Печать

[Артанис]

Радостная Весть (окончание)
(Апрель 783 года. Арверния. Кенабаум. Карломан/Альпаида)
Из сборника "Радости и печали".
Идея принадлежит эрэа Menectrel.

В тот же день, несколько позднее, Альпаида находилась в своих покоях, уютно устроившись в кресле и поджав под себя ноги. Напротив нее сидела на табурете пожилая женщина в одежде "детей богини Дану". Это была старшая из служанок, обучавших ее обычаям и сказаниям потомков Матери Богов. Звали ее Дарра, она была родом из деревни Иделла. Всю жизнь она служила в Кенабумском дворце, знала грамоту, и все-таки, душой и мыслями оставалась дочерью своего народа, не гнущегося ни под каким внешним воздействием. Поэтому теперь Дарра сделалась наставницей юной графини, учила ее песням "детей богини Дану".

Сейчас она беседовала с Альпаидой на языке "детей богини Дану", чтобы графиня училась живой разговорной речи.

Итак, Дарра звучным голосом рассказывала ей:

- А ведь я хорошо помню, как в Кенабум приехала королева Гвиневера, матушка нашего нынешнего господина Карломана! Когда она явилась ко двору короля Арвернии, ей было всего десять лет. Такой была красивой, сердце радовалось, глядя на нее! Очень похожа на свою матушку, королеву Игрэйну, погибшую совсем молодой... - Дарра покачала головой, вспоминая. - Тонкая и гибкая, кожа белая, как молоко, а кудри - чистое червонное золото! И глаза сверкают, как у графа Карломана.

Альпаида кивнула, представляя свою свекровь в детстве. В портрете, нарисованном Даррой, все еще можно было узнать нынешнюю королеву Арморики.

- Ну, я-то старалась не терять из виду госпожу Гвиневеру; сердце радовалось, что есть наследница древнего королевского рода, - продолжала старуха. - И в последующие годы, пока королева жила при арвернском дворе, я старалась помогать ей, чем могла. Узнала, что государыня Гвиневера стала встречаться с принцем Хлодебертом, средним сыном короля Арвернии. Я, конечно, была куда старше нее, и сама тогда жила с мужем, а все-таки находила время поглядеть, как живет королева!

Когда она забеременела впервые, ей было семнадцать лет, прямо как тебе, госпожа, - продолжила Дарра, лукаво щуря глаза, поглядывая на Альпаиду. - Тогда же и я сама зачла дитя, хоть уже почти не надеялась родить ребенка. Но насчет королевы Гвиневеры правда открылась раньше. Рядом с ней был ее дядя и наставник Номиноэ, наделенный вещим даром. Он намекнул королеве, что вскоре у нее родится дитя. Я слышала весь разговор, ибо они беседовали в библиотеке, где я наводила порядок. Из их беседы я смогла понять, что и сама понесла. В тот день и за несколько дней до того я чувствовала дурноту. И еда изменила свой вкус. Тогда я поняла, что это означает.

При этих словах Альпаида встрепенулась, как птица, и выпрямилась в своем кресле. То, о чем говорила Дарра, удивительно напоминало ее нынешнее состояние, что она почувствовала сегодня. Молодая женщина не могла скрыть свое волнение.

Ее взволнованное движение не укрылось от Дарры. Она прищурилась, внимательно глядя на свою юную госпожу. По ее выражению старуха догадалась, что происходит с Альпаидой.

- Госпожа, мне сдается, что ты забеременела, да пошлет тебе Бригит, богиня женщин, радость материнства! - просияла старая служанка.

На лице графини Кенабумской мелькнула улыбка, пока еще слабая, ибо она не была уверена в том, что с ней происходит.

- Надеюсь, - тихо проговорила Альпаида, скрещивая пальцы, чтобы не сглазить.

- Когда в последний раз были твои женские дни? - спросила у нее Дарра.

- А ведь и правда! - спохватилась молодая женщина, удивленно распахнув глаза. - Три дня, как должны были начаться, а ничего нет!

Дарра кивнула ей, улыбаясь уголками губ.

- Следует позвать знающего лекаря или жреца-целителя, чтобы осмотреть тебя, госпожа, и дать полезные советы!

Альпаида кивнула, чувствуя, как взволнованно бьется сердце. Быть может, там, вместе с ним, бьется и другое, пока еще крошечное, но тоже уже вполне живое! Однако она еще не смела поверить, пока не убедится, что так и есть.

***

Вечером Карломан и Альпаида, наконец, смогли встретиться в своих общих покоях за ужином. Для них был накрыт стол, в большом подсвечнике горели свечи. Ужин был легкий, и гораздо больше супругов привлекала возможность побыть наедине.

В камине горел огонь, поскольку было еще прохладно. Сидевшая спиной к камину Альпаида загадочно улыбалась, думая, как поведать мужу свою тайну. Ибо придворный лекарь осмотрел ее и подтвердил молодой графине, что она беременна.

Альпаида очень воодушевилась этой вестью. Ей хотелось обрадовать мужа, чтобы он ликовал вместе с ней. Но при этом, молодая женщина немного растерялась, и не знала, как ей начать. Ведь они с Карломаном всего месяц, как поженились. Разумеется, Альпаида знала, что от их супружеской любви непременно должны родиться дети! Но она не ожидала, что это произойдет так скоро. Хотя, королева Гвиневера тоже родила Хлодиона в семнадцать лет. Что ж, всему свое время. Теперь уже ее невестке предстояло родить сына своему Карломану. Альпаида надеялась, что будет сын.

Сам же Карломан теперь уже точно знал, что его жена беременна. Но не говорил ей об этом, не желая вторгаться в ее личное, женское пространство. Он ждал, чтобы Альпаида сама открыла ему тайну, сокровенную для каждой женщины. И с любопытством приглядывался к своей жене, изучая, что именно изменилось в ней. Она сделалась как будто одухотвореннее, словно будущее дитя пробудило в ней дремавшую прежде часть ее собственной души. Время от времени Альпаида поднимала на мужа лучистые глаза и тихонько улыбалась, думая, как ей рассказать о том, что, несомненно, принесет величайшую радость им обоим. И Карломан видел в ней стыдливую невинную девушку, которой она была недавно, и одновременно - Богиню-Матерь, живущую в каждой женщине.

Он поглядел, как она после ужина с явным удовольствием съела дольки лимона, не пытаясь ничем их подсластить, и даже наслаждаясь их кислым вкусом. И решил намекнуть ей на будущее материнство, но начать издалека:

- Перечитывая сегодня письмо от матушки, я вспомнил про сестрицу Гвенаэль. Помню, какая радость была во всем Чаор-на-Ри, когда она родилась! И еще прежде, когда матушка только призналась батюшке Теодеберту и нам с Хлодионом, что ожидает ребенка. Я думал тогда, что счастливее них не может быть четы на всем свете! Будущее дитя скрепило их супружескую любовь еще сильнее, хотя у них обоих уже были дети. Во время беременности королева Гвиневера, моя дорогая матушка, похорошела еще сильнее. А мой названый отец Теодеберт был все время очень внимателен к ней, и его любовь согревала ее и придавала сил...

У Альпаиды вновь стало горячо на сердце при мысли, что ее муж догадался обо всем. Однако ей пока еще было трудно признаться. Хотя она уловила в его словах обещание поддерживать ее и заботиться, как Теодеберт о Гвиневере.

- Я тоже видела в нашей семье, как было, когда матушка ожидала рождения Герберта, а после - Норберта. И они с батюшкой радовались своим детям. Но все же ей бывало трудно, и она нередко чувствовала себя усталой, и говорила, что роды - тяжелейшее испытание для женщины.

