигуры, - он бережно качнул фигуру, которую нес.
Анарауд изумленно вытаращил один глаз. Он говорил Лугайду о последней просьбе старой королевы, но не ожидал, что тот все подготовит.
- Вот это здорово! Ну что ж, тогда мы сможем подменить тело государыни Фредегонды. Лишь бы моя Бронислава могла жить со спокойным сердцем, исполнив волю умершей королевы-вейлы!
Оборотни ударили по рукам, загадочно усмехаясь.
- Что ж, тогда дождемся вечера! Мы с тобой сумеем в темноте незаметно подменить тело.
Сказано - сделано! Поздним вечером, когда в замке сменялась стража, Анарауд и Лугайд проникли в покои королевы Фредегонды, где лежало ее тело, подготовленное для прощания. Чутье и невероятный слух оборотней позволяли им уловить чье-либо приближение и затаится задолго до того, как их заметят. Так что они никого не встретили в многолюдном замке.
Теперь престарелая королева лежала на своей кровати под балдахином, как будто дремала. Ее облик почти не изменился после смерти. Черный бархат одевал изящную фигуру старой вейлы. Траурная вуаль закрывала ее лицо. И лишь то, что она не колыхалась от дыхания, говорило, что лежащая не спит, или, вернее - спит вечным сном.
В покоях горели свечи. На столах и на полу стояли розы в вазах. В сумраке и колебаниях теней трудно было различить их цвет, и все они казались черными.
Перед кроватью стоял стол, накрытый черным бархатом - единственное ровное пространство, где не было роз. Этот стол должен был стать постаментом для временного саркофага старой королевы. Тот пока еще только изготавливался. Как и последнее пристанище для королевы-матери, Розамунд, в это время, должно быть, тоже лежавшей в своих покоях.
Однако оборотням не нужна была черная вейла. Она давно полностью отпала от сообщества альвов. Фредегонду же те продолжали чтить. Вот и сейчас Анарауд с Лугайдом почтительно поклонились внучке Морганетты. А затем взяли тело и положили вместо него восковую фигуру, лежащую точно так же, как и настоящее тело.
Но, прежде чем они ушли, загремели шаги по мраморному полу, и застучали древки копий об пол.
- Стража идет! - воскликнул Лугайд, хватая за руку Анарауда. - Для прощального бдения поставили донарианцев. Какая ирония судьбы - "опоясанные молотом" будут охранять тело вейлы!
- Не будут! - возразил Анарауд, перехватив поудобнее тело, почти такое же легкое, как и восковое подобие. - Скорей, к выходу!
Они вышли из королевских покоев, неслышно ступая. Но в это время отворилась одна из дверей в коридоре, и оттуда тоже вышли донарианцы.
- Беги! - шепотом крикнул Лугайд, подтолкнув друга с его печальной ношей к одному из выходов. А сам метнулся в другую сторону, чтобы донарианцы его заметили.
И они заметили! При свете факелов они узнали оборотня, и стали окружать его.
- Да это оборотень из Арморики! Клянусь молотом Донара, он в сговоре с казненным лекарем! Альвы и "дети богини Дану" убили обеих королев! На копья его! - загремели голоса "опоясанным молотом", для которых все альвы без разбора были "детьми Имира".
У донарианцев всегда были при себе заговоренные копья и ножи с серебряными лезвиями, против оборотней. Они сверкнули с разных сторон, и Лугайд после короткого сопротивления был убит. Однако Анарауд тем временем сбежал и скрыл от арвернов тело королевы Фредегонды. При дворе скрыли, что похоронили восковую фигуру. Большинство придворных не трогали ее, а значит, не могли и отличить ее состав. Лишь те, кто укладывал "тело" в гроб, распознали подмену и изумились про себя. Но никто не посмел заявить при дворе, что тело королевы-бабушки исчезло, боясь, что на них падут подозрения. Так что никто не расследовал подмену. А настоящая Фредегонда Чаровница была погребена по обычаям вейл.
К тому времени, как Анарауд доставил ее тело к Старым Камням, Бронислава приготовила все необходимое для похорон. Она устроила в старинном гроте вейл последнее пристанище для бывшей королевы Арвернии, что некогда звалась Девой с Ласточкой.
Все это время ласточка, фамиллиар Фредегонды, целыми днями кружилась над источником. Теперь она пронзительно кричала, оплакивая ушедшую вейлу, - ту, что возродила живую воду, впоследствии пала во тьму, но все же нашла в себе силы подняться заново. Теперь Фредегонда могла почивать спокойно, и ее дух оставался жить здесь, в священном заповедном месте, у родника с живой водой. Наследница вейл и ее супруг сделали все возможное для той, что соединила их и сохранила живую воду для Срединного Мира.
***
Прошло десять лет. Все это время вейла Бронислава и ее семейство счастливо жили в новом гроте возле священного источника. Никто не беспокоил их; королям Арвернии, потомкам Розамунд, было не до вейл и их источника, и даже живую воду они считали сказкой. Простые паломники и даже некоторые придворные приезжали к роднику, ища исцеления. Но, возвращаясь домой, они старались помалкивать о чудесной тайне. Если же кто-то, вернувшись, и рассказывал о священном источнике и о семействе вейл, эти слухи не доходили до двора.
И Бронислава жила счастливо, оберегая и украшая свой родной лес близ источника. Здесь, рядом с ней, жили Анарауд и их дети. Здесь, рядом со старшей сестрой, девой-лебедью, селились птицы, сюда приходили лесные звери. Дочери Брониславы, маленькие вейлы, играли с волчатами и оленями, пели песни вместе с певчими птицами, с самого детства видели, как живая вода возвращает жизнь и здоровье. Родители заботились, чтобы их дети жили счастливо. Но в то же время, учили их обязанностям Хранителей, чтобы юные вейлы, когда повзрослеют, были готовы к возможным испытаниям, какие еще могли встретиться на их пути.
А пока что стоял виннемонат, Месяц Любви. Леса вокруг Старых Камней зазеленели, богато одевшись листвой. Кругом звенели птичьи голоса, слышалось тявканье лисиц и лопотанье зайцев, забывших все зимние тревоги.
Шесть маленьких вейл разных возрастов водили хоровод среди цветущих деревьев, сами такие же легкие и светлые, как вишни и яблони в весеннем уборе. Они кружились так быстро, что казалось - их маленькие босые ножки не ступали по шелковой траве, а порхали над нею. Девочки-вейлы пели песню, изображая чародейство у родника, и их звонкие голоса сливались с птичьими трелями.
Бронислава вместе с Анараудом стояли возле грота, заложенного огромным камнем. На нем были искусно вырезаны черная роза и летящая ласточка - знаки Фредегонды Чаровницы. Но и это печальное место последнего успокоения не навевало тоску. Оно выглядело вполне совместимо с диковатой красотой заповедного места вейл.
Хранительница живой воды снова была беременна. Анарауд ласково касался ладонями ее живота.
- Наше очередное дитя появится на свет, когда солнце пойдет на убыль, и птицы будут готовиться улетать в дальние края, - заметила Бронислава, счастливо улыбнувшись тому, кто столько лет оберегал ее и их детей.
Анарауд преданно заглянул ей в глаза, обнимая за располневшую талию.
- Ну, на сей-то раз у нас наверняка будет сын! - с надеждой проговорил он. - Ведь мы исполнили последнюю волю государыни Фредегонды. В Старых Камнях скоро будет настоящая стая вейл, когда наши девочки подрастут. Можно подумать и о сыне...
- Община, дикий ты оборотень! - Бронислава со смехом потянула мужа за прядь волос. - Стая - это у вас, волколаков.
- Да, конечно, община! - спохватился Анарауд. - Словом, теперь у источника живой воды будет достаточно Хранительниц. И ты можешь теперь подарить мне мальчика!
- Я знаю, что ты все эти годы мечтал о сыне от меня, терпеливо ждал, пока я рожала девочек, - ответила Бронислава. - И вот, твое желание скоро исполнится, любимый мой! У нас родится сын. Он станет оборотнем, как и ты, и ты сам воспитаешь его, по обычаям бисклавре. Если когда-нибудь ты сможешь вернуться в Арморику, то наш сын вместе с тобой переступит порог родного дома.
Анарауд расплылся в улыбке при этих словах своей супруги. Его единственный глаз засверкал радостью, и лицо вдруг в одночасье помолодело.
- Да помогут Небеса, чтобы так и было! - он сделал в воздухе солнечный круг. - Если ты, наследница вейл, говоришь так, как тебе открывает источник живой воды, то я могу лишь верить тебе, родная моя!
- Будем верить судьбе, что привела нас обоих сюда! - ответила Бронислава с теплом в голосе.
И они с супругом вновь поглядели на своих легконогих дочерей, что, смеясь, кружились среди цветущих деревьев.
-
А мы снова возвращаемся в Сварожьи Земли! Расскажем кое-что о прошлом уже знакомых читателям персонажей.
Сын Хозяина Леса (начало)
Деревня Лешева Падь, лежавшая глубоко в Дубравнинском княжестве, не была известна широкому миру. Уже само ее название говорило, что она принадлежит скорее Хозяину лесов и болот, нежели людским правителям. Ее жители возделывали поля на отрезах земли, отвоеванных у густого леса, а еще чаще охотились, ловили рыбу в полноводной Бобровой Реке, занимались ремеслами. И, по большей части, они жили счастливо, довольные своим повседневным бытием.
Некогда в Лешевой Пади жили охотник Полюд и его семейство. Жена Полюда умерла несколько лет назад, но у него остались взрослый сын Колот и юная дочь по имени Синеока. Колот женился за пять лет до начала этого повествования, и жена подарила ему уже двух сыновей. Синеока же только недавно достигла полной зрелости и надела поневу - одеяние незамужних девушек в Сварожьих Землях. К ней уже готовился посвататься друг детства - Дубок, ученик кузнеца. Он нравился девушке, а она - ему. Однако Доля с Недолей уже сплели для них совсем другую нить...
А пока что семейство Полюда жило счастливо. Даже смерть жены охотника не могла погасить навсегда способность к радости в ее семье. Особенно когда в избе зазвучали голоса детей.
Изба Полюда стояла на краю леса, у самой опушки. Могучие дубы и темные сосны виднелись с его крыльца. Неудивительно, что Полюд с сыном Колотом знали все обычаи леса и повадки его обитателей. Они чтили Лесную Правду: не жадничали, не охотились на самок с детенышами, не брали у леса слишком много. А потому были всегда удачливы в промысле. Их стрелы и ловушки добывали дичь. Охота давала им и пищу, и одежду, и все, что могло понадобиться в повседневной жизни. Полюд и его семья были не очень богаты, но зато все односельчане уважали их, и вполне заслуженно.
Но однажды летним днем все изменилось в одночасье. Полюд вместе с сыном и дочерью пошли в лес по ягоды с большими корзинами. Однако, должно быть, охотник забыл оставить на пне подношение Хозяину Леса, как делал всегда. А может быть, Леший, завидев изящную фигурку и нежное лицо юной Синеоки, пожелал себе иное приношение. Или же черная Недоля, таким образом, распорядилась судьбами людей и дивий.
Полюд с Колотом хорошо знали лес, окружавший их родную деревню. Но тут вдруг лесная тропа, петлявшая между хвойных и лиственных деревьев, терявшаяся в густом подлеске, увела совсем в другую сторону. Сперва охотники еще надеялись отыскать дорогу, но вышли на совсем незнакомое болото. На нем росли кусты черники и морошки, но тропа пропадала среди кочек, омытых бурой торфяной жижей. Земля вокруг зыбилась, становилась ненадежной.
И только здесь отец с сыном заметили, что Синеоки уже нет рядом с ними. Она еще совсем недавно держалась возле них, но исчезла неведомо как и куда.
Двое мужчин тревожно переглянулись.
- Ты видел сестру? - спросил Полюд, чувствуя неладное.
- Нет! - воскликнул Колот, бледнея. - Я видел ее, пока мы шли по лесу. Ее понева шуршала по кустам... Но я совсем не видел, когда она отстала!.. Синеока! Синеока! - закричал молодой охотник, во весь голос зовя сестру.
Следующие несколько минут отец с сыном только и делали, что звали пропавшую девушку, поворачиваясь во все четыре стороны. Но все было напрасно. Только ветер доносил искаженное эхо их собственных голосов. Обоими мужчинами все сильнее овладевала тревога, переходившая в отчаяние.
- Синеока! Синеока! - кричал отец, приложив руки ко рту. И вдруг он споткнулся о кочку и упал, схватившись за неловко подвернувшуюся ногу.
- Что с тобой, батюшка?! - Колот подскочил к отцу, пытаясь помочь ему подняться.
Но старший охотник махнул рукой, отсылая от себя сына.
- Ничего, ничего... Ступай, поищи сестру!
- Но, батюшка... - Колот нерешительно переступил с ноги на ногу, не зная, как ему быть.
- Ступай! - гневно повторил Полюд, сидя на кочке. - Я обещал моей покойной жене позаботиться о наших детях - о вас с Синеокой! Скорей, найди сестру! Я подожду...
Колот поспешил обратно в лес. Он оставил отца с тяжелым сердцем, но надеялся вскоре вернуться за ним. Синеока же была совсем одна и безоружна, а потому нуждалась в помощи в первую очередь.
В лесу Колот, опытный охотник, несмотря на молодость, быстро нашел следы сестры на опаде из сосновых иголок, на ветках, за которые цеплялись клочья девичьей поневы. Он пошел по этому следу. И, наконец, уже под вечер нашел сестру, спящую под ивой-ракитой. Рядом с ней росли кусты черники, покрытые крупными темными ягодами. По пути молодой охотник только удивлялся, что девушка ушла так далеко.
Увидев сестру спящей, Колот не бросился к ней сразу, но подошел крадучись, как на охоте, осматриваясь и изучая следы. Синеока спала совсем одна, крепко и безмятежно. Однако молодой охотник понял, что кто-то был рядом с ней. В чаше из крупных листьев лежали спелые ягоды малины и черники. И - уж совсем не выглядело случайностью, - в деревянном ковше была налита родниковая вода. То и другое поставили так, чтобы девушка легко могла дотянуться до угощения. А сама Синеока спала не просто на траве, но на мягчайшей перине из мха, нежного, как кроличьи шкурки.
Колот облегченно вздохнул и осенил себя солнечным кругом.
- Хвала тебе, Хозяин Леса, что сохранил мою сестру целой и невредимой! - он поклонился в сторону лесной чащобы.
Лишь в этот миг юноша понял, как сильно он устал, разыскивая сестру по всему лесу. Глаза у него закрывались сами собой. И он лег рядом с девушкой и заснул так же спокойно, не думая, кто устроил им такую удобную постель.
Наутро брат и сестра проснулись, удивляясь своей встрече и тому, что случилось.
- Откуда ты здесь, брат? - спросила Синеока, угощаясь ягодами и делясь ими с Колотом.
- Батюшка послал меня на поиски! Он подвернул ногу и ждет нас на болоте. Но скажи, что было с тобой, сестра? Когда я нашел тебя, ты так сладко спала...
Девушка опустила глаза, аккуратно поправляя на себе разорванный подол поневы.
- Я свернула на тропу и не заметила, как отбилась от вас с батюшкой. И шла так долго, что устала, и мне захотелось спать, будто надышалась дурман-травы. Тогда я увидела это ложе из мха, будто нарочно устроенное, и прилегла на него... И мне долго-долго снились такие странные сны, я даже не подозревала, что такие бывают. Даже рядом с Дубком никогда не переживала такого... - девушка покачала головой, спохватившись, что говорит лишнее. - Словом, когда я проснулась, ты был здесь, рядом со мной... А эти ягоды и воду принес мне ты? - Синеока спросила с любопытством и волнением, словно желая проверить, что все-таки означали ее странные сны.
Колот покачал головой. Он чувствовал, что в его сестре что-то изменилось, хотя он не мог понять, что именно.
- Нет, родная моя! Ягоды и вода уже стояли здесь, когда я пришел... Но пойдем к нашему батюшке!
Брат и сестра направились искать отца. Но, хотя Колот хорошо запомнил дорогу, он никак не мог найти болото, где оставался Полюд. Лесная тропа уводила совсем в другую сторону, и, к своему удивлению, брат и сестра пришли по ней прямо домой, в свою родную деревню.
Проводив сестру домой, Колот собрал односельчан и отправился на поиски отца. Но не нашли ни пропавшего охотника, ни болота, где сын оставил его. И во все последующие дни мужики продолжали искать и звать Полюда. Однако все было напрасным. Он исчез навсегда, и ни одна тропа больше не вела туда, где он остался. Хозяин Леса изменил все направления. Опытный охотник сгинул навсегда, и дети не могли даже возложить его тело на погребальный костер.
Но лесные дивии не только отняли, но и подарили, жизнь за жизнь. Потому что Синеока понесла после своего приключения в лесу. Со слезами на глазах будущая мать клялась, что ни один мужчина не касался ее. Ее брат готов был поверить, памятуя, что не находил явственных следов на поляне, где нашел спящую сестру. И по деревне пошел опасливый слух, что дочка пропавшего охотника зачала ребенка от самого Лесного Хозяина...
Со своим женихом, кузнецом Дубком, Синеока рассталась. Сперва свадьбу отложили из-за неизвестности судьбы пропавшего отца невесты. А затем, когда стало ясно, что Полюд уже никогда не вернется домой, выяснилось, что девушка беременна. У сварожан не существовало строгих запретов на сей счет, но тут девушка не осмелилась просить Дубка взять ее в жены с неведомо чьим ребенком. Да он и сам не заводил об этом речи, послушавшись родителей, не желавших, чтобы он женился на Синеоке. Позднее молодой кузнец женился на подруге своей первой любви, Снежане. Она, кстати, приходилась сестрой жене Колота. Деревня Лешева Падь была невелика, и ее обитатели хорошо знали друг друга, тут уж ничего не поделаешь...
Во всяком случае, Синеока осталась жить в семье брата. И в положенный срок родила сына - здорового и крупного малыша. Однако с первых же минут его жизни стало ясно, что он действительно не совсем человек. Глаза у ребенка были не мутные, неопределенного цвета, как у других новорожденных. Они прояснились с первого дня жизни, как бывает только у потомков дивий. И один глаз ребенка был голубым, как у его матери, а второй - карим, нечеловечески блестящим.
Даже родным, не говоря уж о соседях, становилось не по себе при виде этого ребенка. Поглядев на него, люди с сомнением качали головами: уж конечно, не один сварожанин не мог быть отцом этого младенца!..
Мальчика назвали Лютобором, а молодая мать звала его Лютиком, в честь красивого, но ядовитого золотистого лесного цветка. Однако эти имена произносили только его мать и дядя. Большинство односельчан звали разноглазого мальчика просто Лютом. Только это имя и могло придти в голову тем, кто глядел в яростно блестевшие глаза мальчика, словно взятые у двух разных людей. И, чем больше подрастал сын Синеоки, тем чаще его называли только Лютом, а за спиной творили знаки от сглаза.
Лют быстро рос и, как и обычные дети, живо интересовался всем, что происходило вокруг. Вскоре он стал исследовать окружающий мир, смело выходил за калитку и бродил по деревне, один или вместе с двоюродными братьями, сыновьями Колота. Теперь уже сельчане волей-неволей стали замечать разноглазого мальчишку.
Но, чем больше народ узнавал маленького Люта, тем больше опасались и не любили его. В облике мальчика видно было происхождение от дивий, а их благочестивые сварожане привыкли чтить, но подчас опасались и отнюдь не стремились, чтобы те жили слишком близко к ним. У потомков Других Народов ведь своеобразные понятия о том, что хорошо, а что плохо!
Если у кого-то из односельчан град бил посевы, или корова пропадала в болоте, или вороны расхищали добычу в капканах, деревенские жители теперь первым делом вспоминали, не крутился ли рядом разноглазый мальчишка. И чаще оказывалось, что его вправду видели поблизости.
Справедливости ради: односельчане не желали зла необычному ребенку. Понятия о родовой общности еще были сильны в душах сварожан, и не позволяли так легко забыть, кто для них свой, а кто чужой. Но односельчане советовали Колоту, ставшему главой семьи:
- Отослал бы ты лучше от себя свою сестру вместе с ее сыном! Пусть их примут в каком-нибудь святилище, там лучше всего помогут обуздать этого дивия. А не то, гляди! Мальчишка-то растет не по дням, а по часам. По нему видно, что будет силачом. Он уже сейчас всюду лезет и никого не боится. Сумеешь ли ты совладать с ним, когда он подрастет?
Колот понимал, что так может статься. Его племянник рос выше и сильнее всех своих сверстников. И нрав у разноглазого Люта был ярый. Стоило кому-то оскорбить его, как он кидался в драку и бился беспощадно, не останавливаясь. Даже двоюродные братья, сыновья Колота, хоть и были старше Люта, нередко получали от него синяки в братских потасовках. Разноглазый мальчик в самом деле никого не боялся, и умел ладить с животными. Но и они поначалу опасались его, однако Лют уже в детстве умел покорять их. Даже самые свирепые псы никогда не лаяли на разноглазого мальчика, а, когда он подзывал их, униженно подползали к нему на брюхе. Казалось, что они видели перед собой волка, а может быть, кого-то гораздо могущественнее всех волков...
Его дядя знал обо всем этом. И все-таки не хотел отпускать куда-то Синеоку с маленьким Лютом. После исчезновения отца, Колоту надлежало заботиться о сестре и о племяннике, кем бы тот ни был. А возможно - именно потому, что тот таков, как есть.
Потому что Колот полюбил разноглазого Люта, как родного сына, и нарочно проводил с ним много времени. Он предчувствовал, что обуздать маленького сына Лесного Хозяина будет нелегко, но тем более, о нем необходимо было позаботиться.
Поначалу и жена Колота, выполняя просьбу мужа, приглядывала за маленьким дивием. А их сыновья играли вместе с двоюродным братцем. Хотя и дрались иногда тоже, но это обычное дело среди мальчишек. И по малолетству они еще не задумывались, чем Лют отличался от других сверстников.
Однако время не останавливалось ни на миг. Когда Дубок женился на Снежане, у них родилась дочь Зоринка, на два года младше разноглазого Люта. Но пока еще никому не было ведомо, как именно пересекутся в будущем их судьбы...
Когда Люту исполнилось 10 лет, это был высокий, хорошо сложенный подросток, сильный и решительный, почти уже юноша на вид. Взгляд же его разных глаз, обычно суровый и хмурый, исподлобья, к тому времени навевал оторопь даже на неробких мужиков. Односельчане предпочитали обходить стороной сына Лесного Хозяина, ведь тот был непредсказуем.
Но, чем старше становился мальчик, тем больше росло раздражение против него даже в собственной семье, среди тех, с кем он делил пищу каждый день. Жена и сыновья Колота все чаще прислушивались к деревенским предрассудкам. Скоро они тоже стали сторониться разноглазого сына Лесного Хозяина. Теперь они отводили взгляд, когда Лют глядел на них взором своих разных глаз, голубым и карим.
Пока еще родственники не выступали открыто против юного дивия и его матери. Но напряженность нарастала с каждым днем. Только мать еще продолжала называть мальчика по его детскому домашнему прозвищу. У всех остальных не было для него иного имени, кроме Люта. И разноглазый мальчик постепенно начинал соответствовать ему, он внутренне ощетинивался. Вскоре для юного Люта оставались всего два близких человека - его мать и дядя Колот.
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Итак, разноглазому юному Люту, сыну Хозяина Леса, исполнилось 10 лет, а его двоюродным братьям, сыновьям Колота - 12 и 14. А Заринке, дочери Дубка и Снежаны, было всего 8 лет. Однако еще никто не мог предположить, каким образом ее судьба пересечется с будущим сына Синеоки.
Пока еще Лют рос одиноким мальчиком. У него не было друзей, кроме двоюродных братьев, которые привыкли к его необычной внешности, живя с ним под одной крышей. Прочие деревенские подростки недолюбливали "лешачонка", следуя примеру старших. В неосознанной детской жестокости они дразнили Люта, когда он проходил мимо них. Но так решались поступать только старшие годами, те, с кем еще не мог справиться этот странный мальчик. Сверстники же и младшие дети боялись Люта и предпочитали не задевать его. К этому времени все знали, что Лют легко впадал в ярость, а уж тогда дрался жестоко и упорно, как разъяренный медвежонок. Он сражался кулаками и ногами, пока противник, кем бы он ни был, не просил пощады. Сам же Лют никогда не отступал, даже когда сам получал жестокие удары, и не останавливался первым. Но, во всяком случае, разноглазого мальчика все больше боялись и избегали его. Он же и сам не стремился сближаться ни с кем, кроме семьи своего дяди. Лишь иногда, очень редко, его тянуло к обществу других людей.
Так произошло однажды, когда Люту было 10 лет. Тогда настал праздник Купалы, когда сварожане отмечали перелом года - самый длинный день, когда солнце почти не заходило.
В этот день вся деревня, особенно молодежь, подалась на опушку леса. У корней двух берез, растущих вместе, развели огромный костер. Вокруг него обводили скот, загадывая про себя: если животное не побоится жаркого пламени - значит, ни болезнь, ни хищный зверь не тронут его до следующего Купальского дня. Селяне поручали свой скот огненной защите, и бурно ликовали, особенно если вокруг огня благополучно обходил конь, корова или другое крупное животное.
Затем и люди стали прыгать через огонь, веря, что он даст им защиту, а может, и просто так, ради удали. Парни постарше перемахивали через костер, как огромные птицы. Иные прыгали с невестами на руках, веря, что Огонь подарит им счастье в семейной жизни. А те, что помладше, изо всех сил старались прыгнуть через высокое пламя не хуже старших, показывая, что и они тоже способны на многое.
И юный Лют в этот праздничный вечер тоже последовал за своими двоюродными братьями, что прыгали через костер вместе с прочей молодежью. Мальчик надеялся хотя бы в этот вечер повеселиться вместе со всеми, быть таким же, как другие дети. Ведь он был силен и подвижен, и мог потягаться даже со старшими по годам подростками!
Но, увы, все старания Люта завязать с кем-либо дружбу оставались напрасны! Сверстники терпели его присутствие, только потому что был праздник. Но никто не обращался к угрюмому разноглазому плечистому пареньку. Никто не приглашал его поиграть в бабки вместе с другими или поучаствовать в борьбе либо пострелять из лука. Другие мальчишки находили тысячи развлечений. Они окликали друг друга, сговариваясь действовать вместе. Но Люта никто не подозвал. Он сам молча приближался то к одной группе детей, то к другой. Но никто не глядел на него и не обрадовался его появлению.
Лют блуждал по опушке леса, переходя от одних к другим, но нигде не находил себе места. Все шло как всегда, как было с самого детства, сколько он помнил себя, но только еще хуже, чем прежде. И мальчик знал, почему так получалось. Все оттого что у него нет отца, оттого что у него не такие глаза, как у других. Мальчику было достаточно взглянуть в миску с водой, чтобы она отразила его глаза, и впрямь не такие, как у людей. Однако сын Лесного Хозяина не считал себя хуже других детей. Он был выше и сильнее своих сверстников, и его слушались животные, и он уже сейчас мог потягаться на состязаниях с кем угодно. Стало быть, кровь дивий давала ему преимущества, а вовсе не унизила перед другими! Лют мог гордиться собой - так ему говорили матушка и дядя Колот. Однако он все больше убеждался, что ему не дождаться признания от других людей.
Он украдкой смахнул непрошеную слезинку и направился туда, где женщины накрывали праздничные столы, откуда тянуло запахами свежеприготовленной пищи. Лют шагал вразвалку, не спеша, как взрослый мужчина. Между его бровей пролегла глубокая складка, отчего еще детское лицо сделалось не по возрасту угрюмым.
Что ж, - думал он, - пусть все идет своим чередом! Ничего, что он не нужен односельчанам; это оттого что они не могут его понять. Но зато и ему никто из них не нужен! Придет время - и он рассчитается со всяким, кто посмеет перейти ему дорогу. А покуда он будет радоваться своему одиночеству. О чем и зачем он стал бы жалеть?
Лют не спеша прошел вдоль лесной опушки. Одним, синим, как у матери, глазом он глядел на веселье своих односельчан, а второй глаз, темный, как торфяная вода в болоте, косился на колючую стену леса. Там, под высокими соснами, сгущались сумерки самого длинного дня в году. Колесница Хорса, клонясь к закату, окрасила небо золотом и багрянцем. Наступала волшебная Купальская Ночь. В эту ночь были возможны любые чудеса. Совсем скоро, должно быть, распустится чудесный огненный цветок папоротника, что открывает клады и дарит чудесную силу. Лют слышал, как в лесу уже перекликались большие парни и девушки, ушедшие на поиски прямо от праздничного костра.
Мальчик чуть было не повернул в лес. Там лежало потаенное царство его отца, неведомого Лесного Хозяина. Лес манил Люта. Ему хотелось пойти дальше по тем тропинкам, что уводили вглубь лесных угодий. В глубине души он надеялся, что сможет понравиться своему неведомому отцу, и получит от него новую, еще неведомую силу.
Однако пока еще Лют не решился последовать по лесной тропе. Он был еще мал, и понял, что, если бы ушел, заскучал бы по матушке и дяде Колоту. Кроме того, от праздничных столов шли просто умопомрачительно вкусные запахи! И мальчик, наконец, свернул к ним.
Но, к сожалению, в этот праздничный вечер Люта продолжали преследовать несчастья. Как уже упоминалось, замужние женщины приготовили угощение, и теперь беседовали, накрывая под открытым небом. Они сплетничали обо всех деревенских новостях, какие только могли происходить в такой уединенной деревушке, как Лешева Падь, - кто женился, кто умер, у кого какие дети. Подобные темы служили им развлечением всю жизнь, из года в год.
Однако же, одна из женщин заметила одиноко бредущего Люта среди гулявшей толпы. Она указала на мальчика и заговорила о нем:
- Поглядите: мальчишка-то все растет и наливается силой. И все смотрит в лес, туда, где мать нагуляла его невесть с какой нечистью.
Женщины поддержали беседу, радуясь возможности обсудить действительно необыкновенное событие, хоть и случившееся уже десять лет назад.
- Да, а Синеока-то живет преспокойненько за братней спиной, да растит своего подменыша! А он запугал всю детвору. Как взглянет на кого - мороз по коже! - судачили женщины. - Одно слово - дивий!
Но пока еще женщин больше занимала Синеока, чем ее необыкновенный сын. И они дали себе волю, обсуждая ее.
- Как хотите, но Хозяин Леса не каждую девицу захотел бы взять! - говорившая очертила солнечный круг, спеша отогнать возможную опасность, но желание поболтать было сильнее суеверия. - За что-то, видно, выбрал ее. Второй такой бесстыдной не нашлось во всей Лешевой Пади.
Так говорили женщины, не задумываясь, что сам Лют мог слышать их. Затем одна из соседок обратилась к жене Колота, накрывавшей столы вместе с ними:
- А ты, Зимогора, что скажешь? Каково тебе жить бок о бок с приемышем-лешаком? А что говорит твой Колот? Мальчишка и так уже замордовал наших детей. Что же будет дальше?
Все женщины обернулись к жене Колота. И та почувствовала себя неуютно, словно они готовы были отсечь ее от своего общества. Она рассердилась на золовку и ее сына: того и гляди, сама станешь отверженной вместе с ними! И Зимогора стала говорить то, о чем минуту назад, может быть, и не думала, лишь бы не отстать от общества:
- Вы со стороны глядите, а я с детьми уже десять лет маюсь рядом с такими родственниками! Колот содержит свою сестрицу и ее выкормыша. Сами живем небогато, а он еще у своей семьи отнимает лишний кусок, чтобы отдать им. С племянником-дивием возится больше, чем с родными сыновьями! Ой, мнится мне, не доведет до добра его потакание! Мальчишка-то уже сейчас себе на уме. Не дает покоя местной детворе, чуть что - лезет в драку.
Женщины хмурились и сочувственно кивали головами.
- Да уж... Не позавидуешь тебе, Зимогора: жить бок о бок с этим подменышем! Но он хоть почтителен к тебе? Слушается?
- Какое там почтителен! - махнула рукой Зимогора. - Никого он не слушает, кроме своей матери и Колота, всех остальных в грош не ставит. Я ему суну ломоть хлеба - он сгрызет и не поблагодарит, будто так и надо. Давеча я послала его к колодцу за водой - он только зыркнул своими жуткими глазищами, и ничего не сказал. А пошел за водой, только когда Колот повторил мой приказ. Вот так и живем! Он уже перерос моего Улеба, хоть тот и старше него на два года. Я страшусь подумать, что будет, если дети однажды не поладят с ним...
И соседские женщины сочувственно вздыхали. Они и сами тревожились не меньше Зимогоры.
- Сколько раз наши мужья просили Колота, чтобы он отослал свою сестру с племянником подальше! А теперь мы все должны рисковать. Просим наших детей обходить стороной разноглазого подменыша, чтобы не разозлить. Да ведь за всеми не углядишь! Да поможет мудрый Велес, чтобы этот лешачонок все-таки вырос человеком! Но кто может ручаться?..
И женщины продолжали делиться тревогой по поводу разноглазого сына Лесного Хозяина. Похоже было, что юный Лют начинал внушать страх не только деревенским мальчишкам, но и их родителям...
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Между тем, Лют, которого так опасались деревенские женщины, не смущавшиеся, однако же, сплетничать у него за спиной, слышал все даже слишком хорошо. И, слыша, все сильнее хмурился, и взгляд его разных глаз становился суровым, чем больше он узнавал.
О том, что соседки сплетничали о нем и его матери, юный сын Лесного Хозяина знал и раньше. Он рано научился презирать женские кривотолки. Но то, что и тетушка Зимогора порочит их с матушкой, стало ударом для мальчика. Ведь она - жена дяди Колота, всегда такого мудрого, заботливого и справедливого к ним с матушкой! Как же он живет с ней, болтающей всякий вздор?!
Лют сжал кулаки, не по-детски увесистые, точно готов был и на тетку наброситься в слепой мальчишеской ярости. Правда, он иногда вел себя непочтительно с теткой Зимогорой, но лишь в ответ на то, как она обращалась с его матушкой. Стоило жене Колота задеть Синеоку или попрекнуть ее братним хлебом, - Лют все замечал и выражал ей пренебрежение, как мог. Но он не думал, что это настолько серьезно. Ведь мало ли кто кому грубит, живя у одного очага, под одной крышей?.. Однако до сих пор тетка Зимогора терпела их присутствие и не проявляла враждебности ни к нему, ни к его матушке. И сказала-то она так, только чтобы подольститься к соседкам, показать, что она думает так же, как все! Какой же подлой, двуличной, ничтожной дрянью оказалась жена его дяди!..
Мальчик продолжал стоять со сжатыми кулаками, стискивая уже по-взрослому сильные челюсти. Обида и гнев охватили его, и злость, не находящая себе выхода. В первое мгновение ему хотелось подбежать к женщинам, закричать, обругать их самыми скверными словами, какие он слышал от деревенских мужиков. А может быть - накинуться с кулаками на тетку Зимогору и молотить ее по чему попало, пока она не рухнет на землю...
Но он сдержался. Все-таки, он был еще ребенком, а тут - куча народа. Если он позволит себе дикую выходку перед всей деревней, на празднике, то станет еще хуже и ему, и его матушке. И мальчик затаил обиду глубоко внутри, хотя в его душе все клокотало от ярости.
"Вот вырасту - никогда не женюсь! - пообещал Лют себе. - Все женщины ненадежны, как весенний лед, суетны, болтливы! Они не заслуживают доверия. Улыбаются тебе в лицо, а, когда ты отвернешься, болтают гадости у тебя за спиной. Лучше уж держаться от них подальше! Проживу век одиноким бобылем, зато не впущу змею в свой дом. Слышал бы дядя Колот, что говорит его жена о самых близких! Рассказать ему?.. Нет, это была бы женская болтовня! Я не унижусь до такого. Я мужчина, и вырасту мужчиной. И ни одна женщина не будет властвовать надо мной!"
Так думал Лют, слушая разговоры женщин у праздничных столов. Но Доля с Недолей обычно не слушают первых поспешных обетов детства, особенно если те продиктованы нетерпеливым гневом. Мудрые Судьбы, видевшие множество людских поколений, знают, что, к тому времени, как настанет пора исполнять их, все естество живущего успеет измениться до неузнаваемости. Но зато они - не всегда, но подчас, - уже в детские годы живущих завязывали прочные нити, которым суждено в далеком будущем переплестись на всю жизнь, так или иначе. Хотя дети не сознают таких вещей, пока не повзрослеют.
Так складывалось и в судьбе Люта Разноокого, тогда еще юного сына Лесного Хозяина, полукровки-дивия. Он думал пока еще лишь о взаимоотношениях со старшими, и почти не задумывался о своих сверстниках. Мальчики были для него только досадной помехой, с которой он научился справляться в драке. А девочки вовсе еще не существовали для разноглазого отрока, убежденного в своем превосходстве над другими.
Но веретено вращалось неустанно, наматывая, круг за кругом, то белую, то черную нить. И тот, на кого сегодня едва обращали внимание, завтра мог сделаться дороже всех на свете, важнее жизни.
Лют не подозревал ни о чем таком. Все-таки, ему было только десять лет, он еще мало что видел, и по малолетству не задумывался о чувствах других. Ему просто стала противна женская суета и сплетни, и он ушел прочь от них.
Лют направился к костру, горевшему под двойной березой. В сгущающихся сумерках его огонь становился все ярче и яснее, поднимался высоко, источал яростный жар - частицу солнечного пламени, силу самого Ярилы, покровителя сегодняшнего праздника.
Взрослые уже разошлись прочь от костра, справив праздничные обряды. Одни из них теперь пели и водили хоровод в другой стороне поляны, другие разбрелись по лесу, третьи ожидали начала праздничной трапезы. Но зато костер остался в распоряжении детей и подростков, еще слишком юных для приобщения ко взрослым забавам. Они тоже водили хоровод, подпевая пастушьей свирели. А самые ловкие и смелые пытались прыгать через костер. И, когда кому-то из мальчиков удавалось это сделать, сверстники восхищенно приветствовали его победу.
К ним-то и направился Лют, уже не смущаясь, что они не желали играть вместе с ним. Он шел, ни на кого не глядя, показывая свою независимость. Миновал взрослых мужчин, обсуждавших, не пора ли уже садиться за праздничный стол. Те поглядели вслед племяннику Колота, но не стали высказывать поспешных выводов, в отличие от женщин. Самого Колота среди них не было, и Лют прошел мимо, с таким видом, словно ему все трын-трава. Он приблизился к детям и подросткам, собравшимся вокруг костра. И двинулся прямо на них, нарочно ни на кого не глядя. Задел не по возрасту крепкими плечами двух-трех мальчишек. Те отпрянули, послышалось возмущенное: "Лешачонок!"
Среди других детей возле костра стояла и восьмилетняя Заринка, дочь Дубка и Снежаны. Она глядела, будто завороженная, на огонь, который мог согреть, а мог и обжечь. В ее зрачках отражалось пламя, рвущееся ввысь, в темное сумрачное небо. Это пламя, багровое у основания, где тлели поленья, светлело выше, становилось солнечно-рыжим, а дальше взметалось прозрачно-золотыми сполохами. Многим людям нравится смотреть на огонь, и маленькая Заринка не была исключением. Огонь ведь был живым существом, он дышал, двигался. Он менялся каждое мгновение, и в его движении, в игре оттенков пламени, Зоринке чудились некие смутные образы. Ей показалось, что в огне мелькнула чья-то рыжая голова, с такими же буйными вихрами, как языки пламени. Потом ей привиделось, что рыжих головы стало две. Но они исчезли так же быстро, как появились, и девочка решила, что ничего не было на самом деле. Она тоже не ведала, что в эти минуты светлая Доля с черной Недолей сплетали ее судьбу...
Лют прошел мимо Зоринки, даже не поглядев, лишь мимоходом заметил, что она здесь, среди других младших детей. Его тоже манил к себе костер, но не так, как девочку. Юному дивию хотелось испытать свои силы, показать себе и другим, на что он способен. Глядя на высокое пламя костра, Лют мысленно прикидывал, как перемахнет его одним красивым прыжком. То-то все изумятся, когда увидят его ловкость и силу! То-то раскроют рты и вытаращат глаза! А уж потом не избегать его станут, а попытаются подольститься, будут рады следовать за ним, когда убедятся, что он умеет не только бить их!..
Однако же Лют не спешил прыгать сразу. Сперва он наблюдал, как через костер прыгали старшие мальчики. Они разбегались, прежде чем взмыть вверх, и он следил, как они готовились по очереди. Обычно один разбегался и прыгал, а сверстники следили за ним, затаив дыхание. Если прыжок оказывался удачным, вся толпа детей разражалась криком и рукоплесканиями. Если же у кого-то не хватало сил на дальний прыжок, тот обжигался и вопил, сбивая тлеющие искры с волос и одежды. Но больнее огня таких неудачников жгли свист и насмешки сверстников.
Среди подростков у костра находились и двоюродные братья Люта - сыновья Колота: Вячко и Улеб. Они не замечали своего родственника. Их глаза тоже горели огнем при виде костра Ярилы, они стремились показать, насколько выросли, что жизненная сила уже вошла в них, и им теперь под силу что угодно.
Видя их воодушевление, Лют не стал подходить к двоюродным братьям. Раз он им не нужен, то и они ему - тоже. Тем более, что их мать оскорбляла его матушку. Люту не хотелось и думать, что Вячко и Улеб, как-никак, сыновья дяди Колота, которого он почитал. Лучше бы ни их, ни их матери вовсе не было на свете! Они с матушкой и дядей Колотом гораздо лучше прожили бы без них!..
Между тем, Вячко и Улеб, не подозревавшие о присутствии Люта, в свою очередь прыгнули через костер. Правда, младшему, двенадцатилетнему Улебу, даже с разбегу едва удалось перескочить высокое праздничное пламя. Он приземлился у самой кромки костра и покачнулся, едва не упав в огонь. Взметнулся сноп искр, и мальчик бросился затаптывать их, пока не загорелись береза и трава под ней.
Затем Улеб с тревогой обвел взглядом собравшихся вокруг подростков: не станут ли те смеяться над его неуклюжим приземлением?..
Однако лишь кое-кто в толпе пронзительно свистнул, но никто не поддержал того. Остальные приветствовали победителя, а некоторые даже захлопали в ладоши.
- Молодец, Улеб! - послышались крики. - Хоть и маленький еще, а перескочил огонь!
Мальчик гордо шмыгнул носом и отер копоть с лица. Его старший брат, перескочивший через костер минутой раньше, улыбнулся младшему и протянул ему руку.
Лют презрительно отвернулся от них, а также от зрителей, среди которых была и Зоринка. Сам он был против "девчоночьих нежностей" - возможно, потому что рос одиноким. Глядя в другую сторону, он разминался, готовясь прыгнуть через костер. Правда, его никто не звал, и ему всего десять лет. Ну и что? Он уже сейчас больше Улеба, хоть тот и старше на два года. Уж он-то сможет разбежаться как следует, чтобы высоким прыжком перемахнуть через костер, как длинноногий лось! И не обожжется ни капельки, и его не опалит жаркое дыхание пламени! Вот тогда-то все узнают, на что способен он, Лютобор - Лютик - Лют Разноокий, сын Лесного Хозяина!
Последние отблески самого долгого дня в году, наконец, догорели, готовясь вскоре смениться мягким теплом летней ночи. Огонь во тьме стал еще ярче и выше. Из леса послышались голоса ночных птиц. Лют прислушался к ним, думая, что это посланцы его отца подают ему знак.
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
В сумерках, сгущавшихся над лесом, юный Лют подошел к праздничному костру. И только здесь его, наконец, заметили все. Он приблизился к Улебу и положил тяжелую руку ему на плечо. И решительно произнес:
- Я прыгну через огонь лучше тебя!
Улеб вытаращил глаза, узнав своего двоюродного брата.
- Что?! Да куда тебе перепрыгнуть такой высокий костер? Обожжешься!
- Лют, не надо... - вмешался Вячко, старший из двоюродных братьев.
Но сын Лесного Хозяина никого не слушал. Он отошел в сторону, беря место для разбега. Все взоры были теперь устремлены на него. При этом дети заметили, что глаза Люта светились разным, но ярким и пронзительным светом. И у них мороз пробежал по коже. Нелюдь, совершенно точно нелюдь этот мальчишка, племянник Колота!
А Лют, ни на кого не глядя, бросился вперед, постепенно все набирая скорость. И вот, в своем неистовом разбеге он вдруг взвился над землей и перемахнул через костер. Словно огромная птица, он взлетел над огнем. Его жаркое дыхание обдало мальчика, но ни одна искра не задела сына Лесного Хозяина. И вот он уже стоял по ту сторону костра, приземлившись довольно далеко.
Он обвел собравшихся подростков торжествующим взглядом своих горящих глаз.
- Вот: как видите, я перескочил через костер! - гордо произнес он.
Однако на сей раз никто не приветствовал победу Люта, и обошлось без бурных рукоплесканий. Мальчики удивились его успеху более, чем кому-либо из своих, ведь Лют был младшим из собравшихся. Но, вместо радости, тревога наполнила все сердца. Победа разноглазого дивия стала для них новым доказательством его нелюдского происхождения. И они заспорили, возражая ему:
- Ты случайно победил, Лют! Тебе просто повезло, только и всего!
- Ну, второй-то раз тебе ни за что не допрыгнуть! - задиристо крикнул еще один мальчишка.
- А мы сейчас прыгнем снова! Тебе же еще придется подрасти, многому научиться!
Лют глядел исподлобья, переводя взгляд то на одного, то на другого мальчика.
- Я берусь снова прыгнуть лучше любого из вас! - презрительно бросил он.
Старший сын Колота, Вячко, унаследовал кое-что от здравомыслия своего отца. Он понял, что выходка разноглазого братца не доведет до добра. Бросившись к Люту, он попытался успокоить его:
- Никто не сомневается в твоей победе, Лют! Такой превосходный прыжок!.. А вы, ребята, угомонитесь! - он обратился к деревенским мальчишкам. - Пойдемте лучше к столу! Угощение уже готово!
Но все было напрасно. Никто не слушал его. Старшие мальчики уже вновь прыгали через огонь. К ужасу Вячко, его младший брат тоже изготовился прыгать.
- Вот сейчас я покажу, что умею, а там можно и к столу! - весело воскликнул он, беря место для разбега. - Лют, а ты как? Осмелишься ли еще раз прыгнуть через костер?
- Конечно, я хочу, клянусь Лесом! - ответил он, и ночной ветер зашумел в ветвях деревьев, словно услышал обещание сына Лесного Хозяина.
Вячко перевел взгляд с родного брата на двоюродного, и, наконец, произнес:
- Ладно, Улеб, я держу за тебя кулаки! Но прошу тебя, будь осторожен! - и, обернувшись к Люту, бросил: - А ты берегись, если что-то вдруг пойдет не так!..
И Улеб вновь разбежался, чтобы прыгнуть через праздничный костер. Однако мрачная Недоля сегодня спряла для него черную нить.
На сей раз прыжок младшего сына Колота оказался неудачным. Потеряв равновесие, Улеб упал прямо в жаркий огонь. Снопы искр взметнулись в разные стороны. Страшный крик мальчика разорвал очарование праздничного вечера. Упав, Улеб покатился, объятый пламенем, пытаясь потушить его. Запахло паленой кожей и волосами.
Со всех сторон сбегались люди, услышав вопль, но еще не зная, что случилось. Улеб катался по земле, продолжая кричать от боли. Старшие дети забрасывали его землей, хлестали плащами, сбивая пламя.
В несколько мгновений собрался народ. Кто-то принес воду с реки и облил Улеба. Тот стонал, не поднимаясь с земли, весь в ожогах. Вокруг него хлопотали односельчане. А подростки, на глазах у которых все случилось, твердили заклинания, призывали помощь Небес.
- Благие пращуры наши, сохраните нас! - дрожащими голосами призывали и взрослые, и дети.
Прибежала Зимогора, завыла в ужасе и отчаянии, как волчица, лишившаяся детенышей. Рядом с ней стоял старший сын, Вячко, бледный как мел, не в состоянии говорить.
Через некоторое время ее младшего сына, получившего страшные ожоги, осторожно положили на полотно, и двое односельчан понесли его к избе Колота. Мальчик стонал при каждом их шаге. Это было ужасно.
Его мать, Зимогора, следовала за носилками, молясь и причитая.
- Мальчик мой, Улебушко, как же случилось с тобой такое?! О, великая праматерь Жива, создательница всего сущего, исцели моего сыночка! Он был у меня такой красивый и ласковый, что же с ним будет теперь?! Пощадите моего сына, молю вас! Могучий Ярило, уйми жар своего огня, пусть праздничный костер не станет губительным!.. Перун Сварожич, не позволь злым духам терзать моего мальчика! А ты, Огонь, будь благодетелем, а не губителем нашим! Не мучай моего сына, моего Улеба! Бери себе в жертву дерево и наши добровольные дары, но не поглощай людей заживо, молю тебя!.. О, Небеса! Что же будет с моим сыном?! - женщина снова закричала, ударяя себя рукой в грудь.
Позади матери шел старший сын, Вячко, по-прежнему бледный и молчаливый. Он не мог поверить в то, что вот так, в одночасье, случилось с его братом. И чувствовал себя виновным, что не уследил за Улебом, как подобало старшему. Что теперь будет с его младшим братом, никто не взялся бы угадать. Он все время стонал, пока его несли домой, и от этих звуков сердце разрывалось не только у матери и брата.
Вся деревня толпой валила за носилками с обожженным мальчиком. По пути они толковали о своем, кому что придет в голову.
- Вот и мальчишка пострадал ни за что ни про что! Бывает, конечно, что кто-нибудь обожжется, прыгая через костер, но чтобы так сильно?!
- Неужто не выживет Улеб? - с тревогой спрашивали женщины.
И вот уже кто-то из односельчан, видевших, что случилось, сурово произнес:
- А ведь это Лют виноват! Он подбил своего двоюродного брата прыгнуть через костер.
И толпа зашумела, загудела, готовясь объединиться в праведном гневе - все против одного-единственного мальчишки.
- Он и сглазил Улеба, потому что они поссорились! Иначе как вышло, что этот лешачонок махнул через огонь, как сохатый, а Улеб не допрыгнул, хоть он и старше?
И большинство односельчан сокрушенно замотали головами.
- Жаль, что так вышло, увы! Впрочем, от этого лешачонка следовало ждать чего угодно. Сразу видно, что у него дурной глаз.
И односельчане, еще недавно жившие более-менее мирно с разноглазым мальчиком, теперь готовы были видеть в нем воплощение зла.
- А что будет делать Колот? - спросил кто-то.
Люди поискали взглядом охотника, но тот подошел тревожный, молчаливый. Всего раз он оглянулся на Люта и Вячко, и последовал за носилками, поддерживая жену под руку. Односельчане не решились подступить к убитому горем Колоту. Однако уж между собой отводили душу, на все лады обсуждая его семью.
- Ну, теперь Колоту придется что-то делать со своим племянником, да и с сестрицей заодно!
- Он сам виноват: дотянул до того, что племянник погубил его родного сына! Одумается ли хоть теперь? Для него Синеока со своим пащенком дороже собственной семьи, недаром Зимогора говорит...
- Но чтобы брат поднял руку на брата, да еще когда оба не вышли из отроческого возраста?! В голове не укладывается! - заметил кто-то более осторожный.
- Теперь Колоту придется принять меры! Хочет он или нет! - уверенно произнес один из наиболее решительных поселян.
- Теперь он и сам одумается! Особенно если его сын умрет - отчего, конечно же, пусть берегут Небеса! - произнес другой поселянин, очертив солнечный круг.
Однако солнца не было видно. Колесница Хорса спустилась на запад, в Кромешную Страну. И теперь дорогу вдоль мрачной лесной опушки освещали только факелы в руках поселян. Печальное это было шествие, начавшееся так празднично, весело.
Позади носилок шел Лют вместе со старшим двоюродным братом, Вячко. Мальчики не глядели друг на друга. Но юный сын Хозяина Леса неплохо видел и в темноте. Ночь, непроглядно-черная для других, была для него только светло-серой, и высокие силуэты деревьев чернели во мгле, как вырезанные.
Он слушал, как стонет от боли обожженный Улеб, и на душе у него было тяжело. Он ведь вовсе не желал беды двоюродному брату. Хотя часто сердился на Улеба с Вячко, и думал в сердцах, что лучше бы их не было, но не собирался причинять им зло. Хотя бы ради дяди Колота, который, так уж вышло, любил своих сыновей. Но вот Улеб упал в костер и страшно обжегся. Выживет ли?.. А односельчане винили во всем его, Люта! Такого поворота мальчик никак не ожидал, хоть и знал, что жители Лешевой Пади не любили его, как и он их. Но их подозрения были так нелепы и несправедливы! Ни один человек даже не подумал: а хотел ли он, Лют, несчастья своему двоюродному брату, для чего ему сглазить Улеба? Если он, по их представлениям, был способен на многое, то по умолчанию представлялось, что должен был и захотеть этого. А ведь он рос десять лет у всех на глазах, как Улеб и Вячко, как Зоринка! Не сами ли односельчане делали его врагом?
Следуя за носилками, мальчик думал с несвойственной его возрасту угрюмостью о том, что его будущее теперь зависит от судьбы Улеба. Если он выживет, то, может быть, односельчане еще успокоятся и перестанут подозревать его, Люта. Ну а если он умрет, то деревенские потребуют у дяди Колота изгнать сестру с племянником, точно нечисть какую. И даже дядя, столько сделавший для них, вряд ли сможет тогда защитить...
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Прошла пара дней.
Улеб, младший сын Колота и Зимогоры, к счастью, остался жив, хоть и сильно пострадал. Он лежал весь перевязанный, и мать не отходила от него ни днем, ни ночью. Его лицо, руки и почти все тело были сильно обожжены. Однако ожоги пока что не воспалились, и это давало надежду на спасение. Улеб лежал неподвижно, и стонал, когда мать промывала ему ожоги травяными отварами и обкладывала его льдом. Страшно было глядеть на мальчика и слушать его надрывные стоны, но родители все равно радовались каждому дню, что ему удавалось выдержать. Если он не умер сразу же, то можно было надеяться на спасение, пусть впереди и ожидало трудное исцеление.
Между тем, Колот выяснил у старшего сына, что случилось возле костра. Вячко не стал скрывать участие Люта в событиях праздничного вечера, завершившегося несчастьем. Охотник убедился, что и впрямь произошел несчастный случай, и у него немного отлегло от сердца. Конечно, ему было жаль своего обожженного, изуродованного сына! Но племяннику он тоже хотел добра, и утешился, что тот не причинил Улебу боль нарочно.
Однако же деревенские жители думали по-другому. Они продолжали толковать, будто сын Лесного Хозяина сглазил своего двоюродного брата. Ожидали только известий: выживет пострадавший мальчик или умрет, - чтобы уж тогда поступить с предполагаемым преступником соответственно.
Сельчане не сомневались, что Зимогора, мать обожженного мальчика, встанет на их сторону и выдаст им племянника. Однако ей пока что было не до того. Она дневала и ночевала у ложа сына, почти не спала, молила и заклинала Небеса спасти ее сына. Зимогора сильно осунулась, почернела, словно и ее опалил тот жестокий огонь в Купальскую ночь. Кроме Улеба, страдающего от боли, мать не могла думать ни о чем ином. Она почти не говорила ни с мужем, ни со старшим сыном, даже когда те приносили ей поесть прямо к одру больного. И уж совсем не замечала Синеоку и ее сына. Сейчас у нее не было ни времени, ни сил думать ни о чем, кроме страдающего, обожженного сына. Когда станет ясно, чему быть дальше, она сможет решить, чего заслуживает племянник ее мужа. Но сейчас Зимогора думала лишь о сыне.
Тем временем, Синеоке пришлось взять на себя все женские домашние хлопоты. Она не возражала, видя, как страдает жена ее брата. Синеока сочувствовала племяннику, но больше всего она, конечно, тревожилась о своем сыне. До нее доходили слухи, что односельчане винят в несчастье ее Лютика...
Сам же сын Лесного Хозяина в эти дни ходил, как пришибленный. Он старался не заглядывать в отгороженный занавеской угол, где лежал на постели обожженный Улеб. Люту было жаль двоюродного брата, и заодно он переживал за себя и за матушку, памятуя зловещие кривотолки односельчан. Не находя себе места в родной избе, Лют помогал матери в домашних заботах.
Однажды, когда они с матерью ставили хлеб в печь, Синеока наклонилась к сыну, собираясь сказать ему нечто важное. Ее пушистая коса защекотала мальчику лицо и шею. Как незамужняя женщина, хоть и родившая ребенка, Синеока продолжала заплетать одну косу, как принято было у девушек.
Лют обернулся к матери и взглянул на нее своими разными глазами, не сомневаясь, что она собирается поведать нечто важное.
Синеока тихо вздохнула, встретив двойной взор сына своего единственного загадочного сновидения. Конечно, было бы лучше для него самого, если бы он уродился обычным человеком! Люди не верят и боятся тех, кто не похож на них. Но, увы, взгляд Люта не давал никому забыть, что он происходит от дивий. А мальчик рос гордым и упрямым, он не покорялся никому. Синеока тревожилась, как сложится его жизнь, если не сейчас, то в будущем.
- Я прошу тебя, Лютик, мальчик мой: держись тише воды, ниже травы! - тихо проговорила она. - Сейчас, пока Улеб не выздоровеет, деревенские будут тревожиться, и могут захотеть отомстить тебе.
- Я знаю, матушка; я все слышал, - кивнул мальчик удивительно серьезно. - Они думают, что я виноват во всем. Ну а я не обязан ничего доказывать им, что с такой легкостью думают обо мне плохо!
Мать поцеловала сына в щеку. От нее пахло чабрецом и маттиолой, отварами которых она мыла голову.
- Не доказывай, но берегись их, сыночек мой! - она задержала руку сына в своей ладони. - Лучше сейчас вовсе не попадаться людям на глаза, пока они злы на тебя! Я надеюсь, что скоро все поуляжется, и люди успокоятся, и поймут, что ты ни при чем. Просто нужно переждать!
- Да, матушка! - согласился Лют. А затем, чтобы успокоить мать, добавил: - Я и так все эти дни не покидаю нашу усадьбу! Никто и не видит меня. Только ты, дядя Колот и Вячко. Хорошо хоть, вы верите мне!
Синеока погладила сына по жестким волосам ладонью, выпачканной в муке.
- Мне жаль, что тебе приходится жить взаперти, мальчик мой, Лютик мой золотой! Но все обязательно уладится, утрясется. Мы с дядей Колотом что-нибудь придумаем.
Лют прижался плечом к матери, неловко ласкаясь к ней.
- Спасибо, что вы оба со мной! - растроганно произнес он, про себя думая, что, если бы не матушка и не дядя, он сбежал бы в лес, в угодья своего таинственного отца. Только родные еще соединяли его с человечеством.
***
Так продолжалось следующие несколько дней. Обожженный на празднике Улеб постепенно выздоравливал. Ожоги уже не так сильно мучили его, и повязки, что меняла ему мать, оставались чистыми. Но все равно, до выздоровления ему было еще далеко.
Лют все эти дни выполнял просьбу матери и почти не выходил за ограду дядиной усадьбы. Однако деревенские теперь дичились его еще сильнее, чем прежде. Когда он все-таки выглядывал на улицу, никто из детей не проходил поблизости. А немногочисленные взрослые, завидев сына Лесного Хозяина, делали знаки от сглаза и, сплюнув через левое плечо, спешили скорее пройти мимо. И никто, ни один человек, не сказал Люту ни слова!
Синеока тоже сделалась отверженной среди односельчан. Раньше деревенские женщины хотя бы здоровались с ней, останавливались поболтать в поле или возле колодца. Теперь же при встрече с ней все угрюмо отворачивались и спешили перейти на другую сторону улицы.
Напряжение в деревне Лешева Падь все росло. Сельчане ожидали только, что скажут родители пострадавшего мальчика, Колот и Зимогора, прежде чем что-то предпринять против предполагаемых "виновников".
А те думали сейчас только о спасении сына, прилагали все усилия, чтобы он поскорее выздоравливал. Мать продолжала днем и ночью ухаживать за мальчиком, будто он только что появился на свет. По сути, так и было. Пройдя по грани, между жизнью и смертью, Улеб теперь должен был родиться вновь, к новой жизни.
Колот же, что ни день, ходил в лес, собирал лекарственные травы для лечения ожогов, варил отвары для сына. Сейчас, после Купальского дня, все лесные травы собрали в себе сок и наибольшую силу, они должны были помочь!
Однажды, когда его дядя в очередной раз собирался в лес, Лют, сумрачно блуждавший по избе, подошел к нему. Он попросил, потупив свои разные глаза:
- Дядя Колот, возьми меня с собой в лес! Я помогу тебе собирать травы.
Охотник удивленно взглянул на мальчика. После того, как пострадал его сын, ему было не до племянника. Но тут он пригляделся внимательнее и понял, что Люту нынче живется несладко. Его и раньше недолюбливала вся деревня, а теперь он стал совсем отверженным. Мальчик потянулся к нему, видя в нем единственного близкого человека. Нельзя было оттолкнуть его! И Колот хлопнул ладонью по плечу Люта.
- Пойдем, конечно! Вдвоем веселее. Да и управимся побыстрее.
И они вместе пошли в лес. Колот и прежде много раз брал племянника с собой. Показывал ему лесные тропы и приметы, рассказывал, какие есть в лесу полезные травы и где собирать их, а чего следует остерегаться. Летом он водил племянника за ягодами, а осенью - за грибами. А, когда мальчик немного подрос, дядя показал ему, как ставить ловушки на зайцев и на боровую птицу, научил его стрелять из лука. И Лют с гордостью приносил из леса тетерева или косого, которого сам подстрелил.
Сын Лесного Хозяина и радовался походам в лес, и волновался. Ведь и мать, и дядя не таили от него, кто он такой и при каких обстоятельствах появился на свет! И Лют мечтал с любопытством и капелькой тревоги, что однажды сам Хозяин Леса встретит его на перекрестке троп и признает своим сыном. Или хотя бы пошлет знак, что он и вправду из рода дивий. До сих пор ничего не происходило, но Лют не отчаивался. У него еще будет достаточно времени, чтобы сделаться достойным сыном Лесного Хозяина!
С такими мыслями он и шел в этот раз по лесу, вместе с дядей Колотом собирая травы для обожженного Улеба. Лют приметливо оглядывался по сторонам, но ступал и по нехоженым тропам. Узнавал голоса птиц. Угадывал по следам раздвоенных копыт, вдавленных в мягкую землю возле ручья, где на водопой приходил олень, а где - сохатый. И сам приносил травы, укладывая их в общую корзину.
- Вот, дядя Колот: подорожник лечит раны и ожоги! А вот змеиный корень, он не допустит воспаления и лихорадки. А душица и смородина помогут скорее восстановить силы.
Колот брал в руки травы, принесенные племянником, внимательно осматривал их и кивал.
- И вправду, все добрые, полезные травы! А ты - настоящий лесной житель, раз сумел их найти! Но только все же поосторожнее: не заблудись!
- Не заблужусь! - уверенно отвечал юный сын Хозяина Леса, и тут же бесшумно исчезал в зарослях, что и ветка не хрустела зря.
Колот радовался сегодня своему племяннику. Тот искренне старался помочь Улебу, собирал для него лечебные травы. Теперь охотник не сомневался, что у Люта не было никакого злого умысла, если он заботится о двоюродном брате вместе со всей семьей.
Кроме того, Колот взором опытного охотника убедился, что племянник уже сейчас знает лес не хуже него самого. Казавшийся дома, среди привычного обихода, неповоротливым, в лесу Лют преображался, точно неуклюжий с виду медведь. Он двигался сквозь самые густые заросли, как рыба в воде, прокладывал себе путь осторожно, но уверенно. Видно было, что мальчик вправду сродни лесным дивиям.
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Видя недюжинные дарования своего племянника во всем, что касалось лесной жизни, Колот стал думать, каким образом еще больше развить способности Люта. В конце концов, если Лют и отличался от обычных людей, это вовсе не означало, что он непременно будет враждебен им! Может быть, его лесные навыки со временем сослужили бы людям добрую службу, если сейчас односельчане поймут сына Лесного Хозяина и позволят ему заниматься тем, к чему лежит душа?..
Но об этом Колот собирался позаботиться позже, когда придет подходящее время. А сейчас он готовил из трав, что собрали они с Лютом, целебные отвары и мази для своего обожженного сына. Он лечил мальчика, промывал ему ожоги, поил укрепляющими отварами, вместе с женой просил Небеса спасти их сына.
И Небеса откликнулись на их просьбу! Улеб стал постепенно выздоравливать. Боль от ожогов уже не так сильно мучила его, и он спокойно спал по ночам, не просыпаясь от невыносимой боли. Обожженные запекшиеся корки на теле стали понемногу отпадать, открывая нежную розовую кожу. Мальчик еще лежал весь в повязках, но родные уже не беспокоились за его жизнь.
Страшное напряжение, владевшее ими так долго, теперь стало постепенно отпускать. Это ощущалось так, словно вся семья Колота долго жила с чужой безжалостной рукой на горле, и лишь теперь та перестала давить их, и можно стало свободно дышать.
Даже у Зимогоры, матери, немного отлегло от сердца. Она убедилась, что ее сын будет жить. И, хоть и продолжала преданно заботиться о нем, но уже не забывала о сне и еде, как в первые дни после несчастья с Улебом.
Однажды, собираясь заварить для сына целебные травы, Зимогора увидела, что вода закончилась. Она с сожалением всплеснула руками.
- Ах, ни на кого нельзя положиться! Колот со своей сестрицей ушли к старосте, а кто же принесет воды?! Вот что значит - оставить избу без хозяйки! Никому нельзя доверять... Вячко! Вячко! - позвала она старшего сына.
Тот быстро прибежал со двора.
- Да, матушка? - спросил он.
- Посиди с братом, Вячко! - распорядилась она. - А я схожу к колодцу за водой.
Мальчик присел на скамейку у изголовья брата. Улеб, лежавший на подушках с перевязанной головой, слабо улыбнулся уголками губ - единственным, что оставалось у него открытым под слоем повязок.
А их мать взяла ведра и пошла к деревенскому колодцу.
Там всегда толпился народ. Поселяне, особенно женщины, часто нарочно собирались у колодца - потолковать вдоволь. И задерживались там гораздо дольше, чем было нужно, чтобы набрать воды.
И на сей раз Зимогору, уже давно не выходившую из своей избы, тут же встретили соседки. Они охотно окружили женщину и поставили свои ведра на землю, словно им некуда было спешить. С видимым сочувствием они принялись беседовать с матерью пострадавшего мальчика.
- Ах, Зимогора! Сколько лет, сколько зим?.. Как себя чувствует несчастный Улеб?
- Лучше, хвала Небесам! - Зимогора тоже поставила ведра наземь и очертила перед собой солнечный круг. - Ожоги, конечно, еще не скоро заживут. Но они не воспалились, и лихорадки нет - так что все должно обойтись! Колот лечит нашего сына целебными травами.
Соседки всем своим видом выразили радость.
- Хвала матери Живе! Теперь все будет хорошо. Верно, вы скоро поставите мальчика на ноги!
Но другая соседка, более любопытная, уже задала иной вопрос:
- Ну а тот-то как же? Лешачонок? - она огляделась по сторонам, словно ожидала, что "тот" сейчас следит за ними.
Зимогора сразу нахмурилась, ее лицо похолодело.
- Живет, как и прежде, - бросила она ледяным голосом. - Мой муж заботится о них с Синеокой.
Деревенские жительницы с сомнением замотали головами.
- А сама-то Синеока как? Сожалеет ли она о том, что натворил ее сынок?
Зимогора вздохнула, собираясь с мыслями. В последнее время она едва замечала, что происходило на свете.
- Синеока хозяйничала по дому все время, пока я ухаживала за сыном. А сегодня Колот вместе с ней пошел к старосте.
Младшая сестра Зимогоры, Снежана, жена кузнеца Дубка, попыталась успокоить ее.
- Ну, вот видишь, все оказывается к лучшему! Твой сын выздоровеет, Колот все устроит, и будете жить, как прежде, одной семьей...
Но зато другие женщины были настроены отнюдь не так благодушно. Они сами не доверяли юному сыну Лесного Хозяина, и попытались в его тетке разжечь воинственный пыл.
- Ой, Зимогора, лучше бы теперь впредь быть поосторожнее! Если лешачонок сглазил твоего сына один раз, может и снова, - вкрадчиво проговорила одна из них.
- А твой Колот заботится лишь о сестре с племянником, сама говоришь! - вторила ей другая. - Он постарается убедить старосту позволить Синеоке с лешачонком жить среди нас. А, если завтра он опять что-нибудь натворит? Если кто-то погибнет, как едва не погиб ваш Улеб?.. Ах, Зимогора, лучше бы ты все-таки сказала мужу быть осторожнее!
Уговоры соседок подействовали на Зимогору. Страх за сына ожил в ее душе, и она растерялась, оглядываясь то на одну, то на другую односельчанку.
- Ах, девчата, я уж и не знаю, как нам быть дальше! Колот любит свою сестру с племянником, а меня совсем не слушается.
Кое-кто из соседок с сомнением покачал головой.
- Что ж, дело твое, конечно! А только, будь мы на твоем месте, если бы этот проклятый лешачонок поднял руку на наших детей, уж мы бы нашли на него управу, хоть как!
Зимогора в расстроенных чувствах отвернулась от них, загремела ведрами, опуская их в колодец...
***
А тем временем, "проклятый лешачонок", о котором у них шла речь, остался хозяйничать в усадьбе своего дяди. Он напоил телят и задал корм домашней птице, а затем принялся подметать двор. Работал он без удовольствия, но сноровисто, привыкнув с детства к нелегкому сельскому труду.
Вячко, сидевший возле больного брата, увидел Люта в окошко. Старший сын Колота безмерно радовался, что его брат выздоравливает. И ему захотелось, чтобы у всех все было хорошо. Ему захотелось даже помириться с Лютом.
Он проверил, как себя чувствует Улеб.
- Ты можешь немножко полежать один? Я только сбегаю, кое-что скажу Люту...
Улеб распахнул глаза, окруженные обгоревшими ресницами.
- Конечно, я подожду, - он шевельнул забинтованной рукой. - У меня почти ничего не болит... И вообще, я могу побыть один.
- Хорошо! - облегченно сказал Вячко, и вышел во двор, к Люту.
Тот отложил метлу и набычился, взглянув на двоюродного брата, но ничего не сказал.
Вячко первым обратился к своему родственнику, надеясь, что еще можно все исправить:
- Я хотел тебе сказать... Спасибо, что ты собирал травы вместе с батюшкой, чтобы спасти нашего Улеба!..
На какое-то мгновение у сына Хозяина Леса потеплело на душе. Он почувствовал, что Вячко в самом деле брат ему - чужому для всех, отверженному с самого начала. Однако долгая привычка к одиночеству взяла верх. В свои десять лет Лют уже не мог раскрыть объятия даже близкому родственнику. И он начал с того, что пожал плечами и произнес независимым тоном:
- Да не за что! Всегда пожалуйста!..
И все-таки, двоюродные братья смогли бы понять друг друга, если бы их предоставили самим себе. Но этого-то не произошло. Вернулась Зимогора, принеся воду на коромысле. Она пребывала в расстроенных чувствах, думая о Синеоке и ее сыне. Женщина сразу прошла в избу, к Улебу, и увидела, что тот лежал в постели совсем один.
- Где Вячко? Почему он бросил тебя?! - тревожно спросила она.
- А он вышел поговорить с Лютом, - ответил мальчик, слабо качнув обожженной головой.
Это имя будто кнутом хлестнуло Зимогору. Настроенная своими соседками против племянника, она задрожала от гнева.
- С Лютом?! Вот я сейчас проучу этого лешачонка! - воскликнула она, выскакивая во двор.
Она нашла там обоих мальчиков. И сразу коршуном налетела на Люта, не сомневаясь, что он один виноват во всем.
- Как ты посмел отвлекать моего сына, чтобы он бросил больного брата без присмотра?! Мало тебе, что Улеб обжегся, так ты еще хочешь, чтобы о нем и позаботиться было некому, лешачонок?!
Сын Хозяина Леса глядел исподлобья на жену своего дяди, но не проронил ни слова. Было бы унизительно оправдываться, да и что докажешь разгневанной женщине?..
Зато Вячко вступился за Люта, попытался успокоить мать.
- Матушка, Лют ни в чем не виноват, честное слово! Я сам вышел поговорить с ним, и ненадолго оставил Улеба. Он тут ни при чем...
Но Зимогора и слушать не стала. Подступив к Люту вплотную, она встряхнула его за шиворот, так что затрещала сорочка, заботливо сшитая Синеокой для сына.
- Запомни, лешачонок: если хоть на миг увижу тебя возле моих детей - всю деревню подниму против тебя! До князя дойду, до жрецов Перуна, чтобы вышвырнули из Лешевой Пади тебя вместе с твоей блудливой матушкой!
В этот миг к ним подошли Колот с Синеокой, незамеченные участниками распри. Охотник громко кашлянул, привлекая к себе внимание.
- Что здесь произошло? Зимогора, ответь мне! Я надеюсь, что не стряслось больше никакое новое несчастье?
Женщина порывисто обернулась к мужу, словно готова была и на него обрушиться с руганью. И ответила, хоть и более сдержанно, все же с негодованием:
- Чуть было не случилось! Этот лешачиный выродок отвлек нашего Вячко, которого я приставила присматривать за Улебом, чтобы оставить больного без помощи! - у Зимогоры во всем был виноват Лют, но только не ее дети.
Между тем, Синеока, как только услышала обвинения Зимогоры, шагнула к своему сыну и взяла его под руку, печальная и решительная. Она была готова разделить со своим единственным сыном любую судьбу, какой бы та ни оказалась.
Колот обвел взглядом всех присутствующих и понял, что ссору начала его жена. Тогда он задержал пристальный взор на племяннике. Тот стоял молча, как и перед тем, когда Зимогора осыпала его градом ругани. Мальчик недобро глядел своими разными глазами, лишь чуть прижался плечом к матери. Пока он еще терпел несправедливость по отношению к себе и матушке, даже в своей семье. Но как долго еще должно было продлиться его терпение?..
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
В тот же день Синеока вместе с сыном сидела на скамейке под яблоней. Она гладила по волосам прильнувшего к ней Люта, стараясь утешить его и себя. Но оба молчали, слыша, как в избе ругались Колот с Зимогорой. Они не решались начать беседу, ожидая, что будет дальше.
Вскоре из избы выбежал Вячко. Он подошел к родственникам, и Лют подвинулся, позволяя ему сесть рядом.
- Я сказал отцу с матушкой, как все было на самом деле. Что я сам вышел, а ты был ни при чем. Теперь они ругаются, - вздохнул мальчик.
Синеока, продолжая ласково гладить сына по волосам, с благодарностью кивнула племяннику.
- Спасибо тебе, Вячко! - тихо промолвила она.
А старший сын Колота продолжал прислушиваться к крикам своих родителей, доносившимся из избы. Раз ему даже почудился стук кулаком о дерево. И Вячко с тревогой глядел на тетушку Синеоку и своего двоюродного брата. Пожалуй, их могли ждать большие неприятности, если матушка сумеет постановить на своем...
***
А Колот с женой продолжали ругаться, и казалось - этому не будет конца.
- Я говорю тебя: Лют не виноват, что наш Вячко сегодня убежал к нему, оставив Улеба! - настаивал охотник. - Он же сам рассказал, как все было! Каждый мальчишка может совершить глупость. А Лют здесь вовсе ни при чем!
Однако Зимогору было уже не удержать. Она откинула косы за спину и зачастила быстро-быстро, не позволяя мужу возразить:
- Пусть даже Вячко убежал сам, все равно я не верю Люту! Он ведь нелюдь, дивий; как ты можешь знать, что у него на уме? У этого мальчишки дурной глаз! Порасспроси-ка наших соседей! Если где случается несчастье, он окажется тут как тут! - настроенная соседками против Люта, Зимогора высказала мужу все, что думала.
Колот слушал жену, сцепив в замок пальцы обеих рук. Он не ожидал, что его жена так вздорна и настолько поддается чужому мнению! Только бы ему хватило терпения убедить ее, чтобы сохранить мир у себя дома!
- Несправедливо обвинять мальчика в том, чего он не делал! - рассудительно заметил охотник, когда его жена немного выдохлась. - Если мы будем повторять все сплетни, что разносят соседи, только сами оттолкнем Люта от себя. И вот тогда он и вправду может озлобиться и вырасти опасным! Пока же лучше принять его, как часть нашей семьи. Тогда и он скажет нам спасибо. Даже зверь лесной отзывается на ласку...
Но Зимогора уже не могла успокоиться. Она нетерпеливо воскликнула в сердцах:
- Это ты во всем виноват! Вечно потакаешь своей сестре, а теперь еще и ее сыну! Готов обделить родных сыновей, лишь бы позаботиться о Синеоке. Она есть твой хлеб, и еще хочет, чтобы все угождали ей и ее лешачонку! А по мне - пусть бы Леший их и кормил, если уж сделал твоей сестре разноглазого пащенка!..
Вот тут у Колота иссякло терпение. Вскочив на ноги, он ударил кулаком по столу.
- Помолчи, кикимора болотная! - грозно воскликнул он. - Я обещал моему сгинувшему отцу заботиться о Синеоке! И ее сын Лют дорог мне наравне с нашими сыновьями, Вячко и Улебом, - он немного успокоился, но продолжал говорить суровым тоном, сверля взглядом жену: - Пока я жив, буду заботиться о сестре и племяннике! И никто - слышишь, никто! - не посмеет поднять на них руку!
Зимогора лишь молча покачала головой, изумленная и испуганная внезапным преображением своего супруга. Еще никогда Колот не повышал на нее голос и не стучал по столу. Женщина всегда втайне радовалась, что ей достался самый рассудительный из односельчан, что до сих пор Колот умел убедить одним словом кого угодно, и этого было достаточно, чтобы поддерживать мир в семье. Впервые в жизни Зимогора увидела своего мужа разгневанным. И она втайне заподозрила, что Лют, разноглазый лешачонок, ворожит против своего дяди, чтобы тот защищал их с матерью.
Однако, наученная горьким опытом, Зимогора уже не высказывала вслух своих подозрений. Но решила впредь быть осторожной, дабы не проглядеть, если что-то случится.
***
Прошло несколько дней. Все это время в семействе Колота соблюдался мир, насколько было возможно. То есть, две семьи, живущие под одной крышей, терпели друг друга и старались не задевать. На что-то большее не приходилось рассчитывать.
Впрочем, Колот еще продолжал надеяться, что, если не в их поколении, то у сыновей еще могут сложиться настоящие братские отношения. Он радовался, что Вячко заступился за Люта, и хотел бы укрепить успех.
Однажды утром Колот позвал к себе старшего сына и племянника, дал им по корзине и велел:
- В малиннике за ручьем созрело много ягоды. Сходите, соберите хороший запас на зиму. Только не уходите далеко: вдруг в малинник явится медведь?
Мальчики переглянулись, и, может быть, впервые за всю жизнь двойной взгляд Люта не показался Вячко зловещим.
- Хорошо, батюшка! Мы пойдем в лес, и вернемся благополучно! - пообещал он.
Лют одобрительно кивнул в ответ.
Проводив мальчиков до калитки, Колот нашел занятие и для своей сестры:
- А ты, Синеока, пряди шерсть, чтобы хватило нам всем на теплые одежды к зиме!
Про себя он рассудил, что это долгое занятие займет у сестры не один день. Таким образом, Синеоке не придется появляться на улице, вызывать раздражение у односельчан, если уж они взъелись непонятно за что на несчастную женщину и ее сына. И, в то же время, прясть шерсть - тихое занятие, так что Синеока никому не помешает дома. А главное - Зимогоре будет не до нее!
Сестра так и поняла его просьбу. Тихо улыбнувшись, она присела на скамейку возле печи, и принялась чесать шерсть, состриженную с овец, а после - прясть из нее тонкую, но лохматую нить. Прялка так и плясала в ее руках, наматывая нить на веретено. Синеока сидела в уголке со своим прядением, и ей было сейчас гораздо спокойнее, когда никто не замечал ее, не бросал косых взглядов и не попрекал ее неустроенной жизнью. Вот если бы еще ее сын смог жить так же тихо и незаметно!..
***
А Лют, о котором так тревожилась его мать, шел в лес по ягоды вместе с двоюродным братом Вячко. Они вышли за околицу. Причем сын Колота старался разговорить Люта, и тот, хоть и привык быть сам по себе, стал понемногу отвечать ему.
За околицей, почти в том месте, где в Купальскую ночь горел костер, мальчиков неожиданно догнала Зоринка.
Лют только присвистнул, первым услышав топот маленьких ножек девочки по лесной тропе. А Вячко удивленно вытаращил глаза, увидев ее.
- А ты что здесь делаешь, пигалица? Ступай лучше домой! - сказал он.
Но девочка забавно замотала светлой косичкой.
- Нет! Матушка сама послала меня с вами. Дядя Колот сказал ей вчера, что вы пойдете за ягодами. И я с вами! - она показала пустую корзинку, покрытую белым платком.
- Ну, раз тетушка Снежана сказала... Ладно, пойдем! - Вячко взял девочку под руку, и они втроем, в сопровождении Люта, последовали по лесной тропе в сторону ручья, к зарослям дикой малины.
Пока они шли по лесу, Вячко, рассудительный и чуткий, как и его отец, попытался расположить к себе Люта.
- Ну вот, теперь мы соберем много малины, и дома скажут нам спасибо!
- Тебе, может, скажут! - Лют недоверчиво пожал плечами. - Я же могу и обойтись.
Вячко укоризненно взглянул на родственника.
- Что ты, все будет хорошо! Батюшка пресек все сплетни, и даже моя матушка не будет говорить ничего плохого. Мы еще заставим всех болтливых соседей прикусить языки, вот увидишь!
Лют тихо вздохнул.
- Да поможет Велес, чтобы так и сбылось, как ты говоришь! - ему вдруг захотелось поверить, что сын его дяди в самом деле может стать для него настоящим братом.
Мальчики говорили так в присутствии Зоринки, идущей по тропе между ними. Девочке иногда приходилось подпрыгивать, чтобы поспевать за их широкими шагами. Она по малолетству не очень-то задумывалась о том, кем был разноглазый суровый Лют. Да и в доме ее родителей меньше сплетничали о сыне Лесного Хозяина, чем в других семьях Лешевой Пади. Для девочки прогулка в обществе Люта и Вячко была просто веселым развлечением, и она радовалась, еще не зная забот, омрачающих жизнь Вячко, а особенно - Люта.
За густым подлеском показался просвет, будто окошко, в котором открывалось синее небо. Там лежала лесная поляна, поросшая разноцветьем.
Зоринка выбежала туда вприпрыжку, и тут уж мальчикам впору было поспевать за ней. Она с восторгом любовалась полевыми цветами, гладила их, срывала некоторые, самые красивые.
- Ух как здорово! Вот рогатые синеглазки, а это клевер! - она сжала в кулачках мягкие пухлые розовые соцветия. - И мышиный горошек тоже растет здесь, под кочкой! А вот, точно белые солнышки с золотой серединкой...
- Это полевые любавки, - сухо проронил Лют.
Вячко же поддразнил девочку:
- Вот подрастешь, сестренка, и будешь на них гадать: любит - не любит.
Но Зоринка не ответила двоюродному брату. Ее внимание привлек Лют, такой сильный и молчаливый. Его разные глаза не пугали девочку, еще не проникшуюся деревенскими суевериями. Зоринке захотелось расшевелить его, сделать своим другом.
- А ты знаешь все травы в лесу и в поле? - спросила она.
- Ну... да, - сознался Лют, смущенно колупнув босой ступней землю. Он еще не знал, как говорить с этой девочкой, но понял, что от нее не так-то просто будет отвязаться.
Тогда Зоринка сорвала цветок и протянула его сыну Лесного Хозяина.
- А этот цветок как называется?
Лют глядел на девочку со смешанным чувством смущения и радости. Ему понравилось, что она, такая маленькая, совсем не боялась его, как другие дети. Хотя ее внимание и показалось мальчику чересчур навязчивым.
- Это лютик. По нему и мне дали имя, - неожиданно сознался он. - Не бери его в рот, он ядовит.
- Не буду! - Зоринка продолжала смотреть то на цветок, то на Люта. - Тогда и я стану звать тебя Лютиком.
- Я тебе покажу! - сын Хозяина Леса погрозил девочке кулаком, но в его жесте не было свирепости, да и слова прозвучали вовсе не зло.
Между тем, Вячко, сын Колота, глядел, как беседуют Лют с Зоринкой. И он подумал, что двоюродному брату пошло бы на пользу, если бы они подружились.
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Переправившись через ручей, трое детей нашли малинник, где в это время в самом деле созрел богатый урожай. Крупные темно-пурпурные ягоды так и отягощали тонкие веточки, а от их вкуса и аромата текли слюнки. Вячко, Лют и Зоринка лакомились малиной и собирали ее в корзины. Они не замечали, как обдирали босые ноги об колючки, как оцарапались о малиновые ветки. Чего им было бояться, когда спелые ягоды малины - вот они, так и манили к себе, зазывали пройти подальше вглубь колючих зарослей!
И они шли дальше, то на глазах друг у друга, то скрывались в высоких зарослях малины. При этом Лют двигался осторожно, так что кусты лишь чуть потрескивали под его ногами. Зоринка шуршала, как мышь, то и дело отвлекаясь от сбора ягод на какую-нибудь птичку или цветок. А Вячко ломал кусты, так что на каждом шагу слышался треск.
- Эти кусты все равно засохнут по осени! - говорил он. - На следующий год тут вырастут новые ветки, которые сейчас только прорастают.
- Ты ломаешь ветки, как медведь! - засмеялась Зоринка, вынырнув из кустов. И вдруг ее мысли приняли иной оборот, отчего она зябко поежилась: - А ведь мы далеко ушли, собирая малину! А ну как и впрямь придет медведь?..
- Нет! - Лют чутко прислушался к лесу, обступившему их со всех сторон, окружившему длинный овраг, в котором росла малина. - Рядом нет медведя. Да, если бы он и появился, я велел бы ему отступить, - сын Лесного Хозяина на мгновение призадумался, но продолжал уверенно: - Медведи, правда, самые непокорные звери, у них полно своих мыслей. Но я прикажу ему уйти!
Лют говорил так просто, то с такой убежденностью, что не только маленькая Зоринка, но и Вячко, в свои четырнадцать лет считавшийся уже почти юношей, вдруг сразу поверили, что Люту под силу отвести от них медведя одним велением.
Зоринка приблизилась бочком к разноглазому мальчику.
- Хорошо, что ты с нами, Лютик! - промолвила она и взяла его за руку.
И они продолжали собирать малину - долго, до самых сумерек, что застигли их на другом краю оврага, врезавшегося глубоко в лес. Корзины уже давно были полны вкусной свежей ягоды, а трое детей не могли остановиться.
Зоринка теперь не отходила от Люта, видя в нем защитника и наставника в лесной науке. Сын Хозяина Леса не сразу, но оттаял по отношению к девочке. Ему понравилось, что он нужен ей, - он, всю жизнь чувствовавший себя отверженным среди своих односельчан! Ее приязнь породила в нем ответные дружеские чувства. И Лют охотно показывал девочке лесные цветы и травы, а она радостно благодарила его за пояснения.
Дети хорошо провели время до самого вечера. Даже Вячко, самый старший из собравшихся, беззаботно веселился сегодня вместе с младшими.
Все тревоги отступили от них в этот летний лесной день, пахнущий малиной. Это было так, словно лопнула и оборвалась цепь, слишком долго сковывавшая их. Все трое совсем забыли, что в деревне, и даже в родной семье сильно недолюбливали Люта, что все считали его чужим и опасным. В этот день Вячко и Зоринка, может быть, поняли сына Лесного Хозяина лучше, чем кто-либо, за всю жизнь. А он обрел детскую непосредственность, подобающую его возрасту.
Итак, они играли и собирали малину, пока не настали жаркие летние сумерки. Небо стемнело, темные ветви деревьев стали сливаться с ночной мглой. Лес, ставший невидимым, продолжал окружать троих детей. Не так уж далеко они ушли по оврагу от родной деревни, но вот, кругом высилась темная чащоба, и как узнать - что таится в ней?..
Зоринка прижалась к Люту, особенно когда из леса донесся жутковатый крик ночной птицы.
- Ой, Лютик! - прошептала она.
- Это просто сова, вот и все, - ответил сын Хозяина Леса. - Не мышь же ты, чтобы бояться какой-то птицы!
Но Зоринка, весело резвившаяся весь день, в сумрачном лесу почувствовала себя мышкой, и ни на миг не отходила от Люта, рядом с которым чувствовала себя увереннее.
Вячко, как самый старший, чувствовал себя виновным в том, что они чуть было не заблудились. Оглядев смеркающееся небо, на котором еще догорал закат, он указал своим спутникам направление.
- Если мы пойдем вот так, вдоль оврага, то хоть к ночи, да вернемся домой. Ох и попадет нам! - он сокрушенно покачал головой.
Однако Лют живо возразил ему:
- Нет, ребята! Если направиться туда, - он указал в другую сторону, чем Вячко, - мы срежем угол леса и выйдем на дорогу, ведущую в деревню, гораздо быстрее!
Вячко с сомнением взглянул на лес, готовый сомкнуться вокруг них глухой стеной.
- А мы не заблудимся здесь? - спросил он с опаской.
Глаза у Люта сверкнули в сумерках синим и желтым огнем.
- Нет, ребята! Я ходил здесь тысячу раз. И я вижу в темноте. Честное слово, я быстро приведу вас домой!
Зоринка доверчиво сжала ему руку.
- Я с тобой! - пискнула она без тени сомнения.
Вячко глубоко вздохнул.
- Что ж, пусть Велес поможет нам! - он очертил солнечный круг, следуя взглядом за заходящей колесницей Хорса-Даждьбога.
И они направились через лес, следуя за Лютом. Он в самом деле был наделен даром видеть в темноте, и уверенно шел сквозь лесные заросли, преодолевал груды валежника, помогал пробираться Зоринке, а иногда и Вячко.
Тот, как ни старался, не мог ни разглядеть, ни нащупать тропы. И поневоле ему в голову закрадывались мысли, внушенные матерью. Кто его знает, сына Лешего, куда он заведет их по лесу, где и днем-то можно заплутать?..
Но, едва Вячко пришла в голову эта мысль, скользкая, как болотный уж, как он устыдился ее, нащупав босой ногой утоптанную колею.
- Ну вот, мы и вышли, - тихо, как взрослый после тяжелой работы, вздохнул Лют.
В последних вечерних сумерках показались крыши деревенских изб, покрытые соломой.
- Хвала Небесам! - выдохнул Вячко. И, стыдясь своих недавних подозрений, пояснил: - Хвала, говорю, что вернемся домой до ночи, как обещали родителям! А то бы нам всыпали горячих. И в другой раз за калитку бы одних не выпустили.
- Это все Лютик! - даже в темноте было видно, как заулыбалась Зоринка. - Это ему удалось вывести нас до захода солнца!
Сын Лесного Хозяина смущенно улыбнулся.
- Да ладно, что там! Удалось, потому что я это умею, - буркнул он.
Но Зоринка уже вынула из-за пазухи свой букет, собранный на поляне. Тут был клевер, и рогатые синеглазки, и белые любавки, и золотые лютики. Они все как бы выглядывали из чашечки, сплетенной из листьев дикой малины. А теперь девочка вынула ленту из своей косы, обвязала ею букет и быстро сунула в руки Люту.
- Вот тебе, за то что ты спас нас! - прошептала она, взволнованно склонив голову.
- Прямо уж так и спас! Ну... разве что от гнева родителей, - фыркнул Лют, но букетик взял, неожиданно для самого себя.
Потом они с Вячко проводили домой свою маленькую спутницу, а сами свернули к своей избе.
Колот встретил сына и племянника у дверей, одетый и готовый, если надо, идти в лес на ночь глядя. Рядом с ним тут же появилась Синеока.
- Мальчики! Хвала Небесам, все хорошо! - хозяин избы осенил сына и племянника солнечным кругом, а его сестра обняла Люта за плечо и не отпускала от себя.
Из-за занавески, где лежал выздоравливающий Улеб, выглянула Зимогора. Сперва она облегченно выдохнула, но тут же подозрительно уставилась на Люта, в глазах которого отражались огоньки лучин.
- Ну что? - прошипела она. - Сколько лешачонка не корми, он все в лес смотрит! Оставался бы там, а человеческих детей не сманивал!
Но Вячко тут же решительно шагнул вперед и загородил Люта от гнева своей матери.
- Не говори о том, чего не знаешь, матушка! - сурово произнес он. - Лют гулял со мной и с Зоринкой. Мы собрали много малины, - он кивнул в сторону корзин, поставленных на пол. - А на обратном пути Лют вывел нас из леса короткой тропой. Благодаря ему мы не заблудились и вернулись домой до ночи.
Синеока, увидев, как племянник ревностно защищает ее сына, облегченно вздохнула и улыбнулась. Колот же одобрительно хлопнул обоих мальчиков по плечам.
- Молодцы! Так и нужно! Если весь род стоит заодно, то ему никто не страшен! И Зоринка с вами, тоже хорошо!
Мальчики, учтиво склонив головы, выслушали совет главы семьи.
Поодаль, у занавески, отгораживающей постель обожженного Улеба, стояла Зимогора. Она продолжала ледяным взором сверлить Люта, недоумевая, как лешачонку удалось перетянуть на свою сторону всю семью. Однако ей пришлось промолчать, столкнувшись с неожиданным бунтом в собственной избе. Она не собиралась складывать оружие, однако поняла, что сейчас никто не послушает ее.
***
С этого дня жизнь Люта стала полегче. Он подружился с Вячко и с Зоринкой, которым довелось узнать сына Лесного Хозяина с лучшей стороны.
Девочка теперь часто бывала в их обществе. Колот договорился с Дубком и Синеглазкой, и они отпускали дочку к ним, когда Вячко с Лютом ходили в лес, на речку или в поле. То собирали ягоды и ранние грибы, то рыбачили, то находили полезные травы, то пасли коз. Но всегда Зоринка бывала рядом с мальчиками, и они вместе устраивали себе тысячу приключений.
Эта внезапная дружба явно пошла на пользу, прежде всего, Люту. Он оттаял, отмяк душой, и даже перестал хмуриться, когда девочка называла его Лютиком, что раньше дозволялось одной лишь матери. Сын Лесного Хозяина стал больше похож на обычного мальчишку, каким он и был. Кто видел его вместе с Вячко и Зоринкой, уже не подумал бы, что у него дурной глаз.
Колот и Синеока не могли нарадоваться на сближение Люта с ребятами. И только Зимогора продолжала тревожиться за старшего сына, а теперь еще и за племянницу. Она по-прежнему была уверена, что дружба с разноглазым мальчиком не доведет их до добра. Однако женщине приходилось терпеть, и она не смела выражать свои мысли открыто.
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Прошло четыре года. За это время Лют крепко сдружился со своим двоюродным братом Вячко и с Зоринкой, дочерью Дубка и Снежаны. Они продолжали ходить в лес при каждом удобном случае. Зимой, когда непролазные сугробы заносили землю, Зоринка вместе с мальчиками ходила на лыжах. Лют и Вячко показывали ей, как охотиться на мелких зверей и птиц, как ставить и проверять силки, ловушки. Лес в любое время года приносил им свои дары. Они же не забывали чтить Правду Лесную, и всегда оставляли приношения на перекрестках лесных троп.
То было счастливое время для всех троих, как они сознавали впоследствии. Соединенные крепкой дружбой, трое подростков во всем помогали друг другу, не только в лесу, но и в сложной домашней обстановке.
А вот Улеба мать потихоньку настроила против его двоюродного брата, сына Лесного Хозяина. Он долго болел, обжегшись в костре, и за это время они с матерью стали друг для друга самыми близкими людьми, и мыслили заодно. Так осталось и после выздоровления мальчика.
Вдобавок, на лице у Улеба остались следы от ожогов, там, где огонь опалил его плоть. Не то чтобы они слишком сильно уродовали его, но были заметны сразу, с первого взгляда.
Сколько раз Зимогора, обнимая младшего сына, мочила слезами запекшиеся корки на его щеках и подбородке, и причитала вслух:
- Какой хорошенький ты был, Улебушко, сыночек мой! Что же теперь с тобой будет, только подумать! Найдется ли девушка, что захочет стать твоей женой, мальчик мой? Это все проклятый лешачонок виноват в несчастье! Он из злобы и зависти устроил, чтобы ты упал в костер! Он покалечил тебя, а теперь морочит голову отцу и Вячко!
Так и отложилось в уме выздоравливающего Улеба. И теперь, даже спустя несколько лет, он ничего не забыл и не простил. Следы от ожогов на лице не позволяли ему забыть. Он, как и его мать, был уверен, что во всем виноват Лют, сын Хозяина Леса.
Кроме того, Улеб видел, что многое изменилось, пока он лежал, обожженный. И его старший брат Вячко, и их двоюродная сестра Зоринка крепко сдружились с "лешачонком", всегда стояли между собой. А ему уже не было места среди них. И, даже когда он выздоровел, оставался стоять в стороне, лишь бы не рядом с Лютом. Теперь уже не тот, а сам Улеб сделался отверженным чужаком в собственной семье. Правда, никто его не изгонял и не отталкивал. Но сблизиться с родными заново младшему сыну Колота не удавалось.
Так семья раскололась надвое, по отношению к "лешачонку" Люту и его матери, Синеоке. Между родными, живущими под одной крышей, все больше нарастало напряжение. Они жили, точно от одной грозы до другой. Время от времени в семействе Колота вспыхивали ссоры. И снова все утихало - на седьмицы, иногда на месяцы. Но прочного мира не было. И вся Лешева Падь чутко прислушивалась: что будет дальше? Как развяжется узел, завязавшийся так давно, после рождения Хозяина Леса?..
Рассудительный Колот понимал, что так не может продолжаться долго. Он пытался примирить своих близких. Отдельно разговаривал с женой и с обоими сыновьями. Зимогора как будто соглашалась повиноваться мужу, и некоторое время все шло спокойно. А затем жена Колота снова действовала исподтишка. Она не смела вредить подрастающему сыну Лесного Хозяина, но зато все с большей злобой донимала Синеоку.
Женщинам часто приходилось хозяйничать в избе одним, когда Колот вместе с Вячко и Лютом бродили по охотничьим тропам. Они иногда промышляли в лесу по многу дней, добывали мясо и меха, ночевали в лесных охотничьих избушках. Колот нарочно брал с собой старшего сына и племянника, а Улеба, не ладившего с ними, оставлял охранять дом. Но он не знал, что творилось там в их отсутствие.
Когда женщины оставались одни, Зимогора заставляла Синеоку выполнять за нее все домашние работы, смеялась над ней и оскорбляла.
- Ты живешь под нашей крышей, ешь хлеб моего мужа Колота! Вот и постарайся отблагодарить на за все, что мы делаем для тебя и твоего лешачонка! А не то - ступай сама в лес, к своему мохнатому полюбовнику! Пусть он вас кормит древесной корой и опавшими листьями! - злорадно усмехалась Зимогора.
И сестра ее мужа готовила, мыла, стирала, скребла, ткала, шила, мела, доила и делала еще тысячу работ, подобающих сварожской поселянке. Она не жаловалась брату, когда тот возвращался домой. Ей не хотелось раскалывать семью Колота и Зимогоры. Любая распря, в итоге, обернулась бы прежде всего против ее сына, Лютика-Лютобора. Да и не только Зимогора с Улебом были виновны в домашнем неустроении. Синеока давно приметила, что жена ее брата больше всего злится после общения с соседскими женщинами. Те любили сплетничать обо всем, что подворачивалось под руку, а Синеока и ее сын больше всего удивляли односельчан, не по-хорошему удивляли, одним своим присутствием. А Зимогора верила недобрым подозрениям и повторяла за другими. И за что мудрому, понимающему Колоту досталась в жены поверхностная женщина, полная суеверий, поддающаяся чужому влиянию? Синеоке думалось, что они не были бы счастливы, даже если бы не было ее и Люта. И их сыновья, Вячко с Улебом, теперь становились по разные стороны...
***
А между тем, пока продолжалась такая сложная, запутанная жизнь, дети взрослели. Лют к 14 годам уже выглядел почти взрослым юношей, высоким, широкогрудым и плечистым. Голос у него стал низким, как у взрослого мужчины. Он смотрел суровым взглядом своих разных глаз из-под широких русых бровей, и далеко не всякий среди взрослых мужей смог бы нынче выдержать взгляд этого отрока!
Взрослеющий Лют еще больше сдружился со своим дядей Колотом и со старшим двоюродным братом, Вячко. Колот вполне заменил юноше отца, и тот чтил его больше, чем когда-либо. Пример дяди был сейчас особенно важен взрослеющему юноше. Он давал Люту внутреннюю опору. Помогал ему понять, что он не сирота, что рядом с ним есть мужской пример, достойный уважения, на который юному сыну Лесного Хозяина стоило равняться. Благодаря дяде Колоту Лют учился быть человеком среди людей.
Вячко, его старший двоюродный брат, тоже преподал Люту важный урок - урок братской дружбы. Он защищал своего родственника перед матерью и деревенской молодежью, когда те оскорбляли "лешачонка", делил с ним и труды, и радость. Вячко проложил для Люта мост от дивия к человеку, от леса к деревне. Вот только никто покуда не мог поручиться, что судьба не разрушит этот еще хрупкий мост...
И все же, важнее всех для Люта становилась Зоринка. К своим двенадцати годам девочка тоже сильно повзрослела. Она вытянулась, и в ее фигурке, тонкой, как хрупкая веточка, стала проглядывать будущая женственность. Глаза девочки, прежде удивленно таращившиеся на все живое, теперь налились мягким ласковым светом, прозрачным, как вода в ручье, прогретая солнцем в летний день. Она и освежала, и согревала своего друга, дарила ему радость и свет. К ней Лют стал испытывать нежность, прежде совершенно незнакомую ему. Да и сейчас он еще не сознавал вполне свои чувства, а тем более - не умел говорить о них. Ведь он был только пареньком из деревни, затерянной в лесной глуши, да еще сыном Лешего. Его никто не учил говорить красивых слов о любви, которая в это время рождалась в его сердце. Юноше только хотелось быть ласковым со своей доброй подругой, доставлять ей радость, чтобы она улыбалась рядом с ним. И он, не зная красивых слов, проявлял свою нежность делами. Во время их лесных прогулок сын Лесного Хозяина часто забирался в самые глухие крепи, неведомые другим людям, чтобы добыть подарок для Зоринки. Он находил для нее необычные, ни на что не похожие предметы. То кусок белого стелющегося мха, на котором рдели алыми каплями крови ягоды брусники. То пестрые перья кедровки или гладкий камешек, обкатанный водой из ручья. Когда же они оба подросли, он стал приносить ей еще большие редкости. Прозрачный алатырь-камень, в котором навеки застыл жучок или муравей. Или шкурку лесной куницы либо серебристой лисы, которую сам поймал, правильно настроив ловушку. Люту совсем не жаль было отдать Зоринке все, что он имел, и что посылал своему сыну Хозяин Леса.
А Зоринка, чуткая и заботливая по своей природе, трогательно благодарила Люта за его лесные приношения. Она никогда не просила у него подарков, но так ласково улыбалась, что Лют готов был вывернуться наизнанку, лишь бы порадовать эту девочку, самую добрую и нежную из ее сверстниц.
Часто он забирался за лесными редкостями в такие непролазные места, где и проползти-то было трудно. Он возвращался исцарапанным в кровь, с синяками, в разорванной одежде. А Зоринка лечила травами его синяки и ссадины, зашивала прорехи на одежде Люта почти так же искусно, как его матушка. И никогда не спрашивала, где он получил эти "знаки отличия". Она как будто совсем не удивлялась, лишь благодарила и улыбалась - так радостно и светло, что у Люта светлело в глазах, словно он вышел из лесной чащобы на светлую поляну в лесу.
Их молчаливая взаимная нежность не была заметна ни их родным, ни односельчанам. Но зато для самого Люта скоро стало совершенно необходимым видеть Зоринку, радоваться ей, встречать ее светлый взор и улыбку. Где бы ни был Лют, чем бы он ни занимался, присутствие Зоринки исцеляло все, точно живая вода. Бывало, что работы невпроворот, о походе в лес не приходилось и мечтать, а тетка Зимогора становилась еще придирчивей обычного, и у нее не находилось для племянника другого имени, кроме "лешачонок". Или Улеб оскорблял двоюродного брата и попрекал его старой виной, показывая ожоги на своем лице. Порой Люту становилось так муторно, что вправду хотелось сбежать в лес. А потом приходила Зоринка, стучалась в калитку, как только она одна умела, - и радость захлестывала сына Лесного Хозяина, и он снова чувствовал себя человеком: нужным, полезным, любящим и любимым.
Так связывала их нити светлая Доля. Но придет время и черной Недоле перевить судьбы Люта и Зоринки.
