Печать

[Артанис]

Благодарю, эрэа katarsis!

Ну а дальше произойдет история с пещерным медведем, о которой Вы читали.

Кстати, насчёт медведя. Отправился, называется, в безопасное место . Ну, хоть всех остальных целей достигнет: и задание выполнит с блеском, и мир посмотрит. Всё же, интересно, если б Гвиневера заранее знала про историю с медведем, как бы она отнеслась к идее с посольством?

Я думаю, не больше бы испугалась, чем отправляя сына на войну.
В Средние Века хорошие матери, тем более - матери воинов, должны были учитывать, что их сыновья будут подвергаться опасностям.
У нас только Бересвинда стремится, чтобы сыновья всю жизнь просидели у ее юбок.

Танист (продолжение)
(Октябрь 785 года. Арморика. Чаор-На-Ри. Карломан\Альпаида, Варох, Гвиневера\Теодеберт, Номиноэ, Брохвайл)
Из сборника "Радости и печали".
Идея принадлежит эрэа Menectrel.

В тронном зале Чаор-на-Ри начинался праздник. Двор королевы Гвиневеры уже собрался. Вся знать "детей богини Дану", нарядно одетые мужчины и дамы, заполнили собой роскошно украшенный зал. Здесь же присутствовали и родные королевы, представители ее собственного клана, и филиды - жрецы-певцы, и многие другие, что готовились занять свои места за пиршественным столом. Знать рангом пониже выстроилась вдоль стен, ожидая важного момента.

И вот, в коридоре вновь запела волынка, сообщая о приближении королевы и таниста.

Вошедший в зал герольд тотчас объявил своим сильным, звучным голосом:

- Ее Величество королева Гвиневера Армориканская со своим мудрым супругом, принцем-консортом Теодебертом Миротворцем! И благородный танист Арморики, доблестный Карломан, носящий в Арвернии титул графа Кенабумского, со своей супругой, прекрасной Альпаидой!

И действительно, в зал величественно вошла Гвиневера об руку с Теодебертом. А за ними следовали танист и его жена, оба молодые и прекрасные.

Обе пары прошли по кругу через весь зал, вдоль собравшихся придворных. Те кланялись им и оказывали знаки внимания. Затем правители Арморики приблизились к пъедесталу, вокруг которого собрались их родичи. Тут были все, кто встречал Карломана у причала после прибытия, во главе с Брохвайлом Верным, оборотнем, почтенным дедом королевы со стороны ее отца.

И вот, королева и ее сын со своими супругами взошли на пъедестал, где стояли троны для них. Но не садились, а, став каждый на свое место, переглянулись между собой. Слева направо стояли: Альпаида, Карломан, затем Гвиневера, и, наконец, Теодеберт. Троны Альпаиды и Теодеберта были чуть пониже, чем у их царственных спутников жизни, и украшены не настолько богато.

Все взоры собравшихся обратились к правящей семье. Воцарилась тишина.

И в этой тишине королева Гвиневера начала речь, указывая рукой на своего сына.

- "Дети богини Дану", вы видите перед собой моего сына и наследника, таниста Карломана! Он еще очень молод, но уже имеет неоценимые заслуги перед Арморикой, перед всем народом нашим! Во время недавней войны с викингами, напавшими на нашу землю, танист Карломан совершил подвиг в сражении при Маг-Туиред. Своей внезапной атакой он преломил ход сражения и принес победу "детям богини Дану" и арвернам, - Гвиневера говорила собравшимся то, что они поймут и оценят. - Многих храбрых фениев в тот день взяла Морриган! Однако танисту Карломану, что своей кровью даровал Арморике победу, Воронья Госпожа предоставила выбор - жизнь или смерть. И он вернулся к жизни, ибо его вела любовь к своим близким и долг перед родной Арморикой! В честь таниста Карломана и других наших героев, живых и погибших, сегодня состоится праздничный пир! Приветствуйте таниста Карломана!

"Дети богини Дану" захлопали в ладоши, закричали, наперебой выражая приветствия.

- Да здравствует великая королева Гвиневера Армориканская! Да здравствует доблестный танист Карломан! - прокатывались под сводами замка многочисленные возгласы вельмож и воинов. Кто-то даже выкрикнул сгоряча боевой клич их воинственного племени.

Королева и ее сын глядели на своих подданных сияющими от радости глазами. Гвиневеру втайне тревожило своеволие ее племени, ведь они все еще оставались подданными арвернского короля. Но королева решила, что сегодня они, проявив большую храбрость на Равнине Столбов, имели право повеселиться. А главное - ее радовало, как они приветствовали Карломана.

И сам Карломан, в ком арвернская кровь столь счастливо сочеталась с кровью "детей богини Дану", встречал таинственные приветствия с гордой улыбкой, как подобало танисту-победителю. Рядом с ним стояла Альпаида, тоже сияющая радостью за своего мужа. Ей было приятно убедиться, как сильно любят Карломана "дети богини Дану", хотя знала об этом и раньше. И графиня Кенабумская надеялась, что соплеменники ее мужа будут всегда признавать ее своей.

И Теодеберт радовался, видя триумф своей супруги и пасынка. Но, зная кое-что о неукротимом нраве "детей богини Дану", подумал невольно, что их покорность верховному сюзерену, королю Арвернии, держится только на уважении к Гвиневере и Карломану. Счастье, что они высоко чтили свой вассальный долг!

И вот, правители Арморики сели на свои троны, сделав знак собравшимся сотрапезникам начинать пир.

"Дети богини Дану" устроили пиршество на славу! Вкуснейшие яства и напитки подавались на стол и поглощались гостями с волшебной быстротой. Если же гости скучали за столом, тут же звучала музыка. Лучшие филиды и барды Арморики услаждали слух гостей прекрасными мелодиями. Тут же можно было и потанцевать на свободной от столов части зала.

Все близкие с облегчением отметили, что Карломан заметно ободрился духом. Он улыбался, сидя за столом рядом с сияющей от радости Альпаидой. Вокруг себя он видел собравшихся родичей, слышал славословия в свою честью Конечно, боль от потери отца, о котором здесь предпочитали вовсе не упоминать, не прошла в его душе в одночасье. Он всегда будет сожалеть, что его отец поднялся в Вальхалле так рано, и им отведено было слишком мало времени. Но жизнь продолжалась, и Карломан намерен был сделать все возможное. Он был молод, и его уже почитал целый народ. У него была замечательная мать, любящие родственники, самая лучшая на свете жена и маленький сын. А теперь он открыл для себя желанное поприще, на котором сможет лучше всего служить своему царственному брату. Словом, Карломан имел право сегодня радоваться жизни!

И он улыбался присутствующим, беседовал с ними, отведывал самые изысканные яства. И мать его, и жена тоже повеселели, убедившись, что у него отлегло от сердца. Гвиневера и Теодеберт, по обычаю, отличали иногда кого-нибудь из своих родичей, обращаясь к ним за столом или передавая им угощение со своего стола.

У "детей богини Дану" было принято, что каждый, кто хотел особо поздравить чествуемого, поднимался из-за стола с кубком вина. Тут же воцарялась тишина, чтобы говорящий мог высказаться во всеуслышание. А тут, кого поздравляли, должен был выступить с ответным словом. "Дети богини Дану" ценили застольную беседу, приветствовали красивые и остроумные речи, придававшие веселью особый смысл.

Первым, согласно знатности рода, поднялся, с золотым, украшенным инкрустациями кубком марцийского вина, Морветен, брат королевы и дядя Карломана.

- Я поднимаю за тебя этот кубок, танист Арморики, доблестный Карломан! Ведь ты не только проявил при Маг-Туиред отвагу, свойственную юности, но и незаурядный дар полководца! Многие могли бы сгоряча броситься в бой, стремясь преломить ход сражения. Но ты успел мгновенно перестроить свой отряд, понял, как следует атаковать, чтобы пробить сомкнутый строй викингов! И такой точный расчет сделал юноша девятнадцати лет, в одной из своих первых битв! Только благодаря твоему решению, вы смогли причинить противнику такой большой урон и одержать победу! Родные тех, кто пал на Маг-Туиред, благодарят тебя, доблестный Карломан, за нашу великую победу!

Родственники храбрых фениев, как, например, Кормак Суровый, тоже поднялись из-за стола, молчаливо кивнув в знак согласия. Они приготовились осушить кубки за таниста, который вел к победе и смерти их родных.

И сам Карломан тоже поднялся из-за стола, с кубком в руках, украшенным изумрудами, сверкающими, как его глаза. Ему предстояло, по обычаю, произнести ответную речь.

- Нынешний праздник, по справедливости, принадлежит храбрым фениям, героям Маг-Туиред, - Карломан выплеснул немного вина на пол, для теней павших. - Что ж, те из них, кому посчастливилось выжить, принимают заслуженные почести вместе с нами! Те же, кто поднялся на Авалон, нынче тоже радуются на сияющем острове, где царит вечное лето! Ну а я, принимая свою долю почестей, скажу лишь, что, если мне удалось принять в бою верное решение, то лишь потому, что меня учили выдающиеся наставники!

С этими словами Карломан выразительно подмигнул Морветену, намекая, как он сам же учил его разбираться в военных обычаях и строе викингов, чтобы знать, как противостоять им. И, подняв кубок, танист со стуком ударил его о кубок Морветена. Оба отпили вина. И остальные, услышав тост, тоже осушили кубки, за Карломана и за других храбрых фениев, разгромивших викингов на Равнине Столбов. Родственники и вожди кланов одобрительно приветствовали речь таниста, обсуждали между собой. Многие из них, отпивая терпкое вино с привкусом дикой вишни, мысленно называли имено погибших близких.

После этого расторопные слуги принесли смену блюд. Теперь на стол водрузили выловленных в Леджии только сегодня осетров и стерлядей, карпов и форелей, приготовленных массой разных способов. Тут же возвышались горы соленой икры, красной и черной. А также продукты моря - редкие рыбы, крабы, устрицы, мидии, и другие лакомства, весьма ценимые "детьми богини Дану". Многие арверны, живя вдали от моря, не ценили такого угощения, однако Альпаида отведывала их непринужденно, с истинно королевской вежливостью. Казалось, она всю жизнт участвовала в пирах "детей богини Дану". Время от времени они с Карломаном переглядывались исполненными любви взорами и улыбались друг другу. И снова обращались к окружающему миру.

Когда вновь пришла пора произносить речь, из-за стола поднялся Киан Песнь Пшеницы - бывший бард, нарушивший обет мирной жизни. Он все-таки принес на пир свою лиру, но она пока молчала, меж тем как выступали, один за другим, значительно менее одаренные барды. Киан же, среди общего великолепия одетый очень просто, сидел задумчиво, почти не разговаривая с окружающими. Ел и пил мало, словно не хотел перегружать себя перед выступлением. Но с чем ему выступать теперь, если он больше не имел права называться бардом? Об этом думали соседи Киана по столу, удивленно поглядывая на него.

Но вот Киан поднялся, держа свою лиру на сгибе локтя. Другой рукой поднял кубок вина и тут же поставил на стол. Поглядев на Карломана, он затем обвел взором присутствующих, и поклонился королеве.

- Светлейшая государыня Гвиневера, и все вы, вожди кланов Арморики! Я сложил песнь в честь подвига таниста Карломана в сражении при Маг-Туиред. Однако я больше не бард, и не знаю, пожелаете ли вы выслушать меня...

Гвиневера переглянулась с верховным филидом, но тот лишь пожал плечами, ибо сожалел, что Киану пришлось снять знак барда. Тогда королева тепло обратилась к музыканту:

- Пой, Киан Песнь Пшеницы! Ведь ты нарушил свой обет, увлеченный подвигом таниста Карломана, которого мы чествуем ныне! Ты сам достоин тех же почестей, какие мы оказываем сегодня всем выжившим героям, и даже больше того - ведь ты рисковал больше опытных воинов. Конечно же, ты вправе воспеть ваш подвиг!

Киан, на глазах которого выступили слезы, растроганно поклонился королеве и танисту. А тот поднялся на ноги, готовясь слушать его.

- Благодарю тебя, государыня, и тебя, доблестный танист Карломан!

Бывший бард тронул струны лиры, так что они зарокотали, как морской прибой. И запел:

- С моря высадились свирепые викинги на священную землю Арморики. Взялись жечь и разорять, угонять в плен "детей богини Дану". Скорбь черным крылом окутала Арморику! Побежали прочь жиотели побережья, стон и плач встал от моря до самого Чаор-на-Ри!

Затем мелодия изменилась, стала волнующей и горячей. В перезвоне лиры слышался лязг мечей и топот мчащейся конницы.

- Но вот, словно соколы, налетающие на хищных ястребов, ринулись на врага храбрые "дети богини Дану" и рыцари-арверны! Столкнулись с врагом в цветущей Земле Всадников, на Маг-Туиред, где древние менгиры приветствуют восходящую колесницу Луга!

Ритм музыки все убыстрялся, становился неистовым. Казалось, что струны лиры не выдержат, разорвутся от напряжения, или ему не хватит пальцев на руках, чтобы сыграть битву при Маг-Туиред. Но музыка продолжала литься, чаруя всех.

- Не гром Таранниса разносится над Равниной Столбов - то гремят смертоносные мечи! Пронзают латы, дробят в куски крепкие шлемы. Льется кровь, окрашивая алым зеленые шелка трав. Поле покрылось телами. Отважно бьются с врагом арверны и "дети богини Дану", но не хватает им сил одолеть новых северных фоморов!

Чу! Вот новый боевой клич гремит над полем битвы. Это танист Карломан, сын прекрасной королевы Гвиневеры, ведет новый отряд! Молод он, но доблестен и разумен, и его сверкающий меч разит врагов, как молния. Наперерез могучим викингам мчится он, и над его головой развевается священное знамя Арморики!

Словно живой огонь идет в бой на морские волны - так бьется отряд таниста Карломана с викингами! Льется горячая кровь воинов в родную землю, взращивая ростки победы. Гибнут "дети богини Дану", но тают, будто скошенные серпом, их враги. Лишь знамя с трилистником реет над полем боя.