Карломан понял и взял жену за руку.

- У всех бывает по-разному. Многие молодые женщины рожают благополучно, не испытывая больших страданий, особенно если о них хорошо заботятся, и рядом с ними опытные люди, которым ведомы все тайны...

Альпаида не сомневалась более, что мужу известно об ее состоянии. Но, все еще не решив, как начать, юная женщина попыталась еще немного протянуть время.

- Что пишет мой батюшка? - попыталась она сменить тему. - Не собирается ли навестить нас, проверить, как мы управляем Кенабумом?

- В ближайшее время это вряд ли получится, - с сожалением проговорил Карломан. - Батюшка Дагоберт пишет, что обстановка при дворе обострилась. Многие вельможи стараются подольститься к моему отцу, что наследует престол, и к твоему. А наш царственный дядя подозревает всех. Он не позволяет своим братьям надолго отлучаться из Дурокортера.

Альпаида глубоко вздохнула.

- Порой кажется, что кто-то нарочно мутит воду, подталкивая людей к безумию! Но я надеюсь, хоть мы-то с тобой не втянемся в распрю между родичами?

- Твой батюшка просит меня о том же, - кивнул Карломан. - Он предупредил, что некоторые из вельмож могут подстрекать меня к мятежу. Так что нам с тобой, жена моя, придется быть осторожными, если в один прекрасный день к нам в ворота постучится гость с предложением, которое такие люди считают очень выгодным. И ответить так, чтобы следующими не приехали королевские стражники с приказом на арест.

Альпаида откинула голову, так что волосы ее густым каскадом заструились по спине. Карломан залюбовался женой, видя, что обыкновенно невозмутимая дочь Дагоберта сейчас разгневана.

- Пусть Хель заберет тех, кто готов ради жадности и тщеславия поссорить короля с его родственниками, ввергнуть Арвернию в мятеж! Проклятье и так уже лежит на них, ибо они способны лишь разрушать!

Альпаида вскочила на ноги, похожая на одну из небесных сестер - валькирий. Но уже в следующий миг лицо ее изменилось, губ коснулась загадочная улыбка, и она проговорила, протянув руки навстречу Карломану, тоже поднявшемуся из-за стола:

- Иные люди не сознают, что готовы ради своих выгод принести другим смерть! А я.. - она обратилась к мужу, вся озаренная внутренним светом. - А я собираюсь подарить жизнь, мой Карломан! Они готовятся расколоть королевскую семью, а мы с тобой собираемся дать ей продолжение, хотя бы и от побочной ветви! Я рожу тебе сына, похожего на тебя, мой Карломан!

Он метнулся к ней, стремительно подхватил ее в объятия, целовал ее губы, глаза, в которых сверкали слезы счастья, ее руки в его ладонях.

- Я знал, что это так, моя Альпаида, прекрасная, как Матерь Богов в первый день творения! Я понял все, и ждал, когда ты скажешь мне, любовь моя! Не бойся ничего, моя храбрая жена: ты с честью выдержишь свое женское испытание, когда придет пора. У нас родится сын, наш первенец, здоровый и крепкий мальчик, похожий на нас с тобой! Думай только о нем, Альпаида, о том, что хочешь подарить Срединному Миру!

Ухватив мужа за руку, Альпаида закружилась с ним по комнате, перед камином, где уютно потрескивали поленья, даря им свет и тепло. Будущая мать вдруг превратилась в шаловливую резвую девочку, которой не сиделось на месте. Ведь им с Карломаном было все-таки по семнадцать лет, а в этот момент радость и вовсе заставила юных супругов забыть обо всех условностях королевского воспитания. Кружась вместе по комнате, они смеялись, как только может полная жизни пара в минуту величайшей радости в своей жизни.

И Альпаида ликующе воскликнула, прервав смех:

- Рожу тебе сыночка, нашего первенца! Чтобы на тебя был похож, и немножко - на меня! Вырастим его разумным и мудрым, чтобы его ясный рассудок в будущем стал защитой Арвернии! Вырастим, воспитаем сыночка нашего, чтобы рос сильным, как олень, мудрым, как ворон, чистым, как лебедь, к которому не липнет никакая грязь! Будет для нас с тобой радостью, солнышком весенним, зеницей ока! Правда, Карломан? - и она вновь смеялась от полноты души, запрокидывая голову.

И Карломан смеялся вместе с женой, и тоже приговаривал ей в такт, веселясь не меньше, чем она:

- Ты пожелала, любовь моя, и боги тебя услышали! Любая мать - это Матерь Богов, и ее слово священно! Ты загадала судьбу для нашего сына, а дальше мы с тобой уж постараемся воспитать его, как подобает роду Карломана Великого!

И граф Кенабумский залюбовался своей женой. Альпаида и прежде была красива, теперь же беременность и вызванная ею радость буквально окрылили юную женщину, и она вся светилась, с губ рвалась ликующая улыбка, в глазах сияла еще неведомая прежде нежность будущей матери.

Карломан шагнул к Альпаиде, одной рукой продолжая сжимать ее ладонь, а другой коснулся ее живота под тонкой тканью платья. Там, пока еще незаметно для глаза, но уже ощутимо для безошибочного чутья оборотня, рос и развивался их первенец. Он уже жил, в нем была душа - крошечная искорка, которую боги вдохнули в людей, сотворив их из дерева. И первым ощущением их будущего сына становилось ликование обоих родителей по поводу того, что он должен придти в этот мир.

- Жди своего часа, сын! - прошептал ему Карломан. - Мы с матушкой очень рады тебе!

И он свободной рукой обнял Альпаиду, а она поцеловала мужа в губы, и они продолжали радоваться будущему ребенку.

Когда пришло время, на свет появился первенец Карломана и Альпаиды - виконт Ангерран Кенабумский. В последующие годы у него появились еще четверо младших братьев, и родители равно любили их всех. Но в памяти на всю жизнь осталась радость от чуда, каким стало для них скорое появление старшего сына. Во взрослом же возрасте Ангерран стал верным помощником своему отцу в политике, еще в юности прославился мудростью и рассудительностью, как и мечтали его родители.

[katarsis]

 

[Артанис]

Благодарю, эрэа katarsis!

Мы вместе с эрэа Menectrel понимаем Ваш отзыв как выражение радости по поводу предыдущего рассказа.
Большое спасибо Вам за это! Хотя впредь хотелось бы все-таки более содержательных отзывов.
А о чем бы Вы хотели почитать еще в наших рассказах? Если у Вас есть идеи - высказывайте их, не стесняйтесь, пожалуйста!

Лисичка и Волчонок (начало)
(Июнь 776 года. Арверния. Кенабаум. Карломана, Альпаида, Дагобоерт\Герберга).
Из сборника "Радости и печали".
Идея принадлежит эрэа Menectrel.

В начале лета 776 года, маршал запада, принц Дагоберт Лис, привез в Кенабум своего племянника, которого не без труда выпросил к королевскому двору.

Мальчик с горячим любопытством озирался по сторонам. Он много слышал о столице Арвернии, где жил его отец и правил царственный дядя, король Хильдеберт. Это была столица его предков по отцовской линии. И не только это - прежде Кенабум принадлежал "детям богини Дану", его прародителям по матери. Этот город был самим воплощением истории.