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Однажды Колот собрался ехать на весеннюю ярмарку вместе со старшим сыном и племянником, в город Благодатный. Туда два раза в год, в цветене-месяце и в вересне, съезжались люди со многих окрестных селений, продавали, покупали и обменивали все, что могло пригодиться. Туда съезжались купцы из Дубравны, из Славгорода, и княжьи люди, собиравшие подати.
Для большинства деревенских жителей ярмарка была редким и волнующим событием. Но далеко не все отправлялись туда, а лишь те, кому было что продать или приобрести. И то, многие поселяне, не желая бросать дом и свои привычные заботы, часто давали поручения своим более предприимчивым односельчанам, чтобы привезли им то, что нужно.
Но охотнику Колоту было что предложить на ярмарке! Он недаром охотился всю зиму, в его коробах были уложены меха пушных зверей. Для ярмарки заготовили также и целебные лесные травы, и алатырь-камень, собранный в ручье. А перед самым отъездом Колот вместе с Вячко и Лютом застрелили трех оленей-пантачей, и их молодые рога, еще мягкие, покрытые замшевой шкуркой, исполненные целебной жизненной силы, тоже везли с собой на ярмарку, тщательно обернув холстом, чтобы не поломались в пути.
Колот изрядно нагрузил телегу, запряженную крепким толстоногим гнедым конем. Все утро он вместе с Вячко и Лютом таскали товары для продажи. Им помогал и Улеб, вновь остающийся дома, с матерью и теткой. Он носил и укладывал меха, и при этом кривил сухие, некогда обожженные губы. Лишь раз сказал старшему брату:
- Привези мне с ярмарки наборный пояс с медными кольцами, раз уж вы едете, а я - нет.
Вячко пожал руку брату, попытался утешить его:
- Зато тебе поручается самое важное: оберегать наш дом, нашу матушку и тетушку Синеоку.
- Да уж, мой лик распугает всех незваных гостей, - криво усмехнулся Улеб, проведя рукой по бугристой от ожога щеке. И тут же съязвил, глядя на Люта, тащившего на плечах огромный короб: - Только как бы наш лешачонок не распугал всю ярмарку еще хуже! Или не сглазил бы кого-нибудь своими разными глазами...
Вячко постарался отвлечь брата, пока не услышал Лют:
- В тебе говорит голос нашей матушки, братец! Поменьше слушай ее, ведь ты - мужчина! На тебе остается и дом, и хозяйство. Ты - единственный мужчина в доме.
Улеб глубоко вздохнул и отошел прочь, за новым коробом с мехами.
В избе Синеока собирала дорожные мешки для отъезжающих. Она радовалась, что Колот берет с собой ее сына. Пусть Лют увидит, как широк и обширен мир, а то, кроме леса, ничего не видел! И еще - когда сына не было рядом, он не мог увидеть, как помыкала ею Зимогора, а стало быть, не поссорится с родными из-за нее, матери...
А жена Колота, сидя на лавке, лишь приказывала Синеоке, как служанке, что надо делать. Она была довольна, что вновь остается дома вместе с любимым сыном Улебом, и никто не помешает ей хозяйничать, как она пожелает. Зимогора предвкушала, как сегодня она с соседками наговорятся вдоволь, когда многие мужчины уедут на ярмарку.
Лют же по-прежнему не подозревал, каково приходится его матери в окружении враждебных родственников, иначе ни за что не оставил бы ее одну! Он вместе с дядей и Вячко таскал меха и другие товары, укладывал их на телегу. Гордясь своей незаурядной силой, он в одиночку ворочал короба, которые могли бы помочь поднять и старшие.
Сыну Хозяина Леса было любопытно побывать на большой ярмарке, повидать мир. Лишь одно омрачало его мысли: где будет Зоринка - поедет ли с ними или останется дома? Жаль, если им придется расстаться надолго! Но зато он сможет купить для нее подарки, каких еще никто не видывал у них в родной деревне! На ярмарку в Благодатный, должно быть, привезут и городские товары, каких у них в деревне и не видывали. Вот будет возможность порадовать Зоринку!
Но пока Лют размышлял так, сердито хмурясь, Вячко, который ставил в телегу кадку с лесным медом, весело хлопнул его по плечу:
- А вот и сестрица Зоринка к нам бежит! Никак, тебя порадовать желает!
И впрямь, к ним быстро подбежала Зоринка. Она, конечно, уже не носилась вприпрыжку, точно в детстве, но двигалась стремительно и ловко, как длинноногий мальчишка. Походы в лес вместе с юношами сделали ее быстрой и подвижной, как молодая косуля. И вот, она подбежала стремглав, в ярком вышитом платье, с алой лентой в косе, на шее - алатырьные бусы.
Девочка широко улыбнулась и воскликнула, исполненная радости:
- Я тоже поеду на большую ярмарку, Лютик! Дядька Мужила повезет на тройке всякие железные изделия, и меня возьмет с собой!
Лют радостно вскрикнул и ухватил девочку за руки, закружил ее перед телегой, стараясь не наступить в лужу, оставшуюся после дождя.
- Значит, вместе, Зоринка?! Ах, как хорошо! Погуляем с тобой, повидаем мир, поглядим на ярмарку!
И девочка вторила ему, кружась вместе с ним:
- Побываем на ярмарке, повеселимся! Ты показывал мне лес, а теперь на людей поглядим! Как бы нам не заблудиться на этой ярмарке!
И они радовались, звонко смеясь в два голоса, и плясали вместе, взбивая своими праздничными черевиками дорожную пыль.
- Я куплю тебе подарки, Зоринка, каких ты еще не видела! - гордо обещал Лют. - У меня три куньих шкурки - мои собственные, я сам поймал куниц. И большую глыбу алатыря тоже я нашел! - проговорил он с гордостью. - Вот мы продадим все, и я тебе куплю, что пожелаешь!
Но Зоринка весело замотала головой, так что светлая коса заплескалась по плечам.
- Мне не надо подарков, Лютик, что ты! Самое главное - что мы оба поедем на ярмарку. Вдвоем ведь будет гораздо веселее. А без тебя я заскучала бы, - призналась девочка.
Лют чуть ссутулился, чтобы заглянуть ей в глаза.
- Мы с тобой никогда не расстанемся! - произнес он низким, властным голосом, в котором уже звучала молодая, все более крепнущая сила.
- Вот и хорошо! - радостно откликнулась девочка.
Но по ее интонациям было трудно понять, что говорит в ней - радость первой дружбы или же более глубокое чувство уже застучалось в ее полудетской груди. А в разноцветных глазах Люта светилось такое жгучее обожание, что постороннему было бы жутковато глядеть на этого отрока.
Из избы снова вышел Улеб, неся очередной короб с товаром. Он скривился, глядя на Люта с Зоринкой.
- Надо бы сказать дяде Дубку с тетушкой Снежаной, что лешачонок вьется вокруг Зоринки.
Вячко, услышав слова брата, нахмурился.
- Чем тебе мешает их дружба? Они прекрасно ладят между собой.
Улеб поджал обожженные губы.
- Зоринка - наша двоюродная сестра. Тебе не жаль отдать ее сыну Лешего? А вот мне жаль!
Вячко почувствовал себя бессильным перед братом, заведомо убежденным в своем нравственном превосходстве.
- Но ведь и Лют - наш двоюродный брат! И он никому не делал плохого, - попытался убедить он брата.
Но тот лишь покачал головой.
- Он - лешачонок! Я скажу дяде с тетушкой, чтобы оберегали от него Зоринку.
- Попробуй только! - подступил к нему Вячко, сжимая кулаки.
Но тут из избы вышел Колот, поставил на телегу последний короб с мехами, и сыновья сделали вид, что ничего не случилось. Охотник пощипал бороду, думая о предстоящем отъезде. На сердце у него лежала какая-то тяжесть. Не хотелось бы уезжать, да еще так надолго. Благодатный лежал далеко, да и ярмарка должна была продлиться не один день. Раньше, чем за седьмицу, им не обернуться. Однако нужно же было продать меха и прочие товары, добытые с такими усилиями!..
Колот вместе со старшим сыном и племянником сели в телегу. Охотник натянул вожжи, и могучий конь легко стронул повозку. За ними потянулись в путь и другие жители Лешевой Пади. Зоринка отпустила руки Люта и поспешно бросилась к повозке, где сидел ее дядя. Но на бегу все же оглянулась и помахала рукой неразлучному другу.
Так они уехали на ярмарку. И, что там происходило, не имело большого значения для дальнейшей истории. Лют с Зоринкой хорошо повеселились там, еще больше, чем прежде, радуясь своей дружбе. Светлая Доля дарила им последние дни радости, прежде чем передать веретено судеб своей сестре, неизбежной черной Недоле, которую агайцы называли Немезидой-Адрастеей.
***
А в деревне, в избе Колота, полновластной хозяйкой осталась его жена Зимогора. Оставшийся с ней сын Улеб был во всем заодно с матерью. А Синеока сделалась бесправной служанкой для них обоих.
Проводив мужа в путь с подобающими по обряду поклонами и подвываниями, будто прощалась навсегда, Зимогора тут же приказала его сестре:
- Подои коз, сбей масло, испеки хлеб, свари щи, изжарь рыбу, что поймал Улеб! А после начинай копать огород. Скоро будет пора сажать овощи.
Отдав распоряжения, Зимогора, однако же, пошла к колодцу за водой сама. Впрочем, и это она сделала не столько из трудолюбия, сколько ради общения с соседками, привыкшими собираться возле колодца.
Она не ошиблась и на сей раз. Многие женщины, особенно те, чьи мужья уехали на ярмарку, были рады собраться для "дружеской" беседы, и не спешили расходиться по домам. Они обступили Зимогору, расспрашивая ее о племяннике:
- Ну, как дела, соседушка? Довольна ли, что лешачонок уехал подальше?
- И не говорите, подруженьки! - женщина осенила себя солнечным кругом. - Век бы не видеть этого лешачонка! Лучше бы он вовсе не возвращался! Обморочил он и мужа моего, и старшего сына, они слушаются его...
- И еще кое-кого обморочил, - вкрадчиво заметила злоязычная жена кожевника. - Вон, племянница-то твоя, Зоринка, дочка кузнеца Дубка, глаз с лешачонка не сводит! Так и норовит к нему убежать.
Зимогора сурово нахмурилась.
- А то я не говорила! Сколько раз просила сестру Снежану: пусть не пускает дочь гулять с лешачонком, худо будет! Нет, говорит, они хорошо дружат...
- Дружили, пока маленькие были, - назидательно заметила другая соседка. - А нынче разноглазый лешачонок - почти уже взрослый мужик, бревном не перешибешь. Да и Зоринка скоро заневестится... Ой, лучше бы родителям поискать ей другого жениха!
Женщины неодобрительно качали головами.
- Только не хватало, чтобы лесная нечисть совращала наших девиц! Нельзя этого допустить!
Долго в тот день перемывали косточки Люту. Зимогора вернулась домой, еще больше настроенная против Люта и его матери. И готова была выместить зло на Синеоке, оказавшейся в ее полной власти.
На другой же день она приказала сестре мужа:
- Докопай огород и посади репу, морковь, капусту.
Синеока, как всегда, не возражая, взяла лопату и пошла копать огород. Хотя небо с утра хмурилось, и, пока она работала, его затянуло совсем уж черными тучами.
Потом в одночасье хлынул ливень, повис ледяной серой стеной воды. Сразу похолодало, волосы и платье Синеоки прилипли к телу. Дождь хлестал в лицо, заливал ей глаза, рот, сек ее, словно ледяными розгами. Женщина продрогла до костей и побежала к своей избе, поскальзываясь на земле, превратившейся в болотную грязь. Ее зубы стучали от холода. Синеока спешила согреться у печи, переодеться в сухое.
Однако в дверях ее встретил Улеб. Он презрительно усмехнулся - такая усмешка уродовала его гораздо сильнее, чем следы ожогов на лице.
- Прости, тетушка, но, если ты хочешь погреться у печки, придется сперва принести вязанку дров, чтобы протопить ее! - изрек он непререкаемым тоном.
Синеока в отчаянии выглянула во двор, где продолжал хлестать ледяной ливень. Затем - на племянника, преградившего ей путь.
- Вы с матерью не посмели бы меня мучить, будь дома Колот, или Вячко, или мой сын! - жалобно простонала она.
Улеб уперся руками в оба дверных косяка - не обойти.
- Может быть. Но они ведь ни о чем не узнают, правда, тетушка? Не то придется тебе вместе с Лютом искать приют у твоего друга Лешего!
Синеока с болью в душе взглянула в обожженное жестокое лицо юноши, и выбежала опять под ливень, ледяные струи которого секли до костей.
Вернувшись в избу с вязанкой дров, она долго не могла согреться, дрожала в ознобе, стучала зубами.
А на другой день Синеоку стало лихорадить. Ей все время было холодно, как будто она все еще стыла под ледяным ливнем. Голова стала тяжелой и горячей. На грудь ей давила невидимая тяжесть.
Но ни Зимогора, ни Улеб не придали значения болезни Синеоки, потому что им не было до нее дела.
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Первые дни болезни Синеока еще перемогалась, продолжала трудиться по дому, не желая больше навлекать гнев Зимогоры и Улеба, да и просто по привычке. Все это время ей почти не хотелось есть, и она лишь пила воду или кислый квас. Но никак не могла погасить огонь, разгоравшийся в груди и в голове.
За все время женщина не сказала золовке и племяннику и пары слов. Однако выполняла их распоряжения, а они не приглядывались к ней. Для Зимогоры с ее любимым сыном все шло своим привычным чередом.
Последнее время Синеока уже ходила с трудом, держась руками за стену или за разные предметы, потому что ее шатало от слабости. Но все еще продолжала выполнять какую-нибудь работу. Большая часть домашних обязанностей была настолько привычна женщине, что она могла бы исполнять их и вовсе без чувств, одними подсознательными навыками.
Но вот однажды Синеока, сотрясаемая ознобом, поднялась со скамейки на оклик Зимогоры. И тут же в ее глазах потемнело, голова загудела, как дуб перед грозой, и женщина почувствовала, как летит куда-то в черную яму...
Зимогора, сидевшая за ткацким станком, и Улеб, сплетавший конскую уздечку из тонких ремней, испуганно бросились к больной. Хозяйка избы приложила руку ко лбу Синеоки, и тут же испуганно отдернула.
- Да у нее жар! Огнем так и пышет! - воскликнула она, и сокрушенно покачала головой: - А я и не замечала ничего! Дел было слишком много...
Улеб вздохнул, прислушиваясь к частому, прерывистому дыханию больной. Затем поднял ее на руки и уложил на полати, где было теплее всего.
- Тетка Синеока больна! Что будем делать? - спросил он у матери.
Та провела ладонью по лбу, возвращая привычное самообладание.
- Да помогут Небеса, чтобы все закончилось хорошо! Отлежится, выздоровеет...
Но Улеб покачал головой, лишь теперь заметив, как осунулось лицо больной, пылающее огнем, и с каким трудом она дышала.
- Нет, матушка! Если что с тетушкой случится, отец нам вовеки не простит! - Улеб скривил обожженное лицо. - Побегу за помощью!
Зимогора вздохнула.
- Может, ты и прав, сыночек мой! Сбегай к моей сестре Снежане и ее мужу Дубку, они, вроде, не уехали на ярмарку.
Улеб бросился на подворье к кузнецу. Тот и впрямь остался дома, послав вместо себя на ярмарку младшего брата Мужилу, который лучше умел торговаться. С ним он отправил и свою дочь, Зоринку, чтобы поглядела на мир. А самому кузнецу ездить было некогда, дома его ждало много работы.
В кузнице и сейчас слышался стук молота. Дубок что-то ковал - может, подковы, а может, лемех для плуга. А его жена Снежана, младшая сестра Зимогоры, копалась в огороде.
Ей-то Улеб и крикнул, вбежав во двор, перекрикивая оглушительный лай цепного пса:
- Беда, тетушка! Тетка Синеока помирает!..
Снежана, отзывчивая, не в пример Зимогоре, всплеснула руками.
- Как же так? Надо же помочь... Дубок! Дубок! - закричала она, кидаясь к кузнице.
Спустя несколько мгновений стук молота прекратился, и сам кузнец вышел к ним, срывая с себя рабочий фартук и кожаные рукавицы, не раз прожженные искрами.
- Пойдем узнаем, что с Синеокой! - сразу же сказал он.
Дубок и Снежана тут же прибежали в избу Колота. Вид Синеоки, изможденной, почти безжизненной, до сих пор лежащей в беспамятстве, ужаснул их обоих.
Кузнец встрепенулся, пожал широкими плечами.
- Не иначе как огневица у нее! Поеду в соседнюю деревню, в Полесье. Там живет мудрая травница. Привезу ее, пусть полечит Синеоку... Если еще не поздно!..
Он тут же уехал на одноконной повозке в Полесье, надеясь спасти больную.
А Снежана, придя в избу своей сестры, стала помогать ее больной родственнице. Укутала ее теплым одеялом, напоила травяным отваром. Затем быстро спустилась в погреб, принесла оттуда льда. Завернув его в тряпку, приложила к пылающему лбу Синеоки, пытаясь остудить жестокий жар.
Заботясь о больной, Снежана заодно выговаривала Зимогоре:
- Что же ты проглядела, как занемогла Синеока? В одной семье, у одного очага ведь живете, родные люди! Берегись: не пожалеешь ее - и тебя тоже не пожалеют!
Зимогора тоже суетилась вокруг больной, пытаясь оправдаться перед сестрой.
- Да она, вроде бы, и не болела... Никому не жаловалась, пока не упала...
Снежана презрительно взглянула на сестру. Им обеим родители дали имена в честь сил суровой Мораны. Но только у Зимогоры сердце в самом деле было холоднее льда, ко всем, кроме ее сыновей. А точнее, в последние годы - кроме ее младшего сына Улеба, после того, как тот обжегся в костре. Даже муж и старший сын мало видели от нее женской и материнской любви...
- Береги Синеоку, Зимогора! - настойчиво советовала Снежана. - Хотя бы ради вас с Улебом! Колот вернется и узнает, что вы уморили его сестру - проклянет тебя вместе с любимым сыном! И Вячко тогда не вступится на вашу защиту. А у Синеоки ведь есть сын, и он нынче почти взрослый! Ты сама так часто называла Люта лешачонком, что он вырос, вполне сознавая себя сыном Хозяина Леса. Если его мать умрет, он отплатит тебе и Улебу...
- Нелюдь лесной! - с привычной неприязнью прошипела Зимогора, вонзив острые ногти в ладонь. - Пусть только посмеет - вся деревня ополчится против него! А ты, сестрица, лучше бы берегла от него свою дочь, чем меня поучать...
- Я-то и мои близкие никому не чинили зла! - с достоинством ответила Снежана. - Подумай о себе и о сыне, о его будущем, прошу тебя! Не навлекай месть на вас обоих. Сделай все, чтобы спасти Синеоку! В этом ваша надежда.
Зимогора постепенно смягчилась, думая о дальнейшей судьбе Улеба.
- Да, конечно... То, что случилось, всего лишь несчастный случай. Причем здесь мы? Улебушко первым бросился за помощью, - она с нежностью взглянула на своего младшего сына, что сидел на лавке вполоборота, скрывая лицо. - Мы поможем, непременно... А там уж, как Доля рассудит...
Обе женщины продолжали хлопотать над больной, они делали все, что могли. Но, увы, было слишком поздно помогать Синеоке. Она таяла на глазах, сжигаемая жестоким жаром. Ледяные повязки, которыми обкладывали ее, помогали недолго. На полатях под одеялом больная все равно не могла согреться, ее сотрясал озноб, быстро уносящий все силы. Страшная тяжесть давила ей на грудь, точно медвежья лапа.
Теперь Синеока бредила, не сознавая, кто находится возле нее. Она стонала, призывая тех, кого не было рядом:
- Где ты, Лютик, сыночек мой? Сын моего сновидения, моя единственная радость, ну подойди же ко мне, взгляни своими разноцветными глазами... Ах, тебя ждет трудная жизнь, слишком ты не похож на других людей, чтобы стать своим среди них!.. Колот, мой дорогой братец, подойди ко мне, пожалуйста! Обещай, что будешь заботиться о моем сыне всю жизнь, сколько потребуется! Будь ему мудрым наставником, научи ладить с людьми! Ты обещаешь мне, Колот?.. О, где ты, брат? Я не слышу твоего голоса, не ощущаю прикосновения рук... Лютик! Колот! Ну где же вы, родные мои?.. О, хоть бы еще раз увидеть вас, обнять всего лишь на миг - и стало бы легче! Прошу вас, брат мой, сын мой, придите ко мне!..
Голос больной становился все глуше и слабее, перешел в бессвязный шепот, так что расслышать хоть слово можно было, лишь склонив ухо к самым ее губам. Она совсем обессилела. Похоже было, что травница, за которой уехал Дубок, не успеет со своими целительными отварами, чтобы спасти несчастную Синеоку...
***
А в то время, пока она догорала в жестокой огневице, лес словно почувствовал, что с ней случилась беда. Та, что пятнадцать лет назад полюбилась Хозяину Леса, не была им забыта. Он слышал ее боль, видел ее одиночество в собственном доме. И разгневался на жителей Лешевой Пади.
Внезапно, среди светлого весеннего дня, поднялся ветер. Могучие дубы, высокие красноствольные сосны загудели, будто струны на исполинской лире. Они раскачивались, не только ветви, но и мощные, статные стволы деревьев, медленно, размеренно, словно люди, потрясенные горем.
А ветер все сильнее продолжал бушевать, хотя на небе не было ни облачка. И лес все рокотал, и в его шуме и скрипе, в низком гуле слышались слова - резкие, презрительные. Но сейчас в деревне Лешева Падь не было ни одного человека, способного разобрать их. Деревья раскачивались так, что казалось - вот-вот двинутся с места, вброд сквозь землю, и обрушатся на виновных жителей деревни, словно могучие велеты.
Встрепенулись и другие обитатели леса. Взмыли в небо птицы, покинув свои гнезда. С хриплым карканьем закружились над деревней тучи черных воронов и серых ворон. Среди бела дня жутко заухали совы, филины.
С выгула примчалась деревенская скотина, словно спасаясь бегством. Овцы отчаянно блеяли, пытаясь попасть в свои ворота, проворные козы сигали через изгороди, коровы жутко ревели. Жители деревни бежали впустить своих животных, но и сами дрожали в смертельном страхе, не понимая, что происходит.
А затем на околице, перед двором Колота, завыли волки. Сперва один из них вышел из леса и уселся перед калиткой. Затем целая стая волков собралась и расселась вокруг, продолжая свой жалобный, но и грозный призыв.
Шум леса, вой волков, ужасающее бегство животных наполнили все сердца страхом. В деревне повисло молчание. Люди спрятались по избам, закрыли все двери, заложили окна ставнями. Одни хватались за обереги, другие - за топоры и вилы, если какой враг все-таки нагрянет. Но никто сейчас, будучи в здравом уме, не вышел бы на улицу.
Животные тоже все попрятались в свои хлева и дрожали там. Даже сторожевые псы забились в конуры, и ни один не смел лаять, пока волки выли на околице. Они всегда чувствовали присутствие совсем рядом чужого, не враждебного, но и не дружественного мира, и не смели вмешиваться, когда он, всей своей силой, придвинулся к ним вплотную.
А в избе Колота дрожали, обнявшись в смертном ужасе, Зимогора с сыном Улебом. Они в отчаянии метнулись к полатям, где лежала больная.
- Синеока! Синеока, упроси Хозяина Леса оставить нас! Мы не делали тебе зла! - причитала Зимогора.
Но Синеока догорала в лихорадке, и вряд ли слышала их отчаянную мольбу...
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Вскоре умирающая женщина встрепенулась в последний раз, словно пламя свечи, которое ярко вспыхивает напоследок, прежде чем угаснуть навсегда. Она открыла глаза, но не увидела ни склонившуюся над ней Снежану, ни Зимогору с Улебом.
Перед ее взором явился юноша с зелеными волосами и нечеловечески глубокими глазами, тот, что приснился ей волшебной лесной ночью, на постели из белого мха. Он был похож на ее сына, Лютобора-Лютика. Только тот все-таки уродился человеком. А его отец - не человек. Хозяина Леса окутывала дымка, какая бывает вокруг деревьев, когда они готовы по весне выпустить первые, еще клейкие, нежно-зеленые листочки. Он пронзительно смотрел на умирающую, и в его глубоком взоре виделось сочувствие.
- Синеока! Синеока, избранница моя! - донеслось до нее сквозь шум ветра и ропот леса. - Я не забыл тебя! Небеса отдали тебя мне! Ты будешь частью нашего леса. Будешь просыпаться весной, разбуженная солнечными лучами, и засыпать зимой в моих объятиях на постели из мягчайшего мха. Будешь растить лесные цветы и угощать селян ягодами летом, чтобы они научились не только бояться лес, но и благодарить его. Следуй за мной, любимая, отринь боль и все тревоги, - и будешь свободна вместе со мной, в моих лесах!
Его голос призывал, завораживал женщину, видевшую так мало радости в земной жизни. Она была уже готова сделать последние шаги вперед. И только одна мысль еще тревожила Синеоку, пока в ее теле оставалось хоть немного жизни, и память еще не оставила ее:
- А как же наш сын?! Что будет с нашим мальчиком, Лютиком-Лютобором, когда я покину его?
Хозяин Леса отвечал ей шумом и гулом могучих древесных вершин:
- Наш сын, которому дана большая сила и недюжинные дарования!.. Он может сделаться для людей героем, о каких поют в веках, как те, что уже приходили в мир, и еще придут. Однако, если ваши односельчане не одумаются, он станет для них как раз тем бичом, какого они заслуживают!
Синеока застонала в предсмертной агонии.
- Мой сын, которого я так хотела видеть счастливым!.. Нет, нет, пусть он не губит свою судьбу бесполезной местью! Да найдется для него место среди живущих! Пусть мой брат Колот и впредь заботится о нем, как о своем сыне! И эта славная девочка, Зоринка, пусть подарит ему счастье... - умирающая металась, задыхаясь, бессвязно шептала обрывки слов.
Глубокие глаза Хозяина Леса вспыхнули гордостью и яростью.
- Когда придет время, пусть он уведет ее в наши угодья, как я забираю тебя! Даю слово: все Лешие Сварожьих Земель дадут пристанище нашему сыну и его близким. Он сможет во всякое время нырнуть в лесную чащу, точно рыба в волну, и ничья враждебная рука не достигнет его!
Синеока прерывисто вздохнула, не утешенная обещаниями Хозяина Леса. Он мыслил иначе, не так, как люди. Она же мечтала, чтобы ее сын обрел счастье среди людей!
- Но Лютик еще так молод и горяч, а поселяне боятся его! Пусть мой брат останется рядом с ним! И ей послышалось в могучем шуме леса:
- Пусть будет так! Колот позаботится о нашем с тобой сыне. Ему видны все тропы в лесу и в душах человеческих. Да исполнится воля Небес, отдавших тебя мне, Синеока! Все остальное уже не твои заботы. Жизнь идет своим чередом. А ты будешь свободна вместе со мной, в наших лесах!
И, пока он говорил так, Синеока чуть слышно вздохнула в последний раз, вытянулась и затихла. Ее лицо заострилось и поблекло.
Но шум в лесу, над деревней Лешева Падь, продолжал набирать силу. Деревья раскачивались, вороны кричали, а волки выли, собираясь вокруг изб все новыми стаями. И в этом угрожающем гуле Хозяин Леса произнес таким тоном, какому повинуются все:
- Да ответит деревня, названная в мою честь, за смерть прекраснейшей из женщин, и за то, что не приняла нашего сына! Вы страшитесь того, что исходит из леса, добропорядочные поселяне! Теперь вы узнаете, на что в самом деле способен лес!..
В руках Лешего появилась серебряная уздечка и гибкий побег волчьего лыка. Он встряхнул ими и громко воскликнул, исполненный неистовой ярости:
- Эй, серые, охотники лесные! Соберитесь все сюда из окрестных лесов - сто, двести, пятьсот зубастых морд! Я отдаю вам деревню Лешева Падь! Рвите клыками, работайте лапами, псы мои! Не страшитесь ничего! Пусть люди нынче страшатся вас! Вперед, хищные челюсти! Я, Волчий Пастырь, призываю вас!
И, пока Хозяин Леса говорил, из пущи выбегали все новые и новые стаи волков. Они рыскали по узким деревенским улочкам, окружали каждый двор, каждую избу. Волков было уже так много, что они осадили деревню со всех сторон. Но они все продолжали прибывать. Тут были могучие широкогрудые вожаки и волчицы, еще не успевшие ощениться, и тощие длинноногие переярки. Призыв Хозяина Леса пробудил во всех без исключения волках ярость, какой они не знали даже в самые голодные зимы. А сознание своей многочисленности, хотя здесь собралось множество стай, сделало хищников совершенно бесстрашными.
И вот, волки принялись с жутким воем и рычанием перемахивать через заборы во дворы поселян. Скаля клыки, они набрасывались на все живое, что видели. Первыми жертвами становились собаки. Их лесные родичи набрасывались на них и рвали на куски. Будь то свирепый цепной кобель или шавка-пустолайка - все находили гибель в волчьих зубах.
Затем волки, взбудораженные первой кровью и все еще слышащие приказ своего повелителя, бросились терзать домашний скот. Они не пропустили ни одного двора. Врывались в хлевы, где спасалась деревенская скотина, и безжалостно терзали ее. Овцы, козы гибли одна за другой, свиньи пронзительно визжали в волчьих клыках, как под ножом мясника.
Никому не удавалось отбиться от хищников. Если какой-нибудь конь и дробил подкованным копытом голову одному-другому волку, или бык поднимал зверя на рога, то новая стая тут же растерзывала их на куски.
Со всех сторон доносился рев гибнущей скотины. Запах крови повис над деревней. А волки продолжали справлять свой кровавый пир. Подвывая и урча от жестокой радости, они торопливо насыщались мясом растерзанных жертв. И дальше продолжали обходить дозором деревню, повинуясь приказу Хозяина Леса.
Ни один человек не решился выйти и сразиться с таким небывалым множеством волков. Все поняли, что звери истребили их домашний скот поголовно. В другое время это стало бы величайшим горем для поселян. Лишиться всей скотины означало разорение, голод, нищету. Но сейчас им было не по силу тревожиться о будущем. Поселяне всецело сосредоточились на настоящей минуте, и дрожали в ужасе перед волками, окружившими их избы. Те завывали прямо за дверями. А люди слышали их леденящий душу вой и рычание. Лишь тонкие доски стен и дверей отделяли их и самых близких от клыков разъяренных зверей. Кто мог поручиться, что волки не ворвутся внутрь? Они действовали с такой злобной хитростью, что можно было сразу узнать в них лесную нечисть. Обычно звери опасаются человека, тем более что в эту пору не должны были оголодать. Ворваться в деревню среди бела дня и вовсе посмели бы только взбесившиеся волки, но те никогда не бродят такими большими стаями. Нет, лишь воля Волчьего Пастыря могла собрать их!
Сельчане, стараясь двигаться бесшумно, попрятали женщин, стариков и детей в подпол. А мужчины залегли на полу, держа под рукой топоры, ножи, вилы и прочее оружие. Однако даже самые смелые охотники не решились бы сейчас и носа высунуть из своих изб. Они лишь готовились защищаться, если звери все-таки ворвутся внутрь. Слишком много собралось волков, и слишком свирепо они рычали и выли, чтобы хоть кто-то осмелился по своей воле сразиться с ними. Кроме того, все догадывались, что это не простые зверюги, а посланцы разгневанного Лешего. И теперь таились, тише воды ниже травы, надеясь, что Хозяин Леса не взыщет с них за преступление против Его семьи. Все, как они, не сговариваясь, готовились защищаться, только если свирепые волки все же ворвутся в дома. Но надеялись избежать этого, если им предоставится хоть малейшая возможность.
***
Обитатели избы Колота, собравшиеся вокруг умершей Синеоки, лучше всех понимали, что происходит, но и боялись больше всех. Они-то знали, кто навлек на деревню гнев Хозяина Леса. Слушали, как кричали от боли их собственные животные, которых заживо терзали волки. Потом их вой совсем приблизился. В избе воцарилась мертвая тишина. Всем, кто еще жил, хоть и затаив дыхание от страха, слышно было, как принюхивался под дверью какой-то волк, готовый вот-вот ворваться внутрь. И все дрожали в невыразимом ужасе.
Улеб склонился над Синеокой и убедился, что она мертва. Потом закрыл ее тело с головой белым полотном от взоров живых.
Снежана, сидевшая у изголовья умершей, стала молиться, опустив ладони вниз, к подземному миру Чернобога и Мораны.
- О, Морана, неизбежная суровая владычица! Каждый из живущих, будь то люди, дивии или животные, рано или поздно уходит к тебе. Ты заставляешь увядать цветы и покрываешь землю снегом. Точно так же ты заставляешь увядать наши надежды и леденишь нас смертным холодом, потому что всему на свете положен свой предел. Но и твоя власть, о, Морана, не безгранична! После самой суровой зимы всегда приходит весна, а после смерти - новая жизнь. Отвори же той, что умерла сегодня, ворота в светлый Ирий, Морана! Не морозь ее в Кромешной Стране, а позволь ей отдохнуть и родиться вновь для новой жизни!
За дверью снова послышался вой и скрежет когтей, уже раздирающих входную дверь. Улеб взялся за копье, загородив собой женщин. Снежана дрожащей рукой очертила солнечный круг.
- Светлый Хорс, защити нас от гнева Хозяина Леса, смилуйся над нами, не желавшими зла!..
Зимогора, сидевшая на скамейке, мотала головой, словно оглушенная. Она и представить себе не могла, как все обернется! И не желала смерти Синеоке, лишь хотела, чтобы та работала на нее. Что теперь сделает Колот, узнав, что они с Улебом уморили его сестру? А Лют, в котором вся деревня уже давно предвидела опасность? А сам Хозяин Леса, что уже начал мстить им, деревенским? Зимогора тысячи раз попрекала Синеоку Лешим, но не подозревала, что тот пожелает отомстить за нее, думала, что он давно забыл смертную полюбовницу!
На крыльце избы, где родился и вырос Лют Разноокий, и где теперь умерла его мать, вновь грозно завыли волки...
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
В это самое время Лют вместе с дядей, двоюродным братом и Зоринкой, бродили по ярмарке. Они уже успели выгодно продать большую часть привезенных мехов и даров леса. И теперь выбирали полезные и красивые вещи, чтобы купить их себе домой. Кроме того, им, особенно молодежи, было любопытно посмотреть мир и людей, завязать новые знакомства. Все привлекало внимание молодежи: купцы со всех Сварожьих Земель, от Туровска до Влесославля, разнообразные товары, лакомства, что продавались повсюду с лотка, всевозможные развлечения. Скоморохи в разноцветном платье, канатоходцы, силачи изумляли зрителей.
Однако Люта утомили шум и многолюдие. Он подумал про себя, что никогда не согласился бы жить в городе, где улицы вымощены камнем, и сотни людей ежедневно едва не сталкиваются лоб в лоб.
Сын Хозяина Леса ушел на край ярмарки. За железными и кожевенными рядами начинался лес. Стоя на опушке, Лют глубоко вздохнул, наслаждаясь чистым лесным воздухом. Лес здесь был почти такой же, как близ Лешевой Пади...
И тут его сердца коснулось неясное, но суровое и даже пугающее предчувствие. Словно ледяная рука сжалась на его горле, так что он на мгновение прекратил дышать. Мальчик сразу осознал, что с его матушкой прямо сейчас произошло несчастье.
Словно подтверждая кольнувшее его предчувствие, по опушке леса проплыла неясная тень, сложившаяся на мгновение из лесных светотеней. Лют разглядел фигуру, похожую на человеческую, и все же чуждую миру людей. А рядом с таинственной фигурой проплыла, едва ли касаясь ногами земли, девушка в поневе. Обликом своим она живо напомнила Люту его мать, какой она должна была выглядеть в юности, пока страдания и тяжелая работа не наложили на нее своего отпечатка. Именно такой Синеока некогда полюбилась Хозяину Леса!..
Лют уже не отводил глаз от своей юной матери. Она улыбнулась мальчику, печально и ласково. А затем исчезла в лесу, бесшумно, словно туманное видение. И ветви деревьев послушно скрыли ее и смутный силуэт Хозяина Леса - того, кто приходился отцом Люту...
Он долго глядел им вслед, не замечая ничего более. На мгновение все прочее исчезло для него - разноголосый шум ярмарки, ржание коней, толпы людей, бродившие вокруг...
Но уже в следующее мгновение все звуки и движения вернулись. Юноша пришел в себя, с силой отер холодный пот со лба. Он огляделся по сторонам и с изумлением понял, что для других ничего не изменилось. По-прежнему наперебой предлагали свои товары купцы, бойко торговались покупатели. Дети хохотали, собравшись вокруг балагана скоморохов. Где-то гусляр наигрывал веселую плясовую мелодию. Никто, кроме самого Люта, не заметил, как его мать навсегда ушла в лес...
Отчаяние охватило отрока. Совсем еще юный, и, к тому же, выросший чужим среди людей, он не мог поверить, что другие веселятся, когда он страдает. А, что его видение было вещим предвестием, он не сомневался, по чувству замогильного холода, что продолжал пронизывать его насквозь...
Тогда он подбежал к Колоту, остановившемуся возле прилавка кожевника. Хвала Небесам, дядя всегда понимал его и заботился о матушке!
Мальчик ухватил Колота за руку и заговорил быстро, смятенно:
- Увы, дядя Колот!.. С матушкой случилось несчастье! Я видел, как ее тень ушла в лес вместе с его Хозяином, моим отцом!..
Колот, только что заплативший кожевнику за новую упряжь, встрепенулся. Он, как никто, знал незаурядные способности своего племянника. Люту не могло померещиться попусту. Охотник видел, как бледен был отрок, как он дрожал от невыносимого напряжения, точно туго натянутая тетива лука.
И вот, Колот ласково, но твердо сжал руку племянника и отвел его в сторону от торговых рядов. Заодно он поискал взглядом Зоринку. Только она могла успокоить Люта, если уж и ему, заменившему отца сыну Лесного Хозяина, окажется не по силам это сделать. Но, к счастью, девочка оказалась рядом. Вместе с Вячко, первенцем самого Колота, она увлеченно следила за представлением скоморохов, еще ничего не подозревая.
Тогда охотник мягко спросил своего племянника, еще надеясь на лучшее:
- Скажи мне, Лютоборушко: уверен ли ты в том, что увидел?
- Как в том, что я - Лют Разноокий, сын Хозяина Леса! - при этих словах глаза мальчика вспыхнули болью и гневом. - Говорю тебе, дядя Колот: моей матушки более нет в живых! Она появилась передо мной, чтобы проститься, и ушла в лес!
Тут уже и Колот опечалился не меньше мальчика. И он медленно обвел солнечный круг, враз сознавая, что Лют видит правду. Одаренный отрок не мог ошибиться. Колоту ни в коем случае не хотелось верить в смерть своей сестры, совсем еще молодой женщины. Но поверить приходилось. Кровь дивий давала Люту большие преимущества, тем более, когда речь шла о судьбе его матери.
Колот тоже с усилием провел ладонью по лбу, совсем как его племянник недавно. Что же ему теперь делать с этим отроком, лишившимся матери - самого близкого человека на свете? С таким яростным и пылким юношей, что был способен на многое - и на добрые поступки, и на плохие?..
***
А в это время волки, осаждавшие деревню Лешева Падь, вырезали и пожрали весь домашний скот поголовно. Они вламывались в хлева и стойла, не пропустив ни одного подворья. Лавиной захватывали хлевы и дворы, набрасывались на домашних животных у самых дверей их владельцев. И скоро последний голос гибнущей скотины навсегда умолк в рычании и вое волков. А затем захрустели кости на белых волчьих зубах. Всего за несколько минут от всей деревенской живности не осталось и пары костей. Такая уйма волков могла бы завалить и дочиста обглодать даже индрика-зверя.
Когда доели последних животных, волки всей толпой собрались вокруг избы Колота и Зимогоры. Они уселись вокруг сплошным шевелящимся ковром и продолжали петь свою жуткую и заунывную охотничью песнь, словно преследовали по глубокому снегу крупную дичь. Хозяин Леса знал, кто в деревне больше всех виновен в смерти ее возлюбленной. А волки исполняли его волю.
В избе дрожали, крепко обнявшись, Зимогора с сыном Улебом. Они в отчаянии глядели на дверь, отделявшую их от клыкастых волчьих челюстей. И ожидали, что звери вот-вот догадаются выломать или прогрызть ее - и бросятся на них, как им, несомненно, велел Хозяин Леса.
Тут и Снежана прекратила молить Небеса. Хоть она и боялась не меньше хозяев дома, но у нее уже не осталось сил терпеть дальше. И она встала рядом с Улебом, приобняв его за плечо. Юноша, сжимавший копье, немного успокоился, чувствуя ее поддержку. Недаром говорят: на миру и смерть красна!..
А Снежана обратилась к своей сестре, все еще сидевшей на лавке с растерянным, обескураженным видом. Она пронзительно и зло воскликнула, заглушая даже неумолчный вой волков за дверью:
- Это все ты виновата, Зимогора! - она обвиняюще ткнула ладонью в лицо сестре.
Та отшатнулась, словно упрек Снежаны ударил ее больнее волчьих клыков.
- Я виновата?! Сестра, что такое ты говоришь? - пролепетала она заплетающимся языком.
Но Снежана все продолжала обвинять, исполненная праведного гнева:
- Да-да, ты! Ты изводила Синеоку, сделала из нее служанку, и не тревожилась о ней, пока не стало поздно! Из-за тебя Леший напустил на нас волков! Если нас всех сожрут, как овец, это будет твоя вина, дорогая сестрица!.. Хвала Небесам, хоть моих мужа и дочери нет здесь, они спасутся, как и твои Колот и Вячко! - женщина дрожащей рукой осенила себя солнечным кругом.
Зимогора дрожала в ужасе еще больше, чем ее сестра. Ведь совсем рядом разносился злобный волчий вой.
- Я не желала ей зла! Я не желала! - настойчиво твердила она, пытаясь убедить таинственную силу, готовую погубить ее.
- Скажи об этом тени умершей Синеоки, пусть она попросит за тебя! - с недоброй усмешкой посоветовала ей сестра.
Зимогора перевела взгляд на тело умершей, накрытое полотном. Оно укутывало ее полностью, с ног до головы. И только волосы умершей, растрепавшиеся за время болезни, теперь водопадом спускались со скамейки на пол. Зимогора взглянула на них, и не могла уже отвести взгляд, полный ужаса, точно птичка, завороженная пронзительным взором змеи. Волосы Синеоки, при жизни замечательно густые и длинные, теперь поблекли, выцвели, перепутались. Они ниспадали на пол, словно снежные косы поземки зимой, когда властвует суровая Морана. И продолжавшийся вой волков за дверью вдруг послышался Зимогоре завыванием вьюги, когда по земле клубится поземка. Холод оледенил кровь невольной преступнице. Этот вой и невыносимый холод, и нескончаемые космы поземки, так похоже на безвременно поседевшие женские косы, - все это, верно, ожидало ее в скором будущем, в Кромешном Мире, где вечно мерзнут души злодеев.
Тогда жена Колота резко сунула смолистый факел в печь, зажигая его, и засмеялась, когда тот занялся трескучим рыжим пламенем. Ей хотелось огня. Только он мог спасти их с Улебом от холода и мрака, от свирепых волчьих клыков!..
***
Тем временем, кузнец Дубок, что некогда был женихом Синеоки, а затем женился на Снежане и стал отцом Зоринки, примчался на взмыленном коне в деревню Полесье. Подбежал к избе мудрой травницы, которую высоко чтили все окрестные поселяне. На его стук открыла дверь старуха, сгорбленная временем, но с живыми блестящими глазами.
- Чего тебе надобно, гостюшко? - спросила она, оглядывая фигуру кузнеца. - Кому из родных, что ли, помощь нужна? Сам-то ты крепкий молодец с виду!
Дубок поклонился и быстро произнес:
- Одна женщина у нас в деревне тяжело больна! Видать, у нее огневица. Поторопись, не то она умрет!
Старая травница, привыкшая к таким приглашениям, принялась быстро собирать свои лечебные средства. Попутно она расспрашивала Дубка о болезни Синеоки, а тот пытался рассказать ей то немногое, что знал.
Наконец, травница сокрушенно покачала головой.
- Да, это огневица!.. Хоть бы не было слишком поздно! Как же родные-то дотянули до последнего? Почему не обратились раньше?..
Дубок мог лишь развести руками: не знаю, мол!..
Травница же проницательно взглянула на него и спросила, чувствуя тайное:
- Ты-то кем ей приходишься? Брат, друг, жених? Ваши нити прежде перевивала Доля.
- Думал некогда стать ей женихом, а сейчас - просто сосед, давно женатый на другой, - вздохнул Дубок, вспоминая юность.
Старая травница кивнула, не удивляясь.
- И так бывает! Что ж, видно, вашим с ней детям суждено продолжить то, что не довелось ей и тебе... Сложные сплетения нитей завязываются нынче и надолго, на целые поколения вперед!.. Приведи матерь Жива, чтобы не было слишком поздно, не то многим доведется страдать!
Дубок помог старухе усесться в повозку и подхлестнул коня, еще надеясь, что травница спасет Синеоку. Он не ведал, что та умерла, и что над Лешевой Падью нынче совершалась месть Хозяина Леса.
-
Как бы Зимогора не спалила избу. А жизнь Люта вполне могла сложиться иначе, более счастливо, если бы к нему изначально отнеслись по-другому.
Читая историю про Могуту, я не предполагала, что Лют с Зоринкой знакомы с детства. Всё же было впечатление тогда, что Зоринке Лют по-своему дорог. Значит, из детства всё идёт. А Могута даже похож на Люта страстностью натуры. Вот как выходит, односельчане способствовали вольно или невольно, чтоб Лют стал тем, кем стал. А потом Лют поспособствовал, желая того или нет, чтобы Могута вырос таким, каким мы его видим в зрелости.
-
Благодарю Вас, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Как бы Зимогора не спалила избу. А жизнь Люта вполне могла сложиться иначе, более счастливо, если бы к нему изначально отнеслись по-другому.
Читая историю про Могуту, я не предполагала, что Лют с Зоринкой знакомы с детства. Всё же было впечатление тогда, что Зоринке Лют по-своему дорог. Значит, из детства всё идёт. А Могута даже похож на Люта страстностью натуры. Вот как выходит, односельчане способствовали вольно или невольно, чтоб Лют стал тем, кем стал. А потом Лют поспособствовал, желая того или нет, чтобы Могута вырос таким, каким мы его видим в зрелости.
Так и получится у Зимогоры в припадке отчаяния. :'(
Да, у Люта могла бы быть иная судьба. Недаром Хозяин Леса говорит о нем Синеоке: "Наш сын мог бы стать героем для людей, а станет их бичом". Если бы люди могли без страха принимать тех, кто непохож на них, все сложилось бы совсем иначе.
Мне он во время написания напоминает других моих героев, которые тоже происходили от дивий, но смогли прожить жизни, полезные людям. Его тезка, Лютобор Яргородский. Лиитас, сын русалки. Стирбьорн из моих "Саг..." о викингах. Им тоже приходилось непросто, а все же они переняли лучшее от людской и нелюдской природы, и смогли это проявить наилучшим образом. А вот Люту Разноокому, увы, посчастливится меньше. Хорошо хоть, Колот всю жизнь будет рядом с ним.
Зоринка дружила с Лютом в детстве, могла бы, наверное, и полюбить по-настоящему. Но в детстве и юности она еще не успела перейти грань между дружбой и любовью. А потом им, видимо, придется разлучиться, и за это время она станет женой другого.
А Могута и впрямь взял от Люта как бы не больше, чем от родного отца. Только это окажутся, увы, не лучшие качества.
Да; одно цепляется за другое, и поступки родителей отражаются на следующих поколениях и на всех, кто окажется вовлечен в их дела. Иногда никто и не предполагает, какие широкие круги разойдутся от незначительного поступка или брошенного вскользь слова.
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Между тем, вой волков под дверью избы Колота изменился, стал пронзительно-печальным, словно свирепые лесные звери оплакивали Синеоку, как могли бы лишь люди.
От их плача Зимогоре стало еще страшнее, чем от недавних угроз. Сотрясаемая крупной дрожью, она глядела, как плясал огонь факела в ее дрожащих руках. Колеблющееся, неверное пламя было им с Улебом единственной защитой и надеждой на спасение.
Отчаяние сделало Зимогору решительной. Она слышала, что дикие звери боятся огня. Правда, этих волков послал сам Хозяин Леса, и они были совсем не похожи на обычных. Но женщина, обезумевшая от ужаса, решила, что огонь поможет ей одержать победу.
Размахивая факелом, точно в Купальскую ночь, Зимогора другой рукой выхватила из печи горящее полено. Она не замечала, как огонь обжег ей руку, и как полено рассыпало во все стороны мириады искр. С безумной решимостью женщина направилась к двери, за которой скреблись и завывали волки. Она надеялась, что огонь поможет изгнать их.
- О, Огонь Очага, сын Неба и Земли, младший брат Хорса и Перуна! - громко заклинала Зимогора. - Спаситель людской, наш защитник и первый друг! Рассей тьму и прогони лесную нечисть!
Зимогора не видела, как сыплются с ее факелов горящие угли. Вот уже и половицы затлели, но хозяйка избы не видела этого. Она готова была открыть дверь, исполненная уверенности, что огонь прогонит волков.
Улеб видел, что происходит.
- Матушка, что ты делаешь! - он хотел перехватить мать, видя, как огонь лижет пол и стены.
Но Снежана мыслила яснее. Она поняла, что Зимогора пропала. Ей надо было спасать себя и Улеба.
- Не надо, мальчик! - она ухватила племянника за руку и потянула за собой.
Ее взгляд снова упал на мертвую Синеоку, лежавшую на лавке, и Снежана поклонилась напоследок.
- Прости, но нам не судьба даже похоронить тебя! Видно, Небеса скоро воздвигнут тебе погребальный костер! - вздохнула она, видя, как по полу клубится дым.
Улеб растерялся, взглянув на мать и на избу, что готова была загореться. Жаркое пламя совсем лишило юношу мужества. Он слишком хорошо помнил, какую боль причиняет всепожирающий огонь. Все ожоги, до сих пор стягивающие его кожу, враз заныли, как свежие раны. И он бросился прочь вслед за теткой Снежаной, не в силах попытаться погасить пожар даже ради спасения своей матери.
Снежана ухватила племянника за руку и потянула его в другую сторону, где была вторая дверь.
- Скорей, скорей! Там сени, подпол! Там мы сможем укрыться!
Улеб поспешил за ней, не имея больше своей воли. Они вместе выбежали в сени и подняли крышку подпола. И, один за другим, нырнули в темную сырую мглу и надвинули крышку. Но и из подпола им слышались завывания волков и безумные заклинания Зимогоры. А затем все перекрыл треск пламени и грохот рассыпающихся бревен. Неистовая, испепеляющая волна жара дохнула в лицо спрятавшимся людям. Стало трудно дышать, в горле пересохло. Снежана с Улебом слышали, как совсем рядом бушевало пламя. Оно лизало крышку подпола, где они сидели, скорчившись на сыром дне, среди бочонков и кадок с солениями. Но огонь все-таки не дошел до них. Зато повалил дым. Он заполонил все, отняв у людей воздух, раздирал горло и грудь, душил, щипал глаза...
***
Через несколько часов Дубок привез старую травницу к избе Колота. Но избы больше не было. Она догорала, ее нижние венцы еще тлели, но пламя уничтожило уже все к тому времени. Волки покинули деревню, однако земля вокруг была вся истоптана отпечатками их лап. Посланцы Хозяина Леса взыскали за смерть Синеоки с ее виновницы и вернулись домой. А обитатели Лешевой Пади еще долго не решались открыть двери и выйти из своих изб. Все натерпелись такого страха, что долго не могли поверить в избавление. Прошло много времени, прежде чем самые смелые из соседей выглянули наружу и собрались на пожар.
Тогда-то они и вытащили из подпола угоревших Снежану и Улеба. Огонь погас, не дойдя до них, но женщина с юношей сильно наглотались дыма и теперь были едва живы.
Примчавшийся Дубок увидел свою жену, лежащую без чувств на траве, бледную, как смерть, с закрытыми глазами. Улеб лежал рядом с теткой, тоже едва живой. Следы от давних ожогов резко выделялись на белом, как мел, лице юноши.
Вокруг них суетились односельчане, пытались привести в чувство, обливали водой. Прочие же смотрели на горящую избу Колота. Никто не пытался потушить огонь, как не тушат пожар, зажженный молнией. Все понимали, что этот огонь тоже послан высокими покровителями, чтобы очистить оскверненное место.
Испуганные и словно бы пришибленные селяне перешептывались о том, что случилось.
- Вот Синеоке и воздвигся погребальный костер!
- Зимогоре тоже...
- А Колоту-то каково придется? Приедет, а у него погибли и жена, и сестра, да еще и изба сгорела дотла!
- Отстроится заново! Сыновья у него целы, да и племянник... - при упоминании сына Лесного Хозяина односельчане зябко ежились.
- Что-то теперь натворит этот мальчишка, после смерти своей матери? - слышались сдержанные пересуды.
- Хозяин Леса и так отомстил, что тут еще добавишь? - угрюмо возражали другие. - Зимогора погибла, мы все разорены, оставшись без скотины... Опасно ссориться с дивиями и навлекать их гнев!..
Пока селяне рассуждали так, Дубок протолкался сквозь толпу, ведя за руку старую травницу. Он бросился к жене, лежавшей на траве, склонился над ней, убеждаясь, что она жива.
- Снежана! Хвала Небесам, ты уцелела! - воскликнул он, помогая супруге сесть. Та хрипела, еще не открывая глаз.
Дубок оглянулся на травницу, приехавшую с ним.
- Помоги ей, мудрая женщина, прошу тебя!
Старая целительница развязала сумку, в которой всегда хранила наиболее употребляемые лекарства. С трудом опустившись на колени, она стала помогать Снежане и Улебу, давая им средство, каким обычно приводили в чувство угоревших. На сей раз знаменитая травница оказалась на месте как раз вовремя, чтобы спасти хотя бы этих жертв жестокого пожара.
***
В это время Колот и Лют, находившиеся на ярмарке в Благодатном, еще не знали доподлинно, что случилось дома. Но им уже открылось, что оба они пережили самую тяжкую утрату, и их жизнь изменилась до неузнаваемости.
Колот убедился, что Вячко и Зоринка безопасно гуляют на ярмарке, и не стал предупреждать их прежде времени. А сам вместе с племянником направился в священную рощу Сварога, Отца-Небо.
Среди дубов и сосен-исполинов, что жили сотни лет, потому что их никто не рубил, стояло на пригорке, под открытым небом, изваяние Сварога. Оно изображало могучего мужа с густой бородой, державшего в руках молот. Таков был Сварог - Небесный Кузнец, возжигатель жизни, отец Хорса, Перуна и Огня, творец людей. Потому-то сварожане и называли его именем свой народ и свою страну.
Перед этим изваянием предстали Колот и Лют. Заговорили вполголоса, просительно протянув руки ладонями вверх, к небесам.
- Отец-Небо, не оставь нас своей милостью! Дай нам, осиротевшим, защиту и тепло родного очага! Если же вправду Недоля измерила и обрезала нить нашей сестры и матери, Синеоки, то будь добр к ней, господине Свароже! Если она ушла к своему супругу, Хозяину Леса, даруй ей могущество в виде Хранительницы Лесов! И пусть наши благие пращуры продолжают оберегать род, о, Отец-Небо!
Так молились мужчина и юноша перед ликом Сварога. И он, освещенный ярким солнечным светом, все время неуловимо менялся, словно лицо изваяния выражало чувства, как бывает у живых.
Затем Колот возложил руки на огромные резные ладони Сварога и обратился к своему племяннику, пообещал ему клятвенным тоном:
- Я клянусь тебе, Лют, сын моей сестры, перед ликом Отца-Небо! Ты знаешь сам, что я обещал моему отцу Полюду, сгинувшему в лесу, заботиться о моей сестре Синеоке. И я исполнял это обещание долгих пятнадцать лет. Порой даже мои жена и сыновья не понимали моих поступков. Но я исполнял свою клятву! Если же сестра моя навеки ушла к своему супругу, Хозяину Леса, то я обещаю перед ликом Отца-Небо продолжать заботиться о тебе, Лютобор, племянник мой, что остался мне от сестры! До тех пор, пока мне светит ясный Хорс, пока Перун освежает меня проливным дождем, а Огонь очага согревает и тело мое, и душу, я не оставлю тебя, заменю тебе отца и мать!
При этих словах что-то томительно замерло в груди у Люта, тугим комком подступило к горлу и неожиданно прорвалось слезами. Он не плакал, когда осознал, что его мать ушла навсегда. Но теперь деревья в священной роще и изваяние Сварога неожиданно стали зыбиться перед глазами Люта. Проведя пальцами по глазам, он недоумевающе увидел на них соленую влагу. Лишь теперь юноша вполне понял, как сильно любит его дядя Колот, хотя и прежде был благодарен ему за заботу о них с матушкой.
Глаза Люта, синий и карий, вспыхнули нечеловечески ярко. И он порывисто воскликнул, возложив руки выше дяди, на запястья изваянию Сварога:
- А я, сын Синеоки и Хозяина Леса, клянусь, пока живу на свете, чтить тебя, дядя Колот, превыше всех людей на свете! Твое желание будет для меня священным, твоя воля будет законом для меня всю жизнь, потому что я вполне доверяю твоей мудрости!
И оба - мужчина и юноша, - увидели, как изваяние Отца-Небо, как живое, кивнуло тяжелой деревянной головой. Всего на мгновение - но они уловили знак.
- Значит, так и будет, Лютоборушко, мальчик мой! - заверил Колот.
- Я никогда тебя не покину, дядя Колот! - пообещал юноша дрогнувшим голосом.
И они, сняв руки с дланей Отца-Небо, крепко пожали их друг другу, заключая союз на всю жизнь. Затем переглянулись, и Колот тихо улыбнулся. Его племянник тоже заставил себя растянуть губы в улыбке, подражая дядиной мудрой стойкости.
Оба они еще не знали, что произошло дома. Не подозревали, что Хозяин Леса отомстил за Синеоку, и Зимогора погибла, а их изба сгорела. Но ныне, заключив свой союз, Колот с племянником были готовы к любым испытаниям, какие еще могли ожидать в будущем. Сын Хозяина Леса со своим мудрым дядей все решили для себя.
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Вскоре после окончания ярмарки обоз из Лешевой Пади двинулся обратно. На своей повозке ехали Колот и Лют вместе с Вячко. А за ними следовал Мужило, брат Дубка, вместе со своей племянницей Зоринкой.
Пока мужчины правили конями, юноши перебрались назад, чтобы продолжить беседу со своей подругой. Зоринка сидела возле самого борта, не желая надолго расставаться с Вячко, своим двоюродным братом, и со своим лучшим другом Лютом.
Они оживленно беседовали, поскольку двое из них не подозревали, что случилось дома. Вячко весело поддразнивал свою двоюродную сестричку:
- Ну, Зоринка: ты купила себе столько нарядов и украшений, что хватит в будущем на приданое! Деревенские женихи будут рады, что им достанется вполне состоятельная невеста...
Зоринка смущенно зарделась и взглянула на Люта, сидевшего понуро и молчаливо.
- Это все благодаря тебе, Лютик! Ты недаром сделал мне столько подарков на много кун! Я безмерно благодарю тебя...
Лют сидел, понуро и мрачно глядя перед собой. Он думал только о матери. Но голос Зоринки и ее благодарность напомнили ему, что он еще жив, и юноша потянулся навстречу ей, как лесной цветок навстречу солнцу.
- Я рад сделать тебе приятное, Зоринка! - воскликнул он.
Зоринка улыбнулась ему дружески и, пожалуй, с зарождающимся девичьим кокетством.
- Ты всегда приносишь мне радость, Лютик, - заверила она.
Тем временем, дорога стала шире, и обе повозки поехали рядом. Колот с Мужилой, правя конями, тихонько беседовали между собой.
И Лют, и Колот старались держаться, как обычно, показывали, что несчастье не сломило их. Они знали, что Синеоки больше нет, но разговаривали со своими родными и односельчанами, желая согреть душу. Лишь иногда Колот оборачивался к племяннику, а тот отвечал ему не менее выразительным взглядом своих разных глаз. Они оба понимали, что горе еще придет, когда они вернутся в дом, опустевший без Синеоки. Впрочем, в своей скорби они утешались тем, что она ушла не навсегда. Их мать и сестра была теперь у отца Люта, Хозяина Леса. Увы, они еще не подозревали, что дома случился пожар, и что Леший отомстил за Синеоку виновнице ее смерти и всей деревне.
***
А в Лешевой Пади, в доме кузнеца Дубка, сейчас устроили Снежану и Улеба, угоревших на пожаре. На скамейках постелили самые мягкие перины. На них уложили обоих пострадавших. Дубок и старая травница ухаживали за ними.
Женщина и юноша едва не задохнулись от дыма, но сейчас их жизни не угрожала опасность. Правда, Улеб пока что кашлял и что-то бессвязно бормотал в беспамятстве. Но Снежана очнулась и огляделась вокруг себя еще затуманенным взором. Она хрипела, но, после того, как муж дал ей выпить отвар, приготовленный травницей, женщина смогла говорить ясно.
- Синеока... умерла от огневицы, как ты уехал, - прошептала она, держась за руку мужа. - А на деревню обрушился гнев Хозяина Леса. Налетела буря, а потом пришли волки. Целые полчища волков! Они растерзали в деревню всю скотину, осадили избу Колота, ломились в дверь... Зимогора обезумела, она хотела прогнать зверей огнем. Но изба загорелась, и она осталась там, а мы спрятались в подполе...
Жуткий рассказ спасенной женщины оледенил кровь всех, кто слышал ее.
Дубок глубоко вздохнул и склонил голову, сознавая все возможные последствия.
- Зимогора погибла, изба сгорела, а деревня разорена! Сельчане страшатся Хозяина Леса, но они отыграются на его смертном сыне.
Старая травница, готовившая новое питье, глубоко вздохнула.
- Люди опасаются потомков дивий, и тем самым осложняют отношения с ними!..
Дубок мрачно кивнул.
- Положим, они вряд ли сейчас осмелятся поднять на него руку или изгнать, чтобы не разгневать Хозяина Леса еще больше, - размышлял он вслух. - Но с них станется потребовать от Колота отослать племянника подальше. Быть может - кому-нибудь в услужение или в другую деревню, учеником к знакомому мастеру... Да, это вполне возможно, и не худший исход. Только моя дочь будет скучать без своего разноглазого друга, ну да ладно...
И снова травница подсказала ему:
- В былые времена два рода, заключая мир, обыкновенно обменивались юношами, которые оставались жить у соседей, скрепляя союз.
- Ты права, мудрая женщина! - оживленно произнес Дубок. - Если мы отошлем Люта в другую деревню, та взамен пришлет нам отрока, и все будет сделано в соответствии с древними обычаями. Тогда Хозяин Леса не разгневается на нас!..
***
Между тем, в доме сельского старосты состоялась сходка. Староста Ярош собрал самых дельных мужиков, пользующихся уважением, думая решить с ними, как быть дальше.
Жители Лешевой Пади, испуганные и растерянные, могли нынче думать лишь о том, кто виноват в их несчастьях. Но страшились что-то предпринять.
- Мы разорены! Без скотины не вспашешь, не посеешь! Дети просят молока, а у нас нет ни капли! Нет ни мяса, ни шерсти...
- Крепко отомстил Хозяин Леса нам всем! - вздыхали они.
- Это все из-за смерти Синеоки! - печально вторили сельчане.
Но тут же звучали и иные голоса, побуждаемые страхом:
- Синеоки больше нет, зато ее сынок остался с нами! Захочет отомстить за мать, и натворит дел! Надо сказать Колоту, чтобы следил за своим племянником...
А один из поселян прямо воскликнул с яростью и злобой:
- Он не уследит, если лешачонок захочет отомстить нам! Мы сможем жить спокойно, только если вовсе избавимся от него!
Но тут сразу несколько более благоразумных односельчан зашикали на говорившего:
- Нельзя трогать парня! Тогда Хозяин Леса отомстит всем нам еще более жестоко. Мы же не хотим, чтобы волки напали уже не на скотину, а на детей наших!
Эти слова заставили поселян испуганно примолкнуть. Староста Ярош воспользовался этим и проговорил, стараясь сохранять самообладание среди общего смятения:
- Вы правы: с головы Люта не должен упасть ни один волосок! Мы можем лишь договориться с жителями соседней деревни, чтобы они приняли к себе Люта взамен на другого отрока. Нам ведь все равно придется покупать скот у наших соседей, так что будет очень кстати, завязать еще более тесные узы. Так всем будет спокойнее, и Хозяин Леса не прогневается на нас!
Все шло так, как и предполагал Дубок. И поселяне, один за другим, согласились с решением своего старосты.
- Договорились, Ярош! Устрой поскорее, чтобы лешачонок уехал от нас!..
Тут с улицы примчался мальчишка и звонко крикнул:
- Приехали Колот и Мужила с обозом!
Староста Ярош глубоко вздохнул и вышел из своей избы, направился к подворью Дубка. Следовало поведать прибывшим обо всем, что случилось.
***
Повозки остановились возле избы Дубка, на другом краю деревни от опушки, где жил Колот. Оттуда не было видно следов недавнего пожара, и приехавшие ничего не подозревали.
Колот не спешил ехать дальше, а остановил коня, еще не зная, что сталось с его женой и домом. Он не спешил возвращаться, зная, что им с Лютом будет тяжело услышать о судьбе Синеоки.
Дубок вышел встречать родных. Его брат пожал ему руку, а дочь весело выпрыгнула из повозки на плечи отцу.
- Ах ты, баловница! - Дубок ласково погладил девочку по голове, но тут же ссадил ее на землю и проговорил совсем другим тоном: - Ступай в избу, Зоринка! Твоя матушка захворала...
Девочка опрометью убежала в избу.
А Дубок жестом пригласил Колота последовать за ним, собираясь поведать ему все, что случилось. И двое мужчин ушли в сад, где, за время отъезда охотника, расцвели вишневые деревья.
Лют и Вячко остались сидеть в телеге. Они еще не знали, что случилось в Лешевой Пади, кроме смерти Синеоки. Но оба чувствовали, особенно сын Хозяина Леса, что здесь творится неладное. В воздухе повисло напряжение, как перед грозой, и было так тихо! Не слышно было ни мычания коровы, ни крика петуха. Даже собаки нигде не лаяли.
***
Колот последовал за Дубком в сад для важного разговора. Как только они отошли достаточно далеко, чтобы никто не услышал их, охотник спросил кузнеца, полагая, что речь пойдет о том, что уже было известно ему:
- Ты хочешь сказать мне о Синеоке, Дубок? Я уже знаю, что она ушла навсегда!
Кузнец удивленно взглянул на него, но тут же покачал головой.
- Не только о ней, друг! Синеока заболела и умерла раньше, чем я успел привезти для нее целительницу. Но Хозяин Леса отомстил за свою возлюбленную. Он наслал на деревню волков, и они истребили всю скотину. Затем осадили вашу избу. Зимогора хотела отогнать полчища волков огнем, но лишь подожгла избу. Она сама воздвигла погребальный костер - себе и Синеоке. Улеб и Снежана спрятались в подполе и чуть не угорели. Они нынче у меня.
Колот покачнулся, как от порыва ледяного ветра. У него бешено забилось сердце. Он оперся об яблоню в саду, замотал головой, как оглушенный конь.
- В это нельзя поверить! - выдохнул он.
Дубок положил руку на плечо Колоту.
- Держись, ради своих сыновей и племянника Люта!.. Ты знаешь сам: я когда-то любил Синеоку, хотел взять ее в жены. Ради ее памяти я постараюсь устроить судьбу Люта, ее сына, чтобы было лучше для всех.
Колот вскинул голову, преодолевая черную тоску.
- Я хочу, чтобы Лют остался рядом со мной! Я сумею позаботиться о нем...
Но Дубок настаивал на своем:
- Я прошу тебя, ради памяти Синеоки: лучше отошли племянника отсюда! У наших односельчан не прибавилось любви к сыну Хозяина Леса после того, что учинил его отец. Они боятся, и сейчас не посмеют тронуть его. Но тот же страх превращает людей в чудовищ. Верь мне, Колот: для Люта будет лучше жить подальше отсюда! Я немного изучил людей, работая кузнецом. Не всегда они поступают по чести и справедливости. Но мы устроим судьбу твоего племянника лучшим образом, обещаю тебе!
Колот глубоко вздохнул, обдумывая решение.
- Благодарю тебя, Дубок, за твою помощь!
***
В это время к подворью кузнеца подошел староста Ярош. Он увидел Люта и Вячко, все еще сидевших на телеге, и осенил их солнечным кругом, словно мысленно просил Небеса позаботиться об осиротевших отроках.
Юноши удивленно переглянулись, еще больше теряясь в догадках. В жесте старосты, как и в напряженном молчании, окутавшем деревню, таилось нечто угрожающее. Но спросить они не успели: староста сразу прошел в сад, к мужчинам.
- Ты знаешь, что хотел нам сказать почтенный Ярош? - спросил Вячко шепотом у своего двоюродного брата.
Но и Лют недоумевал не меньше него.
- Что-то еще случилось, а что - не знаю, - сумрачно произнес он.
Тут из избы выбежала Зоринка. Лицо у нее было залито слезами. Вячко и Лют тут же вскочили с телеги ей навстречу.
- Что? Что случилось? Какое-то несчастье? - спрашивали они наперебой.
Но девочка не могла ничего ответить. Она прильнула сперва к Вячко, своему старшему двоюродному брату, затем - к Люту. Они отвечали ей ласковыми объятиями, но не могли добиться ни слова. Зоринка лишь плакала навзрыд, и слезы текли по ее лицу, подступали к горлу, не давая выговорить ни слова. Лишь смотрела на Люта заплаканными глазами, как бы хотела сказать: "Это все обрушится на тебя, мой бедный друг!"
Юноши со страхом глядели на Зоринку, все больше убеждаясь, что лишь настоящая, большая беда могла привести девочку в такое отчаяние.
***
А тем временем, староста Ярош обратился к Колоту, стоя рядом с ним под цветущей яблоней. Рядом с ними стоял и Дубок, не вмешиваясь в разговор без крайней необходимости.
- Синеока и Зимогора обе мертвы, - печально сообщил староста. - Ваша изба сгорела. Деревня разорена. Хозяин Леса отомстил нам за свою подругу.
- Я уже знаю, - ответил Колот тихо, собираясь с силами. - Надо решить, как жить дальше.
Староста с уважением поглядел на рассудительного охотника.
- На сходке решили, что лучше всего будет отослать сына Хозяина Леса подальше от Лешевой Пади. Обменяемся отроками с другим родом по древнему обычаю. Среди посторонних людей, которые не боятся его, Люту будет легче вырасти человеком.
Колот переглянулся с Дубком, который лишь слегка развел руками. Все шло, как тот говорил.
- Я подумаю, как все лучше устроить. И постараюсь подготовить Люта к возможному переселению, - тихо промолвил он.
Ярош уважительно пожал ему руку.
- Я знал, что ты сможешь принять настоящее мужское решение! - произнес он.
Колот тихо вздохнул вместо ответа.
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Семья Колота нашла пристанище в избе кузнеца Дубка. Односельчане поддерживали друг друга, чем только могли. Однако ясно было, что у них, как и у всех жителей Лешевой Пади, вся жизнь теперь пойдет совсем иначе.
Деревенские жители ездили по соседним селениям, покупали скот взамен истребленного. У кого не хватало средств - занимали в долг у соседей, чтобы приобрести корову, пару овец за какую-никакую лошаденку. Не оставлять же землю непаханой, не слушать же, как плачут дети, прося молока!..
Для самых неимущих староста Ярош собирал куны вскладчину со всей деревни на обзаведение разоренным односельчанам. А некоторые из них ушли на заработки в соседние деревни, чтобы восстановить хозяйство, порушенное нашествием волков.
При этом, помогая своим односельчанам, староста Ярош заодно стал вместе с Дубком подыскивать место, куда можно было бы отослать Люта, как можно дальше от Лешевой Пади. А Колоту предстояло подготовить своего племянника к жизненным переменам, вызванным необходимостью.
***
Вечером по возвращении в родную деревню, охотник привел юношу на пепелище родного дома. От избы осталось лишь черное пожарище. Еще дотлевали остатки нижних венцов бревен, да торчала обгоревшая печь, сложенная из огнеупорной глины. А все, что было сверху, сгорело, рассыпалось пеплом и золой или обратилось в груду никому не нужных обгорелых обломков.
Обугленные тела Синеоки и Зимогоры уже убрали, положили их в дубовый ларь и похоронили в одной могиле. Придет время - и над ними посадят две березы. По обычаю сварожан, на могиле каждой женщины сажали березу, а на могиле мужчины - дуб.
А для живых людей нынче не нашлось пристанища на руинах своей избы. Колот положил руку на плечо племяннику, с тоской глядя на пепелище отчего дома. Здесь он родился, подрастал вместе с сестрицей Синеокой, сюда принес первую охотничью добычу. В этот дом он привел свою молодую жену Зимогору. Здесь вырастили двух сыновей и племянника. И вот - нет уже ни жены, ни сестры, ни родной избы!..
У Люта не было связано с праотеческим домом таких долгих и трогательных воспоминаний, как у его дяди. Но он неотступно думал о матушке. Как она заботилась о нем, как была добра! Но жестокая огневица сожгла ее еще молодой, и она сделалась дивией - лисункой, супругой Хозяина Леса.
Лют стоял рядом с дядей, опустив голову. Из его синего, человеческого глаза текли слезы. А другой, темный, как торфяная вода, лишь жутковато блестел. Лют стоял, сжав зубы до боли, не в силах вымолвить ни слова, чтобы проститься с матерью и с былой жизнью.
Немного позже Колот с племянником сидели на скамейке возле опустевшего хлева. Раньше женщины, подоив коров, ставили сюда ведра, полные еще горячего парного молока. Но теперь дверь в хлев была сорвана с петель. Волки ворвались внутрь и справили кровавый пир. Осталась только эта скамейка, на которой сейчас сидели мужчина и юноша.
Охотник тихо, осторожно начал разговор, тщательно обдумывая слова:
- Теперь нам следует жить осторожно, Лютоборушко! Особенно тебе... Разоренные поселяне злятся на Хозяина Леса, погубившего их скотину. Их гнев и страх обратятся против тебя, мальчик мой. Сейчас они не посмеют что-то сделать. Но, если в деревне еще что-нибудь случится, все, как один, поднимутся против тебя, Лютик! - Колот положил ладонь на плечо племяннику, нарочно назвав его так, как звала умершая мать.
Лют поднял голову и произнес, с трудом ворочая окаменевшим языком:
- Я знаю все, дядя Колот! Меня не любит наша деревня, но и я не стал бы скучать по односельчанам. Если ты позволишь, я уйду в лес. Я сумею прожить там в одиночку, буду охотиться, собирать дары леса. Ты меня знаешь, брат моей матушки! Я бы ушел и так, но сперва спрашиваю у тебя разрешения. Мы ведь с тобой поклялись перед Отцом-Небо стоять друг за друга...
Пока юноша говорил так, Колот пристально глядел на него. Он отметил, как повзрослел Лют, как по-мужски развернулись его плечи, какой силой налились руки. Не мальчик - взрослый парень сидел рядом с ним, такому скоро будет впору идти на медведя!..
- Я не сомневаюсь, что ты сможешь жить один! - с уважением сказал Колот племяннику. - Но, прошу тебя: не делай так! Я хочу, чтобы ты нашел себе место среди людей. И твоя матушка хотела этого же. Здесь, у нас, люди привыкли ждать подвоха. Но, если ты уедешь подальше, туда, где тебя не знают, станешь своим среди людей. Да и наши односельчане тогда успокоятся, уйдет напряжение.
Лют вздохнул всей грудью, сумрачно поглядел на дядю.
- Не хочется мне расставаться с тобой, дядя Колот! - тихо, доверчиво признался он. - Матушка умерла, ты будешь далеко...
- Мне и самому жаль расставаться с тобой, - признался охотник, сжав руку племянника. - Но я забочусь о твоем же благе! Лучше стать своим в другой деревне, чем изгоем - в родной. Потом, мы ведь не навсегда простимся, - Колот постарался улыбнуться. - Я буду проведывать тебя с каждым ярмарочным обозом, клянусь Мировым Древом!
Лют снова глубоко вздохнул и пристально взглянул в глаза своему дяде.
- Мало я видел от людей добра, - он произнес эти слова спокойно, не жалуясь, а лишь признавая, как было. - Ко мне были добры только матушка, ты, Вячко и Зоринка. И вот, матушка ушла навсегда, а с вами я должен расстаться, и неведомо, когда увижусь вновь... Если ты так желаешь, дядя Колот, я поеду, куда ты велишь. Но чую, что это не доведет до добра.
Колот сжал рукой плечо племянника. Он думал о том, как устроить, чтобы не оправдались тревожные предчувствия Люта. И решил пристроить парня к своему хорошему знакомому - купцу Остромиру, торговцу мехами из дальней деревни Старая Яблоня. Тот найдет парню хорошее место, да и приглядит за ним заодно. Колот понимал, насколько непростой нрав у его племянника. Точно кремень: один миг - и вспыхнет пламя. Лучше, чтобы за ним был надежный присмотр!
***
Через несколько дней Лют, его двоюродные братья - Вячко и Улеб, и юная Зоринка собрались на берегу Бобровой Реки, на бревне, где летом частенько собиралась деревенская молодежь.
Лют, примостившийся на краю бревна, поглядел на своих близких как мог сердечнее.
- Завтра я уеду далеко отсюда, - проговорил он. - Давайте простимся по-хорошему!
Но Улеб только хмуро взглянул на двоюродного брата и отодвинулся подальше.
- Я рад, что ты уезжаешь! Лучше бы никогда тебя не видеть, - буркнул он. - Лешачонок ты, Лют! Волки твоего отца загнали мою матушку в огонь! - он обжег Люта ненавидящим взором.
Лют рванулся к Улебу, едва не переворачивая бревно. Но Вячко, самый старший из собравшихся, отодвинул их друг от друга, строго указал своему брату:
- Угомонись, Улебко! В том, что случилось, Лют не виноват. Не только мы лишились матушки, но и он своей - тоже. Мы должны быть добры друг к другу!
Непохоже было, чтобы юноши смирились. Лют продолжал глядеть угрюмо, исподлобья. Улеб злобно буркнул с исказившимся яростью лицом:
- Ты, может, прощаешь смерть родной матери - твое дело! А я не могу! Я и сам чуть не угорел на пожаре по его вине, вместе с теткой Снежаной. Вот, твоей, Зоринка, матерью, - он взглянул на девочку, словно ища в ней союзницу.
Но и Зоринка, сидевшая рядом с Лютом, протянула ему руку и улыбнулась.
- Моя матушка долго болела, надышавшись дымом на пожаре. Но теперь она здорова. И ты, Лютик, здесь, уж конечно, ни при чем! Мне очень жаль, что ты уедешь!
У сына Хозяина Леса потеплело на душе, словно в детстве, когда матушка целовала его.
- Я всегда буду помнить тебя, Зоринка, куда бы ни довелось уехать! Я непременно вернусь к тебе, обещаю! А ты будешь помнить?
- Обязательно! - девочка глядела на друга с улыбкой, а глазах стояли слезы.
На лице Улеба, изуродованном ожогами, мелькнула усмешка. Но он ничего не успел сказать, потому что Вячко взял его за руку и увел подальше, оставив Люта и Зоринку одних.
А они долго сидели на бревне, глядя друг на друга и не решаясь заговорить.
Наконец, Лют достал из-за пазухи крупный темно-золотистый алатырь-камень на плетеном ремешке. В его прозрачно-яркой глубине застыла стрекоза, раскинув слюдяные крылья.
- Носи, Зоринка, на память обо мне! Это мне лес подарил для тебя...
- Ой, Лютик! Какая красота!
Девочка надела камешек на шею, и тут же достала из-за пазухи богато вышитый рушник с изображениями коней, красных петухов, медведей, дубов, цветов, колосьев, знаков Солнца и Луны. Развернула его на коленях у Люта и ласково заглянула ему в глаза:
- Вот, Лютик! Я сама вышила в подарок тебе. Чтобы не забыл про меня в чужой деревне!
Сын Хозяина Леса глядел на свою подругу пламенно-жгучим взором своих разных глаз.
- Я всю жизнь буду помнить тебя, моя Зоринка! Клянусь Мировым Древом: я приеду к тебе, как только смогу! И уже не расстанусь с тобой, никогда!..
Так они прощались перед долгой разлукой...
***
На следующий день Колот отвез своего племянника в деревню Старая Яблоня, на самый край Дубравнинского княжества, на границу с Овражем. Он рассчитывал, что в такой дали если и дойдут слухи о сыне Хозяина Леса, то не сразу. К тому времени жители Старой Яблони успеют привыкнуть к Люту, узнают его как следует. Кроме того, там жил давний знакомый Колота - купец Остромир, к которому он надумал приставить Люта в работники. У Остромира было много подручных: и охотники, добывавшие для купца меха, и ремесленники, выделывавшие их, и охранники, сопровождавшие обозы в разъездах на ярмарки. Еще один крепкий парень не помешает.
Остромирова усадьба была велика и обширна. Главное здание, крытое гонтовой крышей, состояло из двух ярусов, - невидаль по деревенским меркам. Лют даже присвистнул, запрокинув голову к крыше.
- Вот это да! Прямо как боярин живет твой купец! - воскликнул он.
- Тише! Не забывай держаться уважительно! - одернул племянника Колот. - Остромир - богатый купец, и многим людям дает работу! Я много раз продавал ему добытые меха, и он всегда платил достойную цену, - лучшей похвалы охотник, как видно, не мог найти.
Подворье Остромировой усадьбы было застроено множеством больших и малых сооружений. Туда и сюда ходили мужчины и женщины со связками шкур и распялками для мехов. Тянуло кислым запахом квасцов и щелочи. Приезжих сразу встретили два парня, по виду - работники, приняли у них коня с повозкой, указали гостям дорогу к крыльцу.
Пройдя через двор, Колот вместе с племянником вошли в дом Остромира. То был, конечно, не боярский терем, неведомый поселянам, но не походил и на деревенскую курную избу. Горницы были обширны, освещены широкими окнами, затянутыми слюдой. По скрипучим половицам, на которые ступали гости, тянулись золотые полосы солнечного света. Большая беленая печь в доме купца была пестро расписана цветами и птицами.
Остромир, еще не старый на вид, обходительный человек в сорочке-вышиванке, приветливо встретил гостей, тут же пригласил их за стол. Тут же какие-то женщины - не то родственницы хозяина, не то работницы, - принесли щи, пироги, пшенную кашу. Хозяин и гости ели из деревянных расписных мисок такими же ложками. По всему видно было, что купец и впрямь живет в достатке.
За обедом Лют скромно молчал, прислушиваясь к разговору своего дяди с купцом. Юноше казалось, что у него отсох бы язык, если бы он попробовал говорить столько, сколько они. Тут же, рядом с Остромиром, сидел и староста Старой Яблони, Лисовец, тоже прислушивавшийся к разговору.
Купец Остромир встретил Колота, как старого знакомого. Да и тот отвечал ему, как равному.
- Отведайте еще вареников, - предложил радушный хозяин, когда женщина принесла макитру вареников со сметаной. И тут же, без всякого перехода, он произнес: - Знаю уже о ваших бедах, Колот! Скорблю вместе с вами, а тебе соболезную вдвойне! Сейчас мы с почтенным старостой Лисовцом как раз соображали, сколько скотины можно продать вам.
- Хвала Небесам! - Колот осенил себя солнечным кругом, прежде чем взять ложкой первый вареник. - Мы отдадим мехами. Я ручаюсь за своих односельчан!
- Да разве я сомневаюсь в тебе, Колот, друг мой? - нараспев проговорил купец. - Сколько лет знаемся с тобой, и ни разу ты не пытался продать мне куницу за соболя!
- Да-да, все это так, конечно! Ведь и ты мне платишь за меха, как подобает! - отвечал Колот с той же любезностью. - Но у меня есть еще одна просьба, - он поглядел на своего племянника, обедавшего с охотой, но молча.
Купец со старостой искоса поглядели на крепкого молчаливого парня с разноцветными глазами.
- Значит, вон каков он, твой племянник! - заметил Остромир. - Ну что ж, каков за обедом, я уже вижу! Да поможет Велес, сможет и работать, как следует!
Лют прожевал не спеша, а потом кивнул и коротко произнес:
- Буду работать!
Колот с гордостью улыбнулся, положив руку на плечо племяннику.
- Лютобор будет работать! Он - вполне лесной человек, прошлой зимой добыл больше мехов, чем я. Да и домашней работы не боится.
Лют кивнул, не отвечая на похвалу, обращенную к нему.
Остромир одобрительно произнес:
- Что ж, добро пожаловать, Лютобор! Оглядись, а завтра я назначу тебе работу.
Юноша поднялся из-за стола и учтиво поклонился.
- Благодарю тебя, почтенный Остромир!
Тут и староста Лисовец удивленно заметил:
- Что ж, вижу, почтенный Колот, ты доставил нам хорошо воспитанного отрока!.. А мы с Остромиром дадим взамен не худшего. Боривой, сирота, сызмальства в работниках живет. Всю работу знает, как взрослый мужик, и по дому не заскучает, потому как не о ком скучать.
- Если будет хорошей заменой, дело ему найдется, - заверил Колот. - Наш кузнец как раз хочет взять ученика. У него нет сыновей, чтобы обучить их, а мастерство передавать надо.
- Пусть поглядит, может, Боривой ему пойдет, не хуже, чем нам - твой Лютобор, - с надеждой произнес купец Остромир.
Так было решено, и староста составил на берестяной грамоте договор о продаже нужного количества скота общине из Лешевой Пади и об обмене отроками. Договорились быстро, в меру поторговавшись относительно мехов и скота. А насчет судьбы обоих юношей все было ясно заранее.
И вот уже Колот собрался уезжать домой. Они с племянником вышли в сени попрощаться. Тем временем, купец послал за Боривоем, которому было суждено уехать в Лешеву Падь.
Дядя и племянник крепко обнялись на прощание. Затем Колот чуть отстранился и пристально поглядел на юношу.
- Здесь ни у кого не будет против тебя несправедливых предрассудков, - произнес он. - Здесь ты сможешь занять то место, на какое сам поставишь себя. Всегда поступай так, как тебя учили твоя матушка и я, - тихо сказал он Люту.
Тот тихо пообещал:
- Я сделаю все, как ты просишь, дядя Колот! Клянусь памятью матушки! А ты не забывай обо мне, пожалуйста! И напомни Вячко и Зоринке, чтобы и они не забывали!
- Так и будет, мальчик мой! Даю слово! - заверил Колот. - Я буду приезжать к тебе, как только смогу! И напомню про тебя твоим друзьям!
Они вместе вышли во двор. Навстречу им показался юноша в дорожной одежде. Лют понял, что это и есть тот, кто займет его место. Он с любопытством взглянул на Боривоя. Тот был высок, как и он, и так же широк в плечах, с руками привычного работника. У него были буйные рыжие вихры, и он улыбался, хоть было, казалось бы, и не с чего. Юноши кивнули друг другу, но не обменялись ни словом. Было некогда, да и не до того.
Колот еще раз обнял племянника, а тот обхватил за плечи последнего родного человека. Прошло много времени, прежде чем они разжали объятия.
- До встречи! - проговорили они одновременно.
И вот уже Колот приготовился править повозкой, за которой следовали привязанные коровы и овцы. Боривой сел в повозку, совсем как сидел Лют по дороге в Старую Яблоню. Колот стронул коня, и повозка запылила по проезжему тракту назад. И все время, пока она не скрылась за окоемом, Лют смотрел вслед своему дяде, его повозке и животным, которых он вел. Вместе с ним ехал в повозке тот, кто должен был заменить Люта дома...
***
Прошло несколько лет. Лют Разноокий вырос из отрока в молодого сильного мужчину, у него росла уже густая борода. Все это время он жил в Старой Яблоне. Летом работал у Остромира, а зимой уходил в лес, добывать меха. Сын Хозяина Леса все совершенствовал лесные навыки, и удача его не покидала. Остромир был доволен разноглазым парнем, а тот чувствовал себя в Старой Яблоне свободнее, чем дома.
Колот навещал племянника по нескольку раз в год, при первой же возможности. Они оба по-прежнему искренне радовались друг другу при каждой встрече.
В первый год Колот то и дело передавал Люту послания от Зоринки, полные самых светлых пожеланий и надежд на лучшее. Лют радовался им, как радуются дождю в засуху. Но со временем девочка почему-то все реже стала передавать ему послания, а их тон стал более сдержанным. Время изменило Зоринку. Взрослея, она все реже вспоминала друга своего детства. Однако Лют радовался любым известиям от нее, и нетерпеливо ждал. И сам передавал ей через дядю подарки и письма на берестяных грамотах. Сообщал ей, что помнит ее, что скучает и мечтает увидеться.
Между тем, Колот рассказывал племяннику не обо всем что происходило в Лешевой Пади. Он сообщил, что их односельчане обзавелись скотом, что сам он со своими сыновьями отстроили избу. В последний свой приезд дядя сообщил Люту, что Вячко женился. Однако охотник не рассказывал вспыльчивому юноше, что Боривой, приехавший в Лешеву Падь ему на замену, стал учеником у кузнеца Дубка, отца Зоринки. Парень поселился в их избе, и они с Зоринкой подружились. Дубок и Снежана поощряли их, чтобы дочь не скучала по уехавшему Люту.
Теперь уже повзрослевшая девушка светилась радостью, гуляя с учеником своего отца по улицам или вдоль реки. И рыжеволосый Боривой весь сиял, как солнышко, когда Зоринка приносила ему в кузницу испеченный своими руками пирог или блины. Им было весело вместе, они с удовольствием болтали о чем угодно, не расставались каждую свободную минуту.
Немудрено, что в последнее время Вячко и Улеб все чаще поддразнивали Зоринку, уже надевшую девичью поневу. Они называли их с Боривоем женихом и невестой. А те смущались в ответ, но продолжали льнуть друг к другу.
Ни о чем таком Лют пока что не подозревал...
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Итак, прошло уже несколько лет, которые Лют Разноокий прожил в деревне Старая Яблоня, в разлуке с Зоринкой.
К своим 19 годам сын Хозяина Леса выглядел вполне взрослым мужчиной, высоким и хорошо развитым. В то время, как большинство его сверстников еще сохраняли более-менее юношеский облик, он уже был силен и мускулист, как зрелый муж.
Все это время он работал на купца Остромира, и тот был им доволен. Лют сделался самым удачливым охотником, на зимнем промысле добывал шкур больше всех. Он знал все повадки лесных зверей и умел взять их. Таким образом, Лют не только окупал свое проживание и кормление на хозяйских харчах, но и приносил купцу большую прибыль.
Правда, Остромировы работники, да и прочие местные парни, узнали бешеный нрав Люта, и научились опасаться его. Если его кто-то задевал или оскорблял, он сразу кидался в драку, и бил не щадя, так что его противники умывались кровью. В такие минуты вид юноши становился страшен, его разные глаза горели яростью.
Однако с Лютом можно было ладить, если держаться осторожно, в этом купеческие работники убедились, и дальше жили мирно. Даже уважали его за большую силу и добычливость на охоте. Правда, и здесь, поглядев на него в драке, все стали называть его прежним именем, хоть он и представился среди них Лютобором. Но Люту было привычно это имя. Он отзывался на него сразу, без тени сомнений, и даже не желал более человечного прозвища.
За эти годы Остромир только богател, как и вся Старая Яблоня. Работать на него было выгодно, тем более, что Люту не приходилось расставаться с лесом. Колот был прав, посылая своего племянника к Остромиру. Здесь никто не знал тайны сына Лесного Хозяина и не подозревал его изначально. Для жителей Старой Яблони он был, пусть странноватым, а подчас и опасным, но все-таки человеком, а не дивием.
Правда, до старосты Лисовца со временем все же дошли слухи о разноглазом сыне Лесного Хозяина, о том, что односельчане связывали все беды с его именем. Общие знакомые рассказали ему многое. Но умный староста не дал хода этим слухам. Он, как и Остромир, был доволен юношей.
Иногда стремление к независимости все же преодолевало в душе Люта привычку к человеческим условностям. Ему случалось подраться с деревенскими парнями или приезжими, не знавшими его тяжелых кулаков. Тогда он избивал противников, не щадя, и не боясь, что на него пожалуются. А, когда ему хотелось развлечься, он уходил вместе с деревенской молодежью на гулянья или купаться в реке, не спросив дозволения хозяина. Никто не мог заставить сына Лесного Хозяина повиноваться, когда он этого не хотел. Но купец прощал ценному работнику незначительные проступки, улаживал за него дела. Потому что этот сильный молчаливый парень с глазами разного цвета приносил гораздо больше прибыли, чем убытков.
Да, годы, проведенные у Остромира, не прошли для Люта даром! Он многому научился, даже завел друзей в Старой Яблоне. Несколько местных парней, убедившись, что новичок превосходит всех силой и отвагой, сами искали его дружбы, слушались его, ходили вместе с ним на гулянья и веселились вместе.
Эти годы Лют мог бы прожить совсем счастливо, если бы не скучал по дяде Колоту и Вячко, а больше всего - по Заринке, которую ни разу не видел после отъезда.
***
А в Лешевой Пади жизнь продолжала идти своим чередом. Колот и его сыновья отстроили избу. Они продолжали зимой заниматься лесным промыслом, так что за несколько лет восстановили былое благосостояние, разрушенное пожаром.
Тогда Вячко, старший сын Колота, женился и привел в новый дом молодую хозяйку, смешливую девушку из соседней деревни. Их брак покуда был счастливым, и Вячко, окрыленный, желал счастья всем вокруг. Иногда, через отца или общих знакомых, собиравшихся ехать в Старую Яблоню, он передавал гостинцы Люту. Тем самым он давал понять двоюродному брату, что тот не одинок, что родные хорошо помнят и любят его по-прежнему.
Совсем иначе складывалась судьба Улеба. Он так и не женился, как и опасалась его покойная мать. Изуродованное ожогами лицо и пережитые несчастья ожесточили юношу. Он сделался мрачным и язвительным. Теперь уже сложно было сказать, почему его стали сторониться люди, и особенно девушки: из-за ожогов на лице или из-за его характера. Улеб не умел быть счастливым, и не смог научиться этому.
Во всех семейных несчастьях Улеб упорно продолжал винить Люта. Даже когда они долго не виделись, ненависть младшего сына Колота не утихала. Когда его отец ездил проведывать Люта, Улеб ходил мрачный, как туча. И не скрывал ни от кого своей ненависти к родственнику.
Так, когда Вячко женился, его брат нарочно говорил своей невестке Красе:
- Тебе посчастливилось, милая сестрица, что у нас нынче не живет мой двоюродный братец, лешачиный подменыш! Он погубил мою матушку и дважды чуть не погубил меня, - Улеб коснулся метки на лице, оставленной огнем. - Но в его отсутствие ты, к счастью, можешь жить спокойно!
Краса изумленно ахнула, распахнув глаза, точно ей рассказывали на посиделках страшную сказку.
- Как же это случилось? Даже не верится, что такое бывает на самом деле! - воскликнула она.
И Улеб со злорадством наговаривал невестке на своего родственника, пока ни отца, ни Вячко не было рядом.
***
Но, кроме родных, был еще один человек, по которому скучал Лют, с которым мечтал повидаться больше всего. Этим человеком была Зоринка, расцветшая и похорошевшая за минувшие годы. Ей исполнилось 17 лет - в этом возрасте сварожские девушки чаще всего выходили замуж.
Она помнила Люта, но думала о нем лишь как о друге детства, вспоминала все радостные события, что были у них. Ей хотелось бы вновь повидаться с ним, но она не тосковала в разлуке так, как сам Лют. Жизнь текла своим чередом, и девушка сама не замечала, как менялась, постепенно, день за днем. Время залечило в ее душе печаль утраты, а повзрослевшая душа открылась навстречу новому чувству.
Боривой, ученик ее отца, стал для Зоринки таким же хорошим другом, как прежде Лют. Только, в отличие от него, парень из Старой Яблони умел пошутить и посмеяться, с ним можно было поговорить о чем угодно. Девушка и сама не уловила, когда в его присутствии у нее стало горячо и весело биться сердце, и почему ей хотелось видеть Боривоя все чаще.
Да и родные Зоринки, как только получше узнали нового ученика кузнеца, поощряли их дружбу и последующее сближение. Боривой был хорош со всех сторон. Он умел работать - значит, сможет и содержать жену и будущую семью. Он сирота - значит, не увезет Зоринку домой, а останется с ней в Лешевой Пади, и родителям не придется прощаться со своей единственной дочерью. Он явно симпатизировал девушке, и она все больше отвечала ему взаимностью. Что ж, все складывалось как нельзя лучше!
Последние несколько лет Зоринка ходила на деревенские вечеринки и на все праздники только об руку с Боривоем. Это была прекрасная пара: изящная, как молодая ива, девушка и высокий юноша с кудрявыми рыжеватыми волосами.
Вся деревня уже привыкла считать их женихом и невестой, хотя Боривой пока еще не сватался к Зоринке, как подобало по обычаю. Он хотел сперва заработать достаточно кун, чтобы не стыдно было посвататься к дочери своего наставника.
Больше всех втайне желал этого брака Улеб. Ему хотелось как можно больше досадить ненавистному Люту, влюбленному в Зоринку. И он, на правах двоюродного брата девушки, решил способствовать всеми силами, чтобы Боривой как можно скорее стал зятем кузнеца Дубка.
Однажды вечером во время гуляний молодежь пошла плясать на недавно скошенном лугу. Пара за парой брались за руки и следовали друг за другом, в едином такте, точно ручеек из парней и девушек бежал по поляне.
- Теки, теки, ручеек! - приговаривали остальные, еще не присоединившиеся к танцу.
Вот и Зоринка выступила из толпы девчат. Весело оглянулась, высматривая, с кем ей стать в пару.
Была как раз очередь Улеба, но он вдруг отступил назад и подтолкнул Боривоя в бок.
- Смотри, Зоринка оглядывается, не иначе тебя ищет! Ступай и пройдись с ней в "ручейке". Я уверен, она только этого и ждет! Ручаюсь тебе, как ее двоюродный брат!
Боривой стремительно шагнул навстречу девушке и протянул ей руку. Зоринка весело засмеялась. И они присоединились к общему течению "ручейка", явно радуясь возможности побыть вместе.
Поодаль от танцующих стояли женатые пары, глядя со стороны, как веселится молодежь. Среди них были Вячко и Краса. Старший сын Колота погладил еще недлинно отпущенную бородку, заметив маневры своего брата. Улеб уступил Боривою свое место в "ручейке", чтобы тот танцевал именно с Зоринкой. Это не понравилось Вячко. Он понял, что его братец хочет насолить Люту, продолжавшему любить Зоринку, судя по посланиям, что передавал ей. Но такое вмешательство не доведет до добра, как не довело их матушку, навлекшую кару Хозяина Леса. В этом Вячко был уверен.
Тем временем, Колот, живущий вдовцом, носивший темные траурные одежды, стоял вдалеке от веселящейся молодежи. Они вместе с Дубком и старостой Ярошем степенно беседовали о важных общинных делах.
- Скоро пора будет отправлять еще один обоз на ярмарку, - проговорил Колот. - У нас еще осталось достаточно зимних мехов, что мы не продали весной, чтобы не сбить цены. А теперь будет в самый раз.
Староста Ярош важно кивнул.
- Отправим обоз к твоему другу Остромиру, в Старую Яблоню. Я выберу лучших коней и самые крепкие повозки для дальнего пути. Дубок, ты позаботься! - обратился староста к кузнецу.
Тот учтиво поклонился.
- Обещаю, что кони будут подкованы, а тележные оси надежны! - заверил он.
Пока деревенские старейшины обсуждали общинные дела, замужние женщины тоже собрались в своем кругу, беседуя между собой. Среди них была и Снежана, что провожала взглядом свою дочь, медленно плывущую в "ручейке" об руку с Боривоем.
Другие женщины тоже разглядели самую красивую пару. И заговорили о них с деревенской бесцеремонностью:
- Как хороши молодые! Идут в танце так, будто пара лебедей плывет!.. И, погляди-ка: глаз друг с друга не сводят!
- Пора уже ученику кузнеца засылать сватов к его дочке...
- Что, Снежана: скоро ли Боривой попросит у вас с Дубком руки вашей дочери?
Жена кузнеца сдержанно улыбалась, любуясь молодой парой.
- Он пока еще ничего не говорил, - осторожно отвечала она. - Но мы с Дубком тоже просим пресветлую Долю послать им счастье!
-
Эх, и что бы Люту не влюбиться в кого-нибудь в Старой Яблоне! Наверняка ведь, и там полно красивых девушек. Ведь он уже совсем, было, там прижился. Как бы отлично всё сложилось!
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Эх, и что бы Люту не влюбиться в кого-нибудь в Старой Яблоне! Наверняка ведь, и там полно красивых девушек. Ведь он уже совсем, было, там прижился. Как бы отлично всё сложилось!
Да вот, не судьба ему забыть Зоринку, что поделаешь!
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Деревенская молодежь долго танцевала на берегу реки. Юноши и девушки, взявшись за руки, текли по поляне в плавном "ручейке". Пара за парой двигались в общем ритме, и для них играли музыканты на лирах и свирелях.
Когда ритм изменился, танцующие подняли соединенные руки, образуя живую арку. И пара за парой, точно так же как собирались вместе, по очереди проходили под этой аркой. То был красивый танец, требующий от участников большой ловкости и слаженности движений. Недаром "ручеек" считался у сварожской молодежи гораздо более значимым действом, чем привычные всем хороводы. В него вливались парами юноши и девушки, имевшие серьезные намерения в отношении друг друга.
Проходя под аркой из поднятых рук, молодые пары затем уходили кто куда. Они расходились по всему речному берегу, среди зарослей и деревьев, где было много укромных уголков. Те, что были соединены любовью, теперь шли, держась за руки, ощущая живое тепло, жаркое биение горячей крови...
Много тайн знали прибрежные кусты, только никому не рассказывали. Одна лишь речка каждый год слышала немало любовных признаний. Да соловьи воспевали их любовь в своих сладкозвучных трелях...
Так и Зоринка с Боривоем, пройдя в "ручейке" под живой аркой, ушли прочь, не оглядываясь на других. Они были счастливы и горды своим первым чувством, и им не хотелось видеть никого, кроме друг друга.
Они пришли туда, где росло несколько лип. Те как раз расцвели, и целые рои пчел кружились над ними с непрестанным жужжанием. Сладко пахло медом, знойный летний воздух можно было пить, как густой напиток.
Юноша с девушкой направились туда, не сговариваясь, но оба поняли, куда их ноги несут. Оба они улыбались счастливо и глупо, чуть покачиваясь, будто хмельные, но опьянены были любовью и радостным медовым летом.
Девушка прижалась спиной к широкому стволу медоносной липы и притянула к себе юношу. Они переглянулись блестящими от радости глазами. Им сейчас не требовалось много слов. Взгляды, улыбки, прикосновения рук говорили сами за себя.
Не сговариваясь, Боривой и Зоринка стали целоваться. Они жарко ласкали друг друга, задыхались от радости, до боли в губах, пока хватало дыхания. Девушка бросила горячие руки на плечи юноше. Он же гладил ее плечи и спину под пестрой тканью поневы. Потом Зоринка чуть подвинулась, и рука Боривоя скользнула по ее груди. Юноша оробел от собственной смелости, чувствуя, как ее сердце бьется прямо ему в ладонь, будто пойманная птица. Крупная рука молодого кузнеца накрыла девичью грудь, как чашу, полную сладкого медового напитка.
Ноги у Боривоя подогнулись от радостного упоения, и он едва не упал, увлекая девушку за собой. Лишь оперевшись другой рукой о дерево, он смог устоять вместе с Зоринкой. Они стояли возле своей заветной липы. Девушка опиралась спиной и затылком о ствол, и в ее девичьей косе запуталась медоносная пыльца. А ее ясные голубые глаза светились такой нежностью, что Боривой уже ничего не видел, кроме них.
Но и она видела его горячий взгляд, улыбку на его губах, припухших после поцелуя. Еще никогда Боривой не казался ей таким красивым, как сейчас, когда их обоих оглушало волнение в крови.
А юноша все продолжал целовать и гладить девушку, заодно поддерживая ее. И это было как раз кстати, потому что Зоринка почувствовала, как у нее дрожат ноги. Она готова была соскользнуть вниз, на траву. Один миг - и Боривой упал бы вместе с ней и заключил бы ее в объятия, забыв обо всем на свете, кроме нее, нежной, желанной и такой доступной в это мгновение...