Неистов дух таниста Карломана, и не ведает страха. Истекая кровью, бьется он против полчищ врагов, готовый победить даже ценой жизни. Глядит на него Воронья Госпожа, опустив свою сладко поющую арфу.

Сражаются вокруг таниста храбрые товарищи, хоть и мало их осталось. Но из свирепых медведей моря уж ни один не вернется к родным берегам!

Когда смолк бой, лишь груда тел темнела под знаменем Арморики. Но ценой их подвига осталась спасенная земля!

Слава всем! Слава танисту Карломану, вернувшемуся к жизни! Всем героям Маг-Туиред слава! Слава живым и мертвым, вождям и их воинам! Хранимой богами Арморике слава на все времена!

Киан допел эту песнь, и умолкли струны его лиры. И тогда Карломан сам передал ему кубок вина и, сквозь еще длившееся в зале молчание, проговорил:

- Благодарю тебя, соратник мой! Никто не смог бы воспеть битвы при Маг-Туиред лучше, чем и, Киан Песнь Пшеницы. И я, и воины мои пошли в бой, вдохновленные песнями о былых сражениях, что ты пел вместе с другими воинами.

Танист и бывший бард вместе выпили вино. И тотчас застучали о стол кубки гостей, послышались овации и рукоплескания. Все собравшиеся приветствовали самую прекрасную песню Киана.

[katarsis]

Всё-таки, обидно насчёт Киана. Ну как он дал себя втянуть в заговор?! Ведь нормальный же человек! Вот даже и в песне арвернов упомянуть не забыл, значит, видимо, понимал, хотя бы, тогда, что они и "дети богини Дану" были на одной стороне, и вместе победили серьёзного противника. Остальные - те, хоть, не певцы: богами не вдохновлены, слова красиво складывать не умеют. А друид умеет, вот и увлёк сладкими речами. А как Киан поддался - не понимаю
Кстати, по поводу его исключения из филидов. Имхо, несправедливо. Нет, с одной стороны, понять можно: средние века, цеховая система, возможно, что отношение к профессии полурелигиозное, а не как в наше время. Но там-то всё-таки, не межклановая разборка была, а сражение за всю Арморику, и такое, что каждый меч на счету. Скорее, странно было бы остаться на месте и петь. Имхо, стоило сделать исключение.

[Артанис]

Благодарю, эрэа katarsis!

Всё-таки, обидно насчёт Киана. Ну как он дал себя втянуть в заговор?! Ведь нормальный же человек! Вот даже и в песне арвернов упомянуть не забыл, значит, видимо, понимал, хотя бы, тогда, что они и "дети богини Дану" были на одной стороне, и вместе победили серьёзного противника. Остальные - те, хоть, не певцы: богами не вдохновлены, слова красиво складывать не умеют. А друид умеет, вот и увлёк сладкими речами. А как Киан поддался - не понимаю
Кстати, по поводу его исключения из филидов. Имхо, несправедливо. Нет, с одной стороны, понять можно: средние века, цеховая система, возможно, что отношение к профессии полурелигиозное, а не как в наше время. Но там-то всё-таки, не межклановая разборка была, а сражение за всю Арморику, и такое, что каждый меч на счету. Скорее, странно было бы остаться на месте и петь. Имхо, стоило сделать исключение.

Все-таки, он упомянул арвернов очень опосредованно. Как союзников, а не как сюзеренов. По его песне ощущение, что арверны пришли помогать и оказали незначительную помощь. А ведь там был весь цвет рыцарства во главе с королем!
Так что Киан уже тогда мыслил весьма националистически. За годы отчуждения, вероятно, это чувство в нем еще усилилось и стало питательной средой для заговора.
Он не филид, а бард. Филид - это следующая, высшая ступень для жрецов-музыкантов. Вполне вероятно, что Киан ее достиг бы, если бы не нарушил обет мирной жизни.
А отношение к этому призванию у них не полу-, а полностью религиозное, если учесть, что одаренный певец у них - чародей, способный на многое повлиять в мире. Не говоря уж о том, как влияют они на чувства людей, вспомните Гвиона Рифмоплета.
Возможно, в былые времена барды, участвовавшие в сражении, утрачивали творческую силу. Вот их и стали сразу отчислять. Киан, однако же, ее сохранил. Да, возможно, для него можно было бы сделать исключение. Но что вышло, то вышло.

Танист (окончание)
(Октябрь 785 года. Арморика. Чаор-На-Ри. Карломан\Альпаида, Варох, Гвиневера\Теодеберт, Номиноэ, Брохвайл)
Из сборника "Радости и печали".
Идея принадлежит эрэа Menectrel.

И вновь продолжалось пиршество. Гости ели и пили, вино лилось рекой. Стучали кубки, звучали и разговоры оживившихся людей. По всему залу ярко горели свечи, создавая почти дневное освещение.

Постепенно тон бесед сделался более усталым. Люди, отяжелевшие после съеденного и выпитого, казалось, заскучали, некоторые из них уже кренились, опираясь локтями на стол. Гвенаэль, сидевшая рядом с прадедом Брохвайлом, разглядывала брата и его жену, чтобы не заскучать.

Тогда королева Гвиневера сделала знак музыкантам, и те заиграли, сперва негромко, затем все сильнее, приглашая пирующих на танцы.

Карломан, на которого вино не действовало так, как на людей, тоже был рад размяться. Он протянул руку Альпаиде, приглашая с собой.

- Пойдем, потанцуем, любовь моя! - проговорил он.

Молодая женщина, за весь вечер едва пригубив вино, охотно поднялась из-за стола и последовала за мужем. Музыка призывала их обоих и пьянила сильнее вина.

- Со всем желанием, мой дорогой супруг! - улыбнулась она, спеша вместе с Карломаном танцевать.

За ними последовали и другие пары, кому хотелось размяться после долгого сидения. Горячая плясовая мелодия призывала их всех кружиться в танце, горячила им кровь.

Вот и королева Гвиневера, блеснув зелеными очами, протянула ладонь Теодеберту, и они тоже принялись танцевать на открытом пространстве в зале.  Сестра королевы, герцогиня Беток, тоже пошла танцевать со своим супругом, герцогом Кономором, оставив своих сыновей, четырех рыжеволосых мальчиков, которые тут же принялись шутя бороться и толкаться за столом.

Музыка пела, манила за собой... Двигались навстречу друг другу, то приближаясь, то отдаляясь, Карломан и Альпаида. Глядя, как блестят глаза напротив, они тихо разговаривали, так что никто другой их не слышал.

- Благодарю тебя за поддержку, любовь моя! - проговорил танист Арморики. - Я прошу тебя: если мне придется уехать надолго, то дождись меня, и не тоскуй слишком сильно!

Альпаида, следуя сложному рисунку танца, шагнула навстречу мужу, их лица и руки сблизились. Она тихо проговорила:

- Я буду скучать о тебе, любовь моя! Но я понимаю, что тебя ведет чувство долга. А я буду руководствоваться своим долгом. Кроме того, у меня останется маленький Ангерран. И еще, я прошу тебя: подари мне еще одного ребенка!..

Карломан улыбнулся ей, и глаза его сверкнули еще ярче. Он на мгновение представил их будущего второго сына. Коронованный Бисклавре совершенно точно знал, что у них вновь родится сын. Но в видение будушего вплетались нити, которых не было, когда судьба послала им Ангеррана. Карломан увидел фигуру волка с изумрудными глазами... У них с Альпаидой должен был родиться бисклавре!.. Будущий наследник Арморики, носитель сокровенных магических дарований...

И Карломан привлек к себе Альпаиду в танце, обнимая за пока еще тонкую талию.

- У нас скоро будет еще один сын, любовь моя! Я тебе обешаю!..

Лицо молодой женщины озарилось нежностью.

Кружившиеся в танце поблизости от своих детей, Гвиневера и Теодеберт улыбнулись им, радуясь, что они наслаждаются сегодняшним праздником.

После танца освежившиеся хозяева и гости вернулись за стол, готовясь продолжать пир. Слуги снова принесли перемену блюд, налили вино в кубки. И праздник продолжался. Все готовы были дальше чествовать таниста.

Вернувшись за стол, королева Гвиневера, раскрасневшаяся, необыкновенно похорошевшая, обвела взглядом своих родственников. Переглянувшись с дедом, Брохвайлом Верным. она передала ему кубок вина и проговорила:

- Мой мудрый дедушка и советник, отец моего отца! Прошу тебя, выскажи свои наилучшие пожелания сыну моему, танисту Карломану!

Брохвайл Верный, старейший из оборотней, отец Ангарад Мудрой, друида Гвертана, Риваллона Сто Воронов и оборотня Ридведа Лесного, поднялся из-за стола навстречу своему правнуку. Взглянув на него блестящими, как у всех бисклавре, глазами, он проговорил, обращаясь к юноше:

- Я, как старший в семье, хвалю тебя от лица нашего древнего рода! Жаль, что мой сын, твой дед Риваллон, не смог приехать в Чаор-на-Ри, иначе он, несомненно, подтвердил бы мои слова! - в этот момент Ангарад, Гвертан и Дарерка согласно кивнули. - Хвала тебе, Карломан, что чтишь священную землю Арморики, помогаешь ей выстоять во время самых трудных испытаний! Хвала за то, что помнишь древний договор "детей богини Дану" с ши, оберегаешь древние заповедные места, где сберегается наша сила! Да будет с тобой всю жизнь благословение мудрых Хранителей!

Старый и молодой оборотни выразительно переглянулись, и глаза их вспыхнули еще ярче.

- Жить, как желают от нас боги, и наши героические предки, и Хранители, наставники наши, великое благо, но нужно еще быть достойным его, каждый день, каждую минуту, - задумчиво проговорил Карломан, вертя в руках кубок с вином. - И я научился сознавать свой долг у вас всех, моих старших родственников, присутствующих и отсутствующих здесь! В том числе и у тебя, прадедушка Брохвайл, ибо тебя не зря зовут Верным! - они сблизили кубки. - По справедливости, честь сегодняшнего дня принадлежит и тебе, как старейшему в нашем роду!

Они осушили кубки. Кругом зазвучали одобрительные возгласы:

- Да здравствует Брохвайл Верный, опора Арморики! Да здравствует танист Карломан, ее будущее!

Вернувшись за стол, гости и хозяева обнаружили новую перемену блюд. На сей раз подали разнообразные пироги и пирожки с самой разной начинкой, настоящие сооружения в виде крепостных башен, кораблей, диковинных птиц и рыб, причудливых существ. Жаль было разрезать такую красоту ножами, однако пироги пекутся только для того, чтобы их съели, и гости отведывали одно замысловатое лакомство за другим.

Карломан, подмигнув Вароху, подвинул ему медовый пирог с черникой, источавший ароматы минувшего лета. И два молодых оборотня бесшумно, но с нескрываемым весельем рассмеялись, едва не сползая под стол от сотрясавшего их хохота.  Причем на это никто даже не обратил внимания: "дети богини Дану" умели повеселиться.

Когда в застолье, наконец, воцарилась серьезность, королева Гвиневера почувствовала, что настало время новой речи. И многозначительно переглянулась со своим супругом:

- Кому дать следующее слово?

- Я хочу высказаться следующим, - мягко усмехнулся Теодеберт. - Поздравлю Карломана от имени "детей богини Дану" и арвернов!

Он поднялся из-за стола навстречу пасынку, с кубком вина, согласно обычаю.

- Позволь мне поблагодарить тебя, танист Карломан, от лица арвернов, которые не меньше "детей богини Дану" обязаны тебе победой при Маг-Туиред! - произнес во всеуслышание Теодеберт Миротворец, зная, что даже самые ярые защитники независимой Арморики одобряли такую трактовку событий. - Ибо отражало нашествие викингов объединенное войско под предводительством короля Арвернии Хлодеберта V, который приходился отцом тебе, Карломан. И он тоже был обязан тебе своей жизнью и победой!.. Предлагаю поднять кубки за то, чтобы и впредь союз "детей богини Дану" с арвернами оставался крепок и нерушим. Во мне, как и в тебе, танист Карломан, течет кровь обоих наших народов. Вот сидит моя почтенная матушка, принцесса Дарерка! - та, облаченная в одеяние своего племени, одобрительно кивнула. - Ради нее я поднимаю кубок за наследника Арморики, таниста Карломана, что унаследовал лучшие черты своих родичей по матери и по отцу! Будь всю жизнь верен обоим нашим народам!

Карломан поднял кубок над головой в военном салюте.

- За дружбу "детей богини Дану" с арвернами я и сам охотно подниму кубок, мой дорогой названый отец! Ты сам показал мне отличный пример, как сочетать в себе любовь к обоим народам, ибо соединил в себе их лучшие черты! Так что я поднимаю этот кубок в твою честь, герцог Теодеберт! И в честь твоих почтенных родителей, и моих, и всех, кто на протяжении восьмисот лет скрепляли мир между "детьми богини Дану" и арвернами. Да будет всегда крепок союз, созданный Карломаном Великим и Гродланом Вещим!

Карломан осушил кубок, и многие из присутствующих вновь рукоплескали и приветствовали его слова. Были и те, кто хмурился, не в силах скрыть неприязнь к арвернам. Однако почтение к танисту Карломану было уже теперь слишком велико, чтобы вожди, даже успевшие захмелеть, пожелали возразить ему.

Теперь уже сам Карломан поинтересовался, позволив виночерпию налить в кубок еще вина:

- Кто еще хочет высказать пожелание, о чем еще не говорили сегодня?

Легко и бесшумно, даже не отодвигая кресла, поднялся ему навстречу Номиноэ Озерный.

- Следя за твоей жизненной стезей, доблестный танист Карломан, я восхищаюсь твоей проницательностью, достойной многоопытного воина и политика! Пусть и впредь самые запутанные обстоятельства будут для тебя не темнее тени падающего листа над водой!

Карломан лукаво улыбнулся, поглядев в глаза старшему сородичу.

- И самый бесталанный ученик чему-нибудь выучился бы у наставника, для которого души живых существ так же проницаемы, как глубины зеркального озера! Если впредь мне доведется когда-нибудь принять верное решение, я буду помнить, что научился этому у Номиноэ Вещего!