Видя живой интерес племянника к связи времен, принц Дагоберт в один из дней привел Карломана в огромный зал, полный изваяний. Там были расставлены статуи выдающихся деятелей Арвернии, начиная от основания королевства. Ближе ко входу стояли самые поздние по времени короли, полководцы, ученые, выдающиеся деятели искусства, повлиявшие на судьбу Арвернии. Далее в огромном зале стояли фигуры персон более ранних веков, словно покров истории скрывал их.

Статуи из лучшего мрамора были подписаны золотыми буквами на пъедестале. Но юный Карломан, блуждая меж ними и изучая лики своих прародителей, зачастую узнавал их, даже не читая надписей. Многих он безошибочно угадывал по характерным признакам.

Наблюдая за племянником со стороны, Дагоберт приятно удивлялся, видя, что привез ко двору весьма способного и высокодаренного отрока.

Возле одного из ближайших изваяний Карломан остановился и почтительно поклонился. Затем оглянулся на дядю Дагоберта, словно сравнивая его черты с обликом запечатленного в мраморе короля, державшего в руках сияющий кристалл.

- Мой дед, Адальрик Вещий! - торжественным звонким голосом произнес мальчик.

Дагоберт кивнул, подойдя к племяннику и положив руку ему на плечо.

- Верно, Карломан! Это мой отец, твой дедушка. Он был самым прозорливым среди королей Арвернии, потому его и изобразили с ясным кристаллом в руках.

- Я много слышал про моего царственного деда, - почтительно произнес Карломан, вспомнив своего наставника, вещего оборотня Номиноэ, который высоко ценил дар короля Адальрика.

Сам же Дагоберт подумал о том, что именно его отец повелел назвать еще не родившегося внука Карломаном, что означало величайшую честь для любого из потомков, тем более от побочной линии. Должно быть, Адальрик Вещий предвидел великое будущее для этого мальчика, что стоял сейчас здесь, среди изображений прародителей. Только знать ему об этом пока не следовало, чтобы не зазнавался прежде времени.

Мальчик не подозревал, о чем думал его дядя. Но сам он, находясь в окружении изваяний своих предков, ощущал сейчас крепкую связь с семейством королей Арвернии. И хотел узнать как можно больше о них, в особенности - о величайшем из прародителей, чье имя носил.

- А сам великий император тоже воздвигнут здесь? - поинтересовался он тихо, почтительно.

Дагоберт кивнул ему.

- Вон там, в центре зала, стоит изваяние Карломана Великого! - указал он.

Мальчик стремительно проследовал в центр зала. И безошибочно остановился возле самого высокого изваяния, изображавшего величественного старца с длинной волнистой бородой до пояса. Он держал обеими руками меч, горделиво глядя вдаль, словно видел из вечности будущее своего рода.

- Карломан Великий! Создатель Арвернии, начавший новую эпоху! - прошептал мальчик. Он видел перед собой величайшего из предков, чье имя носил, чтобы сделаться достойным своего прародителя. Видел великого императора, которого арверны почитали первым после богов. Видел мудрого правителя, которому король Арморики Гродлан Веший передал во владение меч Нуады, сочтя его достойным хранителем. За то, что Карломан Великий милостиво принял Арморику в свое подданство, не чиня препятствий, его почитали и "дети богини Дану".

Наконец, вдоволь наглядевшись на Карломана Великого и насытив свои чувства, юный Карломан сумел перевести взор на окружавшие императора фигуры героев, его сподвижников.

- А вот и Роланд, племянник великого императора, первый коннетабль! - заметил Карломан, глядя на изваяние могучего статного воина, с мечом в руках и жезлом главнокомандующего на поясе.

- Верно, это коннетабль Роланд, о гибели которого до сих пор поют менестрели! - подтвердил Дагоберт. И, желая поддразнить племянника и одновременно проверить его, произнес: - Если уж ты читал о Карломане Великом и многое знаешь, то, верно, слышал и о Роланде не только из песен и легенд?

- Кое-что читал, - рядом с изваянием храброго Роланда, мальчик набрался смелости показать, на что он способен. - Даже узнал, что по-настоящему его звали Хруодланд. А до Роланда его имя упростили со временем.

- Верно! - Дагоберт тонко улыбнулся, радуясь, что его племянник действительно весьма смышлен. - Ибо речь меняется со временем, и за восемьсот лет многие слова стали произносить иначе.

- И не только речь изменилась, но и образы героев, как их видят потомки! - у десятилетнего Карломана уже сложился собственный взгляд, и он не собирался скрывать его от Дагоберта, ибо убедился, что его дядя слушает и уважает его.

Тот прищурил глаза.

- А ну, скажи-ка, мой мальчик, что изменилось в образах наших героев? - поинтересовался он.

- Ну, например, и менестрели, и, вслед за ними, большинство художников и ваятелей изображают Роланда воином в цвете сил, лет тридцати, а его царственного дядю - чуть ли не восьмидесятилетним старцем. Могучим и мудрым, но древним. Но ведь на самом деле маркграф Хруодланд был сыном старшей сестры Карломана Великого, и дядя превосходил его годами всего на шестнадцать лет. И, когда Хруодланд погиб в сражении с междугорцами, император Карломан сам повел войско, чтобы отомстить за племянника.

- Верно, мой мальчик! - подтвердил Дагоберт. - Я рад, что ты изучал не только героические сказания, но и серьезные летописи.

Про себя он отметил, что и его дочь Альпаида недавно говорила о том же. И она, как и ее кузен и сверстник, стала более критично относиться к старинным преданиям.

И Лис вновь подумал, что было бы неплохо свести поближе дочь и племянника. Раз у них столько общего, то они наверняка подружатся! Дагоберт улыбнулся при этой мысли, и эту его улыбку заметил Карломан.

Уже успев хорошо узнать своего дядю, мальчик безошибочно догадался, что тот думает о своей дочери. За время, что провел в королевском дворце, Карломан успел познакомиться с кузиной Альпаидой. Но у него было столько новых впечатлений и столько новых знакомых в Кенабуме, что он едва успевал осмотреться.

Обернувшись к дяде, мальчик предположил:

- Дядя Дагоберт, ты рассказывал мне, что твоя дочь Альпаида тоже интересуется историей и любит сказания о древности. Должно быть, она тоже заметила несоответствие в образах героев?

Его дядя кивнул в ответ на догадку мальчика:

- Это верно! Альпаида недавно говорила мне о том же почти слово в слово с тобой. Мало кто даже среди людей гораздо старше вас с ней дает себе труд подумать о том, что видят и слышат. Большинство принимают все как должное. А вам вот пришло в голову задуматься об истинном возрасте древних героев!

Карломан скромно кивнул, не показывая, чтобы ему льстила похвала дяди.

***

А Альпаида, дочь Дагоберта Лиса, находилась сейчас вместе со своей матерью, принцессой Гербергой, в другом зале Кенабумского дворца. Сегодня здесь собирались устраивать представление венетийские лицедеи с куклами-марионетками, которые, будучи искусно управляемы незаметными издалека нитями, двигались как живые, могли ездить верхом, фехтовать, и проделывать самые разные вещи, тогда как кукловод разговаривал за них.

Теперь Герберга и ее дочь беседовали с принцессой Дареркой, супругой принца Сигиберта, коннетабля и дяди короля. Дамы пришли сюда, сопровождая принцессу Радегунду Аллеманскую, супругу брата короля, принца Хлодеберта. Но сейчас она отлучилась, чтобы побеседовать с хозяином венетийской труппы о будущем представлении. Поскольку королева Бронислава-Брунгильда была, увы, тяжело больна, принцесса Радегунда все увереннее становилась первой дамой королевства. А потому интересовалась всем вокруг, всюду вмешивалась, обо всем имела понятие.