В последний миг Зоринка все же остановила юношу, сумела не уступить своим и его желаниям. Она уперлась носками своих черевичек в землю и утвердилась на ногах. И слегка отстранилась, впрочем, не выпуская ладоней из рук своего друга.
- Не надо сейчас, Боривоюшко! Целовать - целуй, а все прочее нам рано еще!
Юноша взглянул на нее с легкой укоризной и тихо вздохнул, собираясь с мыслями. Затем обратился к ней, не скрывая надежды на лучшее:
- Зоринка, я люблю тебя! Люблю всем сердцем, каждое мгновение, каждое дыхание! Ты мне нужна, как воздух, как огонь и вода! Я хочу быть с тобой рядом всегда! А ты, родная моя?..
У девушки сладко забилось сердце. Она словно бы повзрослела в одночасье, как будто поцелуи Боривоя пробудили ее душу. И, увы, она при этом ни на миг не вспомнила Люта. Их детская дружба - совсем другое дело, к нему она никогда не испытывала тех чувств, что переживала теперь с Боривоем. Она выросла из той былой дружбы, как из поношенного платья, и не сомневалась, что Лют вырос из нее тоже. Боривой открыл для нее дверь в другой мир, который каждая любящая пара создает заново, как Отец-Небо и Мать-Земля. И Зоринка готова была ринуться туда, с тревожно бьющимся сердцем, но преисполненная лучших надежд.
- Я люблю тебя, Боривой! - эхом отозвалась она. - Уже давно ты один у меня перед глазами. Я мечтаю, что ты станешь моим мужем, что мы с тобой родим красивых детей! Боривой, любимый мой! Как хорошо, что мы обрели друг друга!..
И они вновь танцевали на поляне под липами, взявшись за руки, кружились и смеялись, просто так, из радости. А потом снова целовались и ласкали друг друга. Но уже не переступали грань, оставляя самое главное для будущего супружества. Лишь на мгновение юноша спросил у девушки, заглянув ей в глаза, полные летнего солнца:
- Почему ты не хочешь меня, Зоринка? Ни Небеса, ни люди не запрещаю нам любить друг друга, любовь моя!..
- Я хочу... - выдохнула она, положив руки на плечи Боривою. - Но лучше нам отдать и взять все после свадьбы, слышишь? Тогда пресветлая Лада соединит нас самыми крепкими узами, на всю жизнь! Ты же хочешь, чтобы Она благословила нашу семью, а не просто поиграла нами?
Боривой кивнул, доверяя желанию своей будущей невесты.
- Если ты так желаешь, я согласен ждать сколько угодно, любимая моя! Да хранит нас пресветлая Лада!
Они переплели пальцы, образуя узел, который сварожские златокузнецы часто изображали на обручальных браслетах. Этот символ означал: будут двое, как единое целое.
Потом девушка прильнула золотистой головой к плечу юноши и доверчиво проговорила:
- Мне хочется, чтобы мы с тобой поскорее поженились! Осенью, когда обычно играют свадьбы, придет и наш день?
Боривой поспешно кивнул кудрявой рыжеватой головой.
- Я очень на это надеюсь, родная моя! Я уже три года откладываю куны про запас. Вот накоплю к осени еще - и зашлю к тебе сватов! Надеюсь, твои родители не сочтут меня совсем уж нищим?..
- Не знаешь ты моих родителей! - успокоила Зоринка своего жениха. - Они давно уже знают тебя и любят, как родного сына. Батюшка радуется тебе, он передал все тайны кузнечного ремесла. Кроме того, они с матушкой наверняка обрадуются, что ты останешься с нами, в Лешевой Пади. Им ведь не хочется, чтобы я, единственная дочь, уезжала из родной деревни. Так что все сложится лучше для всех!..
Да, лучше для всех, кроме бедного Люта, который и спустя пять лет продолжал помнить свою Зоринку так ясно, словно только вчера расстался с нею, и мечтал о новой встрече, чтобы уже не разлучаться!.. Но Зоринка, поглупевшая от пьянящего чувства первой любви, совсем забыла своего преданного друга. А Боривой, хоть и слышал о сыне Хозяина Леса, не подозревал о том, что было между Лютом и Зоринкой. Да, если бы и знал, ведь Зоринка сама выбрала его, Боривоя. И молодой кузнец не сомневался в своих правах, и не опасался никого.
- Хорошо, что почтенные Дубок со Снежаной, и все твои родные и односельчане поддерживают нас, - проговорил он, гладя свою подругу по волосам, заплетенным в косу. Ее волосы были теплыми от солнца и пахли медом.
Зоринка удивленно вскинула брови.
- Какое дело прочим односельчанам до нашей с тобой любви?
- Они помогают нам, - Боривой поймал косу Зоринки, там, где она оканчивалась пушистой кисточкой, игриво мазнул ею себе по щеке. - Вот сейчас ваш Улеб уступил мне место в "ручейке" и сказал, что ты ждешь меня!
- Правда? - Зоринка удивленно моргнула. - Не припоминаю, чтобы я говорила Улебу об этом или о чем-то просила его, - чего не было, того не было! Но, конечно, я рада, что мой двоюродный брат помогает нам по своему почину! Улеб только кажется суровым, язвительным, а в душе он добрее, чем хочет выглядеть. Вот бы светлая Лада и ему послала хорошую невесту!
Боривой широко улыбнулся, открыв крепкие белые зубы.
- Не успела ты сама стать невестой, как мечтаешь сосватать и всех своих близких!
- Конечно! - Зоринка толкнулась лбом в плечо парню, покрытое сорочкой, которую она сама сшила для него и украсила вышивкой. - Я хочу, чтобы все были счастливы, как мы с тобой! Тогда на свете все будет хорошо, и кругом будут править мир и лад!
- Да будет так! - Боривой одной рукой продолжал играть с волосами своей подруги, а другой, правой, очертил перед собой солнечный круг, поверяя себя и свою любовь высшей защите.
И снова ни он, ни Зоринка не подумали о возможном коварстве Улеба. Им не пришло в голову, что даже искреннее желание помочь со стороны недоброго человека способно навлечь беду. И они - даже Зоринка, вновь не подумали о Люте, сыне Хозяина Леса, о верном, любящем, свирепом и неукротимом Люте. Если бы даже кто-нибудь напомнил о нем девушке, она от всего сердца пожелала бы счастья своему бывшему другу, но при этом объяснила бы, почему не может создать это счастье сама. Она ожидала, что Лют изменится за прошедшие пять лет - от отроческого возраста до самого расцвета молодости, - не меньше нее самой. Если бы он за это время полюбил другую девушку, собрался бы жениться, Зоринка искренне пожелала бы ему счастья. Она еще не знала, что на чувства Люта не действует время, и что он, бывший добрым к ней, бывает страшен со своими врагами...
-
Будем надеяться, они хотя бы несколько лет счастливы будут. А больше - не судьба :( И Улеб потом скажет: вот, говорила же мама запретить Заринке дружить с лешачёнком, она сразу всё понимала.
То, что Лют станет разбойником, грустно, конечно, был и другой путь, но не удивительно. Но как он Колота в это втянет?
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Будем надеяться, они хотя бы несколько лет счастливы будут. А больше - не судьба :( И Улеб потом скажет: вот, говорила же мама запретить Заринке дружить с лешачёнком, она сразу всё понимала.
То, что Лют станет разбойником, грустно, конечно, был и другой путь, но не удивительно. Но как он Колота в это втянет?
Сколько-то лет наверняка будут. Судя по тому, как Могута будет ненавидеть Люта, свою настоящую семью и своего отца он успеет хорошо запомнить.
Улеб может так сказать. Впрочем, посмотрим, как получится.
А Колот дал клятву не покидать Люта, помогать ему. Вот он и уйдет с ним, раз уж не удалось предотвратить такую несправедливую судьбу племянника, так хотя бы не дать ему окончательно погубить себя и других. Наверняка Колот старался не допускать лишних преступлений, как получилось с Гюрятой, он поддерживал связь с окружающим миром.
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Праздничный вечер подходил к концу. Смеркалось. Многие женатые пары направились домой, повеселившись вволю. Среди них были и Вячко с Красой.
Улеб же не последовал за старшим братом. Он задержался, чтобы убедиться, что Боривой и Зоринка идут в верном направлении, и что сегодняшний вечер далеко продвинул их отношения. Он видел, что они уединились надолго. Это было хорошо для целей Улеба. Тот рассчитывал насолить ненавистному Люту, отдав его возлюбленную другому.
Задержался на поляне и Колот, до сих пор стоявший среди деревенских старейшин. Он готовился вскоре ехать с обозом в Старую Яблоню, к купцу Остромиру и своему племяннику Люту. И охотник поджидал Зоринку: не пожелает ли она, по старой памяти, передать письмо или другое послание своему отсутствующему другу?..
Но вот Боривой и Зоринка вышли из прибрежных зарослей. Они держались за руки, а на губах у обоих играли загадочные улыбки, словно они открыли для себя величайшую тайну на свете. Быть может, так и было: разве есть в мире тайна важнее, чем любовь, да еще первая, что соединяет юную пару?..
Все, кто видел сейчас Боривоя и Зоринку, не сомневались, что юноша скоро пошлет сватов к дочери своего наставника. Глядя на них, соседи весело беседовали, по деревенской привычке:
- Неспроста Дубок принял к себе ученика! Вырастил себе будущего зятя.
- Ну что ж: хорошая пара получается! - одобрительно отвечали им другие. - Видно, Зоринка с Боривоем полюбились друг другу! Значит, совет да любовь им, во имя светлой Лады!
- Но ведь Боривой - сирота, почти что изгой! - неодобрительно ворчали старшие. - Правильно ли поступает Дубок, если отдает дочку за безродного жениха?
- Наша община, в Лешевой Пади, их и прокормит, и поможет, если случится такое, что не справиться будет одним, - успокаивали другие. - Пусть Боривой посылает сватов! Среди нас найдутся такие, что пойдут сватать за него Зоринку.
- Да, вот один будущий сват уже тут как тут, - заметил один из односельчан, указав на Улеба, приблизившегося к молодой паре.
Улеб и впрямь подошел к своей двоюродной сестре и ее возлюбленному. Он постарался принять веселый, беззаботный вид, как будто его только и волновало счастье молодой пары. Протянув им обе руки, младший сын Колота ласково проговорил:
- Здравствуй, сестрица Зоринка! И ты здравствуй, Боривой, друг мой! Хорошо ли вы повеселились на сегодняшнем празднике? Вижу, что неплохо: оба так и светитесь от радости!
Зоринка не сомневалась в чистосердечных намерениях родственника, и не заметила вкрадчивых интонаций в его голосе.
- Мы с Боривоем счастливы, как только могут смертные! - доверчиво ответила она, переводя взгляд на жениха.
Тот обнял ее за плечи и широко улыбнулся в ответ.
- Ручаюсь тебе, Улеб, за нас с Зоринкой: мы любим друг друга всей душой! Благодарю тебя, что помог нам сегодня встретиться!
- Не за что, родные мои! - Улеб кивнул им, скрывая недоброе торжество в своей душе. - Когда я увидел вас в "ручейке", понял, что лучшей пары не найти на свете! Вы были, как ясноликий Хорс и его супруга, румяная Зоря, твоя тезка, сестрица.
Зоринка и впрямь зарделась алым румянцем.
- Ты уж скажешь, братец!..
- Скажу то, что вижу, и чем восхищаюсь, как и вся наша деревня! - отвечал Улеб, убеждая девушку.
- Небеса послали нам счастье и приблизили к себе за нашу любовь, - уверенно произнес Боривой, сияя радостью, и его рука лежала на плече Зоринки.
- По-другому и быть не может! - заверил Улеб, стоя перед ними. - Я надеюсь, что совсем скоро вся Лешева Падь отпразднует вашу свадьбу! Ну а я буду радоваться больше всех.
Боривой и Зоринка с надеждой смотрели на юношу, как будто его обещание обладало волшебной силой. Но ведь всем ведомо, что влюбленные всегда радуются лишь тем, кто поддерживает и разделяет их стремления. Любой союзник приносит радость любящим, когда их будущее еще зыбко и ненадежно. Так что Улеб сразу стал гораздо милее для молодых. Его лицо, испорченное огнем и искаженное злобной хитростью, сейчас показалось Боривою и Зоринке вполне симпатичным. Они были уверены, что он желает им счастья.
А Колот видел, как его младший сын подошел к юноше и девушке и стал беседовать с ними. Охотник тихо вздохнул, сокрушаясь тяжким предчувствием. Он понял интригу сына и не ждал добра. Кто-кто, а Колот понимал, какую боль причинит его племяннику Люту, если Зоринка станет женой другого. Он знал, что его племянник продолжал любить девушку, как если бы они расстались только вчера. Минувшие пять лет ничего не изменили в душе Люта. Если он узнает, что Зоринка выйдет замуж за Боривоя, это будет для Люта не меньшим ударом, чем стала смерть матери. И что сделает тогда этот сильный и неукротимый юноша, не знающий удержу в своих поступках?.. Колот мучительно размышлял, что ему делать дальше. Ведь он обещал перед ликом Отца-Небо быть вожаком и советчиком для своего племянника Люта, помогать и направлять его ради его блага, как желала Синеока! Но как же дать верный совет вспыльчивому юноше, чтобы тот не загорелся местью изменнице и своему счастливому сопернику, и не натворил бы бед, что уже нельзя будет исправить?..
"Что же мне теперь с тобой делать, Лютоборушко? - думал он с отчаянием, глядя на счастливую молодую пару. - Выслушаешь ли ты меня? Прислушаешься ли к моим советам? Ведь не только любовь, но и месть желает слушать лишь тех, кто потакает ее яростным стремлениям!"
Колот так и не подошел к Зоринке и не напомнил ей о Люте. Глядя на них с Боривоем, он убедился, что юноша и девушка всей душой любят друг друга. Зачем же мешать им, ставить между любящими ложные преграды?.. Зоринка все равно не вернется к Люту, не покинет своего избранника... Ах, если бы и Лют, наконец, осознал, что любви девушки не возьмешь силой, не вымолишь угрозами или посулами!
Колот знал и горячо любил своего буйного племянника. Но именно потому он и понимал, как трудно будет совладать с ним, жестоко потрясенным изменой Зоринки.
Итак, Колот не подошел к Зоринке, предоставив их с Боривоем самим себе. Но зато Улеб пошел вместе с ними, дружески беседуя по пути.
- Провожу вас до дома дяди Дубка, а то вдруг вы заблудитесь по дороге, или задержитесь дотемна постоять под какой-нибудь липой? - смеясь, проговорил он.
Зоринка тоже засмеялась и погрозила кулачком двоюродному брату.
- Вечно ты во все влезаешь, Улебко! - усмехнулась она.
- Я только желаю тебе добра... Вам обоим, - уточнил он, глядя на девушку и ее жениха.
Он поддержал двоюродную сестру под руку, тогда как Боривой вел ее под другую.
Они прошли мимо пригорка, где стояли деревенские старейшины. Среди них, рядом с Колотом, находились и родители Зоринки - Дубок и Снежана. Минуя их, девушка ласково улыбнулась.
- Матушка, мы пойдем домой! Улеб проводит нас с Боривоем, - пообещала она.
Родители Зоринки лишь лукаво переглянулись в ответ.
- Ступайте, дети! Мы рады, что вы договорились, и что все хорошо складывается! - ответил Дубок.
Тогда Боривой поклонился своему наставнику и будущему тестю. Кузнец втайне надеялся заполучить юношу в зятья не меньше, чем тот мечтал жениться на его дочери.
- Да помогут Небеса, чтобы ты, батюшка, счел меня достойным женихом для Зоринки! - проговорил юноша.
Дубок спрятал улыбку в пышные усы.
- Я хорошо тебя узнал за годы твоего ученичества, Боривоюшко! Трудись как следует, и ты войдешь в наш дом желанным зятем!
- Ах, батюшка!.. - в один голос горячо воскликнули юноша и девушка, исполненные радости.
Снежана тоже улыбнулась им, чувствуя торжество и легкую грусть, с какой родители смотрят на своих повзрослевших детей.
- Улебушко, ты лучше и правда проводи их до дома! - посоветовала она своему племяннику. - А то прошатаются до полуночи. А завтра Боривоя ждет кузница, а Зоринку - домашние хлопоты!
- Да, матушка! Мы будем готовы! - пообещала девушка. И упорхнула в сопровождении Боривоя и Улеба, словно ласточка, возвращающаяся в свое гнездо.
Старшие долго глядели вслед удалявшейся молодежи. Смеркалось, но колесница Хорса еще рдела на западе, медля спуститься в Кромешный Мир, и небо догорало зловещим алым пламенем.
Наконец, староста Ярош нарушил молчание, обратившись к Колоту:
- Значит, скоро поведешь обоз с мехами в Старую Яблоню, к Остромиру?
- Да, надо бы побывать в Старой Яблоне, - задумчиво подтвердил Колот, думая не о торговле мехами, а о дальнейшей судьбе своего племянника Люта, сына Синеоки и Хозяина Леса. Как, какими словами объяснить юноше, что та, кому он все эти годы посылал письма, собирается замуж за другого? Каким арканом укротить его, чтобы сгоряча не наделал бед и другим людям, и самому себе?..
Колот не напоминал о Люте другим. Это - дело его семьи, незачем вмешивать кого-то еще.
- Счастливой поездки тебе! - пожелал ему Дубок. - А мы будем ждать сватов от Боривоя.
- А по осени сыграем свадьбу! - подхватила Снежана, мысленно уже провожая любимую дочку к алтарю Лады.
На том и порешили. На следующий день Колот принялся собираться в Старую Яблоню, все время неотступно думая, как ему повлиять на своего племянника. Он надеялся, что по пути или на месте встретится какая-то подсказка либо знак, что поможет ему повернуть дело к лучшему.
А Дубок вместе с Боривоем осматривал все повозки, менял в них, если требовалось, железные части, а также подковывал коней, чтобы благополучно добежали до Старой Яблони. Для двух кузнецов было более чем достаточно работы.
В кузнецовой избе же Снежана вместе с дочерью собирали и осматривали невестино приданое, в счастливом ожидании будущих сватов.
-
А Колот дал клятву не покидать Люта, помогать ему. Вот он и уйдет с ним, раз уж не удалось предотвратить такую несправедливую судьбу племянника, так хотя бы не дать ему окончательно погубить себя и других. Наверняка Колот старался не допускать лишних преступлений, как получилось с Гюрятой, он поддерживал связь с окружающим миром.
Так одно дело, не оставлять ребёнка, который один не выживет. Но взрослого-то человека зачем уж так опекать? Он сам выбрал кривую дорожку. У Колота ведь и свои сыновья есть. И один из них тоже явно нуждается в том, чтобы его удерживали от некоторых поступков.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Так одно дело, не оставлять ребёнка, который один не выживет. Но взрослого-то человека зачем уж так опекать? Он сам выбрал кривую дорожку. У Колота ведь и свои сыновья есть. И один из них тоже явно нуждается в том, чтобы его удерживали от некоторых поступков.
Еще неизвестно, как сложится жизнь к тому времени, когда Колоту придется сделать окончательный выбор. Возможно, что Лют тогда окажется все-таки более слабым звеном. Да и с тем, как он станет разбойником, возможно, будет не все так однозначно...
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Между тем, Лют Разноокий, прожив пять лет в деревне Старая Яблоня, в работниках у купца Остромира, заслужил, как уже было сказано, уважение многих людей. Правда, сын Хозяина Леса не замечал здешних девушек. Может быть, какая-нибудь из них и не испугалась бы сумрачного взора этого крепкого парня, но сам он думал об одной лишь Зоринке, а, кроме нее, никого не хотел видеть.
Но там, где он проявлял внимание к людям, ему удавалось добиться всего, что он хотел. Так, он нашел среди парней в Старой Яблоне надежных друзей, которые следовали за ним повсюду и во всем подражали ему, потому что он был сильнее их всех.
Ближайшего его друга в деревне прозвали Серко. Тот, хоть и был не старше Люта, успел не хуже него узнать, что значит людское пренебрежение. Серко был сыном висельника. Его отца повесили за случайное убийство. Он, напившись в кабаке, ввязался в ссору с соседями за столом. Все принялись драться, схватились за ножи. И отец Серко, сам не зная как, ударил ножом своего противника, да так, что убил. Мужика казнили.
Все это случилось уже давно. Серко только и осталось от отца, что волчий клык на ремешке, который он носил, не снимая. Его отец был охотником, и добывал много опасных зверей. И сын следовал его примеру, теперь, когда подрос. Да ему ничего другого и не оставалось: ведь его мать снова вышла замуж, и он стал лишним в ее новой семье. Так Серко и попал в работники к Остромиру, почти одновременно с Лютом.
Так сын висельника сблизился с сыном Хозяина Леса. Правда, поначалу оба юноши спорили, а порой и жестоко дрались, так что их приходилось разливать водой. Оба были сильны, горячи и неукротимы, и ни тот, ни другой не умел остановится вовремя. Но Лют все же оказался сильнее, и много раз заставлял Серко умыться кровью. Однако, ко всеобщему удивлению, тот не возненавидел своего соперника. Убедившись в превосходстве разноглазого парня, тот стал следовать за ним, как верный дружинник за князем. Поэтому, если уж Лют куда-то уходил с работы и шел на деревенские гулянья или просто так, сам по себе, то вместе с ним всякий раз шел Серко, точно вторая тень. А иногда за ними увязывались и еще кто-нибудь из местных парней, тоже почитавших Люта, как самого сильного. Молодежь хотела деяний, мечтала совершить подвиги и добыть славу. А подходящий вожак нашелся тут же, и даже те, кто не раз дрался с сыном Хозяина Леса, теперь охотно следовали за ним.
Самому же Люту также многое дала дружба с деревенскими парнями, особенно - с Серко. Тот научил его дружбе, хотя ни один из них не мог уже надеяться, что будут нужны хоть кому-нибудь на свете. Впрочем, Серко еще помнил былую дружбу своих сверстников. Он не всегда был изгоем, в отличие от "лешачонка" Люта. Это отец-висельник бросил черное пятно на судьбу своего сына. Но Лют не презирал своего нового друга из-за происхождения, и за это Серко был благодарен ему. Здесь сыну Хозяина Леса помогали навыки, что с немалым терпением передали ему матушка и дядя Колот, Вячко и Зоринка. Благодаря им Лют все же мог ладить с людьми, когда хотел. Он еще не разучился доверять им, не ожесточился против всех поголовно.
Итак, между Лютом и Серко установилась необычная, грубоватая, суровая, но определенно крепкая дружба. Лют был вожаком, а Серко - его правой рукой. Иногда к ним присоединялись еще некоторые деревенские парни.
***
Именно так складывались дела, когда в Старую Яблоню приехал Колот с обозом. Он был угрюм, и сразу прошел в дом купца, чтобы поговорить с ним и со старостой Лисовцом, не дожидаясь встречи с племянником.
Староста, да и Остромир тоже, и сами выглядели мрачными, и отнюдь не повеселели, услышав от Колота о поездке.
- Можешь нам не пояснять, Колот! - сурово бросил купец, сильно постаревший за последнее время. - Мне пришлось в прошлом месяце оставить на заставе мехов на двенадцать кун. Иначе бы меня не пропустили на ярмарку.
- Это все здешний начальник рубежной заставы, - пояснил староста. - Как поставили по воле дубравнинского князя этого Горобоя, прозванного Живоглотом, вся округа стоном стонет.
- Значит, он вымогает куны не только у приезжих, но и у вас тоже? - Колот нахмурился еще более.
Староста подтвердил худшие опасения.
- У этого Живоглота своя дружинка, и они, вроде как, собирают для князя подати, - произнес он, кривясь. - И кого он взял под крыло, не представляешь! Отребье со всей округи, бездельников, бродяг, которые разоряют нас! Они силой и угрозами вымогают в окрестных деревнях вторую подать, кроме княжеской. Верно, думают, что князь никогда не узнает об их бесчинствах.
- И с вас тоже требуют? - уточнил Колот, не зная, что сказать еще.
- Неужели ты думаешь, нас пощадят? - мрачно усмехнулся Остромир. - Старая Яблоня - богатое селение. Я сам, не буду скрывать, изрядно позаботился об ее благосостоянии, - я и охотники, что добывают для меня меха. Твой племянник Лют нынче собрал мехов больше, чем самые опытные лесные жители!
Несмотря на омрачающие обстоятельства, Колот улыбнулся, одобрительно выслушав похвалу своему родичу.
- Значит, мой племянник оправдал твое доверие, почтенный Остромир! - с гордостью произнес он.
- Им-то я доволен, - подтвердил купец, но лицо его и интонации голоса оставались мрачными. - Но как же я буду продавать меха, если половину из них станет присваивать Живоглот? С нас взимают уже не подати, а дань, точно грабители!
- Сожалею об этом! - печально отвечал Колот, пощипывая свою седеющую бороду. - Но неужели вы не сообщили никому о беззаконных притеснениях? Вы говорите: дубравнинский князь не знает, что его ставленник чинит беззакония в его владениях. Так надо поведать ему, послать гонца...
Лисовец печально улыбнулся.
- Посылали мы уже гонцов с челобитными! Но их всех перехватывали люди Живоглота. Старая Яблоня лежит на окраине княжества, вокруг - дремучие леса. Кто проверит, что у нас тут происходит?
Остромир тяжело вздохнул.
- Если так пойдет и дальше, то мне вовсе незачем будет добывать меха! Я не нанимался работать на Живоглота. Мы с моими охотниками - не холопы ему!
Колот снова погладил бороду. В его жилах закипал гнев против жадного сборщика податей...
***
После этого тревожного и неприятного разговора, Колот, наконец, собрался встретиться со своим племянником. Он вышел из дома и нашел Люта в одной из пристроек, где дубили шкуры. Там едко пахло щелочью. Несколько человек склонились над здоровенными чанами, размачивали и мяли кожи, мокнущие там.
Лют вошел в пристройку, неся целую кипу сырых шкур своими сильными руками, обнаженными до локтей, в густых кудрявых волосах на загорелой коже.
Колот даже залюбовался племянником. Когда они виделись в последний раз, в облике Люта еще оставалось что-то юношеское, а сейчас перед ним появился могучий мужчина, которому по силам было сделать все, что угодно.
- Здравствуй, Лютоборушко! - воскликнул охотник.
Лют положил возле котла принесенные шкуры, а затем с диким воплем бросился навстречу дяде, так что работавшие в дубильной мастерской даже шарахнулись кто куда.
- И чего орешь? Вот глотка у тебя, прямо как у Лешего! - буркнул один из них.
Лют и Колот одновременно усмехнулись при этих словах, но ничего не стали пояснять. Вместо того они крепко обнялись и долго не отпускали друг друга.
- Дядя Колот! Вот спасибо, что надумал нас навестить! Надолго ли к нам в гости?
- Как обычно, дня на два - на три, - ответил охотник. - Продам меха на весенней ярмарке, да и с тобой повидаюсь вволю.
- Да уж! Теперь наговоримся с тобой вволю! - Лют и вправду стал от радости словоохотливее, чем обычно.
Колот хлопнул юношу по широкому, крепкому, как камень, плечу.
- Ну, как ты живешь здесь, мальчик мой?.. Впрочем, нечего и спрашивать! Вон ты какой рослый и сильный... И Остромир тебя хвалит за добычливость в лесах...
Юноша встрепенулся, стремясь поскорее узнать то, что было ему дороже жизни.
- Ну а как у вас дела, в Лешевой Пади? - спросил он с деланной небрежностью. - Здоров ли ты, дядюшка? А как живет Вячко со своей женой? - про Улеба он не спросил ни слова, будто его и не было. Да и вообще, его вопросы были, главным образом, преддверием к самому важному, о том, чем сын Хозяина Леса дорожил больше жизни: - А как там живет Зоринка? - спросил он с придыханием, понизив голос.
Колот замер, видя, что час, которого он боялся, настал самым явственным образом, и от вопроса не уйти. Он кашлянул, пытаясь выиграть хоть минуту, чтобы ответить юноше.
- Зоринка жива и здорова, живет в доме своих родителей, - ответил он сухо, не в состоянии преодолеть неприязнь к девушке, так мучившей его племянника.
Лют чутко ловил каждое слово. И, когда дядя сказал все, юноша тревожно спросил:
- Ты что-то скрываешь от меня, дядя Колот?! Ведь ты не все договариваешь! Неужели с Зоринкой что-то случилось?!
Колот осенил себя и собеседника солнечным кругом.
- Нет-нет, клянусь тебе памятью твоей матери: Зоринка жива и здорова!
Лют облегченно вздохнул, зная, что такую клятву его дядя ни за что не нарушит. Но все-таки, сын Хозяина Леса продолжал чувствовать неладное, как лесной зверь чует пожар. Волосы становились дыбом от напряжения.
- Что она просила передать мне? Письмо или какой-нибудь подарок? - потребовал он с незнакомой Колоту прежде властностью.
- Да... Я не смог ее повидать перед отъездом, так что и она не могла передать ни весточки, ни подарка, - поспешно произнес Колот. - Как в следующий раз соберусь к вам, на осеннюю ярмарку, так, верно, Зоринка передаст тебе послание, - а про себя он подумал, что, если все пойдет, как собирались, осенью девушка станет женой Боривоя.
Лют сжал руку дяди и тихо, но горячо произнес:
- Передай ей, что я люблю ее и всегда буду ждать! Хоть десять лет пройдет, хоть двадцать, а для меня будет навсегда только одна Зоринка! О, я приду, непременно приду! - разноцветные глаза юноши горели, и грозным казался сейчас их взор.
Колот понял, что ему нелегко будет усмирить племянника, чтобы тот ничего не натворил.
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Колот, как и обещал, прожил в деревне Старая Яблоня без малого три дня. В это время они с Лютом не расставались ни на час. За это время они наговорились вдоволь о делах в округе и обо всех близких. Вот только, когда его племянник упоминал о Зоринке, Колот хитро переводил разговор на другое, так что простоватому юноше было трудно уловить ход его мыслей.
Сам же юноша позаботился о подарках для отсутствующих близких. Он передал дяде связку первосортных мехов соболей и куниц, а также большой резной ларь.
- Этот ларь для хранения одежды передай Вячко и его жене, - попросил он. - А меха отдай, пожалуйста, Зоринке! Я так хочу порадовать ее...
Колот откашлялся и забрал в кулак бороду, задумавшись.
- Я обещаю передать Зоринке меха! - заверил он, невольно думая про себя: будет ли девушка благодарна своему бывшему другу детства за такое напоминание? И поймет ли она, ради чего молодой охотник преподносит ей поистине княжеский подарок?..
И старший охотник снова, как обычно, перевел разговор на другое:
- Ну хорошо, мой мальчик! Осенью, на будущей ярмарке, мы увидимся вновь. Тогда я и передам тебе их благодарность!
Сын Хозяина Леса не подозревал ничего неладного. Он широко улыбнулся, преисполненный лучших надежд.
В тот же день Колот уехал домой, увозя выручку за проданные Остромиру меха. На прощание купец вместе со старостой Лисовцом посоветовали ему:
- Будь осторожен, друг! Живоглотовы разбойники не выпустят через заставу человека, имеющего куны, иначе как обобрав до нитки! - эти слова произнес Остромир.
- Это правда: они взимают мзду со всех, кто проезжает хоть сюда, хоть отсюда, - печально подтвердил староста Старой Яблони.
- Ну и жизнь у вас тут настала! - Колот покачал головой. - Ну ладно, тогда я объеду заставу через лес, вашей дровяной тропой.
Староста Лисовец с сомнением пощипал рыжеватую бородку.
- Наши, деревенские, и впрямь иногда проезжают по лесной дороге. Да только я опасаюсь, что Живоглотовы молодцы тоже узнали о ней и стали там.
Колот вздохнул и развел руками.
- Что поделать! Там есть хоть какая-то надежда пробраться незамеченным. Придется рискнуть, раз у вас такие порядки...
Однако надеждам опытного охотника не суждено было сбыться. Он мог бы проехать в обход заставы, по тропе, по которой селяне зимой возили лес. Но староста Лисовец догадался верно: эту тропу уже обнаружили люди Горобоя-Живоглота.
Они устроили засаду в зарослях, тянувшихся по обеим сторонам просеки. Затаились, как настоящие разбойники, столь осторожно, что опытный охотник ничего не заметил. Лишь услышав пронзительный свист, Колот понял неладное. Это не был голос лесной птицы.
Он натянул поводья, собираясь развернуть коня и вернуться в деревню.
Но уехать он не успел. Люди начальника заставы уже не собирались выпускать добычу. С обеих сторон просеки вышли пятеро парней весьма свирепого вида, в кожаных латах. Двое из них обрезали веревки, укрепленные на одном из деревьев. Толстокорый старый вяз покачнулся и с грохотом рухнул поперек лесной тропы. Огромная ветвистая крона перегородила путь, и Колот понял, что ему не позволят уехать.
Разбойники - или люди Живоглота, - направились к Колоту, поневоле остановившему повозку. Они поигрывали увесистыми дубинками с шипами, и усмехались, только глаза у всех оставались мрачными.
- Хо, это кто же нам встретился? - произнес один из них. - Ты не здешний житель!
Колот ничего не ответил, незаметно нашаривая под медвежьей шкурой, устилавшей повозку, топор, который брал в дорогу на такой случай.
Но один из парней с дубинками пригляделся и узнал охотника из Лешевой Пади.
- А, это приезжий охотник! - разбойник хищно оскалился. - Он привез меха на ярмарку. Почтенный Горобой славно пощипал его на заставе. Но теперь, должно быть, наш гость уже выручил на ярмарке хорошие куны за свои меха... Так что давай-ка, делись, если хочешь уехать целым и невредимым! - старший презрительно свистнул, поигрывая дубиной.
- Вот как, здесь водятся разбойники?.. - Колот ухватил топор и приготовился рубить всякого, кто подойдет. Хоть и понимал, что драться одному против пятерых вооруженных почти безнадежно. Кто-нибудь да останется, чтобы обобрать тебя до нитки, а то и прикончить...
А разбойники были уже рядом.
- Отдавай куны, что заработал на мехах! - повторил старший из них.
Колот занес топор и уже готов был обрушить его на наглеца, но не успел. Страшный удар по голове свалил его, шипы на дубине распороли кожу, и из раны сразу побежала кровь. Опрокинувшись в повозку, охотник не сразу потерял сознание. Он видел сквозь кровавую муть, заволакивающую глаза, как метнулись к нему прочие разбойники и принялись со всех сторон молотить его шипастыми дубинками. Избиваемый Колот лишь вздрагивал, принимая один тяжкий удар за другим.
Когда сознание окончательно покинуло Колота, напавшие перестали избивать его.
- Ищите куны! - распорядился старший.
Разбойники (а как их можно было назвать еще?) стали обыскивать Колота и его повозку. Нашли все захоронки, собрали монеты и ценные вещи. В том числе и меха, что Лют через дядю собирался передать Зоринке. Лишь для смеха они оставили несколько медных монет в кошеле на поясе.
- Никто не скажет, что мы бросили человека без средств к существованию! - глумливо заметил старший из них.
- Куда ж его теперь? - спросил один из подельников, кивнув на окровавленного, полуживого Колота.
Старший на миг задумался.
- Пусть его коняга отвезет обратно в деревню! Нам не обязательно брать на себя смертоубийство, - лицемерно произнес он.
Двое разбойников уложили избитого Колота в повозку, а другие в это время отодвинули дерево с дороги. Затем подхлестнули лошадь.
- А ну, ступай домой! - разбойники подогнали коня громкими криками, а один из них оглушительно засвистел.
Умная лошадь сама, без понуканий, потрусила по лесной тропе обратно в деревню, везя избитого и ограбленного Колота. Ему предоставили возможность выжить, не бросили, израненного, в лесу.
***
Вечером к Старой Яблоне подкатила телега. Лошадь сама, никем не управляемая, дошла до ближайшего человеческого жилья. В телеге лежал Колот. Он стонал, и вид его был страшен: на голове и лице запеклась высохшая кровь, все тело нестерпимо болело, бессильно раскинувшись в повозке.
Местные жители всполошились, почуяв неладное. Когда лошадь остановилась возле одной избы, ее хозяева вышли и всплеснули руками.
- Эй, это же охотник из Лешевой Пади, что был гостем у Остромира! - приглядевшись, узнал хозяин избы.
Прохожие качали головами, видя избитого.
- Не иначе, как Живоглотовы молодцы искалечили человека! - заметил один из сельчан, обступивших повозку.
Но другие зашикали, перебивая его, прикладывали пальцы к губам.
- Тише! Все понимают, только к чему говорить?
Глядя на израненного, стонущего Колота, поселяне не знали, как помочь. Страшно было даже глядеть на него!
Наконец, один из них сказал:
- Отвезем его к Остромиру. У него будет поудобнее лечить раненого.
В скором времени это было сделано. Остромир и его домочадцы захлопотали над избитым охотником. Прошло немало времени, прежде чем деревенский лекарь обработал раны, вправил Колоту вывихи и переломы, перевязал его разбитую голову. Больше пока что ничего нельзя было сделать.
***
Немного позднее в одной из горниц Остромировой усадьбы лежал на лавке Колот, перевязанный и отмытый от крови. Возле него сидел на низкой скамейке Лют. Юноша был изумлен и разгневан, не в силах поверить своим глазам.
- Дядюшка Колот! Как же такое могло случиться?! - в отчаянии воскликнул он голосом, дрожавшим от ужаса и ярости. Его разные глаза сверкали неистовым, совершенно нечеловеческим блеском. Только теперь он вполне осознал, как сильно любит своего дядю, и как много тот сделал для него.
- Мне надо было поехать с тобой! Уж я бы показал им всем! - сын Хозяина Леса свирепо сжал увесистые кулаки, готовый броситься в любую драку.
Колот слабо повернул голову и застонал; в глазах у него потемнело даже при этом едва заметном движении.
- Мальчик мой! Ты бы ничем не смог помочь. Только пострадал бы ни за что, - тихо проговорил избитый охотник, пытаясь успокоить своего племянника.
Тот нагнулся к дяде и поцеловал ему руку - единственное, что у него не было жестоко избито. Но вслед за этим порывом нежности Лютом еще пуще овладела ярость, более естественная для его воинственного возраста.
- Я отомщу за тебя, дядя Колот, клянусь памятью моей матушки! - пообещал юноша, содрогаясь от гнева. - Я спрошу с Живоглота и с его разбойников за их беззакония! Я переломаю им все кости, ручаюсь тебе!
Колот встрепенулся, но тут же упал на постель, потому что у него болело все тело.
- Не надо, Лютик! Я не хочу, чтобы ты рисковал ради меня! - тревожно воскликнул он.
Но сын Хозяина Леса уже мрачно обдумывал замыслы отмщения, и твердо вознамерился осуществить их.
Поблизости, за столом, сидели Остромир со старостой Лисовцом. Оба выглядели мрачными, подавленными.
- Что же нам делать, если Живоглот вовсе не считается ни с нами, поселянами, ни с нашими гостями? - тихо спросил хозяин дома.
Староста только глубоко вздохнул и многозначительно развел руками.
- Такой подлости я все-таки не ожидал! - признался он. - Ведь это настоящий разбой! Хорошо еще, что Колот остался жив; это, пожалуй, единственная причина для радости.
Они оба мрачно размышляли о своем положении, о невольной зависимости от бесчестного сборщика налогов.
-
Может, и станет Лют разбойником в какой-то степени силой обстоятельств. Но мало от этого будет добра и ему, и дяде его, и Зоринке, и потомкам её, которые и не родились ещё.
-
М-да... Однако, похоже, кто-то должен стать разбойником, чтобы вся округа не впала в нищету, т.к. законным путём решить не удаётся. Но потом, конечно, будет не доказать, что настоящим разбойником сдесь был Живоглот >:(
А Колот, конечно, совершенно зря тянет с рассказом о Заринке. Понять-то я его понимаю, и сама могу годами тянуть что-то неприятное. Но дальше будет только хуже.
-
Благодарю вас, эрэа Карса, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Может, и станет Лют разбойником в какой-то степени силой обстоятельств. Но мало от этого будет добра и ему, и дяде его, и Зоринке, и потомкам её, которые и не родились ещё.
Во всяком случае, не он один виноват в том, как все произойдет. Хотя он будет виноват во многом, врать не буду.
М-да... Однако, похоже, кто-то должен стать разбойником, чтобы вся округа не впала в нищету, т.к. законным путём решить не удаётся. Но потом, конечно, будет не доказать, что настоящим разбойником сдесь был Живоглот >:(
Удастся ли Люту с друзьями таким способом восстановить справедливость? Трудно сказать, но нажить себе опасных врагов, вполне вероятно, удастся.
А Колот, конечно, совершенно зря тянет с рассказом о Заринке. Понять-то я его понимаю, и сама могу годами тянуть что-то неприятное. Но дальше будет только хуже.
Вполне возможно. :'(
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Прошло несколько дней. Избитый Колот лежал в доме Остромира, медленно выздоравливая. Можно было надеяться, что он восстановится полностью.
А его племянник, Лют Разноокий, вознамерился отомстить за дядю, и подолгу обсуждал свои замыслы с лучшим другом Серко. Тот, как всегда, готов был следовать за сыном Хозяина Леса, против Живоглотовых молодцев. Юношеская самоуверенность сделала их дерзкими, и не позволяла усомниться в своей окончательной победе. Лют и Серко сейчас были в таком возрасте, когда юноши, преисполненные сил, стремятся обойти весь свет, все увидеть и потрогать, изменить все на новый лад. Стычка с людьми бесчестного сборщика налогов позволяла им излить в мир кипевшие в них силы. И потому юноши были готовы действовать, не задумываясь о возможной неудаче.
К их замыслам мести присоединялись еще трое деревенских парней, самых надежных из тех, кто составляли свиту Люта и всецело полагались на него. Эти парни - Бойко, Усол и Скворец, - были сильны, отважны и немногословны. Они по большей час слушали Люта и Серко и готовы были следовать за вожаками.
А те думали и обсуждали свой замысел мести. Вечерами, закрывшись в пристройке, где жили Остромировы работники, юноши готовились действовать. Лют вырезал ножом на столе подробный чертеж той части леса, где напали на Колота, и где находилась вторая застава Живоголотовых молодцев. Юноши, прекрасно знавшие лес и его окрестности, готовились действовать исходя из местности.
- Они устраивают засады на проезжих путников, а мы устроим засаду на них! - пообещал Лют, указывая друзьям на свой чертеж. - Вот здесь вот, через бор, будет удобно подойти к ним и застать врасплох!
- По пути к бору лежит болото, куда нам в детстве не разрешалось ходить, - нахмурился Серко.
Лют усмехнулся, и его разные глаза яростно блеснули.
- Ну, мы ведь уже не детишки, не заблудимся на болотах! - воскликнул он.
Парни захохотали, довольные, что смогут совершить то, что прежде считалось для них запретным.
Серко, воодушевленный словами Люта, встряхнул головой и проговорил:
- Не будем труса праздновать, ребята! Мы все знаем наш родной лес, как свои пять пальцев, так что нам ничего не стоит подобраться к ним незаметно!
- Мы бросимся на них, как кошка на мышь! - решительно подтвердил Лют, встряхнув руками в воздухе. - Вы знаете, кто я, и на что способен! Лес поможет одержать победу мне и вам, если вы пойдете со мной! Им не совладать с нами в лесу, клянусь душой моей матушки! Ведь у них нет благословения Леса - откуда им, они ведь просто бродяги без чести и совести, у них нет наших лесных навыков! Так что мы дойдем к их убежищу через болото и через бор, как по воздуху!
Он вскочил на ноги, потрясая кулаками - высокий и сильный, полный решимости. Лют почти касался макушкой потолка пристройки, глаза его горели яростью. Казалось, он готов был крушить каменные стены.
Его решимость передалась остальным парням. Серко тоже вскочил на ноги и протянул руку Люту. Их порыв передался остальным, и они закричали на разные голоса, как могут лишь юноши, уверенные, что у них все впереди.
- Мы победим, ребята! Наше дело правое! - кричали они на все лады.
Лют кивнул им, убеждая своих соратников еще более:
- Все правильно, ребята! Сам Живоглот нечист на руку, а его люди - сущие разбойники без чести и совести. Они избили моего дядю и отняли у него куны ("И подарки для моей Зоринки!") А мы отнимем у них награбленное и вернем домой, да и себе возьмем добычу! Даю слово, мы вернемся с победой!
- Да! - послышался рев четырех воодушевленных юношеских глоток. Они были уверены, что победят и исправят несправедливость, по которой Живоглот и его люди грабили честных людей. И не сомневались в своей победе.
Тем не менее, юноши не сразу устроили свою вылазку. Сперва они вооружились как следует, подготовились к будущему походу, выследили своих врагов. Подобравшись вместе с Серко к самому вражескому логову, Лют убедился, во-первых, что те в самом деле обосновались близ лесной тропы, а во-вторых, что сами они вполне смогут подойти через болото и лес незамеченными. В таких приготовлениях прошло несколько дней. Но никому из окружающих, кроме них пятерых, юноши не рассказывали своих замыслов.
Колот постепенно выздоравливал и уже вставал с постели, благо, ему не нанесли непоправимых увечий. Видясь с Лютом, он старался образумить племянника, чтобы тот не учинил ничего недозволенного. Колоту ли было не знать буйный нрав юноши!..
Лют помогал дяде ходить по горнице, водил его под руку, чтобы он не ослабел от долгого лежания. При этом Колот, держась за руку племянника, убеждал его:
- Прошу тебя, Лютоборушко: стерпи обиду, случившуюся здесь, в Старой Яблоне! Все же нам не причинили непоправимого зла. Я выздоравливаю, куны заработаем вновь, мехов в лесу бегает довольно для всех. Стало быть, можно вытерпеть. Этот Живоглот рано или поздно сам себя погубит, когда князь узнает о его злоупотреблениях. Он и его люди не заслуживают, чтобы портить себе жизнь ради них. Ты понимаешь меня, мальчик мой? Не наломаешь дров?
Лют глубоко вздохнул.
- Я понял тебя, дядя. Обещаю тебе выполнить твою просьбу, - сухо отвечал он.
Но про себя юноша все твердо решил, и готов был ослушаться дядю. Он рассчитывал устроить все так, чтобы никто не обвинил его с друзьями. Однако, ради спокойствия Колота, он не собирался ничего говорить ни ему, ни другим обитателям Старой Яблони.
Тем временем, Остромир со старостой Лисовцом на свой лад размышлял о случившихся обстоятельствах и обсуждали, как быть.
- Живоглот совсем обнаглел, его люди уже не собирают налоги, а просто грабят нас, - говорил купец. - Если так пойдет и дальше, я уеду просто отсюда, туда, где мне не станут мешать добывать меха и продавать их на ярмарке. Вот только куда подастся вся деревня?
Староста, такой же мрачный и обеспокоенный, покачал головой.
- И не говори, Остромирушко!.. Те, кому в последние дни случалось уезжать и приезжать в деревню, докладывают, что Живоглот еще больше повысил пошлины! Если только его бесчинства не откроются перед князем и всеми людьми, уж и не знаю, что будет дальше.
Такие разговоры доводилось слышать Люту, если его хозяин с деревенским старостой говорили при нем. И для сына Хозяина Леса это становилось последней каплей. Ведь он знал, что благосостояние не только купца Остромира, но и всей деревни зависело от леса и его даров, от мехов и от торговли. А теперь в лесу завелась нечисть, перегородившая лесные тропы. Она бесчинствовала, мешала людям жить. Удивительно ли, что сын Хозяина Леса видел в себе героя, спасителя целой деревни?
***
И вот, в одну ночь, когда восходил молодой месяц, Лют и его товарищи сделали вылазку. Они тихо, неслышно ступая, покинули пристройку, где ночевали. Собаки, хорошо знающие юношей, не залаяли, и ничего не помешало юным мстителям покинуть богатую Остромирову усадьбу.
Холодный ночной ветер проскользнул им под одежду, взъерошил юношам волосы. Но они не допустили до себя холод, и легко, бесшумно исчезли в кустах. Лют шел впереди. Он легко находил дорогу в темноте, и его глаза сверкали диким пламенем.
- Пойдемте, друзья! К утру как раз вернемся к Остромиру, и никто нас не заподозрит!
И Серко, а за ним - Усол, Бойко и Скворец, последовали за вожаком, уверенно ступавшим по ночной тропе.
Пройдя через болото, а затем - через сосновый лес, юноши безошибочно дошли до лесного убежища, где Живоглотовы молодцы устроили свою разбойничью заставу. Лют разглядел неподалеку от просеки землянку, где ночевали те пятеро, что избили и ограбили его дядю.
Сын Хозяина Леса поднес к губам рог и оглушительно протрубил в него. Остальные парни засвистели, заухали на все лады, в одно мгновение взрывая ночную тишину.
Ночная птица бесшумно шарахнулась с дерева и исчезла в ночной тьме. В траве зашуршали какие-то зверьки. В землянке кто-то затопал, послышались испуганные голоса:
- Кто там? Что случилось?!
- Кого это Леший принес?
- Именно Леший! - громко воскликнул Лют, радуясь, что сейчас сведет счеты за своего дядю и за разорение Старой Яблони.
Обитатели землянки выбежали навстречу нападавшим, ухватив свои шипастые дубинки.
- Эй, кто напал на нас среди ночи? - крикнул старший из Живоглотовых молодцев, озираясь по сторонам. - Это бесчестное нападение!
- Не больше, чем нападать впятером на одного! - ответил Лют, ударяя дубинкой в плечо ближайшего из нападавших.
И закипела жестокая потасовка. Юные мстители тоже вооружились дубинками и топорами, - и тем, и другим юные охотники выучились владеть на славу. При свете месяца и звезд темные фигуры сталкивались в жестокой стычке. Они бились, опрокидывали друг друга, хрипло ругались.
Лют видел, как его друзья сражаются в своей первой битве и улыбался, видя их стойкость и мужество. Сам он продолжал биться с противником, которого сбил с ног сразу, но тот поднялся и продолжал сражаться. А сын Хозяина Леса молча, упорно кружил, не поддаваясь противнику, а норовя ударить сам.
Но вдруг он увидел, как старший из врагов свалил наземь Серко и снова занес дубину, собираясь раздробить голову оглушенному юноше. Все-таки, Живоглотовы подручные были старше и опытнее юношей, и сладить с ними было нелегко.
Лют страшно закричал и подскочил к врагу одним огромным прыжком. Занося обеими руками дубину, он ударил наклонившегося противника. Раздался жуткий треск, и враг упал наземь между Лютом и Серко, лицом вниз. Упал, немного подергался и затих. Зоркий Лют увидел кровь на расколотой голове поверженного.
Серко громко ахнул и нагнулся над телом.
- Вот это да! - прошептал он с жутковатым весельем. - Ты убил его, Лют, и спас меня!
Сын Хозяина Леса покачнулся, сознавая, что случилось. Он не думал убивать, бил не насмерть, но дело было сделано. Он, Лют Разноокий, поразил врага насмерть, спасая друга. Тысячи мыслей в одно мгновение промчались в голове юноши. А уже в следующее мгновение он осознал, что надо делать. У них не было другого выхода.
- Эй, ребята! Бей, круши, убивай! Или мы расправимся с ними, или нас обвинят в убийстве! Вперед, храбрецы!
Деревенские юноши на мгновение растерялись, но тут же опомнились. Серко, только что спасенный Лютом, первым опомнился и, подхватив дубинку, первым опустил ее на голову первому же врагу. Бойко, Скворец и Усол ринулись следом за ними.
Закипел еще более жестокий бой, не на жизнь, а на смерть. Живоглотовым молодцам нечего было терять, и они молотили деревенских парней тяжелыми дубинами. Усол уже хромал, получив удар в бедро. Скворец подвывал: его правая рука, сломанная, повисла плетью. Потом он перехватил дубину другой рукой и наповал поразил ей своего противника.
Тела людей Живоглота валялись в неестественных позах. Казалось, что Лют со своими соратниками одержали полную победу...
Вдруг кто-то вырвался из смертельной схватки, бросился бежать к незамеченной в темноте коновязи. Когда Лют со своими друзьями опомнились, последний из лесных молодцев уже мчался галопом по лесной тропе.
- Стой, собака! - хрипло крикнул Лют.
Но беглеца пропал и след. Лют с товарищами, что остались невредимы, прыгнули на коней. Однако слишком поздно было догонять: уцелевший враг спешил прямо к заставе Живоглота.
Утром Лют и его ватага гордо вернулись в Старую Яблоню. Почти все были изранены, но зато они доставили богатую добычу, погрузив ее на коней. Юноши возвратили отнятые у Колота куны и меха. Но их руки обагрились кровью.
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Пятеро отважных юных мстителей вернулись домой без потерь и с победой, гордясь собой. Они поступили, как настоящие мужчины, и вернули свое! Даже раны были сладки пострадавшим юношам, так как они доказывали, какой трудной была борьба.
Однако Лют и его соратники были наивны, если верили, что их смелая вылазка останется дома незамеченной. Когда все Остромировы домочадцы, к числу которых относились и работники, собрались утром на завтрак, хозяин увидел, что у Скворца рука висела на перевязи, а Усол хромал. А уж ссадины и легкие раны красовались почти на всех пятерых неразлучных друзьях.
Купец сузил глаза, обводя взглядом юношей. Затем задержался на Люте: он-то знал, кто верховодил в этой ватаге!
- Та-ак! - процедил хозяин. - Где ж это вы так пострадали, молодые люди? У вас такой вид, будто вы минувшей ночью побывали в самой настоящей битве!
Лют угрюмо взглянул на купца своими разными глазами, но ничего не сказал. Слова не приходили ему в голову, да и что-то придумать ни ему, ни другим юношам не удавалось так быстро.
Впрочем, у них и не хватило на это времени. Тут же вбежал конюх и изумленно обратился к Остромиру:
- Хозяин, у нас на конюшне четыре новых коня! Все оседланы, и на вид такие... Ну прямо для княжеских стражников! А вчера еще их не было у нас...
Остромир обжег юношей пронзительным взором и произнес ледяным тоном, от какого кто-то другой, кроме Люта, почувствовал бы себя нашкодившим щенком.
- Сейчас мы позавтракаем, а потом вы расскажете все, что натворили прошлой ночью! - потребовал купец.
Завтрак заканчивали в полном молчании. Домочадцы и работники Остромира видели, что их хозяин разгневан, и не вмешивались. Лют и его ватага готовились к суровому обвинению. Впрочем, они не сожалели о содеянном. Кто-кто, а сын Хозяина Леса был убежден в своей правоте. Ведь Живоглотовы молодцы сами ограбили Колота и жителей Старой Яблони, а они только восстановили справедливость!..
***
После завтрака все причастные лица собрались в горнице Остромира, где он вел свои счета.
На скамье сбоку от стола сидел Колот. Ему уже поведали о том, что натворил его племянник, и теперь охотник мрачно глядел перед собой, донельзя расстроенный. Он думал о своей покойной сестре и о будущем юноши, которое тот погубил в одночасье. Колоту было ясно, что теперь даже он не властен над своим буйным племянником.
Рядом стоял Остромир, облокотившись на стол. А рядом с ним - староста Лисовец. И лица обоих почтенных мужей не обещали виновным юношам ничего доброго.
На столе громоздились связки мехов, отнятые юношами у людей Живоглота, а также мешок с монетами. Это была вчерашняя добыча юных мстителей.
По другую сторону стола стояли и сами герои вчерашней ночи. Бойко поддерживал хромающего Усола. Скворец нянчил сломанную руку. У Серко алела ссадина на лбу. Раненые юноши были бледны, и ощущалось, что им не по себе. Один только Лют глядел перед собой своими разными глазами, гордо и упрямо. Ничего другого ему нынче не оставалось, как он понимал. Но он молчал, ожидая, что скажет хозяин, которого ему отнюдь не подобало перебивать.
Наконец, Остромир осведомился с выражением холодной вкрадчивости:
- Итак, вы пятеро вчера ночью напали на заставу Живоглотовых подручных!
- Да! - гордо признался Лют, не выдержав. - Я отомстил за раны дяди Колота, - он обратил взор на своего дядю. - Я вернул вам куны, что они награбили у всей деревни!
Остромир лишь подивился упрямству и самонадеянности этого юноши.
- Вы истребили Живоглотовых мерзавцев, увели у них коней и унесли куны, как настоящие витязи... или, скорее, настоящие разбойники! - при каждом слове голос купца становился все холоднее.
- Но разбойниками были они и их хозяин! - не выдержав, воскликнул Лют. - Мы вернули свое, рискуя жизнью! Правда, один из них сбежал от нас, и мы не смогли догнать его в темноте. Но все равно, победа наша, и мы восстановили справедливость!
Четверо юношей, стоявшие позади него, выпрямились и приосанились, исполненные гордости собой, как и их неукротимый вожак. Остромир побледнел, как смерть, глядя на юношей. А потом разразился потоком ругательств - Лют за пять лет ни разу не слышал такого от своего хозяина, а Серко даже восхищенно присвистнул.
- Щенки! Глупые легкомысленные щенки с бараньими мозгами! Ростом под потолок, а соображения, как у маленьких детей! Они идут, убивают, забирают добычу, которую легко будет опознать при первом же обыске, - и при этом даже не постарались истребить всех! Куда сбежал уцелевший враг, вы понимаете?
Юноши смотрели в пол, и ни один из них не произносил ни слова. Они не находили оправданий, и лишь мрачно хмурились. Внутренне они сознавали что действовали неосторожно во время ночной атаки. Но гордость не позволяла пылким молодым людям признать, что они были неправы. Пролив кровь и одержав победу, они почувствовали себя взрослыми мужами, воинственными героями.
Староста Лисовец яростно взглянул на провинившихся.
- Конечно, вы не задумались о последствиях своих поступков! Но сбежавший разбойник, конечно, уже обо всем донес своему хозяину Живоглоту. И тот станет мстить нам за вашу воинственную выходку. А заодно наложит лапу и на все имущество вашего хозяина Остромира! А может быть, и всех нас, обитателей Старой Яблони, принудит платить виру за гибель своих людей! Либо он пошлет других подручных разорить нашу деревню, либо обвинит нас перед князем в Дубравне в гибели княжьих людей. И это будет справедливое обвинение!
- Из уст грабителя Живоглота! - презрительно фыркнул Лют.
- Да! - согласился староста. - Но перед князем он все равно окажется прав, а мы виноваты! Ты перешел жить в нашу общину - стало быть, на общину и возложат вину за ваши преступления! Скажи еще спасибо, если тебе не снимут твою бедовую голову, - хотя, может быть, так было бы лучше для всех!
Лют обвел всех присутствующих мрачным, суровым взглядом, - своего дядю, который так и не произнес ни слова, и сидел, склонив голову; рассерженного Остромира; огорченного донельзя старосту. Теперь сын Хозяина Леса понял, как сильно подставил своих благодетелей. Однако прошлого было уже не исправить, и юноша стоял перед ними, скрестив руки на груди. Он был готов признать ответственность за свой проступок, но не сожалел ни о чем.
Тем временем, Остромир сурово проговорил, испепеляя юношу взглядом.
- Почтенный староста совершенно прав! Ты принес Старой Яблоне не меньше беды, чем Живоглот! А расплачиваться за твою вину придется всем нам!
Лют продолжал молчать, сжав зубы. И его соратники по прошлой ночи тоже держались твердо, будто опытные мужи.
Колот, тоже долго хранивший тяжкое молчание, поглядел на своего племянника, приоткрыв заплывший огромным синяком глаз, и проговорил:
- Лютобор, племянник мой! Я сильно разгневан на тебя, как гневалась бы и твоя матушка, моя сестра Синеока, если бы видела тебя сейчас! Ведь я отослал тебя к Остромиру, чтобы ты честным трудом заслужил уважение всех людей. Ты же подвел всех, кто полагался на тебя, пусть при этом и проявил недюжинную отвагу, - Колот не мог скрыть, что все еще продолжает любить своего племянника, в чем бы тот ни был виноват. - Я признаю, что ты действовал из самых лучших побуждений! Но это не освобождает тебя от вины и от ответственности!
И Остромир взглянул на Люта, немного смягчившись, но все-таки суровым взглядом:
- Я тоже понимаю, что вы, ребята, хотели добиться справедливости, да еще совершить ее своими руками! Вас поймет всякий, кто сам был молод. Юность гораздо охотнее действует, чем размышляет над последствиями своих деяний. Вы необдуманно навлекли на нашу деревню черные дни. Не таков наш противник Живоглот, чтобы спустить вам то, что вы натворили прошлой ночью!
Лют с независимым видом передернул широкими плечами, и теперь уже отнюдь не собирался смириться перед произволом власть имущих:
- Если этот Живоглот явится сюда, мы его встретим такими же почестями, как и его людей! Разве в Старой Яблоне уже не осталось мужчин?!
- Замолчи! - резко перебил юношу Остромир.
Колот молча, но укоризненно взглянул на своего племянника. Всего лишь сказал, не произнося ни слова - но таким взглядом, что Лют в самом деле смутился, хотя бы ненадолго.
А староста Лисовец задумчиво потеребил свою рыжеватую бороду, затем прошелся из угла в угол, словно такие хождения помогали ему найти выход.
- У нас должен найтись какой-то выход, хоть один способ избежать беды для деревни! - произнес он вслух.
- Я отдам сколько угодно кун, если мы уберем препоны нашей ловле и торговле! - Остромир коснулся ладонью оберега Велеса, в виде медвежьей лапы, прося своего покровителя о помощи.
Колот же просительно обратился к старосте из Старой Яблони:
- Я прошу тебя, Лисовец: если сможешь, отведи беду и от моего племянника Лютобора! Он действовал из самых лучших побуждений. Кроме того, и он, и его друзья еще очень молоды. Пережитое послужит им уроком, - он взглянул на молодого человека с горячей надеждой.
- Помолчи! - фыркнул Лисовец. - Конечно же, я стараюсь решить, как спасти деревню и наше будущее, и этих буйных отроков заодно, - он окинул Люта и его друзей таким взглядом, от какого более слабонервным людям захотелось бы провалиться сквозь землю. - Постараюсь, если получится, чтобы, как говорится, и овцы были целы, и волки сыты!
"И пастуха пусть приберет Морана!" - мысленно добавил Лют, а может быть, и кое-кто из его друзей тоже.
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Отчитав как следует виновных юношей, деревенские старейшины отослали их работать.
- В моей усадьбе предостаточно дел для всех! - властно приказал Остромир своим работникам, обведя их пристальным взором. - Для пострадавших найдем работу полегче. А зачинщики вашей нелепой мести, - купец поглядел на Люта и на Серко ястребиным взором, - пусть мнут кожи, пока мы решим вашу судьбу! Это тяжелая работа, но там как раз найдется применение вашим безграничным силам!
Юноши склонили головы, и не думая возражать.
- Мы сделаем, что ты велишь, почтенный Остромир, - сдержанно отвечал Лют.
Он со своими соратниками ушли работать в мастерских купеческой усадьбы.
А Остромир вместе с Колотом и старостой Лисовцом уселись за стол.
- Давайте постараемся до обеда решить, что нам делать с парнями, - сказал староста из Старой Яблони. - Не сегодня, так завтра вечером Живоглот явится к нам, будет угрожать. И мы обязаны дать ему удовлетворительный ответ!
Долго беседовали почтенные деревенские старейшины и их гость, Колот из Лешевой Пади, дядя главного виновника. И, наконец, пришли к неутешительным выводам.
- Живоглот смирился, только если виновники набега получат надлежащее наказание, - нехотя произнес староста. - Если не казнь, то их изгнание может быть достаточным искуплением, - никак не менее!
Остромир тоже помрачнел и произнес, нехотя покосившись на Колота:
- Я предлагаю отослать Люта и его ватагу подальше от Старой Яблони. Мы объявим Живоглоту, что они сбежали невесть куда. На самом же деле, ты, почтенный Колот, примешь в Лешевой Пади. Конечно, между деревнями лежит долгий путь. Но они должны пройти через лес, ведь все пятеро уже опытные охотники. А сил и решимости у них хватит одолеть медведя!
Колот сидел молча, опустив руки на колени и склонив голову. Он думал о своем племяннике, рожденном Синеокой от Хозяина Леса. Что ж, Люта всю жизнь тянуло в лес, хотя его мать и дядя стремились, чтобы он обжился среди людей. Но кровь дивий не скроешь, она одержала верх над человеческой. И Колот догадывался, что выбора у них нет. Следовало лишь помочь юным изгоям, чем можно было, чтобы они одолели лес.
- Что ж: пусть они пройдут через лес к нам, до Лешевой Пади, куда я надеюсь вскоре вернуться на своей повозке, - Колот размял руки, еще ноющие после не столь давних побоев. - Пусть они поселятся в моей родной деревне или в лесу, поблизости от нее. Я помогу им обзавестись хозяйством, а, если потребуется, и сообщу последние новости, чтобы юноши всегда знали, что им делать.
Тогда оба мужа перевели взоры на деревенского старосту. Тот, как обычно, задумчиво пощипал рыжеватую бороду, размышляя, как защитить общину от неправедных обвинений.
- Я думаю, что Живоглот не станет проверять, если мы скажем, что виновники преступления сбежали из деревни, - произнес он вслух. - Он не посмеет требовать их розыска, ведь тогда и мы можем выдать его служебные злоупотребления! Вряд ли он захочет этого. Наша община выплатит виру за убийство княжьих людей, и на том покончим. Если же наших парней соберутся искать, то вряд ли найдут.
При этих словах Остромир усмехнулся, а Колот присвистнул, зная лесные навыки своего племянника.
- Клянусь медвежьей лапой, ни одна лиса не отыщет Люта в лесу, если он сам не захочет! - воскликнул охотник из Лешевой Пади.
Деревенские старейшины одобрительно переглянулись. Изгонять молодых охотников в лес - все равно что топить щуку в реке!
***
На том и порешили. И вскоре, когда Остромировы домочадцы собрались обедать, Люта с его ватагой снова вызвали к хозяину и старосте с Колотом.
Лисовец, как глава общины, обратился к юношам, оглядев их заново. Что ж, эти молодцы и вправду способны были позаботиться о себе, чтобы выжить в дремучем лесу!
- Не думайте, что ваш безумный проступок сойдет вам с рук! - строго объявил Лисовец. - Чтобы ваша вина не пала на всю общину, она изгоняет вас из деревни Старая Яблоня! Почтенный Колот готов приютить вас в Лешачиной Пади или же на выселках от нее. Но между деревнями лежит дремучий лес. И преодолеть его вам придется самим, полагаясь на свои силы. Никто больше не будет вам опорой и защитой.
Пятеро юношей переглянулись расширенными, изумленными глазами. До них не сразу дошли слова старосты. Казалось, что у всех пятерых парней, которым только что улыбалось счастливое будущее, в одночасье ушла земля из-под ног. Их родной дом, единственный, что знали большинство из них, в одночасье становился чужим! Особенно больно было тем, у кого дома оставались родные, потому что Люту и Серко было все же легче других.
Сын Хозяина Леса быстро отринул все сомнения, встрепенулся и сверкнул своими разными глазами. Вот и все; он всегда этого ждал, и всегда, бродя по лесным тропам, мечтал о бескрайних владениях своего отца. Только дядя Колот и Вячко, а больше всего - мечты о счастье с Зоринкой, удерживали Люта среди людей. Теперь, как только он подумал о девушке, сердце разноглазого юноши тревожно сжалось. Но самонадеянный юноша сказал себе, что, если даже ему придется жить на лесных выселках, он все равно убедит Зоринку придти к нему.
- Что же, я готов! - воскликнул Лют с вызовом. - Лес - мой родной дом, и я смогу выжить в его зеленых кущах! - он взглянул на почтенных мужей, и прибавил с сожалением: - Мне очень жаль надолго расставаться с тобой, дядя Колот! И жаль вот так уходить от тебя, господин Остромир! Однако я готов принять приговор. Но знайте: я был прав, учинив набег на Живоглотовых молодцев! - и в глазах неукротимого юноши сверкнул огонь, рыжий и синий одновременно.
Решимость Люта передалась и его подельникам. Серко первым шагнул вслед за ним. И остальные трое юношей, один за другим, встали рядом с сыном Хозяина Леса.
- Если только в лесу наше спасение, то мы готовы уйти, - сказал Серко, став плечом к плечом с вожаком.
Все пятеро юношей старались держаться достойно, как бы плохо ни приходилось.
Почтенные мужи оценили их выдержку и силу духа юношей.
Остромир махнул на них рукой:
- Ступайте, соберите свой скарб, как собираетесь зимой на промысел.
Четверо юношей ушли в кладовую, собирать свой нехитрый скарб. А Колот окликнул своего племянника:
- Лютоборушко! Посиди, пожалуйста, со мной еще немного!
Лют вздохнул всей грудью и сел напротив дяди, опустив на колени свои огромные сильные руки.
- Я слушаю тебя, дядя Колот! - почтительно проговорил юноша.
Колот ласково пожал ему руку.
- Лютоборушко, мальчик мой! Хоть тебе теперь суждено тяжкое испытание, но это вовсе не значит, что я перестал любить тебя! Я помню клятву, что мы с тобой дали перед ликом Отца-Небо, в тот день, когда ушла твоя матушка.
Лют склонился и поцеловал руку своему дяде.
- Я знаю, дядя Колот, что ты всегда останешься мне самым близким!
- Если это так, то приходи со своей ватагой в наши леса, по Бобровой Реке, близ Лешевой Пади! Там вы сможете срубить избу в лесу близ деревни, распахать землю. Я буду делиться с вами припасами. Если же кто-то соберется искать вас, я оповещу заранее. Хотя надеюсь, что вас не станут преследовать.
- Так мы и поступим, дядюшка! - растроганно проговорил Лют.
Они крепко обнялись, хоть и не собирались прощаться навсегда, а надеялись вскоре свидеться.
Затем и Остромир сказал юноше:
- Мне жаль отпускать тебя, Лют, как и остальных твоих товарищей. Ты был хорошим охотником! Так что я позволяю вам снарядиться из моих кладовых. Возьмите вдоволь припасов, все ваше оружие, зимнюю и летнюю одежду, чтобы преодолеть долгий путь через лес.
Лют, немного смягчившись, поклонился своему бывшему хозяину.
- Я всегда буду благодарен тебе, почтенный Остромир! - произнес он с глубоким чувством.
***
И вот, после обеда Лют со своей ватагой навсегда ушли в лес. Они никому не поясняли, что случилось, ведь должно было казаться, будто они сбежали, никому не поясняя своих поступков. Те, кому было с кем прощаться, простились молча, у домашнего очага.
Юноши шли, молчаливые, удрученные. Но при этом, они оставались охотниками и надеялись преодолеть лес и выйти к людям. А потому, войдя в лес, изгнанники сперва долго шли вдоль ручья, затем свернули в другую сторону и пошли по прошлогодним опавшим сухим еловым иголкам, на которых почти не отпечатывалось следов.
Тем временем, Остромировы работники перенесли в избу деревенского старосты большую часть кун, добытых Лютом во время ночного набега. Привели и всех четырех коней. Возвращая украденное Живоглотом, они возмещали большую часть виры, возложенную на общину.
Староста Лисовец в тот же вечер обошел все дома в деревне, объяснил односельчанам, куда и почему ушли пятеро юных храбрецов. Многие из деревенских жителей втайне обрадовались, что Лют дал отпор Живоглоту. Однако все боялись гнева княжеского посланника, и никто не заикнулся, чтобы парней можно было вернуть домой.
Тем временем, выздоравливающий Колот, лежа на своей лавке в избе Остромира, неотступно размышлял о злой судьбе своего племянника. Сам Лют еще не подозревал, до какой степени черная Недоля обернулась к нему лицом. Юноша, конечно, вернется в окрестности родной деревни, хотя бы тайно и не к родному очагу. Но чем это обернется для пылкого, яростного мужа, каким вырос сын Хозяина Леса? Ведь его возлюбленная Зоринка уже отдала сердце другому...
***
Печальные предчувствия Колота оправдывались. В те же дни Боривой послал сватов к своему наставнику, кузнецу Дубку, прося руки его дочери Зоринки. И кузнец со своей женой охотно согласились. Теперь в их избе готовились к свадьбе.
А вот в семье Колота царила тревога. Вячко и Улеб, не дождавшись своего отца в положенный срок, стали беспокоиться. И, чем дольше отсутствовал Колот, тем более страшные мысли поневоле приходили в голову родным. Мало ли что могло случиться в дороге с одиноким путником?! Он мог заболеть, мог попасть в руки разбойников или зубы диких зверей...
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Младший сын Колота, Улеб, беспокоясь об отце, зачастил к старосте Ярошу, с просьбой разыскать пропавшего охотника. Староста Лешевой Пади обещал юноше послать гонцов в соседние села, чтобы разыскать Колота.
Тем временем, Зоринка и ее жених Боревой часто гуляли вечерами по деревне за руки, и всем своим видом показывали, что между ними царит полный мир и лад. Что и говорить, было приятно полюбоваться на счастливую юную пару!
Один лишь Вячко, старший сын Колота, хмурился при виде своей двоюродной сестры, забывший Люта, своего друга детства. Он помнил, как сильно тот был предан Зоринке, а со слов отца знал, что юноша и теперь не забывал свою подругу, несмотря на пять лет разлуки. Вячко не сомневался, что для Люта станет тяжким ударом, когда он узнает, что Зоринка выходит замуж за другого. И, зная сына Хозяина Леса, он не сомневался, что последствия могут оказаться сколь угодно непредсказуемы...
Думая о Люте и Зоринке, Вячко совсем не учитывал своего младшего братца Улеба. А тот вместе со старостой Ярошем с тревогой ждали известий от гонцов, посланных искать Колота. А заодно напряженно размышляли, что могло случиться. И в голову невольно приходили самые тревожные и даже страшные мысли. Колота могли перехватить в дороге разбойники, которых всегда хватало на проезжих трактах и в лесах вокруг них. Иные ватаги отчаянных беззаконников умудрялись скрываться в лесах годами, грабили проезжающих путников и деревни, и вновь скрывались в потаенных лесных убежищах, о которых никто не знал. Даже княжеским витязям было трудно выследить таившихся по лесам изгоев. Долго ли таким напасть на одинокого путника, везущего большие куны?!
Улеб и Ярош угадали почти точно, почему Колот не вернулся домой вовремя. Они только не подозревали, что разбойниками оказались как раз представители власти.
***
Почтенные мужи из Старой Яблони выпроводили провинившихся юношей как нельзя вовремя. Потому что спустя каких-нибудь пару часов в деревню нагрянул Живоглот со своей дружиной.
При виде всадников на взмыленных конях, сурово глядевших на всех сверху вниз, деревенским жителям стало не по себе. Воины промчались по узкой деревенской улице до площади, где деревенские обыкновенно собирались на сходки.
Их предводитель, рослый светлобородый мужчина, протрубил в рог, созывая селян. Всадники поскакали вдоль изб, стучали древками копий в ставни, и кричали:
- Эй, мужики! Собирайтесь на сходку! Боярин Горобой вызывает вас на правеж!
Селяне, испуганные и пришибленные, собрались на площади. Они страшились того, что могло их ждать, но удивляться - не удивлялись.
Староста Лисовец, Остромир и другие наиболее почтенные жители деревни старались встретить противника с достоинством. Они поклонились вооруженным всадникам. Их вид у всякого вызвал бы ответное уважение.
Но только не у Горобоя, которого жители Старой Яблони прозвали про себя Живоглотом. Тот даже не удосужился спуститься с коня, собираясь говорить с поселянами. Направил вперед своего гнедого жеребца, нависая над деревенскими старейшинами, как скала.
- Жители Старой Яблони! - княжеский представитель взревел, как бык. - Пятеро ваших парней не далее как минувшей ночью напали на нашу заставу на лесной дороге! Они убили четырех княжеских витязей! Ограбили до последней куны и угнали коней! Но один из воинов спасся при внезапном разбойничьем нападении и поведал мне! - Живоглот сделал знак рябому парню на сером коне.
Тот выехал вперед и подтвердил:
- Клянусь медвежьей лапой, я спасся только тем, что ускакал куда глаза глядят! Разбойники напали на нас среди ночи, как стая волков! Они рычали, будто бешеные, и крушили всех, кто подворачивался под их дубины! А командовал ими здоровенный парень с разными глазами, работник купца Остромира! - Рябой ткнул прямо в грудь стоявшему перед ним купцу. - Я сам видел, как глаза у злодея горели в темноте, будто у Лешака! И остальные четверо - тоже Остромировы работники, я видел их в деревне и узнал!
Живоглот презрительно усмехнулся, довольный свидетельством своего обвинения.
- Итак, вы видите сами, что пятеро ваших односельчан виновны в разбойном нападении и в убийстве четырех княжеских людей! По древнему обычаю Сварожьих Земель, освященному Небом и Землей, за преступление общинников отвечает вся община. Однако я, властью, данной мне князем в Дубравне, согласен не наказывать общину из Старой Яблони, если вы выдадите разбойников для заслуженной казни и выплатите мне виру за все, похищенное ими! В этом случае, мы договоримся полюбовно, и я не скажу государю, что в деревне Старая Яблоня живут разбойники и мятежники!
Угрюмое молчание сельчан и яростные взоры исподлобья были ответом Живоглоту. Все, кто платил княжескому представителю грабительские поборы, ненавидели его. Но все понимали, что его угрозы возложить вину на всю общину - не пустые слова, и сдерживали свой гнев. Но про себя все сочувствовали смелым мстителям и восхищались их поступком.
Живоглот ткнул пальцем в сторону Остромира, без тени уважения:
- Преступление совершено твоими людьми, купец! Выдай мне всех пятерых, если хочешь, чтобы я тебе поверил, что ты сам не послал своих разбойников на грабеж! - он презрительно зашипел, как змей, предупреждающий: сейчас укушу!..
Остромир клятвенно приложил руку к груди, поклонился и отвечал:
- Клянусь тебе медвежьей лапой, боярин Громобой: я сам не знаю, где пятеро моих бывших работников, - он подчеркнул интонацией слово "бывших". - Они ушли из деревни сегодня же утром из моей усадьбы, как только я обнаружил, что они добыли богатства недозволенным путем!
Живоглот недоверчиво обернулся к деревенскому старосте, туго повернув бычью шею:
- Правда ли это? А если я обыщу всю деревню и покараю тех, кто лжет?..
Все - и деревенские жители, и люди Живоглота, - задержали взоры на деревенском старосте, ожидая, что он ответит им.
Фигура старосты Лисовца выглядела хрупкой, когда он стоял перед боярином на могучем коне. Но он держался скромно, однако с достоинством. И ответил твердо, глядя, как перед его ногами переступают подкованные конские копыта:
- Ты можешь обыскать всю деревню, каждую избу, боярин, - и никого не найдешь!
Я и вся община ручаемся тебе душами наших пращуров: виновники ушли из Старой Яблони, бросив награбленное! Они и впрямь учинили разбойный набег на твою заставу, о чем мы все жутко скорбим! Но они сделали это по своей воле, без чьего бы то ни было ведома. И, столкнувшись с нашим осуждением, они сбежали в лес, ничего не взяв с собой. Поверь, боярин, мы сами хотели бы знать, где ослушники, чтобы наказать их, как подобает!.. Но зато мы, своей общиной, готовы выплатить тебе виру за их преступление, какая, быть может, утешит тебя в твоем огорчении! Таким образом ты вернешь князю в Дубравне то, что причитается ему. И он не заподозрит, что столь преданный слуга утаивает от него часть налогов, под предлогом убытков от разбойников, - при этих словах голос Лисовца сделался по-лисьи мягким.
Горобой-Живоглот уловил намек. Он подозревал, что деревенские прекрасно знают, куда ушли пропавшие. Но, оглядев собравшихся поселян, их решительный, угрюмый вид, он убедился, что лучше договориться на предложенных условиях. Иначе ему же придется хуже! Здешний люд слишком много знал о его злоупотреблениях, чтобы благополучно промолчать.
И княжеский уполномоченный проговорил, приняв еще более важный вид:
- Так и быть: именем нашего государя, князя дубравнинского, я приму от вас виру за грабеж и убийство, учиненный бывшими вашими общинниками! - он с силой выделил слово "бывшими", а затем обвел пристальным взглядом сельчан и продолжал: - Однако разбойники должны быть найдены и наказаны по заслугам!
Некоторые из обитателей Старой Яблони - родственники сбежавших преступников, - печально склонили головы, нехотя примирившись с волей власть имущего.
Староста Лисовец тоже вздохнул с видимой печалью и проговорил:
- Ты вправе наказать преступников, как подобает, боярин!
Живоглот убедился, что никто не стремится защищать исчезнувших юных разбойников. Похоже было, что селяне вправду отреклись от тех. Ну что ж, тем лучше!
И он обратился к своим молодцам, которые обычно сопровождали его и выполняли самые бесчестные поручения.
- Найдите мне разбойников из-под земли! Рябой, ты их видел - тебе бы хорошо и изловить!
Тот кивнул своему начальнику:
- Я постараюсь изловить их! Нечего изгоям разбойничать по лесам!
Так и было решено. Представители власти имели право, и даже обязаны были ловить разбойников везде и всюду.
Разумеется, если удастся их изловить...
***
А тем временем, Лют Разноокий и его сообщники шли через густой лес, лишь изредка перемежавшийся вырубками и распаханными полями, где лежали редкие деревушки. Они направлялись все дальше в глушь сосновых и еловых лесов, по направлению к Лешевой Пади. Там, в родной деревне Люта, их обещал принять мудрый и заботливый дядя Колот. Все пятеро юношей знали, что путь далек и опасен. Но они были опытными охотниками и собирались преодолеть опасности, что могли встретиться им на пути.
-
Вот и началась для Люта карьера разбойника. Только сколько же идти ватаге до Лешевой Пади, если Зоринка только собирается замуж, а Могута, по прошлым рассказам, своего родного отца вроде бы помнит. Т
-
Нападение, конечно, было продумано так себе. Победить-то победили, но последствий не учли совершенно. Жаль, я надеялась, Живоглот получит по заслугам, а он, похоже, не особо и пострадал. Ради такого результата ломать себе жизнь не стоило.
-
Благодарю вас, эрэа Карса, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Вот и началась для Люта карьера разбойника. Только сколько же идти ватаге до Лешевой Пади, если Зоринка только собирается замуж, а Могута, по прошлым рассказам, своего родного отца вроде бы помнит. Т
На свадьбу Зоринки Лют, видимо, опоздает. А следующие несколько лет ему придется скрываться в лесах, так что она успеет родить сына, и тот даже подрастет, прежде чем они встретятся вновь.
Нападение, конечно, было продумано так себе. Победить-то победили, но последствий не учли совершенно. Жаль, я надеялась, Живоглот получит по заслугам, а он, похоже, не особо и пострадал. Ради такого результата ломать себе жизнь не стоило.
Они руководствовались в основном юношеской самонадеянностью. Горячие, безбашенные мальчишки, не посоветовавшиеся ни с кем из старших.
Живоглот еще получит по заслугам! Правда, Люту это не вернет честной репутации, а скорее - совсем наоборот.
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Прошло несколько седьмиц. Цветущее сварожское лето склонилось на вторую половину. Всюду созревали разнообразные плоды, ягоды, орехи. Огненный щит Хорса жарко сиял над землей. Его ласки нынче могли и обжечь тех, кому некуда было укрыться. Но под сенью полога леса можно было спрятаться от палящих лучей.
И не только от них, конечно. В густых сварожских лесах легко было затеряться и от вражеских глаз. Опытному охотнику, к которому благоволят силы леса, куда легче скрыться, чем врагу - разыскать его.
Так и вышло в судьбе Люта Разноокого, сына Хозяина Леса. Посланный Живоглотом Рябой с десятком воинов искал юношу и его ватагу по окрестным лесам и деревням. Однако безуспешно: юные разбойники словно провалились сквозь землю! Все усилия Живоглотовых людей ни к чему не приводили. Можно было подумать, что Лют с ватагой улетели или растворились: нигде не найти было ни следа их, живых или мертвых!..
***
Тем временем, Колот достаточно окреп, чтобы двигаться в обратный путь, в родную деревню. Друзья из Старой Яблони приветливо провожали его. Щедро нагрузив его повозку, Остромир со старостой Лисовцом заверили, что все сложится благополучно.
- Ну что ж, скоро ты встретишь наших парней и устроишь им надежное убежище! - сказал Остромир.
А староста из Старой Яблони добавил, помимо того:
- Скажи парням, тем, у кого здесь остались родные, что они передают им привет и добрые пожелания! Никто не винит их, но все радуются их смелости!
Колот кивнул в знак согласия.
- Я передам им все! И помогу обустроиться на лесных выселках, чтобы ни одна боярская собака их не нашла!
С этими словами Колот уехал домой, по главному тракту, не скрываясь. Он миновал Живоглотову заставу, и на сей раз люди сборщика податей пропустили его, не тронув. Их начальник все же понимал, что есть грань, через которую опасно переступать. Ведь приезжий охотник мог доехать до княжеского двора и сообщить о злоупотреблениях Живоглота...
***
А Лют со своей ватагой шли через леса в направлении Лешевой Пади. Они проходили через чащобы и веси, ночевали возле костра, добывали дичь силками и луком, и тем кормились, да еще собирали плоды щедрого лета. Как уже неоднократно упоминалось, все пятеро были опытными охотниками, и умели добыть себе в лесу и пищу, и кров, найти дорогу в самой глухой чаще. Там, где обычный человек мог бы заблудиться, они находили тысячу примет, и все время знали, куда следует идти. Они не пропали бы в самом опасном лесу, даже если бы их не вел сын Хозяина Леса. Лешие, родственники Люта, не скрещивали перед ним лесных троп, не сбивали с пути, не посылали против них опасных лесных духов, а с обычными зверями храбрые юноши справлялись и сами.
Изредка на их пути попадались и деревни, состоящие обычно из нескольких изб, топившихся по-черному, закопченных от дыма. Их обитатели корчевали лес, выжигали пни могучих деревьев, распахивали делянки и растили хлеб, а также добывали в окрестных лесах меха, мясо и все остальные дары Велеса.
В такие деревни, или веси, и заходили иногда Лют с парнями, чтобы узнать последние новости. Разумеется, они выбирали только деревни, лежавшие вдали от Старой Яблони, где их не могли узнать. Они говорили, что охотятся в лесах, тем более, что дичь у них всегда имелась при себе.
По большей части, сварожане в своих селениях принимали юношей гостеприимно. Сварожьи Земли обширны и мало населены, и в таких вот затерянных в лесах деревушках крайне редко встречали случайного человека. Зато дороги и широкое пространство изобиловали опасностями, так что людям было необходимо помогать друг другу. Вот и поселяне делились с приезжими охотниками хлебом, молоком и плодами, а в ответ ватажники давали им кусок оленины, вяленой над костром, подстреленную тетерку или туес сладкой дикой малины.
Таким образом, юноши не только все время получали пропитание, но и вовремя узнавали новости. Так узнали, что Рябой со своими людьми разыскивают их, как опасных разбойников, и успевали вовремя избегать опасностей, скрываясь в лесной чаще.
Но все-таки, чаще юные изгои старались избегать лишних встреч. Ведь никто не знал наверняка, встретят ли они в деревне друзей или врагов, подкупленных Живоглотом. Да и друг способен был нечаянно выдать путешественников. И потому ватага Люта заходила в деревни лишь в крайних обстоятельствах, когда им никак не миновать было человеческого жилья, или же когда юноши тревожились по поводу своих преследователей.
Так, то заходя в попутные деревни, то подолгу таясь в глухих чащобах, так что никто посторонний не видел их, юноши шли дальше, в сторону Лешевой Пади.
***
А Колот возвратился домой задолго до них. Там его с величайшей радостью встретили сыновья - Вячко и Улеб, а также староста Ярош. При встрече охотник обменялся с ними крепкими объятиями, и они долго не отпускали друг друга.
- Батюшка! - воскликнул Вячко, поклонившись отцу. - Как же мы все заждались тебя, и моя жена тоже!
Улеб вторил брату не менее горячо, и все старался то взять руку отца, то прикоснуться к его плечу, словно поверить не мог, что тот вправду вернулся.
- Батюшка, какое счастье, что ты снова с нами! - говорил он. - Я все время просил почтенного Яроша послать людей искать тебя! А ты сам вернулся.
- Это правда; ручаюсь тебе, Колот, - заверил староста, подойдя к соседу немного позже, когда первые восторги поутихли. - Твой Улеб не давал мне покоя, требовал разыскать тебя. И я посылал людей на поиски. Признаться, я очень боялся, что тебя сцапали какие-нибудь дикие звери или беззаконные разбойники...
- Разбойники на меня и впрямь напали, хотя и не совсем беззаконные, - усмехнулся Колот. - Поэтому мне и пришлось задержаться в Старой Яблоне, у Остромира. К счастью, он и его домочадцы хорошо заботились обо мне, и отпустили домой, только когда я вполне выздоровел и окреп.
- Да благословит его Велес хорошей торговлей! - с чувством пожелал Улеб, не отпуская руки отца, словно страшился, что тот опять исчезнет неведомо куда.
А Вячко, остановившись вместе с ними у калитки, по правую руку от отца, взглянул ему в глаза и тихо спросил:
- А с Лютом ты повидался, батюшка? Как он поживает?
Колот внимательно оглядел сперва одного сына, затем другого. По пути домой он много думал о том, как говорить с ними, особенно - с Улебом. Он хорошо знал, как тот ненавидел своего двоюродного брата, и печалился о том. Улеб был способен выдать Люта властям, если бы узнал, что его разыскивают, как преступника. Но по пути Колот успел все продумать. И теперь он дал ответ, в своем роде просто превосходный, правдивый и в то же время хитроумный:
- Да, я виделся с Лютом. Но он еще до моего отъезда вместе со своими друзьями ушли в лес на промысел. И я, и жители Старой Яблони тревожимся, чтобы они не столкнулись с разбойниками, что ограбили и избили меня!
Староста Ярош, стоявший с ними, облокотясь на калитку, обеспокоился, услышав о разбойниках. Он нахмурился и произнес:
- Если в округе, хоть и далеко, завелись разбойники, придется оповестить жителей соседних деревень! Коли потребуется, соберем все вместе дружину и истребим их. Даже вдали от родной деревни не следует терпеть разбойников, иначе никому из нас не знать покоя. Разве только Хозяин Леса поможет нам и проучит их по-своему...
Колот загадочно пожал плечами.
- Все может статься! Кто знает, как повернется судьба?.. Во всяком случае, твоя предусмотрительность будет кстати!
- Твоя, Колот! - поправил староста. - Ведь ты первым принес нам тревожную весть. Что ж, до встречи, друг! - и он, на прощание пожав Колоту руку, удалился.
Тогда Вячко и Улеб, стоявшие по обе руки от своего отца, слегка потянули его с собой.
- Как же хорошо, что ты спасся от разбойников и вернулся домой, батюшка! - восклицали то один, то другой из них. - Теперь мы устроим праздник, попируем всласть в честь твоего спасения!..
Войдя в избу, Колот весело рассмеялся, как может лишь человек, вернувшийся домой после долгого отсутствия и с радостью узнающий все, что дорого сердцу.
Но только теперь охотник почувствовал, как сильно устал с дороги. Заныли недавно зажившие раны, глаза зажмуривались сами собой. Колот едва повесил свой дорожный плащ на широкие лосиные рога, вбитые в стену. И прошел дальше, устало покачиваясь от тепла родного очага.
- Сперва я отдохну, а уж потом будем праздновать! - произнес Колот, и удалился в свою одинокую горницу, которую некогда делил с ныне покойной Зимогорой.
Когда Колот ушел, его сыновья многозначительно переглянулись. И Улеб сказал брату с оттенком презрения:
- Значит, Лют ушел в лес! Ну что ж, Лешаку так и подобает. Но только он вряд ли подозревает, что в это самое время Зоринка собирается стать женой Боривоя. Придется, видно, Люту до конца своих дней гоняться за кабанами да оленями!
Вячко лишь тяжело, глубоко вздохнул и отвернулся от брата, не желая ссориться с ним. Ведь он видел, как Улеб сам же способствовал сближению Зоринки с Боривоем, а теперь злорадствовал над Лютом, обманутым, в том числе, и благодаря его стараниям. Порой младший сын Колота вызывал у старшего лишь отвращение, и тот вынужден был отворачиваться, не желая скатываться до открытой вражды с тем, кто, как-никак, приходился ему родным братом. Пусть даже они были родными лишь по крови, но, увы, не душой.
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
К осени вся Лешева Падь готовилась к свадьбе Боривоя и Зоринки. Все радовались за счастливую молодую пару - и их родные, и все соседи и односельчане.
Чуть ли не больше всех радовался Улеб, младший сын Колота. Однако это была недобрая радость, не сулящая счастья окружающим. Больше всего он радовался не счастью своей двоюродной сестры и достойного юноши, а тому, что ненавистный Лют не получит любимую девушку. Хотя он и не подозревал, что сын Хозяина Леса нынче находится ближе, чем ожидалось.
А вот Колот не особенно радовался за племянницу, порхавшую по деревне счастливой ласточкой. Он скорее делал вид, что радуется вместе со всеми, а на самом деле неотступно беспокоился о Люте. Не о том, что будет с ним, затерявшимся в лесах, - о нет, Колот был уверен, что его племянник не пропадет в диких угодьях своего отца! Но охотника тревожило, как Лют переживет измену своей возлюбленной Зоринки.
В эти дни ранней осени Колот подолгу бродил по лесу. Он обходил самые излюбленные места, по которым некогда любили бродить они с Лютом. Однако далеко от деревни охотник не уходил, стараясь выбирать места, удобные для будущего поселения изгнанников. Колот терпеливо ожидал условленных знаков, какими они с племянником прежде обменивались на охоте. Он знал, что юноша непременно оповестит его, когда придет. Но пока ничего не было - ни зарубок на дереве, ни сложенных особым образом камней, красноречивых знаков.
Иногда вместе с Колотом в лес ходил и его старший сын Вячко. Он замечал, что отец ищет свежие отметины. Однако скромный молодой человек ни о чем не спрашивал своего отца. А тем более - ни перед кем не упоминал о догадках, возможно, и возникавших у него. Даже своей жене Красе, не говоря уж о брате, Вячко ничего не рассказывал. Если что-то должно было коренным образом измениться, то старший сын Колота предпочитал, чтобы это сделалось не по его вине.
***
А Зоринка, счастливая невеста, лишь иногда вспоминала Люта. И то - исключительно как друга детства, связанного с ее прошлым. Ей с очаровательной наивностью даже приходило в голову, что Лют радовался бы за нее сейчас, если бы видел, как она счастлива, собираясь соединить судьбу с Боривоем...
Но почти все помыслы девушки сейчас были связаны с ее женихом. Рядом с ним она непрестанно чувствовала взаимную радость. Его поцелуи грели ее, его руки были рождены, чтобы ласкать ее, его слова звучали любовью. Если Боривоя не было рядом с ней, Зоринка все равно думала о нем одном. Она мечтала, как станет готовить ему обед, пока он работает в кузнице рядом с ее отцом. Она готовилась вышивать для него самые красивые сорочки. А при мысли о том, какие прекрасные дети родятся у них, сердце девушки сладко сжималось. Красивые статные, как Боривой, сыновья, нежные и кроткие дочери. Их семья непременно должна была жить долго и счастливо. Зоринка не сомневалась в этом ни на мгновение.
Лишь однажды девушка заглянула в гости к Колоту, прослышав о его возвращении из долгой поездки. Да и тогда она видела в нем не столько дядю Люта, сколько своего собственного родственника. О Люте она даже забыла спросить в своем счастье, сделавшем ее на некоторое время самолюбивой.
- Хвала Небесам, дядя Колот, что ты вернулся целым и невредимым! - щебетала она, исполненная радости, присев на лавку в избе своего родственника.
- Ну, не совсем невредимым, - поправил ее Колот, искоса глядя на ту, кого так любил его племянник. - Разбойники едва не переломали мне все кости, по правде говоря...
Зоринка по своей сути была доброй девушкой. И теперь искренне опечалилась, а ее лицо омрачилось.
- Мне очень жаль, дядя Колот, что тебе пришлось столкнуться с разбойниками! Но ведь сейчас ты чувствуешь себя здоровым?
- Да, вполне! Благодарю тебя, девочка, - сухо ответил Колот.
Но девушка не заметила суровости в его тоне. Она верила, что все на свете должны быть так же счастливы, как она, и беззаботно продолжала болтать о своем:
- Батюшка теперь только и говорит об этих разбойниках, что их надо изловить! И Боривой готовится вместе с ним защищать деревню, как будто родился здесь. Он так смел и благороден! - восхищенно говорила Зоринка о своем женихе.
Присутствующий тут же Улеб охотно поддакнул двоюродной сестре:
- Правильно, сестричка Зоринка! Лешевой Пади посчастливилось заполучить отличного парня, а тебе - замечательного жениха. Ты можешь радоваться, собираясь стать его женой.
- А я и радуюсь! - Зоринка расплылась в счастливой улыбке.
- Умница! - важно кивнул Улеб, и его лицо, некогда обожженное в костре, выразило радость, но радость хищную, недобрую и жестокую. - А почему Боривой не пришел к нам вместе с тобой?
- Он занят в кузнице вместе с батюшкой. Но просил меня зайти за ним вечером, - пояснила девушка.
- Я провожу тебя к жениху, - услужливо произнес Улеб. - Надеюсь в ближайшее же время, после Праздника Урожая, привести тебя к нему и на вашей свадьбе!
Зоринка расцвела от радости и протянула руку Улебу, поднявшись с лавки.
- Спасибо тебе, милый братец! Ты всегда будешь самым близким человеком для нас с Боривоем!
Улеб с готовностью подал Зоринке руку и вышел, чтобы проводить ее к жениху. Он прилагал все усилия, лишь бы эта девушка навсегда досталась Боривою, или любому другому, лишь бы не ненавистному для него Люту, что любил ее всем сердцем.
Зоринка же ничего не заподозрила, видя в Улебе лишь сочувствие ее любви. Но Колот заметно помрачнел, проводив взглядом уходивших сына с племянницей. Однако он ничего не сказал, потому что видел, что Зоринка сделала свой окончательный выбор. И в этом выборе, увы, не было места Люту.
Вячко же заметил, как помрачнел его отец, и тяжело вздохнул. Он знал, что у отца должны быть важные причины для опасений.
***
Итак, вскоре после Праздника Урожая, посвященного Матери-Земле Макоши, должна была состояться свадьба Зоринки и Боривоя. Но еще до того начались веселые гулянья и щедрые угощения, какие только могла себе позволить семья кузнеца, весьма зажиточная по деревенским меркам. Вся Лешева Падь готовилась поздравлять молодых. Даже знакомые и родственники из соседних деревень приезжали заранее, привозили ценные подарки к свадьбе.
Краше всех нынче были будущие молодожены - Боривой и Зоринка. Он, светлый и радостный, как Хорс-Даждьбог, сиял радостью, далеко заметный среди любой толпы. Невеста же выглядела, как ее тезка - светлая Заря, что запрягает утром коней своему светлому супругу, и чья алая свадебная фата красит утреннее небо. Их взаимная радость передавалась родным и односельчанам, и, куда бы ни упал глаз, всюду их встречали ответные сияющие улыбки.
Разве лишь Колот, что, на правах родственника невесты, часто помогал ее семье в предсвадебных приготовлениях, улыбался наигранно, и лишь старался выглядеть веселым. Он сознавал, что Зоринка сделала достойный выбор, однако ему было жаль, что та прежняя добрая и чуткая девочка, подружившаяся с разноглазым сыном Лешего, нынче думает только о себе. Что же ей придется пережить, чтобы научиться вновь сочувствовать людям?.. А больше всего Колот, разумеется, думал о своем племяннике Люте, который собирался вот-вот возвратиться в Лешеву Падь. Как-то воспримет этот сильный воинственный юноша столь тяжкий удар, как свадьба Зоринки? И кто должен будет нанести ему этот удар?..
Вячко, тоже вместе со своей Красой проводивший немало времени вместе с будущими молодоженами, замечал наигранную веселость своего отца, когда вся родня собиралась вместе на посиделках. И тоже переживал про себя, а потому в таких случаях сидел молча, сосредоточенно размышляя, не чета прочим гостям.
Зато Улеб, исполнявший обязанности дружки, веселился на предстоящей свадьбе чуть ли не больше всех, радуясь, что все идет по его желанию. На его лице, покрытом темными пятнами от ожогов, в эти праздничные дни часто мелькала многозначительная улыбка. Не отставая от Боривоя, Улеб нашептывал на ухо счастливому жениху:
- Радуйся, братец Боривоюшко! Скоро поведем тебя вместе с Зоринкой к алтарю Лады! А затем - и в подклеть, к молодой супруге!
По обычаю, последние дни перед свадьбой Боривой проводил в окружении юношей, своих сверстников, а Зоринка - в обществе юных дев, подружек невесты. Те плясали с ней в хороводах и пели грустные песни, по обряду оплакивая уходящее девичество. Или же разыгрывали целые сценки, переодевались кто во что, будто настоящие скоморохи, дурачились на все лады. Когда Боривой приходил навестить свою невесту, его заставляли узнать ее среди толпы смешливых девушек, переодетых в одинаковые свадебные платья, с лицами, завешенными фатой.
Часто девушки пели Зоринке величальные песни в честь ее жениха:
- Вот грядет к тебе счастливый жених: стройный, как тополь, сильный, как медведь, быстрый и прекрасный, как олень, смелый, как сокол, любящий, как голубь! Он идет на радость тебе, чтобы зажечь Огонь очага, чтобы сделать тебя плодоносной, как летний сад!
Слушая такие песни, Зоринка краснела под свадебной фатой, но в то же время и улыбалась, а глаза у нее загадочно блестели. Слушая такого рода похвалы, она представляла себе исключительно своего жениха, Боривоя. Она совсем не вспоминала Люта, который тоже был силен и смел, и ради нее мог даже сделаться кротким и любящим, словно голубь. Для Зоринки, как она думала тогда, разноглазый сын Хозяина Леса навсегда остался в детстве, в прошлом, из которого она невозвратно выросла. Нет, - она грезила о рыжеволосом молодом кузнеце, с которым ее соединила пресветлая Лада. Никто другой больше не имел для девушки значения. Один лишь Боривой владел ее сердцем. О нем она мечтала и днем, в окружении своих веселых подруг, и ночью, лежа на горячих сбившихся простынях, без сна или в сладком девичьем полусне, томясь душой и телом. Один лишь Боривой был дорог Зоринке, дочери кузнеца Дубка из деревни Лешева Падь!
-
Люта ждёт тяжёлый удар. Но когда? Через 5-6 лет, и он отреагирует так, как мы уже знаем? С одной стороны, это возможно, потому что из-за Улеба ему в деревне показываться нельзя, и всей деревне о нём знать тоже нельзя. Но неужели Колот столько лет будет тянуть с рассказом о Заринке? И неужели сам Лют не догадается, что она не может оставаться в девках так долго? Это же не наше время, когда можно, хоть в тридцать лет, первый раз замуж выйти и никто не удивится. Или всё-таки, узнает он раньше, но потом случится что-то ещё?
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Люта ждёт тяжёлый удар. Но когда? Через 5-6 лет, и он отреагирует так, как мы уже знаем? С одной стороны, это возможно, потому что из-за Улеба ему в деревне показываться нельзя, и всей деревне о нём знать тоже нельзя. Но неужели Колот столько лет будет тянуть с рассказом о Заринке? И неужели сам Лют не догадается, что она не может оставаться в девках так долго? Это же не наше время, когда можно, хоть в тридцать лет, первый раз замуж выйти и никто не удивится. Или всё-таки, узнает он раньше, но потом случится что-то ещё?
Нет, предположительно, Лют узнает о замужестве Зоринки скоро, когда вернется в Лешеву Падь. Но уже после ее свадьбы. А Колот сумеет образумить его тогда, чтобы кровь не пролилась тут же. До окончательной расплаты дойдет только со временем. Надеюсь, что мы обо всем напишем и расскажем по порядку.
Сын Хозяина Леса (продолжение)
И вот настал желанный день свадьбы Зоринки и Боривоя.
Вся деревня веселилась, провожая молодоженов к деревянному святилищу, туда, где росла священная ракита Лады. Пели свирели, звенели струны гуслей, мелодично позвякивали колокольчики в руках деревенских музыкантов. Юноши и девушки, свита молодоженов, распевали свадебные песни, а другие гости вторили им. Молодых привезли в богато украшенной повозке, запряженной лучшими конями. А за ними гурьбой валила вся деревня, кто пешком, кто в повозках, распевая свадебные песни.
- Радуйся, светлая Лада, сладчайшая Владычица Севера! Цепью своей золотой ты скрепила сердца юноши и девы! Счастье пошли им на долгие годы, и пусть жизнь расцветает на свете!
Так, под песню, они привезли Боривоя с Зоринкой к священной раките, где деревенский жрец обвел их вокруг дерева под торжественные песнопения.
- О, пресветлая Лада, зажги Огонь очага для этой молодой пары, и да будет он неугасим во веки веков! - провозгласил жрец.
Несколько деревенских парней прикатили огромное деревянное колесо, именуемое зничем. С его помощью возжигали огонь на всех празднествах. Помощники жреца вращали знич, пока не вспыхнуло яркое пламя. А уж тогда жрец бережно перенес огонь на алтарь и соединил над ним руки Боривоя и Зоринки.
