Почти неделю маги Изначального мира провели в мире Динлин. Побывали в гостях у Дракона, который приветствовал их голосом Мира и был весьма дружелюбен, но на прощанье, пряча в янтарных глазах усмешку, сообщил, что он, мир, не Селентина и становиться ею не собирается. В южном море, на скалистом острове, обнаружили они замок с высокими круглыми башнями и с плоскими крышами. Невозможно было передать радость Тайрин, когда на вершине такой башни появилась женская фигурка в платье, казавшемся золотым от отблесков заходящего солнца. То была змеюшка Шелл. Она рассказала, что Стеклянный Мир разогревается постепенно и в том немалая заслуга Алуафа и Элуира. Однако, первое, что сделал Элуир – освободил из ледяного плена Шелл и её колыбель с яйцом будущего драконёнка. Каким образом весть о свободе Шелл и о том, что её ввёл в заблуждение осколок кривого зеркала, подвешенный Алексом в качестве охранного талисмана на край колыбели с яйцом, достигла мира Орризара, неизвестно, но в обширных покоях жилища драконов, их встретили Белая Драконица и Чёрный дракон. Среди золотого сияния стен драконьей гостиной мелькнул призрак Зиртака, погибшего при попытке освободить свою жену и сына, призрак имел уже довольно плотную оболочку и явно собирался в скором времени воплотиться. Белая Драконица не отходила от колыбели, ожидая правнука, Чёрный Дракон рассказал, что мир Орризара цел и цветёт, однако Творец вселенной драконов отпустил их в мир Динлин неохотно и только по просьбе Элуира, к которому относился с большим уважением. Великий Дракон обещал, что при малейшем признаке появления в его владениях Корвина, последний будет ввергнут в вечное небытие, а такое обещание дорогого стоило – ведь драконы, как и маги, не могут себе позволить солгать ни словом, ни делом. Однако, Великий Дракон не согласился отпускать кого-либо из своей вселенной в чужие миры, но не возражал, если Орризар и его семейство навестят старых друзей, после того, как Элуир разберётся со Стеклянным миром и его вселенная будет достаточно безопасным местом. Риан заметил, что мир без драконов совершенно безопасным никогда не будет, ибо существует угроза внешнего вторжения, но, возможно, со временем, проблема решиться сама собой. Драконы живут вечно, но в мире Орризара воспроизводство поколений идёт быстрее, благодаря наличию золотых и медноцветных змей, а потому, со временем, кто-то может поселиться и в мире Динлин. Разумеется, если Элуир, Великий Дракон и сам мир Динлин придут к соглашению.
Осмотрев практически весь мир, маги не стали дожидаться возвращения Элуира, Алуафа и Великого Кузнеца. После праздника обручения Ириды и Сулейно, они вернулись в Изначальный мир. В Заповедном лесу Тайрин было начало осени, её любимое время года, когда ещё поют флейты дриад, лес одаривает свою магиню щедрым урожаем грибов и осенних ягод, цветут в саду делии и плывёт в воздухе золотая паутинка, напоминая об отшумевшем лете. В Горном замке Риана осень ещё не давала о себе знать, бушевали золотые розы, и вокруг дома Тайрин всё ещё цвела поздняя сирень. Никто, даже Тайрин, не знал, как Великий маг огня, Риан, сотворил это чудо, но сирень вокруг дома Тайрин в персиковом саду, цвела почти круглый год. Из зарослей сирени поднимался дымок от самовара, значит, у Кеши опять собралась зверино-болотная компания. Сверкала золотой парчой Рагха, вернувшихся хозяев ждал накрытый стол, однако Риан слишком хорошо знал свою супругу, чтобы не заметить тщательно скрываемую печаль. Поэтому он не удивился, обнаружив утром, что Тайрин нет в её доме в замковом парке, а в замке её нет ещё больше, ибо спали и завтракали они всегда здесь. Он просто послал зов Рагхе, предупредив, что пару дней они с Тайрин побудут в Заповедном лесу, прошёл через переход, вышел в сад и нашёл жену там, где и ожидал. Она сидела за деревянным столом возле садовой летней плиты и чистила грибы. Риан невольно улыбнулся.