Юная Альпаида слышала, как ее мать с тетушкой Дареркой беседуют об искусстве и про обстановку при дворе.

- Лицедеи обещают показать представление, достойного королевского двора Арвернии! Ведь король пригласил их, чтобы развлечь королеву, болезнь которой, к сожалению, все продолжается, - проговорила Герберга с сочувствием к Брониславе-Брунгильде.

На лице Дарерки тоже отразилось глубокое сочувствие.

- Может быть, хоть развлечение, что устраивает для нее король, как подобает любящему супругу, вернет королеве силы! - она начертала в воздухе солнечный круг. - Да пошлют боги бедняжке королеве исцеление! Больно глядеть, как совсем еще молодая женщина слабеет от недуга день за днем. Надеюсь, что радость поддержит ее.

Слушая печальную беседу обеих дам, Альпаида отошла в сторону. Ей тоже было жаль больную королеву, но она сознавала, что не может ничем помочь ей.  Кроме того, девочку манили к себе куклы-марионетки, разложенные хозяевами на столе. Сейчас, пока к ним не были подвешены нити, эти ярко раскрашенные фигуры, хоть и неподвижные, выглядели совсем живыми... И девочка подошла к ним, стала разглядывать.

Она узнала фигуру Карломана Великого, изображенного, традиционно, длиннобородым старцем в золотой короне и в пурпурной мантии, и тут же, рядом с ним - могучего Роланда в доспехах. Вновь мельком подумав об уже замеченном прежде несоответствии их образов тому, что было в действительности, Альпаида усмехнулась про себя. Однако на сей раз не стала задерживаться на этой мысли слишком долго. Стала разглядывать лицо куклы-Роланда, искусно сделанной неведомым мастером из Венетии. На таких марионеток не стыдно было полюбоваться и в королевском дворце.

Альпаида внимательно поглядела на мужественные черты знаменитого героя Арвернии. Лицо его напомнило девочке ее старших кузенов: наследного принца Хильдеберта и Хлодеберта, старшего сына ее второго дяди. Кровь королевского рода Арвернии была сильна, даже и спустя восемьсот лет, что минули со времен Карломана Великого и Роланда.

Подумав о своих кузенах, Альпаида немедленно вспомнила и о Карломане, только недавно приехавшем из Арморики. Она еще не успела как следует узнать его, но слышала, что ее отец отзывался о нем с большой похвалой.

Сама же Альпаида сперва заметила только сходство Карломана с его единокровным братом Хлодебертом. На лицо они были почти одинаковы, истые сыновья принца Хлодеберта. Только у старшего сына от Радегунды еще и глаза отцовские, цвета закаленной стали, а у Карломана... У Карломана глаза оказались яркие, зеленые, как листва, омытая дождем, блестящие. Можно было бы сказать: "Звериные глаза", но в них светился живой ум, это чувствовала даже десятилетняя девочка. Батюшка говорил, что такие же глаза у матери Карломана, королевы вассальной Арморики. Что ж, все могло быть: недаром о "детях богини Дану" говорили, что они чуть ли не поголовно чародеи, и происходят от альвов. Хотя большая часть слухов годилась только для малышей вроде Герберта и Норберта, младших братьев Альпаиды, однако девочка уже догадывалась, что любая легенда на чем-то основана. А глаза у Карломана были действительно необыкновенными. Если бы не они, он был бы очень похож на своего брата Хлодеберта, даже больше сходства, чем с Хлодионом. Правда, он был моложе, родился в один год с ней, Альпаидой. Однако был высоким для своих лет, так что разница со старшим братом не очень бросалась в глаза.

Насколько она успела узнать приехавшего кузена, характером он зато сильно отличался от своих братьев. Те были похожи на других знатных юношей, ежедневно тренировались на ристалище, учась владеть мечом и копьем, бредили воинскими подвигами и будущей рыцарской славой. Карломан тоже постигал воинские умения, и они хорошо давались ему. Но его кругозор был шире, чем у других. Альпаида уже знала, что ее кузен любит читать. Он при ней брал у хранителя библиотеки не только саги, повествующие о подвигах и приключениях, но и сочинения серьезных ученых. А еще он со своим другом Варохом, что приехал с ним из Чаор-на-Ри, однажды уехали в лес одни, тайком ото всех.  Альпаида видела из окна, как они уезжали, но никому не сказала. Однако теперь ее весьма интересовало, зачем они ездили. Девочка чувствовала, что с приехавшим из Арморики кузеном ей нашлось бы, о чем побеседовать, с ним было бы интересно.

[katarsis]

Мы вместе с эрэа Menectrel понимаем Ваш отзыв как выражение радости по поводу предыдущего рассказа.

Ну, просто рассказ был такой. Позитивный, про радость.

А о чем бы Вы хотели почитать еще в наших рассказах? Если у Вас есть идеи - высказывайте их, не стесняйтесь, пожалуйста!

Ну, из прошлого, пожалуй, самое интересное - это про борьбу с донарианцами, и как их, в итоге, удалось задвинуть. Такое, обычно, даже для короля не так просто.
И ещё про Потерянного Принца и Морганетту. Как они встретились, как влюбились, и особенно, как изменялись чувства Морганетты, как она хотела его убить, но, в итоге, сама влюбилась. И что на это сказала её мама.
Кстати, пока я писала, поняла, что ничего не знаю о вейлах. Их праздник нам показывали, а что они делали в повседневной жизни? Домов не упоминается, громе грота, каких-то полей-огородов тоже, а чем они занимались?
Ну, т.е., я не настаиваю на этих вариантах - просто, как идеи.

Альпаида внимательно поглядела на мужественные черты знаменитого героя Арвернии. Лицо его напомнило девочке ее старших кузенов: наследного принца Хильдеберта и Хлодеберта, старшего сына ее второго дяди. Кровь королевского рода Арвернии была сильна, даже и спустя восемьсот лет, что минули со времен Карломана Великого и Роланда.

Ну, либо создатель кукол не заморачивался и срисовал лица с современных ему представителей династии.

А еще он со своим другом Варохом, что приехал с ним из Чаор-на-Ри, однажды уехали в лес одни, тайком ото всех.  Альпаида видела из окна, как они уезжали

Ага, спалился Карломан! Это ещё хорошо, что они догадались на конях поехать, а не в волков перекинулись.

[Menectrel]

Сборник «Радости и Печали»

№ - По Хронологии

https://ficbook.net/readfic/018b4da9-5c37-7575-8d0d-f6dc36652fe5

1.   Триумвират (Сентябрь 797 года. Арверния. Дурокортер. Карломан\Альпаида, Дагоберт, Бересвинда) 5
2.   Деревенский Праздник (Май 782 года. Арверния. Кенабаум. Карломан/Альпаида, Хродеберг, Магнахар, Дагоберт) 3
3.   Перепутье (Июнь 781 года. Арморика. Чаор-На-Ри. Карломан, Варох, Гвиневера, Номиноэ, Брохвайл, Жартилин) 2
4.   Радостная Весть (Апрель 783 года. Арверния. Кенабаум. Карломан/Альпаида) 4
5.   Лисичка и Волчонок (Июнь 776 года. Арверния. Кенабаум. Карломана, Альпаида, Дагоберт\Герберга) 1

[Артанис]

Благодарю, эрэа katarsis, за столь замечательный и подробный отзыв!

Ну, просто рассказ был такой. Позитивный, про радость.

Нам этого и хотелось!
Цикл называется "Радости и печали", но хочется все же, чтобы радостей у наших героев было побольше.