Пламя резко взметнулось, едва не опалив лица молодоженов, жаркое, как в кузнице. По крайней мере, так подумал Боривой, увидев, как вспыхнул огонь его будущего семейного очага.
А Зоринка вдруг увидела дикий блеск глаз. Один из них был рыжим, как сам огонь, а второй - пронзительно-синим, будто кусок ясного неба между грозовых туч. А уж потом она разглядела и лик того, кому принадлежал этот сверкающий взор. Лют Разноокий стоял перед ней во весь рост, могучий и грозный, не сводя с нее глаз. Ей показалось, что он чего-то томительно ждет, глядя на нее. Его глаза заглядывали в самую душу юной невесте.
Однако Зоринка не встревожилась и при этом знамении, хотя то, что Лют ждал ее у алтаря, будто жених, могло бы заставить призадуматься...
Но нет - никаких опасений у влюбленной девушки не возникло. Напротив, она даже обрадовалась, увидев друга своего детства, и признательно улыбнулась. Она решила, что сын Хозяина Леса таким образом посылает ей привет и благословляет на счастливое замужество, если уж не может поздравить ее лично.
Если бы молодая невеста знала, что Лют явился в огне не только ей одной, то встревожилась бы куда сильнее. Колот тоже увидел в огне лицо своего племянника и встревожился всерьез. Лицо юноши было исполнено тоскливого ожидания. Но охотник знал, что оно выразит бешеный гнев, когда он узнает, что его возлюбленная предпочла другого. И потому побледнел, увидев его, стоило только подумать, что может произойти, когда Лют вернется домой. Только бы ему, Колоту, хватило сил и терпения, чтобы остановить дикого, необузданного юношу! Оставалось надеяться лишь на память о Синеоке, на клятву о взаимопомощи, что они с Лютом дали перед лицом Отца-Небо. Потому что Колот понимал, как трудно будет даже и ему образумить своего племянника. Поверит ли он, что Зоринка будет счастлива с избранным ею мужем? Только зрелость помогает осознать, что счастье любимого человека дороже своего собственного. Молодость самолюбива, и Зоринка, забывшая Люта - пример тому. Что ж, Колот готовился приложить все силы, чтобы не допустить смертоубийства.
Охотник никому не показывал своей тревоги. Но Вячко все-таки заметил, как побледнел его отец, и нахмурился, зная, что тот никогда не тревожится по пустякам. Затем он сурово покосился на своего брата, стоявшего рядом с женихом, как подобало дружке. Тот как раз весело хлопнул Боривоя по плечу и что-то сказал ему.
Сам же Улеб не смотрел на огонь. Он слишком хорошо знал эту разрушительную стихию, следы которой столько лет носил на лице, и она страшила юношу. Да, если бы он и увидел в огне Люта, как его отец, все равно не задумался бы, как несправедливо отнял у того Зоринку, вмешавшись в их судьбу. Улеб не был готов переосмыслить свою жизнь.
Больше никто не заметил никаких странных знамений. Даже жрец, соединивший руки Боривоя и Зоринки перед алтарем Лады.
Так и прошла их свадьба. А за ней начались и праздничные торжества, исполненные радости. Вся деревня собралась погожим осенним днем во дворе просторной усадьбы кузнеца, за столами, составленными вместе.
За главным столом сидели жених с невестой, покрытой алой фатой. До совершения свадьбы Зоринке полагалось скрывать лицо ото всех, пока она не возродилась вновь в качестве замужней женщины.
Кругом гремели поздравления, застольные тосты, песни. Все на тысячи ладов желали молодым семейного счастья и всех благ на свете.
- Умножьтесь тысячекратно! - кричали им родственники и односельчане, молодые и пожилые, мужчины и женщины. - Да согревает вас огонь очага! Да правит вечный мир и лад в вашей семье! Да пошлет вам щедрый Велес много кун! Да поразит Перун всю нечисть на вашем пути!
Такого рода пожелания, обычные на свадьбах, выражали гости молодым, то хором, то по очереди.
Одним из первых, на правах родственника семьи, к молодоженам вынужден был приблизиться Колот. Он вручил Боривою и Зоринке две шапки из огненного меха рыжих лисиц, и поздравил, как мог искреннее:
- Счастья вам, отважный Боривой и милая племянница Зоринка! Да хранят вас Небеса на многие годы! Примите дар из темного леса, чтобы эти шапки согревали вас в самые холодные зимние дни!
В ответ Боривой вежливо поклонился охотнику, а Зоринка кивнула под своей фатой.
- Мы благодарим тебя, дядюшка! - весело произнесла она за них обоих, вертя в руках пышную лисью шапку.
Слово "дядюшка", прозвучавшее из уст той, кого так сильно любил его племянник, заставило Колота печально улыбнуться. Он предоставил, что на месте Боривоя сейчас мог бы быть Лют, и в этот самый день он соединил бы судьбу со своей Зоринкой. Она одна могла бы сделать дикого сына Хозяина Леса человеком, и они были бы счастливы всю жизнь. Однако, увы, девушка выбрала другого...
Но большинство гостей, как и сами молодожены, веселились на свадьбе, не тревожась ни о чем. Был пир горой, яства и напитки сменяли друг друга. Только сами молодожены сидели, не прикасаясь к еде и питью, а терпеливо ожидали назначенного им брачного часа.
Долго длился свадебный вечер, и долго светила молодым золотая колесница Хорса, не спеша, как им казалось, за окоем. Но вот, наконец, стало смеркаться, и в небе зажглась первая звезда. И тогда начались танцы, и Боривой с Зоринкой первыми прошлись по праздничному кругу. А затем подружки невесты отвели ее, закутанную, в подклеть, где уже была постелена молодым брачная постель.
А вскоре и Боривой последовал за своей юной женой, и юноши, во главе с дружкой Улебом, наперебой давали ему советы по поводу предстоящей свадебной ночи.
- Ступай, ступай, молодой князь! Молодая княгиня заждалась тебя! Доброй брачной ночи вам! - захохотал Улеб, вталкивая Боривоя в подклеть. Так он именовал жениха и невесту по обычаю сварожан.
Младший сын Колота заложил дверь засовом за спиной жениха, а сам остался стоять у входа, намереваясь сторожить всю ночь, тоже согласно старинному обычаю.
В подклети горела лучина. В ее свете Боривой увидел Зоринку, сидевшую на постели, все еще закрывая лицо. Он шагнул ей навстречу и снял фату с ее лица. Молодые супруги встретились глазами, а потом поцеловались. Их руки соединились, и вот уже юноша с девушкой упали на постель, даря и получая ласки. Их первая горячая любовь раскрылась перед юной четой во всей красе, радость осуществленного супружества затопила обоих с головой, и они отдались ей, будто кипящему водовороту.
После жарких любовных ласк молодожены крепко заснули, причем Зоринка склонила голову на плечо своему мужу, и ее распущенные светло-русые волосы упали на грудь и на живот Боривою. Но он даже не чувствовал щекотки, и во сне видя свою молодую жену.
Однако сон Зоринки был совсем другим, хоть она вовсе не ожидала того. Ей внезапно привиделся Лют, разноглазый сын Хозяина Леса, что был некогда ее другом. Однако он был не таким, как она запомнила - не полумальчиком-полуюношей, но взрослым мужчиной, с уже густой, хоть и недлинной бородой. Он оказался таким же высоким и широкоплечим, как и Боривой. А в немигающем взоре разных глаз Люта кипела такая мужская тоска, что у юной женщины даже мороз пробежал по коже. И она растерялась, увидев этого незваного гостя, и ни о чем не смела спросить, лишь ожидая, что сам Лют скажет ей.
Но он ничего не говорил. Лишь покачал головой, безмолвно упрекая свою возлюбленную. "Как ты могла забыть меня и выйти замуж за другого?" - мысленно спрашивал у нее Лют.
Зоринка вздрогнула и изумленно распахнула глаза, приходя в себя. Но, едва очнувшись, она почувствовала, что лежит в объятиях своего молодого мужа. Боривой тоже открыл глаза и мягко погладил жену по волосам, затем его ладонь скользнула по ее обнаженным плечам.
- Здравствуй, жена моя! - проговорил Боривой, целуя ее.
- Ой! Доброе утро тебе, Боривоюшко, муж мой! - радостно ответила Зоринка, окончательно приходя в себя.
Молодой кузнец заключил жену в объятия, и они продолжили свои любовные утехи. В одно мгновение Зоринка забыла свой сон. Какой там Лют! Рядом с ней находился ее возлюбленный Боривой, а больше никто не был нужен юной женщине.
И она, не видев Люта целых пять лет, что в ее годы составляли разницу между детством и юностью, не осознала, что может глубоко ранить его чувства своим замужеством. Ведь она не знала, что любовь Люта к ней по-прежнему сильна, и что на нее не действует время. Собственное счастье сделало Зоринку на некоторое время слепой и легкомысленной по отношению к другим людям... Ей еще предстояло придти в себя самым жестоким образом!
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Первая седьмица семейной жизни Боривоя и Зоринки была самым счастливым временем для них обоих. Они все лучше узнавали друг друга, вкушали сообща все совместные радости. Заново, как бы глазами друг друга, узнавали самые обычные вещи, всю свою жизнь.
В течение первой седьмицы молодожены редко оставались наедине, разве что ночами в подклети. Их развлекали сверстники - холостые юноши и девушки, по-прежнему собиравшиеся гурьбой в избе кузнеца. Они продолжали веселиться сами и веселили на все лады молодых супругов.
Чаще и охотнее всех приходил к ним Улеб, как и подобало дружке. Он дурачился и пел песни больше всех, и, казалось, вовсе забыл об ожогах на лице, уродовавших его. Однако на самом деле младший сын Колота вовсе не радовался за молодую пару, как таковую. А, если и радовался, то лишь тому, что отнял Зоринку у Люта и отдал ее другому. Ведь он знал, как Зоринка дорога ненавистному сыну Хозяина Леса. О, он, Улеб, нанес Люту тяжкий удар, в будущем, когда он узнает!..
***
А, пока Улеб увивался вокруг молодой четы, его отец, тем временем, чуть ли не каждый день ходил в лес под разными предлогами. То собирал на опушке грибы, то поздние ягоды, то говорил, что нужно проверить, созрели ли уже шишки на соснах и елях. Вопрос, конечно, был вовсе не праздный для охотника: на урожай хвойных шишек собирались белки, а за ними приходили в лес и хищные пушные зверьки: куницы, соболи, горностаи... Вот только почему же тогда Колот все время уходил не далее, как на лесную опушку, ни разу не углубившись далеко в лес? Казалось, будто он упрямо искал что-то в лесу возле Лешевой Пади. Или, может быть, ждал кого-то, кто назначил ему встречу на околице.
Что ж, последняя догадка была бы истинной, если бы кто-то заметил, куда ходит охотник.
Однако никто не знал этого, кроме Вячко, старшего сына Колота. Тот многое знал, а предчувствовал еще больше. Его отец не откровенничал даже с ним, старшим сыном, но молодой человек и не спрашивал ни о чем. Но все больше убеждался, что отец ждет прихода Люта. Тут многое оставалось непонятным: почему надо ждать Люта в лесу, почему он не придет к ним домой? После нападения зверей на деревню прошло уже пять лет, страсти несколько унялись. От кого же теперь скрывался Лют?..
Итак, Вячко ни о чем не спрашивал отца, а делал вид, что верит его отговоркам насчет грибов и шишек. Сам же он ожидал, что скоро появится Лют, и опасался, что может сулить всем окружающим его приход.
***
Догадки Вячко были верны. Лют, в самом деле, почти уже привел свою ватагу в Лешеву Падь. Пятеро отважных молодых охотников шли через лесные чащи долгим и кружным путем. От Живоглотовых всадников их спасала собственная осторожность и помощь жителей лесных деревень. А с дикими зверями и другими опасностями юноши справлялись сами. Им доводилось сражаться с медведем и с диким кабаном. Но они всегда помогали друг другу, и шли дальше. Каждый из них знал, как отличить лесную елань от опасной трясины, не перепутал бы съедобных растений с ядовитыми. Быть может, собственная отвага и знание Лесной Правды помогали юношам преодолевать опасный путь, а может быть - Хозяин Леса, отец Люта, благословил сына, а с ним - и его друзей...
А Лют с каждым днем все лучше узнавал часть леса, памятную ему с детства. Здесь он ступал босыми ногами, здесь сто раз прощупал все кусты и камни, здесь ставил свои первые ловушки и пускал стрелы в мелких зверьков и птиц. Каждый знакомый кустик кивал юноше, словно старый знакомый.
Сын Хозяина Леса радостно узнавал все знакомые места. На каждом шагу он вспоминал все яснее, как уходил в зеленую чащобу, когда сверстники дразнили его Лешачонком, и все уроки дяди Колота, когда тот водил его по первым охотничьим тропам.
Однако Лют, уверенно прокладывая путь своей ватаге, незнакомой с этой частью леса, вспоминал и иные дни, проведенные здесь, поблизости. Пожалуй, те были еще более счастливыми!
Он вспоминал, как бродил по берегам Бобровой Реки вместе с Вячко или с Зоринкой. Сколько раз они ловили рыбу, или просто купались в ее прохладных водах, а потом грелись на солнышке! А то они выслеживали бобров, давших имя реке, возле их хаток. Или же вместе гуляли по лесу. Тогда он, Лют, радуясь, что Зоринка была рядом с ним, всегда дарил ей лесные подарки: в детстве - красивые цветы или птичьи перья, или корзинку с ягодами, а позже - более ценные дары, например, меха. Помнится, однажды он нашел и подарил ей даже золотистый алатырь-камень...
Что ж, то были счастливые дни! Но Лют не сомневался, что Зоринка и теперь встретит его с такой же радостью, как и в детстве. Наконец-то он шел по тропе, ведущей прямо к деревне, и мечтал о встрече с девушкой. Ведь и Зоринка сделалась теперь совсем взрослой, ей пришла пора выйти замуж. Что ж, если кузнец не отдаст ее добром, он похитит ее, и вся недолга!..
В последней части пути юноша почти не разговаривал со своими спутниками, и даже не оглядывался на них. Он мечтал лишь о радостной встрече с Зоринкой, не подозревая, какой жестокий удар его ждал...
***
И вот, наконец, спустя седьмицу после свадьбы Зоринки с Боривоем, Колот, придя на поляну в лесу, нашел условленный знак. К полунощи от высокой сосны были сложены горкой камни, а один из них лежал сбоку, как бы только что скатился с горки сам собой. Так и подумал бы посторонний человек. Но Колот знал такие знаки. Он сам некогда показывал своему племяннику, как складывать указатели пути, и не мог ошибиться!
Оглянувшись в ту сторону, где лежал отдельный камень, Колот просвистел трель большой синицы. Ее голосом охотники обыкновенно перекликались, идя по лесу. Он подождал минуту - и из леса донесся ответный свист, совсем бы птичий. Но для слуха опытного лесного человека разница все же была.
Колот улыбнулся уголками губ. Он знал, что его племянник благополучно доберется до Лешевой Пади. Парень непременно должен был справиться, в этом и не могло возникнуть сомнений!
Однако, помимо чистой радости, Колот почувствовал и жестокую тревогу - за своего племянника и за других людей, сопричастных к этой истории. Он потер руки, как бы от внезапного мороза. Ведь рано или поздно Лют спросит о Зоринке. И ему, Колоту, придется дать ясный ответ. Потому что иначе ответ мог придти сам собой и стать совсем уж разрушительным. Но и так, Колот слишком хорошо знал своего племянника и понимал, как трудно будет убедить юношу отказаться от мести тому, кто отнял у него Зоринку. То, что девушка сама выбрала Боривоя, вряд ли стало бы для дикого сына Хозяина Леса причиной сдерживаться.
Колот удивлялся про себя, как судьба родителей отражается в потомстве по воле двух сестер - Доли и Недоли. Некогда властитель леса, отец Люта, выбрал для себя сестру Колота, Синеоку, и сделал ее своей. Даже возвратившись к людям, она оставалась отмеченной дивиями, и, в конце концов, ушла с ним. А до тех пор ни один земной мужчина не смел коснуться ее. А теперь вот их сын, Лют Разноокий, мечтал забрать себе дочку Дубка, бывшего возлюбленного Синеоки, и не отдавать никому на свете! Правда, отец Люта не был человеком. А он, хоть и необычный, странный, непохожий на других, но все же человек. Если он вправду любит Зоринку, то примет ее выбор, как должно, - так отчаянно надеялся Колот. Ему хотелось верить, что человеческая кровь, текущая в жилах его племянника, все же возьмет верх наш дикой кровью дивий.
"Впору просить Синеоку, ставшую ныне Хранительницей Леса, чтобы она образумила своего сына, передала ему хоть немного своей кротости! Пусть она напомнит ему, что он же сам клялся перед лицом Отца-Небо прислушиваться к моим советам! А его грозный отец пусть позволит юноше осознать, что он не свободен от обычаев людей, и обязан приноравливаться к их жизни. Потому что, если Лют захочет отнять Зоринку у Боривоя, неминуемо навлечет на себя беду, гораздо хуже, чем после ограбления Живоглота."
Вот почему, терзаясь такими размышлениями, Колот не мог чувствовать одну лишь радость, что его племянник благополучно возвратился домой...
Лют оставил своему дяде знак присутствия на самой опушке леса, близ окраины деревни. Всего несколько деревьев на опушке - и начиналась уже околица Лешевой Пади. А крайней от леса по-прежнему стояла изба самого Колота, новая, отстроенная пять лет назад, после пожара, в котором погибла Зимогора, жена охотника...
***
Да, усадьба Колота и вправду лежала на самой окраине леса. Вот и Вячко, что, проводив своего отца в лес, принялся рубить дрова, издалека услышал двойной свист. Он не видел, что там происходит, но, сам опытный охотник, узнал голос своего отца. А дальше, приглушенно от долгого расстояния, отозвался другой свист.
Так старший сын Колота понял, что его догадки подтвердились. Должно быть, Лют пожаловал в родные леса. Но почему же именно в леса, а не в деревню? Что ж, видимо, для этого имелась важная причина, раз уж и отец условился с Лютом втайне.
Тревога уже не оставляла разумного и чуткого юношу. Он понимал: если Лют скрывается ото всех - это неспроста. Как видно, он что-то натворил, так что теперь ему и вовсе нечего будет терять. С другой стороны, Вячко доверял своему отцу, и рассудил, что, если он помогает Люту, значит, его дело справедливо. Что ж, опасаться в родной деревне было чего! Если Лют пришел сюда незаконно, его могли ждать большие неприятности, хотя бы от Улеба, близкого родственника, увы.
И Вячко решил про себя помогать отцу, если понадобится. А также следить в оба, если вдруг Лют объявится в деревне тайно, никому не сказавшись...
Старший сын Колота размахнулся топором и с размаху расколол пополам крепкий сосновый чурбак. Вячко, хоть и давно уже не видел Люта, тоже знал, на что способен этот необузданный человек. Если не колоть дрова, их, чего доброго, можно наломать. Но родственники не позволят этого сыну Хозяина Леса!..
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
В ожидании таинственных гостей, Колот всякий раз брал с собой в лес домашнюю еду и питье. И теперь его плечи отягощал мешок с караваем хлеба, только сегодня испеченным Красой, с кабаньим окороком и круглым пирогом с луком и яйцами. Тут же лежал и кувшин с квасом, завернутый в вышитый рушник. Колот никому не говорил, для кого берет столько пищи, будто шел в лес на целую седьмицу. Но ни сыновья, ни невестка не спрашивали его - уважали.
Итак, неся за спиной тяжелый мешок, Колот направился в лес, туда, где у них с Лютом было условлено место для встречи. Там, среди гущи орешника и густо растущих деревьев, была устроена землянка, где летом иногда ночевали охотники.
Привычным лесным жителям нетрудно было подновить очаг, сложенный из камней и глины, подправить крышу, наломать елового лапника, чтобы сделать себе постели, сухие и теплые, даже в пасмурную ночь. И лесной шалаш, пригодный для ночевки, превращался в заимку, где можно было жить.
Лют, в самом деле, привел свою ватагу в ближайшую к деревне хижину и обосновался там. Он по очереди выставлял стражу, зная, что их преследователи могут нагрянуть и сюда, к Лешевой Пади...
- Да и кто-нибудь из местных может забрести, - заметил Серко, становясь на стражу. Он проделал в гуще кустарника окошко, чтобы видеть все вокруг, а его самого не было заметно со стороны. Под рукой парень деловито держал лук и колчан со стрелами.
- Одиноких путников не трогай! - строго сказал Лют. - Скоро мой дядя должен придти, он подал знак.
Колот и впрямь пришел скоро. Он крикнул голосом сойки, давая знать: "Я здесь!"
Лют опрометью выскочил из землянки, едва не своротив свежий настил с ее крыши.
- Дядюшка! - радостно воскликнул он, заключая охотника в объятия. - Вот мы и пришли, хвала моему отцу, Хозяину!
Колот не менее крепко обнимал племянника, обветренного, потемневшего от дыма, ставшего, казалось, еще более могучим, чем он видел юношу несколько месяцев назад, в Старой Яблоне. И глаза, как показалось Колоту, еще ярче блестели на смуглом лице юноши - темный глаз и светлый.
- Лютоборушко! - радостно отозвался Колот. - Вот ты и дома! Здесь сможешь жить тайно ото всех, зимой и летом! - на короткое время охотник забыл все тревоги о будущем, полностью отдавшись радости, что Лют благополучно вернулся домой.
А тот хищно сверкнул крепкими зубами, и даже слегка приплясывал, ухватив дядю за руки.
- Так и будет нынче, дядюшка Колот! Ведь мы теперь - ужасные разбойники, то всем ведомо!
Колот похлопал племянника по плечу:
- А расскажи-ка мне покуда, как вы шли до нас! - сказал он, думая о том, как постепенно перевести разговор и на Зоринку.
- Сперва ты, дядя Колот, расскажи, как живешь здесь, - почтительно попросил юноша.
Охотник сбросил с плеч мешок с едой.
- Угощайтесь домашней едой, ребята! Моя невестка приготовила хорошую снедь!
Молодые ватажники с удовольствием лакомились домашним хлебом, нежным окороком, пирогом, запивали все крепким квасом. Рассевшись на постелях из зеленого лапника, они ели так, что за ушами трещало. Они не мешали своему вожаку вдоволь наговориться с дядей, но находились всегда неподалеку, если вдруг к их заимке придут другие, незваные гости.
Колот вместе с Лютом отошли на несколько шагов от землянки, остановились возле поваленного ствола старой сосны-ветролома. Здесь они могли наговориться вволю, порадоваться друг за друга, обменяться последними новостями, расспросить друг друга об общих знакомых, узнать подробности долгого путешествия юношей. Здесь им никто не мог помешать разговаривать о чем угодно. И Лют ожидал, как совсем скоро спросит дядю о Зоринке, вечно любимой, самой желанной. Колот же готовился поведать племяннику, что та, кого он в мыслях видел своей, на самом деле стала женой другого, что Зоринка - нынче уже не его, Люта, судьба...
Стоя напротив своего дяди, Лют скрестил руки на груди и проговорил мягко, радуясь, что может достойно показать себя перед опытным охотником:
- Ты спрашиваешь, дядюшка, как мы дошли до Лешевой Пади? Свободно дошли, добывали себе все нужное в лесу. Не скудались ни в дичи, ни в рыбе, ни в лесных дарах.
- Соблюдали ли Правда Лесную? - первым делом спросил охотник.
- Обижаешь, дядюшка! - сын Хозяина Леса решительно выпрямился перед своим родственником. - И дичи, и даров лесных брали, сколько нужно для еды. Когда убивали - благодарили, чтобы звериная душа легко поднялась в Ирий. Разве я нарушу завет моего отца? - он поклонился в сторону леса, как кланяются молодые старшим при встрече.
Колот слегка смутился, взял племянника за руку.
- Разве я в чем тебя заподозрю, Лютоборушко? Это уж так, проверить тебя решил. Знаю, что ты не допустишь неладного! Ишь ведь как дошли вы благополучно, все целы и невредимы! Стало быть, батюшка-лес вам благоволит!
- В Сухом Логу медведя убили, да двух кабанов по пути, - похвастался Лют.
- Вы молодцы! - повторил Колот. И добавил уже построжавшим тоном: - А с людьми часто ли доводилось сталкиваться по пути?
Лют покачал головой.
- Нет, мы лишь изредка выходили из леса в деревни. Да и то - поодаль от Старой Яблони, где нас не знали. Там нас гостеприимно встречали и предупреждали, что нас ищут Живоглотовы посланцы.
Колот кивнул и помрачнел.
- Это правда, мальчик мой! Ты со своей ватагой ушел в лес как раз вовремя. Спустя какой-то час сам Живоглот нагрянул в деревню вместе с дружиной. И общине пришлось выплатить виру за учиненный вами разбой. Так вся ваша добыча и вернулась к Живоглоту.
Лют передернул плечами, и его разные глаза жутковато блеснули.
- Подавится еще, упырь ненасытный, пусть только попадется мне! - в голосе юноши прозвучала вполне взрослая, суровая решимость, достойная повидавшего виды воина.
Колот тревожно нахмурился.
- Не спеши, Лютоборушко, прошу тебя! Живоглот объявил вас взаправдашними разбойниками, послал за вами с десятком воинов Рябого - того, что сбежал от вас во время ночного нападения.
По скулам Люта прокатились жесткие желваки.
- Встретим и Рябого, как подобает! Второй раз не уйдет, - жестко пообещал он.
- Все же будь осторожен, - попросил Колот племянника. - Мне пришлось сообщить старосте Ярошу, что меня ограбили разбойники.
- И что он, Ярош? Небось, сразу кинулся собирать ополчение по всем селам? - усмехнулся Лют, зная бывшего сородича.
Колот кивнул.
- Ты верно судишь. Ярош собирается ловить разбойников, если только они объявятся близ Лешевой Пади. Так что будьте осторожны, чтобы твою ватагу не завидели возле деревни.
Лют дерзко усмехнулся в ответ.
- Ты знаешь, дядюшка, кто я! И ты сам учил меня лесным навыкам. А Серко, Скворец, Бойко и Усол - охотники не хуже меня, поверь! Найти нас в лесу сможет только тот, кому мы сами позволим. А, если найдет, так не обрадуется!
- Ну хорошо, хорошо, не ершись! - Колот потрепал племянника по плечу. - А об осторожности все же не забывай! Без нее и зверь лесной не живет. На что могучи медведь и лось-бык, на диво силен степной тур - а все же на рожон попусту не лезут. Знают, где надо уступить, уйти в укрытие. Так и должно быть, иначе их звериный род давно сжили бы со свету! Так должен поступать и человек.
- Так и быть, дядюшка, буду осторожен! - хмуро пообещал Лют.
Про себя же подумал: "Все равно наведаюсь в деревню, заберу себе Зоринку! Отдаст ее за меня кузнец - хорошо, нет - похищу ее и приведу сюда, в лесное урочище! Узнает еще Лешева Падь Люта Разноокого, сына Хозяина Леса! Разбойник? Ну что ж, я и поступлю по-разбойничьи! Только дядя Колот и она, моя невеста, узнают меня другим", - обещал он.
Однако спросил у дяди юноша совсем о другом, не желая тревожить его прежде времени:
- А что ты сказал обо мне в деревне, дядюшка? Надеюсь, все же не объявил меня разбойником?
- Ну, что ты! - Колот махнул рукой. - Я сказал, что ты со своей ватагой ушел в лес, добывать зверя на мясо. Так что от тебя никто не ждет вестей в ближайшее время.
"Никто не ждет! Стало быть, и она не ждет!" - обожгло Люта горячим юношеским стремлением. Однако он сделал серьезное лицо и заверил своего дядю:
- Благодарю тебя, дядя Колот, что так мудро все устроил! Твоими стараниями, мы и вправду поселимся по соседству с деревней, так, чтобы никто и не узнал!
- Обязательно! - заверил Колот. - Только не здесь, конечно, слишком близко к деревне. Лучше всего вам устроиться в Беличьем Урочище. Помнишь еще путь туда?
- Как мне не помнить! - улыбнулся Лют, припоминая знакомое с детства место. - Там тепло в заветрии, и вода рядом - хорошее место. Но охотники туда не ходят, потому что хорошей добычи там не найти. А мы поставим там избу!
- Вот и славно получится! - Колот с Лютом звонко ударили по рукам, радуясь, что все удалось по их воле.
На том и договорились дядя с племянником. О Зоринке покуда речь не зашла. Юноше стало неловко спрашивать о самом заветном. Нужно было время, чтобы вспомнить, как говорить, чтобы беседа сама вывела к упоминанию девушки. Лют и в детстве не был особенно разговорчив, а за годы жизни в Старой Яблоне и вовсе привык держать самое главное при себе.
Не спешил и Колот признаваться племяннику, что его любимая подруга - нынче чужая жена. Ему тоже следовало сперва приглядеться, каким вернулся Лют, чего ожидать от него. И он старался направить юношу к постройке избы в лесу, к заботам о своей ватаге, к устроению новой лесной жизни.
- Пока по лесам будут искать разбойников, я стану подкармливать вас, носить тайком припасы, чтобы всем хватало! - пообещал старший охотник.
- Спасибо тебе, дядюшка! - Лют растроганно протянул Колоту руку. - Но мы постараемся кормиться и сами, не разоряя тебя без нужды!
- Я в этом уверен! - Колот весело кивнул племяннику, радуясь направлению, что приняла их беседа.
Он понимал, конечно, что рано или поздно зайдет разговор о Зоринке. И придется все открыть. Но до тех пор еще оставалось время, и Колоту было легче пока что промолчать.
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Долго беседовали Колот с Лютом, радуясь долгожданной встрече. Наконец, старший охотник проговорил, пожав руку племяннику:
- Что ж, мне пора домой, а то пойдут искать меня!
Юноша с грустью взглянул на дядю.
- Приходи к нам еще, дядюшка Колот, когда захочешь, хоть днем, хоть ночью!
- Я приду через два дня. Подам знак голосом сойки, - пообещал охотник, вновь подумав о несостоявшемся разговоре о Зоринке.
А пока что на том они расстались. Колот вернулся домой. А Лют со своей ватагой в последующие дни принялись строить избу в укромном Беличьем Урочище.
В дальнейшем Колот тоже иногда приходил в лес и помогал юношам в строительстве. Он принес ватажникам топоры и прочую строительную снасть, как и все, что они не могли добыть себе в лесу, в своем неустроенном быту.
Все это время Вячко внимательно наблюдал за отцом и видел, как он уходил надолго, уносил со двора важные вещи. Да и его молодая жена Краса, хозяйничавшая в избе, видела, как свекор уносил то свежевыпеченный каравай хлеба, то котелок со щами или тушку недавно забитого поросенка либо гуся. Но, как и ее муж, молодая женщина ни о чем не спрашивала свекра. Молчала из уважения к старшему, знающему человеку.
Один лишь Улеб стал было приглядываться к странному поведению отца. После того, как прошла первая свадебная седьмица Боривоя и Зоринки, младший сын Колота больше времени проводил дома. Его обязанности дружки на свадьбе окончились.
Пару раз Улеб замечал, как из дома исчезал то свежий хлеб, то новый, только что налаженный топор. И ему хотелось бы спросить, к чему это. Но Вячко отвлекал брата, прикрывал отца с его тайнами.
- А это я забрал хлеб, - говорил он Улебу. Или: "Отдал новый топор да пару окороков за отрез ткани Красе на новый летник". Он всегда находил предлог, чтобы оправдаться перед братом, отвести его подозрения. Улеб вроде бы верил, но хитро поглядывал на отца и брата. И ни о чем не спрашивал, живя в родной избе сам по себе.
***
А Зоринка с Боривоем продолжали миловаться, радуясь началу своей семейной жизни. Они были счастливы, и им казалось, что все на свете разделяют их счастье. Вечерами, гуляя под руку по деревне, молодые супруги красовались перед всеми, как бы желая сказать: "Вот мы какие - кровь с молоком, и светлая Лада соединяет нас! Взгляните же на нас, и порадуйтесь вместе с нами!"
Не менее часто молодая чета ходила и на Бобровую Реку. Та осень была теплой, и прогретая знойным летом вода мелководной речки еще не остыла. Деревенская молодежь продолжала купаться едва ли не до середины осени, а самые крепкие парни - и до первых заморозков.
Зоринка любила плескаться у берега вместе с Боривоем. Ловкая, быстрая, как речная русалка, она играла в воде со своим мужем, мелькала белым телом в темной лесной воде, по которой плавали золотыми звездочками листья прибрежных деревьев. А Боривой ловил ее в воде, подхватывал ее легкое мокрое тело. Иногда молодые плескались вместе, разбрызгивая воду, а то окунались с головой, и выныривали, как сильные туготелые рыбины.
Лишь иногда, купаясь вместе с мужем или бродя вместе с ним по берегу Бобровой Реки, среди ив и лип, Зоринка вспоминала свое детство. Когда-то, еще не зная Боривоя, она часто гуляла здесь вместе с Лютом и двоюродным братом Вячко. Как давно это было! Можно сказать - в другой жизни. Река-то совсем не изменилась с тех пор, и деревья вокруг все такие же. А вот люди успели измениться до неузнаваемости. Ее друг Лют уже давно уехал далеко-далеко, за дальние леса, к границе с Овражем. А вместо него приехал Боривой, чтобы стать ее судьбой, назначенной ей Ладой. Прошло каких-то пять лет - и вот уже она взрослая замужняя женщина, и впереди у нее долгая и счастливая семейная жизнь. Все складывалось хорошо, на радость им, молодым. Детство вспоминалось ей, оно продолжало жить в памяти Зоринки. Но она выросла из прошлого, как вырастает дитя из тесного маленького платья. Прошлое не тянуло ее назад.
***
Проходило время. Вот уже настал листопад-месяц, и задули ветра-листодеры, унося с деревьев их красно-золотой убор. Часто лили мелкие унылые осенние дожди. Черная лесная земля раскисла от дождей, перемешалась с опавшей листвой в липкую тяжелую слякоть.
Несмотря на осеннюю стылость и слякоть, Колот по-прежнему часто уходил в лес, иногда и на несколько дней и ночей. Своим родным да односельчанам он говорил, что торит новые охотничьи тропы для будущего зимнего промысла. На самом же деле он проводил дни, а порой и ночи в лесу, вместе с племянником и его ватагой. Там он понимал парням ставить избу. Работал вместе с ним от зари до зари, а ночевал у костра наравне с молодыми. Хорошо спалось на сложенном из елового лапника настиле, у походного костра, под теплой медвежьей шкурой!..
Работа была большая, нелегкая. То выбирали в лесу деревья, подходящие для строительства, валили их, по Лесной Правде, рубили бревна. Потом тесали их, складывали венцы - сперва самые широкие, толстые бревна, выше - более тонкие. Все обычаи строительства хорошо знали большинство сварожан, даже молодых. Но одно дело знать, а другое - сделать нелегкую, хоть и понятную работу. Тут и для шести мужиков работы вдоволь!
За работой некогда точить лясы, и большую часть времени все трудились молча, сосредоточенно. Но иногда, оказавшись за работой рядом со своим дядей, Лют пытался завести разговор о той, что была ему дороже всего на свете.
- А как дела у Вячко? Я теперь часто вспоминаю, как гуляли по лесу с ним и с Зоринкой, - произнеся имя любимой девушки, Лют, вместе с дядей сколачивающий стену избы, отложил молоток, и пристально взглянул разными глазами на своего родственника. Сердце у него застучало сильнее, чем молоток, вбивавший гвозди, и лицо обдало жаром. Вот он и произнес имя любимой девушки, и скоро узнает о ней из уст своего дяди, которого уважал больше всех.
Но Колот, тоже приостановившийся с молотком в руках, кашлянул и умело перевел разговор на другое:
- Вячко женился на очень хорошей девушке, и они живут счастливо, хозяйничают в нашей новой избе. В деревне нынче наладилась жизнь, все обзавелись новым скотом. А мы с семьей еще и отстроились заново. Вот и тебе с твоей ватагой построим новое жилище...
Так, сладко говоря, Колот отвлек мысли племянника на другое, и Лют последовал за ним, не заметив, как.
В таком роде продолжались дела в семействе Колота. Сам он подолгу бывал в лесу, у своего племянника. Дома все больше хозяйничали Вячко с Красой. Они прикрывали отца в его частых отлучках.
Улеб же все чаще примечал, что отец куда-то уходит. Брат со своей женой хитрили, пытались отвлечь его. Говорили об охотничьих тропах, о приятелях, которых будто бы вздумал навестить отец. Только Улеб все чаще подозревал неладное. И стал уже думать, что неплохо было бы проследить за батюшкой, выяснить, что он скрывает...
***
А Лют в это время все сильнее мечтал о встрече с Зоринкой. То и дело, беседуя с дядей, он как бы вскользь упоминал ее имя, спрашивал о ней не меньше, чем о Вячко. Но все было тщетно. Как и в первый раз, Колот переводил разговор на своего сына, обходя Зоринку стороной, словно яму на дороге. Одним словом, заговаривал зубы. Куда же было простодушному сыну Хозяина Леса тягаться с хитрым, красноречивым старшим охотником!
Улавливая недомолвки дяди, Лют все сильнее тревожился. Почему же Колот избегал говорить о ней? Не заболела ли Зоринка? Не уехала ли куда?
Лишь о том, что Зоринка вышла замуж, юноша не смел и подумать. Ему и в голову не приходило, что она предпочла другого.
Однако тревожился юноша все сильнее. Если бы не обещание, что он дал дяде Колоту, он полетел бы в деревню, искать Зоринку. Чужого человека заставил бы рассказать о ней, вытряс бы ответ, что сталось с ней! Дядю он слишком уважал, чтобы ослушаться. Но про себя твердо решил: как только они достроят избу, он умыкнет себе Зоринку, чтобы было куда привести ее!..
А изба была уже почти поставлена, еще до того, как ударят холода. Колот, Лют и ватажники уже сколачивали стропила и готовились укладывать крышу.
Колот обещал племяннику:
- Вот скоро сложим печь, и я принесу тебе живой огонек из моей избы, частицу праотеческого Огня, чтобы согревал вас на новом месте.
- Хорошо, хорошо, - кивал Лют, мечтая, как посадит к своему очагу Зоринку.
А Колот напомнил ему:
- Если в твоей избе поселится Домовой, задобри его подобающими обрядами. А после не забывай угощать его с каждого ужина, бросай ему за печку ложку каши или кусок хлеба, или чуточку дичины. Для хозяина надежнее жить в мире со своим Домовым.
- Я знаю, дядюшка, - заверил сын Хозяина Леса. - Когда я принесу дары моему великому отцу, задобрю и Домового.
Про себя же Лют мечтал, как Зоринка станет хозяйничать в его новой избе, будет угощать Домового, как и подобало почтительной хозяйке.
***
А у Зоринки, желанной и недоступной мечты Люта, жизнь продолжалась своим чередом. Первый любовный угар не прошел для нее попусту.
Пока Боривой вместе с ее отцом работал в кузнице, молодая женщина вместе со своей матерью хлопотала по дому. Забот у двух семей только прибавилось.
И, среди домашних забот, юная женщина не сразу заметила изменения в своем собственном состоянии. Лунный месяц состарился и умер, чтобы возродиться вновь, а ее женские дни не пришли, как обычно. Сперва Зоринка даже не заметила этого. Ее дни были полны заботами, а ночи - любовными ласками с милым мужем. Где же тут было ей заметить перемены в своем теле, еще неведомые ей!
Зато ее мать, Снежана, внимательно следила за состоянием замужней дочери. Она с вершины своего женского опыта обо всем догадалась задолго до самой Зоринки. Что ж, жену кузнеца искренне порадовало, что ее дочь так скоро после свадьбы понесла своего первенца! Но Снежана и тревожилась тоже. Вдруг что-то пойдет не так?! Дочь казалась ей теперь необыкновенно юной и хрупкой. Выдержит ли она такое тяжкое испытание, как беременность и роды? На всякий случай, Снежана думала, если Зоринке будет нездоровиться, снова послать в другую деревню за старой травницей - той самой, что некогда спасла ее саму и племянника Улеба, после пожара. Старуха не только знала, как врачевать разные болезни, но и умела принимать роды и заботиться о беременной женщине, чтобы она и будущее дитя благополучно дожили до родов. Снежана готова была заплатить целительнице любые куны, лишь бы сохранить свою дочь и будущую внучку или внука. Хорошо, что им было к кому обратиться!
Снежана молилась Матери-Земле, Макоши, чтобы Она оберегала Зоринку, если та уже носила под сердцем будущее дитя.
"О, Великая Госпожа! Я принесу тебе в жертву козу, только будь опорой и защитницей моей дочери! Помоги ей совершить свое женское дело, и пошли ей здорового, крепкого ребенка! Я, мать, прошу тебя!" - взывала Снежана.
-
А Колот всё тянет и тянет. И я его прекрасно понимаю, сама бы так же тянула, но это может плохо кончиться.
А тут ещё Улеб заинтересовался отлучками отца. И не приведёт ли всё это к тому, что Улеб и станет первым чёрным вестником, который всё расскажет?
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
А Колот всё тянет и тянет. И я его прекрасно понимаю, сама бы так же тянула, но это может плохо кончиться.
А тут ещё Улеб заинтересовался отлучками отца. И не приведёт ли всё это к тому, что Улеб и станет первым чёрным вестником, который всё расскажет?
Придется найти слова, чтобы признаться, никуда не денешься.
Нет, Улеб, предположительно, сыграет несколько иную роль.
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Прошло некоторое время, и к грудню-месяцу, когда с деревьев облетела последняя листва, лесной дом для Люта и его ватаги был достроен. Шестеро мужиков воздвигли его за месяц с небольшим - не великие, роскошные хоромы, но вполне приличная избушка, где можно было жить благополучно. Вот уже и крыша покрыла стропила, и все щели между бревнами плотно заделали просмоленной паклей, чтобы ни капли воды не просочилось внутрь. И, наконец, Лют своими молодыми руками, как будущий хозяин, вбил конек на крышу, - изба приняла законченный вид. Ее будущие обитатели сложили печь. И, наконец, Колот принес Люту в глиняном горшке огонь из праотеческого очага.
- Да горит в твоем очаге Огонь - праотеческое наследство! Прежде им владел твой дедушка Полюд, твоя матушка Синеока. Пусть он живет в твоем доме! - торжественно произнес охотник, передавая огонь племяннику.
Лют поклонился и тут же зажег первый огонь в очаге своего нового жилища. В первый раз он бросил в огонь вместе с дровами целого жирного гуся, в дар хранителю нового очага. Следовало сразу же показать, что новым хозяевам ничего не жаль.
Колот и Лют со своей ватагой стояли полукругом возле очага, протянув руки к огню, словно желали согреться. И проговорили хором:
- Приветствуем тебя, Батюшка Огонь, меньшой сын Неба и Земли, брат Солнца и Грозы! Согрей наш очаг, оберегай наше жилище от холода и голода, от негодной звериной жизни! Будем вечно чтить и благодарить тебя, а ты будь нам защитником, праотеческий огонь!
И будто заплясал огонь в печи, жадно, весело поглощая приношение поселенцев вместе с дровами. Загудел, затрещал, постепенно согревая стены свежевыстроенной избы. И те, бревенчатые, еще светлые, не покрывшиеся копотью, потели капельками смолы, отдавали запахи леса. Совсем как летом, когда эти самые деревья нежились под знойными лучами Хорса-Даждьбога, старшего брата Огня.
Огонь разгорелся жарко - то был добрый знак. А вместе с ним повалил и дым, затапливая новое жилище. Скоро, как и во всех курных сварожских избах, дым и сажа покроют стены, будут плавать в теплом избяном воздухе. Зато в дымных избах вырастал крепкий народ, не подверженный многим болезням.
Огонь горел сильно и ровно. И у поселенцев отлегло от сердца.
- Огонь помогает нам - значит, мы на верном пути! - воскликнул Усол, хлопнув в ладоши.
- Не спеши! - строго напомнил Колот. - Сперва надо еще задобрить Хозяина-Домового. А уж тогда и радоваться будем.
Для Домового оставили за печкой пирог и миску свежего молока.
- Приходи к нам, Батюшка-Хранитель! - просил Колот. - Не души жителей своей избы, не донимай народ и имущество их! Будь для них другом и покровителем, как велит Отец-Небо!
В первую ночь, как построили избу, все еще ночевали в шалаше, на еловом лапнике. Колот принес из дома петуха с курицей и пустил их гулять по избе. Наутро их обрели живыми. Но и этого было мало. На другой день закрыли в избе кобеля с сукой. И их Домовой тоже пощадил. Последним в избе переночевал бурый конь, на котором Колот возил снедь и строительные снасти. И конь наутро весело заржал, когда люди пришли выпустить его. Тогда стало совсем ясно: изба построена с добром, и людям можно невозбранно жить здесь.
Пятеро изгоев - молодых парней-бобылей, готовились обосноваться на новом месте. Они устроили себе вдоль стен ложа-нары, застеленные лосиными, оленьими, медвежьими шкурами. И им было удобно. Много ли надо лесным людям, которым и груда валежника много раз сходила за постель?!
Лишь один из них хотел большего - не ради себя, но ради самой любимой. После того, как все пятеро, и Колот с ними, благополучно переночевали в новой избе, можно стало не тревожиться. Домовой принял новых жильцов, и Огонь согревал и защищал их.
Утром Лют сладко потянулся на новой постели и бросил в огонь кусок хлеба и кость веприного окорока - остатки вчерашнего ужина.
- Хвала Небесам: вот мы и обжились на новом месте! В новую избу надо бы и хозяюшку новую! - он цепко взглянул на дядю горячим взглядом разноцветных глаз, готовясь задать самый важный для него вопрос. И спросил, решительно, будто бросился в ледяную воду: - А как там Зоринка, дочь кузнеца Дубка? Ты знаешь, дядюшка: мне всю жизнь люба она одна! Ждет ли она меня? Придет ли хозяйкой сюда, в мою лесную избу? - сын Хозяина Леса затаил дыхание, ожидая ответа.
Вот и все! Самый страшный, животрепещущий вопрос задан, его уже не отведешь, как стрелу, посланную в цель. Колот мгновенно осознал, что обязан ответить прямо сейчас.
"Отец-Небо, и Велес Богатый, и вы, родители этого юноши - Хозяина Леса и сестра моя Синеока, - помогите, прошу вас! Позвольте мне найти слова, чтобы утешить его в самой тяжкой утрате! А, когда я открою правду, помогите, чтобы Лют прислушался к голосу разума, чтобы он смог отказаться от Зоринки, которая отказалась от него первой! Защитите его, все благие пращуры наши, чтобы он не натворил ничего непоправимого!"
Колот кашлянул и напомнил племяннику, пытаясь отвлечь его:
- Ты не забыл принести дар своему отцу, Хозяину Леса? ("Да удержит он твое сердце!")
Лют с досадой ударил себя по лбу.
- Ты прав! Я возблагодарю батюшку за все, что он сделал для нас!
Он взял большой круглый пирог с яблоками. Укрыл его рушником и положил на пригорок под высокой сосной, прямой, как свеча.
- Спасибо тебе, Хозяин Леса, за то, что подарил нам пристанище под твоей вековечной сенью! Мы обещаем тебе чтить Правду Лесную и исполнять твою волю! - произносили они по очереди, каждый свое.
Лют же, помимо того, взял нож и порезал руку. Приложил рану к сосновой коре, отпечатав след, и сурово проговорил:
- Отец мой, Хозяин Леса! Я, твой сын Лютобор, пришел под твой кров! Со мной - мои побратимы, лесные люди. Прими нас, и мы будем достойны твоего доверия!
Ветер зашумел в ветвях высокой сосны. Пятеро юношей и взрослый мужчина поняли, что Хозяин Леса принимает их.
Когда все обряды были совершены, Бойко хлопнул в ладоши:
- Ну вот, теперь можно приготовить праздничную трапезу!
Лют, сразу ставший суровым и задумчивым, как только закончил обряд, сказал молодому ватажнику:
- Вы готовьте! А я должен сперва поговорить с дядей Колотом.
Лесные изгои поглядели на вожака и вошли в избу, готовить пищу. А Лют с Колотом остались стоять на поляне перед избой.
Старший охотник оглядел окрестный лес из сосен и елей да облетевших лиственных деревьев. И проговорил наигранно беззаботным тоном:
- А ведь хорошее, красивое место мы выбрали! И ваша изба здесь смотрится, как законная часть леса, будто стояла здесь от века...
Однако Лют взглянул на дядю тяжелым укоризненным взором и упрямо, настойчиво проговорил:
- Зачем ты уводишь разговор в сторону, дядя Колот? Я же спросил тебя: где сейчас Зоринка? Я хочу взять ее в жены и привести хозяйкой в мою избу! Новому дому нужна женская рука. Зоринка, верно, теперь расцвела, стала невестой. Что, так же ли хороша она, как была в детстве? Верно, она выросла еще краше, чем была!
- Да, это правда! - задумчиво согласился Колот. - Зоринка нынче хороша, как утренняя Заря, ее тезка...
Лицо Люта, покрывшееся в последнее время жестким, грубым волосом, озарилось вдруг таким воодушевлением, что на какое-то время сделалось юношески мягким.
- Вправду ли она так хороша, как ты говоришь, дядюшка?! Хвала Небесам! Как же я долго ждал встречи с ней, дядюшка!..
Колот судорожно сглотнул и помял ладонью горло, пытаясь найти слова, чтобы открыть всю правду. Говорить было трудно, как никогда. Но и молчать далее было немыслимо! И он попытался подготовить племянника к неизбежному удару:
- Зоринка... Хм, она уже не ждет тебя... Ты ведь понимаешь: такая красивая девица, да из зажиточной семьи, единственная дочка у родителей, понравилась не только тебе одному... Словом, Зоринка теперь невеста! - Колот не посмел произнести более веского слова: "Жена".
Но и того, что он сказал, было достаточно, чтобы Лют помрачнел, как ночь. Он стиснул мощные кулаки и сжал зубы. Не сразу он смог заговорить, а когда смог, его голос звучал отрывисто, хрипло:
- Верно, это ее родители нашли ей жениха? - об имени возможного соперника Лют даже не спрашивал. Оно не имело значения. Он справится с любым женихом Зоринки!
- Ну да, и Дубок со Снежаной захотели отдать Зоринку за другого, - согласился Колот, тщательно выбирая слова. - Просто, видишь ли: тебя очень долго не было у нас, в Лешевой Пади. Зоринка возросла и стала невестой без тебя. Вот и получилось, что она согласилась с волей своих родителей, - он с тревогой взглянул на племянника, готовясь умолять, увещевать его.
Нет, Люта Разноокого слишком трудно было сбить с толку!
- Родители отдают ее! Жених собирается отнять чужую невесту! А меня и не спросили. Я же не отдам мою Зоринку! - грозно объявил он.
Колот ухватил племянника за руку, как делает человек, удерживая за повод могучего жеребца.
- Если ты вправду так сильно любишь Зоринку, что желаешь ей добра и счастья, то отступись от нее, Лютоборушко! Когда человек истинно любит другого, то не препятствует его счастью! Зоринка полюбила честного, доброго юношу, пришедшегося ко двору ее семье. Кем ты станешь, если силой возьмешь девушку, разобьешь ее судьбу? Неужто этим добьешься ее истинной любви? В то время как сейчас она вспоминает тебя, как друга детства, и благодарна тебе... Прошу тебя, Лютоборушко: отступись, как отступился Дубок, когда твоя матушка была отмечена Хозяином Леса! Он смирился, и женился на другой, и живет теперь счастливо. Прими и ты, как должно: Зоринка - не твоя судьба! Помоги ей - и она всю жизнь станет благословлять тебя, как творца своего счастья!
Лют склонил голову, не давая дяде заглянуть ему в лицо. Он ссутулил широкие плечи и опустил руки едва не до колен.
-
Хорошо, что я ошиблась, и это не Улеб стал чёрным вестником. Колот - единственный, кто может рассказать такое и не умереть. Но разговор ещё не окончен, Лют ещё не знает главного - что даже бороться за Заринку поздно. И Колот - единственный, кто может найти правильные слова.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Хорошо, что я ошиблась, и это не Улеб стал чёрным вестником. Колот - единственный, кто может рассказать такое и не умереть. Но разговор ещё не окончен, Лют ещё не знает главного - что даже бороться за Заринку поздно. И Колот - единственный, кто может найти правильные слова.
Уже и то, что Колот успел рассказать, заставляет задуматься и его самого, и Люта, о том, как им быть дальше.
Однако далеко идущие выводы сделают не только они...
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Колот продолжал все время внимательно наблюдать за своим племянником. Сосредоточенно размышляя, он пытался предугадать, как поступит неистово вспыльчивый юноша. Бросится ли, как дикий бык-тур, недоступный никакому убеждению, стремясь отнять себе девушку? Или одумается и сможет поднять в своей яростной душе истинное великодушие и позволит Зоринке соединиться с любимым?..
Во всяком случае, Колот ждал, что сделает его племянник, и готовился, если потребуется, бороться за Люта с ним же самим. Просчитывая будущее, он искал, что сказать юноше, чем успокоить его, чтобы он не натворил бед. Только бы хватило сил убедить парня! Только бы Лют поверил и прислушался бы к нему, как прислушивался и доверял всю жизнь ему, своему любимому дяде...
Лют, между тем, надолго застыл, ссутулившись и сжав кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Его лицо отражало страшную ярость и невыносимую боль, глаза юноши горели разноцветным жутким огнем. Ему казалось, что его душа навсегда умирает в это жуткое мгновение. Легче было бы сейчас заживо лечь на погребальный костер, чем терпеть такую сильную муку, и не мочь ни жить, ни умереть...
Что он мог сделать теперь, если Зоринка или ее родители готовы отдать ее за другого? Он еще может выхватить ее из-под родительского крова и утащить сюда, в свое лесное убежище! Не зря же он так долго мечтал обладать ею, своей единственной радостью! Он добьется, чтобы она пошла за ним! Чтобы не могла не пойти!..
Или же отказаться от нее, как советует мудрый дядя Колот? Если она вправду счастлива с тем, другим, кто бы он ни был, - то разве он желал своей Зоринке чего-то, кроме счастья на всю жизнь?! Однако он никогда не сомневался, что девушка будет счастлива только с ним, Лютом, сыном Хозяина Леса! Он и сейчас еще твердо верил в это! Сможет ли он отказаться от нее, хотя бы это было страшнее смерти?!
Два равно сильных чувства боролись в душе Люта, разрывали ее на части. И по его мрачному лицу пробегали судороги страшной душевной боли.
***
Между тем, Зоринка и не подозревала, что Лют совсем рядом, и что в его душе кипят дикие страсти. Одна мысль радовала и тревожила юную женщину - ребенок, которого она родит, их с Боривоем будущий первенец!
По настоянию Снежаны, Дубок снова съездил в деревню за знаменитой знахаркой-травницей, чтобы она поглядела Зоринку. Та внимательно осмотрела юную женщину, узнала все, что касалось ее состояния, и одобрительно кивнула, прощупав еще плоский живот и тонкую талию Зоринки. Они находились в избе втроем, пока Дубок вместе с Боривоем работали в кузнице. Мужчинам ни к чему было вмешиваться в женские дела.
Наконец, старуха щербато улыбнулась и ласково проговорила:
- Все идет хорошо, как подобает всякой будущей матери! Ты, голубица моя, хоть и молода, но уже достаточно окрепла, чтобы выносить и родить будущего сильного витязя!
Молодая женщина встрепенулась, с радостью взглянула на целительницу:
- Так значит, у меня родится сын?!
Старуха зябко пожала плечами, словно плыла в мутной воде.
- Кого подарят Радуницы, дочери Пресветлой Лады! Самое главное - чтобы ребенок родился здоровеньким! А с этим у тебя, хвала Небесам, покуда все в порядке. Не тревожься! Придет твое время - справишься не хуже всякой другой женщины!..
- Да будет так! - с надеждой воскликнула беременная, а ее мать обвела солнечный круг над животом дочери.
Затем Зоринка проговорила с улыбкой:
- Хвала Небесам, что продолжают род людской!.. Матушка, как думаешь: мы должны подарить что-нибудь нашей почтенной гостье за добрую весть?
- И верно! - Снежана всплеснула руками. - Погоди, добрая целительница: я подарю тебе отрез ткани и приготовлю обед! Ты проделала долгий путь, и утешила нас...
Мать приготовила подарок и собрала обед для старой травницы. За обедом три женщины увлеченно беседовали о том, как заботиться о будущей матери и ребенке, какие бывают приметы для беременных, как лучше всего готовиться к родам. Зоринка слушала, старалась учесть все, что должно было помочь ей в таинственном деянии, предстоящем ей.
Принеся отрез ткани, выбранный в подарок травнице, Снежана не удержалась, разложила перед ней материю, хвалясь тонкостью работы. А затем вежливо спросила у нее:
- А хороши ли у тебя дела, почтенная госпожа? И какие вести доходят до тебя от твоих больных? Известно ведь, что к тебе приезжает народ со всего княжества!
- Ну, это уж слишком! - старуха склонила седую голову. - Конечно, бывают гости, которым я помогаю, чем могу... Да и кое-какие новости до меня вправду доходят, - она пожевала сухими губами. - Правда, у нас, в Полесье, ничего такого не случалось... А вот в Старой Яблоне, по слухам, пятеро работников Остромира-купца подались в разбой! Говорят, они убили и ограбили людей сборщика податей, а сами сбежали в лес!
Снежана испуганно распахнула глаза.
- Храни нас, Отец-Небо!.. Что же за народ такой там, в Старой Яблоне?!
- Только ли у них? - усмехнулась старая травница. - Говорили, что один из них - ваш, из Лешевой Пади! Такой здоровенный, с разными глазами. И, вроде бы, он не совсем человек, происходит от дивий. Говорят, он-то и верховодил разбойниками!
Жена кузнеца всплеснула руками, взглянув на дочь.
- Не видать добра тому, кто возьмется за разбой! - воскликнула она.
А Зоринка, услышав эти слова, едва не вскрикнула, испуганно и удивленно. Опомнившись, она зажала рот дрожащей ладонью. Это же Лют, это может быть он один! Он - ее лучший друг, обещавший пять лет назад, что вернется к ней, - он разбойник?! Он, не убивавший зазря и зверя лесного, стал жить грабежом и убийством?! Как же он изменился за эти годы, если сделался способен на такое!
Зоринка слышала о разбойниках лишь плохое и привыкла представлять их как бешеных волков в человеческом обличье. И сейчас она с ужасом думала, как Лют мог сделаться грабителем и убийцей. А перед глазами по-прежнему стоял он, верный друг ее детства...
***
Однако известия о разбойниках, хоть все и думали, что те находятся далеко, встревожили в Лешевой Пади не только Зоринку. Ее отец, кузнец Дубок, когда жена все рассказала ему, в тот же вечер пришел к старосте Ярошу. У того как раз сидел Улеб, младший сын Колота. Он нынче часто бывал у старосты, старался показать себя сведущим и полезным человеком.
Поздоровавшись с обоими мужчинами и присев на лавку напротив хозяина, Дубок обратился к нему:
- Слышал ли ты, Ярош, последние вести о разбойниках, что прячутся по лесам?
Деревенский староста удивленно взглянул на кузнеца и отвечал:
- Да, о разбойниках нынче много говорят. Но мы и наши соседи выставили ополчение вдоль околиц и на лесных тропах, и они не посмели придти сюда! Стало быть, наши меры оказались полезны!
- Это так; но знаешь ли ты, кто находится среди этих разбойников? - настойчиво спросил кузнец. - Лют из нашей деревни, вместе с другими Остромировыми работниками!
Староста Ярош всплеснул руками.
- Да что ты говоришь, сосед?! Ведь Колот сказал, что его племянник ушел на промысел...
Дубок криво усмехнулся и развел руками.
- Если он и промышляет нынче, то разве что чужими кунами и имуществом! Травница из Полесья, что приезжала к нам, сообщила, что Люта видели во главе ватаги разбойников. А его трудно с кем-то перепутать: таких глазищ больше ни у кого не увидишь...
Пока они разговаривали так, Улеб не вмешивался в беседу, но внимательно прислушивался. Он даже откинулся на спинку скамьи, и его обожженное в детстве лицо выразило самое пристальное внимание, чего, впрочем, никто из присутствующих не заметил...
Про себя же Улеб лишь яростно сжал кулаки. В отличие от других односельчан, он вовсе не удивился, что Лют стал разбойником. Разве этот Лешачонок не устроил еще в детстве, чтобы он, Улеб, упал в костер и обжегся?! Разве не он, разноглазый подменыш, виновен в страшном пожаре, погубившем мать Улеба, и в нашествии волков?!
Словом, младший сын Колота не удивился вестям о своем двоюродном брате, и даже обрадовался им. Он-то всегда знал, что Лешачонок плохо закончит, еще когда они были мальчишками; вот все и сбылось по его. Как же удивятся его отец и брат, когда узнают, что их любимчик пошел по кривой дорожке!..
Улеб прямо-таки светился злорадством. Выражение его изуродованного лица кричало без слов: "Я же вам говорил!" Он сидел тихо, но внутренне уже готов был действовать, принести родным жестокую весть, а при случае - и помочь изловить ненавистного Люта. Об их родстве он вовсе забыл. Оно не шло в счет. Для Улеба имели значение лишь все обиды, что он претерпел от сына Хозяина Леса, и подлинные, и мнимые.
Староста же, размышляя над вестью, что принес ему Дубок, в конце концов, проговорил, качая головой:
- Если правда то, что ты узнал о Люте, то следует сходить к Колоту! Знает ли он о своем племяннике то, что ты поведал мне, Дубок?
Кузнец с сомнением пожал плечами.
- Кто его знает, Колота? Он всегда любил Люта, и тот его слушался, как умел. Мог и скрыть то, что узнал. Он умеет хорошо говорить, но и молчать может тоже, трудно его понять.
- Я схожу к Колоту и поговорю с ним о Люте. А он пусть сам решает, кто ему дороже - община и покой для всех людей или же его буйный племянник-дивий, - так решил староста Ярош.
С этими словами он покосился на младшего сына Колота, сидевшего тут же. Но на непроницаемом лице Улеба, со следами ожогов, ничего нельзя было прочесть. Осознал ли Улеб, что его стремление навредить Люту могло ударить и по его отцу, которого он, даже не соглашаясь с ним, все равно любил и уважал? Нет, юноше не приходило в голову, что его отец может сделаться изгоем. Даже если бы это случилось, он уверил бы себя, что во всем виноват Лют, и на том вполне утешился бы.
-
На первый взгляд, ничего страшного. Если Колот объяснит, что там на самом деле произошло, должны же жители деревни понять. В конце-концов, отомстить за избитого и ограбленного дядю - нормальное желание, понятное любому мужчине. Тут лаже Улеб должен бы понять, мне кажется. Разве что, убивать было, возможно, уже чересчур. Но всё равно, в целом, реакция вполне понятная.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
На первый взгляд, ничего страшного. Если Колот объяснит, что там на самом деле произошло, должны же жители деревни понять. В конце-концов, отомстить за избитого и ограбленного дядю - нормальное желание, понятное любому мужчине. Тут лаже Улеб должен бы понять, мне кажется. Разве что, убивать было, возможно, уже чересчур. Но всё равно, в целом, реакция вполне понятная.
Тут все-таки уже не анархическая вольница. Жажда мести может быть понятной, но ее приходится сдерживать. Есть законы, есть сословное разделение. Лют с его товарищами напали на княжьих воинов, хотя бы формально находившихся на службе (что они сами вели себя, как настоящие бандиты, это уже другой вопрос, им больше позволено). А в деревне принята круговая порука. Если там произошло преступление, виру обязана платить вся община. Вряд ли там будут благодарить тех, из-за кого весь народ терпит убытки. Ну, и сами по себе разбойники, хотя бы и свои земляки, не внушают поселянам доверия. Кто знает, за чей счет они станут жить, кого ограбят, а может, и убьют в другой раз?
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Наконец, Лют прервал долгое, тягостное молчание, повисшее между ним и Колотом, когда они стояли вдвоем у крыльца новопостроенной избы. Подняв голову, он решительно проговорил:
- Я пойду в деревню и повидаюсь с Зоринкой! Пусть она сама решит, хочет ли она быть со мной или с тем, другим! Как скажет, так я и поступлю - чего бы мне это ни стоило... - последние слова Лют произнес нехотя, угрюмо, мысленно признавая, что может и лишиться той, кого так сильно любил.
Колот нахмурился. Он-то знал, какой ответ даст Зоринка его племяннику! Однако и признаться, сказать всю правду тоже не мог. Оставалось надеяться, что молодая женщина сама успокоит влюбленного юношу. Но все же он попытался отговорить его.
- Лучше бы тебе не ходить в деревню, Лютоборушко! Не забывай, что ты нынче изгой. Что ты можешь предложить девушке?
Сын Хозяина Леса горделиво выпрямился, широко повел рукой, обводя вокруг поляны, избы на ней и лесной чащи, окружающей их.
- Вот это все принадлежит мне по праву рождения, и будет принадлежать Зоринке, если она захочет! Я знаю, где в лесу можно добыть самых лучших соболей и горностаев, знаю, где найти алатырь-камень, а в речках - жемчуг и бобровые меха. Зоринка будет богаче княгини, и весь лес станет ее княжеством!
По несокрушимой уверенности юноши, Колот понял, что тот никогда не отступится от встречи с Зоринкой. Что ж, если иначе нельзя, пусть он идет, и узнает всю правду! Если удерживать парня вопреки его воле, последствия могут стать еще более печальными. А так, Лют убедится, что Зоринка потеряна для него, и со временем сможет успокоиться...
- Что ж, если тебе это нудно, ступай и поговори с Зоринкой, - нехотя согласился Колот. - Но прошу тебя, сын моей дорогой сестры: прислушайся к тому, что скажет тебе сама Зоринка, и почти ее волю! Пусть она выберет сама, где и с кем ей быть, а ты поступи с уважением к ней! Если она предпочтет своего жениха, - охотник чуть было не признался: "мужа", - оставь ее и не преследуй больше! Обещай мне, Лютоборушко! - дядя взял племянника за руку, словно стреноживая его.
Лют даже пошатнулся и шумно вздохнул. Лицо его побледнело, словно вся кровь застыла в его жилах. А в следующий миг она горячей волной облила его растерзанное сердце, и юноша проронил, склонив голову:
- Обещаю тебе, дядюшка Колот, клянусь душой моей матушки, почтить волю Зоринки! Если она предпочтет мне другого, я оставлю ее, - выражение страшной муки на его лице показало Колоту, чего стоило юноше это решение.
Дядя обнял племянника за плечи и с любовью похлопал его.
- Я горжусь тобой, Лютоборушко! И твоя матушка гордилась бы сейчас. А теперь пойдем-ка в избу. Твои друзья, верно, уже приготовили праздничную трапезу.
Дядя с племянником ушли в избу, где в самом деле была готова похлебка из вепрятины с диким чесноком, кабанье жаркое, а также лесные грибы, орехи и ягоды, приготовленные в разных видах. В сочетании со свежим хлебом и пирогами, что привез из деревни Колот, получился настоящий пир в честь постройки избы.
Сидя рядом во главе стола, Лют с Колотом обедали вместе. Однако ни тому, ни другому было не до веселья. Молодые ватажники - те провожали каждый глоток веселыми шутками и радостными пожеланиями. Но вожак и его дядя думали совсем о другом.
После трапезы Колот стал собираться домой.
- Скоро начнет смеркаться, пора мне ехать, а не то родные скоро потеряют меня!
Лют вышел проводить дядю к его повозке.
- Так ты поможешь устроить, чтобы Зоринка вышла ко мне? - спросил он настойчиво, почти угрожающе, возвращаясь к тому, что было для него важнее всего на свете.
Тот пообещал, скрепя сердце:
- Я устрою вам встречу, Лютоборушко!
- Спасибо! - и Лют крепко обнял своего дядю.
Тот ответил племяннику не менее искренними объятиями, а затем сел на облучок своей повозки и поехал по лесной тропе домой, в деревню Лешева Падь.
Охотнику было суждено вернуться домой, к своей семье, уже затемно, на ночь глядя.
***
А в деревне, между тем, кузнец Дубок возвратился домой от старосты, побеседовав с ним о Люте и Колоте. Его зять Боривой, только недавно узнавший, что скоро станет отцом, сидел за ужином рядом с женой, ласково обнимал ее, заглядывал ей в глаза, угощал жену из своих рук лучшими лакомствами. Обычно Зоринка смеялась вместе с ним и благодарила. Однако сегодня она была непривычно молчаливой, отвечала невпопад и показалась Боривою неожиданно печальной.
- Что с тобой, Зорюшка моя ясная? Улыбнись хоть разочек! Или я уже надоел тебе? - спросил Боривой, скрывая за шуткой тревогу.
- Что ты, Боривоюшко, вовсе нет! - молодая женщина подняла голову и улыбнулась, но ее глаза продолжали смотреть печально.
Боривой обнял жену, стараясь успокоить ее.
- Ты волнуешься из-за ребенка? - спросил он. - Так не тревожься: ведь тебя осматривала самая лучшая целительница, и она сказала, что ты благополучно родишь нашего первенца!
Молодая женщина тихо кивнула, успокоенная, что он приписывает ее волнение беременности. Она не смогла бы рассказать мужу про Люта - своего друга детства, ставшего разбойником.
Дубок со Снежаной находились здесь же. Поужинав, хозяйка стала мыть посуду, а кузнец принялся затачивать ножи. И, сквозь их железный лязг, супруги беседовали между собой.
- Что говорит староста? - тихо спросила Снежана.
- Он пообещал поговорить с Колотом: знает ли тот, где нынче обретается его племянник, - тихо ответил Дубок.
- А что же Колот? - нахмурившись, поинтересовалась женщина.
- Его сейчас нет дома; но староста пообещал сходить к нему для важной беседы, - ответил Дубок. - Ярош говорил, что Колоту придется выбирать: или жизнь в общине, или его буйный племянник. Так что, даже если он знает, где нынче Лют, ему придется отречься от него.
Снежана покачала головой.
- Тяжелый выбор для каждого родственника!.. А, впрочем, конечно, укрывать разбойников никому не дозволено!
Так толковали вечером в избе кузнеца...
***
Тем же вечером староста Ярош пришел вместе с Улебом к ним домой. Он хотел побеседовать с Колотом, хозяином дома. Однако его еще не было дома: он не успел вернуться из лесной избушки Люта.
Двери открыли Вячко и его жена Краса. Они с почетом встретили деревенского старосту, пришедшего вместе с Улебом.
- О-о, почтенный Ярош! - произнес молодой хозяин с отчасти наигранным удивлением, а сам тревожно нахмурился: не выяснилось ли чего недозволенного. - По делу ли к нам? Или так, в гости?
- Всего понемножку, - заверил староста, проходя в дом и садясь на почетное место - в "красный угол". - Вот, думал с твоим батькой побеседовать, а его нету...
- А, он уехал в Полесье к какому-то приятелю, - ответил Вячко.
- Что ты говоришь! - притворно удивился Ярош. - И давно ли?
- Да уже дня три назад. Запряг коня, взял подарки, и поехал в гости.
В этот миг Краса, готовившая ужин в печи, громко стукнула деревянной ложкой о горшок, на миг отвлекая внимание мужчин. Ярош и впрямь на мгновение потерял нить разговора, обернувшись на звук.
Вячко улыбнулся: жена была ему верной помощницей во всем, и кстати отвлекла старосту.
Но Ярош тут же продолжал спрашивать:
- С чего это Колоту вздумалось разъезжать по гостям?
Молодой хозяин лишь пожал плечами.
- А почему бы и нет? Труды Макоши уже закончены, а зимний промысел еще не начался. В самый раз ездить в гости...
- Это так, конечно, - кивнул староста с видимым одобрением. - А когда же Колот собирается вернуться - он не говорил?
- Не говорил, - эхом отозвался Вячко. - А я не спрашиваю у отца, что он делает. - Он - взрослый и мудрый человек, и вправе решать сам.
- Ты говоришь, как подобает почтительному сыну, - согласился Ярош. - Однако мне весьма желательно поговорить с Колотом, когда он вернется домой.
- Я передам батюшке, как только он вернется, почтенный Ярош, - уважительно пообещал Вячко.
А сам подумал с тревогой: как видно, батюшку ждут неприятности! Следовало предупредить его, если дело касалось Люта...
Улеб, севший на скамью рядом со старшим братом, долго молчал, внимательно наблюдая за всем, что происходит. Наконец, он счел нужным вмешаться и проговорил:
- Отцу пора бы уже отдохнуть и посидеть у домашнего очага, а не пропадать по лесам или у каких-то неведомых приятелей!
Юноша бросил эти слова самым невинным тоном, как ни в чем не бывало. Но он предназначал их для старосты Яроша, и тот услышал его и принял к сведению.
Старейшина Лешевой Пади, в самом деле, нахмурился, думая о Колоте. Значит, тот уже не в первый раз уезжал прочь и бродил по лесам! Чего же он хотел, что искал в лесу осенью, когда еще не настал сезон для промысла пушного зверя?
Тяжелые, недобрые мысли приходили в голову Ярошу. Он все больше убеждался, что Колот скрывает нечто важное. Наверняка он знал, где скрывается Лют, его племянник, сын Хозяина Леса. Колот, добрый сосед, уважаемый всей общиной, помогал скрывающимся разбойникам! Это вызывало тревогу: если власть имущие узнают, виновный будет наказан, а может быть, и на их общину возложат виру, как было в Старой Яблоне. И в то же время, думать так было печально, поскольку Ярош уважал Колота, и не ждал от него недостойных поступков.
Однако деревенский староста пока что оставил подозрения при себе. Он вовсе не хотел встревожить сыновей Колота. Да и вообще, Ярош предпочитал держать недобрые мысли при себе. Жаль было бы посеять поспешные неверные слухи! И все-таки, староста был бы рад ошибиться в отношении тайных взаимоотношений Колота с разбойником Лютом. Однако он предчувствовал все сильнее, что такого не произойдет. Оправдаются именно самые тяжкие и неприятные подозрения, которых не хотелось бы и допускать до себя. Как видно, Колоту его племянник-дивий дороже покоя целой общины!
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Посидев немного в избе у Колота, староста Ярош недовольно буркнул:
- Ну что ж, я пойду домой. А вы передайте вашему батьке мою просьбу!
- Да уж передадим! - пообещал Вячко, не менее встревоженный.
Ярош ушел, размышляя о Колоте и его судьбе. Он не желал вреда своему односельчанину. Однако, если вина Колота подтвердится, ему, как старосте, придется разоблачить охотника вместе с разбойниками, которых тот защищал. Иначе вину за преступления Люта возложат на всю общину!
Когда родные остались одни в избе Колота, Вячко с упреком сказал брату, чувствуя раздражение против него:
- Опять ты приходишь на ночь глядя, Улебко! Ну чего ж ты все время крутишься вокруг старосты? Думаешь ему в помощники попасть? Нам надо сделать много, подготовиться к зиме. Даже сани еще не починили. И где наши новые валенки? Завтра будем катать шерсть!
Улеб украдкой скривил губы, некогда запекшиеся в огне. До валенок и шерсти ли тут, когда вся жизнь того и гляди пойдет кувырком! Но его старший брат - простак, он ничего не понимает.
Но все же спорить с братом Улеб не посмел. Он лишь сжал кулаки, но не посмел перечить. Лицо его выражало: "Ты ничего не знаешь, но кое-что ждет тебя скоро".
Ночью, наконец, вернулся Колот. Его встретил старший сын, так и не ложившийся спать. Краса одна почивала в их супружеской постели, а он сплетал из тонких кожаных ремней плотную узду и вожжи. Перед ним на столе горела лучина, даря мерцающий свет.
Когда на улице заскрипели колеса и у их избы остановилась повозка, Вячко сперва насторожился. Но тут же донесся лай собак, что всегда сопровождали его отца в лес, и молодой человек успокоился.
Скрипнула дверь, и Колот вошел в горницу. Сын поднялся ему навстречу, и они крепко обнялись.
- Вячко! А ты почему не спишь? - удивился хозяин избы.
- А я жду тебя, батюшка! Мне нужно сказать тебе нечто важное, - серьезно ответил сын.
Колот мгновенно уловил охотничьим чутьем, что дело и впрямь важно. Он сжал плечо Вячко и сказал:
- Раз уж ты не спишь, сынок, то пойдем со мной. Поможешь распрячь и обиходить коня.
Вячко сразу понял намек, и они вышли из избы и направились на конюшню. Там, при свете горящего под притолокой факела, сын сообщил отцу:
- К нам сегодня вечером приходил староста Ярош. Тебя искал.
Колот сразу насторожился, поднял голову над широкой спиной бурого коня, которого сосредоточенно распрягал.
- И чего желает почтенный староста?
- Он не сказал прямо, что разговор очень важный и касается тебя, - сообщил сын. А затем чуть помедлил и нехотя продолжал: - Наш Улеб пришел вместе со старостой. Он сказал довольно странные слова: что лучше было бы тебе, батюшка, почаще сидеть у домашнего очага, а не пропадать по лесам или невесть где!
Колот помрачнел. Похоже было, что ему не придется ждать добра от своего второго сына! Что ж, Улеб уже давно не был близок ему, по меньшей мере, со дня смерти матери, а вернее - еще раньше. Но он все-таки надеялся, что родная кровь - не водица. Увы, его отпрыск решил иначе! Он готов был угрожать своему отцу.
Охотник вдруг почувствовал себя страшно одиноким, точно постарел в одночасье. Ища опоры и поддержки, он внезапно решился довериться старшему сыну:
- Я был у Люта. Он нынче здесь, со своими друзьями, в Беличьем Урочище. Лют и другие парни - работники Остромира, напали на людей сборщика податей. Он мстил за меня, потому что перед тем меня избили и ограбили те самые люди. Это они - настоящие разбойники! Однако Люту с его ватагой пришлось уйти в лес, и сборщик податей объявил их вне закона. Но они - молодцы: прошли через самую дремучую чащу, от Старой Яблони до Лешевой Пади. Поселились возле деревни, построили избу...
Вячко понимающе кивнул.
- Нечто такое я и предполагал! Что ж, Лют поступил, как подобает мужчине. Не каждый на его месте решился бы... Но Лют - храбрец, он не мог поступить иначе.
Колот, вздохнув, протянул сыну руку.
- Благодарю за понимание, мальчик мой!.. Но, к сожалению, власти мыслят иначе. Для них Лют - разбойник, и люди Живоглота продолжают разыскивать его.
Вячко с готовностью ответил на рукопожатие отца.
- Я понимаю, батюшка, что это значит! И даю тебе слово: ты можешь и впредь полагаться на меня во всем! Я помогу тебе скрывать пристанище Люта. Если что, навещу его иной раз вместо тебя: на меня меньше подумают.
Колот ласково поцеловал сына в щеку.
- Я знал, что могу вполне положиться на тебя, сын мой! И хорошо, что мы с тобой поговорили сразу, все выяснили доподлинно.
- Здесь никто не услышал, о чем мы говорили, батюшка, - заверил Вячко, успокаивая отца.
Однако он ошибался. Его жена, Краса, в самом деле, спокойно спала в избе, в супружеской постели, забавно причмокивая губами, как обычно во сне. Однако Улеб лишь сделал вид, будто лег на лавку и укрылся одеялом из волчьих шкур. Едва отец с братом вышли во двор, он тоже соскочил на пол и, бесшумно ступая своими мягкими сапогами, пробрался в сени и приоткрыл дверь.
Оттуда до него донеслись отголоски слов отца и брата. Ближе, увы, нельзя было подойти: они оба были опытными охотниками, услышали бы его шаги. Но и так ночной ветер доносил до Улеба обрывки слов, и он смог понять достаточно много. К счастью, он не успел услышать, где скрываются Лют и его ватага. Но зато убедился, что отец в самом деле прячет Лешачонка, ставшего разбойником, вместе с его друзьями.
Лют сделался разбойником! Улеб злорадно потер ладоши. Что ж, было как раз кстати. Младший сын Колота выскользнул за ворота и, словно тать в ночи, побежал к избе старосты Яроша. Он спешил представить события в том виде, как они стали известны ему. Улеб не мог позволить, чтобы его отец убедил старосту в своей правоте, и тот тоже, чего доброго, согласился бы прикрывать разбойников. Нет уж, Улеб спешил привлечь деревенского старосту в свои союзники!..
Не совсем правильно было бы считать Улеба негодяем, желавшим вреда своему родному отцу. Он старался погубить прежде всего Люта, своего двоюродного брата. И при этом полагал, что действует по праву, раз уж тот объявлен вне закона. А для отца, как он предполагал, было довольно хорошего урока. Улеб уверил себя, что они добиваются лишь, чтобы отец отрекся от проклятого Люта, ради своего же блага.
Он не постеснялся разбудить деревенского старосту, чтобы рассказать обо всем, что узнал. Со злорадным чувством в душе младший сын Колота рассказал, что разбойник Лют рядом, под защитой его, Улеба, отца.
Ярош спросонья не сразу понял, что ему говорят. А затем удивился такому рвению юноши.
- А ведь Колот, пожалуй, не поблагодарит тебя за вмешательство, - заметил он.
Улеб вздохнул, как бы сокрушаясь о несправедливости своих родных.
- Мой отец поступает, как тот, кто держит у себя дикого зверя, с которым не может справиться, - отвечал он.
- Это правда, - согласился староста, зевая со сна. - Ладно, Улеб, ступай! Я приму к сведению твое известие.
И младший сын Колота вернулся домой, успокоенный в своих надеждах.
Он как раз столкнулся в сенях со своими отцом и братом. Те только что пришли из конюшни и собирались ложиться спать.
Колот удивленно и настороженно взглянул на младшего сына.
- Что это тебе не спится, Улебушко? - спросил он осторожно.
Хоть и было темно, но юноша отвел глаза и невразумительно пробормотал:
- Да так... Услышал писк за стеной и решил проверить, не забрались ли крысы в курятник.
Темнота скрыла от отца и брата смятение Улеба, а его слова не вызвали подозрений.
- Ну и как? - спросил Колот уважительно; ему понравилась забота сына о хозяйстве.
- Нет, в курятнике все тихо. Я заделал все щели, чтобы крысы не пробрались туда.
- Молодец, сынок! - ответил Колот, потрепав сына по плечу.
Вячко лишь переглянулся с отцом, стоя вместе с ним у входа в горницу, откуда доходил неяркий свет от лучины. Но Колот совершенно успокоился и кивнул старшему сыну, давая понять, что все в порядке. И тот тоже успокоился, доверяя мудрости своего отца.
Ни тому, ни другому не могло присниться и в страшном сне, что их Улеб, любимый сын и брат, мог пойти ночью к старосте и донести на Люта, а заодно и на собственного отца. Хотя бы он совершил это с добрыми намерениями, как он сам понимал, - все равно это было предательство, если бы власть имущие узнали об укрывательстве разбойников.
Разве могли догадаться об этом любящие родственники?! Нет, они охотно поверили заверению Улеба по поводу крыс! И ничего не насторожило их. Хотя слово "крысы" означало в народе не только мерзких зверушек, но еще и доносчиков, предателей, что выдают врагам тайны доверившихся им. Однако этот смысл слова не пришел в голову самому Улебу, когда он смущенно произнес первое же, что взбрело на ум. И уж тем более, об этом не подумали ни Колот, ни Вячко, любившие своего родственника, оказавшегося недостойным, на их беду. Они, особенно Колот, отец, радовались участию Улеба в хозяйственных делах. Он гордился своими крепкими, ловкими и сметливыми сыновьями, и радовался, что все его имущество со временем достанется им, как и лучшие в лесу промысловые тропы. Колот заботился о Люте, сыне своей покойной сестры, старался устроить судьбу этого юноши, складывающуюся неблагополучно еще до его рождения. Ради него Колот был готов нарушить закон, который сам находил неправым, особенно когда тот исполнялся неправедными людьми, такими, как Горобой-Живоглот. Однако сыновья - это нечто совсем иное! Это продолжение рода, идущего от вековечных пращуров, это честь и гордость для любого мужчины, все равно - завещает ли он своим сыновьям могучее княжество или же простую деревенскую избу-пятистенку. Они поведут род дальше, в будущее, в еще небывалое, в бесконечность! Жизнь рода - бессмертие, хоть отдельный человек и умирает в свой черед, как подобает...
...И тем более тяжким ударом становится, если один из сыновей-наследников оказывается недостойным!..
-
Надеюсь, когда в деревне узнают о поступке Улеба, то вся деревня станет смотреть на него косо.
И надеюсь, что староста проявит мудрость и сначала выслушает версию Колота, прежде чем принимать решение.
Вот ещё что интересно. По округе холят слухи о том, что предводитель разбойников - из Лешевой Пади, но княжеские люди (а вернее, люди Живоглота) до сих пор сюда не нагрянули. Логично же проверить, не сюда ли разбойники сбежали. Видимо, его так ненавидят, что ни с ним, ни с его людьми никто особо не разговаривает, кроме как, по необходимости, раз слухи так и не дошли.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Надеюсь, когда в деревне узнают о поступке Улеба, то вся деревня станет смотреть на него косо.
И надеюсь, что староста проявит мудрость и сначала выслушает версию Колота, прежде чем принимать решение.
Вот ещё что интересно. По округе холят слухи о том, что предводитель разбойников - из Лешевой Пади, но княжеские люди (а вернее, люди Живоглота) до сих пор сюда не нагрянули. Логично же проверить, не сюда ли разбойники сбежали. Видимо, его так ненавидят, что ни с ним, ни с его людьми никто особо не разговаривает, кроме как, по необходимости, раз слухи так и не дошли.
Я Вам не скажу за всю Одессу за всю деревню, но брат вот уже теперь отворачивается от Улеба. Узнаем, как сложится дальше.
Староста выслушает. Но согласится ли он помочь, или решит, что интересы общины важнее отдельных людей - пока еще неясно.
Ну, что Живоглота в окрестных селах ненавидели, а Люту с его ватагой соглашались помочь, лишь бы это не затрагивало собственные интересы, уже упоминалось.
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Староста Ярош не терял времени даром. В то же утро он созвал нескольких деревенских мужиков, наиболее послушных и преданных интересам сельской общины Лешевой Пади. Их уважала вся деревня, и они могли придать весу неприятной, но вынужденной обязанности деревенского старосты.
Ни свет, ни заря, как только бледное осеннее солнце прорвало сумрачный полог туч, они пришли к Колоту. Во дворе залаял цепной пес, ему гулко вторили для порядка гончие, сидевшие у крыльца.
- Почтенный Колот! - громко, строго крикнул Ярош. - Мы, деревенские старейшины, пришли поговорить с тобой!
- Открывай, сосед! - вторили прочие мужики, застучав кулаками в дверь.
Им открыл Улеб. Он-то знал, затем к ним пришли старейшины, и проснулся сегодня чуть ли не раньше всех, ожидая, что они скажут его отцу по поводу Люта.
- Здравствуйте, почтенные! Проходите к нам; мы рады вас видеть! - сладким голосом произнес младший сын Колота.
Краса, хлопотавшая возле печи, взглянула на вошедших испуганно и удивленно. Вячко обтесывал в сенях ось для саней на зиму. Но, когда его брат впустил гостей, он бросил работу и вошел в горницу вместе с ними.
Староста Ярош уважительно кивнул молодому хозяину.
- Здравствуй, Вячко! Нам бы побеседовать с твоим батюшкой! Вернулся ли он домой? Где он сейчас?
- Отец еще спит после долгой дороги, - Вячко говорил твердо, стараясь держать себя в руках. - Вы пока что присядьте, гости дорогие! Краса сейчас соберет вам поесть.
Ярош взглянул в красный угол. Там, на деревянной полке, прибитой высоко над скамейкой, стояли резные деревянные изображения Отца-Небо и Матери-Земли. Он поклонился им и осенил себя знаком солнечного круга. То же сделали и остальные старейшины, рассаживаясь по местам.
После этого благочестивого приветствия деревенский староста тут же произнес:
- Конечно, жаль будить человека после бессонной ночи! Но у нас срочный разговор. Так что разбудите Колота, пожалуйста!
Вячко понял, что от судьбы не уйти. Он нехотя сказал своему брату:
- Улеб, ступай, разбуди батюшку!
Младший сын Колота с готовностью скрылся за тканой занавеской, отгораживающей горницу овдовевшего хозяина дома.
Колот и вправду спокойно спал под огромной медвежьей шкурой, и ничего не слышал. Сказалась усталость после строительства лесной избы. Он наслаждался глубоким здоровым сном усталого человека, одна седеющая борода протянулась по бурому меху шкуры.
Но Улеб решительно, не жалея, потряс отца за плечо.
- Батюшка! Батюшка, вставай! Пришел староста с прочими старейшинами. Хотят немедленно поговорить с тобой!
Улебу хотелось бы сразу поведать отцу, ради чего пришли старейшины. Но он не стал говорить о Люте, зная, что отцу и так сейчас напомнят о нем.
Колот спал чутко, как на охоте. Едва сын встряхнул его за плечо, он сразу открыл глаза и сел в постели, набитой соломой.
- Кто, ты говоришь, пришел к нам? - переспросил он, уже сознавая, что сказал ему младший сын.
- Староста Ярош с деревенскими старейшинами, - повторил Улеб еще решительнее.
Колот быстро поднялся с постели. Как все сварожане, он спал почти обнаженным, в одних некрашеных холщовых штанах. Быстро накинул на себя вышитую сорочку, набросил на плечи кафтан из мягкой козьей кожи. Пригладил гребнем волосы и бороду, и мрачно взглянул на Улеба. Он сразу понял, для чего пришли к нему с утра пораньше деревенские старейшины. Хотя и не подозревал, что его трогательно оберегаемую тайну выдал вот этот его сын.
Охотник быстро умылся водой из деревянной миски, утерся рушником и быстро привел себя в порядок. И вышел в общую горницу, где его ждали.
- Ну что ж, здравствуй, почтенный староста! И вам доброго утра, уважаемые односельчане! - учтиво проговорил он.
- Здравствуй, почтенный Колот! - вразнобой отозвались гости.
Хозяин избы сел на скамью напротив старосты. Тот сурово глядел на него, словно хотел сказать: "Это самый важный разговор". Колот понял его и сразу перешел к делу:
- У меня нет тайн от моих родных, почтенный Ярош. Говори сейчас все, что хотел поведать!
Деревенский староста оценил решимость соседа, и ответил сразу же, в тон ему:
- Что ж, как хочешь!.. До меня дошли слухи, что твой племянник Лют вместе с другими работниками Остромира-купца подались в разбойники! И что они ушли из Старой Яблони в леса, спасаясь от возмездия за свои преступления. А еще я узнал со стороны, что они пришли в наши леса, где-то около Лешевой Пади. И будто ты, Колот, знаешь, где скрываются твой племянник и его дружки, и сам же помог им обосноваться и построить избу!
Колот невозмутимо пожал плечами.
- Если ты уже обо всем прознал, что же я могу тебе ответить?
- А я хочу обо всем узнать доподлинно, из твоих уст! - ответил Ярош, не повышая голоса, но резко. - Я хочу знать, о чем ты думал, Колот, когда уходил в лес, помогал ватажникам, изгоям, объявленным вне закона! С каких пор для тебя судьба племянника-изгоя стала важнее жизни всей общины?!
Обвинение деревенского старосты прозвучало сокрушительно, точно било, созывающее на пожар. Он враз бросил Колоту в лицо, что знает о нем все: и о Люте с его ватагой, и о нем самом.
Колот резко побледнел. Почему-то ему первым делом подумалось: "Ведь я обещал Люту помочь ему встретиться с Зоринкой, с чужой женой! Как же быть теперь?.."
Краса, собиравшая завтрак на стол, обвела рукой солнечный круг, словно хотела поручить заботам Хорса свой дом и семью, родных своего мужа.
Вячко поглядел на отца, готовый помочь ему во всем, чем только можно. Затем он перевел взгляд на младшего брата. Улеб сидел на скамье рядом с ним, и внимательно следил за разговором отца с деревенским старостой. Что-то странное было в его обожженном лице: будто он выжидал чего-то, слушал взволнованно, с любопытством.
Старший сын Колота презрительно отвернулся от брата, догадавшись обо всем. Конечно же, кто еще мог так быстро узнать все тайны Люта и отца? Кто мог оказаться настолько бесчестен, чтобы донести старосте, едва прослышал? Только Улеб! И, когда Вячко это понял, ему больше не захотелось видеть своего брата...
А Улеб, не догадываясь о братском презрении, смотрел только на отца. Он ждал, как и староста Ярош, что ответит его отец на предъявленное ему обвинение.
Однако Колот не собирался сдаваться! Он умел оправдать себя перед лицом неправедных обвинителей.
- Ты в самом деле хочешь знать, Ярош? Что ж: Лют отомстил людям сборщика податей за меня! Это они ограбили и избили меня, а вовсе не лесные разбойники! Лют проучил их, как подобает мужчине. Каждый из нас если и не осмелился бы поступить так же, то уж хотел бы этого наверняка! Однако их узнали, и им пришлось уйти в леса. Община из Старой Яблони выплатила виру сборщику податей, которого у них прозвали Живоглотом. Лес укрыл сына своего Хозяина и его друзей, храбрых мужчин. Вот почему я помогаю Люту, который из-за меня стал изгоем. Я только пытаюсь воздать ему благодарность, - Колот горько усмехнулся и продолжал: - Хотя, не буду скрывать, и голос родной крови тоже значим для меня! Я не мог бросить скитаться по лесам без дома сына моей бедной сестры, о котором обещал его матери заботиться. Раз уж так сталось, что я сам подвел племянника под острог, то мой же долг - помочь ему избежать опасности.
Колот говорил ясно, но кратко, стараясь выразить самую суть. Он стремился все объяснить Ярошу, надеясь, что тот поймет все правильно. Правда, охотник знал, что для деревенского старосты благополучие целой общины всегда было и будет важнее, чем судьба отдельных ее обитателей. Подобно лекарю, что для спасения целого тела без жалости отрубит искалеченную, омертвевшую руку или ногу, чтобы воспаление не отравило всю кровь, староста отсек бы от общины любого, кто мог повредить ей. Что ж, такой обычай деревенского старшины не раз выручал общину! Когда в Лешевой Пади случался недород и грозил голод, или бедствие, подобно нашествию зверей пять лет назад, грозило разрушить привычный уклад сварожан, непреклонная справедливость старосты помогала всем выстоять сообща, разделить между собой насущно необходимое. Но, кроме справедливости, должна быть еще человечность. Удастся ли воззвать к ней?..
Деревенские старшины, пришедшие вместе с Ярошем, недобро хмурились, услышав слова Колота. Они негодовали, но молча, ожидая, что скажет староста.
Краса затаила дыхание, глядя на свекра. Она и представить себе не могла, что он тайно скрывал в лесу своего племянника-мстителя! Но к чему это приведет и самого батюшку, и всю их семью?..
Вячко подошел к отцу и встал рядом с ним. Молча, но выразительно положил руку ему на плечо, всем видом показывая, что он заодно с отцом и готов разделить его участь, какой бы та ни оказалась.
Улеб же остался сидеть на своем месте. Так уж получилось, что оно было ближе к Ярошу и остальным старшинам. Он тоже сделал свой выбор.
Ярош внимательно выслушал признание Колота и нахмурился еще сильнее. Он проговорил с нарочитой суровостью, хорошо зная, что ничего другого ему не остается:
- Я принимаю во внимание, что Лют мстил за обиду, причиненную тебе, его дяде! И ты, конечно, вправе желать помочь твоему родичу. Однако мы живем не в те героические времена, когда месть почиталась священной и уважалась всеми - от князя до поселянина! Нынче все - и небесные покровители, и люди в Яви, - обязаны повиноваться законам! А по закону твой племянник - разбойник, объявленный изгоем! И ты, помогая ему, подставляешь под удар всю общину. Если власти узнают, то с тебя спросят наравне с твоим племянником. А вместе с тобой и вся община будет наказана, как получилось в Старой Яблоне! А ведь Лешева Падь и так небогата! Ты что, хочешь разорить нас всех? - стыдил Ярош Колота.
Тот сидел молча, не опуская глаз. Он конечно, не желал зла своим односельчанам! Но не сожалел, что помогал племяннику.
-
Что ж, как так получится, что Колот окажется вместе с разбойниками, становится понятнее. Но неужели его изгонят прямо сейчас? Учитывая обстоятельства, это было бы слишком. Конечно, помогая разбойникам, он нарушает закон, но это принесёт неприятности только, если станет известно властям. А с ними информацией никто делиться не жаждет.
-
Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Что ж, как так получится, что Колот окажется вместе с разбойниками, становится понятнее. Но неужели его изгонят прямо сейчас? Учитывая обстоятельства, это было бы слишком. Конечно, помогая разбойникам, он нарушает закон, но это принесёт неприятности только, если станет известно властям. А с ними информацией никто делиться не жаждет.
Пока что Колота поставят перед выбором: отречься от Люта или уйти. Он сделает вид, что отречется, но со временем родная кровь все равно возьмет верх.
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Видя, что Колот размышляет всерьез, как ему поступить, староста Ярош немного успокоился, поостыл. Он тихо обратился к своему односельчанину и другу:
- Все же расскажи мне, Колот, что произошло там, в Старой Яблоне! Я постараюсь учесть все причины, если они заслуживают уважения.
Колот поднял глаза на старосту и ответил твердо, веря даже теперь, что все сделал правильно:
- Ты хочешь знать все, как было? Изволь! Старую Яблоню и ее окрестности будто данью обложил сборщик податей. Думаешь, от хорошей жизни деревенские прозвали его Живоглотом?
- Живоглотом? - переспросил староста.
- Да! Он не только берет для князя подобающие подати, но еще и себя не забывает. Мало ему того, что законно взимает на заставе с деревенских жителей и проезжих, так он еще и вторую заставу выставил на лесной тропе, чтобы никто не миновал его загребущих лап! И людей себе набрал - отъявленных татей! - Колот скривился, как от боли. - Это они подстерегли меня, избили и ограбили, а вовсе не лесные разбойники! Потому-то мой Лютоборушко и отомстил за меня Живоглотовым людям, как подобает мужчине, - прибавил охотник, с гордостью говоря о своем племяннике. - Правда, он с другими пошли мстить сгоряча, неосторожно, не спросив никого. Вот и вышло - втянулись в бой, а истребить всех не сумели, один враг сбежал и выдал их с головой. Так справедливо ли ломать жизнь пятерым храбрым юношам за их отвагу и решительность, за преданность близким? Они же взяли добычу не ради себя, но стремились вернуть куны, что Живоглотовы тати отняли у меня! И их хозяин, купец Остромир, и староста Лисовец из Старой Яблони выслушали их и приняли во внимание причины, побуждавшие парней действовать. Не по своей воле изгнали их - Живоглот каменной глыбой навис над деревней, обратил ее лучших сыновей в изгоев, - Колот с сочувствием покачал головой. - Но нас-то покуда никто не принуждает совершать несправедливость с собственными односельчанами! Не спеши угождать власть имущим, почтенный Ярош, если хочешь, чтобы тебя продолжала чтить от души вся деревня!
Колот умолк, и ничего больше не говорил. А Ярош подумал о неведомой ему общине из Старой Яблони. Что ж, те поступили мудро! Поняли неукротимую удаль юношей и отдали ей должное, хоть и вынуждены были изгнать храбрецов. А как поступить ему, Ярошу? Не с Лютом - тот давно отрезанный ломоть, - а с Колотом, которого он уважал всю жизнь, как и прочие односельчане...
Ярош предварительно взглянул на старого друга, размышляя. А потом повернул голову, по очереди оглядывая всех - и родичей Колота, и своих спутников, деревенских старейшин.
И все присутствующие выжидающе поглядели на старосту Лешевой Пади. Он был главой деревенской общины и посредником между простолюдинами и властью. Ему и надлежало принять важное решение.
Ярош погладил стол, "сварожью ладонь", как говорилось. Дерево, теплое от солнечных лучей, падавших в узкое окошко, от прикосновений многих рук и горячей посуды, показалось старосте живым. Будто и стол, и изба, отстроенная после пожара, осиротеют, оскудеют, если он, староста, причинит зло здешнему хозяину...
Шумно вздохнув, Ярош проговорил:
- Так и быть, Колот! Я пока что не сообщу властям, что ватага твоего племянника обретается поблизости. И не скажу, что ты помогал ему. Но только если ты в ближайшее время перестанешь оказывать ему поддержку!
Колот молча выслушал требование старосты. Тот ожидал ответа. Но, так и не дождавшись, продолжал говорить сам:
- Ты понял меня, Колот? Если ты сейчас пообещаешь мне порвать с Лютом и его ватагой, а потом продолжишь помогать им... Если даже подозрение падет на тебя, тебе придется уйти и разделить разбойничью участь своего племянника! Такое решение я принял ради нашей давней дружбы, Колот, и ради уважения к доблести твоего племянника, которую я также ценю.
Охотник пошевелился и поднял на старосту взгляд, исполненный благодарности.
- Спасибо тебе и на том, Ярош! - искренне отозвался он.
Староста вздохнул и продолжал:
- Я позволю тебе жить в нашей общине и скрою твое участие в преступлении Люта! И это все, что я могу для тебя сделать. Все же, на первом месте для меня, теперь и всегда, должно быть благо всей деревни. И потому, если на тебя падет хоть малейшее подозрение, я буду обязан изгнать тебя, Колот! Понял ли ты меня?
Колот нехотя кивнул.
- Я понял все, - задумчиво отозвался он.
Во взоре деревенского старосты мелькнуло что-то вроде сочувствия.
- Я даю тебе седьмицу, чтобы ты удалил дела с Лютом и его ватагой! За это время объясни им, что вы не должны больше никогда видеться. И простись навсегда со своим племянником! По истечении седьмицы, не может быть и речи о взаимоотношениях между вами!
Решение деревенского старосты удивило не только самого Колота, но и всех, кто услышал его.
Вячко, стоявший рядом с отцом, улыбнулся, еще несмело, и снова сжал ему плечо, выражая свою полную поддержку. Он понимал, что отцу будет трудно покинуть Люта на произвол судьбы. Но все-таки радовался, что для него все обошлось легче, чем могло бы.
Краса, подававшая на стол, снова обвела солнечный круг, без слов призывая Небеса уберечь их дом и их семью, чтобы с ним не взыскивали непонятно за чью вину.
Деревенские старейшины, пришедшие вместе с Ярошем, выразительно переглянулись. Что ж, их глава рассудил справедливо! Каждый из них хотел бы на месте Яроша суметь распорядиться не хуже.
Улеб нахмурился. Ему было жаль, что староста не решился выдать властям Люта с его разбойниками. Это все равно что позволить им дальше творить все, что вздумается! Но, в то же время, младший сын Колота тепло взглянул на отца. Мысленно он желал сказать: "Не горюй, батюшка! Ты теряешь племянника-нелюдя, приносившего всем вокруг одни беды, зато взамен обретаешь свою законную семью!"
Сам же Ярош, высказав свое решение, пронзительно глядел на Колота, ожидая его ответа.
Тот кивнул, немного помолчав:
- Благодарю тебя, почтенный староста Ярош! За справедливость твою и за понимание буду благодарен тебе на всю жизнь!
В то же время Колот напряженно думал о том, что еще ему надлежало сделать для своего племянника-изгоя в отпущенный ему срок. Следовало за эту седьмицу помочь Люту встретиться с Зоринкой. И помочь юноше пережить неизбежный отказ, увы, - уж Колот-то об этом знал! А затем ему следовало договориться с племянником, как им обоим быть дальше.
Охотник не мог окончательно покинуть сына своей сестры на произвол судьбы. И не хотел этого делать, даже если ему самому грозило неминуемое изгнание.
Вслух же он пообещал старосте:
- Так и быть, почтенный Ярош! Я выполню твое решение. Пусть видят наш договор Земля и Небо, вещее око Хорса и Огонь очага!
Двое мужчин поднялись со скамей и обменялись крепким рукопожатием. Тут же Краса подала им на деревянном подносе каравай хлеба, который только что достала из печи. Ярош и Колот взяли каравай с двух сторон и переломили его. Хрустнула золотисто-коричневая корка, обнажая серый ржаной мякиш, горячий, ноздреватый, упоительно пахнущий. Хозяин и гость откусили по куску хлеба, тем самым скрепляя договор.
Староста успокоился и вздохнул.
- Ну что ж, Колот: я тебе сказал, а ты меня понял! До встречи! А о чем договорились - помни! Нынче же нам пора. Солнце уже высоко поднялось...
Позавтракав вместе с гостеприимными хозяевами, деревенские старейшины вышли из Колотовой избы.
Улеб тут же с готовностью поднялся со скамьи.
- Я провожу почтенных гостей до калитки, как велит обычай!
- Обычаи ты знаешь! - усмехнулся Вячко, поглядев вслед младшему брату.
Улеб ничего не ответил, но вышел вместе со старейшинами.
Краса, поглядев на мужа, принялась убирать посуду со стола.
Колот же переглянулся со старшим сыном и тревожно спросил у него:
- Почему ты так говоришь с братом? За что злишься на него?