Сейчас глаза Номиноэ ярко блеснули от радости, когда он осушил кубок одновременно с Карломаном, прежде чем сесть на свое место.

Тем временем, гости уже пресытились изобильным угощением, и многие блюда оставались недоеденными. Все больше придворных, отодвигаясь от стола, беседовали между собой, кого что интересовало, или прислушивались к песням выступающих по очереди бардов.

Теперь слуги поставили на столы лишь фрукты - спелые осенние яблоки, крупные сочные сливы, персики, виноград, зернистые плоды граната, апельсины, сочившиеся сладким соком, привезенные с берегов Окруженного Моря. Их сочная мякоть была приятна после тяжелой пищи. Да и напитки принесли более легкие, хотя и вино на столе еще оставалось.

Королева Гвиневера, переглянувшись со своей сестрой Беток, передала ей на блюде крупную кисть длинного, очень сладкого винограда, крупный гранат и четыре спелых персика с бархатной кожицей.

- Вот тебе и твоему семейству, - улыбнулась она, глядя, как мальчики кинулись делить фрукты, точно им интереснее было не просто взять их с блюда, но отвоевать в борьбе.

- Благодарю, государыня сестра! - проговорила герцогиня Беток, поднявшись на ноги. - Я бы хотела тоже поздравить моего племянника, таниста Карломана!

- С удовольствием тебя послушаю, тетушка, - улыбнулся Карломан, в свой черед поднявшись из-за стола.

- Я тоже хочу сказать о будущем, как и барон Номиноэ, но несколько о другом, - произнесла Беток. - Здесь много говорили о славе сегодняшнего дня, о связи времен. Все это очень важно! Но, как женщина и мать, я обязана смотреть в будущее, которое настанет для моих детей, и для детей других семей, знатных и простых. Поэтому поздравляю тебя, Карломан, с тем, что ты, одержав победу над викингами, вернул спокойную жизнь тысячам семей во всей Арморике! Благодарю тебя от имени этих мальчиков, твоих кузенов! - Беток с нежностью обернулась к своему выводку. - Я надеюсь, что наши с Кономором сыновья вырастут такими же сильными и бесстрашными, как ты, Карломан!

Ее младший сын, шестилетний Гворемор, выпрыгнул из-за стола и воскликнул, став рядом с матерью:

- Я обязательно сравняюсь с тобой силой и смелостью, кузен Карломан!

Тот усмехнулся и потрепал мальчика по огненно-рыжим волосам. Затем, подняв кубок, обратился к герцогине Беток:

- Благодарю тебя, тетушка, что пробудила во мне заботу о будущем! Как танист Арморики, я обязан быть и отцом, и матерью своего народа, так что и мне ведомо желание сделать все возможное, чтобы наши дети жили лучше нас. Благодари себя, тетушка Беток, ибо, вместе с моей царственной матушкой, ты подарила мне величайший пример материнской заботы! И я верю, что твои сыновья вскоре прославят Арморику не меньше... - при этих словах Карломан увидел, как неясная тень вдруг накрыла герцога Кономора и трех старших сыновей. Он поспешил сменить тему, не желая думать в такой светлый день о печальных предчувствиях: - Забота о будущем внятна мне еще и потому, что у меня уже есть сын, и мы с Альпаидой надеемся в скором времени обрести второго!

Альпаида со счастливой улыбкой поднялась со своего трона, встала рядом с мужем. Она ни минуты не сомневалась, что Карломан прав: если быть в их семье второму сыну, значит, он будет зачат очень скоро!

- Да будет так! - присоединилась она к пожеланию мужа. - Мы родим и воспитаем детей, на счастье Арморике и Арвернии!

Танист и его жена стояли, обнявшись, и все присутствующие залюбовались красивой молодой парой. И вот, градом посыпались рукоплескания и пожелания, каких еще не звучало сегодня:

- Да здравствует танист Карломан! Да здравствует прекрасная Альпаида! Сто лет королеве Гвиневере и ее благородному супругу, герцогу Теодеберту! Священной земле Арморике вечная слава! Боги наши и Хранители да славятся на все времена! - гремело в эту ночь под сводами замка в Чаор-на-Ри.

До самого утра продолжался праздник в честь таниста Карломана.

А в скором времени после возвращения к королевскому двору, Карломан получил новое назначение и, оставив забеременневшую Альпаиду с маленьким Ангерраном при дворе в Дурокортере, уехал послом к великому князю Моравии. К истинной радости своих близких и кое-чьему тайному разочарованию, Карломан с блеском добился доверия моравов и сделал их верными союзниками Арвернии.

То был его первый большой дипломатический успех, за которым последовали новые поручения, исходившие от мстительной королевы Радегунды. И, чем более трудные задания она изыскивала для Карломана, тем больше находчивости он проявлял, неизменно оборачивая любое дело не только к собственной славе, но и к благу Арморики и Арвернии. И, конечно, к пользе своей семьи, ибо Альпаида, пока Карломан был в Моравии, родила ему второго сына - зеленоглазого оборотня Дунстана. За ним в последующие годы появились еще трое сыновей, каждому из которых передалась какая-то часть разнообразных дарований их отца.

Так восходила звезда графа Кенабумского, таниста Карломана.

[katarsis]

По его песне ощущение, что арверны пришли помогать и оказали незначительную помощь. А ведь там был весь цвет рыцарства во главе с королем!

Некоторые вообще утверждают, что арверны лишь по ногами путались. Так что Киан всё равно выглядит положительно на их фоне.

Возможно, в былые времена барды, участвовавшие в сражении, утрачивали творческую силу. Вот их и стали сразу отчислять. Киан, однако же, ее сохранил.

Имхо, тут в том и дело, что он поддался правильному порыву. Думаю, на том этапе, меч там был нужнее, чем музыка.

Обстановка на празднике такая дружелюбная - даже и не скажешь, что королевский дворец. В том же Дурокортере трудно такое представить. Всё равно, мне кажется, больше было бы официоза, чем настоящего праздника, и подковёрные игры никуда бы не делись. А здесь ничего такого не чувствуется. Не удивительно, что именно на родине Карломан справился с мрачным настроением.
Хотя, конечно, и в Арморике не всё так радужно, и, хоть и не скоро, найдётся восемь человек для заговора, и друиды ещё найдутся, которые будут молиться о смерти. Но здесь и сейчас в такое совсем не верится.

[Артанис]

Благодарю, эрэа katarsis!

Некоторые вообще утверждают, что арверны лишь по ногами путались. Так что Киан всё равно выглядит положительно на их фоне.

Выглядел за без малого 30 лет до основных событий. За это время он мог научиться ненавидеть арвернов, как и другие армориканские националисты.

Имхо, тут в том и дело, что он поддался правильному порыву. Думаю, на том этапе, меч там был нужнее, чем музыка.

Вероятно, так. Но вот, ему досталась сложная судьба и непрямая дорога.

Обстановка на празднике такая дружелюбная - даже и не скажешь, что королевский дворец. В том же Дурокортере трудно такое представить. Всё равно, мне кажется, больше было бы официоза, чем настоящего праздника, и подковёрные игры никуда бы не делись. А здесь ничего такого не чувствуется. Не удивительно, что именно на родине Карломан справился с мрачным настроением.
Хотя, конечно, и в Арморике не всё так радужно, и, хоть и не скоро, найдётся восемь человек для заговора, и друиды ещё найдутся, которые будут молиться о смерти. Но здесь и сейчас в такое совсем не верится.

Да, о празднике "детей богини Дану" приятно написать. И впрямь, они душевнее, теплее арвернской аристократии. Здесь действительно семейное торжество.
Хотя свои недостатки у жителей Арморики по отдельности и у народа в целом, конечно же, тоже есть. И немалые. Тут кое-кто говорил, что королям в Арморике приходится работать воспитателями детского сада, со своими беспокойными подданными.

Пролог к третьему тому "Войны королев" (краткое содержание второго тома)

В деревне близ Серебряного Леса произошел переполох: пропал без вести сын лесоруба Аббона, Фульрад, бывший воин, а ныне игрок, пьяница и дебошир.

Все обитатели деревни отправились искать его. При этом, лесник Хельер, отец Розы, невесты Фульрада, вел себя странно и старался затянуть поиски. В конце концов, вопреки его усилиям, селяне нашли труп Фульрада в кустах неподалеку от опушки, изуродованный и обглоданный волком. По первому взгляду решили, что волк и растерзал парня. Хельер пообщал во всеуслышание убить этого волка.

Однако староста деревни, Клод, всю жизнь друживший с Хельером и Аббоном, отцом Фульрада, нашел возле трупа подозрительные следы. Он убедился, что Хельер и его дочь Роза были здесь в ночь убийства, и знают, что произошло.

Клод, посоветовавшись с деревенским жрецом, вызвал бальи, чтобы тот расследовал случившееся. Приехавший бальи допрашивал местных жителей и бродячих артистов, остановившихся в деревне. Капет узнал в судебном чиновнике своего кузена Этьена. Но тот не узнал в нем давно пропавшего маленького Пиппина.

Тем временем, все деревенские жители стали готовиться к похоронам Фульрада. Его отец Аббон едва не сошел с ума из-за гибели единственного сына, которого продолжал любить, вопреки всем его неприглядным поступкам. К нему приехали живущие в другой деревне дочери, Бегга и Итта, со своими мужьями и детьми. Они утешали старого лесоруба, как могли. Узнав, что Итта ждет ребенка, погруженный в горе Аббон попросил, чтобы родившегося внука назвали Фульрадом.

Сельчане и их гости похоронили юношу рядом с могилой его матери. Затем состоялись поминки. При этом все вспоминали Фульрада, стараясь говорить о нем только самое лучшее: каким он был почтительным, заботливым в юности, до того, как его забрали на войну.

Родственники решили увезти Аббона к себе, чтобы он жил в кругу семьи. Староста Клод горячо поддержал их, не желая, чтобы Аббон узнал о подозрениях против Кельера, их третьего друга.

К этому времени Клод, жрец и бальи Этьен почти уверены были, что Фульрада убил Хельер в ссоре. защищая свою дочь. Все больше улик доказывали причастности лесника к убийству. Подозрений добавляло и поведение самого Хельера, который все эти дни был мрачен и молчалив, и избегал семьи Аббона.

В действительности же Хельер сам не знал в точности, что произошло в ночь гибели Фульрада. Он был оглушен им и очнулся, когда Фульрада уже растерзал неведомый зверь. А Роза, оцепеневшая от страха, не видела, как Капет, выведенный из себя, обернулся волком и убил Фульрада. После он убедил девушку, что призвал прирученного зверя. Роза поверила, потому что хотела верить ему.

Сама же дочь лесника не подозревала о тучах, сгущавшихся над ее отцом. Она не ладила с мачехой, которая все время придиралась к ней. Лес и дружба с Капетом стали для Розы отдушиной. Она украдкой договорилась встретиться с ним. Ночью Роза увиделась с Капетом возле ручья. Они ласково беседовали. Девушка задумалась, не уехать ли вместе с бродячим балаганом.

На следующий день Роза беседовала с деревенским жрецом. Тот, тревожась о судьбе девушки, предложил ей увидеть в воде варианты будущего. Розу многое встревожило, и она убедилась, что скоро не сможет оставаться дома, и что уехать с балаганом лучше, чем сделаться жрицей или пойти в услужение.

Тем временем, бальи Этьен, собрав достаточно доказательств против Хельера, увез его из деревни под ложным предлогом, чтобы не арестовывать при всех. Хельер ничего не подозревал, думая, что они едут к его сюзерену и фактическому отцу, барону Готье Вексенскому, за разрешением изловить волка-убийцу.

Хозяин бродячего балагана, Ренье из Зеленых Холмов, приехал к барону Готье, что обязан ему жизнью, чтобы попросить у него золота для выкупа своего воспитанника Руфуса у братства Донара. Готье охотно помог ему и научил действовать, чтобы донарианцы не нашли предлога задержать у себя юношу. При этом они с тревогой беседовали о новом возвышении братства Донара. Готье Железнорукий велел своему внуку и наследнику Берхару поехать к королевскому двору, чтобы противостоять донарианцам. Обещал при необходимости и сам напомнить всем на личном примере о жестокости и несправедливости "Опоясанных Молотом".

Ренье выкупил своего воспитанника, благодаря предупреждениям барона, сумел избежать всех ловушек. Он вернулся вместе с Руфусом в деревню, однако при этом получил предупреждение, что их балагану нельзя покидать место преступления. На обратном пути Ренье едва разминулся с бальи и Хельером.

Деревенские жители в этом время помогали Аббону с предстоящим переездом к дочерям. Разбирая комнату Фульрада, они вновь вспоминали погибшего юношу. Говорили о том, что Фульрад старался преодолеть внутреннюю тьму, и порой становился почти таким, как до войны.

В его комнате односельчане нашли вещи, привезенные с войны, которые он хранил бережно даже в самые черные свои дни. При этом, соседи припомнили, как некогда Фульрад показывал украшенный серебром футляр, в котором, по его заверению, некогда хранился важный приказ военного командования. Футляра на месте не нашли, но селяне решили, что это может быть весьма важная вещь.

***

Между тем, в Арморике собрался Совет Кланов по важнейшему вопросу: поднимать ли восстание против Арвернии или жить в мире. Королева Гвиневера, стоящая во главе Партии Лиры, послала своего внука Дунстана вместе с его другом Виомарком в гавань, чтобы встретить знаменитого филида. Тот был послан дочерью королевы, принцессой Гвенаэль, из-за Моря Туманов, чтобы своей волшебной песней склонить "детей богини Дану" к миру.

Молодые оборотни встретили Гвиона. Однако на обратном пути перед ними возникли препятствия. Их решил задержать родственник их семьи - Ридвед Лесной, живущий в своих владениях обособленно, с целой стаей своих потомков, оборотней и людей. Ридвед решил на свой лад вмешаться в мировые события. Его внук, Керетик Охотник, за несколько месяцев до того погиб в поединке с Ужасом Кемперра. Ридвед решил, что во всем виноваты люди, взрастившие оборотня-выродка. Он хотел бы, чтобы два людских народа истребляли друг друга. И с этой целью он велел сыну Кринану задержать посланцев королевы, чтобы Совет Кланов проголосовал за войну.