Ну, из прошлого, пожалуй, самое интересное - это про борьбу с донарианцами, и как их, в итоге, удалось задвинуть. Такое, обычно, даже для короля не так просто.
И ещё про Потерянного Принца и Морганетту. Как они встретились, как влюбились, и особенно, как изменялись чувства Морганетты, как она хотела его убить, но, в итоге, сама влюбилась. И что на это сказала её мама.
Кстати, пока я писала, поняла, что ничего не знаю о вейлах. Их праздник нам показывали, а что они делали в повседневной жизни? Домов не упоминается, громе грота, каких-то полей-огородов тоже, а чем они занимались?
Ну, т.е., я не настаиваю на этих вариантах - просто, как идеи.

Большое спасибо Вам! Мы непременно постараемся учесть Ваши пожелания. Очень надеюсь, что ответим на некоторые вопросы!
В борьбе с донарианцами, насколько я помню, помогло дело Готье Вексенского. Он все-таки известный человек, барон, вассал Карломана. А его искалечили в застенках донарианцев совершенно несправедливо. Это в свое время имело большой резонанс, и король Хлодеберт V сумел отстранить братство Донара и Ги Верденнского.
Про вейл кое-что рассказывалось, но, пожалуй, написать поподробнее и от первого лица, было бы интересно!
Насчет их повседневного образа жизни мы подумаем! Но лично мне кажется, что они могли получить все необходимое от природы и своей врожденной магии. Живут в зачарованном гроте, болезней у них не бывает, а для еды им, скорее всего, достаточно того, что дает лес. То есть, увидят, например, дикую яблоню или орешник и заговорят ее, чтобы плоды росли крупнее, вкуснее и изобильнее, чем обычно. А раньше, пока их не вытеснили с холма Дурокрртер, им делали приношения окрестные жители, так что могли полакомиться и человеческой пищей. Одежда - либо оттуда же, либо заколдованная. Вряд ли им приходилось много работать, чтобы получить все необходимое.

Ну, либо создатель кукол не заморачивался и срисовал лица с современных ему представителей династии.

Все возможно! Либо все-таки фамильное сходство.

Ага, спалился Карломан! Это ещё хорошо, что они догадались на конях поехать, а не в волков перекинулись.

Дальше оказывается, что их не только Альпаида, но и сам Дагоберт заметил.
Ну, так глупо они не могли выдать себя. Понимают же, что их могли увидеть.
Благодарю за новые замечательные идеи, эрэа Menectrel, мой дорогой соавтор!

Лисичка и Волчонок (продолжение)
(Июнь 776 года. Арверния. Кенабаум. Карломана, Альпаида, Дагобоерт\Герберга).
Из сборника "Радости и печали".
Идея принадлежит эрэа Menectrel.

Вечером должно было состояться представление труппы венетийских лицедеев. Обитателей Кенабумского дворца глубоко интересовало, что должны им показать, они предвкушали необыкновенное зрелище.

В зале со статуями юный Карломан продолжал осматривать изваяния выдающихся деятелей Арвернии. Разглядывая их, мальчик называл имена и их заслуги перед королевством. Дядя Дагоберт слушал его, время от времени одобрительно кивая.

- Ты молодец, мой мальчик! Король и твой отец будут довольны тобой... Однако нам следует идти! Скоро начнется кукольное представление, что устроят артисты из Венетии. Кстати, они покажут как раз сцены о Карломане Великом и Роланде! Хочешь поглядеть?

- Очень хочу! - мальчик встряхнул черными волосами.

- Тогда пойдем! - пригласил Дагоберт своего племянника.

Они вышли из Зала Героев. По пути Лис спросил у мальчика:

- Скажи, Карломан, как тебе и Вароху ближайший лес? Он вам понравился?

Мальчик приостановился, не подозревая, что дядя догадался об их с другом величайшей тайне. Они с Варохом действительно ездили в лес, разыскивали оставшихся вблизи Кенабума альвов. Но юные бисклавре были уверены, что их вылазка прошла незамеченно...

- Ты знал об этом? - мальчик все еще не мог поверить, что Лису удалось перехитрить двух волчат, считающих себя умнее людей.

Дагоберт многозначительно усмехнулся.

- Такой большой и многолюдный замок, как Кенабум, затруднительно покинуть, никому не попавшись на глаза! Об окружающих лесах с давних времен ходят таинственные слухи. Немудрено, если двое мальчишек захотят испытать свои силы. Тем более, что вы из Арморики, а там издавна сроднились с деревьями.

Карломан кивнул, и в его зеленых глазах мелькнуло задумчивое выражение.

- Да: здешние леса еще помнят голоса "детей богини Дану", пришедших из-за моря. Эхо еще повторяет их песни. Души тех, кто давно ушел на Авалон, иногда спускаются навестить полюбившиеся места. Дуб, терновник и ясень помнят рыжеволосых, ясноглазых людей Эохайда Техтмара... - о Хранителях, что еще обитали близ Кенабума, в зачарованных лесных убежищах, Карломан предпочел не упоминать.

Внимательно взглянув на племянника, вместе с которым шел по коридору, Дагоберт положил руку ему на плечо.

- Этого следовало ожидать... В тебе не меньше крови твоей матери, чем от арвернов, рода Карломана Великого. А теперь, когда тебе пришлось покинуть дом и семью, эта кровь заговорила еще сильнее. Конечно, ты должен чтить род своей матери! Однако и мы - тоже твоя семья, и рады видеть тебя под отеческим кровом. Я надеюсь, что изваяния славных предков, которых ты видел сейчас, вдохновят тебя стремиться к чести нашего рода! И ты, в конце концов, сделаешься арверном.

- Не перестав быть потомком Матери Богов! - Карломан гордо вздернул подбородок.

Дагоберт вновь подумал, что при счастливом сочетании качеств, доставшихся этому мальчику по обеим линиям, можно ждать, что когда-нибудь он заслужит собственного изваяния в Зале Героев, равный знаменитым мужам прошлого. Однако говорить об этом мальчику не следовало. Ему еще предстояло сделаться достойным самого себя. Природные возможности - это лишь половина успеха. Чтобы осуществить их, необходимо много работать над собой. Даже самый великий талант можно погубить неразумным попустительством... Но Дагоберт чувствовал ответственность за племянника, которого привез к королевскому двору, не меньше, чем за одного из собственных детей. Он был исполнен решимости помочь этому мальчику осуществить данные ему богами возможности. Кстати, о детях...

- Вот, на сегодняшнем представлении и побеседуешь с моей Альпаидой, если пожелаете, - пообещал принц. - Куклы-марионетки как раз будут разыгрывать представление о Карломане Великом и о последней битве Роланда. Вас с Альпаидой обоих интересует эта тема, так что вы наверняка друг друга поймете.

- Я постараюсь, - пообещал мальчик, следуя за дядей.

Про себя Карломан подумал, что иметь друга в Кенабуме было ты очень кстати. Освоиться на новом месте ему было не так уж легко. Правда, взрослые обитатели королевского замка приняли его учтиво, и даже сердечно, показывая, что он теперь свой в их семье, как подобает сыну принца Хлодеберта. Но у взрослых своя жизнь, в которой ему пока еще не было места. К тому же, существовала еще суровая принцесса Радегунда, жена отца, не скрывавшая недовольства при виде кого-нибудь из сыновей Гвиневеры. Хлодион относился к ее ледяным взорам беззаботно. Карломан же не боялся ее, но предпочитал по возможности избегать, чувствуя всей кожей глубокую, хоть и незаслуженную, ненависть. Врожденное чутье бисклавре подсказывало мальчику причины ненависти мачехи. На Хлодиона она косилась из-за того, что он был всего на несколько месяцев старше ее первенца Хлодеберта, и она опасалась, что он может со временем получить преимущество в наследовании. Самого же Карломана она ненавидела за то, что он был живым олицетворением любви принца Хлодеберта и Гвиневеры Армориканской, унаследовав лицо своего отца и глаза матери.