Вячко глубоко вздохнул. Не хотелось бы ему сообщать отцу горькую весть! Но, видно, все же придется: по всему видать, не будет их семье добра от Улеба!
- Батюшка, не иначе как Улеб донес старосте, что ты помогаешь Люту!..
Колот отступил на шаг. Покачал головой, не веря словам старшего сына.
- Нет! Не может быть! - он продолжал мотать головой, словно оглушенный конь. - Ты хочешь сказать, что Улеб предал своего родного отца?..
Вячко глубоко вздохнул, в тон отцу.
- Мне это тоже претит не меньше, чем тебе, батюшка, поверь! Но посуди сам: кто еще мог так быстро поведать старосте, что ты помогаешь Люту? По чьей милости старейшины явились к нам ни свет, ни заря? Один только Улеб мог это сделать! Вспомни, как он встретился с нами прошлой ночью на крыльце! Куда он ходил?
И впервые Вячко увидел, как лицо его отца стало растерянным, недоумевающим.
- Но ведь... Он говорил, что проверял, не забрались ли крысы в курятник, - произнес Колот, еще не решаясь признаться себе в том, что и сам уже сознавал вместе со своим старшим сыном.
Тот непривычно нахмурился, стал суровым, словно повзрослел разом на десять лет.
- Если я правильно догадался о предательстве Улеба (а кто же еще мог подслушать нашу с тобой беседу?), то он сам - подлая крыса! - Вячко презрительно сплюнул. - Вон как увивается вокруг старейшин, старается им угодить!
Колот прерывисто, тяжело вздохнул. Сын, родной сын, о котором он заботился, за которого переживал вместе с погибшей Зимогорой, когда Улеба обожгло в костре, которому отец всю жизнь желал добра, - он предал его и готов был обвинить перед старейшинами, а может, и перед теми, кто повыше!.. И ведь, поди, если спросить его, Улеба, - он скажет, что во всем виноват Лют, сын Лешего, что он стал между ними камнем преткновения!..
Немудрено, что тяжкой глыбой легла черная весть на сердце Колоту, и плечи его согнулись, и он склонил голову, как не опускал, ожидая приговора деревенских старейшин.
Наконец, он проговорил нехотя, непослушными губами:
- Так... Ну что ж, видно, не сумел я вырастить хорошего сына, - тяжело проговорил он, встретив сочувственный взгляд своего первенца.
-
Думаю, Вячко и Колоту стоит поговорить с Улебом напрямую, чтобы уже никаких недосказанностей не было. Я, конечно, понимаю, что их подозрения верны, но так всё-таки будет правильней. Улеб, конечно, может соврать, но ведь он уверен в своей правоте, и это даст ему возможность попытаться убедить в ней остальных, ну или, хотя бы, объяснить свою точку зрения. Всё-таки, отца он ещё любит и, наверняка, хотел бы переубедить его.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Думаю, Вячко и Колоту стоит поговорить с Улебом напрямую, чтобы уже никаких недосказанностей не было. Я, конечно, понимаю, что их подозрения верны, но так всё-таки будет правильней. Улеб, конечно, может соврать, но ведь он уверен в своей правоте, и это даст ему возможность попытаться убедить в ней остальных, ну или, хотя бы, объяснить свою точку зрения. Всё-таки, отца он ещё любит и, наверняка, хотел бы переубедить его.
Возможно, так следовало бы поступить.
Но прежде всего Колот захочет поговорить с Зоринкой, в назначенный старостой срок.
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Немного успокоившись, Колот уже совсем другим тоном обратился к своему старшему сыну и невестке:
- Спасибо тебе, сыночек Вячко! И тебе, невестушка Краса! Хвала Небесам, хотя бы вы со мной, вправду мои верные дети!..
Сын и невестка склонили головы, протянули к отцу ладони.
- Как же мы могли бы поступить иначе? - просительно отозвался Вячко. - Ты можешь всегда и во всем полагаться на меня и на мою жену!
Колот чуть заметно улыбнулся им, вполне собравшись с мыслями:
Пойду сегодня же к Зоринке, скажу ей, что Лют хочет повидаться с ней. Надо все устроить поскорее, в отведенный нам срок!
Вячко переглянулся с Красой.
- Хорошо, батюшка! Ты ступай, а я пока что отвлеку Улеба, поручу ему побольше работы, чтобы ему некогда было следить за тобой.
Молодая женщина поддержала мужа:
- Попрошу-ка я Улеба сегодня съездить на мельницу, намолоть муки, а то ее осталось мало.
Все трое многозначительно переглянулись, без лишних объяснений понимая друг друга.
***
Днем Колот, в самом деле, пошел к Дубку. Большинство сельчан в это время старательно работали, стремясь за короткие осенние дни, между поздним рассветом и ранним закатом, успеть сделать как можно больше. Мужики трудились по хозяйству или в мастерских, женщины хлопотали в избах.
Войдя в калитку усадьбы кузнеца, Колот перво-наперво направился к кузнице, откуда доносилось шипение пламени в горне и мерный перестук двух молотов. По обычаю, кузница стояла на пологом берегу Бобровой Реки. Огонь и вода противоположны, но и нуждаются друг в друге. Да и что еще могло бы помочь, если бы в кузнице, не приведи Перун, вспыхнул бы пожар?!
Дверь была приоткрыта, и Колот вошел в кузницу. Там было жарко. Ветер, раздувающий горн, быстро раскалялся. Внутри пахло углем и горячим железом. Оба кузнеца, тесть и зять, работали, обнаженные до пояса, и пот блестел на их коже, покрывавшей сильные мышцы.
- Доброго дня тебе, Дубок! - позвал Колот.
Старший кузнец поднял голову, кивнул при виде своего односельчанина и родственника. Дубок уже знал все о Люте и Колоте. Сегодня утром к нему заходил староста Ярош и рассказал все о договоре с охотником.
Дубок обернулся к зятю и велел:
- Боривой, последи, как плавится железо в горне! Я скоро приду.
Его зять кивнул и качнул коленом мехи, нагнетая воздух. На работе Боривой становился молчалив и сосредоточен, совсем не таков, как в обычной жизни. Но работал всегда на славу.
Сам же Дубок накинул на плечи теплый кафтан и вышел во двор вместе с Колотом. Охотник обмахивался рукой; ему, привыкшему к чистому воздуху леса, было трудно дышать в раскаленной кузнице.
- Прости, что пришлось отвлечь тебя от работы, - виновато произнес Колот. - У меня к тебе важное дело, и его нельзя откладывать.
- Я догадываюсь, о чем ты хочешь говорить, Колот, - кивнул кузнец. - Ярош все рассказал мне. Дело касается твоего племянника Люта?
Колот кивнул в ответ.
- Раз ты все знаешь - тем лучше! Да: мне дана всего одна седьмица, чтобы укротить и успокоить Люта, насколько это возможно. Он просит встречи с твоей Зоринкой, еще не зная, что она стала женой другого. Я взял с него слово, что он выслушает Зоринку и поступит так, как она решит. Смирится с ее отказом, если потребуется.
На лице Дубка отразилось сомнение. Он не был уверен, что это правильное решение. Но, наконец, глубоко вздохнул:
- Я понимаю, что нынче Люту приходится трудно. Он изгой для всех, объявленный разбойником. Что ж, я сочувствую ему! Сын Синеоки и для меня тоже не чужой, - кузнец слегка улыбнулся, вспоминая свою первую любовь. - Но важнее всего для меня счастье моей дочери! Зоринка замужем, и уже ждет ребенка. И она уже знает, какой путь избрал для себя Лют, и печалится о нем, как о своем друге детства. Вот и все, что она чувствует нынче!
Колот спросил с болью в душе:
- Неужели Зоринка поверила, что ее друг детства стал презренным разбойником?
Отец Зоринки тяжело вздохнул.
- Зоринка не знает, что ей думать, и хочет все услышать от тебя, из первых уст. Скрывать не стану: первая весть, что Лют - разбойник, сильно огорчила ее. Она будет рада узнать, что он не так уж виноват. Но свою семью не оставит.
- Да... - Колот задумчиво потеребил седеющую бороду и поглядел на кузнеца. - Благодарю тебя за понимание, Дубок!
- Да не за что! - усмехнулся тот. - Надеюсь, что это недоразумение скоро уладится!
На том они и договорились.
А Зоринка со своей матерью в это время хлопотали в избе. Приготовив обед, они сели за ткацкий станок, стоявший у узкого волокового окошка, в которое просачивалось немного света. Сварожские женщины принимались ткать и прясть чуть ли не каждую свободную минуту, никогда не теряя времени даром.
Натягивая новые нити, Зоринка ненароком взглянула через плечо матери, в узкое окошко. И вдруг удивленно воскликнула:
- Ой, матушка! Что это во дворе батюшка беседует с дядькой Колотом?
Снежана тоже выглянула в окошко и подтвердила:
- Да, это Колот пришел к нам. Возможно, он захочет поговорить с тобой. Что ты решишь, девочка моя?
Зоринка беспокойно теребила алый поясок на своей пока еще тонкой талии.
- Что я могу сказать, матушка? Меня гложет тревога, с тех пор, как я узнала, что Лют стал разбойником. Пусть Колот, его дядя, расскажет мне правду, какой бы она ни была!
- Но ведь отец рассказал, что ему передал староста Ярош: будто Лют лишь нечаянно стал жертвой обстоятельств и был объявлен изгоем незаслуженно! - напомнила ей мать, пытаясь утешить дочь.
Зоринка с надеждой подняла на нее глаза.
- Да, батюшка сказал... Но он узнал через третьи руки. Что можно знать доподлинно из чужих уст? Пусть дядя Колот расскажет, как все было. Ведь он лишь недавно видел его... Люта... - молодая женщина сама не знала, с какими чувствами проговорила она это имя.
Снежана внимательно поглядела на дочь, а затем открыла дверь в сени, приглашая пришедших войти.
Вскоре вошли Дубок вместе с Колотом. Они обменялись приветствиями с женщинами. А затем кузнец поманил к себе супругу:
-Снежанушка, не поглядишь ли: пора чинить навес для сена или еще сгодится такой, как есть?
Жена кузнеца накинула шубу и вышла вместе с мужем во двор, оставив Зоринку наедине с Колотом, дядей того, кто любил эту молодую женщину больше своей жизни.
Та кивнула охотнику с искренней учтивостью.
- Здравствуй, почтенный Колот! Я рада увидеть тебя.
Он кивнул собеседнице в ответ.
- Здравствуй, Зоринка! Лют передает тебе горячий привет!
- Ой! - молодая женщина закрыла руками зардевшееся лицо. - Я очень огорчилась, узнав, что он стал разбойником! Ведь он был для меня самым лучшим другом. Я все вспоминаю, как он радовал меня подарками, от всей души отдавал лучшее, что добывал в лесу. Мне ни за что не хочется думать о нем плохо!.. - Зоринка простодушно, с детской надеждой взглянула на дядю своего друга.
Колот печально улыбнулся, понимая теперь, почему Зоринка полюбила другого юношу. Что ж, он не винил ее...
- А ты значишь для Люта гораздо больше, - он сказал это не в упрек девушке, а просто чтобы объяснить ей, ради чего передает необычную просьбу своего племянника. - Он все эти годы продолжает любить тебя, Зоринка! Его любовь только возросла вместе с ним. Ведь у него за всю жизнь было слишком мало близких людей, и он никогда не забывает тех, что все-таки есть!
Молодая женщина глубоко вздохнула и опустила глаза.
- Так жизнь сложилась, дядя Колот! Лада послала мне Боривоя, а не Люта. Однако и о нем, что был моим другом, я очень сожалею! Скажи мне: это правда, что Лют нынче скрывается в лесах, здесь поблизости?
Колот согласно кивнул.
- Это правда, девочка моя! Лют со своей ватагой поселились в Беличьем Урочище, воздвигли там избу.
Зоринка стиснула руки на груди и вздохнула так, что затрепетала тонкая вышитая ткань сорочки.
- И это правда... - голос ее прозвучал еще тише. - Правда, что Лют стал разбойником?
Колот вздохнул в ответ.
- Это и правда, и нет... Жители Старой Яблони поняли его и его ватажников, узнав правду. Староста Ярош понял, когда я рассказал ему. А поймешь ли ты - тебе одной ведомо!
Молодая женщина совладала с собой и попросила:
- Расскажи, пожалуйста, дядя Колот! Прошу тебя!
И Колот стал рассказывать ей все, как сегодня утром уже рассказывал старосте Ярошу, только еще подробнее, не скрывая ничего от той, кого так любил его племянник.
- Лют и его друзья отомстили людям недостойного Живоглота и вернули мне мои куны, - проговорил Колот затем. - Они виноваты лишь в неосторожности, как многие сильные и храбрые юноши! Правда, им пришлось покинуть купца Остромира, у которого работали, и укрыться в лесах. Но не потому, что их считали в Старой Яблоне преступниками! Это подлый Живоглот объявил Люта и его друзей преступниками и потребовал виру за их деяние. На самом деле все знают, кто там настоящий разбойник, и тайно благословляют их. Однако деревенские ничего не могли изменить. Они изгнали наших героев, оберегая покой своей общины. Мало кто способен стоять за правду, в какую верит, Зоринка! Только герои. Такие, как Лют...
Зоринка слушала Колота, кажется, даже не дыша. Лишь когда он договорил до конца, молодая женщина облегченно вздохнула. Она даже слегка улыбнулась, чувствуя, как к ней возвращалась надежда и вера в лучшее.
- Хвала Небесам! У меня прямо отлегло от сердца, - проговорила она. И тут же ласково улыбнулась, и встряхнула головой, так что ее густая светлая коса - единственная, как подобало замужней женщине, - метнулась по ее спине.
- Лют будет рад узнать, что ты не думаешь о нем слишком плохо, - заметил Колот, собираясь осторожно перейти к просьбе своего племянника о встрече.
- Я тоже рада, что он не совершал настоящего зла! - заверила молодая женщина. - Значит, я смогу без печали вспоминать нашу с ним дружбу в детстве!
-
Радует, что каждый, кто слышит объяснения Колота, понимают действия Люта. Что смешно, кроме Улеба. А ведь он сын Колота, и должен бы одним из первых понять такие мотивы. Видать, ненависть его совсем ослепила.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Радует, что каждый, кто слышит объяснения Колота, понимают действия Люта. Что смешно, кроме Улеба. А ведь он сын Колота, и должен бы одним из первых понять такие мотивы. Видать, ненависть его совсем ослепила.
Колот умеет убеждать. Недаром он и впоследствии, среди разбойников, будет как бы мостом между ними, изгоями, и цивилизованным миром, будет по возможности помогать им договариваться с людьми там, где можно обойтись без насилия.
Что поделать, Улеб слишком долго ненавидел Люта. Кроме того, он с детства был ближе к матери, и даже сейчас она, погибшая, значит для него больше, чем живой отец.
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Убедившись в отношении молодой женщины к его племяннику, Колот попытался осторожно перейти к просьбе Люта. Он мягко проговорил, щадя чувства собеседницы:
- Ты чтишь Люта, как верного друга детства, а он все эти годы продолжает любить тебя всем сердцем! Он ничего не забыл, и мечтает, чтобы ты соединила с ним свою жизнь. Лют клянется, что весь лес ляжет к твоим ногам, что он даст тебе меха, жемчуг, алатырь, - богатства, какими не владеют и князья!
Зоринка склонила голову и вздохнула.
- Я ведь замужем, ты знаешь, дядя Колот!.. И у меня должен родиться ребенок...
- Этого я не знал, - со вздохом признался охотник. - Да и Люту я не смог поведать всего. Пока что он знает лишь, что тебе нашли жениха. Но я не решился признаться ему, что ты уже замужем.
Зоринка умоляюще взглянула на Колота своими большими глазами.
- И ты ждешь, чтобы я сама призналась Люту, что выбрала другого?.. О, дядя Колот, сжалься надо мной, молю!.. - она стиснула руки на груди.
Колот понял страх молодой женщины и положил руку на ее ладонь, стараясь успокоить.
- Прошу тебя: ничего не бойся, милая Зоринка! Я убедил Люта принять твой выбор - любой, что бы ты ни решила! Он не причинит тебе зла, - по крайней мере, охотник надеялся, что сын Хозяина Леса прислушается к нему. Хотя и сознавал, что удерживать могучего, страстного юношу - все равно что пытаться уловить плащом буйный ветер, что ломает сучья и сокрушает вековые деревья. Но Лют пообещал ему, своему дяде, принять с уважением выбор Зоринки. Ему можно было верить...
Зоринка вздохнула и проговорила:
- Я доверяю тебе, дядя Колот! Из уважения к тебе я согласна повидаться с Лютом...
- Только ли ради меня? - переспросил охотник, хитро прищурив глаза.
Легкий румянец окрасил щеки молодой женщины.
- Ну... Честно говоря, мне хотелось бы и самой встретиться с Лютом, убедиться, что он по-прежнему остается мне другом. Но моего Боривоя я не оставлю, ни за что на свете!
Колот кивнул, успокаивая Зоринку.
- Мы устроим все так, что ни твой муж, ни отец не узнают о вашей встрече! Скажем, завтра, в час после полудня, у Бобровой Реки, возле старой липы. Ты сможешь придти туда?
- У старой липы? - переспросила Зоринка, смущенно вспоминая свой первый поцелуй с Боривоем и объяснение возле той самой липы. Да, с Боривоем, а не с Лютом...
Не ведая ее потаенных мыслей, Колот пояснил:
- Надеюсь, что тебе никто не помешает повидаться завтра с моим племянником! Ведь Дубок и Боривой в это время работают в кузнице?
Зоринка кивнула.
- Да, правда! Они ни о чем не узнают. Так и быть, дядюшка Колот! Я повидаюсь с Лютом...
Он поклонился ей.
- Благодарю тебя, Зоринка, за то, что готова встретиться с моим Лютобором! Ведь и ты всегда называла его настоящим именем, да, девочка? Он никогда не был для тебя Лютом...
- Это правда, - грустно улыбнулась молодая женщина. - И я тоже от всей души благодарю тебя, дядя Колот, за твои заботы о судьбе Лютобора! Все же, он был моим другом, и я, несмотря ни на что, желаю ему счастья... Хоть и не могу дать его, - она тихо опустила глаза.
Колот коротко улыбнулся.
- Значит, еще возможно обернуть все к лучшему, хвала Небесам!..
***
На следующий день Колот, не теряя времени даром, ушел в лес, чтобы сообщить Люту столь важные для него новости.
Чтобы Улеб не вздумал проследить за отцом и найти укрытие ненавистного ему Люта, Вячко и Краса поручали ему все больше работы. Он переходил от одной обязанности к другой, причем все устраивали таким образом, чтобы ненадежный сын Колота не мог даже поглядеть, где находится его отец и куда он ушел. А старший брат со своей женой тоже исполняли обычные домашние работы, но старались устраиваться так, чтобы Улеб все время находился у них на глазах. Они ничего не поясняли; раз он предал их семью, то и они не могли доверять ему, но держали это в тайне.
***
В тот же день Колот пришел к Люту в его лесную избу в Беличьем Урочище.
Лют радостно встретил своего дядю. Он первым вышел навстречу, в кафтане из оленьей кожи и в таких же штанах, загорелый, обветренный, - истинный сын Хозяина Леса, с ног до головы! Его разноцветные глаза радостно сверкнули, когда он шагнул навстречу дяде, широко распахнув руки, чтобы обнять его.
Колот в ответ тоже крепко обнял племянника. А затем, чуть отстранившись, кивнул ему и ласково улыбнулся:
- Здравствуй, Лютоборушко! Рад снова увидеться с тобой!
- И я рад тебе! - отозвался Лют, и взглянул на дядю голубым, как у матери, глазом, тогда как второй скользнул куда-то дальше, словно хотел увидеть кого-то еще за плечом Колота.
И сын Хозяина Леса тут же выдал свои потаенные мысли, не желая более откладывать ни мгновения:
- Видел ли ты Зоринку, дядюшка Колот? И что она ответила тебе?..
- Я прямо сейчас пришел к тебе от Зоринки, - ответил охотник. - Она согласилась встретиться с тобой завтра в час после полудня, на берегу Бобровой Реки, возле старой липы.
Лют внезапно побледнел, как полотно, так что казалось - он вот-вот рухнет без чувств. Его расширенные разноцветные глаза горели еще ярче, чем всегда, грудь высоко вздымалась.
- Значит, Зоринка будет ждать меня! Стало быть, я по-прежнему дорог ей! Она придет ко мне! - мечтательно воскликнул он.
- Ты дорог ей, как друг детства, кем и был для нее до сих пор! - строго напомнил Колот.
Лют снова вздохнул, но не терял надежды на лучшее.
- Пусть только Зоринка придет, а я уж постараюсь убедить ее остаться со мной! - он решительно поправил уже довольно густые усы.
Колот с сожалением подумал, что справиться с его юношеским пылом будет куда труднее, чем хотелось бы.
- Сперва выслушай ее и позволь ей выбрать, что для нее лучше! - напомнил он.
Юноша взволнованно взглянул на дядю.
- Но почему ты думаешь, что Зоринка откажется от моей любви? Или... - он шагнул вперед с угрожающим видом. - Или ты считаешь - она думает обо мне слишком плохо?!
- Нет-нет! - Колот сделал руками такой жест, словно отгонял злых ос. - Я рассказал Зоринке, почему ты был вынужден стать изгоем. И она была рада узнать, что ты невиновен перед честными людьми, что тебя и твою ватагу вел праведный гнев. Зоринка обрадовалась, что ты не принял на себя бесчестья.
Лют облегченно выдохнул и широко улыбнулся.
- Хвала Небесам! Значит, Зоринка в самом деле меня любит! Что же тогда помешает нам с ней соединить наши судьбы?
Колот с сомнением покачал головой. Он еще раз убедился, как трудно будет отговорить Люта от его замыслов. Пока что юноше не могло придти в голову, чтобы что-то пошло не так.
А потому охотник сменил тему, и снова постарался убедить племянника, дать ему понять, что далеко не все, к сожалению, зависело от их воли.
- Между прочим, мне приказано в течение этой седьмицы уладить все дела с тобой, Лютоборушко, а больше не приходить к тебе, в лес!
Юноша сурово нахмурился, взглянул из-под своих густых, почти сросшихся бровей.
- Что случилось, дядя Колот? - требовательно спросил он.
- Староста Ярош узнал, что я помогаю вам, объявленным вне закона, - сообщил Колот. - Он потребовал, чтобы я уладил все и простился с тобой и с твоей ватагой, Лютоборушко! Иначе община будет вынуждена изгнать и меня, как пособника разбойников.
Лют изумленно распахнул глаза и сжал тяжелые кулаки.
- Как это староста до такого додумался?! Чем же ты-то перед ним виноват, дядя?..
- Ну, мне не следует его винить. По крайней мере, Ярош понял тебя и рассудил честно и справедливо, - признал Колот.
Лют процедил сквозь зубы:
- Никогда больше не стану защищать деревенские общины - этот рассадник трусости и предательства, - презрительно фыркнул он. - Хороший же порядок они выдумали - запретить дяде видеться с племянником! Да еще угрожать невиновному человеку изгнанием!
Колот подмигнул юноше и улыбнулся, стараясь унять его скорый гнев.
- Ну, я попытаюсь найти способ, чтобы нам с тобой держать связь и впредь, - пообещал он.
- Как? - буркнул Лют. - Может быть, мне посылать тебе лесных воронов с письмами? Или, возможно, сов - чтобы ночью никто не увидел?
Колот поддержал шутку, радуясь, что его племянник еще способен шутить.
- Тогда уж посылай с письмами глухарей, как подобает сыну Хозяина Леса.
Юноша представил себе могучих, черноперых, бородатых лесных глухарей, разносящих письма, и широко усмехнулся. Правда, лишь на миг. Уже в следующую минуту он снова стал серьезным и продолжал:
- О посыльных глухарях мы поговорим как-нибудь в следующий раз, дядюшка, - пообещал он. - А пока что тебе виднее, как лучше поступить. Если тебе станет опасно видеться со мной, то будь, пожалуйста, осторожнее!
- Я постараюсь быть осторожным, но тебя не брошу! - заверил Колот, умалчивая про себя, что скрывать свои вылазки в лес ему придется даже не от деревенского старосты, а, увы, от собственного сына - Улеба.
Лют же, как и хотел его дядя, не подозревал о подлой роли своего двоюродного брата. Он ласково похлопал Колота по плечу.
- Что ж, в самом деле, следует поблагодарить старосту и за то, что не возложил на тебя еще худшего наказания, дядя! Я рад и тому, - проговорил он.
Колот еще раз постарался напомнить племяннику о самом главном.
- Я буду радоваться за тебя, Лютоборушко, если ты, встретившись с Зоринкой, почтишь ее решение, и не навлечешь беды ни на нее, ни на себя, - серьезно произнес он.
Юноша склонил голову, вновь, с радостью и тревогой, мечтая о завтрашнем свидании с Зоринкой. Неужто это будет уже завтра?!
- Обещаю тебе и ручаюсь памятью моей матушки, что послушаюсь любого решения Зоринки, - пообещал он, а сам с тревогой подумал: неужели Зоринка может отречься от него?!
-
Разговор будет сложным и для Заринки, и для Люта. А ведь Заринка беременна, поэтому я за неё особенно волнуюсь. Конечно, Лют обещал, но выполнить обещание будет тяжело.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Разговор будет сложным и для Заринки, и для Люта. А ведь Заринка беременна, поэтому я за неё особенно волнуюсь. Конечно, Лют обещал, но выполнить обещание будет тяжело.
Постараемся рассказать, как все произойдет.
Видимо, тогда Лют все же сдержит себя, судя по тому, что Могута родится в своей родной семье.
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Так договорились Колот со своим племянником Лютом. Выслушав ответ юноши, охотник несколько успокоился: похоже было, что тот выполнит свое обещание, чего бы это ему ни стоило.
Дядя положил ладони на плечи племяннику и пристально взглянул ему в глаза.
- Я верю в тебя, Лютоборушко, мальчик мой! - заверил он. - Ради памяти своей матери помни, что лишь уважение к женщине делает мужчину достойным ее любви!
- Пусть будет так! - заверил Лют, еще раз сжимая руку своего дяди. - Спасибо тебе, дядюшка Колот, что позаботился о нас с Зоринкой! Конечно, мне жаль, что тебе самому грозит опасность из-за нас...
- Ничего, Лютоборушко; за меня не беспокойся! - решительно возразил охотник. - Но мне пора возвращаться домой. Не надо, чтобы кто-нибудь хватился меня, - он понимал, что Вячко и Краса не смогут вечно отвлекать Улеба в отсутствие отца.
Юноша сокрушенно опустил руки.
- Ты уже собираешься уходить, дядя? Даже не задержишься пообедать с нами?
- К сожалению, нет, - вздохнул Колот. - Но ты не печалься! Моя охотничья тропа открыта для тебя. Не забыл еще смысла наших охотничьих знаков? - шутливо поинтересовался он.
Лют усмехнулся: сказать такое сыну Хозяина Леса!..
- Зарубки на деревьях, сложенные камни и тому подобное!.. А при случае, можно и записку на бересте вырезать и бросить в дуплистое дерево... Не беспокойся, дядюшка: за эти пять лет я лишь отшлифовал лесные навыки, как вода шлифует попавший в нее камень!
- Я же в этом и не сомневаюсь, мальчик мой! - Колот ласково потрепал юношу по плечу. - Стало быть, до встречи, Лютоборушко! Я желаю тебе счастье на завтрашней встрече с Зоринкой. Но постарайся, пожалуйста, чтобы, кроме нее, никто из деревенских не увидел тебя!
Юноша усмехнулся, обнажив крепкие белые зубы.
- Не беспокойся, дядюшка Колот! Я уж сумею остаться незамеченным, как волк, что таится без следа в траве высотой по щиколотку.
- Ты - лесной волк, и все тропы в лесу - твои, - согласился Колот.
Они простились, и старший охотник поспешил вернуться домой, в деревню.
***
На другой день Лют направился к Бобровой Реке, не успев дождаться назначенного часа. Хотя его путь был долгим, но сын Хозяина Леса, даже, вроде бы, не спеша, шагал широко, словно длинноногий лось, и дошел до старой липы, когда колесница ясного Хорса едва успела перевалить за полдень.
Разумеется, Зоринка еще не пришла к назначенному месту. Еще не пора было, ведь он явился почти на полчаса раньше, чем следовало.
Юноша стоял один возле высокой медоносной липы, почти уже облетевшей. От осенних дождей кора дерева почернела, набухла. Ее верхний слой, покрытый разноцветными лишайниками, отколупывался крупными кусками.
Стоя возле старой липы, Лют вспоминал, сколько раз он в детстве гулял вместе с Зоринкой здесь, по берегу Бобровой Реки. Как им нравилось купаться здесь, когда солнце прогревало мелкую воду до самого дна. И они тогда плескались вместе с юркими серебристыми рыбками, а после грелись на солнышке. А то они, притаившись в камышах, следили, как кормились на реке дикие утки или прилетала ловить рыбу большая серая цапля. А поодаль, ниже по течению, была устроена бобровая хатка, и Лют много раз водил Зоринку смотреть на забавных толстохвостых зверей. И она, его милая подруга, разглядывала всю диковинную живность, глядела своими огромными глазами, такими же ясными, как вода в реке. Девочка улыбалась ему, и ее лицо, чуть помеченное золотистыми веснушками, враз становилось прекраснее всех на свете.
Сколько раз они гуляли здесь, у реки, и дальше, по лесу, во владениях его могущественного отца! То воистину были самые счастливые дни для сына Хозяина Леса. Он снова и снова вспоминал голос Зоринки, ее серебристый смех, ее легкую походку - будто ветерок веял под ее ногами. Сама старая липа, и потемневшая от холода вода Бобровой Реки, и пожухлые осенние камыши, - все оживляло в памяти Люта счастливое прошлое. И, хотя день был пасмурный и холодный, само место дарило юноше покой и тепло. Все правильно: именно здесь ему следовало встретиться с самой любимой!..
Пока Лют стоял лицом к реке и вспоминал былые счастливые дни, со стороны деревни украдкой подошла Зоринка. Она куталась в теплый плащ, говоря себе, что от реки всегда тянет холодом. На самом же деле ей хотелось, чтобы Лют не мог разглядеть ее как следует...
Выйдя на берег, молодая женщина увидела издалека высокую мужскую фигуру. Она удивилась про себя, как вырос и возмужал Лют за минувшие пять лет. Он был так же высок, как Боривой, а в плечах шире него. Ветер ерошил русые волосы Люта и плащ из волчьей шкуры на его плечах.
Удивившись росту и завидной стати своего бывшего друга детства, Зоринка невольно вспомнила, каким он был в то время, до того, как уехал в Старую Яблоню, пять лет назад. Правда, он и тогда уже был сильнее не только своих сверстников, но даже и старших ребят, как, например, его двоюродные братья, Вячко и Улеб. Но в то время, хоть и шла о нем по деревне дурная слава, он был добрым в глубине души. Он показывал ей лес, как хозяин - свой дом или мастер - свое творение, и щедро дарил ей, Зоринке, все лучшее, чем была богата эта живая зеленая бездонная кладовая. Как он радовался, когда она улыбалась и брала его подарки, как горели его разноцветные глаза!.. И вот, с тех пор он успел сделаться разбойником и изгоем... Нет, Зоринка не сомневалась, что у Люта были самые благородные намерения. Но все же непроизвольно робела при виде сильного мужчины, каким вырос друг ее детства. У Люта даже со спины был такой вид, словно он способен добиться всего, что пожелает, и никто не помешает ему! Вот сейчас ухватит ее за шиворот, как волк овечку, и утащит с собой в лес...
Лют же, хоть и стоял спиной к молодой женщине, почувствовал, что она рядом, даже не оглядываясь. Острым слухом лесного охотника он уловил ее легкую поступь. Чутье Хозяина Леса подсказало ему, что Зоринка рядом. От нее всегда пахло сладко - спелыми яблоками и свежестью водяных лилий. Люди не чувствовали, что каждый имеет свой запах, но дивии и звери различали их все.
У Люта сладко замерло сердце, и он порывисто обернулся навстречу возлюбленной.
Неистовый взор разноцветных глаз сына Хозяина Леса встретился с робким взглядом светлых глаз молодой женщины. Они, еще безмолвно, узнали друг друга, и плавно, как будто во сне, сблизились, лицом к лицу.
Никто не знал, как начать беседу. Наконец, Лют поклонился Зоринке и первым неловко проговорил:
- Здравствуй, милая Зоринка! - он внутренне весь дрожал, и, кажется, в его голосе тоже прозвучало невольное напряжение.
И молодая женщина кивнула головой, уже покрытой теплым шерстяным платком, таким образом, как носили замужние женщины.
- Здравствуй... Лютобор! - ее голос тоже зазвенел от напряжения и тревоги. Что принесет эта встреча им обоим?..
И они оба молчали, стоя в нескольких шагах друг от друга и не сводя глаз. Повисло напряженное молчание. Ни Лютобор, ни Зоринка, казалось, даже не дышали, как следует, оба исполненные волнения. Стало так тихо, что юноша и его спутница слышали, как текла в своих берегах Бобровая Река, быстрая и полноводная после обильных осенних дождей. Им даже слышно стало, как с липы и прибрежных ив опадали последние, давно пожухлые, покоробившиеся листья. Они с шорохом оседали на землю либо плыли корабликами по воде, подгоняемые ветерком.
Эти еле уловимые звуки такой родной поздней осени успокаивали юношу и женщину, встретившихся после долгих лет разлуки. Внезапно свежий ветерок обвеял их лица, и сразу стало легче и веселее.
Лют в одно мгновение окинул взглядом свою давнюю подругу с ног до головы. И сразу что-то тревожное встряхнулось у него в груди. Зоринка была одета в платье замужней! Единственная коса выбегала из-под платка, да и сам платок был повязан назад, как носили замужние женщины, - почему? В первый миг, когда они встретились, меховой плащ на Зоринке распахнулся, и он увидел под ее плотной шерстяной сорочкой вышитые знаки Лады, какие носили только молодые жены, - откуда они у нее?!
И все же, стоило Люту взглянуть на похорошевшее лицо Зоринки, на ее ладную стройную фигуру, как все подозрения в одночасье развеялись. Вопросы, готовые сорваться с губ, тут же были забыты. Осталась лишь красота и несказанная радость, что вот она - та, о ком он мечтал столько лет, сейчас здесь, рядом с ним, только руку протянуть!
- Зоринка, как же я рад видеть тебя! - воскликнул юноша, исполненный воодушевления. - Сколько мы не виделись с тобой?
- Пять долгих лет, - тихо ответила молодая женщина.
- Эти годы и впрямь были несказанно долги и трудны, родная! - заверил сын Хозяина Леса. - Но я каждый день думал про тебя и невыразимо скучал! Скажи мне, Зоринка: а для тебя эти годы были долги?
- Конечно, были; иначе не могло быть, - тихо отозвалась молодая женщина. - Эти годы отделили мое детство от юности. В молодости пять лет значат гораздо больше, чем для зрелого, сложившегося человека.
- Это правда! - согласился Лют и поклонился Зоринке. - Однако эти годы не остудили мою любовь, а только разожгли ее еще сильнее! И вот я здесь, моя родная Зоринка! Правда, мне пришлось пройти через лесную чащу, однако она опасна для кого угодно, только не для меня, ты же знаешь, родная! - Лют нахмурил брови и решительно заверил молодую женщину: - Никто не в силах задержать меня, когда я иду к тебе!
Зоринка, тоже не сводившая глаз с друга своего детства, только вздохнула про себя и едва не попятилась. Вблизи она еще больше разглядела, насколько возмужал Лют. Он и вправду сделался высок, крепок и мускулист, точно княжеский витязь, привычный носить тяжелый доспех. От него исходила могучая, непреклонная сила, которой, пожалуй, сладко было повиноваться... Но вместе с тем, Зоринка видела, как посуровел Лют за эти годы, точно и впрямь не работал да охотился, а сражался. Как плотно теперь смыкались его губы, как яростно трепетали широкие крылья его носа, какая неизгладимо-глубокая складка пролегла меж бровей Люта... И каким неугасимым огнем горели его глаза, синий и карий! Разве человек с таким взором способен понять слово "Нет"?! Разве решишься перечить ему, который держался так, словно мог без труда взять все на свете, что пожелает?!
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Наконец, Зоринка решилась начать разговор. Следовало сразу же все объяснить своему бывшему другу детства, пока он еще не навязал ей свою волю, которой она не сможет противостоять.
- Ты говоришь мне о любви, Лютобор... Скажи мне, пожалуйста: если один человек любит другого всей душой, желает ли он ему счастья? Сделает ли все возможное, чтобы возлюбленный был счастлив?
Сын Хозяина Леса удивленно распахнул свои разные глаза.
- Конечно же, каждый пожелает счастья тому, кто ему дороже всех на свете!..
Он думал, что понял, о чем говорит девушка, каковой еще продолжал считать Зоринку. И теперь ласково взял ее за руки, накрыв одной своей ладонью обе бледные, холодные руки самой любимой. А затем Лют проговорил негромко, но взволнованно, страстно:
- Зоринка, родная моя! Лесная птичка моя, что первой в лесу славит песней утреннюю зарю!.. Я знаю, что у тебя есть нареченный жених! Дядя Колот поведал мне, что твои родители сговорили тебя за другого, не дожидаясь меня... Ну так что с того? - Лют пренебрежительно повел широкими плечами. - Поверь, меня это ничуть не беспокоит! Если ты согласишься уйти со мной в лес, уж я-то сумею сделать тебя счастливой, поверь, любимая моя! Ты будешь жить и счастливо, и богато, - куда богаче, чем возможно в деревне! Я брошу к твоим ногам все лесные сокровища. Одену тебя в вороные соболя, украшу твою красоту жемчугом и алатырем! Я знаю, в каких местах можно найти богатства, каких не видела и супруга великого князя Сварожского! Я - сын Хозяина Леса, и мне доступно все в здешних угодьях! - Лют продолжал сжимать одной рукой ладонь Заринки, а другой сделал широкий круг, обводя всю окрестность. И снова устремил на Зоринку горящий, неистовый взор: - Все леса Сварожьих Земель будут принадлежать нам с тобой, Зоринка, если ты пойдешь со мной!
Он глядел на молодую женщину, но не сознавал, что у нее прическа и платье замужней. Лют смотрел, но не видел. Он не отводил взор от лица Зоринки, от ее светлых, ласковых, хоть и печальных глаз. Чем больше вглядывался, тем больше узнавал в лице повзрослевшей девушки свою былую подругу детства, что всегда охотно следовала за ним.
А Лют продолжал говорить, вдохновенно и красноречиво, как никогда в жизни. Он даже не подозревал, что с его уст будут когда-либо сходить такие складные, красивые слова. Любовь одарила его красноречием, хоть он и помнил предупреждение дяди Колота. Но ведь он ни к чему не принуждал Зоринку, а позволял ей выбрать самой. Лишь старался убедить, чтобы она по своей воле захотела бы пойти с ним...
Зоринка же, между тем, слушала Люта, и ее сердце сжималось от волнения и страха. Она уже ничего не видела, кроме его горящих разных глаз, - глаз дивия! Ей ли было не знать сына Хозяина Леса? Ему было под силу все, и он распоряжался всем, что давали ему щедрые праотеческие владения! Если бы она согласилась уйти с ним, жила бы, как знатная госпожа. Пушные звери сами приходили бы, чтобы одеть ее своим мехом. Лесная дичь шла бы в руки Люту и его ватаге, чтобы возродиться вновь в светлом Ирие. Лучшие травы, грибы, ягоды, орехи, доставались бы им, Люту и Зоринке. А дерево давало бы им и кров, и тепло, и даже красоту свою...
Однако Зоринка ясно сознавала, что этого не должно быть, это неправильно. И ее взгляд, устремленный на бывшего друга детства, становился все более несчастным. Ведь ее дома ждал муж, любящий и любимый! Он сейчас ковал железо в кузнице, вместе с ее отцом. Матушка в это время хлопотала по дому. А сама она уже носила под сердцем будущего сына, их с Боривоем первенца! Разве могла она бросить все это и уйти с Лютом? Никогда, ни за что! Ведь она вышла замуж по любви и была счастлива, пока вновь не объявился бывший друг ее детства! Она сама сделала выбор и радовалась ему!..
Но как же объяснить Люту, что ему больше нет места в ее жизни, что она не вправе уйти с ним в лес?! Увы, она страшилась поведать ему всю правду! Да и поверит ли ей неистовый сын Хозяина Леса? Не вспыхнет ли в нем ярость, когда он узнает, что она принадлежит другому?..
Но вот Зоринка проговорила, тихо, осторожно, стараясь не оскорбить гордость сына Хозяина Леса:
- Я больше не вольна распоряжаться своей жизнью, Лютоборушко, - Зоринка вздохнула и опустила глаза. - Все изменилось за минувшие пять лет! Недоля развела нас с тобой, а Доля послала мне другого, и... Посмотри на меня внимательно, Лютоборушко! - она взялась пальцами за платок, покрывавший ее голову, как подобало замужней женщине.
Лют вновь окинул ее взглядом с ног до головы, любуясь расцветшей женственностью. Высокая грудь, тонкая талия, изящные, но крепкие бедра... Что же еще имело для него значение?! Правда, он видел, что она убрала волосы по-другому. Да и одета она, под теплым плащом, была, как полагалось замужней женщине. Но это ничего не значило, если она сама пришла к нему, в лес!
- Ты примеряла наряд замужней, любимая моя? - спросил он легко и уверенно, полный надежды. - Тебе еще рано его носить, пока ты ходишь в невестах!..
Зоринка покачала головой, возражая ему. Но Лют продолжал, весело, воодушевленно, не подпуская к себе мрачные мысли:
- Конечно же, милая: ты примеряла будущее платье, да так и прибежала ко мне, чтобы никто не заметил!.. А может, какая-нибудь подружка дала тебе примерить свое платье? Или же вы играли во что-нибудь, и ты изображала замужнюю женщину?.. Да мало ли бывает причин? Ты еще невеста, моя невеста, самая любимая!
Он протянул к ней руку, едва сдерживаясь, чтобы не привлечь к себе Зоринку и не потащить ее за собой. Только обещание, что он дал дяде Колоту, да еще страх в глазах девушки, удержали Люта от непоправимых поступков.
- Ты - моя невеста, любимая! - упрямо повторил он. - Пойдем же со мной! Я умыкаю тебя, как дозволяет сварожский обычай! Пойдем со мной в лес: я сделаю тебя счастливой, моя Зоринка!
Молодая женщина тяжело вздохнула и попыталась объяснить:
- Многое изменилось в последнее время, Лютоборушко! Пока дядя Колот был с тобой в лесах, мою судьбу решили окончательно. Нынче я уже жена моего Боривоя, и не могу пойти с тобой!
Прямо она все-таки не посмела признаться, что полюбила Боривоя, что не только родительской, но и своей волей выбрала его, и что ждет ребенка от милого мужа. Опасалась все-таки разозлить сына Хозяина Леса...
А он и впрямь, услышав черную весть, застонал, как от смертельной раны. Боль и ярость ударили в грудь юноше, окутали его, словно черные крылья. Зоринку, нежную, как белая голубка, Зоринку, самую прекрасную и чистую из всех дев, отдали другому!.. Отняли у него, Люта, разрушили их несбывшееся счастье! Сыну Хозяина Леса захотелось куда-то мчаться, сражаться куда яростнее, чем с людьми Живоглота, бить, колоть, терзать, до последней капли крови - своей или вражеской. И в то же время он чувствовал, что его душа умирает, и все вокруг чернело. Однако Лют еще продолжал дышать, и вновь его охватывала ярость.
Все эти чувства отражались на его лице, бледном и страшном, исполненном отчаяния. И Зоринке вдруг стало жаль его.
Лют же на время словно обезумел в неистовом вихре чувств. Все будто раздирало его, терзало, сковывало железными цепями, жгло изнутри, и в то же время яростно пришпоривало, словно всадник - горячего коня. Кровь кипела в его жилах, ударяла в берега его сердца, словно кипящая смола. И сын Хозяина Леса непроизвольно сделал несколько шагов вперед, уже готовый ухватить свою возлюбленную в железные объятия. Ему захотелось взять Зоринку прямо здесь и сейчас, подмять под себя, совсем как его неведомый отец некогда взял понравившуюся ему девушку. Тогда-то уж Зоринке ничего не останется, как последовать за ним!..
В последний миг Лют услышал голос Колота, своего дяди: "Ради памяти своей матери помни, что лишь уважение к женщине делает мужчину достойным ее любви!"
Сын Хозяина Леса вспомнил, как обещал дяде чтить волю Зоринки. Остановившись рядом с женщиной, он с усилием провел ладонью по лбу, отгоняя черную пелену жестокости. Тяжело вздохнув, он с мукой взглянул на женщину и обратился к ней:
- Зоринка, родная моя! Я люблю тебя настолько, что готов почтить твой выбор! Скажи же мне: согласна ли ты оставить своего мужа и уйти в лес, вместе со мной? Как ты решишь, так пусть и будет!
Зоринка же окаменела, когда Лют стал надвигаться на нее, точно каменная глыба. Молодая женщина испуганно замерла перед ним, точно маленькая птичка перед леденящим взором змеи. Она знала: если он не совладает со своим порывом страсти, ее ничто не спасет от него.
Но он удержался, а она в следующее мгновение облегченно вздохнула, как только осознала, что Лют позволяет ей выбрать самой. Она снова и снова втягивала воздух, словно не верила, что может свободно дышать. Затем Зоринка подняла глаза ввысь, благодаря без слов:
"Хвала вам, великие Небеса! И тебе, пресветлая Лада, Владычица Сердец! И вам всем, благие пращуры наши! И тебе... Тебе, Хозяин Леса, могущественный отец Лютобора! Благодарю тебя, что укротил дух своего сына! Хвала вам всем, что он остановился вовремя, и что он позволил мне выбирать самой!"
Ей в самом деле стало легче, едва она осознала, что Лют не причинит ей вреда. Он, многократно сильнейший, мог сделать с ней что угодно! Его глаза так и сверкали из-под нависших бровей двойным неистовым огнем. Казалось, то дивий, не знающий человеческих чувств, угрожал ей. Небеса, насколько же он одичал, и как слился с дикими, необитаемыми лесными чащобами!..
Но, когда Лют остановился и задал ей вопрос, Зоринка с облегчением услышала голос былого друга детства. Стало быть, он еще оставался человеком, его душа не одичала окончательно! Он, сын дивия, все же вырос среди людей, и сохранил свою душу. Он не обезумел от ярости и желания, преодолел себя и прислушался к доводам рассудка! Хвала Небесам!
Зоринка обрадовалась всей душой - не только за себя, которой Лют позволил выбрать самой. Не меньше она радовалась и за него самого, за то, что он сохранил свою душу, даже сделавшись изгоем, для всех - лесным разбойником. Это утешало Зоринку, искренне желавшую счастья своему другу детства.
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
И молодая женщина осторожно проговорила, тщательно выбирая слова, чтобы не задеть чувства Люта, чтобы укрепить в его душе лучшие, а не худшие стремления:
- Лютобор, прошу тебя: выслушай и пойми меня! В других обстоятельствах я приняла бы твое предложение. Но сейчас я не могу покинуть мужа и дом моих родителей! Если у тебя вправду такая сильная любовь ко мне - подумай, что будет лучше для меня! Поверь: я желаю тебе добра - но не могу уйти с тобой!
Лют отшатнулся, опустил голову, сник, исполненный печали. Все его надежды рухнули в одночасье, будто поле, объятое пламенем.
Зоринке вдруг стало жаль его. Впервые сын Хозяина Леса показался ей несчастным, и даже слабым. Ей захотелось подойти к нему и участливо взять его за руку, сказать ласковые слова. Однако молодая женщина не посмела приблизиться, опасаясь, что он не так поймет ее. И она осталась стоять, тревожная и виноватая, печально глядя на Люта.
Он же тихо спросил, чувствуя, как щиплет глаза, будто от едкого дыма:
- Любимая, но почему так? Почему ты не можешь покинуть своего мужа ради меня?
Зоринка не решилась ответить прямо. Она молча стояла перед ним, без слов прося прощения у того, на чью любовь не смогла ответить.
Лют же не задумывался, почему она дает ему такой ответ. Для него Зоринка, даже замужняя, все равно оставалась милой Зоринкой, и он в своей любви не задумывался, что у нее есть обязательства перед другими людьми.
Однако подсознательное чутье сына Хозяина Леса смутно подсказывало ему, что в Зоринке что-то изменилось. Но он не отдавал себе отчета, что именно. Хотя безошибочно видел олених, ожидавших потомства, и волчиц, у которых должны были родиться щенки. И вот, ему на мгновение почудилось, что вместе с Зоринкой возрастала и крепла, наливалась будущей жизненной силой еще одна, покуда непроявившаяся суть. Однако Лют, в своей безумной любви, не смел окончательно признаться себе, что это значило. Ничего другого не могло иметь значения, когда его возлюбленная Зоринка стояла перед ним, сделавшись еще краше и милее.
Люту было все равно, какой ценой заполучить себе Зоринку. Его не так уж тревожило, что он будет не первым мужем Зоринки. Главное - что он будет им, а того, другого, можно устранить, как упавшее бревно с дороги!..
Видно, эта мысль отразилась на его лице, потому что Зоринка поспешно обратилась к нему:
- Лют, я прошу тебя: поклянись, что не поднимешь руку на моего мужа! Не то, клянусь золотым кольцом Лады, - ты никогда не получишь моей любви!
Сын Хозяина Леса поднял голову, взглянул на молодую женщину страдальческим взором. По его мощным плечам и рукам будто судорога прошла, они сжались и разжались. Но затем Лют протянул к Зоринке руки ладонями вверх, давая обещание.
- Клянусь тебе душой моей матушки, Зоринка: я не причиню никакого зла твоему супругу, пока... Пока вот эта липа, что растет здесь, на берегу Бобровой Реки, продолжает жить!
Зоринка робко взглянула на высокую липу, под которой она некогда целовалась с Боривоем. Теперь эта липа сделалась хранительницей их семейного счастья! Что ж: дерево, хоть и было старым, выглядело могучим, и готово было простоять еще долгие годы! И молодая женщина облегченно вздохнула.
- Благодарю тебя, Лютоборушко! Пусть Небеса хранят тебя! А я буду молить Их, чтобы ты мог простить меня за то, что я отдана другому!
Лют ничего не мог ответить той, кого любил больше жизни. Вместо ответа, из его груди вырвался сквозь сомкнутые зубы раздирающий душу стон. Он прозвучал так пронзительно, что даже валуны, валявшиеся здесь и там на берегу, отозвались тихим эхом, словно и их сонные каменные души сочувствовали горю юноши.
Зоринка склонила голову еще ниже, горько сожалея, что причинила боль имевшему несчастье любить ее всей душой.
Затем сын Хозяина Леса взглянул на свою потерянную подругу и произнес мрачно, с несокрушимой уверенностью:
- Зоринка, ты всегда будешь жить в моем сердце, сколько бы лет ни прошло! И я буду оберегать тебя. Ты всегда можешь положиться на меня, родная моя! Не буду лгать: я желаю смерти тому, кто занял мое место. Но я дал слово и исполню его.
- Ты обещал мне чтить мою волю и не трогать Боривоя, - робко напомнила Зоринка.
- И я сдержу свое слово! - снова заверил Лют сквозь сжатые зубы. - Что ж: желаю тебе счастья, моя Зоринка! Прощай!
Он поцеловал руки молодой женщине. Откуда этот жест, уместный при каком-нибудь королевском или княжеском дворе, у дикого сына Лешего, у лесного изгоя? Он никогда не слышал, как благородные господа целуют руки дамам. Должно быть, сам нашел способ выразить свои чувства.
И молодая женщина подняла на него глаза, почти уже сожалея, что не может пойти за Лютом в лес. Но ведь у нее был муж, и должен был родиться ребенок! Ее рука скользнула по груди и замерла на животе, под плащом.
- Прощай, Лютобор! Да хранят тебя Небеса! - воскликнула она.
Лют оглянулся еще раз и окинул Зоринку взглядом, словно хотел удержать в памяти ее облик на всю жизнь. Затем он повернулся и ушел прочь, в лес, пошатываясь от горя, как от тяжелой раны.
Зоринка долго глядела ему вслед и дрогнувшей рукой обвела солнечный круг, посвящая Люта воле Небес.
***
У сына Хозяина Леса еще хватило самообладания, чтобы достойно проститься со своей несбывшейся любовью, не выдав ей боль, раздиравшую его душу. Он ушел прочь от реки, от липы, которую соединил с судьбой своего соперника. И вскоре лес поглотил своего наследника, и тот исчез из виду.
Там, уже не боясь испугать Зоринку, Лют, наконец, дал свободу боли и гневу, обуревавшим его растерзанное сердце. Он закричал, жалобно и пронзительно, как волчица, у которой убили малых детенышей. Этот жуткий, отчаянный вопль прокатился по лесным чащам, откликнулся, снова и снова, от камней и безлистых древесных ветвей, пока не заглох, словно гул от броска тяжелого камня в колодец.
Далеко в лесу пара деревенских охотников поежилась в страхе, услышав отголосок жуткого крика.
- Пойдем-ка скорей! На дурное место попали, - произнес один из них и заторопился.
- Чего ты боишься? Это филин орет, - сказал другой.
Но первый охотник почти силой потянул спутника за собой.
- Нет, нет! Это не филин! Это Леший разъярился! Всем плохо будет, если не уйдем из Его владений.
И оба охотника поспешили покинуть лес.
Однако разъярился не Леший. То, в страшном горе и отчаянии, бушевал Его сын.
Теперь он вымещал ярость на всем, что подворачивалось под руку. Мчась, не разбирая дороги, Лют ломал кусты, словно осенний лось. Он обламывал обеими руками ветки, топтал ногами подлесок. С разбегу наскочил на молодой сосновый подрост и долго буйствовал, выдергивая руками из земли тонкие деревца. Туготелые колючие сосенки не всегда поддавались его свирепой силе, и сын Хозяина Леса сгибал их и ломал ногами. Слышался треск, пахло истоптанной хвоей и липкой смолой. Втоптав сосняк в землю, Лют бушевал дальше. Что выросло здесь, в лесной тени? Ага, шершавые листочки мать-и-мачехи прорастали сквозь опад минувшего года... Получайте, не будет вам следующей весны! Косматый куст можжевельника вырос возле тропы? Лют крушил каждую ветку, рыл ногой корни. Получай, если Зоринка ушла навсегда!..
Из кустов с испуганными воплями вылетели какие-то птицы, упорхнули прочь. Лют даже не слушал их и не оглянулся. Он понимал умом, что, ломая подлесок, нарушает Лесную Правду. Ведь и все, растущее вокруг - живое, как он сам! Всю эту поросль взрастил его отец, Хозяин Леса, на пользу всем живущим. Он же, Лют, уничтожал все просто так, ничего не жалея. Сейчас для него не было ничего на свете, потому что он совершенно обезумел на какое-то время. Если бы он не выплеснул свою боль, то окончательно сошел бы с ума. И он неистовствовал, разоряя отеческие лесные владения. Стонали деревья, кусты, травы, что крушил Лют. Кругом шуршала опавшая листва под ногами больших и малых зверей, разбегавшихся в разные стороны. Разлетались вспугнутые птицы. Лют на время забыл, что он в лесу - у себя дома, и что ему дорог покой лесных чащоб. Сейчас сын Хозяина Леса мог и хотел бы убить всякого, кто подвернется ему под руку. Но вокруг не было никого, кроме самого леса, на котором Лют и вымещал неистовое отчаяние.
***
Зоринка же, еще стоявшая на берегу Бобровой Реки, услышала безумный крик Люта и шум чинимых им разрушений. Молодая женщина безошибочно поняла, что это значит, и содрогнулась, сознавая, насколько глубоко ранила Люта. Она закрыла лицо руками и замотала головой, не в силах скрыть скорбь, обуревавшую ее.
- Прости меня, Лютоборушко, прости! - прошептала она одними губами. - Я обманула твою любовь, мой преданный друг! Я разрушила твои надежды!.. Но чем же я могла помочь тебе, Лютобор? Если я полюбила моего Боривоя, и по доброй воле стала его женой, и уже ожидаю от него ребенка?.. На что тебе неверная женщина, обманщица, а, Лютоборушко?! Лучше бы ты мог забыть меня, начать все сначала!.. О, великие Небеса, помогите же Лютобору, сыну Хозяина Леса! Излечите его от ненужной тоски по мне, недостойной!..
Очертив напоследок солнечный круг, Зоринка направилась в деревню, потому что здесь ей нечего было делать. Она шла назад, к Лешевой Пади, бледная, растерянная и опечаленная. Она сожалела о Люте, чувствовала себя виноватой перед ним и бесконечно сожалела, что ничем не могла ему помочь.
Дойдя до околицы, молодая женщина свернула к избе дяди Колота. Ей хотелось посоветоваться с ним. Только он один, быть может, мог помочь Люту, утешить его, убедить, что жизнь продолжается, даже без нее, Зоринки. Хорошо еще, что у них обоих с Лютом был дядя Колот, родной человек для них, знающий все их тайны. Молодая женщина не сомневалась, что он поймет ее просьбу и поможет не только своему племяннику, но и ей, и не обвинит ее в несчастьях Люта. Быть может, он найдет слова, какие помогут сыну Хозяина Леса пережить самое трудное время? Правда, староста запретил дяде Колоту ходить в лес. Но Зоринка была уверена, что он найдет способ повидаться со своим племянником. Тем более - если речь шла о жизни и смерти!
Мысленно хваля мудрость Колота, Зоринка свернула к калитке его подворья.
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Войдя в калитку, Зоринка сразу увидела хозяина дома. Колот во дворе рубил дрова на широкой колоде. Он был один. Из избы да из сеней доносились приглушенные звуки. Там работали его сыновья, выполняя какие-то домашние обязанности. Сквозь приоткрытую дверь чуткие ноздри хозяина улавливали запахи дыма и готовившейся пищи. Это милая невестка, заботливая хозяюшка Краса, готовила ужин на их небольшую семью.
Колот поднял голову и приветствовал вошедшую женщину:
- Здравствуй, Зоринка! Проходи, - он внимательно взглянул на женщину, зная, откуда она пришла. И убедился по лицу Зоринки, что ее разговор с Лютом был тяжелым.
Она подошла и склонила перед охотником голову, покрытую платком замужней женщины.
- Здравствуй, дядюшка Колот! - тихо проговорила она. - Я видела Люта и говорила с ним.
Охотник задержал острый взор на той, кого любил его племянник.
- Так. И до чего вы договорились? - спросил он.
Зоринка глубоко вздохнула, теребя пальцами кончики своего платка.
- Лют призывал меня уйти с ним в лес, но я была вынуждена отказать ему, - печально проговорила она. - Я призналась ему, что стала женой Боривоя. Лют был жестоко расстроен, но все же сдержался, стоя передо мной. Он сказал, что позволяет мне выбрать самой. И еще - что не поднимет руку на моего мужа, пока на речном берегу стоит липа, под которой мы встретились. Лют отпустил меня, дядя Колот! Однако я слышала, как он вломился в лес, крушил все вокруг себя и ревел, будто безумный! Он в отчаянии, дядя Колот. Я молю Небеса сохранить его...
Колот внимательно слушал Зоринку. Когда она закончила рассказывать, он помрачнел. Ведь он знал, кем был его племянник, сын Хозяина Леса! Лесная Правда жила в его крови. Все, что росло, цвело, обитало в лесу, было для него близким, живым, понятным, было частью его внутренней сути. В какое же отчаяние должен был придти Лют, чтобы буйствовать среди своей родной стихии?! Что он должен был чувствовать сейчас, навсегда простившись со своей любовью? Ведь для дивия, сына Хозяина Леса, сокрушать этот самый лес вокруг себя, было все равно что для человека отрубить себе правую руку, вырвать себе глаз в отчаянной ярости!..
Охотнику стало страшно за своего племянника. Лютик, Лютоборушко: как же помочь тебе?..
Он мрачно взглянул на Зоринку, невольную виновницу нового несчастья. Но проговорил, стараясь мыслить здраво и по справедливости:
- Что ж, это понятно! Ты не могла дать ему другого ответа, но и он не мог повести себя иначе. Слишком больно ему сейчас! Я попытаюсь помочь Лютобору. Не брошу его, чего бы от меня не требовали. Я, как и ты, не хочу, чтобы Лютобор превратился в свирепого, жестокого Люта, утратил бы лучшее в себе!
Зоринка облегченно вздохнула и поклонилась охотнику.
- Благодарю тебя, дядюшка Колот! Мне несказанно жаль, что все так получилось. Если только можешь, прости меня, пожалуйста!
Колот грустно улыбнулся молодой женщине и нашел в себе силы проговорить:
- Ты не виновата, Зоринка! Никто не виноват в том, как все получилось. В любом случае, я рад за тебя, племянницу моей покойной жены. Ведь тебе посчастливилось выйти замуж по любви, за человека, которого ты сперва успела хорошо узнать. Это хорошо, девочка моя, что вы с Боривоем хорошо изучили друг друга и ваши привычки, прежде чем соединиться у алтаря Лады! Редко у кого в сельских общинах бывает такая возможность. А вы сошлись не зря, не слепо. Счастья вам!
Колот знал, что говорил. Ему вспомнилась собственная юность. Его некогда женили на Зимогоре по сговору их родителей. Хоть они и знали друг друга с детства, но не испытывали особой любви, когда соединили свои судьбы, да и после - тоже. А его сестра Синеока любила Дубка, но ее перехватил Хозяин Леса. Дубок же соединил судьбу со Снежаной, сестрой Зимогоры. Кто скажет - благословила ли Лада их семью любовью?.. Только вот она, дочь Дубка и Снежаны, - Зоринка, возлюбленная Люта, сына Хозяина Леса, и жена молодого кузнеца Боривоя. Ее с мужем Лада точно благословила. Как же было Колоту не пожелать им счастья?..
На прощание Колот обнял Зоринку, как родную дочь, а она напоследок доверчиво прильнула к его груди.
- Благодарю тебя за все, дядя Колот! - тихо промолвила молодая женщина.
Колот, дядя Люта Разноокого, обвел солнечный круг над ее головой.
- Ступай, Зоринка! Будь спокойна. Заботься о себе и о своей семье, а о прочем не думай.
- Счастья и тебе, дядя Колот! - пожелала Зоринка. И ушла домой, немного успокоившись.
Колот долго смотрел вслед той, кого так любил его племянник, пока она не скрылась в переулке.
В это время из сеней вышли сыновья Колота. Они направились к овину, собираясь принести пару мешков муки последнего осеннего помола. Но, заметив уходившую Зоринку, оба брата приостановились. И Улеб тонко улыбнулся. Даже не зная, что Зоринка только что разорвала всякие отношения с Лютом, он со злорадством подумал сейчас о сыне Хозяина Леса. Должно быть, теперь разноглазый лешачонок в отчаянии, раз уж Зоринка выбрала Боривоя, а его отшила! И Улеб радовался, думая, что это он, своим умом, сделал все возможное, чтобы его двоюродная сестрица сошлась с этим парнем, оставив лешачонка ни с чем!
Вячко неприязненно покосился на брата, но ничего ему не сказал. Лишь поторопил:
- А ну-ка, Улеб, пойдем! Помоги мне перенести муку в избу. Что попусту глазеть, это дело не мужское.
- Что ты говоришь? - переспросил Улеб, не сразу очнувшись от приятно-злорадных мыслей. Но тут же спохватился: - Ах да, конечно!
И он последовал за братом в овин. Вскоре оба сына Колота, взвалив на плечи по увесистому мешку с мукой, потащили их в избу, где Краса собиралась заводить тесто, чтобы испечь хлеб и пироги.
И до самого вечера Вячко требовательно распоряжался братом, поручал ему то одно, то другое дело, грубо приказывал, желая хоть чем-то проучить Улеба за обиды отца и Люта. Впрочем, Улеб вряд ли сильно печалился, считая себя победителем.
***
Лют же, неистово метавшийся на поляне, лишь к вечеру пришел в себя и успокоился настолько, чтобы осознать, что случилось. Он обнаружил себя среди вытоптанной поляны, в окружении переломанных ветвей, вывороченных корней. Все вокруг было истерзано, измочалено. На земле, растоптанной в грязь, не уцелело ни одной травинки.
Лют осознал, что натворил, и скорбно замотал головой. Потом погладил остатки раздавленных листьев, провел рукой по обломкам веток, торчащим, как сломанные кости. Ведь они все были живыми! Он нарушил Правду Лесную, понапрасну уничтожив творения своего отца!
- Простите меня, духи трав и деревьев! - прошептал он, кое-как пытаясь сложить изуродованные ветки. - Не желал я вам зла! Не в себе был, злое наваждение помрачило меня!
Но, сколько ни винился Лют, на душе у него было тяжко. Он ненавидел и презирал самого себя за то, что выместил зло на родной земле, кормившей и защищавшей его всю жизнь. Глупо, подло и жестоко он поступил - и ничего уже не исправить!
Вернулся в свою лесную избу Лют понурый, мрачный, но непривычно присмиревший. Как только друзья-ватажники увидели своего атамана, сразу заметили, что ему не по себе. Но никто не посмел спрашивать: все знали тяжелую руку Люта.
Трое парней возле избы свежевали подстреленного Усолом оленя. Лишь один Серко сел ужинать вместе с Лютом. Поглядывая на вожака, его помощник ожидал, что тот предпримет. Серко знал, что, если Лют сидит вот так, мрачно задумавшись, то после обязательно предпримет нечто важное...
Сперва сын Хозяина Леса только хмурился и ел, жадно и много, как голодный волк. Наконец, в котелке показалось дно, а душа неистового юноши еще пуще разгорелась яростью. Боль жгла его незаживающей раной. И он проговорил, резко, отрывисто, зло:
- Нам нужно дело! Большое дело, достойное тех разбойников, какими мы нынче слывем по всей округе!
Серко заинтересованно взглянул на своего предводителя и друга.
- Ты знаешь, что можешь рассчитывать на нас всех! Нам уже нечего терять, и мы умеем пускать кровь не одним оленям!
Губы Люта растянулись в свирепой усмешке. Глаза его горели страшным огнем, синим и рыжим сразу.
- В лесах водятся и другие ватаги разбойников. Помнишь, мы в своих странствиях видели их тропы и зарубки на деревьях, не похожие на охотничьи? Они таятся близ проезжих трактов, грабят и убивают путников. А свалят их преступления потом на нас! Я буду рад сорвать злость на злодеях, так что получится доброе дело!
Серко сразу загорелся яростным юношеским вдохновением, как не раз бывало у них и прежде.
- Ай, молодец, Лют! Атаманская голова у тебя! Побьем разбойников - добрых людей спасем. А заодно и добычей разживемся. Верно, у разбойников с большой дороги найдется что взять. Они собирали кровью и страхом, а мы все добудем доблестью!
Лют с Серко ударили по рукам.
- Вот и ладно! - произнес сын Хозяина Леса, исполненный мрачной радости. - Вы возьмете добычу, а я вымещу свою ярость! Завтра же станем на лесную тропу и пойдем навстречу врагам!
- Только нам не помешает быть осторожнее, - напомнил Серко. - Живоглотов рябой пес, верно, еще ищет нас по лесам.
- Ну так что же, - Лют поднялся из-за стола, исполненный решимости. - Пусть ищет, рад буду почесать об него руки, если найдет! Живоглотовы прихвостни - такие же разбойники, придет время - рассчитаемся и с ними! Но сперва все же поищем в лесу других душегубов, да расправимся с ними!
Так и решили молодые изгои.
- Пойдем же, скорей скажем нашим, что надумали! - Лют Разноокий привык сразу брать быка за рога, и не терял времени даром.
Однако, решив со своей ватагой напасть на других разбойников, скрывавшихся в обширных сварожских чащобах, Лют невольно порочил себя в глазах властей и окончательно отрезал себе и своим обратный путь к людям, в поселения, к мирной жизни.
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Колот всерьез встревожился за своего племянника, выслушав предупреждение Зоринки. Тем не менее, он, умевший терпеть и ждать, оставался в деревне еще два дня, чтобы дать Люту успокоиться после жестокого потрясения.
Наконец, он собрался в лес. Складывал припасы в заплечный мешок, не очень-то и скрываясь от сына Улеба. Он знал, что, если уж его неверный отпрыск решит вновь донести на него старосте - все равно донесет, по одному лишь подозрению. К счастью, Колот знал и то, что староста Ярош ему не враг. И, собираясь в лес, только мрачно усмехался, замечая хитрый, настороженный взгляд младшего сына. Он так ничего и не говорил Улебу. И без того было теперь тяжело и горько видеть его...
Но Вячко и Краса все равно отвлекали Улеба, как только могли. Едва тот приближался к отцу, старший брат окликал его:
- Эй, братец! Если делать нечего, пойди, поправь заплот!
Улеб нехотя шел выполнять приказ Вячко. А когда, закрепив заплот свежеобтесанными жердями, он собирался задержаться во дворе, чтобы проводить отца, парня позвала Краса, выглянув из дверей избы:
- Улебушко, что ты там застрял? Пойди-ка, наточи мне ножи!
И парень нехотя шел, так и не успевая проверить, чем нынче занимается его отец.
Колот же пошел в лес, с тяжелым мешком за плечами. Будто бы на промысел: ведь недалеко было до зимы, и зверь уже выкунел. Что ж: охотник, в самом деле, некоторое время шел по тропе, отмеченной зарубками на деревьях, глубоко врезанными с обеих сторон каждого третьего ствола. Однако затем он свернул на другую тропу, едва проторенную среди лесной поросли. Эта тропа вела к потаенной избе, где поселились Лют со своей ватагой.
Колот застал племянника за подготовкой к предстоящему походу на разбойников. Лют вместе с друзьями как раз тренировались в рукопашном бою и с дубинками. Это было подходящее оружие для лесных людей, и пользоваться им все пятеро умели, - Живоглотовы молодцы успели в том убедиться на своей шкуре! Но все же, следовало проверить себя, как подобает. Лишние навыки еще никому не мешали, тем более в лесу.
Когда Колот подошел к юношам, учебный бой как раз был в самом разгаре. Лют отошел в сторону и глядел, как Серко и остальные парни размахивали увесистыми дубинками. Да не как попало, а ловко орудовали этим неуклюжим с виду оружием. Дубинки из твердого дерева, с увесистым узловатым комлем, так и свистели, рассекая воздух. От меткого удара такой дубиной сломался бы меч в руках иного витязя. Вмялся бы железный шлем вместе с головой, если не успеешь отбить вовремя.
Но юноши на то и отрабатывали свои боевые навыки, чтобы уворачиваться от ударов возможного противника, и делать это ловко и быстро. Они отскакивали, стремительно нагибались, проскальзывали под рукой противника, чтобы ударить неожиданно, застать врасплох противника. И глаза у юношей горели яростным воодушевлением. Иногда они все-таки промахивались, и из неглубоких ссадин на коже текла кровь. Однако их раскрасневшиеся лица дышали грозным упоением битвы.
Увидев, как они готовятся, Колот встревожился не на шутку. Что это задумали молодые ватажники? Ох, не к добру такое безумное исступление! Или мало им, что живут бездомными изгоями за свое озорство? Чего еще хотят беспокойные юноши? У Колота прямо-таки сердце сжималось от тревожного предчувствия.
Он прочел в лице Люта горячее злое нетерпение. Руки юноши яростно сжимали навершие дубинки, вытесанное из узловатого елового комля. Колот сразу понял, что юношей овладела жажда драки.
Однако встретились дядя с племянником сердечно, несмотря ни на что. Лют почувствовал приближение родственника, едва тот вышел на поляну. И быстро шагнул ему навстречу.
- Дядя Колот! Хвала тебе, что пришел! - Лют, как всегда, был рад дяде, что бы ни случилось в его жизни.
- Здравствуй, здравствуй, Лютоборушко! - охотник обнял племянника с непритворной радостью, к которой примешивалась неистребимая тревога.
Да и вообще, напряжение не отпускало их обоих, несмотря на искреннюю родственную приязнь. Едва разжали первые объятия, Колот спросил у племянника, пристально глядя в его разные глаза:
- Что это у вас здесь такое творится? Неужто с кем воевать собираетесь, витязи лесные?
Лют оглядел свою дружину и сурово нахмурился, не в силах скрыть от дяди того, что отягощало сердце.
- Моя Зоринка вышла замуж за другого. Мне теперь все равно, что делать, лишь бы потешить душу в честном бою!
Колот взглянул на племянника, видя, что тому и впрямь не по себе. Тяжко было парню, места себе не находил! И не скажешь ему, что все проходит, потому что он знал: у Люта не пройдет!
Наконец, охотник взял племянника под руку и проговорил:
- Давай прогуляемся под руку, Лютоборушко. Пусть ветерок пообвеет нас, освежит мысли.
Оставив ватажников одних, они ушли куда глаза глядят. Шагали долго, без устали. Наконец, набрели на овраг, заросший сплетением кустов дикой малины. Остановившись там, Колот удивленно сказал:
- Давненько я не бывал здесь! А овраг-то сильно углубился, да и зарос весь. Теперь здесь только медведям водиться.
Лют только поглядел в овраг, и ему почудилось нечто, посланное родным ему духом темного леса. Вроде бы, эхо яростного медвежьего рева, - когда же такое было? Или еще будет? Вдруг из этого самого оврага воспрянет медведь-страшилище, безумный зверь, отвергнутый всеми силами леса! А на земле под страшными лапами бьется белое женское тело, - Зоринка, любимая, неужто это ты?!
Видение прошло, как и мелькнуло. Никого не было в этом овраге. Лют с усилием провел ладонью по лбу, прогоняя наваждение, и обернулся к дяде.
Тот, сочувствуя племяннику, проговорил, желая утешить его:
- Я горжусь тобой, Лютоборушко, как и твоя матушка гордилась бы сейчас! Ты поступил благородно, почтив выбор Зоринки. Это зачтется тебе и от людей, и от Небес! Только тот, кто искренне любит, заботится о счастье любимого. На чужом несчастье счастья не построишь, Лютобор!
- Да-да, дядя! Конечно, ты прав! - Лют тяжело вздохнул, одолевая боль и ярость, все еще саднившие в его груди.
- Что же ты собираешься делать теперь? - с тревогой спросил Колот, которому не давали покоя воинские приготовления ватажников.
Лют уже совладал с собой и спокойно ответил родственнику:
- Благодарю тебя за помощь и за понимание, дядюшка Колот! Пусть... Да, пусть Зоринка будет счастлива с тем, другим! А я что же... Я с моими друзьями будем теперь очищать леса! Много в наших чащах развелось нечисти, которая не чтит ни Правду Лесную, ни людские законы. Вот, мы и будем ее истреблять, во славу моего отца, Хозяина Леса!
Колот с еще большей тревогой поглядел на племянника. Как это он вздумал "очищать лес"? К добру ли у юноши такое желание?
И охотник спросил, не понаслышке зная, насколько горяч и дерзок бывает его племянник:
- Так все-таки, с кем же ты собираешься сражаться, Лютоборушко?
Молодой изгой пожал широкими плечами.
- Почем я знаю, дядюшка? Мало ли нечисти пустил Чернобог бродить по лесам?
- А ты собираешься ее истреблять, герой? - Колот усмехнулся. - А не боишься, что после этого вас еще пуще станут честить разбойниками?
Лют кашлянул, но не смутился.
- Если о нас скажут плохо, то будет несправедливо! Мы не обидим ни одного доброго человека, даю слово, дядюшка! А, если побьем тех, кто сам живет разбоем, грабит, убивает, - так нас бы поблагодарить следовало!
Колот печально вздохнул. Вновь, как и при нападении на Живоглотову заставу, ватажники стремились совершить доброе дело, нападая на одних лишь злодеев. Однако новая выходка могла завести их еще дальше. Хотя теперь Колот обо всем догадался заблаговременно, однако ему вряд ли удалось бы остановить отчаянных парней. Да и получится ли что? Вон как неистово горели глаза у сына Хозяина Леса, попробуй совладать с таким упрямцем!..
- Значит, думаешь походом на разбойников идти? - переспросил он. - Сам изгой бродячий, и думаешь совладать с теми, кого ни общинники, ни княжьи витязи выловить не могут?
- Они просто не знают леса так, как мы, не могут найти их потайных ухоронок, - горячо заспорил Лют. - Я же все разыщу и выслежу, и от меня не уйдет ни один мерзавец!
- Все же будь осторожен, мальчик! - посоветовал ему Колот, видя, что племянника не отговорить. - Лесные разбойники никому не дадут спуску. В лесах слабакам не прожить!
- Я им сам не дам спуску, да поможет в том мой отец, Хозяин Леса! - запальчиво отозвался Лют. - Для того мы с парнями и тренируемся сейчас, изучаем рукопашный бой, чтобы никто не совладал с нами!
Колот с сожалением покачал головой.
- Значит, всерьез пробрало тебя, племянник? Сам не успокоишься, и другим не дашь покоя, пока не сразишься с разбойниками?
Лют гордо вскинул голову, его глаза бешено сверкнули. И он заговорил, быстро, горячо, с убежденностью юноши, не знающего сомнений:
- Дядя Колот, я уверяю тебя: мы сделаем доброе дело, когда истребим разбойников! Подумай о тех, кого они грабят на лесной дороге! Истребляют мужчин, если те защищаются, бесчестят женщин. Да ведь они могут тогда и к тебе в деревню наведаться в зимнюю бескормицу! Уведут у тебя корову, вытащат зерно из овина, а при случае, и жену брата Вячко зажмут в углу... Мы, бездомные изгои, защищаем от насильников, грабителей вашу мирную жизнь, пока покорные общинники боятся! А что в лесу творят, не приведи Небеса! Кормящих самок бьют вместе с потомством, с живых зверей сдирают шкуры! Я находил в лесу остатки их развлечений... Уверяю тебя, дядя Колот: это мой отец, Хозяин Леса, говорит мне, что надо истреблять разбойников, всюду, где застанем их, негодяев!
Колот убедился, что его племянника не переспорить, не заставить отказаться от его замыслов.
-
Всё думаю, ведь смог же Лют сейчас сдержаться. Что же случится потом, что он так поступит с Заринкой? Ну, допустим, Боривоя он мог убить и случайно: просто ударить, да не рассчитать силы. Да, и вообще, ещё не известно, кто там начал драку. Потому что вполне естественно дать по морде тому, кто подкатывает к твоей жене. Т.е., тут могут быть разные варианты, в т.ч. и, с некоторой натяжкой, простительные. Но как он мог (или сможет? (хотя это странно звучит)) похитить Заринку против её воли? Тут уже никаких оправданий придумать не удаётся.
-
Поздравляю с Днем Рождения эрэа Менестрель, лучшую из соавторов! :-* :-* :-*
Счастья Вам и новых, неиссякаемых творческих успехов! :-* :-* :-*
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Простите, что не всегда можем продолжать! К сожалению, у обеих авторов сейчас довольно сложные жизненные обстоятельства. Но, как только можем - мы пишем!
Всё думаю, ведь смог же Лют сейчас сдержаться. Что же случится потом, что он так поступит с Заринкой? Ну, допустим, Боривоя он мог убить и случайно: просто ударить, да не рассчитать силы. Да, и вообще, ещё не известно, кто там начал драку. Потому что вполне естественно дать по морде тому, кто подкатывает к твоей жене. Т.е., тут могут быть разные варианты, в т.ч. и, с некоторой натяжкой, простительные. Но как он мог (или сможет? (хотя это странно звучит)) похитить Заринку против её воли? Тут уже никаких оправданий придумать не удаётся.
Поглядим, как получится! Все же за это время, прожитое в лесах, Лют наверняка изменится, и, увы, не в лучшую сторону. Огрубеет, одичает, научится пользоваться своей силой и проливать кровь.
Может быть, Заринку все же будет подсознательно тянуть и к Люту тоже? Возможно, она втайне любила их обоих. И развязка, даже жестокая, позволит ей прекратить свои метания. И ей окажется легче уйти вместе с Лютом, чем жить вдовой в деревне. Так-то, не скажешь, чтобы она выглядела впоследствии с ним особенно несчастной. Она переживала за сына, который ненавидел Люта - но не за себя саму.
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Стало быть, охотнику следовало, коль скоро он не мог остановить своего неукротимого племянника, направить его по должному пути. И он хитро спросил, зная, что молодость горяча, неосторожна:
- Война - опасное дело, Лютоборушко! А что если кому из вас доведется сложить голову?
Лют нахмурился, желая сказать: "Если меня убьют, так и быть! Что мне дорожить жизнью, если моя Зоринка нынче принадлежит другому?"
Но он сказал иначе, не желая показаться дяде малодушным:
- Если мы погибнем - то с честью и не зазря, а в борьбе со злодеями! Раз мать родила - то окончательной судьбы не избежать никому из смертных!
- Но можно отодвигать неизбежную судьбу, пока живется в радость и с достоинством. А можно самому навлекать ледяную Морану, - веско заметил Колот.
Лют нетерпеливо вздохнул.
- Пусть будет как будет, дядюшка! Не беспокойся, зазря головы не подставлю. Постараюсь вернуться с победой!
- А если покалечат кого из вас? - Колот снова попытался образумить пылкого юношу. - И самого крепкого мужика можно изувечить, если бить с силой, даже ненароком, не со зла. Я видел, как иным удальцам проламывали головы, да не до смерти, а так, что после не могли подняться с лавки, руками-ногами не владели! А то переламывали кости, и те не срастались как следует, уходила из тела былая сила. Стать калекой в молодости - хуже смерти! Подумай, Лютоборушко: как станешь жить, если разбойники покалечат тебя или кого-то из твоих ватажников? Ведь не простишь себе безумной неосторожности! Жили бы вы одной охотой, - в лесу и так трудов предостаточно, я кое-что знаю! Не искушай Долю! Если человек слишком много рискует жизнью, Доля устает оберегать его, и к нему поворачивается лицом черная Недоля.
Лют отвернулся от дяди, глядя вглубь оврага, заросшего высохшим малинником.
- От меня уже давно отвернулась Доля, - буркнул он. - Да и ватажники мои - изгои бездомные. Нам нечего терять! Зато мы можем делать все, что нам по силам! И никто не сможет помешать: ни страх, ни приказ старших. И ты лучше не пытайся мешать мне, дядя Колот! - сын Хозяина Леса взглянул на дядю суровым взором, давая понять, что его не остановить.
Охотник глубоко вздохнул. Он видел, что его племянником движет юношеская самонадеянность, не знающая полутонов и уступок. Сам Лют готов был любить до могилы, враждовать до смерти, ради Правды Лесной, что передалась ему от отца-дивия, без раздумий рисковал жизнью. И друзей подобрал таких же. Другие не признали бы неукротимого Люта вожаком, не сплотились бы с ним заодно в общем изгнании. Лес и дым костров сплотил малую дружину заодно, точно пальцы на одной руке. Таким и вправду по силам многое!
- Значит, ты уже не передумаешь, не отступишься! - Колот не спрашивал у племянника. Он знал, чего ожидать.
- Не отступлюсь! - уверенно кивнул Лют. - А ты лучше и не пытайся переубеждать меня, дядюшка. Не получится!
- Я уже понял! - согласился Колот и положил руку на плечо племяннику. - Что ж, дерзай, Лютоборушко! Быть может, Небеса помогут тебе очистить наши леса от разбойников. Я же только об одном тебя прошу: будь осторожен, пожалуйста!
- Как получится! Головы, конечно, зазря не подставлю, - сухо пообещал Лют. Но тут же, заметив печаль в глазах дяди, он смягчился и проговорил: - Не беспокойся, пожалуйста, дядюшка Колот! Вот увидишь, мы вернемся с победой! Наше дело правое! Благие Небеса и мой отец, Хозяин Леса, помогут нам побить разбойников и вернуться невредимыми. Еще и добычу возьмем!
Колот вздохнул, но ничего не сказал. Он признавал, что одолеть разбойников - доброе дело. Только лучше бы этим занимались княжеские витязи, обученные и вооруженные как следует, а не молодые парни-изгои! А ведь, явись сюда витязи - и для них Лют со своей ватагой окажутся в одной цене самыми свирепыми разбойниками! Если узнают - всех подведут под правеж!
И охотник мог лишь снова посоветовать племяннику, слишком хорошо сознавая, что тот не откажется от задуманного:
- И все-таки, прошу тебя, Лютоборушко: действуй предусмотрительно, чтобы не сбежал от вас никакой враг, как вышло при нападении на Живоглотову заставу!
Лют помрачнел. Его разные глаза строптиво блеснули из-под густых бровей.
- Ты мог бы об этом не упоминать, дядя Колот, - проворчал он. - Мы получили хороший урок! Впредь не выпустим ни одного врага, перекроем все лесные тропы. Будь спокоен: совладаем со всеми!
Колот тихо вздохнул и проговорил:
- Что ж, удачи тебе, Лютоборушко! Как сделаешь задуманное - оповести меня, пожалуйста. Мне скоро не будет хода сюда, к вам. А на промысловой тропе нашего рода оставляй знаки, как мы условились. Помнишь ли ты дуплистую березу, на которой было гнездо ястреба?
Лют кивнул.
- Я в детстве подкладывал в это дупло подарки для Зоринки, от батюшки - Хозяина Леса... - он помрачнел и опустил голову: - Ах, Зоринка, Зоринка!..
Некоторое время оба мужчины молчали, глядя, как на стылом осеннем ветру мотались в овраге сухие стебли прошлогодней малины.
Наконец, Колот продолжал говорить на том же месте, словно ничего не произошло:
- Так вот: оставь мне в том дупле записку, чтобы мне не тревожиться за вас слишком долго!
- Сделаю, - просто пообещал Лют. И немного повеселел, вроде бы: - Если уж нельзя послать тебе глухаря с посланием.
- Обойдемся без глухаря, - Колот сдержал улыбку. - Только прошу тебя, мальчик: не забывай обо мне! Ты можешь во всем полагаться на меня. Я тебя не брошу, что бы ни требовали деревенские старейшины. Если понадобится, сделаю все, чтобы защитить тебя. Узнаю, что ищут вас княжьи люди - предупрежу. А коль схватят тебя и будут грозить судом - отведи, светлая Доля! - Колот постучал по стволу ближайшего деревца, - пойду в свидетели, постараюсь доказать, что нет на вас вины!
Лют смущенно сглотнул тугой комок в горле. Как хорошо, что у него еще есть дядя, родной человек на свете, тот, кто всегда поймет его, что бы ни случилось, поддержит, даст добрый совет! Разве мог сын Хозяина Леса забыть своего дядю, брата покойной матушки?! Ведь это все равно, что забыть и саму матушку, и родной лес, заветные приметы вокруг Бобровой Реки, и ее... Зоринку, которой нет на свете равных!.. Нет, Лютт не забудет никого и ничего!
Но разве мог он, лесной дикарь, найти такие слова, чтобы выразить дяде все, что он значил для него? Ему было трудно говорить, и он только кивнул, а затем коротко ответил:
- Я обещаю, дядя Колот! Буду во всем советоваться с тобой, полагаться на тебя... И не огорчать, по возможности, - добавил юноша, всерьез представив себе, что может получиться и не так, как надеялись они с ватажниками. Но эту мысль сын Хозяина Леса тут же стремительно отогнал от себя.
- Нет! - произнес он вслух, упрямо, непреклонно. - С нами не справятся никакие разбойники! Нас не возьмут живыми ни княжьи воины, ни Живоглотовы люди! Трудненько будет Моране оборвать наши нити! Пожалуй, нет еще у нее подходящего средства! - по губам Люта скользнула жутковатая усмешка, а в разных глазах блестело нечто яростное, непокорное.
Колот положил руку на плечо племяннику, и они крепко обнялись.
- Я знаю, мальчик! Ты непременно победишь! - искренне пожелал он. - Поверь: я желаю тебе победы!
Двое мужчин крепко обнялись, выражая друг другу постоянную родственную приязнь, поддержку родной крови.
Осенний ветер продолжал трепать их меховые плащи, будто норовил сорвать их с плеч. Ветер подхватывал лисью шапку с головы Колота, развевал его бороду, ерошил отросшие русые волосы Люта. Как будто он стремился загнать людей к огню очага, на теплую печку, чтобы они не шатались по лесам в ненастный день.
А в овраге мотались сухие желтые ветки малины и кусты, растерявшие весь свой летний убор. Сумрачно, тоскливо выглядел овраг, в котором легко мог бы устроить берлогу большой медведь.
И дядя, и племянник не отходили от оврага, хоть им обоим вовсе не по душе было это угрюмое место. Отчего-то обоим здесь было не по себе, словно предчувствие опытных лесных людей подсказывало, что попали на несчастливое место. Так и дикие звери чувствуют, когда близится беда: буря, пожар или наводнение. Это их покровитель подсказывает подопечным, откуда грозит опасность, чтобы заранее успели спастись. Кто видел весной, как все живое спасается от половодья, - зайцы и лисы, олени, волки, медведи, вместе бегут на вершины холмов, гонимые общим страхом, - тот видел, как заботится Хозяин Леса о своем народе. Еще поразительнее бывает в летний зной, когда молнии Перуна разят злых духов засухи, и зажигают лесной пожар. Еще нигде не видно ни язычка пламени, даже ветер не приносит запах дыма. Однако лесные обитатели перестают пастись, охотиться. Они чутко озираются по сторонам, и, наконец, срываются прочь, все подряд, хищники и травоядные, спасаются вместе от свирепого жара пламени. То мудрый Хозяин Леса посылает им предупреждение.
Должно быть, нынче Он послал предупреждение и Люту, своему сыну от человеческой женщины. Нарочно привел их с Колотом к этому оврагу, чтобы показать юноше, что он избрал не тот путь, и что однажды его выбор приведет сюда, в медвежий овраг, и то будет недобрый час...
Только человек - не дивий, которому его путь ясен с самого начала, и не сойти с него, как выйти рыбе из воды. И не зверь, для которого стремление спасти свою жизнь всегда пересиливает все остальное. У человека сотни дорог, он делает выбор каждую минуту, и в его власти не прислушиваться к предупреждениям. А Лют, хоть и плоть от плоти Хозяина Леса, все же уродился человеком. Он решит сам. Ни дядя, ни отец-дивий не властны были над его душой. Если упрямый юноша что для себя решит, так тому и быть!
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Но об отдаленных последствиях не говорили ни Лют, ни Колот, даже если их и касались тревожные предчувствия. Если их и волновало будущее, то лишь самое ближайшее, какое можно охватить рукой, окинуть взглядом.
- Надолго ли готовитесь в поход? - спросил охотник своего племянника.
- Седьмицы на две. Думаю, что к новой луне вернемся, - пообещал Лют.
Колот глубоко вздохнул.
- Ладно же, Лютоборушко! Через две седьмицы да еще через три дня постараюсь наведаться на охотничью тропу, к дуплистой березе. Будем через нее держать связь.
- Хорошо, дядюшка! - согласился Лют. И прибавил, видя тревогу в глазах близкого человека: - Не тревожься за меня, пожалуйста! Меня с моими друзьями стережет батюшка Хозяин Леса, мне никто не причинит вреда!
- Да хранят вас еще и Небесные Силы! - с чувством пожелал Колот племяннику, и обвел над его головой солнечный круг. А после вздохнул: - А только я все равно буду тревожиться за тебя, хочешь - не хочешь! Прямо хоть самому с вами беги, чтобы, если потребуется, поддержать, прикрыть, отбить вражеский удар...
- А пойдем с нами, дядюшка Колот! - Лют вдруг повеселел и хлопнул широкой ладонью по плечу дяди. - Разомнешься, погуляешь с нами по лесу! Приглядишь за нами, горячими и нетерпеливыми. А уж почет от моих друзей и долю в добыче я тебе обещаю!
Колот тоже улыбнулся в седеющие усы: уж больно самонадеянно говорил его племянник о победе и о добыче. Словно большой вождь, а не лесной изгой!
- Может быть, и до этого когда-нибудь дойдет, - признал он. - Однако пока что рано мне покидать нашу общину. Оттуда скорее смогу вам помочь, если дойдет до облавы. Да и детей своих рано мне покидать, - задумчиво прибавил охотник, думая прежде всего о Вячко и о его жене. Улеб же сделал свой выбор, он нынче - как отрезанный ломоть.
Лют вздохнул. Жаль ему было, что дядя, с его мудростью и заботой, не может быть рядом с ним всегда.
- Ну что ж: возвращайся домой, дядя Колот, - промолвил он. - А за нас не тревожься: мы истребим в лесу всю нечисть!
Лют Разноокий не говорил зазря. Скоро его ватага разыскала лесное разбойничье становище. Глубоко в лесу таились душегубы, уже давно промышлявшие на лесной дороге. Оградились засеками и земляными валами - посторонним было не проехать, не пройти.
А сын Хозяина Леса со своей ватагой прошли! Им всюду в лесу был путь. Походя добывали себе дичь, били пушных зверей, и шли, шли, не зная устали.
Они застали разбойников врасплох. После жестокой, но короткой стычки все враги полегли под тяжелыми, меткими ударами дубин, двое из них - от рук самого Люта. Среди его ватажников же лишь двое были ранены, но и они держались бодро, гордясь собой.
Обратно шли с богатой добычей. Помимо мехов, убитые разбойники хранили у себя в берлоге и оружие, и ценные одежды, и настоящие драгоценности: золотые и серебряные гривны, перстни, запястья с яркими каменьями. Все это нынче досталось Люту с ватагой, по праву победителей! Усол надел синий вышитый плащ, Скворец опоясался кованым поясом, не иначе как снятым с какого-то важного боярина.
- Мы берем свое, потому что мы победили! Это знак нашей доблести! - хвалились они, таща все домой, в лесную избушку.
И никто среди изгоев не задумался даже на мгновение, что вещи, на которых лежат кровь и слезы, проклятья ограбленных жертв и истребленных разбойников, не принесут добра тем, кто их захватил. Они были молоды и упивались достигнутой победой.
Тела убитых разбойников Лют велел бросить в ближайшее болото, чтобы сгинули без следа. Охотничью избушку же, окруженную засеками и земляным валом, молодой атаман окинул хозяйским взором и одобрительно кивнул.
- Хорошо они обосновались здесь! И нам такое пригодится, если придется уйти подальше от деревни, - решил он.
Серко хотел было поджечь логово разбойников. Но, выслушав атамана, последовал за ним.
***
Прошел год. Ватажники налаживали свой лесной, нелегкий, но ставший им привычным быт.
Происходили в это время перемены и в деревне Лешева Падь.
В положенный срок Зоринка родила сына. Ей помогала та самая старая травница, что заранее посулила ей сына. Теперь ей пришло время помочь молодой матери, - и лишь мудрость старухи, ее знание лечебных трав и оберегов, спасли Зоринке жизнь.
Роды выдались очень трудными. Более суток корчилась от боли Зоринка на полке в бане, вдали от жилья, как полагалось у сварожан. Роженица стонала и кричала, истекая кровью. Ее первенец был очень крупным, и мать долго не могла вытолкнуть его из своего тела. Снежана и старая травница хлопотали вокруг юной женщины днем и ночью. То водили Зоринку под руки по кругу движения Солнца, то укладывали на постель. Творили над ней спасительные заклинания, поили отварами целебных трав, что придавали роженице сил. И снова все начиналось сначала: приступы страшной боли, долгие схватки, потоки крови, как из смертельной раны, стоны и крики. Слушая их, муж и отец Зоринки, бродившие снаружи, не находили себе места, в ужасе зажимали уши, чтобы не слышать. Что там творилось - никто не знал. Мужикам не место там, где рожает женщина...
Наконец, спустя невероятно долгое время, родился сын Зоринки и Боривоя. И сразу же трубно взревел, как бычок. Молодая мать, услышав его, слабо улыбнулась, не в силах даже поднять голову, чтобы взглянуть на родившегося ребеночка. Зоринка истекала кровью, жизнь едва билась в ней тонкой голубой жилкой на шее, трепетала еле слышным дыханием.
- Плоха она, - проговорила травница, пытаясь унять у роженицы кровотечение. - Слишком крупный ребенок для такой молодой матери! Больше у твоей дочери не будет детей!
Снежана сперва взглянула на дочь, лежавшую с закрытыми глазами, бледную, как снег. Затем - на дивно крупного внука, который оглушительно заверещал, когда бабушка подхватила его на руки.
- Что ж, пусть будет, как хотят Небеса! - со вздохом промолвила она. - Конечно, одного ребенка маловато для рода! Но ведь этот мальчик выглядит таким крепким. Да поможет вековечная Жива сохранить его!
Старуха взглянула на родившегося. Тот и вправду был куда крупнее, чем обычно бывают новорожденные дети, с широкими плечами, разорвавшими при выходе лоно матери. Когда женщины стали купать его, увидели, что ребенок сжимал в кулачках сгустки крови.
Смывая с него слизь и кровь, старуха не выдержала - почти испуганно очертила солнечный круг.
- Да хранят его Небеса! Этот уж точно будет могучим мужчиной! - уверенно заявила она.
В этот миг дверь бани чуть не слетела с петель - то ворвались на первый вопль новорожденного Дубок с Боривоем.
Снежана поспешила укрыть Зоринку, заснувшую в изнеможении. А старая травница торжественно показала вошедшим на диво крепкого младенца.
- Вот! Мужик родился! - произнесла она.
Дубок широко улыбнулся. А у Боривоя ноги как будто пристыли к земле. Он переводил взгляд с жены, распластанной на банной полке, на сына, что сучил ручками на руках травницы. Молодой отец изумленно выдохнул.
- Какой большой и красивый! - неуверенно проговорил он. Затем, переведя взгляд на старуху, сказал: - Ты говоришь, мудрая, что мой сын будет могучим мужчиной! Пусть будет так, и пусть его так и зовут Могута!
Дед с бабушкой переглянулись и одобрительно кивнули. И даже Зоринка, едва живая после своего женского сражения, казалось, чуть заметно улыбнулась, радуясь рождению своего сильного сына.
Так и вышло, что единственного за всю жизнь сына Боривоя и Зоринки назвали Могутой. Что ж, ему и вправду предстояло вырасти на удивление здоровым, рослым и крепким. Казалось, он впитал в себя всю жизненную силу невоплотившихся младших братьев и сестер, которых не суждено было родить его матери.
А пока что, в первые дни после родов, соседи приходили к семье кузнеца, чтобы поздравить с новорожденным в его семье. Они смотрели на ребенка, удивлялись, каким крупным он родился, выражали благие пожелания, дарили подарки для маленького Могуты.
Одним из первых пришел Колот. Его встретил Дубок, провел родственника к постели дочери и колыбели ребенка, устроенной так, что молодая мать покачивала ее, не вставая с постели.
- Ну вот, Колот, и наш Могута! - проговорил кузнец, исполненный гордости. - Не напрасно ему дали такое имя, поверь! Видишь, какой большой да крепкий, прямо велет!
Колот склонился над колыбелькой новорожденного, и мог только кивнуть, разглядывая новорожденного крепыша.
- И впрямь, рослый, сильный да гладкий, точно сыр в масле катался! - уважительно кивнул охотник. - Ну что ж! Родившемуся - здоровья, а вам да роду вашему - радости от большого прибавления! - Колот нарочно подчеркнул слово "большого".
А про себя он, конечно же, неизбежно подумал о своем племяннике Люте, продолжавшем любить Зоринку, мать этого самого мальчика-велета. Не передалось ли этому ребенку что-то от него, сына Хозяина Леса, неистово желавшего обладать его матерью? Быть может, вышло так, что Лют, наследник дарований дивий, вложил в будущего ребенка внутреннюю основу, передал ему ненароком такую силу, которую едва могла выдержать хрупкая человеческая плоть? Тогда у родившегося мальчика будут два отца при одной матери. И неизвестно покуда, как обернется такое обстоятельство в будущем!..
Колот сдержал тяжкий вздох, не желая тревожить хозяев избы, исполненных радости. Прежде он еще надеялся, что судьбы Люта и Зоринки разойдутся навсегда, что они в разлуке постепенно позабудут друг о друге. Но теперь Колота томило тяжкое предчувствие: он подозревал, что рождение маленького Могуты скорее завяжет еще один опасный и тревожный узел, чем развяжет его.
-
Ну, вот и Могута родился. А Лют всё больше увязает в разбойничьей жизни.
И никто среди изгоев не задумался даже на мгновение, что вещи, на которых лежат кровь и слезы, проклятья ограбленных жертв и истребленных разбойников, не принесут добра тем, кто их захватил.
Сильно подозреваю, что так и будет. И вовсе не по мистическим причинам. Вещи дорогие и, наверняка, приметные. Если кто-то их увидит у Люта и его ребят, то точно решит, что они тех людей и ограбили.
-
Наконец-то мы пишем! :) "Не прошло и полгода"(с)
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Ну, вот и Могута родился. А Лют всё больше увязает в разбойничьей жизни.
Лют пытается остаться человеком. Но, как известно, "Можно удержаться на одном уровне добра, но нельзя удержаться на одном и том же уровне зла"(с)
Сильно подозреваю, что так и будет. И вовсе не по мистическим причинам. Вещи дорогие и, наверняка, приметные. Если кто-то их увидит у Люта и его ребят, то точно решит, что они тех людей и ограбили.
Да, дальше об этом говорится.
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Прошла еще пара лет, принося неизбежные перемены. Старые постарели еще больше, взрослые обретали новый опыт, набирались мудрости. Маленькие же росли, крепли, чтобы в свой черед пройти круг жизни.
Так и Могута, сынок Боривоя и Зоринки, рос не по дням, а по часам. Как некогда Лют, сын Хозяина Леса, так и он теперь рос выше и сильнее всех своих сверстников и даже некоторых старших детей.
Как и предсказывала старая целительница, у Зоринки с Боривоем больше не было детей. Но они не страдали от этого. У молодой матери вдоволь было забот и с единственным сыном-непоседой, который уже всюду совал нос и пытался дотянуться до всего, что можно было потрогать. Что же до молодого отца, то он также гордился своим сыном. Но Боривоя чаще можно было застать в кузнице, где он работал вместе с тестем. Молодой кузнец считался уже опытным мастером, легко исполнял самые трудные заказы своих односельчан. И сам Дубок часто советовался с зятем по поводу секретов мастерства, или уступал ему выгодный заказ, давая проявить себя.
Лада и впрямь благословила семью Боривоя с Зоринкой, послав им мир и лад, по своему имени.
Молодая женщина души не чаяла в муже и сыне, и не желала себе никакой другой судьбы. Она почти не вспоминала прошлое. Все, что было, и впрямь осталось для нее в прошлом. Но иногда, если ей случалось прогуляться по берегу Бобровой Реки, там, где росла старая липа, Зоринка чувствовала на себе пронзительный взгляд из лесной чащи. Тогда ей становилось не по себе, и она ускоряла шаги, как будто сознавала себя виноватой в чем...
Иногда Зоринка приходила по делам к дяде Колоту. А порой и он сам навещал усадьбу кузнецов, то просто в гости, а то желая заказать что-нибудь из железной снасти. При встречах с Колотом, Зоринка волей-неволей вспоминала его племянника. Но никогда не спрашивала охотника о Люте.
Однако же, к этому времени известия о разноглазом сыне Хозяина Леса и его ватаге разносились и сами, из разных частей леса. И слухи те были - один страшнее другого. Кругом говорили: разбойники, живущие в Беличьем Логе, ограбили проезжих купцов! Они разорили охотничью избушку, они угнали деревенское стадо и убили пастухов! Слухи эти доносились с разных сторон леса, но мало кто задумывался, как это могли бы сделать одни и те же люди.
Один лишь Колот знал правду. Ему было ясно, что на его племянника возводят напраслину. Люту и его ватаге приписывали преступления других лесных шаек, что и вправду жили разбоем и лили кровь людей, как воду. На самом деле Лют сам терпеть не мог таких душегубов, нарушающих Правду Лесную. Он со своей ватагой сам не раз казнил таких татей, выслеживая их, во имя своего отца, Хозяина Леса. Сами же молодые изгнанники жили в основном охотой и другими дарами леса. Однако они, истребляя разбойников, не гнушались брать у них вещи, что могли пригодиться в быту, да и прославить их доблесть. К сожалению, юноши не очень-то задумывались, откуда брались те вещи. Однако даже в лесу не проживешь вовсе незаметно, не сталкиваясь с посторонними. То деревенские охотники, то женщины, ходившие в лес по ягоды, или проезжие гости видели в лесу ватажников во главе с разноглазым атаманом. Слишком приметен был Лют: его ни с кем нельзя было перепутать. Встречные замечали на ватажниках приметные вещи, некогда принадлежавшие купцам и путникам, что были ограблены, а то и вовсе убиты, или пропали без вести в этих самых лесах. И, скорые на выводы, встречные винили Люта и его друзей в гибели несчастных. Так в Лешевой Пади и окрестных деревнях росла злая молва, точно снежный ком. Росла, ширилась и катилась дальше.
Лют же, живя с ватагой уединенно в своей лесной избе, не подозревал о недобрых слухах. Дядя Колот, иногда оставлявший в дупле древнего дуба послания своему племяннику, не беспокоил его недобрыми слухами. А потому сын Хозяина Леса только недоумевал, почему при случайных встречах деревенские жители шарахались от него и его ватажников, почему хватались за копья и топоры и отступали, напряженно глядя, пока не оказывались на должном расстоянии от них. А обитатели одиноких лесных хуторов закрывали ворота, запирали все двери при виде смелых лесных ватажников, хотя те не покушались ни на их жизнь, ни на имущество.