- Сколько раз я видел её здесь, с этими грибами, утренним урожаем леса! Сдвинутые брови, тщательно причёсанная головка, и тщательно скрываемая грусть!
Он поставил на стол корзинку со спелыми, светящимися изнутри персиками, взял из рук Тайрин гриб, пожил его на стол и уселся на траву у ног своей супруги.
- Тайрин, лесовушка моя, - для меня нет мира без тебя, нет дома без тебя, нет жизни без тебя, ничего нет, - Риан положил голову на колени жены и добавил – ведь и для тебя нет мира без меня! Ну, что за ерунда забрела опять в твою милую головку? Может, хватит меня ревновать к каждому кусту сирени?
- Просто, я подумала… - начала Тайрин и замолкла.
- Я прекрасно знаю, что ты подумала, - Риан поднял голову и посмотрел в глаза жены – только зря ты это подумала. Да, у тебя и у Динлин общая память, но она – не ты! Вы совсем разные существа, у вас души разные, мысли разные, жизнь у вас разная и разные желания. Она даже не твоя сотворённая, её сотворил Хаос! Тайрин, пожалуйста, не мучай меня, – неожиданно попросил Риан – ведь твою боль я чувствую, как свою. Давай лучше закончим с грибами и позавтракаем, я голодный, как волк! Имей в виду – во всех смыслах!
Видно уж день выдался такой, или ещё не совсем порвалась тонкая нить, связывающая Тайрин и Динлин, но утро выдалось дождливым и грустным до слёз. Юная Звериная магиня вспоминала вчерашний вечер, обручение Ириды, которая теперь переходила в дом Сулейно, гостей, даривших подарки и её собственный скромный дар - неувядающие незабудки, неотличимые от прекрасных глаз Великой магини неба. Она, конечно, была приглашена, были приглашены и все маги Кольца, Шейла и змеюшка Шелл. Динлин решила одеться поскромнее, да и кто заметит лесовушку среди такой толпы красавиц? Но утром примчалась Лиса, державшая в лапах шкатулку, выточенную из малахита и напоминавшую скорее небольшой сундучок. Шкатулка лежала на скамейке под сиреневым кустом, среди завитков малахита серебром выложено было имя – Динлин. Сотворить такое мог только Эрт, и Динлин поставила шкатулочку на отдельный столик у окна. Было невежливо и грубо отослать подарок мастеру, но поднимать крышку Динлин не спешила. Посмотрев на свои платья, она решила выбрать скромный наряд из тёмно-зелёного атласа. Однако, после обеда в её домик пришла Ассиоль-звезда, ставшая Звёздной Королевой этого мира.
- Ну, дитя моё, - сказала Ассиоль – что ты собираешься надеть на вечер, дабы порадовать гостей и не затмить невесту?
- Затмить Ириду? – переспросила Динлин – это невозможно!
- И не нужно, - подвела итог Ассиоль – у неё своя красота, у тебя твоё очарование, но я хотела бы помочь тебе в выборе наряда и украшений, если ты не против.
- Конечно, я не против, - обрадовалась Динлин и в голову ей пришла совершенно неуместная мысль о том, что из Звёздной Королевы вышла бы идеальная свекровь.
Ассиоль, между тем, критически осмотрела выбранный тёмно-зелёный атлас.
- Это не для тебя, радость моя, - сказала она – ты слишком молода для этого платья, да и на дворе весна, дай-ка я осмотрю твой гардероб!
Ассиоль открыла небольшой шкаф – нарядов у Динлин было немного - и недрогнувшей рукой вытащила оттуда лёгкое шёлковое платье очень нежного бледно-розового цвета, в складках юбки отливавшего едва заметным кремовым оттенком.