Встреча с братьями, родным и единокровными, конечно, обрадовала Карломана. Но у каждого живущего существует свой круг обязанностей, интересов, увлечений. И их круги пересекались только отчасти. Его старшие братья, Хлодион и Хлодеберт, очень сдружившиеся между собой за эти годы, охотно приветствовали его на ристалище, где до упаду занимались воинскими упражнениями. В этом Карломан был близок своим братьям и кузенам, и не уступал им и другим знатным мальчикам. Но его круг интересов был шире. О многом, что он знал, о чем догадывался или хотел узнать из книг в библиотеке, просто не получалось поговорить ни с Хлодионом, ни с Хлодебертом, ни с Хродебергом, сыном дяди Дагоберта. Самый старший из его кузенов, принц Хильдеберт, был наследником престола, и его воспитанием занимались гораздо усерднее, так что у Карломана не было времени видеться с ним. И все же, он чувствовал, что у наследного принца, пожалуй, больше всего с ним внутреннего сходства. Еще один единокровный братец, шестилетний Теодеберт, был всегда приветлив и ласков с Карломаном, которому хватало терпения играть с ним и читать вслух, в отличие от старших братьев. Но он был еще слишком мал, чтобы стать Карломану другом, о каком тот мечтал в Кенабуме, где еще не вполне освоился.

Разумеется, рядом с ним был Варох, последовавший за ним из Чаор-на-Ри, сохранивший ему кусочек родного дома. Но дружбой только с ним нельзя было ограничиваться, если он хотел сделаться в Кенабуме своим, это Карломан понимал.

И потому он надеялся обрести в Альпаиде друга, с которым можно говорить обо всем. То, что она была девочкой, не могло, понятно, смутить сына королевы Гвиневеры, чьей мудростью восхищались не только "дети богини Дану", но и чужеземные послы.

***

А сама Альпаида, тем временем, разглядывала деревянные фигуры, ожидавшие своего времени, когда их оживят ловкие руки кукловодов. Здесь были арвернские и междугорские рыцари, короли, прекрасные принцессы, коварные колдуны и благодетельные феи. Очень скоро они задвижутся, исполняя каждый свою роль, и из их деревянных уст зазвучат чужие слова.

А пока что зал только готовили к будущему представлению. Слуги вносили свечи, зажигали их, так, чтобы осветить зал как можно ярче. Другие в это время вносили тяжелые кресла и обитые бархатом скамьи, расставляя их таким образом, чтобы королевская семья и весь двор могли любоваться предстоящим зрелищем. Сооружали подмостки, на которых будет происходить действо. Дальнюю стену затянули широким занавесом из черного бархата. За ним во время представления будут скрываться кукловоды - лицедеи из Венетии. Глядя, как готовится убежище для них, Альпаида задумалась: бывает ли им обидно, что их самих никто не видит за движущимися фигурами, а зрители рукоплещут марионеткам, словно верят, что кукла может говорить? Или им все равно, лишь бы платили звонкие щитовые монеты? Альпаида не знала ответа, и ей некого было спросить.

Пока она глядела, как слуги оборудуют зал, к ней подошел ее брат Хродеберг, быстрый в движениях, загорелый от постоянных занятий со старшими мальчиками. Остановившись возле сестры, он потеребил серебряную пуговицу на своем нарядном камзоле. Альпаида догадалась, что ему не очень нравится придворный костюм.

- Не трогай пуговицу, а то оторвешь, - тихо сказала она, чтобы не услышала матушка, стоявшая поодаль вместе с принцессой Дареркой. - Привыкай выглядеть, братец, как подобает племяннику короля! Или ты думаешь, будто рыцари не снимают доспехов?

- На ристалище, по крайней мере, свежий воздух, так что не замечаешь жары. А в этом камзоле и бархатных штанах мне жарко, - проворчал Хродеберг. Но, немного повеселев, заметил: - Представляешь, мне удалось сегодня дважды ударить копьем по щиту Хлодиона, и он не смог отбить! А после я стал в пару с Карломаном, который только что победил Хлодеберта...

- Ого! Ну, видно, сегодня на ристалище торжествовало мастерство, а не возраст и сила! - засмеялась Альпаида. - А что кузен Карломан? Кто из вас победил?

- Никто, - с сожалением ответил Хродеберг. - Я видел, как Карломан бился с Хлодебертом. Он двигался невероятно быстро, сестра, просто как лесная рысь! Нужно очень постараться, чтобы хотя бы задеть его или уклониться от его копья! Но мы с ним не успели помериться силами, потому что пришел наш батюшка и забрал Карломана. Он хотел показать ему Зал Героев, а после, наверное, они придут прямо сюда.

- В Зале Героев есть что поглядеть, - уважительно отозвалась Альпаида. - Тем более, что Карломан только недавно приехал ко двору.

- Он, наверное, обо всех знаменитых героях успел прочесть, - сложно было понять, чего больше слышалось в голосе Хродеберга: уважения к ученому кузену или недоумения, как тому хватает терпения много учиться. - Каждый вечер бывает в королевской библиотеке. Почти как ты, сестрица!

Альпаида улыбнулась, хотя знала и раньше о привычках Карломана. Но ей приятно было, что она не ошиблась, если и Хродеберг, знакомый с ним ближе, теперь подтвердил, что он любит читать.

- Будущему принцу крови следует многое знать, а не только ломать копья на турнирах, - фыркнула девочка. - Если ты сможешь не только драться, но и думать, то твое изваяние тоже поставят в Зале Героев!

Хродеберг выразительно присвистнул.

- Да я сам окаменею раньше, чем у меня вырастет борода, если буду читать столько, сколько ты и наш кузен Карломан!

Альпаида поглядела на брата с чуть заметным чувством превосходства: ей-то никогда не казалось, будто учиться трудно. И ее радовало, что и кузен Карломан, видимо, воспринимает учебу так же. Но вдруг она подумала о нем несколько иначе.

- Послушай, Хродеберг... А ведь он, получается, одинок при арвернском дворе? То есть, у него нет среди вас настоящих друзей?

Мальчик задумался. Такая мысль раньше не приходила ему в голову.

- Ну, почему... Мы все дружим, как подобает братьям! Наш отец и дядя Хлодеберт не зря просили нас принять Карломана. Мы вместе тренируемся, ездим верхом, играем. Когда кому-то повезет, поздравляем сообща. Если с одним из нас случится беда, другие по-братски помогут ему. Если радость - радуемся мы все, никто не завидует друг другу.

- Я не сомневаюсь, - задумчиво отозвалась Альпаида. - Но если нет ни беды, ни радости особой? А просто повседневная жизнь. В которой хочется, чтобы рядом были те, кто тебя поймет. Кто знает то же, что знаешь ты, и поймет, с кем можно поделиться самым дорогим. Кто поможет освоиться на новом месте, чтобы оно поскорее сделалось родным домом.

Хродеберг покраснел - не то от стыда, не то потому что ему было жарко в праздничном наряде.

- Я об этом не думал... Мне вовсе не приходило в голову, что Карломан чем-то отличается от нас. Хлодион освоился здесь, ну и он тоже. Как же может что-то быть лучше королевского дворца в Кенабуме?