Кринан встретил Дунстана и Виомарка вместе с Гвионом и привел в логово Ридведа. Тот побеседовал с оборотнями, а Рифмоплета вместе с мальчиком-слугой отделил от них и велел проводить в трапезную.

Оборотни встретили в логове вдову Керетика Дейдру, и их сыновей, оборотня Геррина и человека Кевлина. Они погружены в скорбь, однако решили помочь пленникам, ибо так хотел бы Керетик. Геррин отвлек своего сурового деда Кринана, меж тем как Кевлин помог путникам соединиться и покинуть логово. Сам он тоже решил отправиться с ними к королевскому двору.

Кринан, обнаружив побег, бросился в погоню со стаей оборотней. Дунстан и Виомарк поспешили со всех лап к границе владений Ридведа.

У самой границы Кринан все же настиг их. Но Гвион Рифмоплет спел сонную песню, погрузившую в сон спутников Кринан, кроме Геррина, что встретился с братом. Сам же Кринан был вынужден выслушать беглецов и примирился с ними, скрепя сердце.

В это время "дети богини Дану" собирались на Совет Кланов. Вожди обеих партий советовались с ближайшими соратниками. Все готовы действовать. Верховный Друид Кинврайт со своими помощниками решили открыто поддержать Партию Меча, хотя обычаи предписывали им нейтралитет. Однако старейший из друидов, Гвертан, дядя королевы, и мальчик Бран, ставший его учеником после разоблачения своего преступного наставника Майлгуна, почувствовали присутствие ши и увидели важные знамения. Действительно, Келин, Пастырь Деревьев, и Алау, Дочь Реки, готовы по-своему явить людям свою силу на Совете Кланов.

Вожди обеих партий красноречиво приглашали участников Совета голосовать за мир или за войну. Каждый желающий мог выступить, стоя в солнечном круге среди Зала Советов.

Королева Гвиневера, ее супруг Теодеберт, бароны-оборотни - Номиноэ Вещий и Гурмаэлон Неистовый, герцогиня Беток и герцог Кеннетиг, по очереди призывали Совет Кланов к миру. Их поддерживали и некоторые другие вожди, в их числе Фергус Обездоленный, которого королева восстановила в правах и поставила главой клана, вместо его деда Кормака Сурового, находящегося под судом.

В пользу восстания, также по очереди, высказывались тан Конмаэл Свирепый и его ближайшие сообщники, хитроумный Хивел и могучий Дунгерт. Выступили в пользу восстания также Верховный Друид и его ближайшие помощники, Дубдхара и Вортимер.

Обе партии говорили красноречиво, призывая вождей кланов каждый на свою сторону. Кроме убежденных сторонников мира или войны, было еще много сомневающихся, которых можно было убедить.

И неизвестно, что решил бы Совет Кланов большинством голосов. Даже известие, что танист Карломан возвращается к жизни, не всех убедило отказаться от мести. Но тут весь Зал Советов обвил плющ, на котором распустились цветы лилий. Это Келин и Алау, видимые лишь самым одаренным людям и ши, послали знамение, голосуя за мир. И одновременно на Совет явился долгожданный Гвион Рифмоплет со своими сопровождающими. Он сложил песнь, призывающую к миру и процветанию "детей богини Дану" под водительством арвернских королей, и большинство вождей прониклись идеями мира. Когда филиды подсчитали голоса, белых камней, поданных в знак мира, оказалось значительно больше, чем черных, брошенных сторонниками войны.

Так завершился Совет Кланов. С трудом, но "дети богини Дану" все же  избежали восстания против своего верховного сюзерена - Арвернии.

***

Тем временем, при Дурокортерском дворе немногие посвященные в тайну ожидали, когда Карломан Кенабумский вернется к жизни. Большинство же людей в печали ожидали, когда в руки умирающему от ран майордому вложат меч, провожая его в Вальхаллу. И готовились к неизбежным переменам при дворе.

Король Хильдеберт IV боролся с неприязнью к маршалу Хродебергу, любовнику своей матери, колеблясь, назначить ли его коннетаблем. Он вместе с кузеном Ангерраном направился за советом к королеве-матери. По пути они встретили Хродеберга и привели его с собой.

Королева-мать и маршал запада, только что расставшиеся навсегда, удивились новой встрече, но не подали виду. Бересвинда Адуатукийская убедила своего сына назначить коннетаблем Хродеберга, и король подписал назначение.

Ангерран и Хродеберг, покинув покои королевы-матери, обсуждали планы ее свержения. Их тайно подслушала графиня де Кампани, но не выдала их Бересвинде, в силу договора со своей дочерью, Матильдой Окситанской.

Наутро Хродеберг беседовал со своим отцом и предшественником, Дагобертом Старым Лисом. Тот был рад возвышению сына, но предостерег его против интриг Бересвинды Адуатукийской и Норберта Амьемского, маршала юга. Оба сожалеют, что против последнего не имеется доказательств его темных дел.

Военачальники предоставили королю план будущей войны, разработанный Хродебергом. Король остался доволен.

Королева-мать, встретив Дагоберта, постаралась показать ему, что теперь он никто. Старый Лис притворился слабее, чем на самом деле, и Бересвинда решила, что о нем можно больше не думать. Она увидела опасного врага в Альпаиде Кенабумской, которая могла отомстить ей за Карломана, заключив союз с молодой королевой. Паучиха поручила новому жрецу-законоговорителю - Герберту, брату Альпаиды, и графине де Кампани изводить Альпаиду. Те согласились, хотя про себя имели другие мысли, но действовали против нее вполсилы.

Хродеберг по-братски встретился с Гербертом, стараясь наладить с ним отношения. Они поговорили дружески, но расстались, не договорившись. В это время ворон принес близким Карломана известие об итогах Совета Кланов, тогда как при дворе еще не скоро узнают о его решении.

Альпаида, находясь в свите королевы Кримхильды, посетила сиротский приют и столкнулась с донарианцами, вербующими новых братьев. После острого спора с ними ей стало хуже. О ней принялись заботиться ее невестка Луитберга и Матильда Окситанская.

На следующий день - церемония передачи жезла коннетабля. Альпаида собиралась к отцу и брату, но встреча с королевой-матерью совершенно вымотала ее. Ей помогли Матильда и Фредегонда с помощью своей магической силы.

Состоялась официальная церемония передачи жезла полководца Хродебергу. Видя, что Альпаида все же смогла придти, королева Бересвинда убедилась, что ее не погубить окольными способами. Она решила отравить графиню Кенабумскую.

На следующий дент при встрече Ода де Кампани по знаку Паучихи подарила Альпаиде шелковый платок, пропитанный ядом. Сопровождая королеву-мать, графиня сжимала его в руках. Беерсвинда осталась довольна. Но на самом деле Ода заранее выдала ее замысел, и платок подменили.

Немного позже Бересвинда гуляла в саду со своими фрейлинами, и встретила Хродеберга с Ангерраном. К ее ужасу, Хродеберг держал в руках тот самый платок, что передала ему сестра.

В страхе за все еще любимого человека, Бересвинда сумела быстро добыть противоядие и дать Хродебергу. Она не ожидала, что он мог сделаться жертвой ее коварных замыслов.

Тем временем, король и его жена, королева Кримхильда, посетили храм Циу. Под влиянием своей жены, Хильдеберт согласился покровительствовать воинам-жрецам.

На другой день родным Карломана позволили войти к нему. Все ожидали, что настал канун церемонии вложения меча. И лишь самые близкие знали, что сегодня он должен, напротив, придти в себя. Альпаида, супруга Карломана, их сыновья - Ангерран и Аделард, тесть, Дагоберт Стаоый Лис, и жрец Турольд ожидали возвращения Карломана.

Внизу, под окнами его покоев, прогуливались Матильда и Фредегонда. Герцогиня Окситанская всем сердцем желала спасения Карломана, чувствуя, что любовь к нему готова преобразоваться в не менее сильное дружеское чувство. Внучка вейлы чувствовала ее волнение, но радовалась про себя, зная, что Карломан приходит в себя. Ее ласточка, присев на подоконник, наблюдала за всем, происходящим в покоях.

И вот, Карломан пришел в себя. К нему вернулось сознание, и даже речь. Лекари и жрецы с изумлением убедились, что он будет жить, хотя никто из них, кроме Турольда, не знал о живой воде вейл.

Прошло некоторое время. Карломан постепенно восстанавливался, хотя был еще очень слаб, и лишь с трудом пока еще мог разговаривать со своими близкими. Но те несказанно радовались его возвращению к жизни, и вспоминали лишь самые радостные случаи из прошлого, разделяя общее веселье.

У каждого из обитателей Дурокортерского замка свои мечты и надежды. Король Хильдеберт IV хотел бы победить междугорцев и осуществить Священный Поход против альвов. Его жена, королева Кримхильда, надеялась соблазнить мужа с помощью любовного зелья, что готовила Теоделинда. Королева-мать надеялась устранить все преграды и править долго и счастливо от имени своего сына. Хродеберг надеялся в качестве главнокомандующего разбить междугорцев. Все его родные хотели бы, чтобы Карломан остался с ними на долгие годы. Сам он, зная предстоящую судьбу, надеялся, что успеет в оставшееся ему время укрепить все государственные и семейные дела, так чтобы они не пошатнулись без него.  Фредегонда, внучка вейлы, надеялась полностью обучиться магии с помощью Карломана и Вароха, и в дальнейшем жить независимо, во всем блеске своей красоты, знатности и дарований. Ее кузина, принцесса Бертрада, надеялась, став женой принца Хильперика, добиться, чтобы Арвернией стал править их род.

Каким из этих надежд было суждено сбыться, ибо Норны, богини судьбы, уже занесли их на вечные скрижали истории? Какие из них, несбыточные, развеет ветер? Ответ на эти вопросы могло дать лишь время. И дальнейшее продолжение истории, известной под именем "Война Королев. Летопись Фредегонды".

[katarsis]

Пролог? Значит, скоро следующая часть?

[Артанис]

Благодарю, эрэа katarsis!

Пролог? Значит, скоро следующая часть?

Пока еще нет. Мы решили, что есть несколько весьма интересных тем для рассказа, которые в основном произведении остались глубоко за кадром.

Портрет (начало)
(Январь 799 года. Арверния. Дурокортер. Карломан\Альпаида, Дагоберт\Герберга, Лоренцо Висконти)
Из сборника "Радости и печали".
Идея принадлежит эрэа Menectrel.

Любящей и дружной парой были граф Карломан Кенабумский и его супруга, графиня Альпаида. Настолько хорошо понимали друг друга, что ничего не могло пошатнуть их семью. Ни одна из женщин, тайно или явно влюбленных в Карломана, не в состоянии была затмить в его глазах возлюбленную супругу.

И даже быстротечный роман Карломана во время посольства в Венетийскую Лигу с красавицей-бисклавре Лукрецией Луччини, не смог поколебать в его сердце образ Альпаиды. Возвратившись домой, он осознал, что по-настоящему всегда любил лишь жену. Пылкое увлечение, что было у него с прекрасной венетийкой, - это еще не любовь.

Но Лукреция родила ему дочь Беатриче, единственную дочь Карломана. Однако он больше не возвращался в Розалию, где правил герцог Антенорио Луччини, отец Лукреции. И граф Кенабумский никогда не видел свою дочь.

Однако он не обманывал себя. Все, что когда-либо было сделано, отражается в последующем, влечет за собой последствия, иногда - самые непредсказуемые.

После его поездки в Венетию прошло десять лет. Карломан Кенабумский был уже майордомом Арвернии. Наступил последний год уходящего века. И вот, Карломана настигло напоминание о прошлом.

Ибо герцогу Розалийскому потребовалась помощь против его политических и военных противников. Поскольку Венетийская Лига отнюдь не была единым государством, Розалия оставалась всего лишь одним из нескольких могущественных герцогств, соперничающих между собой. Чтобы укрепить свою власть и найти союзников, Антенорио Луччини стал заранее подыскивать будущих женихов для своей внучки Беатриче, хоть той исполнилось пока всего девять лет. Тем не менее, он, по обычаю, послал портрет девочки к арвернскому двору. И заодно решил посоветоваться с ее отцом.

И вот, однажды зимним утром в своем кабинете, Карломан, стоя возле жарко натопленного камина, открыл запечатанный пергамент с гербом Розалии. Он быстро прочел письмо, написанное убористым почерком герцога. Тот, после всех наилучших пожеланий и благословений, намеками сообщал о смуте и заговоре против себя. После всех витиеватых описаний, Антенорио Луччини сообщал:

Засим я посылаю ко двору Арвернии портрет моей очаровательной внучки Беатриче! Ибо, по обычаю Венетийской Лиги, сватовство столь знатной девицы следует готовить заранее. Если один из правящих домов пожелает породниться с нами, пусть состоится ее помолвка с достойным женихом, после чего будущие родственники получат право помогать друг другу во всем."

Читая письмо, Карломан мечтательно улыбнулся. Ибо он никогда не видел своей дочери, даже портретов ее. Интересно, на кого она растет похожей - на Лукрецию или на него? Как утверждал Лоренцо Висконти, его друг и розалийский патриций, родственник герцогской семьи, Беатриче многое унаследовала от него...

Однако никакое умиление не могло лишить майордома Арвернии обычной предусмотрительности. Тем более - когда речь шла о венетийцах, известных своими хитростями. Он поднес письмо ближе к жару камина, и сквозь обычные, ничего потаенного не скрывающие строки проступила тайнопись, сделанная лимонным соком.

Герцог Антенорио Луччини обращался к майордому Арвернии:

"Пишу тебе, дорогой родич, - герцог Розалийский был сыном арвернской принцессы Химнехильды, старшей сестры Хлодеберта Жестокого. - Прошу у тебя и двора Арвернии ратной помощи против моих врагов, а со своей стороны обещаю вечный союз и выгодные торговые условия. Я верю, что ты, Карломан, согласишься помочь мне, во имя былых тесных связей, напоминающих тебе о дворе моей цветущей Розалии. Я посылаю к тебе патриция Лоренцо Висконти в качестве чрезвычайного эмиссара. Он передаст для Арвернского двора портрет моей внучки, твоей дочери Беатриче. Но для тебя, Карломан, он также передаст весть от моей дочери Лукреции, что все еще помнит тебя и пользуется случаем сообщить о себе и о вашей милой дочери."