- Цвет прекрасный, как раз для тёмно-русых волос, - сказала она – но вот фасон верха… Тебе самой нравится?
- Я не знаю, - сказала Динлин- мне кажется мои плечи и всё прочее не так уж хороши, чтобы выставлять их напоказ.
- А чем тебе не нравятся твои плечи и всё … прочее? – поинтересовалась Ассиоль.
- Да тощая я, - покраснела Динлин.
- Ерунда, - Ассиоль внимательно посмотрела на возможную невестку – ты хрупкая, но отнюдь не костлявая, так, что верх мы откроем, да и рукава должны быть совсем маленькие, нечего прятать красоту!
Она решительно провела рукой по платью и подала его Динлин.
- Ну, теперь примерь!
Динлин надела платье и глянула на себя в зеркало. Оттуда на неё смотрела тоненькая нежная, как весенний цветок девушка.
Ассиоль решительной рукой приподняла крышку сундучка-шкатулки.
- Ну-ка, посмотрим, что Эрт натворил для тебя, любимой! Сюда пойдёт жемчуг, - сказала она – есть белый, золотистый, бледно-зелёный и розовый! Какой ты хочешь? Здесь и рубины есть и изумруды и сапфир, но это в другой раз. О, вот, розовато-золотистый, никогда такого цвета не видела.
Ассиоль вытащила жемчужное колье, диадему и кольцо. Все эти сокровища были так хороши, что у Динлин перехватило дыхание и она позволила Ассиоль украшать себя, как угодно Звёздной Королеве. Каплевидная жемчужина спускалась из-под тёмно-русых волос, уложенных в высокую причёску, тёплым светом переливалось колье и на тонком пальчике сияло изящное золотое колечко с необычно крупной жемчужиной.
- Вот теперь всё прекрасно, - сказала Ассиоль и нам пора.
Она взяла за руку Динлин и они очутились в во дворце Сулейно. Холл, пол которого издали казался живой морской волной, был на самом деле вполне твёрдым, а в дверях большого зала их встретили Сулейно и Ирида. Кольца с аквамаринами говорили сами за себя, Ирида, в воздушном белом платье, напоминала лёгкое облачко, в светлых волосах сияли аквамарины в серебре, Сулейно был очень хорош в бирюзовом и белом, и Динлин опять захотелось спрятаться в уголок. Но уже шла к ней Шейла, в платье цвета полной луны и в чёрных звёздчатых агатах, потом появилась Тайрин в светло-красном и с горящими огнём рубинами. Прекрасный дев, один из братьев Шейлы протянул руку Динлин и поклонился. Начался медленный торжественный полонез. Эрт танцевал в паре с Ринель, Тайрин торжественно вёл через бесконечные залы Риан, и Динлин почти успокоилась. Она не была королевой бала, королевой была невеста, но, пожалуй, маленькой феей она вполне могла себя считать. Вечер пролетел незаметно и, наконец, в воздухе поплыла грустная и прекрасная, горчащая и тревожная мелодия последнего вальса. Чья-то рука в белой перчатке коснулась её руки, она пошла вслед за своим кавалером, и лишь подняв глаза, встретилась со знакомым взглядом синих волчьих глаз, таким привычным и таким тревожащим душу, столько ночей смотрящим на неё в снах и уже два года не виденных. Динлин просто провалилась в этот родной, тёплый взгляд, а музыка всё плыла и плыла над залом и, казалось, они здесь вдвоём, только они и высокий свод усеянный звёздами. Динлин поняла, что пропала, потерялась в синей бездне, что это навсегда и неизвестно, счастье или бесконечная боль ждёт её. Может быть, и то и другое, память, её больная память, не обещала ей счастливой безмятежности. Едва отзвучал последний аккорд волшебной музыки, девушка исчезла и всю ночь проплакала, обняв за шею свою лису.