Альпаида уже не сомневалась, что Карломан будет не менее заинтересован в ее дружеском внимании, чем она сама. Взглянув же на брата, девочка заметила:

- Ты обо всех судишь по себе, Хродеберг! А книги, что я читала, учат, что для каждого, не только для человека, дорога его родина. Чтобы чужой край, даже самый прекрасный, стал родным, нужно время, нужно, чтобы там было хорошо.

И, поглядев на будущую сцену, Альпаида задумчиво добавила:

- Я надеюсь, что Карломану понравится сегодняшнее представление!..

[katarsis]

В борьбе с донарианцами, насколько я помню, помогло дело Готье Вексенского. Он все-таки известный человек, барон, вассал Карломана. А его искалечили в застенках донарианцев совершенно несправедливо. Это в свое время имело большой резонанс, и король Хлодеберт V сумел отстранить братство Донара и Ги Верденнского.

Это я помню, но интересны же подробности! Хлодеберту вряд ли нужны были дополнительные причины, чтобы поставить донарианцев на место, но я сомневаюсь, что тут достаточно было приказать. Как правило, настолько распоясавшаяся сила уже никому не подконтрольна. Какой-нибудь слабый король на месте Хлодеберта мог сам пойти у них на поводу.

Вряд ли им приходилось много работать, чтобы получить все необходимое.

Так вот в этом и дело. Если они не работали, то что делали? Всё равно, должны же были быть у них какие-то дела.

Карломан с Альпаидой ещё толком не встретились, а уже заинтересовались друг другом. Можно было бы сказать, что это хороший знак, но к чему это приведёт, мы и так знаем.

[Артанис]

Благодарю, эрэа katarsis!

Это я помню, но интересны же подробности! Хлодеберту вряд ли нужны были дополнительные причины, чтобы поставить донарианцев на место, но я сомневаюсь, что тут достаточно было приказать. Как правило, настолько распоясавшаяся сила уже никому не подконтрольна. Какой-нибудь слабый король на месте Хлодеберта мог сам пойти у них на поводу.

Мы постараемся ответить в следующих рассказах на интересующие Вас темы!
Да, Хлодеберт V был сильным и твердым человеком. За это недоброжелатели и прозвали его Жестоким.

Так вот в этом и дело. Если они не работали, то что делали? Всё равно, должны же были быть у них какие-то дела.

Вейлы - это все-таки волшебные существа. А не просто какие-то девушки, почему-то живущие в лесу. Своими повадками и образом жизни они близки к античным нимфам или, например, к скандинавским хюльдрам, духам природы. У них, разумеется, был свой круг обязанностей, соответствующий их волшебной сути. Они берегали лес, его растения и животных, врачевали их болезни, если требовалось, отводили вредителей. При желании могли, обернувшись птицами, слетать куда-то в гости, например, к другим альвам. Просто гуляли или пели и танцевали, в конце концов. Последние действия, кстати, могли быть заклинаниями, а не просто развлечением.

Карломан с Альпаидой ещё толком не встретились, а уже заинтересовались друг другом. Можно было бы сказать, что это хороший знак, но к чему это приведёт, мы и так знаем.

На тот момент это приведет, разумеется, только к дружбе, которая могла на всю жизнь остаться братско-сестринской. Страстная любовь между ними появится, конечно, намного позже, и в тот момент на нее никто не рассчитывал. Хотя о будущем детей старшие родственники думают, как же иначе.

Лисичка и Волчонок (продолжение)
(Июнь 776 года. Арверния. Кенабаум. Карломана, Альпаида, Дагобоерт\Герберга).
Из сборника "Радости и печали".
Идея принадлежит эрэа Menectrel.

Дагоберт и Карломан вступили в зал, где должно было разыграться представление.

По пути дядя обратился к мальчику:

- Я заметил, что ты хорошо поладил с моим сыном Хродебергом! По крайней мере, с тобой ему стало веселее, и даже воинские упражнения начали ему даваться лучше.

- Я рад найти при дворе друзей! - скромно отозвался Карломан. - Хродебергу тоже не хватало друга, близкого по возрасту, я же всего на год старше него. А так, он молодец! Сегодня он два раза задел копьем щит Хлодиона, который намного сильнее и опытнее!

В светлых глазах Дагоберта Лиса мелькнули радостные огоньки, и улыбка коснулась его губ. Заметив стоявших в зале свою жену и Дарерку, он направился к ним. Карломан последовал за дядей.

По его примеру, мальчик поклонился дамам, ожидая, когда к нему обратятся. Дарерка с Гербергой переглянулись: мальчик держался, как подобало потомку королевского рода!

Супруга Дагоберта приветствовала их обоих:

- Здравствуй, муж мой, да хранят тебя боги! И тебя я рада видеть, Карломан, племянник мой! Как ты освоился при Кенабумском дворе? И я, и принцесса Дарерка наслышаны о твоих успехах.

- Приветствую тебя, благородная принцесса Герберга, и тебя, мудрая принцесса Дарерка! - звонко проговорил мальчик. - Мне весьма интересен Кенабум, наша древняя столица. Вижу, что мой дядя Дагоберт был прав, приглашая меня сюда. Конечно, здесь ко многому нужно привыкнуть. Но я стараюсь освоиться как можно быстрее. И присутствие моих близких родственников очень помогает в этом.

Сказав так, он переглянулся с названой бабушкой Дареркой, происходившей из "детей богини Дану". Она коснулась пальцами золотой броши на груди, в виде армориканского трилистника.

Дагоберт и его жена заметили это переглядывание, однако ничего не стали говорить. Они оба понимали, что для мальчика, до десяти лет росшего в Арморике, обычаи арвернов пока еще новы, ему необходимо время, чтобы освоиться здесь. И те, кто связывал его с домом матери - Варох или Дарерка, некогда проделавшая тот же путь, сейчас были для Карломана очень полезны, помогая освоиться при королевском дворе.

Между тем, Дагоберт заметил своих сына и дочь возле стола с фигурками для представления. Затем, обернувшись к дамам, он произнес, положив руку на плечо Карломану:

- В успехах сего отрока можете не сомневаться, мудрые дамы! Я сам был свидетелем, как хорошо он успел научиться владеть оружием. Уведя его сегодня с тренировки, я  прервал его поединок с моим сыном Хродебергом...

Тем временем, Альпаида и Хродеберг обернулись и заметили, что пришел их отец, да еще не один, а вместе с кузеном, о котором они только что говорили. И они поспешили возвратиться к остальным.

Хродеберг поклонился, а Альпаида сделала книксен, приветствуя старших. Карломан ответил им поклоном в знак приветствия.

- Рад видеть вас, дети! - произнес Дагоберт и, прищурившись, подшутил над сыном: - Вижу, что тебе не очень-то привычен придворный костюм, Хродеберг! Если дать тебе волю - ты, как и твои старшие кузены, дневал и ночевал бы на ристалище!

Мальчик решительно ответил, выставив ногу вперед:

- Я учусь сражаться, как подобает будущему рыцарю! Ведь и сам Роланд, память о котором жива в веках, с детства не разлучался с клинком, и потому стал военачальником, знаменитым героем Арвернии!

Дагоберт тонко улыбнулся сыну.

- Я же не в упрек тебе говорю, Хродеберг! Ты молодец, и многому успел научиться. Вот и твой кузен Карломан подтверждает твои успехи!

- Это правда! - кивнул Карломан. - Если бы ты, дядя Дагоберт, не увел меня, я бы, пожалуй, мог сегодня проиграть Хродебергу.