Карломан перечитал письмо, чтобы не упустить ничего важного. И бросил его в камин, где гудело и билось пламя, согревая кабинет майордома в холодный зимний день. Он поглядел в огонь, и перед ним на миг соткался образ самой Лукреции - прекрасной золотоволосой девы-волчицы с неистовыми черными глазами, в которых сверкало пламя огнедышащих гор ее родины. Лукреция - остроумная, язвительная на язык, яркая, веселая, страстная... С ней было невероятно интересно, она понимала его, сама будучи бисклавре, видела в нем те грани личности, которые он не мог открыть перед людьми, даже самыми близкими. Он не переставал любить Альпаиду, но на какой-то миг рядом с этим чувством вспыхнула и влюбленность в Лукрецию. При других обстоятельствах она могла бы стать его судьбой, если бы в его жизни к тому времени не было Альпаиды и их сыновей. Но наваждение прошло, и он, вернувшись домой, сумел поведать жене обо всем, так что она простила его. Тогда Карломан узнал свою Альпаиду во всем благородстве ее души. Они поняли друг друга, и их супружеская любовь только возросла.

Карломан тихонько вздохнул. Память, подбросив ему привет из прошлого, принесла и боль, и радость. Лукреция навсегда ушла в прошлое. Но от нее осталась дочь - единственная среди пятерых законных сыновей. Она родилась от хоть и мимолетной связи, но сильной и яркой, как пламя в камине.

До сих пор он лишь посылал Беатриче подарки, чтобы она знала, что ее отец помнит о ней. Больше она ни в чем и не нуждалась, подрастая, как подобало принцессе, окруженная всеобщим вниманием, получающая наилучшее воспитание и развивающая свой дар, как и ее мать. Чего ей еще было желать в великолепном герцогстве Розалийском?

Но вот, ее дед, герцог, принялся заранее подыскивать для Беатриче женихов, хотя она пока еще слишком мала. Весть о посылке портрета взволновала Карломана сильнее, чем он мог представить. Уж не хочет ли герцог Розалийский помолвить Беатриче с одним из арвернских принцев?

Карломан попытался представить, что будет, если его дочь приедет в Дурокортер и станет жить здесь, рядом с ним, чтобы со временем стать женой одного из его племянников. Он сможет тогда наверстать потерянные годы...

Однако нет, отчего-то такая возможность не принимала определенных очертаний. Как ни старался, Карломан не мог представить теплой ладони дочери в своей руке, ее звонкого смеха, разносящегося в покоях Дурокортера. Возникшие было мечты так и оставались мечтами, как те воздушные замки, что вырисовываются порой в подсвеченных закатным солнцем облаках, - прекрасные, но недолговечные. Никогда им не спуститься на землю, не обрести твердую основу, ибо их развеет ветер. Он чувствовал, что и Беатриче не приедет в Арвернию, не встретится с отцом и братьями, - разве что позднее, и не в здешнем краю. К лучшему это или достойно сожаления, - ведомо одним лишь Норнам, всеведущим богиням судьбы. А Карломан знал лишь то, что открыл его дар, присущий всем оборотням.

Что ж, он не был бы майордомом Арвернии, Почти Королем, если бы позволял несбыточным надеждам надолго омрачить его мысль. Позвонив в колокольчик, граф Кенабумский вызвал порученца, дремавшего в приемной. Когда тот вбежал, Карломан приказал ему:

- Позови коннетабля, принца Дагоберта, и сенешаля, барона Вароха Приозерного! Скажи: зову их по поводу срочных известий от родича нашего, герцога Розалийского!

Порученец убежал исполнять приказ, а Карломан, отвернувшись к окну, стал глядеть, как снег, крупный и пушистый, будто в Моравии, мягко ложился на черные оголенные ветви деревьев в саду. Почему-то пришло в голову, что в городах Венетийской Лиги снега, вероятно, не видели никогда. Он лежал лишь на самых высоких вершинах гор Марции и Этрурии. А в плодородной долине Розалии, должно быть, давно закончили собирать апельсины и оливки, там теперь будут цвести до самой весны фиалки и анемоны. И, разумеется, поздние розы, в честь которых эта роскошная земля и получила свое имя...

Но, как бы ни был прекрасен тот южный край, Карломан прекрасно знал, что мира и покоя не было и там. На Розалию точили зубы ее соседи - могущественная Марция, что желала бы собрать под своей рукой все побережье Окруженного моря, и соседнее герцогство - Аския. По легенде, аскийцы были кузенами марцийцам, вели род от младшего брата основателя Марции, сына Марса, ушедшего из суровых гор в плодородные приморские долины.

Как бы там ни было, Аския издавна соперничала с Розалией из-за торговых путей и земельных угодий. Оба герцогства были равны своим местоположением и политическими условиями, богатством и военной силой. А одинаковым соседям ужиться труднее, чем различным. Карломан уверен был, что о военной помощи против Аскии и собирается его просить герцог Розалийский, затем и прислал к Арвернскому двору портрет Беатриче...

Карломан так увлекся размышлениями, что не повернул головы, когда чуть слышно отворилась дверь. Он узнал шаги - чуть слышные, плавные, как у всех оборотней, принадлежащие Вароху, и по-военному твердые, размеренные, несмотря на уже немалые годы, шаги Дагоберта Старого Лиса. Узнав их, Карломан, тем не менее, чуть-чуть помедлил, зная, что его близкие все поймут. Он сделал им знак садиться, а сам не спешил оборачиваться. Граф Кенабумский собирался с мыслями, глядя, как ровное снежное покрывало укутывает заснеженный сад, слой за слоем. Благодаря жаркому пламени камина, можно было уютно чувствовать себя и в каменных стенах Дурокортерского замка.

Вошедшие в кабинет Дагоберт и Варох сели за стол, также молча глядя в спину задумавшемуся Карломану. Они ждали, когда он обратится к ним, - терпения им обоим было не занимать. В принципе, они представляли, о чем пойдет речь, ведь порученец майордома передал им, что герцог Розалийский, Антенорио Луччини, прислал письмо. Обстановку в городах Венетийской Лиги и коннетабль, и сенешаль знали не хуже самого Карломана. Соперничество герцогств между собой, их попытки опереться на более сильных союзников, чтобы возобладать над соседями, интриги патрицианских родов внутри каждого города, - все это давно сделалось притчей во языцах. Роскошь знатных венетийцев и их изящный вкус в различных искусствах скрывали под собой не меньше тьмы и грязи, чем лазурная гладь Зеленого Моря - донной тины. Об этом хорошо знали арвернские политики. Правда, герцог Розалийский все же приходился родственником королевскому дома Арвернии. Дагоберту он и вовсе был родным племянником, сыном его старшей сестры, герцогини Химнехильды. Так что помочь ему было достойным делом. Род Луччини был верным союзником Арвернии, и через Розалию проходили слишком выгодные нити международной торговли, чтобы позволить отдать их в чужие руки.

В кабинете майордома еще не было произнесено ни слова, а между тем, Дагоберт и Варох, присев за стол, догадались, что речь пойдет о военной помощи, которую арвернам, по всей видимости, придется оказать своему союзнику.

Правда, и Дагоберт, и Варох знали, что у Карломана связаны с герцогством Розалия еще и сугубо личные воспоминания. Карломан ничего не скрывал от своих близких. Варох был первым, кто понял по виду друга, вернувшегося из Венетийской Лиги, что он пережил необычные приключения, в том числе и связанные с прекрасной дамой. От него пахло чужой волчицей - запах манящий, как густое сладкое вино, таинственный, как карнавал, полный ярких красок, музыки и смеха. Тут было от чего на миг сменить след и броситься бежать другим путем. Но, заглянув в глаза другу, Варох понял, что эта страница перевернута навсегда. И рождение Беатриче не заставило Карломана пожалеть о возвращении к своей семье.

Знал правду и Дагоберт. Он узнал обо всем тогда же, когда и Альпаида. И, вопреки своей воле, восхитился тем, каким образом Карломан сумел сообщить о своей измене, так что это известие не пронзило Альпаиду, как нож, не заставило ее разочароваться в супруге. Она поняла и простила его, и их супружеский союз стал с тех пор еще крепче. Не только посторонние, но и сам Дагоберт, зная обо всем, видел в семейной жизни своей дочери и зятя идеал супружеской любви. Если сама Альпаида с тех пор не боялась за свою семью, какое имел право опасаться он, ее отец? Дагоберт не сомневался, что, даже если обстоятельства заставят Карломана приехать в Розалию, и Лукреция Луччини попытается вернуть его, он сумеет избежать сетей этой сирены. Потому что обмануть доверие Альпаиды, проверенное годами, сейчас было бы уже настоящим предательством. На такое Карломан Кенабумский не был способен, и вся его последующая жизнь доказывала это. Но там была еще и рожденная Лукрецией дочь. А она всегда останется его плотью и кровью, что бы ни связывало его с ее матерью.

Вот почему близкие не удивились волнению Карломана при известии из Розалийского герцогства. Знали: ему было о чем подумать, и следовало выбрать, как поступать правильно, чтобы никого не оскорбить.

Вот почему Дагоберт и Варох спокойно ждали, сидя за столом, когда Карломан обернется к ним, чтобы начать беседу.

А он все глядел, не отрываясь, на падающий снег, в котором так приятно было, обернувшись волком, бегать и валяться, взметая снежные вихри, чувствуя кожей приятную прохладу. И невольно подумал: оценила бы его дочь Беатриче развлечения холодных стран, доведись ей приехать сюда? Понравилось бы ей бегать на коньках и на лыжах, кататься на санях и играть в снежки вместе с его сыновьями от Альпаиды? Или его девочке милее цветущие луга и апельсиновые рощи ее жаркой родины?

[katarsis]

Розалии нужна военная помощь, но, кажется, раньше не упоминалось войны в Венетии. Видимо, Карломан найдёт способ помочь как-то иначе. Или я что-то забыла, и помощь  будет именно военной? Скоро узнаем.

[Артанис]

Благодарю, эрэа katarsis!

Розалии нужна военная помощь, но, кажется, раньше не упоминалось войны в Венетии. Видимо, Карломан найдёт способ помочь как-то иначе. Или я что-то забыла, и помощь  будет именно военной? Скоро узнаем.

Не знаю точно, будет ли именно война. В принципе, она могла и быть, просто не возымела настолько сильных последствий, чтобы ее вспоминать аж спустя пятнадцать лет. Особенно если ее удалось решить быстро, в отличие от последующей Окситанской кампании.

Портрет (продолжение)
(Январь 799 года. Арверния. Дурокортер. Карломан\Альпаида, Дагоберт\Герберга, Лоренцо Висконти)
Из сборника "Радости и печали".
Идея принадлежит эрэа Menectrel.

После долгих раздумий, Карломан наконец-то обернулся к родным. По его лицу близкие увидели разнообразные чувства, которые он не пытался в этот миг скрыть.

Подойдя к своему креслу, майордом сел. И лишь после этого стал объяснять суть происходящего.

- Как вам уже известно, я получил письмо от герцога Розалийского, Антенорио Луччини, нашего высокочтимого родственника. Он сообщает, что против него был устроен заговор силами соперничающих с ним патрицианских семейств. Герцог также упоминает о продолжающемся противостоянии с герцогством Аския... Намекает, что Арвернии все же выгоднее помочь ему сохранить власть, нежели отдать Розалию в чужие руки.

И Дагоберт, и Варох пристально смотрели на Карломана, предоставив ему высказаться до конца. Они хорошо знали графа Кенабумского, и не сомневались, что письмо герцога Розалийского не могло так сильно на него повлиять. Тут дело было в чем-то ином, гораздо более личном...

И действительно, затем Карломан проговорил, не меняя того же энергично-делового тона:

- В поисках надежных союзников, герцог Розалийский уже ищет будущего жениха для своей внучки, которая еще слишком мала для брака. Но он надеется заключить ее помолвку с подходящим по знатности женихом, и при этом заполучить новых родичей и союзников на случай возможной войны.

Дагоберт молча кивнул, понимая, что именно так повлияло на Карломана, выбив его из равновесия.

Варох же не отрывал взгляда от лица своего друга, понимая его состояние. Ибо речь шла о дочери Карломана, которую он никогда не видел!

Сам же Карломан закончил свою речь задумчивым тоном:

- Остальное нам поведает Лоренцо Висконти, посланный полномочным эмиссаром к Арвернскому двору. Он же предъявит портрет юной Беатриче, внучки герцога Розалийского. Мне будет дозволено взглянуть на портрет первым, - при этом, Карломан ни словом не обмолвился о том, что Лоренцо должен передать ему еще и послание от Лукреции Луччини, матери Беатриче.

Закончив говорить, Карломан откинулся на спинку кресла, давая жестом понять, что теперь очередь тех, к кому он обращался, высказаться. Сам же он думал о последних известиях. Помочь герцогу Розалийскому сохранить власть было, конечно, достойным делом для Арвернии. Следовало укротить заговорщиков и одолеть Аскию.

Но больше всего Карломан думал о визите Лоренцо Висконти, который должен был привезти ко двору портрет его дочери Беатриче. И граф Кенабумский мечтал увидеть девочку, узнать в ней свою родную кровь...

Вольно или невольно, Карломан вспоминал прекрасную Лукрецию и ту яркую вспышку страсти, что бросила их в объятия друг другу, породив маленькую Беатриче... Хотелось бы Карломану знать, на кого похожа девочка - на него или на Лукрецию. Если она пошла в него, то при дворе тотчас поползут слухи. О его любовной связи с розалийской красавицей знали только самые близкие, при дворе об этом Карломан не объявлял, но тут мигом сопоставят, когда он был в Розалии...