Однако молва о кровавых преступлениях, приписываемых Люту, разнеслась далеко за пределы его родных мест. И однажды в Лешеву Падь приехал для розыска княжеский посланник. Это был Рябой, некогда служивший в отряде Горобоя-Живоглота, тот, что в свое время спасся от Люта, а после безуспешно искал его по лесам. С тех пор Рябой немного отъелся, приоделся, показывая селянам важность своего поручения. На груди он носил знак отличия - ярко начищенную медную гривну. Только лицо его, помеченное оспой, не стало пригляднее.
Посланника почтительно встретил староста Ярош. Вместе с деревенскими старейшинами вынес ему хлеб и соль на вышитом рушнике. Передал ключи от амбаров, чтобы посланник убедился, что на общине из Лешевой Пади нет недоимок. Про себя же староста тревожился сильнее, чем хотел бы. Перед представителями власти всегда чувствуешь себя уязвимым, даже если не имеешь за собой настоящей вины.
Однако посланник сказал старосте вовсе не о том, чего тот ожидал:
- Здравствуй, почтенный староста! Мне поручено разыскать в ваших краях опасного разбойника - Люта Разноокого. Вы здесь знаете такого? - Рябой пристально взглянул в глаза старосте, желая смутить его.
Ярошу и вправду стало не по себе. Но он не выдал смятения, и отвечал, уверенно глядя в глаза посланнику:
- Да, Лют Разноокий, ставший изгоем, родом из Лешевой Пади! Однако он еще мальчишкой покинул нашу деревню и не появлялся здесь очень давно. Никто из нас не знает, где искать его!
- Вполне возможно! - с ухмылкой согласился Рябой. - Однако разбойник Лют родом из Лешевой Пади, а стало быть, мне поручено передать вам разыскную грамоту.
Посланник передал Ярошу пергамент с печатью Дубравнинского княжества, а затем злорадно проговорил:
- Кажется, у разыскиваемого разбойника здесь, в деревне, остались родственники? Следует прочесть эту грамоту и им, чтобы они не вздумали скрывать преступника от справедливого правосудия!
Деревенский староста тихо вздохнул.
- Да, конечно!.. Ладно, благородный посланник: пойдем в избу его дяди! Но я ручаюсь, что и он не знает об участи своего племянника.
- А я все-таки напомню ему, чем чревато укрывательство преступника! - зловещим тоном пообещал Рябой.
Он вместе со старостой Ярошем направился к избе Колота.
Во дворе их встретил Улеб, коловший дрова. Увидев старосту в сопровождении незнакомца, младший сын Колота насторожился. Заметив, что у пришедшего попорчено лицо, как и у него самого, Улеб скривился было. Но тут же отложил топор и почтительно поклонился пришедшим, размышляя, что это значит.
Тем временем, Вячко, старший брат Улеба, таскал воду из колодца. Черпая воду журавлем, он носил полные ведра на коромысле в избу. Обычно этим занимались женщины, но Вячко берег свою жену Красу: ей скоро пора было рожать. Молодая женщина сидела на крыльце, поглаживая рукой высокий живот. Под ее рукой бился внутри младенец, что вот-вот должен был заявить о себе.
Вся семья собралась во дворе в тот погожий день. Сам Колот был тут же: под дощатым навесом строгал деревянные распялки для просушки шкур. Однако, едва скрипнула калитка, охотник услышал это одновременно со сторожевым псом, и тут же подошел, приветствуя неожиданных гостей.
- Здравствуй, почтенный Ярош! И тебя приветствую, благородный воин! - Колот скользнул взором по лицу гостя и задержался на грамоте в его руках. И тут же заторопился: - Пойдемте же в избу, гости дорогие! Сядем рядком да поговорим ладком! - за привычным выражением гостеприимства охотник скрывал свою тревогу.
Рябой усмехнулся:
- Что ж, можно и зайти! Но имей в виду, хозяин: я к тебе приехал по важному делу!
В избе они расселись по лавкам. Колот было предложил гостям чаши с квасом, но Рябой отодвинул напиток и передал Колоту грамоту.
- После, хозяин, после... Вот, взгляни! Читать умеешь? Ага, хорошо!.. Меня послали, как видишь, на розыски опасного разбойника Люта, что приходится тебе, если не ошибаюсь, племянником! За его голову назначена награда - пятьдесят гривен серебром, - Рябой ткнул пальцем в грамоту.
Колот прочел грамоту и встревожился про себя. Однако сдержался и проговорил с нарочитым хладнокровием, зная, что лишь этим может помочь своему племяннику:
- Я почту любое решение государя, поверь, благородный посланник! - он прижал руку к груди. - Однако чем же я могу помочь твоим розыскам? Я не знаю, где находится Лют, и не видел его уже давно, с тех пор, как он ушел из Старой Яблони! Клянусь памятью моих пращуров и огнем очага!
Так хитрил Колот, стараясь отвести от племянника грозившую ему беду.
Тем временем, оставшийся во дворе Улеб вновь продолжал колоть дрова. Однако с каждым ударом поглядывал на избу, исполненный любопытства. Ему хотелось бы узнать, о чем беседовали за закрытыми дверями его отец со старостой и княжеским посланником! Но, увы, его не позвали...
Вячко же в это время принес воды и поставил полные ведра у крыльца, прислонил коромысло к стене. А сам сел рядом с женой, взял ее за руку и ласково спросил:
- Как ты себя чувствуешь, лада моя?
Краса улыбнулась, чувствуя биение будущей жизни внутри.
- Ты так обо мне заботишься, мой добрый муж, что я просто не могу ни на что жаловаться!
Вячко обнял жену и тихо улыбнулся, но про себя продолжал чувствовать напряжение. Его не отпускала тревога за жену. Родится ли их первенец благополучно? Не приведи Мать-Земля, роды будут такими же тяжелыми, как у Зоринки, а то и хуже!..
А теперь вот появление княжеского посланника вызвало у Вячко новую тревогу. Он не сомневался, что тот ищет Люта. Стало быть, его отцу придется выдержать новую тяжкую борьбу...
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Тем временем, в избе, в ответ на горячие заверения Колота, что ему ничего неизвестно о судьбе племянника, княжеский посланник кивнул в ответ.
- Я верю тебе, верю, почтенный Колот! Но все же, гляди в оба и будь осторожен, ради твоего же блага и твоей семьи! Если вдруг ты вздумаешь укрывать преступника Люта, под правеж пойдете не одни вы, но и вся община... Если из-за вас деревня разорится, не думаю, что односельчане будут вам благодарны! А, почтенный Колот? - Рябой усмехнулся, но усмешка выдалась кривой.
Колот быстро переглянулся со старостой Ярошем, сидевшим тут же на скамейке. Тот ничего не сказал односельчанину, лишь слегка развел руками, как бы желая сказать: "Я же еще когда тебя предупреждал!"
После этого краткого обмена взорами охотник повторил:
- Я уверяю тебя, благородный посланник: здесь нет Люта!
Тот одобрительно кивнул:
- Если так, то ведь тебе нечего бояться, коль я осмотрю твое подворье, и удостоверюсь, что ты никого не скрываешь здесь? - Рябой явно наслаждался, принуждая селянина повиноваться.
Колот мрачно нахмурился, сознавая, что у него нет выбора.
- Что ж, ты вправе осмотреть все мои угодья! Я поручу сыну показать тебе все, - произнес он чересчур ровным голосом.
Трое мужчин вышли на крыльцо, где их ждали дети хозяина усадьбы. Молодые вскинули на них глаза, волнуясь, но каждый по-своему.
Колот встретился взглядом с Вячко и вновь сказал посланнику:
- Следуй за моим сыном, почтенный гость!
Но, не успел он показать на Вячко, как Улеб быстро воткнул свой топор в еще не расколотый чурбан и подошел ближе.
- Я готов, благородный посланник! Прошу тебя, осмотри все, что у нас есть! Мы - верные подданные, и не привечаем разбойников! - младший сын Колота говорил горячо, искренне, словно стелил цветной половик под ноги гостю.
Рябой взглянул на услужливого юношу с обожженным лицом. Ему пришлось по душе, что у того попорчено лицо, как и у него самого. А наметанный взгляд подсказал, что парень может ему пригодиться.
- Ну, пойдем! Начнем вон с того амбара...
Рябой вместе с Улебом ушли осматривать амбар. А Вячко ласково обнял жену за плечи, сам же напряженно ждал, какой оборот примет дело.
Староста Ярош обернулся к Колоту и тихо произнес:
- Теперь ты видишь, что для тебя же лучше, чтобы у тебя не было никаких связей с твоим племянником!
Колот ничего не ответил. Он с тоской глядел на Вячко и его жену, сидевших на крыльце. Они - хорошая, дружная пара, и скоро на свет появится их первенец. Что ж, когда-нибудь эта усадьба перейдет к ним! И сейчас охотник ясно сознавал, что, вероятно, это произойдет гораздо раньше, чем он ожидал. Рано или поздно ему, должно быть, придется оставить свой дом и родную деревню, присоединиться к Люту в его лесном убежище. Ему было жаль дом и своих детей. Но, если уж он рисковал навлечь беду не только на свою семью, но и на общину, - значит, в самом деле пора скоро уходить! Вячко с семьей без него смогут жить спокойнее.
Пока охотник размышлял так, Улеб, не подозревавший о решении отца, с готовностью показывал Рябому все строения на усадьбе по очереди. Княжеский посланник придирчиво осматривал все потайные закоулки, однако нигде не находилось следов ничьего присутствия. Куда ни взгляни, повсюду лежали только бочки, корзины, утварь, и все, что могло понадобиться в деревенском быту.
Озираясь по сторонам, Рябой удовлетворенно признал:
- Как видно, и впрямь напрасно заподозрили твоего отца.
- Но в чем его подозревают? - спросил Улеб, как бы невзначай. А сам почувствовал, что наступает важный поворот событий...
Рябой взглянул в обожженное лицо Улеба, горящее любопытством, и произнес с неожиданным доверием:
- Мне поручили разыскать разбойника Люта Разноокого! Поскольку он вам сродни, то я и начал с вашей усадьбы, - Рябой досадливо пожевал изъеденными оспой губами. - Но, как видно, его нет здесь! А жаль... У меня с ним давние счеты, с того времени, как он со своей ватагой устроил их первый набег! Как жаль, что я не убил его тогда, когда они истребили всех моих товарищей! - воин с досадой сжал кулаки, умолчав, что сам тогда едва спасся, даже не помышляя о поединке с Лютом. - Я видел, как жутко горели у него глаза, будто у волка из Кромешного Мира!
Улеб почтительно поклонился и кивнул, выражая согласие, понимание, сочувствие:
- Увы, благородный посланник: я слишком хорошо знаю, о чем ты говоришь! Мне довелось жить рядом с Лютом, сыном Лешего. Он с детства творил одно лишь зло, - Улеб покривился и потрогал бугристый ожог, стягивавший его щеку. - Вот это я получил по вине Люта! Он владеет темным лесным колдовством, и устроил, чтобы я упал в огонь! А позднее он натравил на нашу деревню волков своего отца. И учинил пожар у нас в избе. При этом погибла моя матушка, да веселится ее душа в Ирие! - Улеб очертил рукой солнечный круг, и его лицо выразило глубокую скорбь. - Он с самого детства сеял страх и боль! Дрался со всеми мальчишками и жестоко бил их. Никто не в состоянии ему противостоять. Лют - не человек, он лешак, нечисть лесная!
Улеб говорил увлеченно, сам веря всем порочащим слухам о Люте, что собрал. А Рябой сочувственно кивнул и сказал ему:
- Я понимаю тебя, друг мой! Но расскажи, если можешь, куда же мог податься этот разбойник, если его нет здесь?..
Улеб был рад, найдя союзника по ненависти к Люту, рассказать ему все, что только знал и предполагал. Они с Рябым воистину нашли друг друга: оба отмеченные волей черной Недоли, оба озлобленные и питавшие вражду к Люту Разноокому. Хотя тот не думал ни об Улебе, своем двоюродном брате, ни тем более о Рябом, если они не становились у него на пути.
Вячко же в это время почувствовал на себе взгляд отца и тяжело вздохнул. Он видел, что над головой отца сгущались тучи. Чего доброго, скоро его совсем выживут из дома! Тогда ему самому, как старшему сыну, придется раньше срока сделаться полноправным хозяином этой усадьбы и охотничьего пути их рода, главой семьи...
Спустя некоторое время Рябой возвратился вместе с Улебом. Они расстались, довольные друг другом.
Староста Ярош, стоявший рядом с Колотом, не удержавшись, спросил княжеского посланника:
- Ну как? Нашел ли, благородный воин, то, что искал:
- Не нашел, - буркнул Рябой. - Живите спокойно, коли подозрения не подтвердились!
Староста Ярош протянул руку посланнику.
- Коли так, то пойдем, наш почтенный гость! Я велю приготовить для тебя достойный обед...
Они оба ушли, попрощавшись с семейством Колота. Тот уважительно проводил гостей до калитки, как подобало хозяину дома.
Сыновья Колота встретились на крыльце лицом к лицу. Вячко поднялся на ноги и холодно бросил брату:
- Займись чем-нибудь полезным, Улеб! Вот, отнеси ведра в избу.
Улеб только хмыкнул в ответ, но не возразил старшему брату. Взяв ведра с водой, он унес их в сени и поставил, как полагалось.
Краса шевельнулась на крыльце, и Вячко поспешил помочь жене подняться на ноги.
- Погляжу, поднялось ли тесто, - сказала молодая женщина и, тяжело ступая, неся плодоносное чрево, ушла в избу.
Колот же, проводив гостей, подошел к старшему сыну. И они беседовали, стоя на крыльце.
- Что же нам делать, батюшка? - тревожно спросил молодой человек. - Если уж нас стали подозревать, то не оставят в покое.
- Не тревожься, сынок! - мягко проговорил Колот, положив руку на плечо своему первенцу. - Я устрою все так, чтобы вас оставили в покое. Будешь спокойно хозяйствовать, растить ребенка...
Отец с сыном тихо беседовали о том, как лучше устроить будущее своей семьи.
***
К вечеру уже вся Лешева Падь знала, что приехал княжеский посланник, чтобы ловить разбойников. И в каждой избе обсуждали новости.
У кузнеца Дубка нынче тоже было оживленно. Сам хозяин вместе с зятем Боривоем после ужина сидели за столом. Снежана подливала им кваса в глиняные чаши. Тут же, рядом с мужем, Зоринка возилась с маленьким Могутой. Ребенок стоял ножками на скамейке, положил ручки на край стола, хлопал ими по столешнице и что-то лепетал, заглядывая, что делают отец с дедушкой.
Дубок проговорил тихо, будто нехотя:
- Все, кто приходил сегодня ко мне в кузницу, рассказывали, что приехал княжеский посланник из Дубравны. Ищет разбойника Люта, - кузнец со стуком поставил допитую чашу на стол и добавил, точно нехотя: - Все говорят, будто Лют превратился в отъявленного душегуба! Мне в это не верится, но молва уже разнеслась...
Зоринка, что поддерживала своего сыночка под спину, нахмурилась, услышав, что говорил ее отец. Она ничего не сказала, но невольно встревожилась, хоть и думала, что уже давно отодвинулась мыслями от Люта и его родных. А теперь вот всерьез встревожилась за дядю Колота. Что с ним станется, если княжеский посланец обвинит его в помощи разбойникам? А сам Лют? Каково там ему, в лесу, среди зверей и птиц, изгою, лишенному всякого человеческого общества, кроме своих друзей? Все видели в Люте жестокого разбойника; все, кроме дяди Колота и Вячко, да еще кроме нее, Зоринки. Молодая женщина не могла поверить, чтобы ее друг детства озлобился настолько, чтобы превратиться в жестокого убийцу. Она не могла забыть, что он пощадил ее и позволил ей выбрать, хотя и желал получить ее всем своим могучим, яростным существом. Значит, в глубине души он добр, и не мог сделаться грабителем и убийцей! Зоринке было жаль, что судьба так несправедлива к Люту. Она не могла ответить на его любовь. Но сохранила достаточно теплых чувств к бывшему другу детства, чтобы сожалеть о его судьбе изгоя.
-
Больше всего беспокоит, что Улеб мог порассказать Рябому полезного для его поисков. Надеюсь, что у него хватило ума не выдавать родного отца. Правда, он уже однажды отличился именно таким поступком, но должен же понимать разницу между деревенским старостой и княжеским посланником. Но, кажется, обошлось, раз Рябой Колота тут же не арестовал.
-
Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Больше всего беспокоит, что Улеб мог порассказать Рябому полезного для его поисков. Надеюсь, что у него хватило ума не выдавать родного отца. Правда, он уже однажды отличился именно таким поступком, но должен же понимать разницу между деревенским старостой и княжеским посланником. Но, кажется, обошлось, раз Рябой Колота тут же не арестовал.
Улеб может и не знать всего. Отец знал, что тот ненадежен, и не доверял ему. Он может поделиться своими догадками, но доказательств поступков Колота у него нет, раз в усадьбе не нашлось ничего подозрительного. Судя по тому, что Рябой дальше уехал осматривать округу, Улеб предположил, что Лют живет где-то вокруг, но где - он бы рад сказать, да не знает.
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Прошло несколько дней.
Рябой княжеский посланник уехал объезжать соседние деревни, чтобы узнать, знает ли там кто-нибудь о Люте.
Жители Лешевой Пади вздохнули с облегчением. Пока что ничего не угрожало их общине.
Староста Ярош успокоил своих односельчан. После отъезда посланника он собрал их на сходку и сказал:
- Не тревожьтесь ни о чем, жители Лешевой Пади! Мы ни в чем не виноваты перед князем и его людьми, - стало быть, им не в чем винить нас! Займемся лучше своими делами! Наступает страда, скоро будем жать рожь. Заточите косы и серпы, приготовьте цепы, которыми мы станет молотить зерно. Не то, если не соберем летом урожай, на что же мы будем жить следующей зимой?
И поселяне разбрелись по своим домам, готовиться к страде. И впрямь, была пора. Жаркие лучи Хорса согревали землю своим огнем. А в ответ созревали травы и плоды. Все росло, прибывало, наливалось соком. Высокая, в рост человека, рожь уже золотилась. Ее созревшие колосья отяжелели и никли к земле. Совсем скоро можно будет жать их! И односельчане успокоились, разбрелись к своим повседневным заботам. Все знали: летний день весь год кормит!
Колот тоже присутствовал на сходке. Он ничего не сказал, но был благодарен Ярошу, что тот отвлек общинников. Охотник желал добра своим односельчанам. И ему вовсе не хотелось, чтобы их общину выставили на правеж из-за него и из-за Люта. Да и ссориться с односельчанами не хотелось равным образом. Особенно теперь: ведь он чувствовал, что скоро придется уйти из родной деревни навсегда, сделаться изгоем...
После сходки Колот пошел к Дубку за заказом. В лесу ему потребуется оружие: стрелы, нож, рогатина, топор. Деревянные части каждый сварожский мужик мог вытесать сам, а железную снасть мог изготовить только кузнец.
Калитка в усадьбу кузнеца была открыта, приглашая войти. Стоял жаркий летний день. В тени амбара разлегся цепной пес. Едва повел ухом, почуял знакомого соседа, но даже лаять ему было лень. И Колот прошел через двор к кузнице, откуда слышались удары молота. Там работал Боривой, спеша исполнять заказы односельчан. Перед страдой всем требовалось срочно починить косу или заточить серп, а то и отковать новое орудие. И у молодого кузнеца не переводилась работа.
Дубок оставил своего зятя в кузнице, а сам сидел на скамейке перед ней. Они только что сменились. Сейчас старший кузнец пил квас, что подала ему Зоринка в чаше из красной обожженной глины. Рядом с ним стоял кувшин с квасом и вторая такая же чаша, только пустая. Из нее недавно пил Боривой, прежде чем уйти в кузницу на смену тестю. А Дубок присел отдохнуть, и с наслаждением пил холодный, из ледника, квас. Его раскрасневшееся от огненной работы лицо постепенно остывало.
В избе, что виднелась неподалеку, были открыты двери, так как стояла жара. Оттуда доносилось верещание маленького Могуты. Над ним ворковала Снежана, что приглядывала за внуком. Жизнь в усадьбе кузнеца шла, как всегда, своим чередом, не останавливаясь ни на миг...
Такую сцену и застал Колот, придя в усадьбу кузнеца, чтобы заказать ему новые железные снасти. Он готовился к скорому уходу в лес, в изгои, к Люту.
Приблизившись к кузнице, Колот подошел к Дубку и его дочери, сидевшим на скамейке. Зоринка первой увидела его, проворно налила в чашу квасу из кувшина и, поднявшись на ноги, подала гостю.
- Здравствуй, дядюшка Колот! - вежливо проговорила молодая женщина. - Испей квасу!
Охотник поклонился ей и Дубку. Взял чашу и, осушив, передал Зоринке.
- Спасибо тебе, гостеприимная хозяюшка! - произнес он, отирая седеющие усы. И перевел взгляд на кузнеца: - Здравствуй, братец Дубок! Мне бы изготовить побольше наконечников для стрел и для рогатин, нож и топор, и всю железную снасть, что может понадобиться в лесу. Я тебе отдам мехами с прошлой зимы. Отдам вдвойне, если сделаешь поскорее!
Дубок удивился, взглянув на родича по жене.
- Если ты желаешь, я все сделаю. Хоть у нас с Боривоем нынче отбою нет от заказов, но для тебя постараюсь все исполнить вне очереди, братец Колот. Но к чему такая спешка?
- Так нужно! - уклончиво отвечал охотник.
Затем он сказал, подмигнув Зоринке:
- Вкусный у тебя был квас, ядреный! Спасибо тебе, дорогая хозяюшка!..
Та кивнула, настороженно глядя на дядю. Ей показалось, что у него на уме что-то важное, обращенное к ней...
Тогда Дубок сказал, поднявшись со скамьи:
- Что ж, если так, то я посоветуюсь с Боривоем, как нам поскорей выполнить твой заказ, да и других односельчан не обидеть!
Зоринка осталась наедине с Колотом. Подумала про себя, что это удивительно: она лишь недавно думала о дяде и его семье, - и вот уже он сам пришел. И молодая женщина участливо поинтересовалась:
- Как дела у тебя дома, дядюшка Колот? Все ли спокойно? Когда Краса родит? Не тревожит ли вас никто?.. - она опустила голову и добавила со вздохом: - Я испугалась, как услышала, что княжеский посланник ищет Люта, как опасного разбойника. И молила Небеса, чтобы он оставил вас в покое!
Колот уловил в выражении лица молодой женщины, в ее интонациях искреннее беспокойство. И ответил ей от души, как родному человеку:
- Благодарю тебя, Зоринка! Мы вздохнули с облегчением, как только этот посланник убрался подальше. А Краса должна родить еще до осени.
Молодая женщина продолжала тревожно смотреть на охотника, и он вновь заговорил, доверительно обращаясь к ней:
- Конечно, Лют не бывает у нас в деревне, тут нечего искать его! Но то, что ищут его княжьи люди - это плохо. Нынче все преступления, что творятся на большой дороге, облыжно возложили на Люта с ватагой.
На лице Зоринки промелькнула радость: стало быть, он не разбойник! Но тут же она помрачнела: значит, Люта все-таки продолжали искать, а его дядю - подозревать в помощи изгою.
- Хотя бы ты будь осторожнее, дядя Колот, - попросила она. - И его предупреди о розысках, если сможешь.
- Многого уже не исправить, - Колот с сожалением развел руками. - Лют присваивал добычу с убитых разбойников в знак доблести, носил вещи убитых и ограбленных людей, и все думают, будто это совершал он. Все, что он делал, обернулось ему во вред! А теперь, должно быть, скоро и мне придется податься в лес. Когда Вячко останется полноправным хозяином в нашей усадьбе, его уж не станут подозревать в помощи разбойникам.
Зоринка с сочувствием поглядела на дядю.
- Мне очень жаль, дядюшка Колот!.. Что ж, я буду молить Небеса за тебя... и за него!
В этот миг молодая женщина стремительно обернулась, услышав детский голосок, звонкий, как колокольчик. То маленький Могута вполне самостоятельно вышел на крыльцо, стоило только бабушке Снежане отвлечься на мгновение. Переваливаясь и косолапя толстыми ножками, как медвежонок, малыш принялся спускаться по крыльцу вниз. Ступени крыльца были высоки, чтобы по ним мог без помощи спуститься двухлетний ребенок. Но Могута стал двигаться, сосредоточенно и упрямо, сперва спуская одну ножку, а следом шагал и второй. Малышу нравилось все делать самому.
Он спустился быстро для такого маленького ребенка. И, увидев мать, заторопился к ней босиком по утоптанной земле через двор.
Как раз в это время и дедушка маленького Могуты, кузнец Дубок, вышел из кузницы, обговорив со своим зятем заказ Колота. А из избы выскочила Снежана, ища внука. И всплеснула руками, удивившись, как далеко он смог забраться.
А маленький Могута звонко засмеялся, довольный, что ему удалось дойти до матушки. Зоринка улыбнулась, глядя на сына и думая почему-то о Люте. Колот же подхватил ребенка под мышки и высоко поднял его. Лаской обдало его живое тепло, сладкий молочный запах и веселый смех малыша. Пожилой охотник подумал с сожалением, что своего родного внука или внучку, что скоро родится у Вячко с Красой, ему, видимо, уже не придется вот так держать на руках. То дитя будет расти без него. Для того он, Колот, и должен уйти в лес, чтобы то дитя, кровь его крови, росло в покое и достатке. Однако вот этот малыш с рыжими кудряшками, сынок той, кого так любил его племянник, тоже ведь был для Колота не чужим...
Тут подошла Снежана, и Колот передал мальчика ей. Женщина встряхнула внука и проговорила, вздохнув:
- Спасибо тебе, Колот!.. Ну и неслух растет! Трудно с ним справиться, поверь! - но в ее голосе звучала гордость своим внуком.
Дубок же, приблизившись, сказал гостю:
- Хорошо, Колот! Я готов сделать все, что ты просишь, вне очереди.
Колот признательно кивнул кузнецу.
- Благодарю тебя, Дубок! Мне очень нужна прочная железная снасть, да поскорей! За мной дело не станет! - однако он не сказал, для чего ему нужно исполнить заказ, не теряя времени.
Немного позднее, после ухода Колота, семейство кузнеца вернулось в избу. Только Боривой продолжал работать в кузнице, собираясь выполнить заказ охотника.
Зоринка вместе с сыном ушла в горницу, уложила Могуту поспать в полуденную жару. Сквозь приоткрытую дверь слышалось, как она пела. А ребенок не хотел укладываться спать, лепетал, шуршал полотном на постели. Сна у маленького непоседы не было ни в одном глазу.
Снежана хлопотала у печи, в которой что-то варилось, предвещая сытный ужин всей семье. Опытная хозяйка помешивала варево на огне, следила, чтобы не выкипело, и при этом беседовала с мужем. Дубок как раз зашел в избу, поставил на стол пустой кувшин из-под кваса.
Жена с любопытством спросила мужа:
- С чем приходил Колот? Чего ему надо?
- Просил железную снасть: наконечники для стрел и для копий, нож и топор. Он готов платить с избытком, лишь бы получить поскорее.
Хозяйка избы удивленно покачала головой.
- Куда ж ему столько? И почему он так спешит?
- Он не сказал, а я его не спрашивал, - сдержанно ответил Дубок. Но затем высказал вслух свои предположения:
- Я думаю, что Колот хочет уйти в лес на всю осень и зиму. Вот и готовится как следует, чтобы бить зверя, добывать меха и мясо. Верно, ему сейчас лес ближе и желаннее людского общества! Лес-батюшка и поможет, и силу придаст. А главное - там никто не станет колоть глаза племянником-татем. Ведь для любого честного человека страшный позор, если близкий родич сделался разбойником, грабителем и убийцей! А ведь Лют ему не просто племянник - Колот его вырастил, как отец, наравне со своими сыновьями!
- Да уж: моя сестрица Зимогора часто жаловалась, что он заботится о Люте, пренебрегая родными сыновьями! - припомнила женщина, сочувствуя Колоту.
- Вот он и хочет развеять позор в лесу, среди зверей и птиц, - подвел итог кузнец. - Что ж, ладно! Позаботимся с Боривоюшкой, сделаем все, что можем, чтобы Колот вооружился для лесной жизни, как подобает!
Так получилось, что даже родственники верили россказням о преступлениях Люта. Никто, кроме Колота и Зоринки, не знал правды о сыне Хозяина Леса, да и не желал знать. А Колоту сделалось невмоготу оставаться среди тех, кто с легкостью счел злодеем своего же односельчанина. Он не собирался никого разубеждать. Но его собственные связи с общиной Лешевой Пади обрывались навсегда.
-
Интересно, что все злодеяния в округе приписывают одному только Люту. В некоторых случаях понятно - приметные вещи. Но вряд ли вещи из всех вообще ограблений были замечены на Люте и его товарищах. И не могут люди не понимать, что банда разбойников в лесу не одна. Видимо, дело в том, что очень уж Лют харизматичен со своими разными глазами и дивьим происхождением.
-
Односельчане,за исключением некоторых, никогда не думали о Люте хорошо, всегда ожидали от него неприятностей и с лёгкостью верили самому плохому о нём, не утруждаясь доказательствами. А тут и основания кое-какие есть Так что удивляться нечему. Здесь вообще очень неудачно сошлись обстоятельства. И нрав самого Люта, и его необычная внешность, и отношение окружающих. Возможно, если бы к нему изначально относились как к другим детям, всё было бы по-другому. И был бы Лют Лютобором, счастливым главой семейства, уважаемым знатоком леса. Если бы Зоринка не стала женой другого, тоже могло сложиться несколько иначе. Но вышло как вышло. И аукнулось аж правнукам Зоринки.
Любопытно, что Зоринка была спутницей Люта много лет, но детей у них не было.
-
Благодарю вас, эрэа katarsis, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Интересно, что все злодеяния в округе приписывают одному только Люту. В некоторых случаях понятно - приметные вещи. Но вряд ли вещи из всех вообще ограблений были замечены на Люте и его товарищах. И не могут люди не понимать, что банда разбойников в лесу не одна. Видимо, дело в том, что очень уж Лют харизматичен со своими разными глазами и дивьим происхождением.
Ну да, Люта ни с кем не перепутаешь! И молва могла приписывать ему больше людей, чем было с ним на самом деле. Кроме того, в Лешевой Пади связывали с ним давнее нашествие волков и пожар, в котором погибла Зимогора. Да и в окрестностях наверняка были в курсе того происшествия. Так что его по умолчанию считают способным на все. И не удивляются ничему, если это касается Люта.
Односельчане,за исключением некоторых, никогда не думали о Люте хорошо, всегда ожидали от него неприятностей и с лёгкостью верили самому плохому о нём, не утруждаясь доказательствами. А тут и основания кое-какие есть Так что удивляться нечему. Здесь вообще очень неудачно сошлись обстоятельства. И нрав самого Люта, и его необычная внешность, и отношение окружающих. Возможно, если бы к нему изначально относились как к другим детям, всё было бы по-другому. И был бы Лют Лютобором, счастливым главой семейства, уважаемым знатоком леса. Если бы Зоринка не стала женой другого, тоже могло сложиться несколько иначе. Но вышло как вышло. И аукнулось аж правнукам Зоринки.
Любопытно, что Зоринка была спутницей Люта много лет, но детей у них не было.
Вот-вот! Люди почему-то всегда охотнее верят в худшее. :'(
В принципе, быть потомков дивий/ши/альвов, и как они еще зовутся - не приговор. Где-нибудь среди "детей богини Дану" его бы могли принять, даже с разными глазами и нелегким нравом, видели бы в нем будущего Хранителя. Да и среди сварожан, если бы там был хоть кто-то образованный и сведущий в делах дивий. Но обыкновенные поселяне не смогли с ним справиться, и он вырос чужим для всех. Спасибо, хоть Колот для него сделал все, что мог - благодаря ему, Лют вообще хоть как-то социализировался.
Так Зоринка же, родив Могуту, осталась бесплодной, об этом говорилось. Все одному досталось, вся жизненная сила. Потому и не было больше детей ни от Боривоя, ни от Люта впоследствии.
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Колот стал готовиться к уходу в лес. Следовало оставить здесь, дома, все в порядке, как если бы он собирался подняться из Яви в Ирий.
Прежде всего он выпроводил из избы младшего сына, сказав ему:
- Улебушко, ступай, полей огород! Красе тяжело работать, ей скоро рожать. Натаскай воды из колодца и полей!
Улеб повиновался отцу. Загремел ведрами в сенях, собираясь идти за водой.
Сам же Колот сказал старшему сыну:
- А ты, Вячко, ступай со мной в амбар. Проверим, готовы ли дубильные вещества для шкур.
Отец с сыном ушли в амбар. Но там старший охотник не стал проверять, все ли готово для обработки шкур. Вместо этого он устало облокотился на одну из бочек и проговорил:
- Вячко, я должен открыться тебе... Смотри, никому покуда не говори, даже своей жене!.. Я должен покинуть вас и наши угодья, уйти в лес, к Люту! Скоро мы с вами расстанемся...
Вячко отшатнулся от отца, изумленно вытаращив глаза при свете единственной свечи.
- Батюшка, зачем?! Неужели же это необходимо?..
- Я много думал, как быть дальше, - отвечал Колот сурово, решительно. - Но другого выхода у нас нет. Если уж княжеский посланник подозревает меня в помощи Люту, то уже не оставит в покое. Когда я уйду, вас уже не обвинят в укрывательстве разбойников. Я не хочу неприятностей вам, моим детям! Да и Люту в самом деле потребуется моя помощь. У меня болит душа за него: наживет он беды, если не помочь. Он же никого не слушает, кроме меня...
Вячко провел ладонью по лбу, чувствуя, как его будто метелью подняло, земля уходила из-под ног. Стараясь успокоиться, он проговорил:
- Мне и в голову не приходило, батюшка... Но я сделаю все, как ты велишь, обещаю!
- Ничего, ты уже взрослый, справишься! - произнес Колот нарочито весело, положив руки на плечо сыну. - Поверь, я с легким сердцем готов уступить тебе нашу избу, усадьбу и все имущество! Об одном лишь прошу тебя: не бросай Улеба! Пусть у него всегда будет пристанище у твоего домашнего очага. Несмотря ни на что, он все-таки твой брат, и его жизнь не назовешь счастливой...
- Конечно, батюшка! Я буду обращаться с Улебом по-братски; надеюсь, что и он тоже, - добавил Вячко с горечью. В глубине души он считал, что Улеб уже давно сделался чужим для них с Красой. Но он не мог по-другому ответить на просьбу отца.
Колот вздохнул с облегчением. Он знал, что может вполне положиться на своего старшего сына.
А тем временем, Улеб натаскал воды и полил огород. Потом, по приказу Красы, принялся молоть зерно на ручной мельнице. Однако про себя он неотступно думал со злобой о своем двоюродном брате, Люте Разнооком, сыне Хозяина Леса. Рябой княжеский посланник разворошил воспоминания Улеба и разжег ненависть, тлевшую в его душе. Он мечтал как можно больше повредить тому, из-за кого погибла матушка, а сам он жил изуродованным. Ах, как жаль, что он не знал, где разбойничал этот лешак: с какой радостью выдал бы его! Но он мог лишь поделиться с посланником своими догадками. А теперь ему следовало думать, как уберечь отца. Он мог пострадать от подозрений в связях с разбойниками. Если от Люта, наконец, получится избавиться, отец перестанет разрываться между ним и домом, и все будет хорошо!
Ах, как жаль было Улебу, что он не представлял, где выследить Люта!.. Поразмыслив, младший сын Колота решил, что ему надо пока что притаиться, чтобы не вызвать у отца подозрений. А самому следить за отцом, чтобы по его следам пойти в лес, к убежищу Люта. Сделать это следовало осторожно, чтобы отец не заметил его слежки. Но ведь и он, Улеб, учился у отца лесным навыкам...
***
После решения Колота прошло некоторое время. Кузнецы Дубок и Боривой ковали железную снасть по его заказу.
В округе пока все оставалось по-прежнему. Рябой объезжал окрестные деревни, ища след Люта. Улеб следил за отцом, ожидая, когда тот соберется идти в лес.
А Колот и впрямь собрался к заветному дуплу, чтобы передать послание для Люта.
Улеб внимательно следил за отцом, и последовал за ним в лес. Крался позади в кустах вдоль отмеченной охотничьей тропы, - тихо, осторожно, точно подкрадывался к пугливому оленю. Даже веткой не хрустнул зря, чтобы его отец не насторожился.
Его терпение было вознаграждено: он увидел, как Колот свернул с тропы и направился к дуплистой березе. Охотник сунул в глубокое дупло свиток бересты - послание для Люта, не подозревая, что за ним следил его неверный сын.
Так Улеб убедился, что его отец продолжает сообщаться с Лютом. Никому другому его послание просто не могло предназначаться. Хотелось бы взглянуть, что отец оставил для лешака! Но перед ним простиралась поляна, и он не мог пройти так, чтобы не заметил отец. Ему ничего не осталось, как вернуться домой, не встречаясь с отцом. Самое главное и без того было ясно...
Когда Улеб вернулся домой, старший брат отругал его:
- Где ты бродишь, братец?! Опять надо поливать огород, а то солнце все сожжет. Батюшка ушел в лес, а я один, Краса на сносях... Давай-ка, Улеб, приучайся хозяйствовать вместе со мной! - Вячко не мог сказать брату, что отец скоро уйдет от них, но уже готовился действовать как хозяин.
Улеб поклонился брату с насмешливой покорностью и отправился за водой, не видя смысла спорить. Но, нося воду из колодца, а после поливая огород, младший сын Колота сосредоточенно размышлял, как ему быть дальше. Открыть ли, что его отец точно продолжает водиться с разбойником Лютом?!
***
Вечером и Колот вернулся домой. Он принес из дальней охотничьей избушки капканы и самоловы-пасти на пушных зверей, отмеченные знаком их рода. В избе, при свете лучины, показывал ловушки сыну Вячко, разложив их на скамейке, где они сидели.
- Ты знаешь, как пользоваться такими капканами, и как самому делать их из дерева, - проговорил Колот. - Они тоже будут твоим наследием! Пока ты сможешь добывать меха, твоя семья будет жить безбедно. Не забывай резать наш знак на новых капканах, чтобы все знали, что они имеют хозяина!
Вячко серьезно кивнул отцу, зная, к чему тот клонит.
- Я обещаю тебе, батюшка, достойно распорядиться этими вещами! И когда-нибудь мой сын пойдет по охотничьей тропе, как я ходил вместе с тобой.
Колот улыбнулся своему наследнику, коротко и ласково.
Они разговаривали наедине, пока Улеб поливал огород. Когда он вечером пришел в избу, ловушки были убраны в мешок из промасленной кожи. Улеб пристально взглянул на отца и брата, все еще сидевших на скамейке. И вновь сосредоточенно размышлял, что же ему делать с тем, что узнал, выслеживая своего отца.
Младший сын Колота смутно чувствовал, что происходит нечто важное. В их семье что-то неуловимо изменилось. Хотя Улеб никак не мог понять, что именно. Но был уверен, что это имеет значение.
Обожженный юноша и не представлял, насколько верны были его предчувствия. Ведь его отец собирался уйти в лес и присоединиться к ватаге Люта, стать изгоем. Так было нужно, чтобы уберечь семью старшего сына от подозрений властей, и исполнить обещание оберегать Люта. Оберегать прежде всего от него самого, от его горячности и неосторожности. Так он обещал племяннику перед лицом Отца-Небо. Да и для него самого, он чувствовал, будет спокойнее и безопаснее, покинуть Лешеву Падь. Иначе односельчане так и будут подозревать в нем пособника разбойников. А в деревнях сплетни не смолкают годами; его родные и прежде много страдали от них. Если же им и впредь будут интересоваться княжеские люди, вроде Рябого, что приезжал недавно, и вовсе ни самому Колоту, ни его родным не будет житья в родной деревне. Так что его уход получался лучшим решением, со всех сторон.
Вячко был опечален решением отца, но уважал его. Проводя последние дни рядом с отцом, он стремился перенять у него опыт и запомнить все его наставления, чтобы стать достойным наследником.
***
Минула еще пара дней.
Краса, по всем признакам, должна была вот-вот родить. Глядя на жену, Вячко уговорил своего отца:
- Батюшка, дождись, пожалуйста, пока родится ребенок! Возьмешь на руку своего внука или внучку, наречешь имя, а уж тогда и уходи в лес!
Колот задумчиво погладил бороду и проговорил:
- Конечно, и мне хочется дождаться, когда Краса родит!.. Ладно уж, задержусь еще немного! Хотя наши односельчане наверняка уже подозревают о моих намерениях. Ярош неспроста намекал мне: видно, Дубок проговорился о моем заказе...
И впрямь, кузнец Дубок сообщил деревенскому старосте, когда тот спросил его о своем поручении, что в первую очередь выполняет внеурочный заказ Колота. Староста удивился про себя. И стал в эти дни, как бы невзначай, чаще наведываться к Колоту, по делу или в гости.
Когда староста приходил к ним, это примечал Улеб. Он бросал работу в избе или в огороде и кружился возле старших, желая узнать, о чем те станут говорить. Однако Вячко не давал брату подслушивать, ругался на него.
- Ты что это подпираешь стенку, Улебко?! Коровник чистить надо, а в огороде опять овощи горят. Из-за тебя ни одну работу нельзя довести до ума!..
Улеб не возражал брату, было не до того. Лишь глядел презрительно: что он знает, Вячко, кроме своих хозяйственных забот?! А сам снова норовил подслушать, о чем отец будет говорить с деревенским старостой.
В последний раз Ярош сообщил Колоту:
- Кстати, если тебе интересно: наш недавний гость - Рябой, княжеский посланник, обещал мне перед отъездом, что по пути обратно в Дубравну заедет снова к нам, в Лешеву Падь. Хочет, видно, еще раз удостовериться напоследок, не узнали ли у нас чего о Люте...
Этот разговор удалось услышать Улебу, притаившемуся под дверью. Он вспомнил Рябого - такого же изуродованного, как он сам, и тоже врага лешака Люта. Они с Рябым поняли друг друга. Помочь ли ему, подсказать тайну дуплистой березы, явно связанной с Лютом?.. Это было бы хорошо! Улеб порадовался, что княжеский посланник скоро приедет вновь.
А вот его отец мрачно нахмурился в ответ на предупреждение старосты. Нахмурился и сжал зубы.
- Спасибо тебе, Ярош, что предупредил меня! - задумчиво поблагодарил он.
Колоту вовсе не хотелось вновь встречаться с Рябым, навлекать его подозрения. Ему было необходимо уйти в лес до возвращения княжеского посланника, чтобы тот не сумел найти ни следа его. Пусть никто не сможет его выследить! Искать в лесной чащобе таких опытных охотников, как Колот и Лют, - все равно что ловить рыбу голыми руками в бурной волне! Следовало все устроить, чтобы Рябому и на сей раз пришлось уехать из Лешевой Пади несолоно хлебавши.
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Прошло еще некоторое время.
Кузнецы, наконец, закончили ковать для Колота железные предметы. И он в назначенный день пошел забирать их.
Возле калитки усадьбы кузнеца охотник встретил Зоринку. Она гуляла с сыном, давая своей матери немного отдохнуть от неусыпного присмотра за неугомонным ребенком. Сейчас Могута забежал вперед матери, срывал на лужайке белые любавки и гонялся за пестрыми бабочками. Зоринка улыбалась, глядя на сыночка. Из кузницы слышался мерный перестук молотов и шипение огня в горне. Дубок с Боривоем трудились, не покладая рук.
Зоринка заметила приблизившегося охотника и почтительно поклонилась ему.
- Здравствуй, дядюшка Колот! - приветливо проговорила она.
- И тебе долгой жизни и радости, Зоринка! - ласково отозвался он. - Рад видеть, что у тебя все в порядке, что сыночек твой растет да наливается силушкой день ото дня!
Они стояли возле калитки, наблюдая за маленьким Могутой. А тот бегал, топча траву босыми пятками, и пытался ухватить ручками хоть одну из порхающих бабочек.
Зоринка спросила старого охотника:
- Что, дядюшка Колот, пришел за железной снастью? Все готово, ждет тебя. Батюшка говорит - за десять лет железо не изотрется!
Колот чуть заметно улыбнулся.
- Спасибо Дубку с Боривоем! Может статься, прослужат эти орудия и десять лет, и более того, коли нельзя уже будет обратиться снова к твоим родным!
Зоринка пристально взглянула в лицо своему родственнику.
- Стало быть, ты уходишь из деревни, дядюшка? Туда, где Лют? - ее голос дрогнул при этом имени.
Колот слегка развел руками.
- Все давно шло к тому, а теперь я готов. Жду только, когда Краса родит моего внука или внучку... Думаю, что там, в лесу, я буду нужнее, чем здесь, - прибавил он, думая о племяннике.
Зоринка глубоко вздохнула, не зная, как выразить свое беспокойство о том, кто навсегда ушел из ее жизни. Вернее - она ушла, предпочтя Боривоя и их сына. Но все же, Лют не был безразличен ей, и она желала ему счастья.
- Прошу тебя, дядюшка Колот: оберегай Люта, как делал это прежде! - тихо попросила она, и ее голос дрогнул.
Охотник серьезно кивнул, глядя ей в глаза.
- Обещаю, Зорюшка! Даю слово оберегать Люта от любых бед, сколько хватит сил! А ты проси Небеса за него и за меня!
Молодая женщина подняла ладони кверху молитвенным жестом.
- Да хранят все силы Неба и Земли тебя и Люта! Я всю жизнь стану просить за вас! - заверила она.
- Ну, тогда я спокоен! - Колот слегка улыбнулся. - Ладно, пойду за своим заказом!
Он направился к кузнице, легким, почти бесшумным шагом охотника, привыкшего много ходить по лесным чащобам.
Маленький Могута бросился наперерез охотнику, оглянулся на него и хлопнул в ладоши, звонко смеясь, как могут лишь дети. Он бегал вокруг идущего мужика, норовя опередить его.
Колот неожиданно для самого себя широко улыбнулся, глядя на забавного малыша. Хорошенький сынок рос у Зоринки с Боривоем, на радость всей семье кузнеца!..
Тут как раз и сам Дубок вышел из кузницы навстречу гостю. Его, от горла до колен, укрывал плотный кожаный фартук, неоднократно прожженный жгучими искрами, черный от дыма. Об этот фартук кузнец вытер руки, прежде чем поздороваться за руку с гостем.
- Здравствуй, Колот! - дружески приветствовал его Дубок. - Ты как раз вовремя! Твой заказ готов, взгляни сам.
- Проверим все: как станет бить твое железо, когда насадим его на древки, рогатины, топорища! - согласился охотник.
И двое мужчин ушли в пристройку, где хранили готовые изделия и сырые крицы железа. А маленький Могута поглядел вслед старшим, которых уже не мог догнать. Жаль, что дедушка со своим гостем не позвали его! Могута чувствовал, что у них там происходит что-то интересное. Ему нравилось, как пахли отец с дедушкой, приходя домой - углем и железом, и кожа у них на руках и лице почему-то бывала горячей. Он еще не думал, в чем состоит их работа, просто ему было любопытно. Но мальчик был еще слишком мал, чтобы вникать в жизнь старших.
И как раз тут Зоринка позвала сыночка:
- Могута, мальчик мой! Беги ко мне, далеко не уходи!
Услышав голос матери, мальчик побежал к ней, раскинув руки, сколько мог, чтобы обнять ее - матушку, самую лучшую на свете.
***
Между тем, в пристройке Дубок показал Колоту выкованные железные снасти: наконечники для стрел и рогатин, ножи, лезвия для топоров, заступ и молоток. Тут было все, что могло пригодиться лесному охотнику в его нелегком промысле, сколько бы времени он не собирался провести в глуши. Колот со знанием дела проверял каждую вещь: достаточно ли они остры и прочны, не сотрутся ли о толстые звериные шкуры и жесткое мясо, о твердые ветви и корни? Не сломаются ли в решающий миг, когда, может быть, от прочности оружия будет зависеть жизнь? Но нет, все было в порядке! Легкие маленькие наконечники стрел хороши для пушных зверей. А широкое граненое лезвие рогатины на прочном древке, да в надежных руках, могло уложить навек хоть медведя, хоть лося...
Дубок внимательно наблюдал, как Колот проверял железную снасть. Мысленно кузнец сочувствовал охотнику, готовому бежать от людских подозрений в лес, точно волк. Но не хотел говорить лишнего своему родичу и другу. Лишь указал, выражая поддержку:
- Я тут сделал еще кое-что... Вот второй нож и топор, заступ, молоток, а это рыболовные крючки. Тебе в лесу все может пригодиться...
- То правда, - Колот признательно протянул руку кузнецу. И, желая объяснить ему свое решение, намекнул: - Не всех в лес гонит вина. Порой бывает, что слухи преувеличивают. Пока волка зовут волком, лисица, глядишь, и разорит весь свет... А за все, что ты сделал для меня, Дубок, я отдам тебе плату сегодня же! Вячко принесет тебе меха.
Неясно, понял ли Дубок вполне намеки Колота. Он лишь моргнул и отвечал:
- Ну, как там обстоит дело - тебе виднее! А я желаю тебе добра, Колот... Давай-ка, помогу тебе все уложить!
Охотник достал из-за пазухи аккуратно сложенный полотняный мешок. Он развернул его, и двое мужчин принялись в четыре руки складывать туда всю железную снасть.
Затем Дубок проводил Колота до калитки. И проговорил напоследок, пожав ему руку:
- Хорошей добычи тебе в лесах, Колот! И - доброго пути, куда бы ты ни собирался!
Пожилой охотник огляделся по сторонам. Тут же стояла Зоринка, держа за руку маленького Могуту.
Колот обратился к ним всем, от души, хотя и сдержанно:
- А вам счастья в семье и в труде, милые родичи! Да хранят вас Небеса! - так он пожелал, сознавая, что, скорее всего, в последний раз вот так дружески беседует со своими родственниками и односельчанами.
Зоринка ничего не ответила. Лишь гладила сына по кудрявой, рыжей, как у Боривоя, голове, а сама смотрела на охотника, уходившего прочь.
"Да хранят тебя Небеса, дядюшка Колот! - мысленно говорила она. - Счастья тебе на лесном пути! Тебе - и ему, Люту, твоему племяннику! Прошу тебя, светлая Доля: пошли же им, наконец, счастье!"
Выйдя за калитку, Колот обернулся напоследок и взглянул на Зоринку и ее сына, что глядели ему вслед. С ними он не прощался. Его сердца коснулось предчувствие, что их тропинки еще пересекутся. Раз уж его племянник Лют, сын Хозяина Леса, избрал Зоринку своей суженой, то еще напомнит о себе, рано или поздно...
Дубок же закрыл за гостем калитку. И, как только Колот отвернулся и направился прочь, кузнец очертил ему вслед солнечный круг, древнейший оберег. Этот жест встречался чуть ли не у всех народов, над какими светило солнце. Он просил Небесное Око светить Колоту и защищать его повсюду, куда бы тот ни пошел.
***
Прошло еще несколько дней. Колот все подготовил для лесной жизни, и был готов уходить хоть сейчас. Ждал только, когда родится его внук, первенец Вячко и Красы, раз уж они просили его подождать.
К ним по-прежнему приходил староста Ярош, беседовал с Колотом. И как бы невзначай сообщал ему, какие вести доходили из соседних деревень о Рябом, княжеском посланнике. Тот все еще объезжал округу, ища следы "разбойника" Люта.
Колот убеждался, что время у него еще есть, хоть и не так много. И благодарил старосту:
- Спасибо тебе, Ярош! Всегда буду помнить, как ты старался помочь мне, каким хорошим другом был всю жизнь! - но лишь намекнул, не признаваясь, что скоро они простятся навсегда.
Так все и происходило. В положенный срок у Красы начались роды. Заранее пригласили старую травницу, ту самую, что помогала родиться на свет Могуте, сыну Зоринки. К счастью для всех, Краса разродилась быстро и легко, насколько это было возможно. Родился мальчик, небольшой, но здоровый на вид и хорошо сложенный.
После того, как молодая мать впервые покормила новорожденного, Вячко, сияющий радостью, вынес сыночка в горницу, чтобы показать его родным и наречь имя.
На скамье возле печи поставили чашу с чистой водой. Возле нее лежала ветка можжевельника, покрытая сизой хвоей.
Молодой отец обмакнул ветку в воду и трижды брызнул с нее на головку младенцу. Тот сразу пронзительно и недовольно заверещал.
Вячко объявил торжественным голосом, сдерживая волнение:
- Да хранят моего сына Отец-Небо и Мать-Земля! Да оберегают его всевидящий Хорс, Перун - Истребитель Нечисти, и Огонь родного очага! Да увидят его благие пращуры наши, и возьмут под защиту нового наследника рода, по имени... - он на мгновение примолк, прежде чем назвать имя, что будет лучшим для его сына. - По имени Колот, сын Вячко! - он торжествующе взглянул на своего отца.
Тот с сомнением покачал головой.
- На что тебе понадобилось давать сыну мое имя, Вячко? Поискал бы кого-то более достойного! Назови Полюдом, в честь дедушки, моего отца.
Но Вячко продолжал убеждать своего отца:
- Не отказывайся от чести, батюшка! Для нас с Красой важнее всего, чтобы твое имя продолжало звучать в нашей семье!
И Улеб поддержал брата с редким для них в последнее время единодушием:
- Соглашайся, батюшка! Твое имя достойнее всех для ребенка.
А старая травница, следившая за обрядом имянаречения, показала на ребенка, лежащего на руках у отца.
- Поглядите: ребенок открыл глаза, когда его нарекли Колотом! Значит, узнал себя, и быть по сему!
Старший Колот смущенно улыбнулся и подошел к сыну, взял на руки новорожденного внука.
- Ну здравствуй, малютка Колот! Счастья тебе в прародительском доме! - он поцеловал младенца в крошечные губки. - А я рад, что дождался тебя, и на руках подержал!
И, держа внука, старый охотник вспомнил, как некогда брал на руки родившихся сыновей - сперва Вячко, потом Улеба. А после - и племянника Люта, когда его сестра Синеока родила сына от Хозяина Леса. Лют родился крупнее его сыновей, и у него от рождения были разные глаза - наследство дивий. А маленький Колот - дитя как дитя, у него будет хорошая судьба среди людей...
Вечером в избу охотника пришел почетный гость - староста Ярош.
- Слышал я, что родился мальчик? - спросил он.
- Родился, родился! - Колот радостно приобнял гостя за плечи, повел в избу. - Хвала Небесам, прехорошенький малыш! Его назвали в мою честь, Колотом!.. Ну, пойдем со мной, поглядишь!
- Погоди чуток! - Ярош выставил ладонь вперед. - Сперва надо сказать тебе кое-что.
- Да? - насторожился Колот. А староста продолжал:
- В деревню Сосновку, что к нам ближе всего, приехал Рябой. Он возвращается домой с поисков твоего племянника. Так что тебе следует поторопиться, если не хочешь столкнуться с ним вновь. Лучше бы тебе уйти на промысел поскорее, - староста все еще говорил намеками. - Иначе Рябой не отстанет от тебя просто так.
Колот тревожно нахмурился, но тут же протянул руку Ярошу, исполненный благодарности.
- Спасибо тебе, Ярош, что предупредил меня вовремя! Что ж, я поступлю по твоему совету.
Охотник поглядел на своих сыновей, сидевших на скамейке. Скользнул взглядом по Улебу и остановился на Вячко. Указал на него деревенскому старосте:
- Вот, Ярош! Мой старший сын Вячко - ныне законный хозяин этой избы и всего имущества, а также охотничьего пути нашего рода. Ведите теперь с ним дела в деревне, как вели со мной!
При этих словах Улеб остро взглянул на старшего брата. А тот сперва смущенно покраснел, но тут же взял себя в руки и уважительно кивнул старосте, как равный.
Староста одобрительно кивнул в ответ.
- Жаль с тобой расставаться, Колот, - проговорил он затем. - Но, наверное, так будет лучше для всех. Пусть Велес хранит тебя!
На прощание Ярош с Колотом крепко пожали друг другу руки. И староста вышел, поклонившись огню очага.
А Колот проверил все необходимые вещи, что собирался взять с собой в изгнание. У него все было готово. Ничего не задерживало его здесь.
Старая травница отнесла новорожденного к его матери. И сама села на скамейку у постели роженицы, радуясь, что все прошло благополучно.
Краса еще выглядела истомленной после родов. Ее лицо было бледным, глаза провалились. Но она радостно улыбнулась, глядя на своего сыночка. Маленький Колот, получивший имя и досыта накормленный, спокойно заснул. Старуха чуть покачивала его колыбельку...
А в горнице Улеб, молчавший все время, вдруг сказал:
- Пойду почищу денник у коня! - и вышел во двор.
Здесь он остался без присмотра и мог поразмыслить, что делать дальше. Он понял, что отец покидает дом. Нужно было действовать быстро, не теряя времени. И Улеб решил вновь сообщить старосте Ярошу, что отец уходит к ненавистному Люту, чтобы тот удержал, отговорил бы его, но так, чтобы самому отцу не было вреда. Рябой мог в этом помочь. Улеб хотел, чтобы Ярош убедил Колота подождать приезда княжеского посланника.
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Решив для себя, что ему делать, Улеб догнал деревенского старосту на полдороге к его избе. Он быстро проговорил:
- Почтенный Ярош!.. Почтенный Ярош, погоди! Прошу, поговори со мной!..
Староста остановился, удивленно взглянул на юношу, на лице которого побагровели следы от давних ожогов.
- Чего тебе, Улеб? - сдержанно спросил он. - Отец просил что передать?
- Ну... Не совсем, - Улеб кашлянул, тщательно подбирая слова. - Я хотел просить тебя: отговори моего отца уходить в лес! Ведь он пойдет к Люту, как пить дать!.. Я видел, как он оставлял для него послание в дупле. Не хочу, чтобы мой отец становился изгоем, разбойником! Задержи его хотя бы до приезда Рябого. Тут, глядишь, и словим проклятого лешака...
Ярош сурово, недоверчиво взглянул на младшего сына своего односельчанина и друга.
- Погоди, Улеб! - ответил он ледяным тоном. - Я думаю, твой отец - не маленький, и сам знает, что ему делать! Не мое дело указывать ему, это было бы неучтиво!
Старосту неприятно удивила настойчивость Улеба. Он сочувствовал Колоту и уважал его решение, пусть и опасное с виду.
Младший сын Колота с сожалением вздохнул и отступил на два шага.
- Ну что ж, тогда прошу прощения, почтенный Ярош. Я ведь только хочу помочь моему отцу, чтобы с ним не случилось несчастья! Но, если ты не хочешь помочь мне, пусть будет по-твоему!
Юноша ушел, однако не отчаивался окончательно. Он решил дождаться приезда Рябого и все рассказать ему, чтобы с его помощью разлучить своего отца с Лютом.
***
Колот же, не подозревая о замыслах младшего сына, проводил дома последнюю ночь перед уходом в лес, после рождения своего внука.
Постепенно в избе затихли почти все. В своей горнице почивала Краса, уставшая после родов, а возле нее спал в колыбельке новорожденный. Заснул на своей лавке Вячко, улыбаясь во сне. Поворочавшись немного на своей постели, заснул, наконец, и Улеб. И только Колот в общей горнице тихо беседовал со старой травницей, которой не спалось, как и ему.
- Благодарю тебя, мудрейшая! - от души обратился к ней хозяин избы. - С твоей помощью, я могу быть спокоен: с моим внуком и Красой все будет благополучно!
Старуха, лежавшая на печи, тихо отвечала:
- Хвала Небесам, Краса счастливо родила своего первенца! Теперь ты можешь спокойно следовать своим путем, куда ведут тебя Судьбы, Колот: у тебя остался хороший внук, наследник твоего рода.
- Да хранят его Небеса, нашего маленького Колота! - растроганно проговорил пожилой охотник, продолжая беседовать со старой травницей о будущем своего семейства.
Так продолжалось до утра. Когда же занялся новый день, и сияющая колесница Хорса, вся в утреннем алом мареве зари, взошла над землей, Колот собрался уходить.
Он мог бы уйти незаметно, не прощаясь ни с кем. Но Вячко проснулся поутру, будто его кто подтолкнул. Он, не обуваясь, вышел из своей горницы в общую, где его отец как раз навьючивал на спину внушительный вещевой мешок.
- Батюшка! - тихо произнес молодой хозяин. - Хвала Небесам, что я еще застал тебя!
Колот усмехнулся и обнял сына за плечо. Затем взял со стола краюху хлеба и бросил ее за печь.
- Здравствуй, Вячко, мой милый сын! Достойно хозяйствуй в этом доме! Будь головой своему младшему брату, своей жене и детям, что родятся у вас! Чти свой род. Не забывай делиться пищей с Домовым, как я сделал сейчас! - и Колот очертил солнечный круг в сторону печки. - Ты же, пращур Домовой, и впредь храни нашу семью, как при мне хранил! Помогай Вячко, новому хозяину. Оберегай его, и его семью, и избу, и скот, и все имущество, что под твоей защитой! Поверь, батюшка Домовой: в моих потомках добрая кровь, они будут достойны!
Колот вместе с Вячко трижды поклонились в "красный угол", где стояли домашние обереги, и где за печкой обитал Домовой. Там раздался громкий шорох и тут же смолк, став единственным ответом.
Отец с сыном обнялись в последний раз, на прощание. И Колот, надев высокие сапоги и одежду из оленьих шкур, ушел в лес, не оглядываясь. Он все решил для себя, и теперь исполнял.
Лишь через несколько часов после ухода Колота, в избе проснулись Краса и Улеб. Вячко нарочно не будил их, пока Око Небес не поднялось высоко.
Только тогда Улеб понял, что отца нет, и с холодком по коже убедился: опоздал!.. Не поддаваясь отчаянию, он спросил у Вячко:
- Братец, а где же батюшка? Ты видел его? Что он сказал тебе перед уходом?
Старший сын Колота уже давно не доверял брату. Он отвечал сдержанно, не объясняя ничего:
- Батюшка сам решает, куда ему идти. Он всегда поступал правильно, и сейчас тоже. А ты лучше ступай, полей огород, да прополи овощи, а то сорняки все заглушат!
Улеб понял, что другого ответа не получит. И принялся работать в огороде, как велел ему брат. Про себя же он ждал лишь случая, чтобы сбежать и пойти к старосте Ярошу. Ведь вот-вот должен был вернуться Рябой! И потому младший сын Колота старался улучить момент, чтобы скрыться от брата. Но, к сожалению для него, Вячко то и дело выглядывал в огород, следя за ним.
Наконец, Вячко отвлекся: Краса позвала его взглянуть на ребенка. Он с радостью бросился к жене и сыночку, лежащему в колыбели, и не спешил покидать их.
Улеб тут же воспользовался удачным моментом и выскользнул за калитку. Прислушался, опасаясь, что голос брата тотчас окликнет его. Но ничего не случилось, и он, переведя дыхание, почти бегом бросился к избе деревенского старосты.
***
Тем временем, Колот давно уже углубился в лес и первым делом проверил заветное дупло в старой березе. Там лежал условный знак: плетенка из древесного лыка и пестрых камешков. Знак, что придумали для себя они с Лютом, говорил: "Все в порядке, без происшествий".
Колот кивнул и направился к Беличьему Логу, где жили Лют с ватагой. Но шел не просто так, а тщательно выбирал дорогу, путал следы, заметал их за собой большой сосновой веткой. Колот действовал, как опытный охотник, знающий лучше всех, что и сам он в любой момент может стать дичью.
К сожалению, Колот не подозревал, что своими уловками только теряет время, опаздывает добраться к Люту. Но он не знал, что Улеб готовился выследить его. А тот умел ходить по лесу и различать следы: отец сам слишком хорошо учил его лесным навыкам.
***
А в это время, на радость Улебу, в Лешеву Падь приехал Рябой. Да еще не один, а с парой подчиненных, отряженных вместе с ним на поиски Люта и его ватаги. Они, разделившись, объезжали округу в поисках разбойников или хотя бы сведений о них, а теперь съехались вновь. Непрошеные гости сразу подъехали к избе старосты Яроша. И тот, хоть и не обрадовался им, был обязан принять гостей с почетом. Еще заранее он сказал своим семейным приготовить для гостей лучшие кушанья, какие можно было предоставить в их деревне.
Улеб прибежал к старосте почти одновременно с Рябым. Младший сын Колота нетерпеливо стремился выдать убежище ненавистного Люта. Он был уверен, что княжеский посланник схватит одного лишь Люта, сына Хозяина Леса, виновника гибели матери Улеба и его собственного уродства, его неустроенной одинокой жизни... В своем ослеплении ненавистью Улеб совсем не подозревал, что угроза нависает не только над Лютом, но и над его отцом, которого обвинят в пособничестве разбойникам. А ведь сын Колота на свой лад, но искренне любил своего отца, которого теперь невольно подвергал опасности!
И вот, Рябой со спутниками спешились во дворе старосты и стали привязывать коней у коновязи, не спрашивая никого. Им было можно все. Тут как раз Ярош вышел на крыльцо, чтобы встретить гостей. И стал свидетелем судьбоносной встречи Улеба с Рябым.
Юноша с обожженным лицом учтиво поклонился княжескому посланнику.
- Здравствуй, благородный воин! - горячо проговорил он. - Я ждал тебя и очень надеялся! У меня есть новости, что будут важны тебе не меньше, чем нам.
На темном лице Рябого скользнула улыбка, но не сделала его краше.
- А, ты - Улеб, кажется? - припомнил он. - Здравствуй, дружок! Рад, что хоть кто-то готов помогать нам. Ну, так что же ты скажешь?..
- Я знаю, где можно найти разбойника Люта прямо сейчас! - горячо воскликнул юноша.
В глазах Рябого сверкнула злобная радость, и он воскликнул:
- Говори же!
Улеб заранее продумал, что будет говорить. Ему не хотелось подставлять своего отца, и он высказал то, что ему было удобно:
- Мой отец готов очистить свое доброе имя от подозрений, благородный воин! Он направился в лес, чтобы выследить подлого разбойника Люта. Только мой отец, лучший охотник в округе, сможет это сделать! Ну а я провожу вас по следам моего отца! - он переводил взволнованный взор с Рябого на его спутников.
Рябой внимательно слушал горячую, но уверенную речь Улеба, внимательно глядя на него. Что его новоявленный друг готов помочь поймать Люта - в этом он не сомневался. Но его словам о том, что задумал его отец, Рябой не поверил ни на мгновение. Пообщавшись с Колотом, княжеский посланник не сомневался, что тот не отречется от своего преступного племянничка. Рябой знал, как это бывает. В таких глухих сельских общинах до сих пор часто чтили родную кровь выше всех законов. Сколько раз он наблюдал, как изгоев, объявленных властью вне закона, скрывали их родичи, особенно если полагали, что их близкие пострадали несправедливо! Нет, конечно, бывали и другие - те, кто ради выгоды или личных счетов сдавали преступников, вот как Улеб сейчас.
Рябой повидал жизнь и людей. Не одного преступника он ловил и привозил, связанного, в Дубравну, пред светлые княжеские очи. Не одного союзника нашел, разжигая алчность, страх, мстительность в тех, кто мог помочь в поисках преступников. Этот парень с ожогами на лице - не первый и не последний. Сам он, Рябой, когда-то носивший другое имя, стоял на месте Улеба, и сделал тот же выбор. Он помог властям, а те отблагодарили его, дав ему власть над людьми, хотя бы самую малую.
-
М-да... Если Вячко узнает о поступке Улеба (а скорее, когда узнает), трудно будет ему выполнить волю отца и не вышвырнуть братца из дому ко всем чертям. И вероятнее узнает, чем нет. Даже если староста ему ничего не расскажет, кому-нибудь он, всё равно, скажет. А деревня маленькая, т.ч. рано или поздно слух доползёт и до Вячко.
-
Прошу прощения, что в последнее время не всегда получается регулярно писать продолжение! :'(
Но мы все равно стараемся, по возможности.
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
М-да... Если Вячко узнает о поступке Улеба (а скорее, когда узнает), трудно будет ему выполнить волю отца и не вышвырнуть братца из дому ко всем чертям. И вероятнее узнает, чем нет. Даже если староста ему ничего не расскажет, кому-нибудь он, всё равно, скажет. А деревня маленькая, т.ч. рано или поздно слух доползёт и до Вячко.
Посмотрим, как повернутся события! Может случиться и такое, чего никто не ждет.
Сын Хозяина Леса (продолжение)
И Рябой обратился к Улебу, намереваясь вполне использовать этого добровольного помощника.
- Так ты уверен, что мы выследим разбойников, идя по следам твоего отца? - вкрадчиво переспросил он.
- Да, я уверен! - подтвердил юноша с обожженным лицом. - Сам поведу вас через лес, чтобы скорее закончить все с проклятым разбойником Лютом.
Рябой торжествующе переглянулся со своими товарищами.
- Ну что ж, тогда подготовим хорошую облаву на этих волков!.. Улеб, позови старосту: пусть он выйдет из избы.
Улеб пошел за старостой, и тот скоро вышел из избы, учтиво поклонился княжескому посланцу.
- Здравствуй, благородный воин! - приветствовал он Рябого.
Тот знаком велел деревенскому старосте подойти ближе и надменно потребовал:
- Здравствуй, почтенный староста! Как тебе известно, мы здесь разыскиваем разбойников. Так вот: ты должен собрать деревенский сход и отослать всех мужчин на облаву!
Ярош сумел сдержать изумление, и даже, вроде бы, не переменился в лице. Он поклонился еще ниже, собираясь с мыслями.
- Как прикажешь, господин!.. Я выполню твой приказ. Ты можешь быть спокоен.
Про себя же Ярош задумал исполнять приказ Рябого медленно, чтобы деревенские мужики "не успели" выследить Колота и ватагу, но это выглядело бы, как случайная нерасторопность, а не намеренный умысел. И староста хмуро поглядел на Улеба. Ему было жаль, что сын Колота настолько озлобился, что готов предать своего отца вместе с Лютом. Он-то понимал, что семья Колота распадается. Отец уже ушел, а Вячко не простит брату предательства.
Улеб же не задумывался, что станет делать дальше. Ему было важнее всего добраться, наконец, до ненавистного Люта. И он торопил Рябого, желая все решить поскорее:
- Прошу тебя, господин: давай скорее отправимся в лес, на поиски разбойников! Не то они уберутся куда-нибудь подальше, где даже мой батюшка не сможет разыскать их. Надо помочь отцу выследить мерзавцев и окружить облавой, как волков!
- Ты прав! - кивнул Рябой и снова приказал деревенскому старосте: - Собери сходку! Пусть ваши мужики вооружатся копьями и топорами, поскольку враги, вероятно, не сдадутся без боя! - он криво усмехнулся, вспомнив яростного Люта.
Ярош поклонился, думая, как бы протянуть время.
- Будет исполнено, благородный воин.
Тогда Рябой обернулся к своим спутникам и к Улебу, преданно ждущему его распоряжений.
- Ну что ж, пойдем в лес! Ты поведешь нас, а деревенские пусть догоняют.
- Да я!.. - Улеб даже задохнулся от радости и, не находя слов, приложил руку к груди, воодушевленный, что может, наконец, отомстить Люту.
Не теряя времени, он повел троих княжеских воинов в лес.
Староста Ярош остался стоять на крыльце. Он глядел вслед уходившим и предчувствовал беду. Слишком уж всерьез нацелились Рябой и Улеб, чтобы теперь все могло решиться легко и без крови! Мысленно Ярош желал Колоту удачи, чтобы он сумел отвести беду от себя и своего племянника.
Проводив незваных гостей, Ярош первым делом направился к Вячко. По пути он начал исполнять приказ Рябого: встречая на улице односельчан, он говорил им собираться на сходку, созывать остальных.
В это время Вячко как раз вышел во двор. Он оставил Красу с ребенком на попечение старой травнице, что задержалась у них на несколько дней, пока роженица и новорожденный не окрепнут. Сквозь приоткрытую дверь избы слышно было, как она напевала колыбельную.
А у Вячко, едва он заметил, что Улеба нигде нет, упало сердце. Он насторожился, понимая, что брат перехитрил его и сбежал. И сейчас он наверняка затевал что-то неладное.
- Вячко! - окликнул его голос старосты Яроша, что стоял у калитки.
- Почтенный Ярош! - воскликнул молодой хозяин, впуская гостя. - А я тут Улеба ищу...
- Не ищи! - мрачно ответил староста. - Он повел княжеских воинов в лес, искать Люта по следам твоего отца! А мне Рябой велел созвать сходку и вести мужиков на помощь им.
Вячко бессильно опустил руки, сжал зубы и застонал.
- Домой этот предатель может не возвращаться: вышвырну, как собаку! - процедил он. А затем спохватился и проговорил обеспокоенным тоном: - Но что же делать теперь, почтенный Ярош? Нам уже не успеть предупредить их... Неужели ты позволишь, чтобы моего отца и Люта затравили, как диких зверей?..
Ярош утешающим жестом положил руку на плечо Вячко.
- Мы что-нибудь придумаем! Ты пока что ступай к Дубку, позови его на сходку и объясни, что случилось. А я задержу общинников. Без нас княжеским людям не справиться с ватагой! - он презрительно усмехнулся.
Так они поговорили и разошлись: староста пошел на деревенскую площадь, а Вячко - к кузнецу Дубку.
***
Тем временем, в усадьбе кузнеца жизнь продолжалась своим чередом. Зоринка во дворе гуляла с Могутой, держа его за руку, чтобы мальчик не убежал слишком далеко. В это же время они помогала своей матери следить, чтобы все было в порядке. Снежана сидела тут же на скамейке и нарезала яблоки, чтобы насушить их на зиму. У ее ног стоял мешок с яблоками, а возле женщины - медный таз, куда со стуком падали кусочки яблок.
Из кузницы вышли Дубок и Боривой. Они держали клещами раскаленное железо - только что откованный лемех для плуга. Он еще рдел горячим вишневым цветом, и не сразу мог остыть на ветру. Но кузнецы, не разжимая клещей, окунули железо в бочку с ледяной водой, чтобы закалить его. Столкнувшись, огонь и вода яростно взревели, зашипели, как разъяренный змей. Облако пара поднялось над бочкой.
И тут к калитке подбежал Вячко. Еще прежде, чем он успел сказать хоть слово, по его взволнованному, испуганному лицу все поняли, что случилось что-то важное, и, скорее всего, плохое.
***
А Колот, идущий через лес, еще не подозревал, что младший сын предал его. Он продолжал на всякий случай заметать следы по пути к убежищу Люта. А заодно он решил проверить свои силки, чтобы придти к родичу не с пустыми руками. Попались два длинноухих зайца. Колот извлек их из петель и сунул в заплечный мешок. И направился дальше, принимая те же меры предосторожности.
Увы, он и заподозрить не мог, чтобы его родной сын Улеб посмел выследить его и донести! Опытный охотник сам учил своих сыновей навыкам полесования, показывал им, как находить даже самые неприметные следы. И вот, он использовал охотничьи навыки против своего отца! В эти самые минуты Улеб, как гончий пес, вел по его следу Рябого и его спутников. Улеб не считал, что предал своего отца, он думал, что воины схватят лишь Люта и других разбойников. Но как он мог ручаться за княжеских людей, что все сложится именно так, как он задумал?..
Он шел по следу своего отца все быстрее, азартнее, а княжеские воины следовали за ним. Улеб находил едва заметные следы там, где проходил Колот. Сухая ветка, невзначай треснувшая под сапогом, чуть заметно примятый мох, - все было заметно молодому следопыту, ведь отец сам научил его примечать в лесу каждую мелочь. Даже там, где Колот тщательно заметал следы сосновой веткой, его сын вел незваных гостей именно по тому пути, где земля была подозрительно выровнена.
***
В это время в Лешевой Пади староста Ярош обходил своих односельчан. Он требовал от них вооружаться и идти в лес, ловить разбойников. Староста исполнял приказ Рябого, однако не спешил, намереваясь протянуть с облавой, чтобы Колот и Лют со своей ватагой успели уйти дальше вглубь леса.
Вячко, тем временем, остановился у ворот кузнеца Дубка. Все встревожились его огорченному виду. Снежана со стуком уронила яблоко в таз и тревожно спросила племянника:
- Что стряслось, Вячко? Краса, ребенок?..
- Нет-нет, они в порядке, хвала Небесам! - Вячко с надеждой очертил солнечный круг. - Этот подлец Улеб все-таки донес Рябому на отца и Люта, и повел воинов в лес, выслеживать их. А старосте велено готовить облаву!
- Ой!.. - Зоринка тихо ахнула и невольно сжала ручку своего сына, едва услышала, что Люту и его дяде грозит опасность. Мальчик исподлобья взглянул на мать и попытался отнять у нее руку.
Боривой поднял головой над готовой работой, остывающей в воде.
- Не ожидал от Улеба такой подлости! - он нахмурился, вспоминая, как Улеб некогда способствовал их счастью с Зоринкой, как был дружкой на их свадьбе...
А Дубок ничего не сказал, лишь погладил бороду, опаленную возле горна, и мрачно покачал головой. Он подумал, что предательство Улеба не доведет до добра.
***
В лесу же Колот проверил последний силок. Там тоже барахтался пойманный заяц. Охотник прикончил его обухом топора и положил добычу в мешок. Он не подозревал, что сам становится добычей, вместе со своим племянником Лютом...
Улеб же вел своих спутников по следу отца, как настоящий гончий пес, только что следы находил глазами, а не чутьем. Следуя по охотничьей тропе, он понял, что отец сперва проверяет ловушки, а уж после пойдет к лешаку Люту. Но это оказалось на руку ему и его спутникам: они уже догоняли Колота. Хоть и вышли заметно позже, но не задерживались в пути, как он возле своих ловушек. Молодой охотник видел по следам, что они вот-вот настигнут его отца. И это было действительно так, потому что Колот остановился, чтобы поставить новые силки на охотничьей тропе.
***
Тем временем, в Лешевой Пади староста Ярош, наконец, объяснил мужикам, что собрал их для облавы на разбойников, как велел ему княжеский посланник. Но нарочно тянул время, ожидая, пока все соберутся, да и говорил нарочито медленно, чтобы дело не пошло.
А возле усадьбы кузнеца Вячко печально спросил:
- Что же мне делать теперь? Ведь княжеские воины схватят или убьют и моего отца вместе с Лютом!
Все, кто там был, напряженно переглянулись, только теперь вполне сознавая, какая опасность грозит.
- Улеба с воинами уже не успеешь остановить, - вздохнул Дубок. - Если же дойдет до облавы, мы с тобой постараемся что-нибудь сделать при удобном случае!
Вячко немного ободрился при этих словах.
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Договорившись таким образом с кузнецом, Вячко направился на сходку односельчан, вместе с Дубком и его зятем Боривоем.
Со всех сторон собирались на деревенскую площадь и другие деревенские мужики и парни. Женщины в сходках не участвовали. Приходили все вразнобой, потому что староста Ярош нарочно указывал всем немного разное время для собрания, дабы протянуть с началом облавы.
Деревенская площадь, вытоптанная множеством ног, постепенно заполнялась народом. В середине, на небольшом помосте, стоял староста Ярош. К нему приблизились Вячко и кузнецы. Перед ними расступился народ, пропуская вперед известных в деревне людей.
В толпе слышались недоумевающие голоса.
- Зачем ты нас созвал, Ярош? Что случилось?
- В поле надо ехать, а мы здесь прохлаждаемся.
- По какому случаю сходка? Подати нам повысили, что ли?
Так кричали селяне, перебивая друг друга. Но вот, Ярош, видя всех со своего возвышения, ответил им, не спеша, но так, чтобы все услышали:
- Братья, сородичи из Лешевой Пади! На нас с вами и вправду возложен долг, тяжкий и неприятный, хоть и не такого рода, как вы опасаетесь! Княжеский посланник приказал нам устроить облаву на изгоя Люта Разноокого и его ватагу! Он хочет затравить, как зверя, нашего бывшего односельчанина.
Общинники переглядывались между собой. На лицах одних выражалось плохо скрываемое облегчение, что речь идет не о новых поставках хлеба или скота. Другие удивлялись, а третьи - сурово хмурились.
- В чем дело, почтенный Ярош? - говорили некоторые из них. - Ведь этот Лют - разбойник, не так ли? Все убийства и грабежи, что творятся в округе, приписывают ему. Если его схватить, всем будет куда лучше.
Но Ярош укоризненно покачал головой, и односельчане смолкли, слушая, что он скажет им.
- Не забывайте, что Лют - не просто лесной разбойник, как о нем говорят! Он - сын Хозяина Леса, по имени которого названа наша деревня. Леший признает Люта своим сыном и помогает ему. Вспомните, как за смерть Синеоки, матери Люта, Хозяин Леса напустил на нас волков! Они тогда истребили у нас всю скотину, и мы едва не стали совершенно нищими. А Зимогора, что довела до смерти свою золовку Синеоку, в тот же день погибла в пожаре. Если Хозяин Леса так отомстил за свою избранницу, что же он сделает с теми, кто погубит его сына?! Не знаю, как вы, а я что-то не желаю испытать этого на себе...
- Но ведь он разбойник! - повторил один из мужиков, впрочем, уже не столь уверенно.
- А кто-нибудь из нас видел, как он разбойничал? - живо возразил староста, обводя взглядом собравшихся. И, не дождавшись ни от кого ответа, продолжал с усмешкой: - Молчите? Я так и думал: никто не может доподлинно подтвердить преступления Люта! Зато я точно знаю из уст человека, достойного доверия, что за последние годы были истреблены в окрестных лесах разбойничьи ватаги, вправду погубившие множество людей. И от них избавили наши края именно Лют со своими друзьями. Я говорю вам, сородичи: Лют, сын Хозяина Леса - не враг людей. Он призван стоять между Лесом и людьми. Он помогает своему могущественному отцу соблюдать Лесную Правду и Правду Людей. Если мы поднимем на него руку, горе будет всем нам! Ведь наша деревня неспроста называется Лешева Падь. Лес лежит со всех сторон вокруг нас, и согласие между Лесом и нами будет разрушено, если мы причиним зло сыну его Хозяина. Вы все помните нашествие волков, когда мы сидели в страхе по своим избам, и слушали, как звери истребляли наш скот. Кто и как придет отомстить нам, если мы погубим Люта? Одумайтесь, люди, вспомните о своих детях, о собственном будущем!
Односельчане притихли, видимо, размышляя, как быть. А Дубок с сомнением спросил старосту:
- Так зачем ты собрал нас на сходку, Ярош? Идти против Люта, ты говоришь, мы не должны, а отказаться разве можем? Княжеский посланник выставит нас мятежниками, и всю деревню отправят на правеж!
- И то правда! - усмехнулся Ярош, пригладив бороду. - А предлагаю я вот что! Мы пойдем на облаву. Но там будем действовать осторожно. Не участвовать в кровопролитии, а сделать все, чтобы не допустить его, если будет возможно! Еще надо сказать: там, кроме Люта с ватагой, сейчас и Колот, ушедший к ним. А младший сын Колота, Улеб, нынче предал своего отца и ведет княжеских воинов в лес, к убежищу Люта, следом за отцом!
Только тут односельчане, изумленно оглядывающиеся по сторонам, заметили, что на сходке в самом деле нет ни Колота, ни Улеба. Один лишь Вячко переминался с ноги на ногу возле Дубка и Боривоя. Он нетерпеливо ждал, не зная, что будет дальше.
Некоторое время деревенские мужики переглядывались и переговаривались между собой, принимая решение. Наконец, Боривой шагнул вперед и произнес, очертив солнечный круг перед собой.
- Что ж! Пусть хранят нас Небеса и Хозяин Леса! Спасибо тебе, почтенный староста, что объяснил нам, как быть! Пойдемте же, и сделаем все, что должно!
Ярош одобрительно усмехнулся. А односельчане поддержали порыв молодого кузнеца дружным воплем. Тот стоял сейчас среди них - высокий, статный, с огненными кудрями, точно сам Хорс или Перун-Громовержец.
- Вперед! - скомандовал, наконец, староста Ярош.
И сельчане двинулись в лес. Кто-то взял с собой оружие, другие сперва метнулись домой, на всякий случай вооружившись рогатинами, топорами, луками со стрелами. Следовало позаботиться, чтобы княжеский посланник не усомнился их готовности помочь.
Одним из первых бросился в лес Вячко. Он не захватил с собой никакого оружия, кроме ножа, но это было неважно. Старший сын Колота спешил на облаву не биться. Он спешил спасти своего отца, сразу поняв, в отличие от Улеба, что старому охотнику грозит такая же опасность, как и Люту. И Вячко стремительно, как молодой олень, бросился бежать через лес. Он был готов на все - даже спасти своего отца ценой собственной жизни, если потребуется, закрыть его собой от вражеского оружия, коль до этого дойдет.
***
А между тем, Колот на охотничьей тропе заново развешивал силки в сплетении зарослей. Он закреплял упругие петли из конского волоса так, чтобы их было не заметить со стороны. Теперь в них могли попасться заяц или косуля, неосторожный глухарь, что спустится на землю поклевать ягод, или же мелкий хищник. Колот работал не спеша. Даже такому опытному охотнику, как он, требовалось время, чтобы развесить силки.
И он не подозревал, что к нему самому все ближе подкрадывались люди, чтобы затянуть петлю на его собственной шее и на шее его племянника Люта...
***
Улеб вел княжеских воинов по охотничьей тропе своего отца.
- Следуйте за мной! - сказал он свистящим шепотом. - Там, за ольхой, развилка троп. Я пока не знаю, по какой направится мой отец...
- Куда бы ни пошел, мы его выследим! - Рябой сделал знак своим спутникам: - Ступайте по другой тропе, читайте следы!
Двое воинов свернули к ольхе. Сам же Рябой продолжал следовать за Улебом, как охотник за собакой. Он готовился проследить за Колотом и найти Люта.
***
Наконец, Колот закончил расставлять силки. Оставил у куста дикой смородины пряник в благодарность Хозяину Леса за добычу, и улыбнулся. Можно было идти к Люту с богатым угощением.
Однако старый охотник внезапно остановился. Он уловил своим чутким слухом, что не один находится здесь. Кто-то притаился в кустах, возле которых он стоял. И Колот стал оглядываться вокруг, ища, кто следит за ним - зверь или человек. Рука его сама собой легла на рукоять рогатины...
В засаде вправду притаились Рябой и Улеб, тогда как двое их сообщников подкрадывались с другой стороны охотничьей тропы.
Улеб усмехнулся, но эта улыбка на его лице, покрытом шрамами от ожогов, выглядела, как оскал хищного зверя. Потому что он, таясь в зарослях, заметил в просвет между ветками, как на поляне появился силуэт. Именно силуэт он и увидел: солнце светило в лицо высокой темной фигуре, так что лица было не разглядеть. Двигался вновь появившийся совершенно бесшумно, как лось или медведь, что способны идти через лес, не потревожив зря ветки, будто призраки. Однако Улеб уловил, не столько глазами, сколько всей своей долго копившийся ненавистью...
Все действующие лица этой лесной драмы сошлись лицом к лицу, и некому было остановить их. Вячко вместе с деревенскими мужиками еще только входили в лес, и были пока что далеко. Они готовились устроить облаву. Большинство селян даже после речи старосты полагали, что схватить разбойников - их долг. Лишь Вячко, сам Ярош, Дубок и Боривой хотели пресечь распрю и сочувствовали Колоту...
А Улеб, сидя в засаде, вновь злорадно усмехнулся. Теперь он разглядел и лицо вышедшего навстречу его отцу, хотя узнал его еще раньше. Это был Лют. Они с Колотом приветливо направились навстречу друг другу.
- Здравствуй, Лютоборушко! - произнес Колот, протягивая руку племяннику. - Вот и я пришел к вам, но не с пустыми руками. Не выгонишь?
- Дядюшка Колот! - Лют уважительно поклонился старому охотнику. - Я рад, что ты теперь будешь со мной!..
Однако, несмотря на свою искреннюю радость, сын Хозяина Леса чувствовал неладное. Лесное чутье подсказывало ему, что они с дядей здесь не одни, что за ними наблюдают.
А в засаде Рябой бросил яростный взгляд на Улеба. Теперь он окончательно убедился, что тот обманул: его отец пришел сюда отнюдь не выслеживать Люта. Значит, старик заодно с разбойниками! Ну что ж, спросится и с него...
Улеб же не замечал угрожающих взглядов своего сообщника и покровителя. Он пристально смотрел только на Люта горящими от ненависти глазами. Он мечтал сегодня же отомстить ему за гибель своей матери и за собственные ожоги, за то, что Лют изуродовал его, за пережитую боль, за собственное одиночество, за то, что проклятый лешак всю жизнь отнимал у него любовь отца!.. Глядя, как они беседуют, точно настоящие отец и сын, Улеб предвкушал, как Люта свяжут и увезут в Дубравну, на суд к князю. Или проткнут копьями, если он не сдастся!.. Тогда уж отец вернется к ним домой, и все будет хорошо...
-
Вот Улеб всё время обвиняет Люта в смерти матери, а с себя не хочет спросить? Ведь, если бы не его поступок, Синеока бы не умерла и ничего этого бы не случилось. Если уж на то пошло, это Лют вправе спросить с него за смерть уже своей матери. И, наверняка, спросил бы, если б знал. Виновата, конечно, и Зимогора и, пожалуй, что больше, но именно поступок Улеба привёл к той катастрофе.
Хотя, не удивлюсь, если Улеб об этом вообще забыл, а связи между болезнью Синеоки и тем, как заставил её мокнуть под дождём, и раньше не видел.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Простите нас за, увы, уже традиционное промедление. Но зато мы написали одну из самых ярких и трагичных сцен!
Вот Улеб всё время обвиняет Люта в смерти матери, а с себя не хочет спросить? Ведь, если бы не его поступок, Синеока бы не умерла и ничего этого бы не случилось. Если уж на то пошло, это Лют вправе спросить с него за смерть уже своей матери. И, наверняка, спросил бы, если б знал. Виновата, конечно, и Зимогора и, пожалуй, что больше, но именно поступок Улеба привёл к той катастрофе.
Хотя, не удивлюсь, если Улеб об этом вообще забыл, а связи между болезнью Синеоки и тем, как заставил её мокнуть под дождём, и раньше не видел.
Да, Улеб, к сожалению, не старался мыслить по справедливости. И в результате, по его вине едва не случится непоправимое. Но он все же сможет этого не допустить и искупить вину собственной жизнью. Смотрите дальше! ;)
Сын Хозяина Леса (продолжение)
А на лесной тропе, тем временем, Колот и Лют искренне радовались встрече.
Сын Хозяина Леса сразу приметил за плечами дяди тяжеленный мешок и сказал:
- Ого, дядюшка: вижу, ты к нам не с пустыми руками!.. Позволь, я понесу эту тяжесть.
- Ну, если ты желаешь, - согласился старший охотник, в самом деле чувствуя усталость.
Племянник снял с него тяжелый мешок и без труда водрузил на свои плечи, на которых мог бы улечься молодой медведь.
- Вот так-то лучше, дядюшка! - весело проговорил он. - Ну, теперь расскажи, почему ты надумал перейти к нам? А как же дом, родные?..
Колот, освободившись от тяжкой ноши, выдохнул с явным удовольствием, прислонился спиной к развилке веток орешника, отдыхая. И проговорил, слегка разведя руками:
- Дома как дома! Вячко останется хозяйствовать. На него не жаль оставить все нажитое... А его Краса только что родила первенца! Его назвали в мою честь, Колотом.
- Да ну?! Значит, Вячко теперь отец! - Лют улыбнулся, но его глаза - синий и карий, - смотрели печально. Он тут же вспомнил о Зоринке. Если бы она осталась с ним, может быть, и у них теперь был бы ребенок...
Однако сын Хозяина Леса усилием воли обуздал себя, как всегда. Он обещал Зоринке уважать ее выбор. И старая липа, свидетель его клятвы, все еще росла на берегу Бобровой Реки, пышно цвела нынешним летом...
Лют встряхнул головой и обратился к дяде:
- Что ж, дядюшка: я очень рад за Вячко и его семью!.. Мне только жаль, что тебе пришлось уйти из дома! То есть, мне, конечно, хочется, чтобы ты всегда был рядом со мной, но и жаль, что это случилось вот так... - Лют запутался в словах и смутился.
- Ну, что ж теперь, - Колот развел руками. - Я давно знал, что к этому придет, рано или поздно. Больно уж громкая слава о тебе гремит, племянник: до самого князя в Дубравне дошла, - пожилой охотник говорил шутливо, но за его шуткой скрывалась искренняя тревога. - Кто-нибудь должен был заподозрить, что я с тобой заодно. Ну что ж, здесь я и вправду смогу быть полезнее! А моих домочадцев без меня оставят в покое.
Лют склонил голову перед дядей и пообещал очень серьезно, почти клятвенным тоном:
- Добро пожаловать к нам в лесные угодья, дядюшка Колот! Я ручаюсь тебе: пока я жив, у тебя всегда будет лучшее место у очага и лучший кусок добычи!
Дядя с племянником радостно обнялись, не подозревая об опасности, угрожавшей обоим.
Между тем, с одной стороны охотничьей тропы к ним уже подкрадывались два воина, наблюдая за ними сквозь заросли, а с другой таились в засаде Рябой с Улебом. Они готовились броситься вперед, едва выдастся удобный случай.
Но вот дядя с племянником приготовились идти дальше. При этом сын Хозяина Леса отступил, неся за спиной тяжеленный мешок.
- Ступай вперед, дядя Колот! - пригласил он.
Пожилой охотник прошел вперед, а Лют задержался на лесной тропе, готовясь следовать за ним со своей ношей.
Но этим мгновением воспользовался Рябой. Он был опытным воином и не упускал удобного для себя случая. И теперь стремительно, как рысь, метнулся из засады, нацелил копье в грудь сыну Хозяина Леса.
В тот же миг появились оба воина с копьями наготове. Они окружили Люта, и теперь ему было не вырваться. Со всех сторон целились острые наконечники копий. Улеб тоже присоединился к воинам, вооружившись своей охотничьей сулицей.
Однако Лют почувствовал опасность гораздо быстрее, чем можно рассказать об этом. Он стремительно обернулся, едва уловил приближение чьих-то шагов, не слухом даже, а скорее звериным предчувствием. И не струсил, даже видя копья, что готовы были вонзиться ему в грудь, в бока, в спину.
Сын Хозяина Леса был безоружен. Но это не лишило его присутствия духа. В мгновение ока сорвав со спины тяжелый мешок своего дяди, Лют принялся орудовать им, что было сил. Он отбивал им удары, и сам колотил, заодно закрываясь, как щитом. Уже несколько раз наконечники копий разрывали холщовую ткань и застревали среди клади. При всей своей выучке, княжеские воины не могли сразу совладать с разъяренным силачом. Поскольку в мешке лежало и тяжелое оружие, Лют уже несколько раз едва не сбивал врагов с ног. То один, то другой неистово кричали:
- Сдавайся, разбойник, и мы пощадим тебя!
- Вы со мной еще не справились! - Лют в ответ ревел, как тур, снова отбрасывая от себя противника ударом тяжеленного мешка. Его глаза жутко сверкали разным огнем. Нелюдские глаза, как нелюдской была его сила и свирепость!
Колот, удалившийся было далеко по охотничьей тропе, услышал крики и поспешил возвратиться. Он бросился на помощь Люту, выхватив из-за пояса легкое охотничье копье.
Но тут же вперед метнулся Улеб и загородил дорогу своему отцу. Он не мог позволить, чтобы отец пострадал из-за проклятого лешака. Ведь он хотел спасти отца от дурного влияния Люта, делал все только ради него!
Юноша с обожженным лицом смотрел на своего отца с отчаянной надеждой и мысленно молил его: "Пойми!"
Колот тоже молча глядел на своего младшего сына, исполненный горечи. Этого он не ожидал от Улеба!
Старый охотник горько усмехнулся и произнес:
- Может быть, ты поднимешь оружие на своего отца, сынок? Ну, давай, не стесняйся!
Улеб стоял, как вкопанный, не пуская отца дальше, но не мог сказать ни слова.
Тем временем, Лют пока что не видел дядю. Он продолжал биться с врагами своим импровизированным оружием - мешком, против сразу трех вооруженных врагов.
Вот уже и Рябой отлетел в сторону от мощного удара тяжелым мешком. Он едва устоял на ногах, но выставил копье так, чтобы не сломать его, как учили в дружине. Выпрямившись, воин заметил неподалеку Колота. И бросился к нему, мгновенно изменив свой замысел. Он тут же сообразил, что Люта можно заставить сложить оружие, угрожая его любимому дяде. К тому же, в глазах Рябого, Колот был таким же разбойником, как его племянник. А значит, его тоже следовало взять в плен. Или убить, если он не покорится.
Бросившись наперерез Рябому, Улеб отчаянно закричал:
- Не тронь моего отца! Не смей!
Но Рябой был готов изловить еще одного преступника, в то время как Лют, за которым он пришел, отбивался своим тяжелым мешком сразу от двух вооруженных воинов. Никого не слушая, Рябой направил копье в грудь Колоту.
- Сдавайся или будешь убит! - потребовал он.
Вместо ответа, Колот выхватил из-за спины охотничью рогатину. Сжав ее обеими руками, направил острием вниз, как в охоте на вепря.
В нескольких шагах от них застыл, как каменный, Улеб. Он не мог поверить, что все складывалось так! Да, он рассчитывал, что Рябой схватит разбойника Люта. Тот ничего другого и не заслуживал. Но при чем же здесь его отец? Зачем угрожать копьем ему?!
Рябой ударил широким ножом по рогатине в руках Колота. Наконечник отлетел, оставив в руках охотника лишь бесполезную палку. Поединок - не охота на вепря! Рябой был обученным воином, да и годами моложе Колота. Легко обезоружив противника, он снова приставил копье к горлу старого охотника и потребовал:
- Сдавайтесь оба, не то проткну тебе глотку!
У Улеба в этот миг томительно заныло в груди. Он не мог поверить, что Рябой, княжеский посланник, поступает сам хуже всякого разбойника, нападает на человека, никому не сделавшего зла!
А в следующий миг все сомнения отпали, словно лопнула цепь. Будь что будет, он не мог позволить, чтобы кто-то поднял руку на его отца! Он вовсе не этого хотел!
Занеся копье, Улеб яростно крикнул:
- Не тронь моего отца! Или я проколю тебя!
Рябой обернулся к новому противнику. На его темном, испещренном рытвинами лице мелькнула презрительная усмешка.
- Ты сам напросился, мальчишка! Жаль: я думал, ты умнее!
Княжеский посланник обернулся с копьем к Улебу. Начался новый поединок. Но тем самым он отвлекся от Колота, которого только что был готов послать в Ирий, к праотцам. Старый охотник привалился спиной к стволу бука, потому что ноги держали его неуверенно. Он перевел дыхание, чувствуя, как только что избежал смертельной опасности. Постепенно приходя в себя, Колот коснулся ладонью ямки под горлом, куда чуть было не вонзилось вражеское копье.
В это время Лют, сын Хозяина Леса, сражался сразу с двумя воинами. У него не было оружия, кроме тяжелого мешка, но в его могучих руках и тот становился грозным оружием. Удары мешком ломали копья, какими враги угрожали ему. Размахивая им по широкому кругу, Лют крушил ребра и проламывал головы. Сын Лешего сражался насмерть. Молча. Он не тратил времени даже на боевой клич. Лицо его было мрачно, а глаза горели жутким двойным огнем.
И вскоре два воина валялись на земле, не подавая признаков жизни, изломанные, изуродованные. А Лют услышал крики и обернулся к сражавшимся.
Он как раз успел увидеть, как Рябой парировал своим копьем нападение Улеба. Юноша отшатнулся, наткнулся спиной на дерево. Княжеский посланник презрительно усмехнулся и ударил древком копья по руке своего недавнего помощника. Тот вскрикнул и уронил копье. А Рябой шагнул к обезоруженному, деловито выхватил из-за пояса кинжал и вонзил его Улебу в бок, в самую печень.
Все происходило гораздо быстрее, чем можно рассказать о том. Колот увидел, что сталось с его сыном. С горестным воплем он схватился за первое, что попалось под руку - веревку на поясе, свернутую кольцами. Опытный ловчий может издали набросить веревку на рога пасущемуся оленю, не спугнув его...
В мгновение ока петля туго затянулась на шее Рябого, отнимая у него воздух, а с ним - и жизнь. Воин захрипел, схватился обеими руками за веревку, пытаясь сорвать ее, но не мог. В глазах у Рябого потемнело, и он упал на траву, задыхаясь.
Колот оттащил врага от Улеба за ту же веревку, еще не сознавая, что случилось. Страх за сына придал пожилому охотнику невероятную силу, и он без труда справился с опытным ловцом людей.
Но было уже поздно. Оставшись один, Улеб зажал рукой рану в подреберье, как-то странно усмехнулся и стал оседать по стволу дерева на землю.
Тут как раз на месте побоища появился Лют, справившийся со своими противниками. Прежде всего он шагнул к дяде и убедился, что тот невредим. Затем вынул нож и добил Рябого, который еще хрипел, задушенный веревкой. Вытерев нож и засунув его в ножны, Лют ободряюще сказал своему дяде:
- Ну вот, дядюшка Колот: мы победили! Все наши враги мертвы, и никто не скажет, где искать разбойников близ Лешевой Пади.
- Мы одержали победу, - повторил Колот, сознавая, как близко к гибели были они оба.
И тут он спохватился и стремительно обернулся к сыну Улебу, что так и остался возле дерева, к которому его притыкал Рябой.
А Улеб, тем временем, медленно сполз на землю и остался лежать, зажимая рану в боку.
У юноши темнело в глазах, мир угасал перед ним, будто вдруг настали сумерки. Но он еще видел угасающим взором своего отца и Люта, и смотрел на них, только на них. И впервые за долгие годы, с тех пор, как огонь изуродовал ему лицо, Улеба не терзала обида. Он увидел как бы со стороны все прожитое, словно раздвоившись: один лежал здесь, на лесной подстилке, истекая кровью, а второй глядел на него со стороны, ясно сознавая, какая цепочка событий привела его к такому исходу. Разве справедливо он винил Люта в своих несчастьях, жалея себя? Он обвинял своего двоюродного брата в смерти матери, - но ведь и сам он был невольной причиной смерти тетушки Синеоки, матери Люта. Она заболела и умерла по его, Улеба, вине. Затем он отдал Зоринку Боривою, только бы причинить Люту зло. Он натравил на него княжеских воинов и едва не сделался братоубийцей. Теперь Улеб сознавал, что всю жизнь поступал несправедливо. И вот, к чему это привело, - он едва не погубил своего отца вместе с Лютом! Почему ему было не поверить отцу и Вячко, для которых Лют всю жизнь оставался родным?..
В тот же миг Колот увидел кровь, бегущую из раны сына и его мертвенно-бледное лицо. Подбежал к нему и подхватил на руки. Лют чуть помедлил и тоже последовал за дядей.
Колот упал на колени возле сына, глядел на него в невыразимом отчаянии. Оторвал кусок своего плаща и попытался зажать рану юноши, остановить кровь. Опытный охотник хорошо знал, какими бывают раны. Нож Рябого проник глубоко во внутренности Улеба. Из раны текла густая темно-алая кровь, быстро просачиваясь сквозь ткань плаща. При такой ране можно было истечь кровью за несколько минут.
И все-таки, Колот, даже сознавая все, пытался хоть как-то помочь сыну. Ласково проговорил, стирая ладонью пот с его лба:
- Спасибо тебе, Улебушко! Ты спас меня. Теперь потерпи немножко, мы с Лютом поможем тебе...
Губы раненого юноши дрогнули от боли, но он открыл глаза, услышав, что говорит отец, и даже попытался улыбнуться.
Лют же видел, что Улеб обречен. Лесное чутье говорило ему обо всем, что еще не было ясно взору. Тем не менее, он попытался хоть как-то помочь умирающему. Оглянувшись по сторонам, он заметил перистые листья белены и ее грязно-белые колокольчики цветов. Быстро сорвал их и размял, приложил большую часть к ране Улеба. А часть, выпустив из травы сок, он вложил в приоткрытый рот умирающего. Лют, конечно, знал, что эта трава смертельно ядовита, однако Улеб все равно умирал. А белена, от которой немеет все тело, могла сейчас облегчить его последние минуты.
Колот увидел траву в руках племянника и ничего не ответил, лишь склонил голову, покоряясь судьбе.
И вскоре Улеб, прежде мучительно сгибавшийся от боли, наконец, лег свободнее, словно ему стало легче. Колот бережно уложил сына на спину и подложил ему под голову свой плащ.
Гладя сына по голове, Колот настойчиво говорил ему:
- Ты молодец, сынок! Любой отец гордился бы тобой. Благие пращуры радуются в Ирие, когда сын спасает отца! Только жаль, что ты не поберегся, мальчик... Впредь не рискуй так! - даже зная, что у Улеба не осталось никакого "впредь", Колот все равно пытался утешить умирающего сына.