Тем временем, Дагоберт заговорил первым. По-военному кратко и со знанием дела изложил важные обстоятельства:

- Аския - извечный противник Розалии. Они мешают друг другу, ослабляя позиции, и ни одна сторона не может своими силами одолеть другую. Тем более, если и в самой Розалии действуют союзники аскийцев, готовя заговоры против своего законного герцога. А за Аскией стоит еще и могущественная Марция. Правда, там, вероятно, поддерживают своих родичей лишь настолько, чтобы аскийцы не поднялись над своими соседями слишком успешно.

Карломан кивнул, признавая правоту тестя. Он и сам думал о том же с политической точки зрения.

Варох же, видя как глубоко задумался его друг, понял, что волнует его в первую очередь. И он уточнил у Карломана как можно тактичнее:

- Так значит, Лоренцо привезет портрет Беатриче в первую очередь для тебя, Карломан? Тогда у тебя будет возможность устроить, как лучше показать его всему двору.

Карломан задумчиво проговорил:

- Как ни показывай, но, если в юной Беатриче с первого взгляда узнают мою кровь, это может вызвать скандал при Арвернском дворе. Герцог Розалийский признал девочку своей законной внучкой, однако здесь в ней могут увидеть просто бастарда. Не поручусь, что королева-мать и Совет согласятся просватать ее за одного из арвернских принцев! Как бы вместо помощи герцогу Розалийскому не высказали оскорбления, что будет трудно исправить!

- Этого мы не может допустить! - энергично проговорил Дагоберт. - Я предлагаю послать наших разведчиков в герцогство Аския. Пусть выведывают сведения, подкупают союзников для Арвернии и Розалии. Уж наверное, у правителя Аскии тоже немало недоброжелателей в собственных владениях! Надо постараться, чтобы под ним пошатнулся собственный трон, и стало бы не до соседей. А мы, тем времнеем, окажем военную поддержку Розалии, чтобы никто не смел зариться на ее владения и свергать наших родичей. Если потребуется, выступим и против Марции, как бы они ни гордились своим происхождением от самого бога войны! Для Арвернии выгодно, чтобы власть сохранил наш родич и союзник, Антенорио Луччини.

Карломан одобрительно кивнул.

- Теперь нам следует позаботиться, чтобы портрет девочки, внучки герцога, был понят при дворе правильно.

Варох ответил на это, желая поддержать друга:

- Если ты увидишь портрет первым, у тебя будет время подготовить двор, настроить всех наилучшим образом, чтобы не допустить скандала, - он с сочувствием поглядел на друга, для которого присланный портрет дочери означал единственную возможность увидеть свое дитя.

Карломан приободрился перед близкими, и глаза его ярко блеснули.

- Благодарю вас, родичи мои! Нам с вами доводилось решать и не такие задачи, хвала богам! Проблема Розалийского герцогства - не самая большая из них. Однако знать заранее, что происходит в сфере интересов Арвернии, нам необходимо! Теперь постараемся убедить всех остальных помочь герцогу Розалии.

И Дагоберт, и Варох были согласны с ним. Правда, Дагоберт еще решил про себя немедля поведать Альпаиде о портрете дочери Карломана. Ей предстояло обо всем узнать первой, чтобы выдержать все как подобает.

Граф Кенабумский знал и сам, что его тесть позаботится об Альпаиде, и не стал даже напоминать об этом.

***

Несколько позднее Карломан, погруженный в сумрачное состояние, вместе с Варохом пришел в оружейную. Ему было необходимо отвлечься, и он захотел поглядеть, как обучались владеть пока еще деревянными клинками его младшие сыновья, Аледрам и Аделард.

Теперь мальчики бойко орудовали клинками под руководством своего наставника. Они делали обманные движения, отвлекая противника, "рубили" деревянной поверхностью, оставляя порой довольно ощутимые синяки на коже друг друга. В присутствии отца и Вароха каждый старался показать, на что способен, чтобы граф Кенабумский похвалил их. Обычно Карломан, несмотря на весь объем государственных обязанностей, старался уделять достаточно времени своей семье и детям, но не баловал их излишней похвалой. Его одобрение следовало заслужить.

Пока что он стоял поодаль, скрестив руки на груди, и с сосредоточенным видом глядел на своих сыновей. Они были погодками: Аледраму в этом году должно было исполниться девять лет, он был одногодком своей единокровной сестры Беатриче, а Аделарду - восемь. Он был меньше и слабее брата, но старался брать упорством и задором. Стискивая зубы, младший мальчик размахивал деревянным мечом, как мельница крыльями, стараясь попасть в уязвимые места, едва Аледрам неосторожно высовывал руку или ногу. Впрочем, тот был внимателен, и не давал младшенькому себя превзойти. Прыгал, уворачивался, сам переходил в атаку, так что Аделарду приходилось пятиться перед ним. Оба мальчика раскраснелись, выглядели усталыми. 

Сегодня, следя за успехами своих сыновей, Карломан представлял, что вместе с ними могла бы тренироваться тонкая, гибкая девочка, стремительная в движениях, с блестящими глазами бисклавре. Ибо женщины-оборотни ничем не уступали мужчинам, так что и Беатриче вполне могла учиться сражаться, если ей захочется. По крайней мере, можно не сомневаться: где-где, а в семье Луччини, в которой и прежде было много оборотней, сумеют воспитать ее как следует!

Весь погруженный в свои размышления, Карломан совсем, казалось, забыл о Варохе.

- Как ты думаешь поступить с портретом девочки, если по нему будет очевидно, что это твоя дочь? - участливо поинтересовался барон-оборотень, так чтобы никто не услышал его, кроме Карломана.

Тот отвечал, не сводя взора со своим сыновей:

- Еще не знаю пока, что предприму. Но предчувствие говорит мне, что Беатриче не суждено войти в семью потомков Карломана Великого, - произнес он со сдержанным вздохом. - Сейчас для меня самое главное - увидеть дочь хотя бы на портрете. Об остальном я смогу рассуждать после... А пока я рад, что хотя бы сыновья остались рядом со мной!

А мальчики все старались, превозмогая усталость, сражались на деревянных мечах, что было сил. И наставник стоял рядом, время от времени высказывая замечания, иногда одобительные, а порой не очень. В руках он держал колокольчик, в который периодически звонил, если его юные подопечные переходили допустимые границы, и поединок грозил превратиться в потасовку.

Сквозь стук деревянных мечей и шумное дыхание мальчиков, время от времени прорывался требовательный голос наставника:

- Быстрей, быстрей, Аледрам! Не задерживайся долго, противник тебя разгадает! А ты, Аделард, не маши так клинком! Удар должен быть точным и метким, как у ловчего сокола!

Мальчики, слыша такие поощрения, усиливали атаку, ибо ни один не желал уступить победу брату, хотя у обоих уже руки ныли от усталости.

Наконец, Карломан решил прервать поединок сыновей и вместе с Варохом подошел ближе.

- Объявляем на сегодня ничью! - произнес он с деланным весельем.

Деревянные клинки со стуком выпали из рук мальчиков, когда те бросились навстречу отцу и его другу.

- Батюшка! Дядя Варох! - воскликнули они, перебивая друг друга. - Вы видели, как мы сражаемся? Какой я разучил удар!.. А как я достал брата мечом из нижней стойки!.. Мы уже многое умеем!

Карломан подхватил сыновей на руки, сразу обоих, и крепко обнял. Затем, поставив на пол, взъерошил каждому волосы, к их горячему удовольствию. После этого мальчики по очереди, изображая взрослых, протянули ладони Вароху, который пожал их, скрывая улыбку.

- Мы с дядей Варохом очень внимательно следили за вашими успехами, юные герои! Для своих лет вы неплохо выучились. Но настоящий воин каждый день узнает что-нибудь новое, полезное для его воинского умения, а вы пока делаете лишь первые шаги! Замучили своего наставника? - он обернулся к учителю фехтования, который отошел подальше, не мешая общению графа Кенабумского с детьми.

Тот чуть уловимо усмехнулся.

- Молодые господа легко увлекаются, но они понятливы и послушны, стоит только напомнить им, как надлежит действовать. Но им не следовало бросать мечи, даже деревянные, на пол! Любое оружие требует уважения.

Пристыженные, Аледрам и Аделард подняли мечи и поставили их, как полагалось, на деревянную стойку. Затем опять вернулись к отцу и дяде Вароху, надеясь исправить в их глазах невольный промах.

В это время в оружейную вошла жена Карломана, графиня Альпаида. Ее сопровождал старший сын, уже пятнадцатилетний Ангерран, и его подруга, Матильда де Кампани, дочь канцлера Арвернии.

Альпаида со спокойным, сосредоточенным лицом направилась прямо к мужу. Она уже знала от своего отца о послании герцога Розалийского и о том, что Карломан получит портрет своей дочери от другой женщины. И теперь Альпаиде было необходимо поговорить с мужем, чтобы выяснить все раз и навсегда. Тем не менее, дочь Дагоберта настолько хорошо владела собой, что ничем не выдала опасений, неизбежно всколыхнувшихся в ее душе. Ведь она знала, что Лукреция Луччини за все эти годы так и не вышла замуж, значит, продолжала на что-то надеяться...

Как бы там ни было, Альпаида не давала подозрениям разгуляться в ее душе. Она доверяла мужу, именно потому что он в свое время честно поведал ей о романе с Лукрецией и о рождении ребенка. Зная, как Карломан любит своих детей, Альпаида понимала, что девочка должна была сама по себе взволновать его, даже больше, чем ее мать. Она даже сочувствовала Карломану, никогда не видевшему свою дочь. И надеялась, что они сумеют все обсудить разумно и понять друг друга, как подобало настоящим супругам. Во всяком случае, ничто на свете не заставило бы Альпаиду выяснять отношения при детях. Было бы недостойно урожденной принцессы крови устраивать мужу скандал, как базарная торговка. Просто поговорить - иное дело: Альпаида чувствовала, что не сможет жить спокойно, пока Карломан ей все не разъяснит.

Юноша и девушка последовали за графиней. Ангерран, уже почти взрослый, ростом выше матери, был рад возможности повидаться с отцом, побыть рядом с ним. Он видел, что у отца можно многому научиться, и приглядывался, стараясь быть ему достойным сыном.

Что касается Матильды, то ей тоже хотелось видеть Карломана. Хотя бы просто видеть, любоваться им издалека, смотреть, как он общается со своими родными или решает важные для королевства проблемы. Такая возможность уже сама по себе была счастьем для пятнадцатилетней девушки, расцветшей и похорошевшей, как свежая весенняя роза. А кроме того, и Карломан, и Альпаида были столь умны, образованны, держались всегда настолько обходительно, что Матильда радовалась дружбе с Ангерраном, открывшим ей путь к его великолепным родителям. Вот и сегодня она при первой возможности последовала за графиней, мечтая увидеть майордома.

[katarsis]

Я думаю, серьёзной уликой сходство Беатриче с Карломаном будет только, если ей передались зелёные бисклаврьи глаза. Во всём остальном Карломан похож на отца, и это легко списать на родство через сестру Хлодеберта. Правда, опасность может подкрасться с другой стороны. Ничего не подозревающий Совет запросто может решить, что отличная партия для Беатриче - один из сыновей Карломана (у него как раз подрастают подходящего возраста). Тогда уже, боюсь, ему самому придётся открывать карты.

[Карса]

Насыщенная жизнь у Карломана. Интересно, на кого всё-таки будет похожа Беатриче. Впрочем, думаю, Карломан в любом случае сумеет обернуть ситуацию на пользу и Арвернии, и Розалии.

[Артанис]

Благодарю, эрэа katarsis, эрэа Карса!

Я думаю, серьёзной уликой сходство Беатриче с Карломаном будет только, если ей передались зелёные бисклаврьи глаза. Во всём остальном Карломан похож на отца, и это легко списать на родство через сестру Хлодеберта. Правда, опасность может подкрасться с другой стороны. Ничего не подозревающий Совет запросто может решить, что отличная партия для Беатриче - один из сыновей Карломана (у него как раз подрастают подходящего возраста). Тогда уже, боюсь, ему самому придётся открывать карты.

Посмотрим, как выглядит Беатриче, надеюсь, скоро выяснится. Пока что сам Карломан думает о том же, что и Вы сказали, насчет фамильной внешности.
Что касается его сыновей - поглядим. Но, думаю, если такие предложения и будут, Карломан сумеет не допустить инцеста.

Насыщенная жизнь у Карломана. Интересно, на кого всё-таки будет похожа Беатриче. Впрочем, думаю, Карломан в любом случае сумеет обернуть ситуацию на пользу и Арвернии, и Розалии.

Очень надеюсь, обо всем узнаем как можно скорее!

Портрет (продолжение)
(Январь 799 года. Арверния. Дурокортер. Карломан\Альпаида, Дагоберт\Герберга, Лоренцо Висконти)
Из сборника "Радости и печали".
Идея принадлежит эрэа Menectrel.

В оружейном зале мальчики-погодки, увидев мать со старшим братом и Матильдой, радостно подбежали к ним. Альпаида ласково улыбнулась сыновьям, протягивая руки навстречу.

- Здравствуйте, мальчики мои! Как ваши успехи? - проговорила она, касаясь их черноволосых голов.

- Здравствуй, матушка! - хором ответили Аледрам и Аделард, стараясь вывернуться из ее рук. Они все-таки считали себя будущими воинами, и гордо старались показать, что не нуждаются в материнской нежности.

Тем не менее, когда Альпаида провела ладонью по голове и плечам Аделарда, тот на мгновение прикрыл глаза и потерся щекой о руку матери, любимцем которой был всегда.

Ангерран тихонько улыбнулся, глядя на младших братьев:

- Ой, какие мы твердые и суровые рыцари, рожденные сразу в железной броне!.. Но все-таки Аделард поддался ласкам нашей матушки...

- Они стараются казаться старше, чем на самом деле, - ответила Матильда с улыбкой. - Все дети через это проходят. Когда подрастут немножко, еще порадуются заботе своей почтенной матушки!

Тем временем, Варох внимательно следил за Карломаном. Тот же внутренне напрягся, наблюдая за женой, сыновьями и Матильдой. Хорошо зная своего друга, барон-оборотень чувствовал, что у него на уме, и ждал, что произойдет.