Улеб же глядел широко раскрытыми глазами то на отца, то на Люта, склонившихся над ним. Теперь боль почти отпустила его, и в скованном оцепенением теле сознание прояснилось в последние минуты жизни. Он понимал, насколько преступной была его ненависть к Люту, и что он сам едва не погубил своего отца. Умирающий хотел, чтобы его родные поняли, что он все осознал. И прошептал из последних сил онемевшим языком:
- Батюшка, прости меня, пожалуйста! Я не хотел... Не думал, что все будет так... Спасибо, что не ты, а я...
Колот ответил, сжимая руку сына:
- Да хранят тебя Небеса, Улеб, мальчик мой! Я всегда буду любить тебя и гордиться тобой! - по лицу старого охотника бежали слезы.
Улеб вздохнул с облегчением, и больше уже не двигался. Его похолодевшая рука выскользнула из отцовской ладони.
Тогда Лют, сидевший напротив Колота, обвел ладонью солнечный круг над Улебом.
- Да хранят тебя Небеса, брат! - проговорил он, с чистым сердцем отпуская умершего.
В это время к поляне спешил по следам Вячко, в сопровождении старосты Яроша, Дубка и Боривоя. Они оставили остальных облавщиков далеко позади, а сами поспешили вперед, еще надеясь вовремя предотвратить кровавый исход распри.
Лют первым услышал их и поднялся на ноги. Но не двинулся с места, остался стоять поодаль от своего дяди, разделяя его скорбь.
Выйдя на поляну, Вячко и его спутники увидели страшное зрелище. Вдалеке валялись тела Рябого и двух воинов, там, куда их уложил Лют. При этом, оба воина выглядели так, словно на них повалилась половина леса, а шею княжеского посланника еще стягивала веревка. В противоположной части поляны Колот сидел возле окровавленного Улеба, не поднимая головы. А в стороне от него замер, точно страж, Лют Разноокий. Неудивительно, что пришедшие застыли, потрясенные, недоумевающие.
-
Честно говоря, уже не ожидала от Улеба ничего хорошего, но, к счастью, ошиблась. Любовь к отцу в нём оказалась сильнее ненависти к Люту, и в решающий момент он поступил, как сын.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Честно говоря, уже не ожидала от Улеба ничего хорошего, но, к счастью, ошиблась. Любовь к отцу в нём оказалась сильнее ненависти к Люту, и в решающий момент он поступил, как сын.
Он ведь не ожидал опасности для своего отца. И, безусловно, не мог позволить, чтобы ему причинили вред.
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Долго, не отрываясь, смотрел Колот в мертвое лицо своего младшего сына. После смерти шрамы от ожогов на коже у Улеба отчасти выцвели, разгладились, и теперь его лицо выглядело чистым и совсем юным.
Старый охотник смотрел на сына с невыразимой болью в душе. Наконец, закрыл ему глаза и проговорил с трудом, хриплым голосом:
- Прощай, Улебушко! Пусть врата Ирия отворятся перед тобой! А я всю жизнь, сколько доведется мне прожить, буду помнить, что обязан каждым ее мгновением тебе, мальчик мой. Но мне хотелось бы, чтобы ты жил...
К Колоту подошел его старший сын, Вячко. Он протянул отцу руку и помог ему встать. Отец с сыном крепко обнялись, разделяя общую скорбь.
Вячко заглянул в глаза отцу. Держа его за руки, проговорил, пытаясь хоть как-то утешить его скорбь:
- Батюшка, я похороню Улеба с почестями, обещаю тебе! Возложу его на погребальный костер и напомню благим пращурам, что он погиб, спасая жизнь своему отцу. А, если у нас с Красой родится второй сын, я назову его Улебом, чтобы это имя и память о нем продолжали жить в нашем роду.
Колот моргнул, чувствуя, как слезы неудержимо застилают глаза.
- Спасибо тебе, Вячко! Я в своем лесном изгнании буду помнить Улеба. Но и ты тоже, прошу тебя!..
Пока отец с сыном беседовали так, староста Ярош и оба кузнеца стояли возле изуродованных трупов Рябого и его воинов. Они переглядывались и переговаривались, обсуждали, что им делать теперь, в сложившемся положении.
- Ну и побоище было! - присвистнул Боривой, с невольным уважением глядя в сторону Люта, стоявшего под высокой сосной. Тот уже повесил снова за плечи свой мешок, которым недавно забил насмерть двух вооруженных воинов.
Дубок недоумевающе почесал в затылке.
- Да... - протянул он неопределенно. - Что же мы скажем нашим односельчанам, когда они придут? Ведь придется доложить князю в Дубравне о гибели его воинов... Что скажешь, Ярош? - кузнец повернулся к старосте Лешевой Пади.
Ярош отвел глаза от жутко изувеченных трупов и задумчиво проговорил:
- Самое главное - чтобы князь не обвинил нас в гибели своих людей! Не то выставит такую виру, что мы вовек не расплатимся, и вся община попадет под правеж...
Пока односельчане беседовали так, Лют оставался стоять в стороне. Их заботы больше не волновали изгоя. Он нашел себе место в родном лесу, под сенью своего могущественного отца. И был бы вполне счастлив, с друзьями и с дядей, если бы только Зоринка находилась рядом с ним...
Однако Вячко не забыл о Люте. Поговорив с отцом, подошел к двоюродному брату и протянул ему руку.
- Здравствуй, Лютобор, братец! - уже давно никто не называл сына Хозяина Леса его настоящим именем.
Лют с неожиданной мягкостью взглянул на своего родственника.
- Здравствуй, Вячко!.. Вот, видишь, как свела нас Недоля! - он обвел рукой поляну, залитую кровью.
Вячко кивнул и проговорил с глубоким вздохом:
- Прошу тебя, Лютобор: позаботься о моем отце, раз уж он будет теперь жить у тебя, в лесу!
Лют шагнул ему навстречу, словно что-то поддалось у него внутри, ненадолго преодолев его вечное отчуждение от людей. Он раскинул руки, и двоюродные братья крепко обнялись, как будто всегда были одной семьей.
- Я обещаю, Вячко! - серьезно произнес сын Хозяина Леса. - Дядя Колот и мне всю жизнь был и останется отцом, не только вам с Улебом. Ты же, как вернешься в деревню, помни, что мы с дядей не виноваты в своем изгойстве! Когда твой сын подрастет, расскажи ему о нас, все, как было, чтобы о нас сохранили добрую память!..
Вячко торопливо кивнул в ответ.
- Обещаю тебе, Лютобор! Наши родичи будут знать всю правду.
Колот наблюдал со стороны за двоюродными братьями, все еще не отходя от тела Улеба. Он видел, как дружески обнялись Лют и Вячко, и на душе у него стало чуть-чуть полегче, словно в сплошном мраке туч промелькнул крошечный кусочек ясной синевы. По крайней мере, его уцелевший сын и племянник смогли остаться настоящими братьями!
Тем временем, староста Ярош размышлял вслух, косясь в сторону убитых воинов:
- Что ж, придется сообщить в Дубравну, что княжеских воинов вместе с Улебом убили разбойники, которых они выследили в лесу! Ничем иным не объяснить такое побоище. Жаль, конечно, что людская молва станет еще больше порочить Люта и его ватагу! - староста почесал бороду. - Положим, кое-кто из них и впрямь причастен к тому, что здесь случилось, хоть и не от хорошей жизни. А слухи все преувеличат и переставят вверх дном, как уже бывало не раз! Однако им и так нечего терять. А нам, в Лешевой Пади, - есть!..
В это же время и Дубок, стоя вместе с зятем на краю поляны, тихо сказал ему:
- Не забывай, Боривоюшко, что мы дали обещание на сходке: не вредить сыну Хозяина Леса, но и не идти против княжеской власти! Таково наше место: между городом и лесом, и со всеми надо исхитриться поладить, чтобы хуже не было! Так что подумай, что мы скажем односельчанам, когда они придут сюда.
Боривой почесал в затылке, взлохматив свои рыжие кудри.
- Ты прав, батюшка! Не беспокойся: я стану говорить лишь то, что решите вы вместе с почтенным Ярошем. Хоть я и не родился в Лешевой Пади, но мой дом теперь здесь, и я готов вместе с вами отвести от него беду.
На том и решили. Ярош, тоже определившись для себя, подошел к Колоту, стоявшему, склонив голову, и произнес, положив руку ему на плечо:
- Я искренне соболезную тебе, Колот! Но скоро здесь соберется вся деревня. Не нужно им видеть вас с Лютом. Я обещаю: мы проводим Улеба в Ирий, как подобает. Но наши пути расходятся...
Колот с трудом поднял голову, точно древний старец, и чуть пошатнулся. Лют и Вячко тут же подскочили к нему и поддержали под руки.
- Ты прав, Ярош! - проговорил Колот, подняв взор от тела сына на деревенского старосту. - Мы уходим. Свернем ложной тропой, чтобы даже вы не знали, где наш дом теперь. Прощайте! И ты, Вячко, прощай!
Он на мгновение задержал ладонь в руке старшего и ныне последнего сына. А затем, опираясь на могучую руку Люта, направился вглубь леса. Они и впрямь направились сперва совсем не в сторону Беличьего Лога, где скрывалась ватага.
Провожая их взглядом, Ярош сказал Вячко:
- Думаю, они позаботятся, чтобы никто не нашел их в лесах! Теперь, даже если бы тебя или меня власти принудили указать дорогу к убежищу "разбойников", мы бы все равно ошиблись. Так-то будет лучше для всех!
Вячко кивнул, печально глядя вслед Колоту. Тот уходил навсегда, а Улеб погиб, спасая жизнь отцу. Теперь у молодого человека оставались лишь жена и новорожденный сын...
А Колот с Лютом углублялись все дальше вглубь чащи. Сын Хозяина Леса хотел хоть как-то поддержать своего дядю, видя с болью в душе, как тот сник. Точно назло, слова не приходили ему на ум, ведь он не привык утешать. Наконец, Лют высказал, не вполне связно, но искренне:
- Я соболезную тебе всей душой, дядюшка Колот!.. Улеб... Он умер с честью, из любви к тебе. Я бы тоже хотел погибнуть, защищая того, кто мне дорог... - внезапно Лют мысленно представил себе Зоринку.
Колот глубоко вздохнул и проговорил, кивнув своему племяннику:
- Благодарю тебя, Лютоборушко!.. И я скорблю об Улебе, но и горжусь им, как только может отец гордиться сыном. Кроме того, мне жаль, что при жизни он был так озлоблен против тебя! Если бы не это, он не привел бы сюда княжеских воинов, и ничего не случилось бы...
Лют с непривычной лаской сжал руку дяди в своей широкой ладони.
- Тут уже ничего не поделаешь... Хорошо, что он успел все осознать напоследок, и вы простились, как подобает отцу и сыну.
Колот вздохнул и направился вместе с Лютом через лес, к тайному убежищу разбойников.
***
А тем временем, целая толпа мужиков из Лешевой Пади высыпала на поляну, где недавно произошло побоище. Они растерянно замерли, увидев тела, носившие следы жестоких убийств. Пришедшие ничего не понимали, ожидая объяснений от своего старосты, кузнецов и Вячко, пришедших сюда раньше них.
- Храни нас великий Велес! Что здесь случилось? - говорил то один, то другой. - Глядите-ка, это же наш Улеб, сын Колота, убитый ножом! А вот и воины, тоже мертвые! Кто же мог расправиться с ними?.. Ярош, ты знаешь? А вы, соседушки? - расспрашивали пришедшие, перебивая друг друга.
Деревенский староста вышел к односельчанам и сообщил, устало, но твердо:
- Мы видели не больше вашего! Придя сюда, нашли тела, как и вы их видите. Погибли все, кто шел за разбойниками: трое княжеских воинов и проводник Улеб. Видно, разбойники подстерегли их и сами расправились. Взгляните: кругом истоптана земля, а вот валяются обломки копий.
Несколько мужиков пригляделись к следам на поляне.
- Да, здоровая драка была! - присвистнул один из них.
Ярош переглянулся с Вячко и кузнецами, чувствуя себя немного увереннее. Кажется, односельчане еще верили ему!
- Да, по всему видать, что разбойники победили! - подтвердил он. - Ну что ж! Рябой и его воины сами виноваты в своей гибели. Они сунулись в воду, не зная броду, хоть и наслышаны были о коварстве лесной ватаги. Что им стоило подождать нас с облавой?.. Но, может, все и к лучшему. Нас-то с вами разбойники никогда не трогали, надо отдать им должное. Стало быть, и мы не должны нападать на них первыми! Возьмите тела и пойдемте домой, пока и кого-нибудь из нас не придется тащить на руках. Пусть и волки будут сыты, и овцы целы!
Дубок стал рядом со старостой, всем своим видом подтверждая согласие с ним. А Вячко с Боривоем бережно подняли тело Улеба, подавая пример односельчанам.
Общинники переглянулись между собой. Видно было, что их, в общем, успокаивает совет старосты.
- А что ж, Ярош, ты прав! - раздалось в толпе. - Как умаслить власти, ты, верно, сам знаешь, без нас. Ну а нам, если никто не требует, незачем сталкиваться с Лютом в его же лесу. А до гибели чужаков нам нет дела...
- Тем более, что они первыми явились в лес! - говорили другие односельчане. - Если ватага нас не беспокоит, пусть живут себе, и да хранит их Велес!..
На том и решили жители Лешевой Пади. Они возвратились домой, неся с собой тела погибших.
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Тем же вечером в доме Вячко, где лишь вчера праздновали рождение сына-первенца, сегодня оплакивали погибшего Улеба.
Его тело лежало на скамье, накрытое с головой беленым полотном. Возле него сидела старая травница, накануне принявшая у Красы ребенка. Сегодня же вслед за рождением в избу вступила смерть.
Недавно старуха помогала Вячко обмыть тело его брата и обрядить его в лучшие одежды. А теперь она, как жрица, творила молитвы над погибшим и охраняла его покой.
За занавесом, в своей горнице, лежала в постели Краса и кормила ребенка грудью. Возле них присел на край кровати Вячко, грустно улыбаясь. Он проводил своего отца, ставшего изгоем, а теперь готовился похоронить своего единственного младшего брата. Сейчас сын Колота стремился прикоснуться к тем, кто еще остался от его семьи. Краса и маленький Колот были его жизнью, они возвращали ему смысл и радость бытия. Глядя на жену и сына, Вячко словно бы грелся у огня домашнего очага в морозный день, когда кровь в жилах стынет от холода.
Наконец, Краса закончила кормить ребенка и передала его на руки мужу. Он с той же печальной улыбкой бережно уложил сыночка в подвешенную близ постели колыбель. Вячко принялся осторожно покачивать ее, убаюкивая ребенка. И маленький Колот довольно чмокнул губками и заснул. Он был сыт и не сознавал, какие утраты потрясли их семью.
Вячко тихо сказал сыну, веря, что тот слышит и понимает:
- Вот и хорошо, сыночек мой, маленький Колот! Прошу тебя: ешь, спи и набирайся сил, расти поскорее! Теперь ты - единственная надежда нашего рода...
Краса с сочувствием поглядела на мужа. Еще слабая после родов, она попыталась поддержать и утешить его. Взяв Вячко за руку, она ласково пообещала:
- Вячко, мой милый муж! Я надеюсь родить тебе еще одного сына. Пусть у маленького Колота будет брат. И мы назовем его Улебом, чтобы память о твоем брате продолжала жить.
Вячко изумленно взглянул на жену, готовую ради их семьи выдержать новые испытания.
- Ты предугадала самое главное, моя Краса, о чем я пока только мечтал! Я и сам обещал батюшке, что мы назовем Улебом второго сына, и что память о брате будет жить среди наших детей.
- Так и будет, мой милый муж! - Краса приподнялась на постели и прильнула головой к его плечу, ласкаясь. - Скажи мне: твоего батюшку хоть немного утешило это твое обещание?
- Я надеюсь, что ему станет чуть-чуть легче, - вздохнул Вячко, вспоминая, как отец оплакивал Улеба. - Батюшка попросил меня, чтобы я рассказал нашим с тобой детям всю правду о нем и об Улебе. И еще - о Люте Разнооком, что не по своей воле должен был покинуть людей и уйти во владения своего отца, могущественного Хозяина Леса. И я сделаю это, моя Краса! - голос Вячко стал непривычно упрямым и жестким.
Молодая женщина ласково взяла его за руку.
- Ну конечно, Вячко, любимый мой! Ты сохранишь память рода, как подобает!
Супруги крепко обнялись над колыбелью своего первенца.
***
Той же ночью о случившихся печальных событиях долго беседовали и в доме Зоринки и ее родителей. Погибший Улеб был не чужим для них: ведь его покойная мать Зимогора приходилась сестрой Снежане.
Никто не спешил ложиться спать. Дубок с женой сидели за столом, глядя друг на друга в тусклом свете лучины. Кузнец только что поведал родным все без утайки, о том, как погиб Улеб. И его жена оперлась головой, повязанной черным платком, на руку, и печально проговорила:
- Бедный Улеб... Мне безумно жаль, что он поддался своей нелепой жажде мести, натравил княжеских людей на Люта и своего отца! Я рада лишь тому, что он все же осознал свою неправоту и искупил вину, не успев совершить непоправимого. Но как же жаль, что ему пришлось погибнуть самому!
Дубок взял жену за руку, выражая поддержку.
В другой части избы Зоринка вместе с маленьким Могутой сидели на полу, а возле них, на скамье - Боривой. Сейчас Могута занимался важным делом - сосредоточенно собирал и разбирал ярко раскрашенную матрешку. Мать хотела помогать ему, но смотрела сейчас на мужа. А тот, вымывшись в бане, одетый в свежую вышитую сорочку, пил квас из расписной чаши.
Допив квас, Боривой отставил чашу в сторону и задумчиво проговорил, обращаясь к жене:
- Я видел сегодня этого знаменитого разбойника, Люта Разноокого. Он и впрямь не похож на обычного человека! Признаться, мне до сих пор не по себе от пронзительного взгляда его разных глаз... У него нечеловеческие глаза, это точно! - Боривой встряхнул головой и обратился к жене: - Послушай, Зоринка! Ты хорошо знаешь этого Люта? Почему он такой? И отчего стал изгоем?
У Зоринки замерло сердце при упоминании Люта. Она не могла забыть того, кому когда-то отказала, хотя искренне любила своих мужа и сына. И никогда не говорила с Боривоем о Люте, даже как о друге детства. Но сейчас муж спросил ее сам. И молодая женщина глубоко вздохнула, скомкала обеими руками свой передник и проговорила, глядя в глаза супругу:
- Да, я знала Лютобора с детства, - она нарочно назвала сына Хозяина Леса его настоящим именем. - Я помню его добрым с теми, кто сам был добр к нему. Он не виноват в своей судьбе, Боривой! Это люди ожесточили его. Они всегда гнали Лютобора от себя, боялись его за силу, за разные глаза, за то, что он - сын Хозяина Леса и посвящен в лесные тайны. Если бы наши односельчане вели себя иначе, то и он был бы совсем другим! - Зоринка впервые решилась так отчаянно защищать Люта, да еще от собственного супруга.
Боривой не заподозрил ничего. Но с удивлением взглянул на жену и пожал плечами.
- Тебе виднее, Зоринка! Но в этом Люте Разнооком и впрямь кровь дивий сильнее людской.
- Потому что лес оказался добрее к нему, чем мир людей, - с сожалением вздохнула Зоринка.
И тут Могута, сосредоточенно возившийся с матрешкой, вдруг вскинул голову, взглянул на мать, потом - на отца. И заревел, как медвежонок, принялся стучать своей матрешкой об пол.
- Не надо, не надо! Матушка, батюшка, не надо! - ревел он, как будто его детской, но прозорливой души вдруг коснулось неясное предчувствие.
Боривой только удивленно взглянул на сына.
- Чего "не надо"? Зоринка, что это на него нашло? - спросил он.
Но и Зоринка понимала не больше. Она подсела к сыну, стала успокаивать его, ласково приговаривая:
- Ну, что с тобой, Могутушка, медвежонок мой маленький? Давай соберем с тобой матрешку, - вот так!..
Но ребенок долго не мог успокоиться, будто ему почудилась опасность для родителей со стороны сына Хозяина Леса.
***
Таким образом, гибель Улеба всколыхнула деревню Лешева Падь. Вячко сдержал свое слово: проводил брата в Ирий, как подобало. Что до тел Рябого и других воинов, - староста Ярош велел залить их смолой и отвезти с обозом в Дубравну. А заодно послал на имя воеводы отчет, в котором все изложил, как и собирался: о гибели доблестных витязей в неравном противостоянии с превосходящими силами неизвестных разбойников.
К счастью, в Дубравне не заподозрили неладного. И жители Лешевой Пади понемногу входили в обычную жизнь, больше не боясь княжеских людей, правежа и виры.
Вячко сделался хозяином в усадьбе, оставленной ему отцом. Летом он хозяйствовал на своем подворье, а зимой охотился в лесных угодьях, уходил на промысел. На охоте сыну Колота всегда сопутствовала удача. Он всегда добывал вдоволь мяса и мехов, причем самых лучших. Вячко чтил Правду Лесную и всегда оставлял в лесу приношения Хозяину и его сыну, Люту Разноокому. Ему не доводилось более встречаться с ушедшими изгоями, однако он непрестанно думал о своем отце и двоюродном брате. Быть может, это старый Колот просил помощи для своего сына? Никто не знал. Однако же в следующие шесть лет Вячко снискал славу самого удачливого охотника во всей округе, на десятки верст вокруг Лешевой Пади. Добытые им меха охотно приобретали купцы из самой Дубравны, поскольку они всегда были высшего сорта.
Благополучно складывалась и семейная жизнь молодого охотника. Краса после первенца, маленького Колота, родила еще троих детей. Они росли здоровыми и веселыми, так что жизнь в избе Вячко теперь била ключом. А второго сына они, как и хотели, назвали Улебом, в честь несчастного брата его отца. Маленький Улеб был на год младше Колота, так что они росли вместе, как сплоченный союз.
Он был еще совсем ребенком, когда начал учиться полезным в деревне навыкам. Когда его мать плела из лыка лапти, Улебушко садился рядом и помогал ей. Его пальчики были на удивление ловкими, и ни разу не случалось, чтобы он испортил работу. Вскоре Улеб стал мастерить и сам, сплетал из молодых веток ивы корзинки и разные фигурки. А, когда получил нож, как и все деревенские ребята, научился вырезать из дерева. Похоже было, что у мальчика настоящий дар к работе со всем, что дарило людям дерево.
Оба сына Вячко дружили с Могутой, своим троюродным братом. Тот охотно играл с ними, защищал младшеньких от соседских собак и злых гусей.
История повторялась: как некогда Лют Разноокий, так теперь Могута рос силачом, заметно превосходя своих сверстников. Он тоже никого не боялся и мог справиться с чем угодно, а другие дети уважали и побаивались его. Но, в отличие от сына Хозяина Леса, Могута не чувствовал себя изгоем среди сверстников. Его не избегали так, как некогда Люта, и он был уверен, что всегда сможет настоять на своем, с чем бы ни довелось столкнуться. Могута рос, желая стать кузнецом, как его отец и дедушка Дубок. Чем старше он становился, тем чаще его допускали в кузницу, и он с восхищением глядел, как плавится железо, как рождаются из него разные полезные вещи. Могута уже помогал отцу раздувать горн и приглядывался к тайнам мастерства.
Между тем, прошло уже семь лет. И однажды, в холодный серый день сеченя-месяца, жизнь вновь резко изменилась...
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Итак, Могута крепко сдружился с сыновьями Вячко - маленькими Колотом и Улебом. Они постоянно играли вместе, и нельзя было увидеть на улице одного из них, чтобы тотчас не присоединились и двое других. Их было, как говорится, не разлить водой.
И вот, в тот зимний день трое мальчишек вышли из своих изб, плотно укутанные в теплые кожухи, в валенках, в теплых вязаных рукавичках, в заячьих и беличьих шапках на головах.
Они гуляли втроем по берегу Бобровой Реки. Та давно замерзла и лежала подо льдом, заметенная снежными сугробами почти вровень с берегами. Но на берегу снег прорезала гладкая утоптанная лыжня. По ней-то и бегали мальчики, играя в догонялки. Их дыхание клубилось в воздухе белым паром. Звонкие голоса далеко разносились над берегом, терялись в лесу, стоявшем сплошной стеной на другом берегу.
Точнее, прямо сейчас бегали и играли в догонялки лишь два мальчика - Могута, рыжеволосый крепыш почти десяти лет от роду, и шестилетний Колот. Младший же, пятилетний Улеб, утомился от беготни и присел на скамейку под липой. Он снял вышитые рукавички и достал из сумочки, что носил на поясе, тонкие ивовые побеги, заготовленные летом. Он принялся что-то сплетать из гибких веточек. Оберег? Игрушку? Было пока что не разглядеть. Но маленький Улеб увлеченно продолжал свое плетение. Руки без рукавиц быстро стыли на морозе. Мальчик дул на свои руки, сжимал и разжимал их, стараясь согреться. И снова быстро работал с прежним пылом, не замечая ни своего брата, ни сына кузнеца.
Однако игра мальчиков продолжалась недолго. На берег вышла Зоринка в овчинной шубе. Приложила руку к глазам, высматривая мальчиков в снежной дали. И, разглядев их, строго закричала:
- Могута, домой!..
Старший мальчик остановился и обернулся к матери, но пока не спешил подходить.
- Чего тебе, мама? - спросил он независимо.
- Могута, отец тебя зовет! Ему нужна помощь в кузнице! - Зоринка знала, как заинтересовать сына.
Сын кузнеца гордо усмехнулся. Он считал себя уже почти взрослым, и радовался, когда отец учил его тайнам огня и железа - причудливым, опасным, почти ведовским, но оттого еще более притягательным.
- Хорошо, матушка! Я сейчас приду! - Могута говорил весело. Его голубые глаза блестели от радости, а щеки раскраснелись на морозе, как спелые яблочки.
В двух шагах от Могуты остановился Колот, сын Вячко. Он заметно приуныл, узнав, что его друг идет домой. Ему не хотелось так скоро расставаться. Они еще не наигрались вместе. Но он уже знал, что Могуту не уговоришь остаться, когда отец зовет его в кузницу.
Колот перевел тоскливый взгляд с Могуты на Улеба, продолжавшего свое плетение из ивы. Тот был занят с головой, и вряд ли даже заметил, что происходит вокруг. И у маленького братца уже нашлось любимое дело, только он, Колот, сын Вячко, оставался пока что ни с чем!..
Прежде чем уйти к матери, Могута обернулся к Колоту и сказал на прощание:
- До встречи, братец! Я непременно приду, как найду время... И знаешь что? Я попрошу батюшку придумать что-нибудь, чтобы мы могли играть вместе еще веселее!
Колот вздохнул, глядя под ноги, потом вскинул голову и попросил друга:
- Ты сделай, пожалуйста, что обещал, ладно? И сам приходи!
- Хорошо! - и Могута направился вверх по обрыву, где его ждала мать.
Зоринка видела сверху, как попрощались мальчики. Затем обняла сына за плечи и увела его домой.
Сыновья Вячко остались одни на заснеженном берегу Бобровой Реки, под оголенной липой.
***
Вечером того же дня сам Вячко пришел за заказом в избу кузнеца. Там нынче хозяйствовали Боривой с Зоринкой. Ее родители, Дубок и Снежана, умерли прошлой зимой от болезни. Морана взяла их, как свою жертву холоду и тьме. Нынче Боривой остался единственным кузнецом в Лешевой Пади. Он уже начал учить сына своему ремеслу, но Могуте предстояло еще долго набирать силу и перенимать навыки.
Сейчас Вячко принес кузнецу в уплату связку пышных зимних мехов, многозначительно поглаживал их, держа на коленях.
- Ну как, Боривой, готовы ли мои капканы? - весело спросил он у кузнеца. - Зимний промысел в разгаре, а мои капканы истерлись, заржавели. На одном даже рысь оборвала цепь...
- Конечно, конечно! - кузнец вышел в пристройку, стал что-то искать, попутно сказав своим домочадцам: - А вы угостите гостя, как следует!
- Сейчас! - Зоринка стала накладывать в миски кулеш, квашеную капусту и соленые грибы, нарезала хлеб, налила квас в чашу. Могута помогал матери, прислуживая гостю.
Вячко с Боривоем ужинали вместе, и кузнец показал заказчику сделанные капканы. Охотник проверил, насколько те остры, движутся ли в них пружины, как надо. Наконец, одобрительно произнес:
- Спасибо тебе, Боривой: с такими капканами можно охотиться!.. И тебе, хозяюшка, спасибо за угощение! - Вячко подмигнул Зоринке. Затем поглядел на Могуту, что помогал матери собрать посуду, и осведомился будто невзначай:
- Кстати, а когда Могута у вас будет свободен?
Боривой потеребил рыжую бороду и ответил:
- Дня через три-четыре отпущу его побегать. Вот справимся с большими заказами в кузнице - и пусть гуляет смело.
Вячко одобрительно кивнул.
- Вот и хорошо! А то мои мальчишки скучают без Могуты. Ты уж почаще отпускай его к нам, ладно?
- Конечно! - Боривой улыбнулся, встретив взор своего сына, исполненный надежды. - Я понимаю: ведь Могута - единственный сын у нас с Зоринкой. Я сам рос один, и помню, как это: будто живешь на необитаемом острове, словечком перемолвиться не с кем... Давай-ка устроим на берегу реки что-нибудь, чтобы нашим детям было веселее играть, даже зимой!
У Вячко ярко блеснули глаза, и он протянул руку Боривою.
- Конечно, устроим! На берегу, возле старой липы - самое удобное место...
Через несколько дней на толстой ветке старой липы повесили качели для детей. На той самой липе, что оберегала семью Боривоя. Ведь Лют Разноокий, сын Хозяина Леса, обещал Зоринке не трогать ее, пока растет эта липа...
***
В течение следующих нескольких месяцев все ребятишки из Лешевой Пади то и дело катались на качелях, подвешенных на ветке старой липы. Каждый день, с утра до вечера, как бы ни были заняты, помогая старшим, кто-нибудь да улучал хотя бы минутку, чтобы покататься на любимых качелях.
Особенно полюбили это развлечение сын кузнеца Могута и его друзья, маленькие Колот и Улеб. Они по праву считали качели своими, хоть на них можно было кататься всем. Трое мальчиков любили раскачиваться на качелях быстро, почти летать, взад и вперед, так что ветер свистел в ушах. Ветер нес их вперед, к самой реке, и стена леса на той стороне становилась все ближе. Железная цепь, на которой Боривой закрепил качели, скрежетала по коре дерева, вся липа скрипела, ветка раскачивалась, как живая...
Но даже дерево способно устать. Через несколько месяцев ветка, на которой висели качели, стала засыхать. Весной, когда все деревья одевались молодым листом, эта липовая ветвь не выбросила клейких почек, как другие. Более того: от нее хворь распространилась и на все дерево. Однако поначалу никто не заметил этого.
Настал цветень-месяц. Дни стояли уже долгие и теплые. В один весенний вечер Могута и Колот с Улебом задержались возле качелей дольше всей деревенской детворы, до самых сумерек. Накатавшись вволю, они стали играть в догонялки на берегу Бобровой Реки. Их волосы и яркие сорочки мелькали среди разнотравья, как весенние цветы.
Точнее, сейчас бегали лишь Могута с Колотом. А Улеб вдруг остановился под липой, на которой висели их качели. Сперва его внимание привлекли букашки, ползущие по стволу дерева - яркие бронзово-зеленые жучки. Наверное, они собрались пить свежий сок дерева из скрытых трещин в коре.
Улебушко провел рукой по коре старой липы, сгоняя жучков. Целый пласт коры вдруг осыпался и остался в руках мальчика, обнажая белую, как кость, древесину.
Мальчик встревожился всерьез. И, когда за ними вскоре пришел отец, решил сказать ему, что липа сохнет.
Вячко сразу позвал сыновей:
- Колот, Улеб, идемте домой! Уже вечер!
Мальчики обернулись к отцу, зная, что бесполезно спорить. Но Улеб остался стоять под липой, а Колот тут же вспомнил о Могуте и быстро сказал ему:
- До встречи! Мы завтра придем опять!
Могута отошел в сторону, к берегу реки. Опять он оставался один...
- Да, конечно! До завтра! - отозвался он, не подавая виду, что расстроен.
Тогда Колот просительно обратился к своему отцу:
- Батюшка, можно мы еще покатаемся в последний раз?
Вячко, стоявший на берегу, поблизости от Могуты, слегка улыбнулся.
- Можно, только недолго.
- Мы сейчас! - Колот подсадил Улеба на качели, сам раскачал их, так что опять вся липа заскрипела, и вскочил на сиденье сам, рядом с братом. Качели разогнались с такой силой, что раскачивались широко, словно готовы были улететь вместе со своими маленькими наездниками.
При этом, Улеб держался одной рукой за перекладину, а во второй так и продолжал сжимать отставшую липовую кору. На лету он показал отцу свою находку:
- Гляди, батюшка: наша липа сохнет!.. - он разжал руку, и ветер швырнул сухую кору прямо к ногам Вячко.
Тот внимательно поглядел на дерево, где сейчас раскачивались на качелях его сыновья. Мальчики катались, весело смеясь, а липа тихо скрипела, будто жалуясь. И Вячко тоже встревожился, как и его младший сын. Он тихо, задумчиво сказал стоявшему рядом Могуте:
- И впрямь, дело неважно! Липа еще не распустилась как следует, но уже видно, что почек на ней гораздо меньше обычного. Многие ветви и вовсе голые. Наша липа больна, и, боюсь, скоро совсем засохнет!
Так сказал Вячко, а затем, дождавшись своих сыновей, увел их поскорее домой.
Могута же задержался, глядя им вслед. Затем поглядел на липу. Та качала на ветру неодетыми ветками, будто прощалась с белым светом. И Могуте, сыну Боривоя и Зоринки, вдруг стало не по себе. У него по коже пробежал холод, и совсем не от вечернего ветерка, что тянул со стороны реки. Мальчику почудилось, что эта липа как-то связана с его судьбой и будущим его семьи. И, если она не будет расти здесь, то они лишатся оберега, защищавшего их до сих пор от злых сил...
-
Липе подходит конец, но неужели это единственное, что ещё удерживает Люта?
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Липе подходит конец, но неужели это единственное, что ещё удерживает Люта?
Не единственное. Но Лют сильно изменился за эти годы, ожесточился, вопреки всем заботам Колота.
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Тем же вечером Вячко пришел к Боривою.
Во дворе его встретил Могута с ведром в руках: он собирался доить корову, помогая матери. Вячко одобрительно кивнул мальчику и пошел в избу.
Там находилась супружеская чета. Боривой только что пришел из кузницы, и теперь смывал с себя копоть, с наслаждением плескал себе на руки и лицо нагретую воду. А Зоринка замешивала тесто в макитре, собираясь печь хлеб.
- Здравствуйте! - весело обратился к ним Вячко. - Приятно поглядеть на вас! У вас настоящие мир и лад!
Зоринка подняла голову, кивнула и улыбнулась в ответ. А Боривой, вытираясь рушником, сделал знак гостю.
- Добрый вечер тебе, Вячко! Садись вот на скамейку. Какими судьбами вдруг заглянул к нам на огонек?
Вячко сел на скамейку. Зоринка тут же приготовилась потчевать гостя, однако тот сперва сказал, зачем пришел:
- Липа-то наша, где качели, умирает: уже наполовину высохла, - проговорил он с сожалением. - Детям нельзя больше кататься там: в любой миг ветка может обломиться и пришибет кого-нибудь! Давай-ка лучше перевесим качели на какое-нибудь дерево понадежнее. Или столб вобьем...
- Ты прав; Могута тоже сказал мне о липе, - поддержал охотника кузнец. - Говорит, ветка, где висят качели, высохла, и сама липа уже трещит на ветру. Срубим ее: мне вечно не хватает дров для кузницы, - Боривой усмехнулся.
На том и порешили они с Вячко. Что до Зоринки, занятой домашними хлопотами, то она, кажется, не расслышала, о какой липе говорили мужчины.
***
Итак, качели перевесили на ветку старого вяза, растущего неподалеку от липы, немного дальше от реки. За это дерево можно было не бояться: даже топор застрял бы в жестких древесных вязовых жилах, что уж там качелям. И дети охотно покатались на новом месте, радуясь, что теперь можно не осторожничать.
Затем Могута вместе с маленьким Колотом вновь принялись бегать по берегу. А вот Улеб не побежал за старшими мальчиками. Он внимательно смотрел, как его отец вместе с дядей Боривоем рубили высохшую липу. Они орудовали с двух сторон, так что дерево стонало и страшно содрогалось при каждом ударе.
Из-под топоров вылетали острые щепки. Одна из них при первом же ударе воткнулась глубоко в руку Боривою. Из раны потекла кровь.
- Ой, дядя Боривой! Чур меня! - Улебушко, по обычаю, воззвал к предку, будто опасаясь, что пролитая кровь может принести беду. И тут же поспешил уйти к брату и Могуте, словно спасаясь бегством.
Боривой лишь усмехнулся. Выдернул из руки окровавленную щепку, промыл рану водой из фляжки и вновь взялся за топор.
- А ну, давай продолжать! - азартно воскликнул он.
- Ты сможешь? - с опаской спросил Вячко, глядя на руку друга.
- Я-то не смогу? Спорим, я раньше перерублю свою половину, чем ты! - воскликнул Боривой, весело вгоняя топор в засохший ствол липы.
Когда Улебушко отошел от взрослых, к нему тут же подошел старший брат Колот, взял за руку и повел к качелям.
- Давай покатаемся, братец! На этом вязе можно кататься с утра до вечера - и нигде даже ничего не скрипнет!
Братья ушли, и Улеб скоро повеселел, летая на качелях, так что дух захватывало.
Могута же не пошел за ними, остался стоять в стороне. И он глядел, не отрываясь, как липу, что была залогом счастья его родителей, пускают на дрова. Он не знал до конца, что означала эта липа, но чувствовал, что происходит непоправимое...
***
Позже Боривой с сыном вернулись домой. Кузнец был весь в древесной пыли, на его руке подсыхала кровь. Он стал умываться у колодца, с наслаждением приводя себя в порядок. Могута поливал на руки отцу прохладную колодезную воду, таинственно пахнущую глубиной земли.
Под дровяным навесом отец с сыном сложили изрубленные остатки того, что некогда было липой.
Наконец, на крыльцо вышла Зоринка. Из дверей, что она распахнула, доносился запах пирогов, от какого текли слюнки.
- Боривой! Могута! - ласково позвала женщина. - Ступайте ужинать! Попейте парного молока! Все уже готово!
Боривой вытер лицо рушником и потрепал сына по рыжим кудрям, таким же, как у него самого. Затем подошел к жене и улыбнулся.
- Благодарю тебя, Зоринка, заботливая хозяюшка наша!
Женщина увидела на запястье мужа глубокую рану от воткнувшейся щепки, и испуганно всплеснула руками.
- Где это ты поранился, Боривоюшко? Что случилось?!
Кузнец беззаботно отмахнулся.
- Где поранился? Это, что ли? А, не беспокойся, Зоринка! Просто нам с Вячко пришлось срубить липу возле реки: она совсем засохла. А качели мы перевесили на старый вяз, он простоит еще сто лет...
Зоринку будто кто толкнул в спину. Она осторожно переспросила, хотя в душе уже знала ответ:
- О какой липе ты говоришь?
Вместо отца ответил Могута, непривычно сумрачный весь день:
- О нашей липе, что стояла на берегу, ближе всех к воде!
Словно ледяной ветер опахнул Зоринку. Сквозь время пролетел, как стрела навылет, голос Люта, сына Хозяина Леса, исполненный страсти и горечи:
- Пока растет здесь эта липа, я не причиню зла твоему мужу, Зоринка!
Женщина побледнела, как мел. Если Лют не забыл о ней в лесном изгнании, то теперь у него развязаны руки от той давней клятвы!
Но Боривой не знал ничего о договоре Люта и Зоринки. Увидев, как побледнела жена, он понял по-своему и поспешил успокоить ее:
- Ну, не бойся ничего, Зоринка! Моя рука быстро заживет. А дети теперь смогут кататься на более надежном дереве. На вязе нет сухих веток...
Зоринка вздохнула, одолевая тяжкое опасение...
***
В это же время в избе Вячко его жена Краса укладывала спать маленького Улеба и дочерей. Сам же охотник вместе со старшим сыном Колотом пока что сидели за столом. При свете лучины отец показывал сыну силки, сплетенные из конского волоса.
- Вот, гляди: завтра я возьму их в лес. Правда Лесная разрешает охотиться, пока зверь и птица гуляют, жируют. А летом, как у них родятся детеныши, придется подождать, - говорил Вячко своему сыну. - А пока можно, я хочу проверить расставленные прежде силки и заменить некоторые из них.
Маленький Колот слушал, не перебивая, и сам, взяв силок, старался правильно свить тугую скользкую петлю, что не выпустит добычу. А затем он задумчиво спросил своего отца:
- Батюшка, а почему ты иногда ставишь в лесу силки и капканы, а сам потом не ходишь проверять их? А пару раз мы находили капканы с нашим знаком и там, где ты их не ставил..
Вячко удивленно взглянул на сына и поспешно, быстро возразил:
- Нет... Нет, Колот, ты что-то путаешь! Я пока еще не забываю, где мои капканы. И кто это станет дарить мне свои? Тебе показалось.
На самом деле Вячко почувствовал досаду на неуместную наблюдательность своего сына. Ведь он вправду оставлял капканы и ловушки для своего отца, Колота-старшего, живущего в лесу вместе с ватагой Люта. Так они с отцом договорились с самого начала. Хоть Колот-старший и стал изгоем, иногда тайно давал знать о себе. Вячко помогал отцу, чем мог. А иногда и Колот, если охота была доброй, оставлял в лесу подарки для сына и внуков. Таким образом они сообщали друг другу, что живы и здоровы, не нарушая при этом обычаи Сварожьих Земель, запрещающие общение с изгоями. И никто не подозревал о том; лишь старший сын Вячко внезапно напал на след.
***
Утром Вячко и вправду направился в лес, чтобы поменять силки. А по дороге спустился в уютную балку среди зарослей. Того, что находилось там, было не разглядеть снаружи, да и звуки не выходили оттуда, заглушаемые стенами оврага и кустарником, растущим на его склонах.
Там он встретился со своим отцом, как было заранее условлено. Колот изрядно постарел за минувшие годы, но был еще крепок, будто весь закалился на ветру и солнце. Подобно остальным лесным жителям, старик носил одежды из шкур, но под расстегнутым кожухом виднелась свежая вышитая сорочка - знак не вполне утраченной связи с большим миром.
В самом деле, Колот, в отличие от Люта, часто выходил на люди. Он продавал в окрестных деревнях добытые меха и мясо, разведывал обстановку. Если вблизи владений ватаги появлялись чужаки, с ними тоже договаривался Колот. Его осторожность не раз выручала ватагу и помогала Люту сотоварищи жить безбедно. Никому и в голову не могло придти, что этот учтивый, всегда обходительный старик связан с жестокими разбойниками!
Итак, отец с сыном встретились на дне лесного оврага. Молча обнялись, затем уселись на бревно, внимательно глядя друг на друга. Наконец, Вячко бодро проговорил:
- Здравствуй, батюшка! Все ли хорошо у вас? Надеюсь, что ты здоров? - спросил он со сдержанным беспокойством.
- Я здоров, благодарю тебя, сынок! Да и все наши - тоже, - Колот хотел добавить что-то еще, но перевел разговор на другое. - Как у тебя дома дела? Как Краса, дети?
- Хорошо, - Вячко улыбнулся, думая о родных. - Девочки уже бегают по дому, Краса еле успевает их ловить. Улебушко все что-то плетет из прутьев или вырезает из дерева. А Колот, твой тезка, внезапно догадался о силках, что я оставляю в лесу; едва удалось его переубедить.
Старший охотник глубоко вздохнул, слушая о внуках, которых никогда не видел. Что и говорить: он многого лишился, уйдя в лес!.. Однако он отогнал от себя сожаления и спросил сына о другом:
- Не появлялись ли княжеские витязи у вас в Лешевой Пади? - в голосе старика, помимо его воли, прозвучала неподдельная тревога.
Вячко пристально взглянул на отца.
- Хвала Небесам, в последнее время их здесь не было! Правда, я узнал, что возле Старой Яблони, где живет твой друг Остромир, недавно пытались взять облавой разбойников. А те сами устроили засаду и убили воеводу Горобоя, которого в тех краях прозвали Живоглотом, - он глубоко вздохнул. - Но, наверное, княжеские люди пока что ищут близ тех краев, а не у нас. Но я так и думал, что увижу тебя, батюшка! Трудно жить в лесу, как преследуемый зверь...
Колот сцепил пальцы рук, лежащих на коленях. Пальцы слегка подрагивали.
- Что ж, я передам Лютобору, что мы пока еще можем оставаться вблизи родной деревни, - проговорил он с облегчением. - И его тоже успокоит эта весть, хотя бы на время. Правда, он ныне удовлетворен, убив Живоглота, который и сделал его разбойником... И все же, я все больше боюсь за него, сынок, - вырвалось у Колота помимо его воли. - Лютобор ожесточается все сильней...
Вячко ничего не ответил. Лишь вздохнул и с беспокойством поглядел на отца, словно хотел спросить: "Как ты выдерживаешь такую жизнь?"
И Колот более ничего не добавил. Только положил руку на плечо сыну и ласково сжал его, успокаивая молодого человека. Казалось, он хотел сказать: "Все в порядке! Он еще не вышел из моей воли, и я уж как-нибудь постараюсь совладать с ним!"
И Вячко, в самом деле, немного успокоился. Он понял, что его отец - единственный, кто мог остановить Люта от недостойных поступков. Только своего дядю и мог слушать неукротимый сын Хозяина Леса, непривычный считаться с другими людьми.
Вячко хотелось бы верить, что Лют не совершит такого, чего даже Колот не сможет предотвратить. Все же полной власти над Лютом Разнооким не имел никто, тем более - здесь, в лесу.
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
И отец с сыном продолжали беседовать обо всех последних событиях. Они охотно делились новостями, давностью в несколько седьмиц, поскольку не виделись уже давно. Вячко рассказывал Колоту о событиях в родной деревне, а тот делился с сыном подробностями жизни в лесу, вместе с разбойничьей ватагой.
Но все-таки, старого охотника больше волновало другое, и он заинтересованно спросил:
- Расскажи все же, сынок, еще о своих детях! Как они, хорошо ли растут? Чем занимаются?
- Хвала Небесам, пока что все здоровы! - Вячко постучал кулаком по стволу узловатого орешника. - Веселятся нынче: мы с Боривоем повесили для них качели на старом вязе, что на берегу реки.
Старый охотник тихо вздохнул, думая о доме, о семейной жизни с сыном и внуками, от которой отрезал себя, уйдя в лес, к Люту. Конечно, он сделал это, чтобы защитить семью. Но порой Колот все же тосковал по тем, кого покинул.
- На берегу реки, говоришь? - переспросил он. - Это хорошо! Пожалуй, я погляжу с другого берега, через заросли, на своих внуков, так что они не заметят.
- Погляди, батюшка! Пусть это будет тебе отрадой, - пожелал Вячко.
Так в лесу вокруг Лешевой Пади вновь настали перемены, хотя большинство деревенских жителей еще не замечали их...
***
Но Зоринка, жена кузнеца Боривоя и мать Могуты, чувствовала неладное, хотя и старалась не поддаваться тревоге. В течение следующих нескольких дней женщина была сама не своя: роняла посуду, испуганно вздрагивала, когда ее кто-нибудь окликал. Это происходило, потому что она неотступно думала о Люте, которому гибель старой липы развязывала руки. Она вспоминала его - страстного, могучего, яростного, - и ее душа ныла в тревоге, страшась, что Лют погубит ее мужа.
Зоринка старалась отогнать от себя мрачные мысли. Ведь о Люте уже давно ничего не было слышно. Должно быть, он далеко от этих мест, и не узнает ничего... Зоринка молила Небеса сохранить ее семью. Но не могла успокоиться полностью.
Так она и жила эти дни, словно на узком мостике над пропастью. До того, как к ним во двор прибежал маленький Колот, сын Вячко.
Мальчик был весел и беззаботен, как все дети его возраста, и совсем не походил на носителя злых вестей. Тем не менее, ему было суждено стать им.
- Здрастьте, тетушка Зоринка! - весело обратился он к женщине. - А Могута дома? Мы с ним договорились пойти в лес, собирать грибы-сморчки.
- А я уже здесь! - Могута выскочил на крыльцо, что-то дожевывая, с корзинкой в руках. Просительно обратился к матери: - Мам, пусти нас! Первые весенние грибы-сморчки знаешь какие вкусные? Я нарву тебе ландышей, они как раз цветут. Матушка, мы же знаем лес, сто раз там были, не заблудимся одни. Пока батюшка в кузнице, мы прогуляемся...
Тут как раз из кузницы послышались звонкие удары молота Боривоя, словно подтверждая слова сына. И Зоринка тяжело вздохнула.
- Ладно, ступайте; возьмите только пирожков в дорожку, если проголодаетесь...
Она принесла сверток с еще теплыми пирожками и положила его в корзину Могуте. А сама вежливо спросила у второго мальчика:
- Как ладится охота у Вячко, твоего отца, Колот? Много ли дичи он принес?
- Много, - Колот улыбнулся, гордясь, что его отец - лучший охотник деревни. - Батюшка вчера принес трех зайцев, глухаря и двух куропаток, - больше, чем ставил силков. Он говорит, что Хозяин Леса посылает ему удачу, - последние слова мальчик проговорил задумчиво, вновь вспомнив о лесных тайнах своего отца...
Он бы еще долго мог говорить, но Могута поторопил своего друга:
- Колот, пойдем скорее в лес! Чем быстрее мы уйдем, тем скорее и вернемся, - Могута больше любил отцовскую кузницу, чем блуждания по лесам.
- Да, конечно! До встречи, тетушка Зоринка! - маленький Колот помахал женщине корзинкой и направился вместе с другом к калитке.
- До встречи! - прошептала онемевшими губами Зоринка, закрывая дверь за мальчиками. А сама тут же прислонилась спиной к воротному столбу, чувствуя, как земля уходит у нее из-под ног. Потому что она сразу поняла, кто помогает Вячко в охоте. "Хозяин Леса"? Да нет, это Его людские родичи заботились о семье охотника! Значит, дядя Колот, а с ним и Лют, вновь вернулись сюда, в леса близ Лешевой Пади!
Зоринка не находила себе места в страхе за мужа и свою семью. Что будет, если Лют узнает о липе?.. Она пыталась успокоить себя, думая, что Вячко не скажет своему отцу о срубленной липе, он вряд ли вообще думает о каком-то дереве. А если бы и сказал, Колот тоже не сообщит Люту, зачем ему? Женщина пыталась убедить себя, что Лют ничего не узнает. Твердя так, Зоринка вернулась в избу и занялась домашними хлопотами, пытаясь победить работой жгучую тревогу.
Зоринка делала все возможное, чтобы успокоить себя, и ей, в конце концов, это удалось. Внешне она выглядела теперь такой, как всегда. И лишь сердцем чувствовала, что все уже изменилось до неузнаваемости. Лют, сын Хозяина Леса, обязательно почувствует, что их заветную липу срубили. И, стало быть, теперь он вправе забрать жизнь своего соперника - ее супруга Боривоя...
Пока Зоринка терзалась так, пытаясь успокоиться, из леса вернулись Могута с маленьким Колотом. В корзине у сына кузнеца одиноко болтались всего два гриба, у Колота же коррзина была полна.
- Не повезло мне! - Могута сдержанно вздохнул, совсем как взрослый. - Ходили-ходили по лесу, но лично я почти ничего не нашел... Да еще, мне все чудилось, будто кто-то следит из-за каждого дерева. Нечисть лесная водит, что ли? Так ведь Колот ничего не заметил. Да? - он повернулся к младшему мальчику.
- Ага! - подтвердил тот. - Давай, поделюсь с тобой грибами, - он наклонил корзинку, собираясь отсыпать грибов.
- Не надо! - Могута гордо отвел руки друга и тут же сменил тему: - Я сейчас в кузницу, а вечером приду к качелям. Ладно? - он поглядел на мать.
Та постаралась улыбнуться в ответ.
- Конечно, сынок. Ступай...
***
На том и договорились. Вечером Могута вновь встретился с сыновьями Вячко возле качелей на речном берегу. Они принялись кататься, беседуя и звонко смеясь.
Из зарослей на противоположном берегу Бобровой Реки наблюдал Колот-старший. Он глядел то на одного мальчика, то на другого, и сразу же узнал среди них своих внуков - Колота-младшего и Улеба. Они оба оказались именно такими, как о них рассказывал Вячко. Да и во время беседы мальчики много раз называли друг друга по именам. Он любовался своими внуками, которым не мог дать знать о себе.
Тут же Колот заметил и Могуту; это должен был быть он, судя по рассказам Вячко. Высокий рыжеволосый мальчик стоял чуть в стороне, с любопытством разглядывая свежий древесный пень.
Сердце старика внезапно пропустило удар. Он еще не знал наверняка, что срублена именно та самая липа. Но почувствовал неладное, как лесной зверь чует дым пожара.
Колот сидел в своем укрытии до вечера, не шелохнув ветки. Он видел, как Зоринка пришла за своим сыном.
- Могута, пойдем домой! Поможешь мне с коровами и в огороде.
- Да, матушка! - мальчик неспешно направился к своей матери.
Появление Зоринки привлекло внимание Колота, который собирался было уже уйти. Но теперь остался, наблюдая за молодой женщиной, и улыбался. Он видел, что Зоринка похорошела с годами. Она стала взрослее и женственнее, выглядела теперь настоящей хозяйкой, любящей матерью. Колот подумал, что она, должно быть, счастлива в семейной жизни со своим Боривоем. В ней ощущался внутренний мир и лад, какой бывает лишь у женщин со счастливой судьбой.
***
Лишь поздним вечером Колот, наконец, вернулся в дом ватаги, в Беличьем Логе. Там его ждал Лют, сделавшийся за эти годы мрачным и угрюмым, казавшийся заметно старше своих лет.
Дядя с племянником ужинали при свете лучины. В кувшине был налит квас, а в миске лежало жаркое из зайца, которого Колоту подарил его сын Вячко. Они беседовали наедине. Остальные ватажники в это время кололи дрова на дворе.
Лют расспрашивал дядю обо всем:
- Ну, как живет Лешева Падь? Какие новости для нас? Не готовится ли облава?
Колот понимал, что тревожит атамана больше всего, и поспешил заверить:
- Нет-нет, Лютобор, все тихо! Княжеские воины все еще ищут нас близ Старой Яблони, а здесь ни один не появлялся.
Лют облегченно вздохнул, его лицо, на котором застыла угрюмая настороженность, немного смягчилось.
- Пусть ищут! - буркнул он. - А что же ты так задержался, дядя Колот?
Старик тихо вздохнул.
- Я глядел на своих внуков, когда они катались на качелях на берегу реки.
Лют протянул ему руку и сказал с неожиданным пониманием:
- Конечно, дядюшка! Кто бы на твоем месте поступил иначе, живя в разлуке со своей семьей?
Колот смущенно кашлянул, и проговорил, лишь бы перевести разговор на другое:
- Я видел и Могуту, сына Зоринки. Он играл вместе с моими внуками.
- Ее сына? - Лют нахмурил брови. - А ее саму ты не видел, дядя?.. - в его голосе прозвучала тоска, ничуть не угасшая с годами.
Колот чуть помедлил, видя, как загорелся его племянник. ему уже не хотелось продолжать этот разговор. Но деваться было некуда, и он признался:
- Видел. Она приходила за мальчиком.
Лют вскинул голову, точно боевой конь. В его разных глазах вспыхнуло неистовое пламя, говорившее яснее слов, что он не забыл Зоринку.
- Говори, дядюшка! Какая она? Хороша ли, как прежде? Изменилась ли? Да говори же! - страстно требовал он.
Колоту ничего не осталось, как рассказывать...
-
Теперь Лют точно захочет сам посмотреть на Заринку. И увидит кстати, что липы больше нет :(
Вот ещё что интересно - случайное ли это совпадение, что она засохла, или это Хозяин Леса решил освободить своего сына от клятвы, которая мешает ему стать счастливым? Всё-таки, качели качелями, но липа могла и не засохнуть.
-
Благодарю Вас, katarsis! :-* :-* :-*
Теперь Лют точно захочет сам посмотреть на Заринку. И увидит кстати, что липы больше нет :(
Вот ещё что интересно - случайное ли это совпадение, что она засохла, или это Хозяин Леса решил освободить своего сына от клятвы, которая мешает ему стать счастливым? Всё-таки, качели качелями, но липа могла и не засохнуть.
Точно, Лют именно так и поступит!
А кто знает - возможно, Хозяин Леса и помог своему сыну обрести любимую. Дивии не всегда интересуются человеческими условностями, вроде наличия у любимой законного супруга...
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Ночью в лесной избушке ватаги все крепко заснули. Спал старый Колот, утомившись за день. Спали Серко и другие ватажники здоровым сном простых людей, чувствительных главным образом к телесной жизни: если есть пища и крыша над головой, - они и довольны, не ища для себя более высоких целей.
Один лишь атаман, Лют Разноокий, никак не мог заснуть, лежа на своем тюфяке, набитом сухой травой. Он лежал на спине, глядя своими разными глазами, светящимися в темноте, в низкий потолок хижины. Сон никак не шел к сыну Хозяина Леса. Перед его взором неотступно стояла Зоринка, его единственная радость и величайшее злосчастье. Он вспоминал свою последнюю встречу с ней, десять лет назад. Он помнил каждое слово, что они говорили друг другу тогда. Зоринка просила его оставить ее в покое. И он, хотя и сгорал от страсти, почтил ее просьбу и поклялся не трогать ее, пока растет липа на берегу Бобровой Реки, слышавшая их беседу.
Что ж: ведь все эти годы он исполнял свою клятву! Ничем не нарушил покой Зоринки, хотя не было дня, чтобы она не стояла перед его глазами. Сколько раз он готов был сорваться и бежать в деревню, найти Зоринку, а там - будь что будет! И всякий раз вместо этого шел в лес - охотиться, или истреблять разбойников в других местах, или состязался со своими друзьями в поединках на дубинах и копьях до изнеможения. Он выполнял волю Зоринки. Но не хотел забывать ее. И не забыл!
Сейчас, лежа без сна, Лют вспоминал детство, когда он еще жил в Лешевой Пади, и они с Зоринкой виделись каждый день. Они часто гуляли в лесу и возле Бобровой Реки... Теперь Лют понимал - он любил ее уже тогда, одну и на всю жизнь! А тогда, по мальчишеской наивности, думал, что они просто дружили. И еще он был благодарен Зоринке за то, что она всегда заботилась о нем и относилась с теплом, как и Вячко. Но мог ли он подумать, что милая подруга его детства станет его единственной радостью и печалью, что он полюбит ее, а она будет потеряна для него, став женой другого!..
Наконец, к середине ночи, Лют заснул. И ему приснился сон, полный значения.
Он увидел себя вместе с Зоринкой, на берегу Бобровой Реки, как в их последнюю встречу. Но на этот раз они были счастливы. Зоринка смеялась, и глаза у нее светились радостью. И он, Лют, был счастлив, так что ему хотелось взлететь. Он закружился вместе со смеющейся Зоринкой в веселом танце...
И вдруг все резко переменилось, точно удар молнии, расколовший землю пополам! Упала липа, под которой они танцевали, и разделила их с Зоринкой. Она метнулась в другую сторону, а он хотел броситься за ней. Да не смог: липа, подожженная секирой Перуна, вспыхнула, как факел, и испепеляющий жар дохнул в лицо Люту. Он видел все по ту сторону пожара, который почему-то горел без дыма. Там Зоринка вновь закружилась в танце. Но не одна: вместе с ней кружился высокий мужчина, и его руки обнимали Зоринку, как только что - руки самого Люта. А рядом с ними был рыжеволосый мальчик, их сын...
Люта охватил неистовый гнев, более жаркий, чем пламя, зажженное Перуном. Не помня себя, он ринулся в огонь. Он был готов сгореть или разметать все преграды, но добыть свою Зоринку, любой ценой, во что бы то ни стало...
И вдруг услышал позади крик дяди Колота:
- Лютобор! Лютоборушко, очнись!
Лют проснулся, словно брошенный из сна обратно в свое тело. Распахнул глаза, не сразу сознавая, что это уже не сон. Колот в самом деле тормошил его, тряс за плечо, толкал в бок.
- Проснись, Лютобор! Ты кричишь во сне!
Сын Хозяина Леса открыл глаза. Увидел сквозь ночную мглу усталое, обеспокоенное лицо дяди. Теперь он окончательно пришел в себя.
- Прости, дядя, - пробормотал он хриплым спросонья голосом. - Сон дурной приснился... - он, конечно, не сказал, что сперва его сон казался счастливым.
Колот обвел солнечный круг над ложем своего племянника. Он встревожился еще больше, хоть и не хотел подавать виду. Старый охотник помнил, что Люту и раньше снились вещие сны, еще в детстве. И, если он видел что-то плохое, то оно всегда сбывалось потом. Такой уж дар послал Хозяин Леса своему сыну!
Тем не менее, Колот постарался отвлечь и Люта, и себя, зная, что опасения питаются страхом.
- Не надо было есть столько зайчатины: от плотного ужина всегда снятся дурные сны, - пошутил он.
Про себя же старик снова подумал, что не к добру их ватага вернулась сюда, к Лешевой Пади. И, верно, неспроста погибла одна из лип на берегу! Колот знал об условии между Лютом и Зоринкой...
На том все и решилось, вроде бы. В следующие дни Лют вместе со своей ватагой жил, как обычно, делал все, что привык делать за минувшие годы, прожитые в лесу.
Однако про себя он думал о Зоринке еще чаще, чем прежде. И уже не пытался преодолеть свои безнадежные мечты, а, напротив, стремился поглядеть на Зоринку. Хотя бы тайно, хотя бы одним глазом - синим или карим, он еще не решил.
О своих замыслах атаман лесных изгоев не говорил никому, даже дяде. Колот же предпочитал вовсе не упоминать о Зоринке, думая, что воспоминание о ней причинит боль Люту. И он, как мог, отвлекал племянника от деревни и от той, кого тот так страстно любил. То Колот выслеживал в чащобе крупного зверя и вел племянника на охоту, то устраивал ватажные состязания, то все вместе кроили шкуры. Так что Люту все время было чем заниматься.
Но ничто не могло угасить в душе сына Хозяина Леса этот неукротимый огонь. В конце концов, он, ни с кем не советуясь, решил тайно поглядеть на родных, как и Колот до него. Он знал, что Зоринка, как и все деревенские женщины, часто ходит на реку стирать белье. И знал, в какие дни обычно это делали обитательницы Лешевой Пади.
Итак, спустя седьмицу после своего сна, Лют решил пойти к реке, надеясь увидеть там Зоринку. Он никому не сказал о своем замысле, зная слишком хорошо, что дядя Колот станет отговаривать его. Он всю жизнь призывал его к осторожности, на протяжении всех этих лет лесной жизни. Но сейчас Люту не нужна была холодная мудрость старого Колота...
Приняв решение, Лют не спал всю ночь, благо, та была короткой, почти уже летней. А, едва на восходе забрезжил рассвет, атаман покинул хижину, бесшумно ступая, чтобы не разбудить спящих товарищей.
Когда Колот проснулся, он сразу заметил, что Люта нет на его травяной лежанке. Не было его и в хижине. Колот сразу догадался, куда и зачем ушел его племянник. И старик тяжело вздохнул. У него заныло сердце в тревоге за Люта и за окружающих.
***
А в этот день женщины и девушки из Лешевой Пади в самом деле направились к реке, взяв с собой тяжелые корзины с постиранным бельем, чтобы полоскать его. Они направились туда в тот самый день, как думал Лют. Обычаи в деревне не изменились с годами. А может быть, и мрачная Недоля устроила все так, чтобы сын Хозяина Леса увидел ту, кого любил больше жизни.
Во всяком случае, Зоринка, жена кузнеца Боривоя, пришла на реку вместе с другими женщинами, неся на плече корзину с мокрым бельем. Ее муж в это время работал в кузнице, а десятилетний сын помогал ему. У женщины же было не меньше собственных домашних забот, впрочем, как и у всех ее односельчанок.
И потому Зоринка, выйдя на улицу с корзиной белья, дошла сперва до соседней избы.
- Ау, Векша! - позвала она. - Ты готова полоскать белье?
Соседка Векша вышла со двора, сгибаясь под тяжестью огромной корзины.
- Сейчас, сейчас, соседушка! - проговорила она, запыхавшись. - Уф, все руки оттянула! У тебя-то один сын, а у меня четверо ребят, и каждый день вымажут всю одежду...
- Стирать копоть да сажу - тоже невелика радость, - ответила Зоринка в тон соседке.
Обе женщины пошли дальше, по дороге встречая все новых соседок, идущих с бельем к реке, как и они. И вскоре на берег Бобровой Реки пришла целая толпа женщин и девушек. Расположившись на мостках, они принялись полоскать белье в проточной воде.
Погода стояла хорошая, а работы по весне у всех было хоть отбавляй: ведь пришло время полей и огородов. Стало быть, и стирки в каждой избе имелось в избытке. Но трудолюбивые поселянки не жаловались. За работой они оживленно беседовали, а девушки помоложе еще и пели.
"Милый, жди, когда подснежник развернет свои листочки. Жди, когда расплещет лебедь зеркала вод на озерах. И потом, когда кукушка запоет в лесу весеннем. Вот тогда, быть может, милый, ты найдешь меня украдкой!"
Самые веселые из девушек спускались с мостков в реку, подоткнув подол. Полоскали белье на глубине, а заодно, увлекаясь, брызгали водой в подруг, заливисто смеялись. Старшие женщины, более степенные, беседовали, делясь своими домашними заботами. Словом, над Бобровой Рекой царила веселая разноголосица, далеко разносившаяся над водной гладью.
Зоринка не пела и не брызгалась водой. Правда, она отвечала, когда односельчанки обращались к ней, но лишь для поддержания беседы. На самом же деле она невольно продолжала думать совсем о другом.
Полоща белье на мостках, Зоринка часто глядела через склонившиеся спины своих соседок на то место, где недавно росла заветная липа. Теперь там остался лишь пень. А сквозь просвет, там, где раньше кудрявилась крона липы, теперь еще виднее становился другой берег, где зелеными копьями высились деревья. И, когда Зоринка бросала туда тревожные взгляды, ей тоже казалось, как недавно ее сыну, что за ней кто-то наблюдает. Чьи-то невидимые глаза пронизывали ее насквозь, а ей было не увидеть тех, кому они принадлежали. И молодой женщине становилось холодно, как будто она вышла на улицу обнаженной. Но никто не появлялся на том берегу, и Зоринка не знала, чего ждать.
-
А кто знает - возможно, Хозяин Леса и помог своему сыну обрести любимую. Дивии не всегда интересуются человеческими условностями, вроде наличия у любимой законного супруга...
Этот точно не интересуется. Обрюхатил невинную девушку, а потом удивляется, что у неё жизнь не сложилась. Но это, наверное, и неудивительно. Учитывая, сколько стоит лес, то, что люди считают древними традициями, Хозяину Леса может показаться недавней выдумкой, которую, кстати, он мог, и вовсе, не заметить. У его-то зверей таких условностей, обычно, не бывает.
Хуже другое. Супруг не только законный, но и любимый.
Но липа липой, кто бы ни был виноват в её гибели (тут и сам Боривой руку приложил, и Зоринка недоглядела), а решение принимать Лют будет сам.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Этот точно не интересуется. Обрюхатил невинную девушку, а потом удивляется, что у неё жизнь не сложилась. Но это, наверное, и неудивительно. Учитывая, сколько стоит лес, то, что люди считают древними традициями, Хозяину Леса может показаться недавней выдумкой, которую, кстати, он мог, и вовсе, не заметить. У его-то зверей таких условностей, обычно, не бывает.
Хуже другое. Супруг не только законный, но и любимый.
Но липа липой, кто бы ни был виноват в её гибели (тут и сам Боривой руку приложил, и Зоринка недоглядела), а решение принимать Лют будет сам.
Ну, случайные связи сейчас очень многие авторы приписывают и вполне человеческим персонажам. И тоже не задумываются, что у кого-то может от того жизнь не заладится (о женщинах обычно после этого вовсе не упоминается, будто у них и нет иного предназначения, как быть попользованной мужчиной). А уж с Лешего-то чего взять? Спасибо, что хватило тактичности не испугать Синеоку и не причинить ей вреда.
Зоринке и вправду придется тяжелее. Хотя не скажешь, чтобы ее и с Лютом ничего не связывало, все-таки.
Лют сделает выбор. И не остановится...
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Нет, Зоринка не ошиблась, чувствуя чей-то пристальный взгляд из зарослей по другую сторону реки! За ней в самом деле следил неистовым взором своих разноцветных глаз Лют Разноокий, сын Хозяина Леса. Он сразу же различил ее среди прочих деревенских женщин. Лют не перепутал бы Зоринку ни с кем, сколько бы лет ни прошло. Глядя на молодую женщину, он видел, что она стала еще краше за последние годы. Когда она стояла вот так, по колено в воде, казалась девичьи гибкой, и вместе с тем - обретшей зрелую женственность.
Лют глядел на нее одиноким тоскующим взглядом. Он не мог поверить, что был в состоянии прожить хотя бы минуту в разлуке с ней. Она была рождена, чтобы быть с ним, как же он мог отдать ее другому?!
Лют стиснул зубы, так что челюсти заныли. Иначе завыл бы, как волк, потерявший подругу. Ему казалось - он умрет от тоски прямо сейчас, потому что для него не было утешения.
Теперь он понял, что его дядя был прав, отговаривая его от встречи с Зоринкой. Конечно же, старый Колот прав всегда и во всем! Но Лют уже ничего не мог сделать со своим сердцем, в котором вновь вспыхнула испепеляющая страсть.
Между тем, Зоринка закончила полоскать белье. Теперь она, подоткнув подол за пояс, стала отжимать его. Она работала быстро и ловко, без устали. Но никак не могла сосредоточиться на своем занятии. Женщина все чаще бросала тревожные взгляды на другой берег. Казалось, что никого не было. Лишь ветви кустов слабо покачивались на ветру. Но в то же время, она неотступно чувствовала, что там кто-то прячется.
Долго продолжали женщины полоскать и отжимать белье, складывать тяжелые от воды одежды обратно в корзины. Тут им на помощь поспешили из деревни дети. Они помогали складывать белье, а старшие из них взялись и за тяжелые корзины.
Вот и к Зоринке, все еще стоявшей в воде, подошел Могута. Лют впервые увидел его. Вся внешность плечистого рыжеволосого отрока наводила на мысль, что он - вылитый отец; в нем не было ни единой черточки от Зоринки.
Та улыбнулась сыну. Выйдя, наконец, из реки, подошла к мальчику и поправила на нем сорочку, съехавшую набок. А потом, не удержавшись, погладила и его рыжие кудри.
- Не забывай выглядеть опрятным, сынок! - попросила она.
- Да, матушка, - согласился мальчик, и принялся собирать мокрое белье в корзину.
Лют сжал кулаки. Как бы он хотел, чтобы Зоринка ласкала его одного! Он мог бы согласиться делить ее любовь с сыном, только если она будет принадлежать ему - Люту Разноокому, Сыну Хозяина Леса...
Могута собрал белье, беседуя с другими мальчиками, что помогали старшим, как и он. А затем сын Зоринки отошел в сторону, поджидая мать. Туда, где некогда высилась липа, а теперь засыхал только одинокий пень.
Лют Разноокий перевел взгляд вслед за мальчиком. И лишь теперь он, до того всецело поглощенный Зоринкой, заметил, что заветной липы, которой он поклялся не разбивать семью своей любимой, больше нет!
Сын Хозяина Леса нахмурился, сознавая, что изменилось. И тут же понял, что обещание, данное им Зоринке, утратило свою силу! Теперь он мог бросить вызов тому, кто стал ее мужем вместо него, Люта. Мог одолеть его и вернуть себе возлюбленную.
Он следил взглядом, пока Зоринка вместе с сыном не скрылась вдалеке. Он сжимал кулаки, шептал бессвязные слова: то угрозы, то любовные клятвы, точно в бреду. Яростный огонь палил его изнутри, тогда как в голове рождались все новые замыслы будущего.
Только вечером Лют вернулся домой, в избу своей ватаги у Беличьего Лога. Он был сам не свой - шел быстро, широкими размашистыми шагами, руки его непроизвольно сжимались в кулаки. А глаза у сына Хозяина Леса горели испепеляющим пламенем, синим, как раскаленное небо знойного дня, и рыжим, словно подземный огонь. Казалось, он готов был крушить деревья. Но скорее - черепа врагов.
Лют всегда считал Зоринку своей. Он лишь ненадолго отдал ее тому, другому. Если уж Небеса дозволили погибнуть заветной липе, - стало быть, так угодно Им! Он заберет себе Зоринку, как некогда его отец забрал его мать, Синеоку, не считаясь с людскими условностями!
За годы, прожитые в изгнании, Лют одичал и ожесточился, общаясь лишь со своими ватажниками да с дядей Колотом. Кровь дивий все больше брала в нем верх над человеческой. Уже давно стоявший вне закона, Лют готов был теперь окончательно презреть обычаи людей.
Колот встретил своего племянника на крыльце избы. Он сразу увидел, как горят глаза Люта, и понял, что это значит. Старый охотник тяжело вздохнул, предчувствуя беду. Но ничего не сказал. Лишь посторонился, пропуская Люта войти в избу. Ведь он, прежде всего, любил своего племянника, такого, как есть - мрачного, неистового, а подчас и свирепого. Любил не меньше, чем своих родных сыновей - Вячко, оставшегося в деревне, и несчастного Улеба, который спас его, отца, ценой своей жизни. И сейчас из всей семьи только Лют остался рядом с ним...
***
Зоринка же не подозревала, что Лют уже готовится заполучить ее. Но все-таки она чувствовала неладное, и страдала душой и телом. Она плохо спала этой ночью, металась, словно хотела куда-то бежать.
К утру у женщины поднялся жар. Накануне она слишком долго стояла в холодной воде, то и дело отвлекаясь на таинственный берег напротив. Холод пронизал ее насквозь, и принес с собой огневицу.
Боривой встревожился состоянием жены, поскольку жар все усиливался. Кузнец поехал в соседнюю деревню за старой травницей, той самой, что десять лет назад помогла Зоринке родить Могуту.
Старуха, еще не растерявшая своей былой деловитости, осмотрела больную. Затем поворошила в своей сумке с травами и перечислила Боривою и Могуте целебные средства, которые должны были исцелить немощную.
Сама же травница осталась возле Зоринки и принялась лечить ее, заварив в кипятке остатки своих трав. Она поила больную, а заодно читала заговоры Матери Живе. Опытная травница чувствовала, что дело не только в телесной немощи. Страх терзал несчастную женщину тысячей лютых когтей. Лежа в бреду, Зоринка стонала и умоляла кого-то:
- Не надо, не тронь их! Пощади, не поднимай руку на моих любимых!
Старуха не знала, кого она умоляет. Но видно было, что именно в этом причина болезни молодой женщины. Лоб у несчастной горел, как раскаленное железо...
***
Тем временем, Могута и его отец пошли в лес за травами. Их сопровождал Вячко, знавший лес как свои пять пальцев. Он мог скорее всякого другого быстро найти нужные травы. Его Краса осталась с детьми дома. Иногда она посылала старшего сына, Колота, в дом к Зоринке - справиться о здоровье травницы, да и помочь старухе ухаживать за больной, если что.
Вячко и Боривой с Могутой поначалу уверенно шли по лесной тропе. Однако, видно, своевольный Хозяин Леса все подгадал по-своему, помогая своему сыну. Тропы скрещивались самым причудливым способом, и люди не замечали, как меняли направление, уходили не туда.
Не заметив того, сошел с тропы и Вячко. Он отделился от своих спутников, а Боривой с Могутой стали плутать, думая, что идут знакомой, проторенной тропой. Все дальше уходили они - прямо к владениям Сына Хозяина Леса.
***
Лют в этот день устроил все так, чтобы остаться одному. Он послал Серко и ватагу добыть большого кабана, следы которого нашел в лесу накануне. Сам же вновь направился к реке, надеясь опять увидеть Зоринку.
К его великому сожалению, он не застал там женщину. Зато, скрывшись опять в прибрежных зарослях, он увидел, как в лес входили трое. И его разные глаза вспыхнули мрачным огнем...
Колот же ничего не подозревал. Он ушел с утра проверять силки, неустанно размышляя при этом. Он думал о Люте, которому искренне сочувствовал, но не знал, чем помочь ему. Старику захотелось вновь повидаться с сыном Вячко, посоветоваться с ним.
Отчаянное желание старого Колота неожиданно сбылось. Свернув на свою охотничью тропу, он внезапно встретился с сыном. Тот обеспокоенно озирался, как будто потерял кого-то.
- Велес тебе в помощь, сынок! - окликнул Колот. - Что делаешь здесь?
- Батюшка! - лицо молодого охотника просветлело, и он подался вперед, протянул руку отцу. - А я ищу Боривоя с Могутой. Верно, они заплутали: не лесные люди все же...
Колот насторожился, чувствуя неладное.
- Что же случилось, если и "не лесные люди" пошли с тобой в лес?
Вячко вздохнул.
- Зоринка заболела. У нее огневица. Мы с Боривоем и Могутой пошли за целебными травами. Но, видно, Хозяин Леса завел не туда...
Колот внезапно вздрогнул, точно от жестокого мороза.
- Ой, не надо бы им сейчас быть в лесу! - испуганно выдохнул он. - И изменение троп не к добру...
Вячко слушал отца, и ему тоже становилось не по себе, хоть он еще не понял, в чем дело...
***
А скрещивание лесных троп и впрямь свело Боривоя и Могуту с Лютом Разнооким. Хозяин Леса помог своему сыну в его борьбе за счастье. Теперь все зависело от выбора самого Люта...
Кузнец с сыном остановились на лесной тропе, как вкопанные, столкнувшись лицом к лицу с высоким человеком в одеждах из шкур.
- Здравствуй, добрый человек! - произнес Боривой доброжелательно, но твердо, без всякого заискивания перед незнакомцем. - Мы ищем целебные травы для моей больной жены. Не подскажешь ли, где они растут?
Лют сурово нахмурился, не сводя тяжелого взора с обоих встречных. Он сразу узнал мальчишку, сына Зоринки, виденного накануне. А мужчина с рыжими волосами, такой же рослый и крепкий на вид, как сам Лют, стало быть, ее муж! Так вот ради кого она была вынуждена отречься от него, Люта... Но почему же этот человек не смог уберечь Зоринку от болезни? Достоин ли он называться ее супругом?!
Ничего не ответил Лют на мирную речь своего соперника. Лишь мрачно смотрел на него. Но Могута испуганно вздрогнул, увидев человека с разными глазами, хотя мальчик рос отнюдь не робкого десятка.
-
Вот и представился Люту случай взять своё (как он считает). А Могута уже не малыш. Неудивительно, что они с Лютом общего языка не нашли, да Лют не очень и старался. Но всё же жаль, что вышло именно так.
-
Благодарю Вас, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Вот и представился Люту случай взять своё (как он считает). А Могута уже не малыш. Неудивительно, что они с Лютом общего языка не нашли, да Лют не очень и старался. Но всё же жаль, что вышло именно так.
Да уж! Лют в этом эпизоде проявляет свои худшие черты, совершает, может быть, худшие поступки за всю жизнь.
Могута, конечно, не простит: ведь Лют убьет его отца у него на глазах! Тем более, что Могута как-то получился и сам характером ближе как раз к Люту, чем к своему отцу - вспыльчивому (смотрим, как будет все складываться), но куда более добродушному и менее злопамятному.
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Лют ни слова не сказал мужу Зоринки, вторгшемуся непрошенным в его лес. Он лишь показал рукой в сторону поляны, где росли целебные травы.
Все еще не подозревая об опасности, кузнец быстро кивнул в ответ. Он думал лишь о том, как побыстрее спасти свою жену. Боривой начал собирать травы в сумку, шепча молитвы Матери Живе.
Но Могута не последовал за отцом. Он остался стоять, будто вкопанный, перед высоким человеком с разноцветными глазами... Человеком ли? Он чувствовал во взоре могучего незнакомца, в его манере держаться, как будто ему принадлежало все на свете, весь лес, - что тот не был таким же человеком, как они с отцом. Тот был чужим в мире людей. Могута не знал, кто перед ним, но чувствовал в незнакомце силу, превосходящую человеческое понятие.
***
Мальчик, конечно, не подозревал, что в это самое время старый Колот со своим сыном Вячко выяснили самое главное. И теперь в сердца обоих вселилась тревога.
- Следует скорее найти Боривоя с сыном! Ведь Лют... - Колот даже не смог договорить, сжав руку сына в жестокой тревоге.
Вячко передалось волнение отца, и он метнулся в заросли вслед за ним.
- Сейчас, батюшка! Разыщем их... - он тоже не мог говорить, разыскивая следы на лесной тропе.
Оба охотника пробирались через заросли, ища следы на земле. Шаг за шагом они находили знакомые приметы, не давая чарам Хозяина Леса морочить им головы. И, чем дольше они искали, тем мрачнее становился Колот. Он предчувствовал беду. Похоже, что Лют окончательно отбился у него от рук, и действовал теперь, как истинный сын Хозяина Леса. А раз так - то можно было ожидать чего угодно!
***
К несчастью, этого не сознавал Боривой, не подозревавший пока еще, с кем ему довелось столкнуться. Он собрал травы и вернулся к сыну. Положил руку на плечо мальчику и заботливо сказал ему:
- Пойдем, Могута! Нам пора!
Но он не смог двинуться с места, буквально пригвожденный пристальным взором незнакомца. Лют глядел на него с холодной яростью. И не только потому что тот был мужем Зоринки. В нем вскипела кровь дивий, и он не стремился обуздывать ее. Сын Хозяина Леса видел перед собой, прежде всего, наглого человека, возомнившего, будто ему все дозволено. Его глаза горели, широкая, мощная грудь высоко вздымалась, мускулистые волосатые руки сжимались в кулаки, когда он презрительно обратился к Боривою:
- О, сыны человеческие: вы постоянно думаете, будто все на свете предназначено вам во владение! Вы приходите в лес, забираете величайший дар Матери-Земли, - целебные травы, дарящие спасение, - и даже не поблагодарите Хозяина Леса! Он заботливо вырастил эти травы для блага всех живущих - и птиц, и зверей, а не только вас. Ты же не испросил у Него дозволения - просто сорвал травы, будто репу в своем огороде! - в голосе Люта слышались неподдельные боль и гнев.
Сперва Боривой с недоумением смотрел на разноглазого незнакомца. Но, чем дольше тот говорил, тем сильнее тревожился кузнец. До него тоже дошло, как чуть раньше - до его сына, что перед ним не просто человек. Тот говорил о лесе, как хозяин, что вправе требовать у любого пришлого. Если так - то он, Боривой, попал в неприятности. Лишь бы не пострадали Могута и Зоринка!..
Однако при сыне кузнец сохранил твердость. Боривой был готов встретить любую опасность лицом к лицу, только бы Могута не стал презирать его. К чему же тогда жить и называться мужчиной?!
И кузнец отвечал сыну Хозяина Леса не менее резким тоном:
- Если ты чего-то желаешь от меня, добрый незнакомец, да еще говоришь мне от имени Хозяина Леса, тебе надо было раньше сказать мне о лесных обычаях! Я полагал, что все, растущее в лесу, вправе взять каждый. Ты же сам показал мне, где растут целебные травы, а теперь винишь, что я послушался твоего же коварного совета!
Разные глаза Люта презрительно сузились.
- Это был не совет, а испытание, наглый человек! Ты должен был подумать, прежде чем хватать чужое! Теперь докажи мне, что бы вправе брать все без милости Высших Сил! Я вызываю тебя на поединок! - Лют схватился за секиру, висевшую у него на поясе.
Боривой с быстротой молнии достал свою.
- Изволь! Я покажу тебе, что у человека на все хватит сил!
Могута тревожно взглянул на отца.
- Батюшка! Не надо тебе драться!
Однако Боривоя было уже не удержать. В нем проснулась ярость, не уступавшая ярости Люта. Он отдал в руки сыну сумку с травами и решительно приказал:
- Скорей ступай к матери, помоги ей! А я справлюсь - или погибну!
- Но, батюшка! - тревожно вскрикнул Могута.
- Я тебе сказал - ступай! - велел Боривой, и обернулся к противнику, оценивая его силу.
Нехотя повинуясь отцу, Могута отошел на несколько шагов. Но тут же, не утерпев, остановился и обернулся. Его отец с разноглазым незнакомцем все еще стояли напротив друг друга в воинственных, угрожающих позах. И их речи в этот миг соответствовали движениям.
- Я не знал никаких таких лесных законов, и мне не до них! - решительно произнес Боривой. - Моя жена лежит больная! Пусти меня к ней!
"Его жена! Зоринка, которую он не уберег!" - это имя билось в сердце Люта, словно голос крови.
Однако он не подал виду, а лишь процедил сквозь зубы:
- Еще раз скажу: ты непочтителен к Лесу, к его Хозяину и хранителям! Я вызываю тебя на поединок, чтобы другим людям был урок! - с этими словами он загородил собой тропу, так что кузнецу не было теперь обратного пути, кроме как попытаться своротить с места сына Хозяина Леса, точно живую скалу.
Обернувшись назад, Боривой заметил своего сына и махнул ему рукой, надеясь все же отослать упрямого мальчишку к матери.
Сам же кузнец гордо выпрямился перед своим противником.
- Ты хочешь сражаться? Изволь: я готов!
Лют и Боривой сблизились вплотную. И теперь уже ничто не могло разнять их. Даже Колот с Вячко, едва не бегом спешившие в это время через лес. Слишком далеко развел тропы Хозяин Леса, - им было уже не успеть!
Оба противника взялись за топоры, которыми хорошо умели владеть, как и все мужчины, живущие в лесу. Топор годился для многого: срубить дерево на дрова или для постройки, отбиться от наглого зверя в лесу. Или же проломить голову двуногому хищнику...
Лют владел настоящей боевой секирой, взятой у боярина Горобоя, прозванного Живоглотом, которого он убил. На более длинной рукояти, чем обычные топоры, с широким массивным лезвием, эта секира была грозным оружием в руках могучего сына Хозяина Леса.
Но и топор Боривоя, выкованный им самим, был настоящим оружием. С более узким лезвием, как у боевого молота, он, однако, бил всегда точно, как длинный клюв. Боривой всегда брал топор с собой в лес. И теперь он, стиснув зубы, готовился противостоять своему врагу.
А Лют презрительно усмехался и крутил в руках свою секиру. Он то вращал ее над головой, так что лезвие с силой рассекало воздух, то перекидывал ее с руки на руку, показывая, что умеет биться обеими руками. Стремясь устрашить соперника, он видел перед собой Зоринку, такую же прекрасную, как и прежде. Правда, она была бледна, и в ее глазах стояли слезы. Она протягивала к нему ладони, словно в мольбе. Но Люта не волновало, о чем она просит, он желал лишь обладать ею, во что бы то ни стало...
Боривой же чувствовал спиной взгляд сына. Не оглядываясь, он знал, что упрямый мальчишка никуда не ушел. Что ж: его отец будет сражаться и ради него тоже! И кузнец сделал выпад, целя топором в голову Люту. Железный орлиный клюв в твердой руке кузнеца пронесся на пядь от виска сына Хозяина Леса. Того выручила лишь звериная быстрота: он едва успел отпрянуть вовремя и спасти свою жизнь. И тут же, не теряя ни мгновения, сам обрушился на врага, и уже Боривою пришлось отступать, защищаясь и парируя удары своим топором.
Юный Могута глядел на битву, затаив дыхание. Он поднял ладони вверх, взывая к Небесам:
- О, Отец-Небо! Хорс, Светлое Око! Перун, Громовая Секира! Пошлите моему отцу победу, если Вы хотите, чтобы я чтил Вас и Ваши законы!
***
Однако Небеса пока что молчали. А из людей некому было остановить разгорающуюся битву. Колот и Вячко спешили изо всех сил, однако сегодня лес обернулся против них, которым обычно благоволил.
Колот внезапно споткнулся о корягу и упал оземь. Вячко бросился на помощь отцу и поднял его, бережно поддерживая. Но старый охотник не мог идти, и сын усадил его на ту же корягу, а сам осторожно вправил ему вывихнутую ногу.
Колот тихо уперся больной ногой в землю и побледнел, стиснув зубы.
- Нам не успеть вовремя, - простонал он, страдая не столько от боли, сколько от бессилия что-либо изменить. - История повторяется! Некогда мой отец не мог идти, остался в лесу и сгинул, когда мы искали пропавшую Синеоку. А теперь я столь же бессилен, и не могу остановить кровопролитие, что учинит ее сын...
Вячко стоял рядом с отцом, в отчаянии, не в силах что-либо изменить. И он явственно услышал, как и его отец, далеко в лесу страшный, ледяной лязг металла о металл.
Отец с сыном беспомощно переглянулись, и Вячко мог ответить, лишь ласково пожав отцу руку.
***
А вдалеке в самом деле сражались Лют с Боривоем. Бой кипел свирепый, ожесточенный. Оба были могучи и статны, в полной силе. Их топоры с каждым ударом сталкивались так, что с них сыпались снопы искр. Если бы люди увидели их поединок, восхищались бы и дрожали одновременно. Но единственным свидетелем был Могута - мальчик, дрожавший в ужасе за своего отца.
***
А в деревне Лешева Падь, в избе кузнеца, тем временем, Зоринка в бреду металась по постели.
- Боривой, муж мой! Вернись домой, вернись домой! - просила она, обращаясь к отсутствующему супругу. И тут же кричала кому-то другому умоляющим голосом: - Не надо, не надо! Пощади моего мужа!
Старуха поила больную отварами трав, прикладывала полотенца к ее горячему лбу и твердила заклинания. Но большего она сделать не могла. Было ясно, что Зоринку мучила не только телесная боль, но также страх и отчаяние. И, верно, для них имелись важные причины...
***
Как раз в этот миг Боривой ринулся вперед в решительной попытке, целя топором в голову Люту. Но нет - они разминулись на мгновение, и топор кузнеца лишь слегка рассек подбородок сыну Хозяина Леса. В глазах последнего сверкнула жестокая радость. Его человеческий противник был силен и вынослив. Но он знал пределы своей ярости, а Лют Разноокий, особенно будучи ранен, - нет.
Могута пронзительно закричал, увидев, как его отец падает с рассеченной головой. Волна алой крови вмиг залила рыжие кудри Боривоя. Тот упал лицом в древесные корни, и больше уже не двигался. А Лют лишь сплюнул кровь, попавшую ему в рот.
Мальчик сорвался с места, подбежал к телу своего отца и бесстрашно бросился на Люта, колотил еще детскими кулачками по его плечам, груди, животу, - куда только мог достать.
- Ты лесной зверь! Разбойник! Ты убил моего отца! Я убью тебя, чудовище! - кричал мальчик, задыхаясь от ярости.
- Уймись, мальчишка! Ты ничего не понимаешь! - прорычал Лют, легко перехватывая обе руки Могуты одной своей.
Мальчик прокричал, чувствуя, как по его лицу текут слезы - не от боли или страха, а от бессилия перед убийцей своего отца.
- Лучше убей меня сразу, вслед за моим отцом! - его голос хрипло сорвался. - Потому что иначе я убью тебя! Я убью тебя!
Как раз в этот миг Вячко, помогая своему отцу идти, наконец, добрался до роковой поляны. Сердце Колота упало. Он сразу понял, что опоздал. Но тут же крикнул громким голосом, видя, что Лют держит за руки неистово сопротивляющегося мальчика:
- Остановись, Лютобор! Помни Правду Лесную и Правду Людскую!
Призыв Колота оказался как раз вовремя, чтобы остановить Люта. Ведь тот еще не остыл после поединка с Боривоем, и мог бы расправиться и с его сыном.
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Услышав голос своего дяди, Лют Разноокий выпустил Могуту. Но тот так и остался стоять, яростно глядя на убийцу своего отца.
Однако сыну Хозяина Леса было уже не до него. Он изменился в лице при виде Колота, идущего ему навстречу, опираясь на Вячко. Грозного дивия как не бывало; дядя пробудил в нем человеческую совесть. Люту стало жаль того, что он натворил, но он понял, что ничего уже не исправить.
Родственники приближались к Люту. Вячко был бледен и напряжен. Колот - мрачен. По нему было видно, что содеянное его племянником мучило старика сильнее собственной телесной боли. В глазах дяди Лют видел молчаливый гнев, глубокую печаль, укоризну.
Тогда сын Хозяина Леса прислонил к дереву свою секиру, все еще покрытую кровью и волосами Боривоя. Ему нечего было бояться выпустить оружие из рук. Он знал, что мальчишка, сколько бы ни пылал гневом, еще не поднимет тяжелую боевую секиру, а тем более - не сможет владеть ею. И Лют направился к своему дяде, протягивая руки ладонями вверх, как проситель.
Могута же бросился к отцу. Дрожащими руками кое-как перевернул его тело, осторожно касался, надеясь, вопреки всему, найти хотя бы слабые признаки жизни. Но все было бесполезно. Тело Боривоя начало постепенно остывать...
***
А в деревенской избе, в это самое время, старуха, сидевшая у изголовья больной Зоринки, увидела, как та открыла глаза, приходя в себя. Она протянула руки куда-то в пустоту и проговорила голосом, полным отчаяния:
- Боривоюшко, милый муж мой! Вернись же ко мне, вернись! - она опустила руки и покачала головой в забытье. - Ах, нет! Лес забрал тебя, и ты больше не вернешься... Не вернешься! - и Зоринка вновь потеряла сознание.
Старуха вновь приложила к раскаленному лбу молодой женщины полотенце, вымоченное в холодной воде с уксусом. При этом знающая травница нахмурилась, вновь уловив из бреда больной тревожные намеки. Похоже было, что опасаться приходилось не об одной Зоринке...
***
В скором времени на поляне Могута сидел на траве возле тела своего отца. Колот накрыл Боривоя своим плащом из волчьих шкур, так что нельзя было увидеть страшной раны на голове кузнеца.
Однако мальчик все равно не глядел на отца. Тут уже все совершилось, и ничего нельзя было исправить, гляди - не гляди. Он пристально смотрел на Люта, сжимая кулаки. Увы, сейчас он не сможет поквитаться с убийцей своего отца, это ясно! Руки мальчика, что еще болели после того, как тот стиснул их, это доказывали. Но он, Могута, будет расти, и через несколько лет обязательно воздаст убийце по заслугам!..
А Лют Разноокий, сын Хозяина Леса и человеческой женщины, в этот самый миг стоял перед своим дядей, опиравшимся на плечо Вячко. Лицо Колота, бледное, иссеченное морщинами, постарело в одночасье, и выглядело суровым, как никогда прежде. Колот ничего не говорил, но пристально глядел на своего племянника, ожидая, что тот может сказать.
Лют решительно заявил то, что его родственники знали и прежде:
- Я люблю Зоринку, которую ее родители отдали в жены этому человеку! - он кивнул в сторону мертвого Боривоя. - Зоринка должна была разделить со мной всю жизнь, если бы он не влез между нами! Теперь я освободил ее от брачных обетов, и никто не помешает ей быть со мной. Я заберу ее в лес, в мои лесные угодья, где она будет полновластной хозяйкой!
Колот лишь тяжело вздохнул, глядя на высокую непреклонную фигуру племяннника, стоявшего перед ним. Он понимал, что бесполезно пытаться противостоять Люту. Напрасно и убеждать его отказаться от той, кто всю жизнь была для него светом в окошке. Люту было нечего терять, он уже давно стал изгоем, лесным разбойником. Он все равно все сделал бы по-своему, даже если бы весь мир противостоял ему. Так что Колоту и Вячко оставалось лишь принять выбор Люта, как должное. И попытаться обойтись меньшим злом, чтобы никто больше не пострадал от последствий его решения.
Колот постарался смягчиться, понимая, что суровостью ничего не выиграешь. На Люта и в детстве было бесполезно давить силой, а уж теперь, когда он вырос мужчиной, которому мало равных на свете!..
И старик проговорил, приложив руку к груди в знак обещания:
- Даю слово, Лютобор: я приму Зоринку в нашем лесном убежище, как родную дочь... Если только она захочет последовать за тобой, - добавил он мрачно.
Но Лют не заметил последней оговорки дяди. Его решение примирило сына Хозяина Леса с содеянным, и он более не сомневался, что все совершил правильно. Утешение дяди сбросило гору с плеч Люта. Он шагнул навстречу старому охотнику и поклонился ему до земли, исполненный благодарности. А затем взял его руку и почтительно поцеловал.
- Хвала тебе, дядюшка Колот! Я всю жизнь буду благодарен тебе за все, что ты сделал для меня. А за то, что ты благословил нас с Зоринкой, я благодарен вдесятеро!
Колот сжал руку своего племянника, обещая ему полную поддержку.
А Вячко лишь нахмурился, слушая, о чем говорят его отец с двоюродным братом. Для Люта, очевидно, все было решено, он в мечтах уже заполучил себе Зоринку. Но молодой охотник сильно встревожился, с трудом представляя, как убедить старосту Яроша замять исчезновение Зоринки и ее сына. Ведь без мальчишки Зоринка не пойдет никуда, это ясно. А тот уже не так мал, и не забудет, когда вырастет, кто убил его отца...
А Могута, сидя возле тела отца, в эти самые мгновения в самом деле воочию представлял себе, как отомстит его убийце. Пусть только его силы сравняются с силой его ненависти! А уж тогда он найдет этого разноглазого нелюдя, где угодно, даже на краю света. И отомстит, так что Кромешный Мир возрадуется!..
Так мечтал Могута, еще не подозревая, что Лют собирался забрать себе его мать, а с ней - и его самого. Стало быть, его не придется долго искать, но будущая месть могла усложниться! Ничего этого Могута пока что не знал. Но в его глазах горели угольки, которым было суждено однажды вспыхнуть испепеляющим пламенем...
***
Прошло несколько дней.
Зоринка выздоравливала. Могута принес матери целебные травы, но покуда, по совету старой травницы, живущей у них в эти дни, не говорил ей о гибели отца.
Однако Зоринке не нужно было говорить. Она видела все в бреду, и была готова пережить утрату.
Через несколько дней в опустевшую усадьбу кузнеца пришел староста Ярош, изрядно постаревший за минувшие годы, но еще бодрый. Он счел, что больная женщина уже достаточно окрепла, чтобы выдержать жестокую весть. Придя к ней, полусидевшей в постели, Ярош поклонился и проговорил со скорбным видом:
- Мне очень жаль, Зоринка Дубковна! Но ты должна узнать, что произошло непоправимое. Рано или поздно, тебе пришлось бы узнать правду...
- Не трудись, почтенный Ярош! - Зоринка приподняла руку, прерывая его. - Я знаю: Боривой, мой муж, убит! Сын Хозяина Леса погубил его, потому что заветная липа высохла... И теперь уже ничего не исправить!..
Ярош остолбенело взглянул на молодую женщину, словно сомневался, вправду ли она пришла в себя, или все еще продолжает бредить.
- Мне не хотелось причинять тебе боль, милая Зоринка... - осторожно проговорил он.
Вдова с неожиданной твердостью взглянула в глаза старосте.
- Не бойся, почтенный Ярош: я не сошла с ума, и знаю, что говорю, - отвечала она на его невысказанный вопрос. - У меня есть сын, и его будущее теперь всецело зависит от меня. Я сделаю все, чтобы обезопасить Могуту!
Староста лишь растерянно перевел взор на старую травницу, надеясь про себя, что ей больше понятны чувства Зоринки. А старуха, сидевшая у ее изголовья, широким жестом обвела солнечный круг, включая в него всех присутствующих. Она не знала ничего, кроме того, что поведала в бреду Зоринка. Однако чувствовала, что все происходящее совсем не случайно: гибель Боривоя, и таинственные видения Зоринки, и ее просьбы во время болезни, обращенные к кому-то, кого она, похоже, знала слишком хорошо. И нынешняя неожиданная твердость молодой вдовы выглядела так, как будто она уже знала наперед, что ее ждет после гибели супруга...
Староста Ярош лишь молча вздохнул, окончательно теряясь в догадках. Выйдя из бывшей усадьбы кузнеца, он крепко призадумался, что ему и его общине делать впредь.
Накануне к Ярошу приходил Вячко. Он поведал старосте обо всем, что произошло между Боривоем и Лютом на лесной тропе. И передал требование сына Хозяина Леса: выдать ему Зоринку вместе с ее сыном. От себя Вячко добавил, что уступить Люту полюбившуюся женщину будет меньшим из зол для всей общины из Лешевой Пади.
Крепко не хотелось Ярошу отдавать своих общинников в разбойничью ватагу! Ни один закон не велел, чтобы порядочная вдова шла замуж за убийцу мужа, точно бесправная полонянка. И никуда не годилось отдавать мальчика на воспитание разбойникам, чтобы он вырос изгоем, душегубом. Таким образом, честные люди, добрые общинники, никому не сделавшие вреда, оказывались вне закона, и им не было возврата к людям. Если, рано или поздно, ватагу Люта истребят, как хищных зверей, то и Зоринку повесят на сосне, как разбойничью женку, и ее сынка. Не станут разбираться, своей ли волей угодили они в ватагу. Ой, как не хотелось Ярошу губить будущее Зоринки и ее сына!
Но, с другой стороны, старосте приходилось, прежде всего, заботиться о благе большей части общины, нежели о немногих людях. Он понимал, что, если уж Лют нацелился всерьез заполучить себе Зоринку, то его не удержать, не остановить, не запретить. Хоть сын Хозяина Леса и покинул Лешеву Падь еще мальчишкой, но староста хорошо запомнил его норов по былым годам, когда все сверстники ходили в синяках от кулаков "лешачонка", а их матери, во главе с Зимогорой, что ни день бегали жаловаться. А потом погибла Синеока, и случилось нашествие зверей. Тогда деревенские жители вполне убедились, что разноглазый мальчишка и его мать в самом деле связаны с дивиями, и что за любую их обиду будет отомщено. После этого случая Лют покинул родную общину, но так и не исчез из ее жизни окончательно. Он продолжал оставаться рядом, нависая над деревней, точно мрачная тень леса. И, если отказать сыну Хозяина Леса в женщине, которую тот выбрал для себя, то возмездие будет неминуемо, и окажется пострашнее нашествия зверей! В этом Вячко был прав. Зоринка должна была стать искупительной жертвой ради примирения между людьми и дивиями.
Как и каждый человек, которому приходилось отвечать хотя бы за немногих людей, староста Ярош иногда вынужден был допускать сделки с совестью, оправдывая их благом большинства. Кроме того, он не сомневался, что сын Хозяина Леса не причинит вреда Зоринке, и даже совсем наоборот. А при матери и Могута будет, как-никак, при деле и под твердой мужской рукой, - а то из этого мальчишки, если за ним не уследить, мог вырасти разбойник похлеще Люта!
Так судьба Зоринки была решена. Да она и сама, еще выздоравливая после огневицы, сознавала, что другого пути у нее нет. И, заботясь о сыне, старалась мысленно увидеть в Люте не убийцу ее супруга, а преданного друга ее детства.
-
Сын Хозяина Леса (продолжение)
Миновала еще седьмица. Зоринка окончательно выздоровела после огневицы, хотя была еще слаба. Для погибшего Боривоя воздвигли погребальный костер и сожгли тело. Душу кузнеца проводили в Ирий по всем обычаям сварожан.
А у его сына, десятилетнего Могуты, нынче творился в душе истинный кромешный мир. Мальчик не находил себе места, почти не говорил. Глаза у него теперь яростно сверкали, в них горело неистовство, превосходившее силы его нежного возраста. Он ел, не чувствуя вкуса. А потом выходил во двор, и там упражнялся в борьбе, поднимал до одурения отцовский молот. Или учился орудовать ножом и топором, раз за разом всаживал острые лезвия в тонкий светлый ствол молодой березки, растущей во дворе. По ее белой коре тек сок, нежные ветки вздрагивали от каждого удара. Но Могуте не было дела до березы. Он жалел лишь о том, что не может в одночасье сделаться сильным мужчиной, чтобы отомстить за отца. Но он рассчитывал, что к тому времени, как вырастет, никто не будет владеть оружием лучше него.
Однако по ночам мальчик кричал, снова и снова переживая гибель отца на его глазах. И каждую ночь обещал отомстить за Боривоя его убийце.
Зоринка тревожилась, видя, что творится в душе у ее сына. А кроме того, беспокоилась о будущем. Ведь она собиралась взять Могуту с собой в лес, к Люту! Как бы трудно ни было им жить рядом, но она не могла оставить сына одного в деревне. И женщина попросила старую травницу поить мальчика успокаивающими травами, чтобы приглушить его боль и ярость.
Теперь Могуте давали пить настой пустырника и кошачьей травы. От них он становился сонным и вялым. Под действием успокоительных трав угасал огонь мести в душе Могуты, но вместе с ним угасало и все живое. Мальчик ходил, будто тень, бездумно выполняя просьбы и распоряжения своей матери. И все же, ей думалось, что сейчас для Могуты лучше пить лекарства, облегчающие душевную боль. Мать надеялась, что время лечит, и однажды он сможет смириться с гибелью отца, как смирилась она сама с утратой любимого супруга. К сожалению, Зоринка не учитывала, что мальчик все видел собственными глазами, и что он ничего не забывал и не прощал...
В день ухода старая травница в избе подала мальчику кружку с коричневым сильно пахнущим зельем.
- Выпей, Могута! Порадуй свою матушку! - попросила она.
Могута, молчаливо сидевший на скамье, безучастно протянул руку за кружкой и выпил зелье. Потом зевнул и потянулся, как засыпающий.
- А где матушка? - спросил он тихо, безучастным голосом.
Старуха нажала рукой ему на плечо, и он остался сидеть на месте.
- Твоя матушка сейчас собирает вещи, мальчик мой. Не мешай ей, у нее и так много забот.
Мальчик остался сидеть на скамейке.
А Зоринка во дворе осматривала многочисленные узлы с вещами для себя и для сына, которые собиралась взять с собой в лесное убежище. Она брала только самое необходимое, чтобы пережить изгнание. Но и этого набиралось немало.
Во дворе рядом со вдовой стоял староста Ярош с хмурым, мрачным лицом.
- Пусть все свершится к лучшему! - тяжело проговорил староста. - Ты идешь на подвиг, милая Зоринка! Твое решение спасет общину от мести сына Хозяина Леса. Ты примиришь нашу деревню и лесных дивий. Мне искренне жаль, что я не могу защитить тебя и твоего сына! Но приходится выбирать между вами и будущим всей общины Лешевой Пади. Общее благо важнее судьбы немногих...
Зоринка кивнула. Ее лицо было бледным, но спокойным.
- Не тревожься, почтенный Ярош! - только голос ее слегка дрогнул, выражая потаенное внутреннее напряжение. - Лют не причинит мне зла. А, если он хочет удержать меня, ему придется примириться и с Могутой. Все идет так, как и должно быть.
Ярош поклонился в пояс молодой женщине, тихой и кроткой, но такой решительной.
- Небеса почтут твою жертву, Зоринка! - с этими словами староста обернулся к Вячко, стоявшему рядом с ним: - Прошу тебя, проводи Зоринку и Могуту в лес!
Сын Колота стоял тихо, не поднимая глаз на свою двоюродную сестру. Но, когда староста обратился к нему, Вячко тихо кивнул и произнес:
- Конечно! Я все сделаю...
***
Тем временем, в лесном убежище ватаги Люта Разноокого готовились принять к себе новых обитателей. Сейчас Скворец и Бойко прибирались во дворе, убирали сохнущие на солнце шкуры и вяленое мясо, вокруг которого кружились мухи. А Серко и Усол тесали из дерева, сооружая новую широкую лавку, что должна была стать брачным ложем для их атамана с молодой женой.
Колот за эту седьмицу подлечил больную ногу, и уже ходил по избе, опираясь на палку. Сейчас он заглянул в печку, где варилась свадебная каша из ячменя с лесными орехами и медом диких пчел.
Лют сидел на лежанке, застеленной медвежьей шкурой, и наблюдал за дядей. Он ждал, не скажет ли тот что-нибудь. Но Колот ничего не говорил. Он лишь раз поднял глаза на своего племянника. Но его взгляд говорил Люту больше всех слов. Он понял, что дядя осуждает его вину, но готов смириться с неизбежностью, потому что все еще продолжает любить его, дикого сына Хозяина Леса. И от этой мысли у Люта потеплело на душе.
***
А в это самое время в деревне Лешева Падь Зоринка готова была перейти из мира людей в лесной мир птиц и зверей. И, конечно, изгоев, стоявших вне закона. К ним теперь предстояло примкнуть и самой Зоринке с ее сыном.
Молодая вдова заколотила оконные ставни и обернулась к деревенскому старосте.
- Ну вот, почтенный Ярош! Наша изба теперь принадлежит общине. Отдай ее семье, что будет нуждаться в собственном жилище! - она передала старосте тяжелый медный ключ.
Затем к ней подошла старая травница. Она собиралась возвращаться домой, и сын Яроша готовился отвезти ее. Но, прежде чем подойти к повозке, старуха передала Зоринке оберег - фигурку лебедя, сделанную из бересты.
- Возьми этот оберег, и пусть он защитит твою новую семью, - она тихо вздохнула, упомянув о "семье". И продолжала с невольной строгостью: - Будь осторожна со своим сыном, Зоринка! Мои травы помогли ему справиться с болью, но не с памятью. Однажды он вырастет. И бросит вызов Люту. Если ты не хочешь, чтобы один из них пал от рук другого, будь осторожна!
Лицо Зоринки омрачилось материнской скорбью. Лишь теперь она как следует задумалась о долговременных последствиях, и усомнилась: точно ли она сделала лучший выбор?.. Однако уже ничего нельзя было исправить.
Да, нельзя! Вячко взял Зоринку под руку и повел, вместе с Могутой, в сторону леса.
Мальчик следовал за матерью, таща в руках и на спине ее вещи. Он ничего не говорил, да и держался будто в полусне, следуя за Зоринкой хвостом.
Когда первые деревья сомкнулись за ними, Вячко взял у мальчика несколько корзин и мешков. Могута несколько приободрился и впервые взглянул на дядю с некоторым вниманием. А тот передал юному родственнику вырезанное из дерева сердце на деревянной цепочке.
- Взгляни: это подарок от моих Колота с Улебом! Старший придумал замысел, а Улебушко вырезал, как заправский мастер, хоть и маленький еще.
Могута надел цепочку на шею и мигнул увлажнившимися глазами.
- Поблагодари их за меня, дядя Вячко! - попросил он. - Скажи: я всю жизнь буду благодарен им!..
Внезапно охотник, идущий чуть впереди своих спутников, приостановился. Ему заступили дорогу четверо ватажников: Серко со своими друзьями. Тот усмехнулся и проговорил:
- Здравствуй, Зоринка! Ступай с нами. Атаман ждет тебя.
- Я готова! - тихо произнесла Зоринка и оглянулась на сына. Тот снова взял у Вячко свою ношу и последовал за матерью, не глядя на обступивших их ватажников.
Вячко остался стоять на месте, глядя, как Зоринка с сыном уходили прочь, в сопровождении лесных изгоев. Еще несколько шагов - и лесной полумрак окончательно поглотил их, словно бурные волны.
А ватажники вскоре привели Зоринку с ее сыном в свою избу в Беличьем Логе. И там, возле дверей, ее встретил Лют Разноокий. Он надел свои лучшие одежды из оленьих шкур, накинул на свои широкие плечи шкуру белого волка. Стараясь выглядеть приличнее, он наголо обрил голову, а свою густую бороду пригладил, как мог. Не в силах он был скрыть лишь дикий блеск своих глаз, устремленных на самую желанную.
- Зоринка! - он подошел к ней и обнял за плечи, точно медведь облапил. - Я так ждал, когда ты хозяйкой войдешь ко мне! Наконец-то Небеса послали самый счастливый день в моей жизни!
- Здравствуй, Лютобор! - тихо, печально отозвалась она. - Я здесь. Я с тобой, - и мой сын тоже.
Однако Лют лишь скользнул взглядом по мальчику. Все его мысли были захвачены присутствием Зоринки. Он чувствовал прикосновение ее рук, ее тихое дыхание рядом, - и сердце этого грубого, одичавшего получеловека пело от радости.
Когда они вошли в избу, их встретил Колот, опиравшийся на палку. Он поклонился Зоринке, стараясь приветливо улыбаться.
- Здравствуй, Зоринка! Добро пожаловать в наше лесное убежище! Входи вместе с твоим милым отроком... Могута, ведь так его зовут? Входите же! Вы здесь дома, вы здесь свои!
У Зоринки стало немного легче на душе. Как хорошо, что дядя Колот тоже здесь! Уж он-то не позволит ватажникам причинить вред ни ей, ни ее сыну!..
- Благодарю тебя, дядюшка Колот! Вот и мы тоже пришли сюда, - тихо ответила она.
Лют с нежностью глядел на Зоринку. После стольких лет она все-таки пришла к нему, чтобы соединиться на всю жизнь! Ничего лучше он и представить не мог.
Но юный Могута едва заставил себя перешагнуть порог. Один лишь вид разноглазого человека, убийцы его отца, вмиг вернул мальчику полное осознание происходящего. Стоя у дверного косяка, мальчик глядел на Люта, исполненный неукротимой ненависти. Подумать только: этот мерзавец не только убил его отца, но теперь еще и протянул свои грязные лапы к его матушке! О, этого Могута не сможет забыть никогда на свете! Он и себя самого готов был ненавидеть сейчас за то, что не в силах немедленно спасти свою матушку от злодея. Но он был готов отомстить, когда придет его время. А пока ему оставалось лишь глядеть с ненавистью на убийцу своего отца.
-
Сын Хозяина Леса (окончание)
В тот же день в лесном убежище отпраздновали свадьбу Люта и Зоринки. Конечно, она была совсем скромной, учитывая как крайнюю бедность ватажников, так и все обстоятельства жизни. Но все же, они постарались соблюсти все сварожские обычаи. Среди вещей Зоринка нашла красно-белое покрывало невесты и покрыла им голову, второй раз в жизни. Лют обвел ее вокруг ракиты, дерева Лады, а его друзья при этом пели, как могли, священные песни, кто и как припоминал из их давнего прошлого. А Колот, глядя на молодоженов, лишь тихо обвел солнечный круг, надеясь, что Небеса простят.
"Все у нас идет не по обычаям! Беззаконники мы, изгои, разбойники; что и говорить? Но вы, Владыки Небес, все-таки узрите моего племянника Лютобора и его избранницу Зоринку! Эта свадьба, так скоро после гибели Боривоя, - не кощунство, а стремление жить по Вашим законам. Потому что люди никогда не нуждаются в законах больше, чем когда предоставлены самим себе. Узрите же, и благословите их!"
Так просил Колот, пока Лют вел свою жену вокруг ракиты, а ватажники пели.
Затем они вернулись в избу и сели за стол. Свадебная каша как раз поспела. Все обедали, и ватажники поднимали деревянные чаши с брагой, пили и кричали: "Горько!" И разноцветные глаза сына Хозяина Леса неистово сверкали, когда он глядел на женщину, сидевшую рядом с ним. Сама же Зоринка держалась тише воды ниже травы. Лишь иногда она, приподнимая покрывало, глядела на своего сына. Тот примостился на скамейке рядом со старым Колотом. И лицо Могуты было белым, как мел, а зубы он стискивал до хруста.
Наконец, свадебное угощение было съедено, а до вечера оставалось еще долго. Тогда Лют помог своей жене подняться из-за стола и весело сказал:
- Пойдем, моя госпожа! Поглядишь на свои владения!
Зоринка с тревогой взглянула на своего сына. Но Колот кивнул ей: мол, иди!
И молодожены вышли из избы. Сын Хозяина Леса повел свою жену вглубь чащи, показывая ей все самые важные для него места. Он рассказывал ей обо всем, что видел, знал каждое дерево и каждый куст чуть ли не по имени-отчеству.
Почувствовав, что Зоринка устала, Лют легко подхватил ее на руки и нес дальше сквозь лесную чащу, пахнущую смолой и солнечным светом. Он ликовал, и не мог остановиться просто так. Будь его воля - обошел бы весь мир с этой прекрасной женщиной, своей супругой, на руках!
Он не заметил, как принес Зоринку к оврагу, заросшему дикой малиной и ежевикой. Некогда, в самый темный час своей жизни, когда Зоринка сказала ему, что выходит замуж за другого, Лют стоял здесь, на краю оврага, вместе с дядей Колотом, и пообещал ему истреблять разбойников. А теперь он пришел сюда, исполненный счастья, неся на руках ту, кого так сильно любил!
- Смотри, любимая, смотри! - твердил он, задыхаясь от ликования. - Наш родной лес прекрасен, лучшего места не найти на свете! И он принадлежит нам обоим.
Зоринка стояла на краю оврага, опираясь на руку Люта, и взглянула в заросшую кустарником глубину.
- Здесь наверняка водятся медведи, - Зоринка внезапно вздрогнула, как при ознобе.
Лют рассмеялся низким, гортанным смехом.
- А хоть бы и медведи, родная моя! Я спасу тебя от них, даю слово!
Женщина вздохнула и повернулась к мужу.
- Я прошу тебя не об этом, Лютобор... Обещай мне быть терпеливым к Могуте, моему сыну! Он любил своего отца, и ему будет трудно смириться с тем, что случилось...
Лют взглянул на свою жену глубоким взором разных глаз.
- Я обещаю тебе, Зоринка! Ради тебя я готов на все, Зоринка, любовь моя! - про себя он сознавал, что справиться с подрастающим мальчишкой будет непросто. Но любовь к Зоринке придавала ему сил смириться и с присутствием ненавидящего его подростка.
***
Тем временем, в лесной хижине старый Колот тоже напряженно размышлял, как приручить Могуту. Тот так и остался сидеть на своем месте, глядя вслед своей матери, когда ее увел Лют.
Наконец, Колот подошел к мальчику и произнес, тщательно обдумав, что говорить:
- Могута, я вижу, что у тебя на шее красивый деревянный оберег?
Мальчик подхватил подарок Вячко и его детей - сердечко на цепочке.
- Да, это отдал мне дядя Вячко. Он сказал - это сделали его сыновья.
По губам старика скользнула мягкая улыбка.
- А-а, мои внуки! Ты ведь знаешь, Могута: я - дедушка Колота и Улеба.
Могута только покосился на старика исподлобья.
- Я слышал об этом. Только я ума не приложу, как это ты мог покинуть хорошую семью и поселиться среди разбойников.
Колот протянул руку мальчику и проговорил, пристально глядя ему в глаза:
- Так складывается жизнь, Могута! Я ушел в лес, чтобы семья моего сына могла жить спокойно. И еще - чтобы поддерживать Лютобора, моего племянника. Если ты по-настоящему любишь своих родных и близких, Могута, ты согласишься жить не так, как тебе хочется, лишь бы они были счастливы. Ведь и ты, я думаю, понимаешь это? Ты же пришел сюда вместе с твоей мамой, чтобы помогать и защищать ее? Если ты вправду желаешь ей добра, то постараешься не огорчать ее. Просто поверь, что Лютобор вправду любит твою маму. И для нее будет лучше, если ты станешь помогать ей, а не приносить новые беды. Постарайся быть терпеливым, ради твоей мамы.
Мальчик протяжно вздохнул.
- Я буду терпелив. Ради матушки. Даже когда совсем тяжело...
Про себя же мальчик вновь пообещал себе терпеть только до тех пор, пока не вырастет настолько, чтобы сразиться с убийцей своего отца. Тогда он непременно отомстит за него и за страдания своей матери! Но, конечно, говорить об этом Колоту он не собирался.
Но все-таки, с этого времени Могута сблизился с ласковым, обходительным стариком, и дружески общался с ним, тогда как прочих ватажников продолжал сторониться. А Колот, скучавший в лесу по собственным внукам, нашел отдушину в мальчике.
***
Такая лесная жизнь продолжалась для Могуты следующие два года. Все это время он старался помогать своей матери и старому Колоту. Постепенно он смирился даже с присутствием ватажников. Серко стал учить Могуту драться и владеть оружием. Подрастающий мальчик набирался сил день ото дня, и готовился бросить вызов атаману, как только сможет одолеть его в бою.
Пока же Могута отыгрывался на том, что отказывался выполнять распоряжения атамана, а порой и дерзил ему, приметив, что тот терпит его выходки ради матери. Иногда Лют все же не сдерживался и отвешивал пасынку пощечину. Неистовому сыну Хозяина Леса было трудно обуздывать свой нрав. Но все же, по большей части, он старался сдерживаться, ради Зоринки.
Она стала преданной женой для Люта, а он был с ней заботлив и ласков, как в детстве. Она постепенно совсем смирилась; ведь они знали друг друга всю жизнь. Женщину тревожила лишь судьба ее сына. Ей не хотелось, чтобы он вырос лесным разбойником, и еще менее хотелось, чтобы он в будущем бросил вызов Люту.
К счастью, Доля, наконец, предоставила им возможность все изменить. Однажды, в зимнюю бурю, в их лесное убежище нашел дорогу охотник Гюрята из деревни Черный Ключ. Лют и ватажники приютили его не очень охотно, но старый Колот сумел убедить их. Тем более, что Гюрята оказался полезен для лесных изгоев, вылечил заболевшую Зоринку. И, когда гость, увидев, что Могута выглядит чужим среди ватаги, предложил отдать его в ученики кузнецу в их деревне, Лют и Зоринка согласились, каждый по своим причинам. Могута ушел, скрепя сердце, но все равно собирался вернуться, когда вырастет, чтобы спасти свою мать и отомстить атаману Люту.
В деревне Черный Ключ у Могуты началась совсем другая жизнь. Он стал учеником кузнеца и подружился с дочерью Гюряты, Умилой. Со временем их дружба превратилась в горячую взаимную любовь. И у него была надежда начать все сначала. Однако прошлое упорно не отпускало его.
Повзрослевший Могута хотел спасти свою мать. Но он не успел этого сделать. Накануне его прихода Зоринка и Лют погибли в том самом диком овраге от лап безумного медведя-шатуна. Лишь такой зверь, потерявший рассудок и связь с живой душой леса, мог бросить вызов сыну его Хозяина. Медведь растерзал Зоринку и смертельно ранил Люта, пришедшего ей на выручку, но тот все же успел зарубить зверя топором. В тот же день умер и старый Колот.
Так закончилась история Люта Разноокого, сына Хозяина Леса. Но ей суждено было продолжиться в судьбе Могуты, сына Зоринки и Боривоя.
Некогда Хозяин дубравнинских лесов взял понравившуюся девушку Синеоку, а после отпустил ее родить сына, Люта Разноокого. Лют имел роковое влияние на судьбы тех, кто оказывался рядом с ним: Боривоя, Зоринки, Могуты. Хотя тот и не был его сыном, но многое перенял от того, кого ненавидел всей душой. И впоследствии, став уважаемым, семейным человеком, Могута, хотел он того или нет, следовал примеру Люта. Он добивался своих целей любой ценой, действовал решительно и беспощадно. Впоследствии Могута пережил свою жену и всех детей, кроме одной дочери Калины, и постарался устроить ее счастье, выдав ее замуж за княжеского воина. Он искалечил юношу, которого любила Калина, но не задумался в тот миг об атамане Люте, убившем его отца, и о том, что сам перенял его роль. Не погибни он, подобно Люту, от когтей разъяренного медведя, его ожидало бы разоблачение со стороны односельчан, и изгнание из деревни, и тогда он мог бы вернуться к тому, с чего начал, стал бы лесным разбойником. Однако Небеса уберегли от этого Могуту и окружающих.
Но Могута не только перенял, но и передал дальше. Его дочь Калина сама впоследствии стала губить других людей, видя счастье в богатстве и знатности, как и ее отец. Она сделала своего мужа Волота воеводой, отравив его друга Чеслава. А спустя много лет, когда ее дочь Ласкавица полюбила Ратмира, сына Чеслава, Калина разлучила их. Ее не волновали понимание, милосердие и правда. Она выдала дочь замуж за другого и солгала ей, будто Ратмир погиб. Лишь через несколько лет Ратмир и Ласкавица встретились вновь и решились сбежать. Не надеясь спастись от погони, они бросились в воду Данатры, и Хозяйка Реки приняла их как своих детей. И лишь после того, как потомки рода, начавшегося со связи с дивиями, сами обратились в дивий, утихла эта неистовая распря, продолжавшаяся пять поколений и изломавшая множество судеб.
-
Грустная вышла история. А для Боривоя и его потомков - так и вовсе трагическая. Особенно, учитывая, что вот как раз Боривой-то не виноват совершенно в том, как складывался характер Люта.
Зря всё-таки отдали ребёнка в разбойничью ватагу, пусть и с мамой. Всё равно ведь его, в итоге, в деревню отослали, только в чужую. А так, хотя бы, среди родных жил бы, и не пришлось бы два года терпеть рядом человека, которого ненавидишь. Может, и жизнь лучше бы сложилась.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Грустная вышла история. А для Боривоя и его потомков - так и вовсе трагическая. Особенно, учитывая, что вот как раз Боривой-то не виноват совершенно в том, как складывался характер Люта.
Зря всё-таки отдали ребёнка в разбойничью ватагу, пусть и с мамой. Всё равно ведь его, в итоге, в деревню отослали, только в чужую. А так, хотя бы, среди родных жил бы, и не пришлось бы два года терпеть рядом человека, которого ненавидишь. Может, и жизнь лучше бы сложилась.
По мнению Люта, Боривой был виноват в том, что отнял у него Зоринку. Хотя тот и не подозревал о нем и его притязаниях.
Не знаю, как бы сложилась жизнь Могуты, если бы его разлучили с матерью раньше. Все же, он имел возможность немного повзрослеть рядом с ней, ушел позднее уже сознательно, будучи готов ставить цели и добиваться их. А, если бы, только отец погиб, как и мать ушла к его убийце, бросив его, - это мог бы вырасти уже не шекспировский Гамлет, а нечто похлеще. А так, он хоть знал всегда, что мать его любит. Да и сама Зоринка извелась бы, если бы оставила сына, когда он был младше.
И-и-и долгожданное возвращение в Арвернию! :-* :-* :-*
Жасминовый свет (начало)
Сад в Кенабумском замке по праву считался одним из величайших чудес во владениях королей Арвернии. Там росли самые прекрасные растения, какие только можно было встретить в бывшей империи Карломана Великого или привезенные из чужих земель. Прекраснейшие цветы распускались, чтобы радовать глаз и обоняние обитателей королевского замка.
И сколько повидали на своем веку растения королевского сада! Они тысячи раз становились немыми свидетелями тайн Арвернского двора. Среди цветников и пышных деревьев играли королевские дети. По тропинкам в саду прогуливались томные принцессы, поверяя свои первые девичьи тайны лишь розам и лилиям, раскрывшим свои прекрасные цветы. Среди цветущих деревьев расхаживали короли и придворные. Именно здесь не раз принимали самые важные государственные решения, поверяли тайны, за которые постороннему свидетелю было бы не сносить головы. Но садовые растения никому не открывали услышанных секретов.
Не открывал их никому и главный садовник Арнульф, тихий молчаливый старик. Он посвятил всю жизнь уходу за своими цветущими питомцами. Он знал каждый цветок, каждый куст, знал, что любит каждое растение, и заботился, чтобы они росли еще пышнее и цвели краше прежнего. Королевский сад Кенабума был единственной любовью Арнульфа и его главной заботой на протяжении многих лет. Так посвящают жизнь делу лишь одинокие люди, не имеющие других привязанностей.
Так оно и было. Арнульфу исполнилось уже 65 лет, но он беззаветно служил королевскому саду уже много лет, еще с молодости. С тех пор, как погибла его возлюбленная, что была служанкой здесь, в замке, Арнульф совсем замкнулся в себе. Он посвятил всю свою любовь и заботу, не отданную людям, своим подопечным - растениям в королевском саду.
Больше всего старый садовник любил особую разновидность жасмина с крупными цветами, похожими на белоснежные звезды. Этот жасмин источал упоительный аромат, сладкий и крепкий, как агайское вино. Арнульф растил жасмин в память о своей погибшей подруге, особенно любившей его. Он каждую свободную минуту возился возле жасминовых кустов, удобрял, поливал и подстригал их, чтобы сила шла в цвет, а не в рост. За долгие годы он еще улучшил породу жасмина. Теперь его цветущими ветками не раз украшали покои королев и свадьбы принцев.
Однако садовник Арнульф любил свой жасмин не за это. Среди веток, украшенных дивными цветами, ему неизменно виделось лицо той, кого он некогда любил...
Она была из рода "детей богини Дану", как и многие обитатели древнего Кенабума. Милая Ольвен работала в саду вместе с тогда еще младшим садовником Арнульфом. Кроме того, она выращивала в уединенном уголке сада целебные травы. И они невольно навлекли на девушку беду. Кто-то из слуг возвел против нее ложное обвинение. Многие верили, что травница из рода "детей богини Дану" - непременно колдунья, имеющая дело со злыми силами. Когда тяжело заболел один из королевских советников, Ольвен искренне пыталась помочь. Но ее опорочили и изгнали из королевского замка. Ольвен лишилась всяких средств к существованию, и оказалась обречена на нищету. Арнульф был тогда молод, и не мог защитить свою возлюбленную. Кроме того, они с Ольвен нарушили запрет слугам заводить между собой отношения. Так что его никто не стал слушать.
Ольвен погибла в нищете. А Арнульф перенес свою любовь на цветы и травы, что они растили вместе. Его любовь к саду была замечена, и со временем он был назначен главным садовником над королевским садом. Здесь он нашел если не счастье, то утешение.
И, когда король Хильдеберт III переехал со всем двором из Кенабума в недавно возведенный Дурокортер, Арнульф остался служить в полупустом теперь Кенабумском замке. Потому что он не мог покинуть сад, которому посвятил всю свою жизнь. А еще - потому что в глубине души не любил нынешнего короля и его приближенных, что ненавидели альвов и "детей богини Дану". Из-за таких, как они, погибла его Ольвен...
Арнульфа обрадовало, когда Кенабум достался в ленное владение королевскому племяннику, юному Карломану. Уж кто-кто, а садовник знал Карломана с детства. Некогда он видел вместе родителей юноши - принца Хлодеберта и вассальную королеву Гвиневеру Армориканскую. Арнульф помнил, как они гуляли, обнявшись, по саду, за которым он ухаживал. И сам он тогда улыбался им. Но молчал, как и почти все время. Садовнику было жаль, что влюбленных разлучили. Но зато теперь их сын, юный граф Кенабумский, вернулся хозяином во владения своих предков по обеим линиям!..
И теперь старый садовник с радостью принялся служить своему новому господину. И продолжал растить прекрасный жасмин на берегу Леджии, в память об Ольвен, так любившей его цветы и их сладкий аромат.
Старый Арнульф был неразговорчив с людьми, навек отгородившись от них. Но со своими подопечными - цветами и другими растениями в саду, - он разговаривал, подобно "детям богини Дану", как некогда делала Ольвен. И всю жизнь был одним из немногих арвернов при королевском дворе, что симпатизировали потомкам Матери Богов. Он не сомневался, что против них по большей части возводили ложные обвинения, как и против несчастной Ольвен. Вот почему старик был рад, что Кенабум достался во владение молодому графу Карломану, в котором кровь "детей богини Дану" так гармонично смешалась с арвернской.
Итак, садовник растил прекрасные цветы и заботился о любимом жасмине. А кроме того, на краю сада он выращивал еще и целебные травы, в память о своей Ольвен.
Однако у юного графа Кенабумского имелось множество забот со вступлением в свои права. Карломан вырос образованным юношей, хорошо разбирался в законах и в своих обязанностях. Но ему все равно приходилось трудно.
Хорошо еще, что вместе с юным графом в Кенабум приехал его дядя и наставник - принц Дагоберт, прозванный хитроумным Лисом. А с ним его дети, кузены Карломана - дочь Альпаида и сын Хродеберг, с которыми юный граф Кенабумский дружил с детства. Их семейная поддержка была сейчас очень важна для юноши, готового взять на себя еще небывалую ответственность.
Особенно много забот доставляли Карломану воины Донара, "Опоясанные Молотом", как они еще именовали себя. Они пользовались особыми привилегиями у его царственного дяди, а также у его советников, особенно у барона Ги Верденнского, Верховного Расследователя дел альвов. И, подобно своим высоким покровителям, донарианцы рьяно истребляли Другие Народы, разыскивали и выслеживали их повсюду. При дворе все чаще говорили о Священном Походе против Арморики, считавшейся главным рассадником альвов, или ши. Карломан, юный граф Кенабумский, сын королевы Армориканской, и сам оборотень-бисклавре, "говорящий волк", с тревогой думал о будущем.
Он научился при дворе вежливо беседовать с теми, кого ненавидел, и с настоящими врагами, вроде того же Ги Верденнского. Но переговоры с донарианцами изводили молодого графа. Те слишком часто являлись к его двору, будто проверяли на прочность. Ведь владения братства граничили с Кенабумскими землями. Карломан улыбался им и выбирал слова, мягкие на слух, но непреклонные по сути своей. А про себя думал: дай им право - они и его самого и его матушку пронзили бы копьями с серебряными наконечниками, вырубили бы священные рощи в Арморике, истребили бы Хранителей, видя в них чудовищ...
После переговоров с донарианцами Карломан обыкновенно выходил в сад. Зелень листьев и ароматы цветов, песни птиц и журчание воды утешали молодого оборотня, успокаивали и возвращали силы.
Гуляя по садовым тропинкам, в одиночестве или с Альпаидой и Хродебергом, Карломан часто встречал при этом молчаливого садовника Арнульфа. Юный граф Кенабумский всякий раз приветливо кивал старику, безмолвно благодаря его за все, что тот делал для прекрасного сада. Но не обращался к нему, видя, что садовнику лучше молчать.
Арнульф же почтительно кланялся своему господину, тихо улыбаясь про себя. Его радовал этот юноша с блестящими зелеными глазами, проходивший по саду бесшумно, как лесной дух. Старик приметил, что Карломан всегда замечал его первым, даже когда их разделяли заросли. У этого юноши были поистине звериные слух и чутье... Но старый садовник Арнульф молчал о своих догадках, как и о многом другом.
В тот день, о котором пойдет речь в нашем повествовании, нелегкие переговоры с воинами Донара Громовержца особенно встревожили Карломана. Те в последнее время хватали не только альвов, но и людей, обвиненных в общении с ними, особенно - если те были богаты. Против них возводили чудовищные обвинения, старались доказать, что любая связь с альвами делает человека предателем, пособником враждебных потомков Имира. Ради обвинения одного человека часто волокли в темницу других, пытками выбивали у них показания по обвинению против человечности. От рук донарианцев все чаще страдали и такие люди, которых ценил Карломан, и в которых не сомневался, что они не служили врагам человечества.
Молодой граф Кенабумский использовал свое знание законов, напоминая донарианцам, что они не имеют права без его ведома трогать его вассалов, и что все важные дела в Кенабумской земле прежде всего должен рассматривать он. Но сегодня "опоясанные молотом" лишь посмеялись в ответ, показывая грамоту короля, согласно которой им дозволялись чрезвычайные меры. И теперь Карломан надеялся лишь на своего отца и на дядю Дагоберта: может быть, они убедят короля помиловать несчастных, а заодно укоротить руки донарианцам. Но не мог поручиться: ведь король нынче слушал Ги Верденнского охотнее, чем родных братьев.
Размышляя так, Карломан все дальше уходил в глубину сада, желая развеять тревогу в его прохладной тени. Он не сразу заметил, а сперва почувствовал, что рядом, за высоким кустом рододендрона, находился главный садовник Арнульф. И молодой граф кивнул ему, как обычно, давая знать старику, что уловил его присутствие. А затем направился дальше, по тропинке, ведущей к берегу Леджии.
Карломан уловил, что совсем недавно по этой тропинке прошла его кузина Альпаида. Она ушла одна, не дождавшись его. Но она была рядом, и он собирался найти ее там, куда вел след, - на берегу Леджии, где рос жасмин, предмет особой заботы садовника Арнульфа. Жасмин как раз недавно зацвел, и не удивительно, что девушка пошла туда насладиться его чарующим ароматом. Карломан ускорил шаги, желая скорее встретиться с кузиной.
-
Жасминовый свет (продолжение)
Карломан шел за Альпаидой, в точности зная, где искать ее. Он улавливал волчьим чутьем ее собственный, едва уловимый аромат. Его кузина и милая подруга была как смолистая чаща, пронизанная солнцем, как вечерняя прохлада возле реки, как цветущая весенняя ветка... Юноше подумалось, как он мог бы сказать кузине о том, какие образы она навевает ему. При этом ему стало жарко, лицо зарделось. Но он только прибавил шагу, следуя за Альпаидой.
Карломан нашел свою двоюродную сестру на берегу Леджии, прогуливающуюся среди ив и прибрежных цветов. Она сама была похожа на речную деву - стройная и гибкая, в простом струящемся серебристом платье.
Он приблизился к кузине, чувствуя, как в одночасье унялось его раздражение против проклятых донарианцев. Стоило Альпаиде улыбнуться ему, как все тревоги отлетали в одночасье, оставалась лишь радость, звонкая и светлая, как песня соловья в прибрежных кустах.
Девушка обернулась к кузену и радостно воскликнула:
- Это ты, Карломан?
- Это ты, Альпаида? - откликнулся он, и их голоса прозвучали, как дружное эхо.
Юноша и девушка были счастливы сейчас, среди распускающейся весенней природы. Шел виннемонат - Месяц Любви, и вокруг все расцветало, оживало после морозной зимы, пело тысячей птичьих трелей. А юным влюбленным было хорошо даже молчать вместе, среди роскошной обновляющейся природы.
Здесь же рос и жасмин, любимое детище садовника Арнульфа. На изящных ветках уже раскрылись крупные белоснежные звездочки цветов, и аромат жасмина разносился по всему берегу реки. Карломан стал сплетать из гибких цветущих веток венок для Альпаиды, а она участливо, но разумно расспрашивала кузена о его заботах.
И никто из них, казалось, не замечал безмолвного свидетеля их первого свидания. Старый садовник Арнульф спрятался за старой ивой, поблизости от своего любимого жасмина, и невольно застал объяснение своего господина с его кузиной. Но, увидев их рядом, старик остановился поодаль, спрятался за мощным стволом дерева, так что ему было видно все. Он понял, что юной паре сейчас не до него. Но все же продолжал глядеть. Не из праздного любопытства. Просто впервые за долгие годы сердце Арнульфа согревали не только цветы в королевском саду, но и искренняя радость молодой, любящей пары.
Старый садовник видел, как Карломан омыл лицо и руки, а потом вернулся на берег, к кузине, радостно ожидавшей его. А потом они с Альпаидой обнялись и слились в горячем первом поцелуе. Они нырнули в душистое облако жасмина, и их дыхание и мысли смешались в одно целое.
Садовник Арнульф молчаливо наблюдал за их первым поцелуем, и тихо улыбался. Он снова пережил свою юность, когда он сам целовался здесь же, на берегу Леджии, со своей рыжеволосой Ольвен. Только жасмин тогда, сорок пять лет назад, был заметно ниже, и рос не так густо. Да и цветы росли помельче, и не столь ароматные, как теперь, для Карломана с Альпаидой. Но тогда ему и его возлюбленной было хорошо и так. И он, Арнульф, тоже сплетал для нее венки из цветущих веток. И пусть они были всего лишь слугами при королевском дворе, но любили друг друга не меньше, чем сейчас - племянники короля.
Однако привычная с юности осторожность подсказала Арнульфу, что ему следует скрыть ото всех первый поцелуй своего господина. Потому что эти юноша и дева, конечно, принадлежали к королевской семье, однако в Арвернии существовала власть и над ними. Здесь же, в Кенабуме, жил сейчас отец Альпаиды, принц Дагоберт. Тот любил Карломана, как родного сына, однако отдать дочь за него замуж - иное дело. Да и принц Хлодеберт, отец Карломана, неведомо, согласится ли на такой брак, ничего не добавляющий к благополучию королевского рода. А за обоими отцами стоял их старший брат - король Хильдеберт Строитель. И его черная тень - братство Донара, у которого молодой граф Кенабумский уже сейчас стоял, как кость в горле. Они были бы рады настроить против юноши его старших родственников. Нынешнее счастье молодой пары могло обернуться отчаянием и разбитым сердцем, если вдруг правда откроется не так, и не из тех уст. Увы, Арнульф слишком хорошо знал, как это бывает! Хоть и всего лишь садовник, он знал обычаи королевского двора и его окружения. И теперь готов был беречь первую любовь Карломана и Альпаиды, словно хрупкий цветок, готовый увянуть от одного неловкого прикосновения.
Старик наблюдал за счастливой молодой парой, стоявшей в жасминовом облаке, не разжимавшей объятий. Он оперся обеими руками на лопату, которой собирался перекапывать королевские ирисы. И его мысли хлынули, как вода из прорванной плотины: "Они такие же, как некогда были мы с моей Ольвен! Любящие, поглупевшие от счастья, смелые, ослепленные любовью, как солнцем... Молодые, живые! И такие же уязвимые перед жестокостью этого мира, пусть в их жилах и течет кровь императора Карломана Великого!"
Старый садовник безмолвно сжал руки и поднял глаза к небу, вознося молитву без слов. Помоги мне, светлая Фрейя, Владычица Сердец, и вы, покровители "детей богини Дану", которых чтила моя Ольвен! Не дайте злодеям сломить их любовь, разбить им сердце! Пусть этот жасмин растет на счастье молодым, не на беду!"
Не было ответа - ясного ответа прямо с небес. Только соловьи, что пели день-деньской в прибрежных кустах своим любимым, примолкли было при появлении Карломана и Альпаиды, а теперь распелись еще сильнее. Маленькие серые пташки, невзрачные с виду, днями и ночами пели сейчас возле гнезд, для своих любимых. Когда-то они пели для самого Арнульфа с его Ольвен. В те счастливые годы садовник умел различать соловьев по голосам. Когда не стало Ольвен, они забылись. Птицы-то пели по-прежнему, только в душе Арнульфа уже нечему было отзываться радостью. Он не думал о них. А теперь вот, глядя на влюбленных Карломана и Альпаиду, старик как будто омылся живой водой. Он заново услышал песни соловьев. Должно быть, и птицы поют не просто так; и им нужно отозваться на чью-то любовь!..
А Карломан с Альпаидой стояли в жасминовом облаке, не разжимая объятий. Белые ароматные лепестки жасмина запутывались в их черных волосах. Венок, ловко сплетенный Карломаном, поднимался над гордой головой девушки, словно диадема. Граф Кенабумский видел в детстве, как его мать, королева Гвиневера Армориканская, вплетала цветы в волосы фрейлинам, и сам научился у матушки.
Садовник же снова вспомнил, как некогда сам сплетал для Ольвен жасминовые ветки и украшал ее голову. А она шептала ему, предчувствуя свою судьбу: "Я умру, если не смогу быть с тобой, Арнульф!" И умерла, потому что ее сердце было разбито. А как сложится судьба этой пары юных влюбленных?..
Карломан гладил волосы своей любимой, видимо, утешая ее, - до старого садовника доносились лишь отголоски их взволнованной тихой беседы. На лице девушки жила горячая, отчаянная надежда на будущее счастье, все сильнее разгоравшаяся сквозь все тревоги и сомнения. Ведь человек всегда остается человеком, и ему хочется верить в лучшее, в любовь и радость, особенно в молодости...
А старик Арнульф, знавший слишком хорошо, как бесчестные люди разрушают самые заветные надежды, лишь опустил глаза. Не от стыда - он был уже слишком стар, чтобы стыдиться перед людьми, - а потому что вновь увидел в юных влюбленных себя и свою Ольвен. Только на сей раз они могли победить!..
Тем временем, Карломан пообещал Альпаиде, что они непременно будут вместе, во что бы то ни стало. И снова поцеловал ее, но уже нежно, целомудренно, в щеку. Оба они, юный граф Кенабумский и урожденная принцесса крови, умели владеть собой.
А затем Карломан поднял голову и взглянул в сторону ивы, за которой скрывался старик. На мгновение их взгляды встретились. Арнульфу стало не по себе. Мысленно он пережил уже тысячу обвинений.
Но молодой граф не рассердился, когда понял, что садовник стал свидетелем его нечаянного объяснения в любви. Он лишь чуть заметно кивнул, как всегда, встречаясь с Арнульфом в саду. Значение этого жеста мог понять лишь тот, кто все видел: "Я тебя вижу. Спасибо тебе, что молчишь".
Арнульф выдохнул, только сейчас ощутив, что затаил дыхание неведомо когда. И мысленно пообещал себе молчать и дальше. Он знал, что этот мудрый не по годам юноша все поймет. И старый садовник готовился сохранить тайну Карломана и Альпаиды, потому что свое счастье утратил навсегда.
Старик видел, как молодые ушли в замок, думая лишь о том, что недавно пережили. Он проводил их взглядом, и вдруг почувствовал, будто сам помолодел, глядя на них. У него на душе стало легко и весело. И садовнику захотелось хоть чем-нибудь отблагодарить своих благодетелей.
Утром Арнульф положил на скамейку под дубом, возле любимой тропинки Карломана, ветку жасмина, перевязанную красной нитью. Это был знак - тайный, понятный только тем, кто знал. Карломан заметил дар, замедлил шаги и взглянул на садовника. Тот кивнул своему господину, подтверждая его догадки. И юный граф кивнул в ответ.
С той поры началась их безмолвная игра. Карломан с Альпаидой продолжали встречаться у реки, на своем излюбленном месте. В это же время старый садовник находился поблизости, на дальней аллее, делая вид, что подрезает кусты. Если кто-то приближался к убежищу влюбленных, Арнульф стучал лопатой по камням садовой тропинки, предупреждая молодую пару, что их могут увидеть. Старик знал все садовые тропинки и шаги всех обитателей замка. Из него получился превосходный страж для влюбленных, что пока скрывались ото всех, даже от собственных родителей, ожидая удобного случая, чтобы заручиться поддержкой своих знатных отцов - принцев крови.
А пока что они виделись тайно, у реки, возле цветущего жасмина, никому не выдавая тайны, что озарила их юные сердца. Но все-таки, один человек знал, как разгоралась любовь между Карломаном и Альпаидой. Этим человеком был старый садовник Арнульф, видевший, как озарилось жасминовым светом счастье молодой пары.
-
К счастью, этой паре суждено будет соединиться.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
К счастью, этой паре суждено будет соединиться.
К счастью, да! А здесь мы поглядим на них глазами других людей.
Жасминовый свет (продолжение)
Однако у расцветающей любви Карломана и Альпаиды нашелся и еще один свидетель, - брат девушки, Хродеберг, старший сын Дагоберта Лиса. Юноше тогда исполнилось всего пятнадцать лет.
Он уже давно подозревал, что между его сестрой и кузеном происходит нечто невиданное, поскольку хорошо знал их обоих. Однако юноша молчал, поскольку не был ни в чем уверен. И все же, ему казалось, будто его сокровенные опасения написаны у него на лице, и видны всякому, вопреки его желанию. И особенно часто Хродебергу думалось, что уж его отец, принц Дагоберт, недаром прозванный Лисом за свою хитрость и проницательность, точно все прочтет по его лицу, как по открытой книге, едва приглядится внимательнее.
Но Дагоберт не спрашивал ни о чем ни сына, ни дочь, ни племянника, даже если и сам замечал больше, чем они были готовы открыть сейчас.
Однажды он играл в шахматы с Хродебергом. Партия затягивалась. Обычно юноша почитал за честь, когда отец давал ему пару уроков из игры полководцев, также как и в военном деле. Но сегодня мысли Хродеберга были далеки от ходов на игровой доске, хоть он и упрямо продолжал игру. Он делал ходы по памяти. Иногда все же спохватывался и действовал, как подсказывала душа. Но сосредоточиться на игре полностью ему все же не удавалось. Слишком далеко сейчас блуждали его мысли.
Принц Дагоберт делал ходы, не спеша, с ленивой грацией опытного лиса, который играет с мышкой, точно зная, что она не уйдет. И, ход за ходом, он забирал фигуры сына, а оставшиеся зажимал в угол, так что им было трудно действовать.
Хродеберг пытался сосредоточиться, чтобы все же выиграть у отца. Он с детства не любил проигрывать. Ведь, на шахматной доске или, играя в рыцарей со сверстниками, он мечтал о настоящих битвах и победах над сильными соперниками!
Но сражаться с отцом, даже в игре, ему было еще рано. Принц Дагоберт был старше, опытнее, хитрее. Он раз за разом отрезал сыну пути к отступлению, жертвовал кнехтов, чтобы выманить у юноши фигуры, заманивал в ловушки. И игра затягивалась. Прошло уже больше часа, а на черно-белой доске все еще кипело сражение. Хродеберг по-прежнему упорно не сдавался, хотя играть становилось нечем. И все же, шахматы не занимали его целиком. Упрямо делая ходы на доске, он продолжал думать совсем о другом.
"Куда он смотрит? - подумал Дагоберт, глядя, как его сын вместо защиты своей королевы двинул рыцаря в пустоту, где ему нечего было делать. - Мальчишка явно не здесь!"
Хродеберг чувствовал на себе испытующий взгляд отца. Он знал, что принц крови и маршал запада ждал, когда он ошибется и признает это. Не потому что хотел победить любой ценой, - о нет, принц Дагоберт не собирался всерьез соперничать с подростком! Отец хотел понять, что на уме у сына, и ждал, чтобы тот признался ему. А Хродеберг боялся своего отца впервые в жизни. Он страшился, что отец прочтет по его лицу все, что он хотел бы скрыть, увидит в его мыслях Карломана и Альпаиду, их руки, их таинственные переглядывания...
- Ты отвлекся, сын, - сказал Дагоберт, даже не глядя на доску. Он взглянул в окно, затянутое прозрачным венетийским стеклом. Окно выходило в сад, и там, среди цветущих деревьев, как раз мелькнула тень Карломана, идущего в сторону реки.
- Хочешь сыграть еще? - обратился принц к своему наследнику.
Хродеберг вздрогнул и изумленно взглянул на доску, будто проснувшись. Он увидел, что его король зажат в угол. Королева уже погибла, оставшись без защиты. А его рыцари и кнехты рассыпались, как сухие листья. Юноша понял, что начисто проиграл своему отцу. И тут же до него дошло, что он проиграл не только в шахматах.
- Нет, батюшка, - поспешно ответил он на приглашение отца сыграть еще. Но тут же устыдился своей резкости.
Отец усмехнулся - тихо, приглушенным грудным смехом, как только мог смеяться говорящий лис. Такой смех принца Дагоберта означал, что он знал больше, чем говорил.
И он сказал сыну:
- Тогда ступай. Но смотри, не задерживайся. Завтра на прием к Карломану соберется вся знать графства Кенабумского. Ты должен выглядеть отдохнувшим.
Хродеберг встал, поклонился отцу и вышел из покоев. В коридоре он подождал, пока за дверью умолкнут все звуки. Это означало, что его отец ушел к себе, чтобы заняться более важными делами. И тогда юноша направился в противоположное крыло замка, стараясь двигаться бесшумно. Этому он научился у Курта, опытного сержанта, которого принц Дагоберт приставил телохранителем к своим детям. Оставшись в одиночестве, Хродеберг скользнул к боковой двери, ведущей в сад.
Юноша не вполне был уверен, куда и зачем идет. Или, вернее, он знал, но боялся признаться самому себе, для чего ищет Карломана и Альпаиду. Уже несколько седьмиц, как юноша заметил, что его сестра и кузен стали другими. Они старались держаться на людях, как обычно, но это им удавалось с трудом. Они украдкой смотрели друг на друга дольше, чем следовало бы даже самым близким родственникам. А, когда юноше с девушкой казалось, что их никто не видел, они садились рядом, и их пальцы соприкасались на подлокотниках кресел. Тогда они оба вздрагивали, словно их кололи иголкой.
Хродеберг убеждал себя, что ничего особенного не происходит. Ведь Карломан и Альпаида - кузены. Они всегда были дружны, с самого детства, точнее - с тех пор, как отец Альпаиды и Хродеберга привез Карломана из Арморики в Кенабум. Но в глубине души сын Дагоберта не верил своим словам.
Всего годом старше Хродеберга была Альпаида. Но он всегда уважал ее, как старшую, а также более мудрую, знающую, рассудительную. Однако сейчас юноше показалось, что его сестра изменилась до неузнаваемости. В ее глазах появилось что-то отчаянное, почти безрассудное. Юноша не мог понять, что это значило, но новое состояние Альпаиды пугало его. Ему казалось, что она, и Карломан вместе с ней, навлекут на себя беду.
Терзаемый такими сомнениями, сын Дагоберта углубился в сад, следуя за Карломаном бесшумной походкой, как учил его ходить Курт. Юноша старался не шевельнуть зря ветки, чтобы его не заметили. Он шел по аллее, стараясь ступать на мягкую траву, а не на хрустящий гравий.
Были еще сумерки, медленно сгущавшиеся среди деревьев, чья изумрудная листва постепенно тонула в темноте. Соловьи еще не начинали свою ночную песню. Они ждали, чтобы совсем стемнело, и звезды рассыпались бы по небу. А пока что даже луна еще не взошла. Но небо на западе горело багрянцем — там догорал день, как догорает надежда, когда остаётся только ждать.
Юноша не намного отстал от Карломана. Но, когда он вышел к реке, Альпаида сперва стояла там одна. Она стояла в простом серебристо-сером платье и смотрела на воду. В лунном свете ее изящная фигурка выглядела отлитой из сияющего серебра.
Затем из ивовой рощи вышел Карломан. Он подошел к девушке, и они замерли, глядя друг на друга радостно и влюбленно.
На мгновение Хродебергу показалось, что он видит не живых людей, а рассматривает картинку в старинном манускрипте, творение искусного художника. На берегу Леджии стояли прекрасные юноша и девушка, и для них цвела самая прекрасная весна в мире. Прохладный вечерний ветер повеял цветущим жасмином. Он поиграл черными локонами Альпаиды и волосами Карломана, будто лаская их.
А жасмин в самом деле под вечер стал пахнуть еще сильнее. Его куст, усыпанный белыми цветами, будто сиял в почти уже ночных сумерках. Последние пчелы еще кружились над жасмином, пили сладкий нектар, пока вовсе не стемнело.
Хродеберт видел, как Карломан и Альпаида остановились под жасмином, слегка соприкоснулись руками. Их лица выражали радость встречи, безграничную взаимную нежность и волнение о будущей судьбе.
Сам он глядел на них, прячась за толстым стволом старого дуба. Сердце колотилось где-то в горле. «Я должен вмешаться, — подумал он. — Я её брат. Я отвечаю за её честь».
Но он не двинулся с места.
Карломан сорвал ветку жасмина и начал плести венок. Альпаида смотрела на его руки, и на её лице было такое выражение, какого Хродеберг не видел никогда. Не просто радость — какое-то тихое, глубокое спокойствие, будто она нашла то, что искала всю жизнь, хотя ей было всего шестнадцать.
И все сомнения Хродеберга разом исчезли, когда он увидел их вместе. Он понял, что между Карломаном и Альпаидой родилась настоящая любовь.
Сыну Дагоберта было всего пятнадцать лет, но он рос при королевском дворе, где молодежь развивается быстрее, чем где-либо еще. Он сам втайне носил в своей груди восхищение принцессой Бересвиндой, женой его кузена Хлодеберта. Юноша готов был выйти на любой турнир с ее именем на устах, как только его посвятят в рыцари. Но сейчас ему внезапно пришло в голову, что, даже если бы Бересвинда полюбила его, - а это было невозможно: ведь у нее уже был муж, взрослее него и выше родом, - это было бы сущей мелочью перед чувствами Карломана и Альпаиды.
А если так - то он не мог и думать выдать их своему отцу. Ведь прежде всего он любил их обоих, свою сестру и кузена Карломана, который рос вместе с ними, как брат. Они двое были достойны друг друга. Лучшей пары было не встретить нигде в Арвернии, и в самом Срединном Мире. А если так - то Хродеберг не мог и думать о том, чтобы помешать им! Юноша не сомневался, что и его родители все поняли бы правильно, если бы увидели их сейчас. А также родители Карломана, и сам король. И Хродеберг решил, если дойдет до разбирательства этого семейного дела, высказаться в пользу влюбленных, чтобы и все остальные поняли их правильно. А до тех пор лучше всего было молчать, чтобы не выдать их тайну прежде времени.
-
Удивительно, что Карломан не почуял слежки. Понятно, что здесь он молод, но ведь и Хродеберг молод. Видно, совсем поглупел от любви ;D
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Удивительно, что Карломан не почуял слежки. Понятно, что здесь он молод, но ведь и Хродеберг молод. Видно, совсем поглупел от любви ;D
И такое бывает, даже с оборотнями. ;D
А кроме того, он, видимо, почувствовал, что и Хродеберг, и Арнульф следили за ним без враждебных намерений. Вот и не насторожился.
Жасминовый свет (продолжение)
То, что понял для себя Хродеберг, настолько изменило его чувства, что ему захотелось, чтобы Карломан и Альпаида прямо сейчас как-нибудь доказали свою любовь. Тогда он убедится, что они в самом деле готовы бороться за будущее. И он постарается помочь им, чем только сможет.
"Ну, давайте! - мысленно подтолкнул их юноша. - Поцелуйтесь хотя бы, чтобы я уже перестал мучиться!"
И вдруг сыну Дагоберта показалось, что Карломан услышал его молчаливые, но невероятно громкие призывы. Кузен не оборачивался, он по-прежнему смотрел только на Альпаиду. Однако он чуть заметно расслабил плечи. Его напряженная спина выпрямилась, а руки, сжатые в кулаки, разжались, словно у него отлегло от сердца. Затем Карломан чуть заметно отступил на полшага назад, но Хродеберг уловил и это движение, так как внимательно следил за кузеном. Затем граф Кенабумский слегка склонил голову, тоже почти незаметно. Не кивнул, а именно поклонился, как бы безмолвно сообщая Хродебергу: "Что ж, наша судьба в твоих руках! Мы с Альпаидой согласны, и доверяем твоему уму и братской чести."
Хродеберг не сразу осознал, что это значит. А когда до него дошло полностью, у сына Дагоберта перехватило дыхание.
"Он знает! Он знает, что я здесь. И он не прогоняет меня, а разрешает быть здесь, доверяет, как самому близкому человеку!"
Хродеберг не мог ошибиться. Ведь они с Карломаном и Альпаидой настолько хорошо знали друг друга, что могли понимать без слов, одним лишь языком тела.
Сын Дагоберта, в свою очередь, разжал кулаки. Он расслабился вслед за Карломаном. Стоя позади могучего ствола дуба, он продолжал глядеть на свою сестру и кузена. Его страх ушел, сменившись чем-то новым - светлой радостью и совсем другой, еще незнакомой прежде тревогой. Он понял, что Карломан доверяет ему тайну их с Альпаидой любви, дозволяет наблюдать за самым сокровенным, потому что они оба надеются на него. Но что он мог сделать для них? Только одно - не предать. Молчать и охранять их любовь.
А Карломан был уверен наверняка, что Хродебергу можно доверять вполне. Он обнял Альпаиду и страстно поцеловал ее в губы. Они вместе покачнулись и прижались к стволу цветущего жасмина, нырнули внутрь белопенного облака, источающего сладкий аромат.
Из-за туч вышла луна, и ее серебристый свет залил всю землю. В лунном свете фигуры обнявшихся юноши и девушки вырисовывались ясно и четко, как вырезанные. Они страстно целовались, как могут только те, кто обрел друг друга на всю жизнь. И Хродеберг не отводил глаза. Он смотрел. Потому что теперь у него было разрешение - без единого слова, но яснее любого приказа.
И Хродеберг охранял счастье влюбленных, радуясь, что никто не появился возле реки, чтобы помешать им. Он видел, как Карломан ловко сплел диадему из жасминовых веток и короновал ею Альпаиду. Ах, как блестели в этот миг глаза сестры, почти такие же яркие, как и у Карломана! А его глаза, мерцающие в лунном свете, сейчас горели, как живые изумруды.
Что-то сладко шевельнулось в душе Хродеберга, когда он увидел жасминовый венок на голове сестры. И он внезапно услышал, как в кустах вдоль всей реки распеваются соловьи. А пели ли они во время поцелуя Карломана с Альпаидой? Хродеберг был тогда в таком потрясении, что ничего не слышал. А сейчас не только уши, но и сердце ему омыли ключевой водой. Еще никогда соловьи не пели так звучно и дружно, словно они в эту душистую весеннюю ночь тоже праздновали свою любовь.
Хродеберг видел, как Альпаида рассталась с Карломаном, на прощание поцеловав его в щеку, и направилась в замок. А немного позже и Карломан пошел следом за ней. Он шагал, как всегда, легко и бесшумно, едва приминая траву, серебрившуюся от ночной росы. Но вдруг приостановился возле кустов ивы. И, не успел Хродеберг удивиться, как кузен поравнялся уже с дубом, где скрывался он сам.
Сын Дагоберта на миг затаил дыхание, представляя, что будет, если Карломан подойдет к нему.
"Как объяснить, что я не выслеживал их? То есть, я выслеживал, но только с добрыми намерениями, и никогда не рассказал бы лишнего. Потому что я понял, что вы любите друг друга, и рад за вас! Вы можете во всем доверять мне и впредь, клянусь ожерельем Фрейи, да сохранит она вас!"
Хродеберг старательно подыскивал слова, чтобы не вышло, будто он оправдывается. Сыну принца крови следовало во всех случаях держаться с достоинством.
Но все вышло совсем не так, как он опасался. Карломан лишь на мгновение приостановился возле укрытия Хродеберга и взглянул прямо на него сквозь полог листвы своими ясными глазами, видящими сквозь ночную тьму.
- Звезды видят сверху все, брат! Но они молчат. Помни, наш пароль - "Звезда Арвернии".
Хродеберг мог только молча кивнуть. Его мысли носились в беспорядке, как рой пчел над цветущим жасмином. Да Карломан и не ждал от него ответа, он проследовал дальше.
Лишь когда Карломан ушел прочь, Хродеберг вышел из своего укрытия. И только теперь узнал, что он был не единственным нечаянным свидетелем объяснения влюбленных. Юноша встретился на садовой тропинке со старым садовником Арнульфом. Он даже не удивился, встретив старика. Тот часто задерживался в саду за работой до полуночи, особенно если ночь выдавалась лунная и светлая, как сегодня.
Старик и юноша, простой слуга и сын принца крови, молча переглянулись. И убедились, что понимают друг друга.
В первое мгновение старик почувствовал тревогу. Сердце у него испуганно заколотилось при виде Хродеберга. Арнульф боялся, что юноша откроет своему отцу тайну свидания возле жасмина. Большинство братьев поступили бы так.
Но Хродеберг медленно вздохнул и отступил в темноту, где сгущались в ночных сумерках длинные тени от деревьев в саду.
Садовник тихо перевел дух, поняв, что юноша решился, как и он сам, оберегать любовь Карломана и Альпаиды.
"Умный мальчик, - подумал он о Хродеберге. - Весь в отца, принца Дагоберта".
Садовнику вспомнилось, как в свое время, когда принц Хлодоберт с Гвиневерой Армориканской тайно встречались здесь же, в саду королевского замка, принц Дагоберт, такой же юный, как сейчас его старший сын, первым узнал об их любви, и обрадовался за них, искренне и горячо. Теперь и Хродеберг готов был поступить так же. И старый садовник почувствовал уважение к юноше, сумевшему переступить через братскую ревность и тревогу. Ведь множество братьев увидели бы в первой любви Карломана и Альпаиды лишь угрозу для будущей судьбы девушки!..
А для Хродеберга встреча со старым садовником стала знамением его собственного выбора. Стало быть, он прав, что решил защищать любовь Карломана и Альпаиды! Ведь и Арнульф, старый и мудрый человек, пусть и слуга, тоже неспроста хотел помочь им! До юноши доходили слухи, будто старший садовник пережил в юности большое несчастье. Раньше юноша не прислушивался к молве. Но вот теперь он припомнил и решил, что Арнульф не захочет, чтобы другие люди страдали, как довелось ему самому. А стало быть, седобородый старец, не расстающийся с садовыми инструментами, похожий на духа-хранителя вверенного ему сада, станет теперь и хранителем любви графа Кенабумского и его прекрасной кузины! Как и воды Леджии, весна, цветущий жасмин, как звезды и соловьи. И как юный Хродеберг, сын принца Дагоберта.
Юноша прошел в замок другой дорогой, не той, по которой ушла Альпаида, а за ней - Карломан. Он думал тихо пробраться через оружейную. Но на входе, освещенном факелами, стоял Курт, телохранитель и военный наставник Хродеберга. Он скрестил руки на груди, взглянув на юношу. Его суровое лицо в неярком, коптящем свете казалось вырезанным из дуба, - по нему ничего нельзя было прочесть.
Хродеберг тихо обратился к сержанту:
- Доброй ночи, Курт! Пропусти меня в замок, но так, чтобы батюшка не узнал.
Окинув своего подопечного внимательным взором, Курт спросил учтиво, но строго:
- Ты гулял, юный господин?
Хродеберг взглянул на свои сапоги, испачканные зеленью и мокрые от ночной росы. И ответил, стараясь, чтобы голос его звучал ровно:
- Да. Воздух сегодня свежий.
Курт снова окинул юношу зорким взглядом верного служаки, которому надлежало заботиться, чтобы с его молодым господином ничего не случилось. В конце концов, мальчишка есть мальчишка, даже если его отец - принц крови, а дядя - король Арвернии.
- Здоров ли ты, господин Хродеберг? Лицо у тебя раскраснелось, как вареный рак.
Хродеберг коснулся рукой своего лба, в самом деле горячего, будто его напекло солнцем. И тут же поспешил отвести взгляд. Он обнаружил, что не умеет лгать - по крайней мере, не сможет притвориться так искусно, чтобы этого не заметил опытный воин.
- Благодарю тебя, Курт. У меня все в порядке, - он постарался ответить невозмутимо, подражая легендарному спокойствию своего отца.
- Видели что-нибудь интересное? - уточнил сержант у юноши.
На сей раз Хродеберг долго молчал. В его голове стремительно проносились все события сегодняшнего вечера - поцелуй Карломана и Альпаиды, и безмолвное одобрение кузена. Юноше вдруг захотелось выложить все, обратиться к старшему и более опытному человеку, хотя бы и слуге, чтобы тот помог разрешить охватившее его смятение. Однако он сдержался, вспомнив свое решение. И ответил сдержанно, помня слова Карломана:
- Только звезды, Курт. Много звезд.
Догадался ли о чем-то сержант? Трудно было сказать. Но он усмехнулся, точно понял больше, чем хотел ему сообщить сын Дагоберта:
- Звезды не только светят нам с высоты, юный господин, но и видят все на свете. Однако они обыкновенно молчат о тех тайнах, что открываются им под покровом ночи. Так и должно быть. Спокойной ночи!
- Спокойной ночи!
Сержант шагнул в сторону, пропуская Хродеберга. Тот уже хотел отворить дверь, как вдруг Курт добавил приглушенным голосом:
- Если тебе захочется еще прогуляться на ночь глядя, господин Хродеберг, помни условный сигнал: "Звезда Арвернии". Если что, мы придем на помощь.
У юноши мурашки пробежали по коже при мысли, что произошло бы, если бы воины его отца вздумали защищать честь Альпаиды от того, кого она полюбила. И он ответил от души:
- Я надеюсь, что не придется!
Хродеберг скользнул в темноту коридора и быстро поспешил в свои покои. Про себя же он подумал: "Звезда Арвернии" - это не только тайный военный сигнал. Это еще и моя звезда, - та, под которой я решил молчать о том, что знаю."
-
Жасминовый свет (продолжение)
Придя к себе в покои, Хродеберг долго не мог заснуть. Перед его глазами стояли Карломан и Альпаида - такие прекрасные, любящие, счастливые! Он понимал, что их соединила большая настоящая любовь. И это даже не удивляло юношу, - если кто-то и был способен воплотить мечты о любви, о которых поют миннезингеры, то это именно Карломан и Альпаида! Если, конечно, старшие позволят им любить друг друга. О трагической любви ведь поют не меньше, чем о счастливой, только героям таких песен не легче от того.
В эту бессонную ночь Хродеберг окончательно понял, что его долг - помочь своей сестре и кузену, который сделает ее самой счастливой. Важнее всего теперь было - скрыть их тайну ото всех до самого заветного часа, чтобы им не сломали крыльев холодные расчеты старших.
Сам он, несмотря на юность, понимал влюбленных. Ведь он тоже любил прекрасную принцессу Бересвинду, жену своего кузена Хлодеберта. И уже начал сознавать, как горько и больно любить тех, кто недоступен. Тем сильнее юноше хотелось, чтобы его сестра была в любви счастливее него.
Юноша долго не мог заснуть, ворочая мысли в голове, как тяжелые камни на перекате. Наконец, усталость взяла верх, и он крепко заснул.
На следующее утро Хродеберг проснулся с чувством, будто в мире что-то изменилось. Открыв глаза, он долго глядел в высокий каменный потолок, и перебирал в памяти вчерашние события. Перед его глазами вновь вставали, точно наяву, поцелуй Карломана и Альпаиды, и их лица, светившиеся счастьем. Он вспоминал, как сам неожиданно успокоился, осознав, что их любовь достойна доверия. И, наконец, жест Карломана, который сразу же почувствовал его присутствие рядом, - в этом не могло быть сомнений! Как он расправил плечи, словно сбрасывая с них тревогу, а потом сделал шаг назад и слегка склонил голову. Без слов, но яснее любых обещаний. О, Карломан Кенабумский умел одним жестом выразить больше, чем другие могли бы целой тысячей слов!..
"Он доверил мне свою тайну, - взволнованно размышлял Хродеберг. - Не потому что я заслужил, а потому что он такой. Он верит в людей, даже когда те прячутся в кустах".
А доверие Карломана обязывало людей ко многому. Рядом с ним окружающие стремились быть не хуже, оправдать его доверие, оказаться достойными его любви и дружбы. Впоследствии это свойство привлечет к графу Кенабумскому множество сердец в разных краях. Но первым, кто принял доверие Карломана, как святыню, стал его кузен Хродеберг, еще в годы ранней юности.
В тот же день Хродебергу представился случай впервые помочь влюбленным. В большой зале он встретился со своим отцом, незадолго до начала приема Кенабумской знати. Принц Дагоберт спросил сына, как бы между прочим:
- Где наша Альпаида, сын? Ты видел ее?
Хродеберг поднял глаза на отца. И внезапно для самого себя ответил без запинки, не страшась и не смущаясь ничего. Ради самых близких он мог скрыть тайну и от родного отца, потому что думал не о себе.
- Она в саду, батюшка. Гуляет. Я сам видел.
Он не сказал, с кем гуляет Альпаида. Ему удалось скрыть правду, не прибегая к настоящей лжи.
Дагоберт не стал уточнять далее. Лишь бросил на сына короткий внимательный взор. И под этим взглядом отца Хродебергу почудилось, будто сам он и все его мысли просвечивают, как маленькая сардинка. Внутри у юноши все задрожало, ему казалось, что отец знает все и без его ответов.
Однако сам Хродеберг рос достойным сыном Дагоберта. Он выдержал взгляд отца, не дрогнув, и не подал виду, что знает о своей сестре и о Карломане.
Быть может, принц Дагоберт и понял, что его сын лукавит. Он сделал вид, что принял его слова за чистую монету. А о чем на самом деле думал Дагоберт Лис - затруднялись сказать и люди гораздо опытнее детей-подростков. Однако и сам он, как на войне, так и в семейной жизни предпочитал сперва приглядеться и досконально выяснить, что происходит, так что никто даже не подозревал, видел ли что-нибудь хитроумный маршал запада. Он только улыбался про себя, глядя на эти "военные хитрости" своих детей. Но и радовался их братской взаимопомощи, их готовности стоять друг за друга. Из Хродеберга, Альпаиды, и, разумеется, из Карломана вырастут настоящие государственные люди!
Хродеберг после разговора с отцом направился в оружейную. Там Курт всегда охотно показывал своему подопечному разные виды мечей и щитов, шлемов и лат. Также он отрабатывал с сыном Дагоберта новые приемы, и еще - учил ухаживать за своими доспехами и оружием.
На сей раз сержант вручил своему ученику потемневшую от времени кирасу, миску песка с золой и кусок замши.
- Юный господин, почисти эту кирасу! - велел Курт. - Я знаю, что в будущем для тебя это станут делать оруженосцы. Однако истинный рыцарь обязан знать об оружии все! Да и ты, когда станешь знаменитым полководцем, может быть, пожалеешь нашего брата - простых кнехтов и оруженосцев. А ведь у любого рыцаря может выйти так, что и не окажется рядом оруженосца, и придется все делать самому. Так говорит принц Дагоберт, твой отец.
- Я знаю, - Хродеберг вздохнул, присел на скамейку и стал полировать замшей кирасу.
К брату неожиданно подошла Альпаида. Присела рядом и вдруг рассмеялась, заметив:
- Как ты держишь кирасу, братец! Ремни на ней запутаются, и у твоего оруженосца прибавится хлопот.
Хродеберг удивленно взглянул сперва на кирасу, а затем - на сестру, от которой не ожидал интереса к военному делу.
- Ой, и вправду! - он звонко рассмеялся и хлопнул себя по лбу. Но тут же оборвал смех, поглядев внимательнее в лицо Альпаиде. Она смотрела на него долго, пристально, словно хотела сказать нечто важное.
Тогда юноша поднял глаза на Курта, желая дать ему понять, что хочет поговорить с сестрой наедине. Он припомнил, как держался накануне Карломан, и сам хотел держаться так же гордо, чтобы одним движением выразить достоинство.
К счастью для него, Курт был опытным служителем. Он понял, чего хотят дети его господина, и вышел, сказав напоследок:
- Делай, что хочешь, юный господин, но чтобы кираса блестела, как новенькая!
Теперь брат с сестрой остались сидеть на скамейке вдвоем. И тогда Альпаида спросила Хродеберга о том, что тревожило ее со вчерашнего вечера:
- Ты не ночевал вчера дома, братец?
- Нет, - признался он, как перед тем отцу. - Я гулял.
- И ничего не видел? - спросила сестра, сдерживая тревогу.
Хродеберг помедлил мгновение. Он мог бы снова солгать, но вспомнил, уже в который раз, жест Карломана. Тот не произнес ни слова, но разрешил ему быть свидетелем их свидания. А дозволение не означало непременного приказа молчать, даже перед своими. Он не раб Карломану, а брат!
- Я видел, - признался он, наконец. - Но я никому не скажу, клянусь рукой Циу! Он... Карломан разрешил мне смотреть.
Альпаида внимательно посмотрела на брата и улыбнулась. Точно такая же улыбка у нее была во время разговора с Карломаном возле реки, только теперь она выглядела немного грустнее.
- Спасибо тебе, брат! За то, что ты не испугался.
- Чего?
- Правды.
Юноша хотел ответить сестре, что испугался. Очень сильно испугался за них с Карломаном! Но у него не повернулся язык сказать так: ведь для Альпаиды их любовь была драгоценнее всего на свете. И он спросил, пристально взглянув в глаза сестре, - в них все еще серебрился лунный свет прошлой ночи:
- Ты счастлива, Альпаида?
Девушка взглянула на свои руки, вспомнив прикосновение возлюбленного. Потом взглянула в окно оружейной. Там уже вновь загорались первые весенние звезды. Скоро в замок должны были съехаться гости.
- Да, - ответила она гордо и радостно. - Впервые в жизни я по-настоящему счастлива.
Хродебергу стало еще тревожнее за них с Карломаном. Он сознавал, на какой тонкой паутинке пока что подвешено хрупкое счастье Карломана и Альпаиды, и как легко оно может быть разрушено, если их старшие родственники воспротивятся любви молодой пары.
Но он не осмелился напоминать об этом. В лице, во взгляде, в интонациях Альпаиды ощущалась безграничная радость. А рядом с ней - стальная решимость выдержать любые удары судьбы, но не поступиться своей любовью к Карломану.
Хродеберг понял, что теперь его сестра окончательно повзрослела. Она приняла ответственность за свою судьбу, и готова была бороться за счастье. Сам же он, хоть и всего на год моложе Альпаиды и Карломана, пока еще не повзрослел вполне. Но, скрыв их тайну от посторонних, он сделал важный шаг к взрослению. Ему, в самом деле, казалось, что он стал гораздо старше и рассудительнее с минувшего вечера. Ведь он старался мыслить, как зрелый муж, и взял на себя ответственность за счастье близких людей...
***
Не только Хродеберга мучила тревога за судьбу влюбленной пары. Старый садовник Арнульф тоже не находил себе места, опасаясь, сможет ли сын принца Дагоберта промолчать обо всем, что видел. Вроде бы, юноша все понял правильно. Но кто мог поручиться, что он не сочтет своим долгом остановить нежелательные отношения?..
К счастью, Хродеберг на другой день сам развеял опасения старика. Он нашел его утром возле конюшни, где Арнульф подстригал ветки бузины. Юноша хотел все же поговорить о вверенной ему тайне с человеком, которому она также была открыта. И вот, он, приблизившись, взглянул в лицо Арнульфа, покрытое морщинами, темное от вечного загара. Подойдя к садовнику, сын принца Дагоберта проговорил:
- Ты многое видишь, старик.
Арнульф почтительно кивнул. Слова здесь не требовались.
- И молчишь, - добавил Хродеберг многозначительно. - Это правильно!
Старик снова поклонился, клятвенно прижав руку к сердцу. На этом все было решено.
Больше они не обменялись ни словом. Однако с того дня у Арнульфа стало легче на душе. Теперь он знал, что у любви Карломана и Альпаиды есть еще один страж. Ничего, что Хродеберг был совсем молод, моложе самих влюбленных! Он уже умел обуздывать юношескую горячность и держать язык за зубами. Теперь можно было надеяться, что Хродеберг заступится за влюбленных перед своим грозным отцом, а при случае - и перед могущественными дядями.
Пока же юноша старался вести себя, как обычно, словно на его глазах не произошло совсем недавно ничего из ряда вон выходящего. Он гулял по замку и его окрестностям, по утрам играл со своим отцом в шахматы. Еще охотнее, чем прежде, Хродеберг принялся постигать все разновидности военной науки под руководством Курта. Казалось, будто юноша нарочно стремился устать настолько, чтобы не тревожиться о Карломане и Альпаиде, будущее которых было столь непрочно. Но, куда бы он ни пошел, что бы ни делал, перед глазами все равно стояли сестра и кузен, прекрасные от глубокой взаимной нежности, словно озаренные жасминовым светом.
-
Дагоберт ведь тоже далеко не простак, и не мог не заметить, что детишки что-то скрывают. Если уж даже Хродеберг что-то заподозрил. И что именно они скрывают, тоже, наверняка, догадался. Но, я думаю, он достаточно доверяет чести Карломана и уму Альпаиды, и уверен, что они не зайдут слишком далеко.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Дагоберт ведь тоже далеко не простак, и не мог не заметить, что детишки что-то скрывают. Если уж даже Хродеберг что-то заподозрил. И что именно они скрывают, тоже, наверняка, догадался. Но, я думаю, он достаточно доверяет чести Карломана и уму Альпаиды, и уверен, что они не зайдут слишком далеко.
Конечно, Дагоберт многое понял, еще о большем догадался. И не станет слишком долго терять времени.
Жасминовый свет (продолжение)
Садовник Арнульф и юный Хродеберг сделались хранителями тайны любви Карломана и Альпаиды, что расцветала все пышнее и краше среди роскошной весенней природы. Их объединяло сдержанное молчание, с каким оба готовы были помогать тем, кого любили. Но выражали свои чувства по-разному. Юному сыну принца Дагоберта достаточно было сопричастности к судьбе своей сестры и кузена.
Старый садовник же держался по-прежнему скромно, стараясь вовсе не попадаться на глаза своему господину и его возлюбленной. Однако Арнульфу хотелось хоть как-то выразить свою радость за тех, кто вернул ему надежду на лучшее, среди старости и одиночества. И он, ухаживая за садом, часто оставлял на скамейке возле заветного жасмина цветы и букеты с жасминовыми ветками, все еще продолжавшими цвести. Арнульфу было приятно радовать молодых влюбленных. В то же время он давал им понять, что знает их тайну и готов помогать дальше. И всякий раз, перевязывая лентой букет, старик просил всех небесных покровителей, арвернских и от "детей богини Дану", защищать Карломана и Альпаиду.
"Не выдайте, милостивые! Помогите им, не разлучайте, как меня с моей Ольвен! Вот скоро принц Дагоберт узнает, что его дочь влюбилась в своего кузена, - и неизвестно, что он сочтет нужным для блага королевского рода..."
***
Карломан и Альпаида тоже понимали, что их отец и дядя обо всем узнает, и скорее рано, чем поздно. Друг с другом, наедине, они делились своими тревогами и надеждами. Думал об этом и Хродеберг, надеясь все же привлечь отца на сторону влюбленных. Не им, едва вышедшим из отроческого возраста, возможно было долго хитрить с мудрым маршалом запада, прозванных Лисом.
Сам же принц Дагоберт, встречая свою дочь и племянника в трапезной зале или за занятиями, лишь слегка улыбался тонкими губами да щурил глаза. И никто не взялся бы сказать, что именно он заметил, и что собирается предпринять. А ведь Дагоберт был лишь первым среди череды старших родственников. В их власти было и вознести Карломана с Альпаидой на седьмое небо, в светлый Асгард, и низвергнуть их в мрачное царство Хель.
А Дагоберт и вправду все решил в скором времени. Прошло всего несколько дней с начала тайных свиданий Карломана и Альпаиды. И маршал запада пригласил родных к себе в покои.
Что и говорить, молодежь собиралась к нему с тревогой, чувствуя, что речь пойдет об их будущей судьбе! Однако они получили прекрасное воспитание и умели сдерживать свои чувства, даже когда речь шла о том, что для них обоих было дороже жизни. Лишь по побелевшим пальцам Карломана, сжавшим подлокотники кресла, можно было понять, какое тяжкое напряжение он переживал в этот миг. А Альпаида выпрямилась в своем кресле, как туго натянутая струна. Она держала в руках книгу с агайскими сказаниями, однако вряд ли многое могла сейчас прочесть. Для них с Карломаном настал решающий миг.
Хродеберг, сидевший тут же, тревожился не меньше своей сестры и кузена. Он тоже сразу понял, о чем пойдет речь. Юноша видел, как его отец многозначительно переглянулся с Карломаном, словно увидел его заново. От юноши не укрылось также волнение сестры, что сидела, затаив дыхание, бледная, точно мел.
А принц Дагоберт хитро взглянул сперва на Карломана, затем - на свою дочь. Помолчал, а затем проговорил, не спеша, но веско, с расстановкой, словно хотел окончательно проверить чувства молодой пары:
- Я послал письмо моему почтенному родственнику, коннетаблю принцу Сигиберту, прося у него посредничества... В сватовстве моей дочери Альпаиды!
Если бы под креслами Карломана и его возлюбленной кузины разверзлась пропасть, они едва ли испугались бы сильнее, чем от этих слов своего отца и дяди. Они испуганно вздрогнули и переглянулись, на миг все-таки изменив своей привычной сдержанности. У обоих промчалась в голове одна и та же мысль: если Альпаиду выдадут замуж, - это означает конец их любви, вечную гибель для них обоих, крушение всех надежд, что едва начали приоткрываться перед ними, - юными, прекрасными, любящими...
Карломан едва сдержался, чтобы не вскочить и не метнуться к своей Альпаиде. Он готов был защищать ее, хотя бы и от ее отца. Но все же взял себя в руки, и замер в невыносимом напряжении.
Принц Дагоберт пристально следил за своей дочерью и племянником, сощурив глаза. Наконец, он окончательно убедился, что принял верное решение относительно них. Широко улыбнулся им и продолжал:
- Да, я просил достойного коннетабля, моего дядю, принца Сигиберта, быть посредником, ради осуществления брака моей дочери Альпаиды и тебя, Карломан!
Юноша и девушка разом изумленно вскрикнули. Из рук Альпаиды выпала со стуком книга. Глаза Карломана радостно вспыхнули.
Но первым подскочил Хродеберг, до сих пор сидевший тихо. Он был младше и непосредственнее своих сестры и кузена, а в этот миг радость превратила его в самого обыкновенного мальчишку.
- Батюшка, так ты согласен поженить Карломана и Альпаиду! - горячо воскликнул он, чувствуя, что охватившая его радость не вмещается в душе. - И, если дедушка Сигиберт поможет нам, то и король благословит молодых!..
Юноша осекся под пристальным взором отца.
- Держи себя в руках, Хродеберг! И не выскакивай, когда говорят не о тебе, - напомнил ему Дагоберт ровно, но строго.
Хродеберг смущенно зарделся и отступил назад, продолжая взволнованно глядеть на свою сестру и кузена.
А те вскочили с кресел навстречу своему отцу и дяде и, не глядя, протянули друг другу руки. Их пальцы, горячие от волнения, сами собой сплелись в узел, какой арвернские ювелиры любили изображать на обручальных браслетах. Оба трепетали, надеясь и пока еще страшась поверить в счастливое решение своей судьбы, чувствуя, как сильно бились их сердца.
И молодые едва не в один голос обратились к маршалу запада, сгорая от волнения:
- О, батюшка! Неужели ты догадался, что мы любим друг друга?.. И ты… не возражаешь?..
— О том, что вас связывают не только родственные и дружеские чувства, можно догадаться, если прожил дольше, чем вы, - Дагоберт Лис, обыкновенно невозмутимый, на сей раз широко улыбнулся своим детям и поднялся с кресла навстречу им. - Что ж, все складывается к лучшему! И я охотно благословляю вашу любовь. Для меня большая радость, что ты, Карломан, впредь будешь и моим сыном тоже. Да и Альпаида не покинет своей семьи!
Юноша и девушка склонились перед ним и горячо поблагодарили в два радостных голоса:
- Мы всю нашу жизнь будем благодарны тебе, батюшка: ведь ты первым из родных понял нашу любовь!
Дагоберт обвел солнечный круг над головами юноши и девушки.
- Да хранит вас Фрейя, Владычица Сердец, всю вашу жизнь! - пожелал он, и ласково обнял дочь, а потом и будущего зятя.
- Пусть Небеса отблагодарят тебя, батюшка! - воскликнула Альпаида голосом, дрожащим от волнения. Карломан же поклонился будущему тестю и ничего больше не сказал, но его лицо сияло от радости.
Хродеберг, несмотря на недавний урок отца, снова выбежал вперед, не в силах оставаться в стороне. Он ласково обнял сестру, а затем протянул руку Карломану.
- Вот теперь ты будешь мне настоящим братом, а не только кузеном! - ликующе воскликнул он. Ведь Хродеберг волею Норн лишился своих младших братьев: Герберта воспитывали жрецы, а несчастный Норберт умер от кори. Но зато в лице Карломана он обрел старшего брата, и несказанно обрадовался, что тот останется им и впредь.
Карломан растроганно сжал ладонь своего родственника. В его сверкающих зеленых глазах блестели слезы, - или это только показалось сыну принца Дагоберта?..
- Спасибо тебе, Хродеберг, - тихо проговорил граф Кенабумский.
- За что? - младший юноша позабыл обо всем, искренне радуясь за Альпаиду с Карломаном.
- За то, что ты знал о нас и промолчал. За то, что смотрел и не вмешивался. За то, что принял мое доверие и понял по-настоящему, что связывает нас с Альпаидой, - тихо ответил Карломан.
- Не за что! - ответил Хродеберг. - Вы можете во всем полагаться на меня и впредь!
Он широко улыбнулся сперва Карломану, а затем Альпаиде, чувствуя, как с плеч сваливается камень, который он носил целую седьмицу.
Альпаида протянула брату ладонь, пахнущую жасмином.
- Всю эту седьмицу, - повторила она, обмениваясь влюбленными взглядами с Карломаном, - мы не боялись за свое будущее, потому что знали, что ты охраняешь нас!
Хродеберг смущенно оглянулся, и тут же встретился взглядами со своим отцом, исполненным гордости. Принц Дагоберт кивнул своему сыну, мысленно говоря: "Не вам, вчерашним детям, скрыть что-то от меня! Но я рад, что ты предан своим близким и умеешь держать язык за зубами. То и другое всегда полезно настоящему мужчине. А умение притворяться... Оно придет в разумных пределах, на войне да при королевском дворе вовсе без него не обойтись. Только лучше бы не перенимать его слишком рано!"
Дагоберт Лис ценил военные хитрости, но полагал, что в своей семье, да и вообще, по возможности, следует оставаться честным, по возможности. И учил тому же своих детей, не исключая и племянника, Карломана Кенабумского. Так что его обрадовала не только любовь молодой пары, но и помощь Хродеберга его сестре и кузену. Если сейчас не сломают им крыльев, они воспарят высоко, выше снежных отрогов Белых Гор, быть может - к самому солнцу! Потому-то Дагоберт и решил заручиться поддержкой своего дяди, принца Сигиберта, которого высоко чтил и сам король.
В тот же день гонец Дагоберта был послан в Дурокортер с письмом для коннетабля. А еще через несколько дней было объявлено о помолвке Карломана и Альпаиды.
***
В тот же день юноша и девушка обнаружили на скамейке под жасмином особенно роскошный букет...
-
Жасминовый свет (продолжение)
После того, как принц Дагоберт объявил по всему Кенабумскому замку о предстоящем сватовстве Карломана и Альпаиды, старый садовник не пошел вместе с другими слугами поздравлять их. Он радовался за молодую чету, быть может, больше всех в Кенабуме, однако не решился бы высказать свои чувства вместе со всеми, да еще чужими, неискренними словами. За Арнульфа говорили его цветы, которые он украдкой оставлял для влюбленных на скамейке под цветущим жасмином.
Однако молчаливая верность Арнульфа была замечена молодым господином. Однажды, вскоре после объявления помолвки, старик как раз подрезал ветки на жасминовом кусте, не давая им чрезмерно разрастись и потерять форму. Как вдруг к нему подошел Карломан, двигаясь, как всегда, бесшумно, с изяществом лесного зверя.
Юный граф Кенабумский долго молчал, глядя на реку. Быстротечная Леджия стремила свои ясные воды на запад - в Арморику, как бы посылая привет королеве Гвиневере от ее сына. И далее - в Море Туманов. А здесь, по ту сторону реки, тоже цвели сады и зеленели рощи. Карломан слышал от бывалых путешественников, что далеко на восходе солнца, позади Сварожьих Земель, протекают настолько могучие реки, что, стоя на одном их берегу, с трудом можно разглядеть другой. Но и здешние края, где Карломан родился и вырос, быть может, не обладали величественным простором дальних стран, однако были прекрасны и радовали глаз и сердце.
Наглядевшись вволю, Карломан вдруг обернулся к садовнику, работавшему возле жасмина, и произнес внезапно, без всякого перехода:
- Ты был там. В тот вечер, когда началась наша любовь с Альпаидой.
Садовник замер, не успев сложить своих ножниц. Он не мог отрицать - только молча смотрел в глаза юноше, изумляясь его невероятной проницательности. Затем кивнул, подтверждая догадку молодого графа.
А Карломан продолжал, слегка насмешливо, но не зло, как показалось садовнику:
- Я знал. Чуял тебя. Как и моего кузена Хродеберга, - он усмехнулся уголками губ. - Вы оба дышали так громко, что я удивлялся, почему все птицы в саду не разлетелись.
Арнульф пристыженно склонил голову. Ему хотелось сказать: "Прости меня, господин!" Но язык не поворачивался.
- Но я не прогнал вас, - продолжал молодой граф с уверенностью настоящего хозяина. - Потому что я понял - вы не враги. Ты - сторож нашей с Альпаидой любви. А сторожей не прогоняют, им доверяют.
Он положил руку на плечо садовнику, тепло сжал его, как вполне зрелый и мудрый мужчина. Затем Карломан повернулся и исчез так же внезапно, как появился.
А Арнульф стоял, не двигаясь, и чувствовал, как по его щекам текли слезы. А ведь он не плакал сорок лет, с того дня, когда навсегда простился со своей Ольвен. "Глупый старик, - обратился к себе Арнульф сквозь слезы, застилающие глаза. - Ты думал, что жизнь закончилась. А она просто стала другой".
А в скором времени уже весь Кенабумский замок готовился к помолвке своего молодого господина. И все загудело, точно разворошенный улей. Весть разнеслась по всем помещениям замка быстрее лесного пожара. Арнульф как раз пришел позавтракать и стоял у кухонных дверей, слыша, как перешептывались поварята: "Наш граф женится на принцессе Альпаиде! Сам король благословил их!"
И садовник улыбнулся, чувствуя, как на душе становится тепло. У него пересохло в горле от радостного волнения, но зато внутри все пело, точно соловьи в прибрежных зарослях. "Они сделали это, - думал он. - Они отстояли свою любовь, чего не смогли мы с Ольвен. Не потому что их любовь сильнее: ведь и мы готовы были на все ради друг друга. Просто мир стал немного добрее. А может быть, я не умел ждать, и слишком рано заявил о своей любви к Ольвен, когда некому было поддержать нас... Что ж, прошлого не воротишь. Да будет мир ее душе на Авалоне-острове! Но этих двоих да оберегают Высшие Силы, во веки веков!"
Так все и продолжалось своим чередом. Сперва отпраздновали помолвку Карломана и Альпаиды, а затем стали готовиться и к их свадьбе, что должна была стать достойной потомков императора Карломана Великого. По случаю счастливых празднеств, замок и весь Кенабум наполнился народом, словно вновь ненадолго сделался королевской столицей.
Садовник Арнульф позаботился украсить лучшими букетами и цветочными гирляндами весь замок и святилище Фрейи. Сам же он не последовал с прочей дворцовой челядью в храм на свадьбу Карломана и Альпаиды. У старика имелось собственное священное место, что почитал только он один, но зато уж всей душой.
Он пришел к отцветшему кусту жасмина и достал из-за пазухи засохший венок - тот самый, что он некогда сплел для несчастной Ольвен сорок лет назад. Конечно, от венка с тех пор мало что осталось! Лепестки жасмина, некогда белоснежные, давным-давно превратились в бурую труху, однако нити еще держались.
Старик выкопал ямку у корней жасмина и закопал венок, словно принося драгоценный дар земле. Затем тщательно разровнял землю и долго сидел на корточках, глядя на реку, текущую мимо.
"Прощай, моя Ольвен! - подумал он с неизбывной светлой печалью. - Я не смог спасти тебя. Но я спас моего графа и его невесту от людского осуждения. Теперь я могу уйти спокойно".
Из замка доносилась музыка - громкая, торжественная. Там пировали, танцевали, пели и пили за здоровье молодой четы. А здесь, возле реки, старый одинокий садовник прощался со своей единственной любовью. Привычная грусть сушила его сердце, как было и прежде, на протяжении долгих лет. Однако теперь что-то изменилось. Арнульф продолжал тосковать по своей Ольвен и знал, что не утешится никогда. Но у него стало спокойнее на душе, словно он сумел все-таки искупить при жизни свою вину.
После свадьбы Карломана и Альпаиды старый садовник остался служить в Кенабумском замке, как и прежде. Ему некуда было уходить. Он почти уже забыл, каков мир за оградой замка, да и его в том мире никто не ждал. Кроме того, куст жасмина, его единственное детище, нуждался в заботе. А самое главное - старику хотелось вновь видеть, как Карломан и Альпаида станут гулять по аллее, держась за руки. и их лица будет озарять жасминовый свет...
***
Старый Арнульф служил садовником в Кенабумском замке еще много лет. Он успел увидеть, как Карломан сделался майордомом Арвернии, а Альпаида - счастливой и гордой матерью пятерых сыновей. Старик знал все об их семье, разделял их радости и тревоги, словно был духом-хранителем семейства графа Кенабумского.
Когда Арнульф совсем одряхлел, и его обязанности окончательно взяли на себя молодые садовники, он соорудил себе лежанку в садовой сторожке на берегу Леджии, в тени своего любимого жасмина. Там иногда заставали его Карломан и Альпаида, когда приезжали в свои владения и навещали памятное им место. Старик почти уже не поднимался на ноги, но при их появлении каждый раз открывал глаза и ласково улыбался.
Однажды Альпаида присела на скамейку рядом с лежащим стариком, истощенным, бледным, как воск. И тихо спросила его:
- Ты помнишь? - о чем именно, не требовалось пояснять, им обоим и без того было ясно, о чем идет речь.
Аудульф кивнул. Слова были не нужны. Потом взял её руку и положил себе на сердце. Оно билось — ровно, спокойно. Он хотел сказать: «Вы — моя весна, которая не кончается». Но не мог, потому что его силы иссякли. Только сжал её пальцы.
Супруг Альпаиды стоял тут же. Он участливо склонился к бывшему садовнику и проговорил:
- Благодарю тебя за все, почтенный Арнульф! За всё. За жасмин. За молчание. За то, что не испугался.
Старик слабо улыбнулся уже мертвеющими губами. И тихо покачал головой. Ведь он помогал им не ради благодарности. Он делал то, что должен был в память о своей Ольвен. Однако слова были не нужны. Если граф Кенабумский и его благородная супруга искренне благодарны ему, Арнульфу, следовало просто принять их признательность, не отрекаясь от того, что столько лет втайне согревало ему душу...
И старый садовник лишь сжал напоследок руку Альпаиды, улыбаясь, словно видел уже седьмое небо и иные, новые сады, где круглый год цвели неземные цветы. И его милая Ольвен выбежала ему навстречу, протягивая руки навстречу.
***
Когда старый Арнульф умер, граф Кенабумский распорядился похоронить его на берегу Леджии, под заветным жасмином, где садовник некогда похоронил венок, сплетенный для давно умершей девы. Затем Карломан своими руками посадил новый жасмин в изголовье могилы садовника.
Жасмин принялся, и впоследствии цвел так же пышно, как и его старший собрат. С виннемоната месяца и до середины лета по берегу Леджии струилось сладкое благоухание. Крупные белоснежные цветы усыпали ветки, гнущиеся под их тяжестью. Хозяева и гости Кенабумского замка, гуляя по аллеям прекрасного сада, всякий раз сворачивали к кустам жасмина, от которых, казалось, исходил ясный свет. Новые поколения влюбленных плели венки из жасмина, как некогда Арнульф и Ольвен, затем - Карломан и Альпаида.
А венок так и остался навсегда лежать в земле. Никто уже не помнил, кому он некогда принадлежал. Но зато все, кто бывал на том месте, уверяли, что соловьи пели ночами у могилы Арнульфа лучше, чем где бы то ни было в Кенабумской земле. И жасмин продолжал расцветать каждую весну.
Наверное, так и должно быть. Земля, в отличие от людской памяти, помнит всех, кто жил на ней когда-то. И вознаграждает тех, кто стремился украсить ее. Ничто на свете не проходит бесследно. И память о садовнике Арнульфе, свидетеле первой любви Карломана и Альпаиды, запечатлелась в роду их потомков. А еще - в соловьиных трелях и в журчании благословенных вод Леджии, в красоте сада Кенабумского замка. И, конечно же, в цветении жасминовых кустов, словно бы выросших из давно увядшего венка. Память земли продолжала жить в цветущем жасмине, словно светящемся в своем белоснежном убранстве.
-
Жасминовый свет (окончание)
А что стало с другим свидетелем первой любви Карломана и Альпаиды, - с ее братом Хродебергом, сыном принца Дагоберта?
Его ждала жизнь, полная искренней преданности, и рыцарских подвигов, и бурной страсти, какая бывает не в каждой судьбе.
Еще в юности он посвятил жизнь принцессе Бересвинде Адуатукийской, супруге его кузена, принца Хлодеберта. Она была прекрасна и горда, и ни одна дева на свете не могла затмить ее образ. Так Хродеберг и прожил жизнь возле чужой семьи, не прося для себя ни любви, ни признательности. Ему было довольно оставаться верным рыцарем принцессы Бересвинды, впоследствии ставшей королевой Арвернии. С ее именем молодой воин выезжал на турниры и шел в настоящие сражения. Больше всего на свете он радовался, когда ее темные блестящие глаза останавливались на нем. Хродеберг сознавал, что Бересвинда не может разделить с ним жизнь, но не имел сил отказаться от нее, самой лучшей и желанной.
И он не заметил, как прошли годы. Бересвинда родила своему царственному супругу трех сыновей и дочь. Подрастали сыновья и у Карломана с Альпаидой. И только Хродеберг, хоть и обрел воинскую славу, не меньшую, чем у его отца, оставался одиноким. Лишь радовался чужому семейному счастью, особенно - своих близких.
Судьба Хродеберга печалила его родных. Но он ничего не мог сделать со своим сердцем. Стоило Бересвинде молвить ему хоть слово, послать милостивый взгляд или улыбку, - и он готов был идти за ней на край света, не прося ничего взамен.
Впоследствии счастье улыбнулось Хродебергу, если только можно было назвать счастьем гибель его царственного кузена, короля Хлодеберта VI, во время рыцарского турнира. О нем сын Дагоберта искренне скорбел, как о родственнике и о незаурядном государственном деятеле. Но зато овдовевшая Бересвинда, ставшая теперь королевой-матерью Арвернии, приблизила к себе своего верного рыцаря. Она вознаградила Хродеберга за годы ожидания, за его неизменную верность. И он стал невенчанным мужем королевы-матери, к еще большей тревоге всех родных, и особенно своего отца, принца Дагоберта, ставшего нынче коннетаблем.
Теперь уж судьба Хродеберга определилась окончательно. Он ни за что не покинул бы свою фактическую супругу. Да и она не отпустила бы своего верного рыцаря, не позволила бы ему жить собственной жизнью, без нее.
Так и жил Хродеберг, не женатый и не одинокий, только и зная потайное, украдкой, счастье. Вдобавок, с годами он лучше узнал Бересвинду, властную и самонадеянную женщину, убежденную, что лишь она одна знает, что лучше для ее сыновей и блага Арвернии. Ее уже начали называть при дворе Паучихой. Хродеберг видел все, и порой жестоко страдал, однако оправдывал свою королеву ее тяжелой материнской судьбой. Иногда он выполнял просьбы своего отца и Карломана, старался повернуть волю Бересвинды в нужную сторону. Но не мог разлюбить ее, свое благословение и проклятие, что бы ни произошло.
Впоследствии Хродеберг стал коннетаблем Арвернии, когда его отец вышел в отставку. К тому времени седина тронула его виски, а в душе поселилась тяжелая усталость. Он любил и ненавидел, лгал и притворялся, терял близких и хоронил надежды. Но, когда выдавался свободный час, он приезжал в Кенабум, к Карломану и своей сестре. Там, в их замке, словно пронизанном насквозь жасминовым светом, обитала настоящая любовь и настоящее счастье, неведомое Хродебергу. Он бывал там, словно припадал к роднику с живой водой, становился счастливее и моложе.
***
Альпаида вновь встретила брата возле старого жасминового куста. Тот как раз пышно цвел, и теплый летний воздух струил сладкий аромат.
Брат и сестра сели на скамейку, которую некогда поставил здесь старый садовник Арнульф. Они молчали. Но их молчание было красноречивее любых слов.
- Помнишь? - наконец, спросила Альпаида, и было понятно, что память перенесла ее к светлым дням юности.
Хродеберг сразу понял ее. И ответил задумчиво, тоже переживая прошлое, как наяву:
- Как забыть! Мне было тогда пятнадцать лет. Я чуть не умер от страха за вас с Карломаном...
- Ты не выдал нас, - заметила сестра.
- Потому что он разрешил мне смотреть, - ответил брат. - В тот день я понял, что доверие значит больше, чем приказ.
Он замолчал, глядя на быстротечную реку. Леджия все так же несла свои волны к Морю Туманов, как и тридцать с лишним лет назад. И соловьи пели в кустах, совсем как в ту весну. Однако на самом деле с той поры утекло очень много воды, и не меньше крови! У Ангеррана, первенца Альпаиды и Карломана, было уже пятеро детей. А младший сын графа Кенабумского, Аделард, героически погиб в сражении с междугорцами...
Размышляя о прошлом и о будущем, Хродеберг доверительно сказал сестре:
- Знаешь, - произнес он тихо. - Тогда я думал, что это был мой первый взрослый поступок. А оказалось - единственный чистый. Все, что было потом... - он мрачно покачал головой, думая о двусмысленности своей жизни.
Хродеберг не договорил. Альпаида взяла его за руку и утешительно проговорила:
- Ты не виноват, братец. Мы все запутались.
- Жасмин еще цветет, - заметил Хродеберг. - А мы - уже нет.
Альпаида не стала возражать. Как-никак, им обоим приближалось к пятидесяти годам, хоть они и были еще моложавы и крепки для своих лет. И сестра просто положила голову на плечо брату. Они долго сидели молча, глядя, как ветер срывает белые лепестки с жасмина и несет их к воде. Каждый лепесток был как воспоминание - легкий, горький и сладкий одновременно.
- Посади новый куст жасмина, - попросила брата Альпаида. - Для будущих графов Кенабумских. Чтобы они помнили хотя бы из летописей, чем наш с Карломаном род обязан тебе, братец Хродеберг!
- Посажу, - бодро пообещал сын Дагоберта. - Для следующих поколений графов Кенабумских. Чтобы помнили.
Брат и сестра снова помолчали, объединенные общим пониманием. Они не знали, сколько еще весен доведется им прожить. Но, что бы ни произошло в будущем, жасмин, посаженный старым садовником, снова расцветет следующей весной. Он будет цвести, пока хоть кто-нибудь останется помнить историю любви Карломана и Альпаиды, что началась здесь, на этом самом месте, с первого поцелуя возле реки.
***
И снова шли годы, принося живущим большие перемены и новые испытания. Погиб граф Карломан Кенабумский в поединке с Ужасом Кемперра - безумным оборотнем. Не пережив смерти мужа, скончалась и Альпаида, и их похоронили вместе, на границе Арвернии и Арморики. Только жасминовые кусты на берегу Леджии продолжали расти.
И снова Хродеберг приехал в Кенабум и пришел туда, откуда в юности видел первый поцелуй своей сестры и кузена. Коннетабль Арвернии, сильно постаревший, согнутый горем, как и все родные, сидел на скамейке и молча глядел, как все дальше убегали вдаль волны Леджии. Вот так и жизнь убегает все дальше и дальше, исчезает навек, и ни одно мгновение не вернешь назад...
Пока Хродеберг сидел так, к нему подошел Курт. Некогда бравый сержант давно состарился, совершенно поседел, и даже ходил, волоча ноги. Но по-прежнему чувствовал ответственность за своего питомца и господина, хоть тот и сам был уже немолод, да еще коннетабль Арвернии.
Старый воин стоял перед своим господином, ожидая, по арвернскому обычаю, чтобы тот начал разговор.
И Хродеберг задумчиво проговорил, обращаясь не то к Курту, не то к самому себе:
- Я сидел здесь, в тишине, и вспоминал старое...
- О чем ты задумался, благородный коннетабль? - спросил старый воин, видя, что сейчас его вопрос прозвучит уместно.
- Я думаю о том, что он знал обо всем с самого начала. Знал, что я знаю о нем и о своей сестре. И не прогнал меня, как шпиона...
- А ты удивился? - спросил Курт, сразу же поняв, что речь идет о покойном Карломане, да возрадуется его благородная душа в Вальхалле.
- А удивился ли ты его доверию, благородный коннетабль?
- Нет, - ответил Хродеберг, помолчав совсем недолго. - Не удивился. Потому что кузен Карломан всегда был и проницателен, и великодушен. Всю жизнь, еще с тех пор, когда мы были детьми.
Курт кивнул в знак согласия. И тоже помолчал, размышляя, как бы половчее успокоить Хродеберга и подвести итог того давнего дела. Наконец, старик многозначительно усмехнулся:
- Мой господин, помнишь ли ты давний сигнал - "Звезда Арвернии"?
Хродебергу не понадобилось ни мгновения, чтобы вспомнить, как и при каких обстоятельствах Курт назвал ему этот сигнал.
- Я все помню, - кивнул он.
- Так вот, - продолжал старый сержант, усмехнувшись. - Ты так и не подал этот сигнал. Ни в ту весну, ни после, когда господин граф и твоя сестра уже ходили женихом и невестой. Он не понадобился. Это лучше всего говорит о молодом господине. Он всю жизнь чтил превыше всего свою честь и честь своей кузины, принцессы крови. Даже в юности, когда горячая кровь толкает на безрассудные поступки.
Хродеберг ничего не ответил, вспоминая своего зятя, но мысленно согласился с Куртом. И еще подумал, что его отец понимал Карломана лучше всех, уже тогда. И не торопил их с Альпаидой, но и не ограничивал их общение. Потому что всецело доверял им...
Сын принца Дагоберта взглянул на реку, стремящуюся к западу, как всегда. И ему почудилось, что из воды на него глядит пара ярких зеленых глаз, хранящих оттенок листвы дубрав родной Арморики. Эти же глаза некогда встретились с его глазами на этом самом месте, в зарослях возле цветущего жасмина. И разрешили ему смотреть. Тогда Карломан облек его, Хродеберга, доверием, что для него, в его пятнадцать лет, значило, пожалуй, больше, чем впоследствии рыцарские шпоры, а то и жезл коннетабля. Если бы он не оправдал тогда доверие Карломана, не стал бы впоследствии достоин и возвышения, как полководец и государственный деятель. Кто бы из посторонних мог подумать, что тем, что его, вопреки всем обстоятельствам, все же считали честным человеком, Хродеберг был обязан Карломану и Альпаиде! Да еще той весенней ночи, напоенной жасминовым светом...