А между тем, Альпаида нарочито долго возилась с мальчиками, затягивая время. Она понимала, что им с супругом предстоит трудный разговор, и собиралась с силами. Ей было необходимо выяснить все раз и навсегда. Ради вот этих мальчиков, которым нужны были и мать, и отец!..

А Карломан снова на миг представил, что среди играющих в оружейной детей могла бы быть и его дочь от Лукреции... Но тут же, вернувшись к реальности, он взглянул на Альпаиду. Она же почувствовала его взгляд и, обратившись к младшим сыновьям, сказала:

- Поговорите-ка с Ангерраном, как нужно учиться сражаться! А Матильда расскажет вам что-нибудь из древних героических преданий.

Отослав детей к подросткам, сама Альпаида направилась к своему супругу.

Аледрам с Аделардом шумно подбежали к брату и Матильде.

- А, вот и вы, лисята! - усмехнулся Ангерран, называя их так, как обращался отец.

Младшие братья сперва учтиво поклонились ему и Матильде. Но природная живость характера взяла верх, и они заговорили быстро и горячо, перебивая друг друга:

- Ангерран, а ты видел, как мы умеем биться?.. Я сегодня целых два раза обезоружил Аледрама, а он меня - тоже аж два раза!.. Ангерран, а ты нам покажешь, как следует владеть настоящим мечом?.. Матильда, а ты нам расскажешь, что дальше было в песни о Роланде?..

- Расскажу, если не будете шуметь, как свора гончих на охоте, а тихо послушаете! - усмехнулась девушка. У нее не было младших братьев и сестер, и она не особенно привыкла иметь дело с детьми.

Ангерран понял это и пришел на помощь подруге. Взяв братьев за руки, проговорил с напускной строгостью:

- Матильда вам обо всем расскажет, когда вы умоетесь и причешетесь! Сыновья майордома не должны выглядеть, как огородные пугала. А давать вам настоящее оружие рановато пока! Вот придет весна, и станете учиться конному бою на мечах и копьях, как подобает будущим рыцарям. А в оружейной зале два таких разбойника, как вы, будут страшнее бури!

Мальчики горделиво вскинули головы, расценив слова старшего брата как комплимент. Приятно было слышать, что они не так уж малы и слабы, и на многое способны!

И между детьми, их старшим братом и Матильдой началась веселая беседа. Разглядывая развешенные по стенам мечи, копья, щиты, доспехи на подставках, молодежь и дети совсем позабыли о присутствии старших...

А Карломан с Альпаидой встретились неловкими взглядами, думая, что им сказать. Не сразу находя собственные слова, обменялись преувеличенными придворными любезностями.

- Здравствуй, мой дорогой супруг! - Альпаида вежливо склонила голову и кивнула другу своего мужа: - Приветствую и тебя, Варох!

- Здравствуй, Альпаида, возлюбленная супруга моя! - Карломан взял руки жены в свои ладони и почтительно поцеловал их, одновременно скользнув взглядом по Вароху.

Тот почтительно поклонился жене друга и произнес, безошибочно чувствуя, что его присутствие здесь излишне:

- Да хранят тебя боги, любезная родственница Альпаида!.. А сейчас разрешите откланяться. Я собирался еще немного поработать с посольскими грамотами, так что должен идти.

Варох ушел. А Карломан переглянулся с Альпаидой. Но не успели начать беседу, ибо до них долетали голоса детей и звонкий смех обоих "лисят".

- Здесь невозможно беседовать, - вздохнул Карломан. - Альпаида, давай лучше пойдем в зимнюю оранжерею. Там сегодня никого нет, и нам никто не помешает.

- Пойдем, - Альпаида сумела улыбнуться, хоть и немного натянуто. - Я как раз хотела побывать в оранжерее. Там, в тепле, расцветают зимние вишни...

***

Карломан с Альпаидой пришли в оранжерею, согреваемую сильными печами, так что в разных ее частях круглый год царил климат нежной весны или жаркого лета. Благодаря ей обитатели королевского замка могли в любое время лакомиться свежими фруктами и овощами, любоваться самыми прекрасными цветами. Вот и сейчас - Дурокортер заносил снегопад, холодное белое покрывало ложилось до самой весны. А здесь, на невысоких деревцах вишни, вместо облаков снега, расцветало невесомое бело-розовое облако цветов.

Альпаида долго стояла возле них, любуясь вишневым цветом, волшебным царством весны посреди зимы. Потом бережно погладила обеими руками ветки вишен, веря, что человек может благословить растения, а они, в свою очередь, делятся с ним жизненной силой, растят для него самые полезные плоды. Вот и сейчас, от прикосновения к цветущим вишням, на душе у графини Кенабумской стало легче. Не погасло еще для нее солнце, дарящее свет и тепло! И в самую лютую зиму найдется уголок, где царит весна...

Карломан терпеливо ждал, пока жена пообщается с вишнями. Для "детей богини Дану", к которым он принадлежал, это было вполне естественно. Они почитали деревья, как своих старших братьев, и делились с ними жизненной силой, как и подобало родным.

Наконец, Альпаида подошла к нему и с извиняющимся видом слегка улыбнулась. Карломан взял жену под руку, и они направились дальше по дорожке оранжереи, мимо разнообразных растений, возле которых были вкопаны колышки с табличками, указывающими название каждого.

Супруги молчали, ибо никто не решался первым начать беседу, хоть и многое следовало высказать. Альпаида невольно чувствовала ревность к Лукреции, наверняка стоявшей за посылкой портрета своей дочери от Карломана. Графиня Кенабумская старалась преодолеть себя, не делать поспешных выводов, пока Карломан сам не скажет обо всем. Но ей было трудно преодолеть себя. Ее бледное лицо выражало тяжелейшую борьбу.

Между тем, Карломан продолжал думать о портрете дочери. По крайней мере, он узнает, как выглядит его Беатриче, хотя, возможно, станет скучать о ней еще сильнее, когда ее образ обретет в его мыслях определенность... Но все же, на кого больше похожа его дочь - на него или на свою мать? Например, какие у нее глаза? Как у него - волчьи, зеленые, лесные, что унаследовали двое его старших сыновей, оборотни? Или она унаследовала глаза Лукреции - темные, бездонные очи, в которых горит живой огонь, полные жизни, страстные, изменчивые, выразительно отзывающиеся на все, что видит она вокруг?

Той частью своего сознания, что принадлежала не тоскующему отцу, а здравомыслящему майордому Арвернии, Карломан размышлял, что лучше бы Беатриче унаследовать глаза матери. Тогда ее портрет можно будет спокойно предъявить Королевскому Совету, не опасаясь скандала. Пусть в чертах ее лица и будет заметно сходство с ним, насколько это возможно для маленькой девочки, - это можно списать на родство рода Луччини с арвернским королевским домом. Ведь и сам он лицом пошел в отца, короля Хлодеберта V, а принцесса Химнехильда, прабабушка Беатриче, приходилась сестрой его отцу. Но совсем другое дело - если у девочки его глаза, воплощенное доказательство его отцовства. Их уж не от кого было больше унаследовать, так что все поймут...

Карломан так глубоко погрузился в размышления, что не успел начать разговор с женой первым. И он поднял голову, только когда Альпаида проговорила очень тихо:

- Карломан, я любила тебя всю жизнь!.. С того дня, как мой отец привез тебя в Кенабум, ко двору, когда мы были детьми... Моя любовь к тебе только окрепла с годами, вошла в плоть и кровь, выдержала все испытания... Я получила то, на что надеялась в самых сокровенных мечтах - ответное чувство с твоей стороны и наших прекрасных сыновей... И когда ты поведал мне о Лукреции Луччини, я простила тебя. Ибо никому не по силам убить мою любовь к тебе... - последние слова вырвались вздохом изнеможения, словно из глубины ее кровоточащего сердца.

Почувствовав по интонациям жены, чего ей стоят последние тревожные новости, Карломан взял бережно ее холодные ладони и ласково поцеловал.

- И я всю жизнь считал величайшим счастьем моей жизни, что у меня есть ты, моя Альпаида, и наши сыновья! Ты не просто моя жена - возлюбленная, друг, соратник, все вместе! И я очень долго не думал ни о ком другом. В тебе одной сосредоточилась вся женственность в этом мире... И то, что произошло у меня с Лурецией, было как удар молнии, что вызывает пожар! Порыв страсти, которой мало кто смог бы сопротивляться на нашем месте. Если бы ты сама была рядом со мной, один твой взгляд отрезвил бы меня, я чувствовал это тогда и поручусь сейчас! Однако воспоминания о тебе не смогли одолеть вспышку страсти. На какой-то миг я поддался ослеплению, забыл обо всем на свете. Это был миг моей слабости. Я признаю это. Мне следовало тогда же подумать о будущем. Но я был молод и думал тогда, что достаточно хорошо знаю жизнь...

Альпаида внимательно слушала, пытаясь заглянуть в душу своему супругу. Затем, когда он договорил, она уточнила с невольно скользнувшим в ее интонациях холодом:

- Так значит, Лукреция соблазнила тебя вопреки твоей воле? И во всем виновата она одна?

- Нет же! - почти испуганно воскликнул Карломан; ему вдруг почудилось, что жена, идущая об руку с ним, в то же время удаляется в недоступную даль. - Я признаю, это была моя вина! И гораздо больше, ибо Лукреция меня любила, и думала, что ее любви хватит на двоих, я же позволил затмить свой рассудок. Когда все случилось, и она стала ждать ребенка, я будто проснулся и осознал, что произошло. Первым делом я подумал о тебе, Альпаида, и мысленно пообещал, что ты не потерпишь никакого ущерба от моей измены. Когда на меня напали наемные убийцы, и нам с Лоренцо пришлось защищаться от них, я подумал: если меня убьют, это будет карой за то, что предал тебя, Альпаида!.. А, когда вернулся, раненый, во дворец герцога Розалийского, и Лукреция сама заботилась обо мне, я понял, что она способна не только на пылкую страсть, но и на глубокое, искреннее чувство. Эта женщина достойна любви! Но я не мог дать ей большего. Потому что вновь увидел тебя, Альпаида! Заново пережил все: игры нашего детства и долгие беседы, наш первый поцелуй, свадьбу, ночи нашей любви и радость от рождения наших мальчиков. Ты встала передо мной - сама жизнь, неразрывно связанная с моей! А все, что произошло в Розалии, и вправду показалось мне сном. И я вернулся домой, исполненный тревоги и надежды, не зная, сможешь ли ты простить...

- И я, которая умерла бы, если бы ты погиб, как Нанна, супруга светлого Бальдра, - проговорила Альпаида твердо и без малейших сомнений, - выдержала, когда ты признался мне, ничего не тая, что другая женщина, на время затмившая меня, ждет от тебя ребенка. Прежде я даже не думала, что так может статься! Но, когда выслушала все, поняла, что не могу перестать любить тебя, даже если бы захотела. И я приняла все как должное, и за десять прошедших с тех пор лет ни разу не напоминала тебе о случившемся. Ведь, в конце концов, ты вернулся ко мне и к нашим детям, значит, наша любовь оказалась сильнее! И я утешилась этим, зная, что наш супружеский союз выдержал испытание. Тем более, что все эти годы мы продолжали быть единым целым.

Карломан глубоко вздохнул, глядя в глаза жене с полным осознанием своей былой вины.

- А я лишь тогда вполне разглядел твою душу, Альпаида, и понял, насколько она высока! И стал стремиться оправдать твою любовь ко мне, чтобы у тебя ни на миг не возникло мысли, что ты ошиблась! Ибо мы с тобой в самом деле единое целое, как предназначили мудрые Норны!

С этими словами Карломан подвел жену к клумбе, где цвели царственные ирисы. Там гордо поднимал свои венчики на высоких стеблях новый сорт, выведенный одним из придворных советников. Цветы состояли из двух частей, сраставшихся внизу. Нижние лепестки, более крепкие и плотные, были словно вырезаны из пурпурного бархата, а в середине поднимался венчик кремового шелка.

Альпаида мгновенно поняла, что хочет ей сказать муж этой аллегорией.

- Они такие разные, и все-таки это не два цветка, а один! Если попытаться разделить их, весь цветок погибнет. Так будет и с нами, если мы отдалимся друг от друга. Тогда, десять лет назад, я не сознавала этого так ясно, но ощущала всегда.

У Карломана немного отлегло от сердца, и он ласково обнял жену за плечи.

- И я вернулся к тебе и заслужил твое прощение, так как понял, что ты одна нужна мне, и всегда будешь нужна! - он тепло обнял жену за плечи, и ей было приятно его любовное прикосновение.

[Menectrel]

Сборник «Радости и Печали»
https://ficbook.net/readfic/018b4da9-5c37-7575-8d0d-f6dc36652fe5
1.   Триумвират (Сентябрь 797 года. Арверния. Дурокортер. Карломан\Альпаида, Дагоберт, Бересвинда)
2.   Деревенский Праздник (Май 782 года. Арверния. Кенабаум. Карломан/Альпаида, Хродеберг, Магнахар, Дагоберт)
3.   Перепутье (Июнь 781 года. Арморика. Чаор-На-Ри. Карломан, Варох, Гвиневера, Номиноэ, Брохвайл, Жартилин)
4.   Радостная Весть (Апрель 783 года. Арверния. Кенабаум. Карломан/Альпаида)
5.   Лисичка и Волчонок (Июнь 776 года. Арверния. Кенабаум. Карломана, Альпаида, Дагоберт\Герберга)
6.   Первенец (Апрель 803 года. Арверния. Кенабум. Карломан/Альпаида, Ангерран/Луитберга)
7.   Танист (Октябрь 785 года. Арморика. Чаор-На-Ри. Карломан\Альпаида, Варох, Гвиневера\Теодеберт, Номиноэ, Брохвайл)
8.   Портрет (Январь 799 года. Арверния. Дурокортер. Карломан\Альпаида, Дагоберт\Герберга, Лоренцо Висконти)

[katarsis]

Всё бы хорошо, но плохо, что Лукреция так с тех пор и не вышла замуж. Вряд ли у неё вдруг кончились женихи, скорее, она всем отказывала. А значит, либо на что-то надеялась, либо просто по сравнению с Карломаном остальные не вытягивали. А для самого-то Карломана она уже прошлое, к которому он не вернётся.

[Артанис]

Благодарю за замечательные истории, эрэа Menectrel!
И за ответ, эрэа katarsis!

Всё бы хорошо, но плохо, что Лукреция так с тех пор и не вышла замуж. Вряд ли у неё вдруг кончились женихи, скорее, она всем отказывала. А значит, либо на что-то надеялась, либо просто по сравнению с Карломаном остальные не вытягивали. А для самого-то Карломана она уже прошлое, к которому он не вернётся.

Да, думаю, что желающие жениться на ней находились!
Она же, возможно, однолюбка, как часто бывает среди бисклавре. А может быть, и вправду никто не смог затмить Карломана.
Если узнаем о письме Лукреции, станет ясно, на что она надеялась.

Портрет (продолжение)
(Январь 799 года. Арверния. Дурокортер. Карломан\Альпаида, Дагоберт\Герберга, Лоренцо Висконти)
Из сборника "Радости и печали".
Идея принадлежит эрэа Menectrel.

Вдоволь полюбовавшись ирисами, Карломан и Альпаида медленно, держась за руки, направились к одному из выходов из оранжереи. Граф Кенабумский заботливо вел супругу за руку, ее же взоры, брошенные на него, были задумчивы и полны любви.

Их разговор еще не закончился. Но самое главное и важное для обоих они обсудили и поняли друг друга, что было особенно ценно для них обоих.

Это напоминало им обоим детские годы, когда Волчонок и Лисичка что-то затевали сообща. А позднее, став подростками, вели нескончаемые беседы, стараясь убедить друг друга по поводу того или иного важного для них обоих предмета.

Карломан поглядел на супругу блестящими глазами. Она же, видя его выражение, продолжила говорить, начав издалека:

- Батюшка сообщил мне, что у герцога Розалийского, нашего союзника и родича, произошли серьезные неприятности. Теперь он стремится заполучить надежных соратников, так что даже стал заранее подыскивать будущих женихов для своей внучки. А это значит, что к нам скоро прибудет Лоренцо с портретом твоей дочери от Лукреции, - последние слова Альпаида выговорила твердо, лишь чуть-чуть быстрее обычного.

Карломан кивнул, подтверждая все, сказанное ею.

- И я готов помочь Розалии! - это обещание можно было понять двояко: и как военную помощь, и обещание найти достойного будущего жениха для маленькой Беатриче, чтобы сделался ей через несколько лет хорошим мужем.

После этого супруги направились дальше. У Альпаиды немного отлегло от сердца: она поняла, что Лукреция не соперница ей, ибо Карломан не думает о возвращении к ней. Графиня убедилась, что известия из Розалии взволновали его только из-за дочери. И теперь старалась разделять чувства своего мужа.

Карломан же был в этот миг погружен в мысли о дочери, о которой он столько лет мечтал. Ему втайне не хватало в своей семье женского начала, маленькой наследницы Матери Богов. Ибо для него примером была мать, великолепная королева Гвиневера Армориканская. К тому же, и свою сестру Гвенаэль он любил и часто возился с ней в детстве. И ему хотелось иметь дочь, похожую на женщин его семьи. Но, увы, теперь она была - и не была, бесконечно далекая от него. Альпаида же подарила ему только пятерых сыновей. Он, конечно, любил их и гордился, как подобало отцу. Но все же был бы не против разбавить это мужское сообщество красавицей-дочкой.

Альпаида тихонько вздохнула, догадываясь, о чем думает муж, хоть он никогда не упрекал ее. Она и сама была бы рада, если бы Норны послали им дочь впридачу к мальчикам. Но этого не было суждено.

Графиня Кенабумская тихонько проговорила:

- Желаю тебе выдержки и терпения в новом испытании, мой дорогой супруг! По крайней мере, ты увидишь, как выглядит девочка, которой не видел прежде...

Карломан задумчиво кивнул в ответ.

- Я обещаю, что ты вместе со мной увидишь портрет маленькой Беатриче! Мы с тобой разделим все, что будет значимо в этой истории.

Альпаида чувствовала, что на душе у супруга, скучающего по дочери. И она противопоставила своих сыновей дочери Лукреции Луччини.

- Давай вернемся к нашим Лисятам! Ты видел, как они сегодня веселы и озорны?

Она надеялась, что ее сыновья, присутствующие здесь, во плоти, отвлекут мужа от мыслей о дочери, которой он никогда не видел.

Карломан кивнул в ответ, с готовностью следуя за женой.

***

А между тем, Ангерран и Матильда выбивались из сил, стараясь выступить в роли родителей для двух озорных мальчишек. Аледрам и Аделард по очереди выражали, что у них на уме, порой горячо перебивали друг друга, приплясывали вокруг старших, точно им не стоялось на месте.

- Матильда, расскажи еще, как сражалось войско Роланда со свирепыми междугорцами!

- Ангерран, научи нас биться на мечах, прошу!

Чуть поодаль за мальчиками молча наблюдал их наставник. Здесь было необходимо внимательно следить, чтобы дети ничего не натворили в оружейной зале, среди множества опасных предметов.

Лисята от души веселились, радуясь вниманию старших. Матильда засмеялась, слушая их веселую болтовню.

Ангерран же в очередной раз убедился, что родителем быть нелегко. Ну что ж, значит, он, как старший сын, обязан был помочь им в воспитании младших братьев!

- Поучу в другой раз! Вы сегодня и так хорошо потрудились, можете сегодня отдохнуть от тренировок.

Мальчики со сверкающими глазами воинственно вскинули руки, словно сжимая невидимые мечи.

- Мы будем героями, храбрыми, как Роланд! - воскликнул Алендрам.

- А я буду жрецом-воином из братства Циу! - добавил Аделард, подскочив и прыгнув на плечи старшему брату. Ангерран подхватил братца и пощекотал под мышкой. Тот громко рассмеялся, и Аледрам вторил ему.

Видя, что братья не перестают дурачиться, Матильда попыталась их отвлечь, придя на помощь Ангеррану, как добрая фея.

- Когда разведчики сообщили Роланду, что против его отряда идет огромное войско междугорцев, маркграф гордо произнес: "Нам уже поздно отступать, и мы не успеем вернуться к моему царственному дяде, великому императору Карломану. Останемся здесь и примем бой! Даже если мы все падем здесь, враги не пройдут дальше ни шагу! Погибшие примут славную смерть, и валькирии вознесут их в Вальхаллу!"

- И они остались и приняли бой! - шепотом произнес Аледрам.

- И все погибли, но ни одного врага не пропустили вперед! - срывающимся голосом, с блестящими глазами, воскликнул Аделард.

Лисята вскочили и хлопнули в ладоши, ухватив друг друга за руки.

Ангерран молча переглянулся с наставником младших братьев. Оба без слов признали, что Лисята вдвоем равны небольшому стихийному бедствию.

И в это время в оружейную залу вернулись Карломан с Альпаидой. Услышав бойкую болтовню младших сыновей и увидев старательные усилия Ангеррана и Матильды, они переглянулись, радуясь, что здесь все хорошо.

Ангерран первым подошел к родителям. За ним последовал Аделард втайне радуясь возможности побыть рядом с матушкой. Более степенный Аледрам остановился перед отцом. Позади всех держалась Матильда, сделав книксен перед вельможной четой.

- Здравствуйте! - проговорил Ангерран с видимым облегчением. - Мы здесь вовсе не скучали!..

- Батюшка, матушка! Тут нам Матильда рассказывала о Роланде, - воскликнул Аледрам.

- А братец Ангерран нам пообещал, что весной нас начнут учить конному бою! - вторил Аделард.

- Может быть, хоть это обучение займет ваши силы по-настоящему, - усмехнулась Альпаида. И украдкой взглянула на мужа: что он чувствует, оказавшись в кругу семьи?..

А Карломан, наконец-то, повеселел и, среди законных детей, перестал хотя бы на время скучать об отсутствующей Беатриче. И то сказать: его Лисята вдвоем шумели и суетились за целый десяток мальчишек, куда тут добавлять к ним еще одно резвое дитя?

И он с улыбкой пожал руку старшему сыну, а младших похлопал по плечам с грубоватой мужской лаской, зная, что мальчикам такое приятнее поглаживаний.

- Я рад за вас, Лисята мои! Слушайте старших, что читали и изучали больше, чем вы. Ангеррану и Матильде есть, что поведать вам! А владеть оружием еще научитесь, какие ваши годы? И Кенабум строился не за один день.

Мальчики поняли, что отец доволен ими. И матушка тоже улыбалась с легкой грустью. Когда-то, еще совсем недавно, они слушали только ее, мать, и ходили за ней хвостиками. Теперь им нужно много чего еще, что она уже не в состоянии им дать, и они нарочно отдаляются, стараясь показать свою взрослость и независимость. Так уже было прежде, с ее старшими сыновьями. Хорошая мать должна уметь отпустить от себя сыновей, как некогда королева Гвиневера отпустила Карломана. Со временем они вернутся, многому научившись. Альпаида знала, что так должно быть. Но сейчас ей стало немного грустно. Ведь впервые рядом с ней не осталось веселого, ласкового малыша, который бы не стремился уйти от нее в новую, взрослую жизнь.

Но вот Аделард, растерянно оглянувшись, подошел к матери. Еще робко - не засмеется ли насмешливый Аледрам, - шагнул к ней и ткнулся лицом в складки ее платья, пахнущего жасмином. Он соскучился по матушке, и не возражал, когда она обняла его за плечи и ласково погладила по волосам.

Аледрам присвистнул, глядя на брата.

- Я не младенец и не котенок, чтобы меня гладить! - и, обернувшись к старшему брату и его подруге, попросил: - А вы доскажете легенду о Роланде? Я обещаю слушать очень-очень внимательно!

Ангерран переглянулся с родителями и, получив от отца одобрительный кивок, сделал знак Матильде и Аледраму.

- Пойдемте куда-нибудь еще, где можно спокойно побеседовать! Я надеюсь, что Матильда расскажет нам продолжение легенды о Роланде...

- Расскажу, что сама изучала, - с легкой улыбкой пообещала девушка, украдкой бросив взгляд на графа Кенабумского, который в этот миг как раз что-то говорил, обращаясь к младшему сыну, и лицо его озарилось неподдельной радостью, какую дарит только любовь к своим близким. Матильда была уже достаточно умна, чтобы это понимать. Ей подумалось, что, если бы Карломан Кенабумский когда-нибудь взглянул так на нее, это было бы величайшим счастьем на земле! Но сделаться достойной его любви очень трудно. Однако она приложит все усилия!

А пока что Матильда покинула оружейную залу вместе с Ангерраном и Аледрамом. Она постаралась не выдать своих потаенных мыслей. Общаясь с сыновьями Карломана, она все-таки становилась ближе к нему.

Аделард, еще раз оглянувшись на уходивших братьев, остался рядом с матерью, по которой сильно соскучился. И, когда уже некому было над ним смеяться, вложил ладонь ей в руку.

А Карломан, оглядев жену с младшим сыном, проговорил с улыбкой:

- Ну а сейчас пойдемте к нам в покои! Побеседуем в свое удовольствие, попьем травяной отвар со сладким пирогом, поиграем в шахматы, расскажем несколько историй...

- Ой, как хорошо! - воскликнул Аделард, хватая одной рукой руку матери, а другой - отцовскую. Он понял, что настал редкий момент, когда отец может сколько угодно побыть с ними в своих покоях. - Батюшка, а ты сегодня никуда больше не уйдешь?

- Не уйду, Аделард, мальчик мой, - тихо пообещал майордом.

И они направились к себе в покои, все также втроем, крепко держась за руки.

В присутствии родителей Аделард вел себя потише, но все равно, ему было весело, и отец тоже радовался, глядя на него.

Альпаида же ответила сыну, стараясь заодно развеять мрачные мысли мужа:

- Хочется верить, Аделард, что твой батюшка сегодня сможет провести с нами весь день, вволю пообщаться с самыми близкими! Если только дела государственной важности не потребуют его присутствия.

Карломан не меньше жены и сына хотел бы провести с ними весь день. Напоминание о его побочной дочери растравило старую рану. А внимание Альпаиды и детей было все равно что повязка на ране, помогающая заживить ее.

И вот, они втроем возвращались к себе в покои. По дороге Аделард рассказывал об успехах в тренировках и обо всех событиях этого дня. Родители же, слушая его, переглядывались, без слов высказывая друг другу любовь, безграничное уважение и взаимную благодарность за поддержку и понимание.

***

А тем временем Варох, расставшись с Карломаном, направился в свой кабинет, где его ожидали важные бумаги. Он внимательно читал посольские грамоты и донесения шпионов, ловя малейшие следы важных сведений.  Сенешаль Арвернии подписывал те грамоты, на какие имел право. На некоторых, привлекших чем-либо его внимание, ставил пометку, надписывал на полях, что показалось ему важным. Некоторые грамоты он, прочитав, откладывал в сторону, чтобы позже показать их Карломану. Это была обычная его работа, он давно освоился с ней и ничему не удивлялся.

Но вот на глаза Вароху попалась краткая заметка, скорее - просто упоминание среди других изложенных сведений. Но барон-оборотень мгновенно насторожился, почуяв след именно той дичи, что имела сейчас значение для них всех. Он даже принюхался, как настоящий волк, взявший след крупной добычи. Хотя грамота, разумеется, пахла лишь пергаментом и чернилами, из которых состояла. И тем не менее, Варох видел за ней проложенные разнообразными личностями следы, - следы важных политических и личных событий. Если его волчье и государственное чутье не подводило его, это послание имело прямое отношение к тем же событиям, что встревожили сегодня Карломана.

И Варох аккуратно свернул грамоту и сунул ее себе за пояс, намереваясь показать Карломану, ибо ему следовало узнать об этом. Барон-оборотень был доволен, оказав услугу своему лучшему другу, и одновременно - найдя ответ на одну из новых загадок, что им не уставала подкидывать международная политика. Во всяком случае, он надеялся, что им пригодится то, что он узнал.