Герберга улыбнулась и проговорила, исполненная материнской гордости:

- То, что мой старший сын не расстается с клинком, великолепно! Что может быть лучше для знатного арверна?! Но зато наша дочь, что и обликом, и нравом вся пошла в своего хитроумного отца, принца Дагоберта, вместо веретена избрала свиток. Вместо того, чтобы в будущем вдохновлять храбрых воинов, сшить для них победный стяг, Альпаида готовится соревноваться с мужами совета мудростью и знаниями.

Заметив, что дочь тихо опустила глаза перед старшими, Герберга добавила, смягчившись:

- И я сама в свое время больше предпочитала тихие залы библиотеки вышиванию жемчугом... Но мне посчастливилось: мой муж разумен и мудр, и не ревнует к чужому уму, - она с любовью поглядела на Дагоберта, затем продолжала, обращаясь к дочери: - Да поможет великая Фригг и тебе обрести в будущем супруга не хуже! - мать коснулась руки Альпаиды.

Дарерка, недаром происходившая от "детей богини Дану", у которых женщины были гораздо свободнее, чем у арвернов, постаралась успокоить Гербергу:

- Твоя милая Лисичка Альпаида только больше добьется уважения своего мужа своим знанием старинных хроник, когда станет взрослой! За каждым великим мужчиной стоит великая женщина! - тем самым она высказала похвалу и супружеской паре родителей Альпаиды.

В то время, как взрослые беседовали о присутствующих здесь детях, сами они, как подобало младшим в семье, не вмешивались в их разговор. Дети Дагоберта и их кузен украдкой поглядывали друг на друга. При упоминании книг взгляды Карломана и Альпаиды встретились. Однажды они уже пересеклись в библиотеке. Тогда Карломан поразился, что кузина взяла почитать ту же книгу, что дядя Дагоберт привез ему в Арморику -"Хроники Погибшей Земли". Да и Альпаида не меньше удивилась, что ее приехавший кузен любит читать. До сих пор она думала, что все мальчики, как ее родичи, помешаны на воинских упражнениях, и все свободное время проводят на ристалище.

Так встретились Карломан и Альпаида. Они нашли друг друга. Просто до сих пор у них не было случая поладить и договориться.

Между тем, Карломан счел, что в определенный момент ему стоило успешно высказаться. И он продолжил мысль своей названой бабушки Дарерки:

- И за коннетаблем Роландом, которого так чтит мой кузен Хродеберг, и за самим Карломаном Великим, которого высоко чтим мы все, стояла мудрая Бертрада, приходившаяся первому матерью, а второму - сестрой и советницей!

Взрослые переглянулись между собой, с разными мыслями, но главным образом - положительно. Дарерка с уважением кивнула сыну своей царственной племянницы. Дагоберт усмехнулся, взяв под руку жену, как бы всем своим видом подтверждая слова племянника. А Герберга тихо улыбнулась, немного успокоившись по поводу дальнейшей судьбы дочери, если уж роль женщины ставят настолько высоко.

А Хродеберг, лукаво подтолкнув сестру в бок, проговорил:

- Теперь я знаю, к чему ты стремишься, Альпаида! Хочешь сделаться такой же великой женщиной за спиной великих мужчин! Супругой или матерью будущих героев Арвернии...

- Или их сестрой? - поддразнила Альпаида в ответ. И заинтересованно стала глядеть  сторону Карломана.

Мальчик с девочкой переглядывались, исполненные взаимного любопытства, думая про себя, что им найдется о чем побеседовать. Дагоберт, взглянув на них, удовлетворенно кивнул, видя, что не ошибся в будущей дружбе между детьми.

В это время к ним направилась еще одна дама, претендующая быть великой за спиной своего супруга, - принцесса Радегунда Аллеманская, мачеха Карломана. Она двигалась по залу в  сопровождении хозяина труппы венетийских лицедеев. Его звали Орсо, это был мужчина лет тридцати, в ярком камзоле в красную и зеленую клетку, с движениями прирожденного артиста, с красивым выразительным лицом.

Идя с ним по залу, Радегунда Аллеманская советовала кукловоду по поводу будущего представления:

- Помни, что ты показываешь сюжет о величайших героях Арвернии! Они должны быть представлены достойно своего великого имени. Если, конечно, деревянным куклам возможно придать достоинство и величие, - она с сомнением покачала головой. - Во всяком случае, в твоих же интересах исполнить, как подобает, поручение, для которого король нанял вашу труппу!

В ответ Орсо изящно поклонился и отвечал, придав своему лицу величайшую почтительность:

- Сеньора принцесса, мы всего лишь бедные лицедеи, зарабатывающие себе на хлеб! Но наша труппа считается лучшей не только в городах Венетийской Лиги, но и в других государствах, коль уж король Хильдеберт Арвернский нанял именно нас! Стало быть, для нас долг чести - показать все как подобает. Мы умеем передать и величие императора, и доблесть воина, и нежность прекрасной дамы, - при этих словах Орсо вновь склонил голову перед принцессой, - и мрачное коварство злодея. Нам подвластно все!

- Я надеюсь, что вы оправдаете королевское доверие! - немедленно отозвалась Радегунда Аллеманская, приближаясь к обществу своих родственников, которых незадолго перед тем покинула, сочтя необходимым сделать указания лицедеям о том, что желательно видеть на представлении.

Дагоберт, Карломан и Хродеберг почтительно поклонились ей. Радегунда же, не спеша обращаться к ним, задержала холодный, пронзительный взгляд на Карломане. Ее светло-голубые глаза в одно мгновение превратились в два озера, затянутых льдом. При одном взоре на Карломана, в его искрящиеся зеленые глаза, перед ней представала его мать, прекрасная Гвиневера Армориканская. Та принимала знаки внимания от мужа Радегунды, тогда как она сама, аллеманская принцесса, оставалась второй рядом с этой бесстыжей зеленоглазой колдуньей! И вот, Гвиневера вернулась вновь в облике своего сына с точно такими же глазами и лицом, что, увы, неопровержимо доказывало, кто его отец.

Однако Радегунде приходилось терпеть, глядя, как все носятся с этим приблудным мальчишкой. Она надеялась, что со временем ей представиться подходящий случай избавиться от него, так или иначе. А вслух учтиво проговорила:

- Рада увидеть тебя сегодня, доблестный принц Дагоберт! Здравствуйте и вы, дети!.. - обратилась она к последним собирательно.

Те, кого назвала принцесса Радегунда, почтительно приветствовали ее. Затем Дарерка, заметив ее недобрый взор, направленный на Карломана, поспешила отвлечь ее внимание:

- На сегодняшнем представлении будут оба твоих сына? Хлодеберт, понятное дело, придет с кузеном и братом, и целой толпой оруженосцев, поглядеть на подвиги Роланда. А вот Теодеберт?.. Он, конечно, славный малыш, но не заскучает ли на представлении? Все ли будет понятно ему?

Повернувшись к собеседнице, Радегунда живо увлеклась темой воспитания детей. Лицо ее сделалось чуть-чуть мягче, хотя в интонациях оставалось еще довольно строгости:

- Пусть мой младший сын учится и привыкает! Он должен развиваться с самого малолетства, чтобы в будущем вырасти достойным принцем!..

В то время, пока Радегунда отвлеклась, Дагоберт проговорил, обращаясь к своим детям и племяннику:

- Мы только что беседовали об истории, которую собираются разыграть перед нами венетийские лицедеи. Если вы не возражаете, я покажу вам марионеток, что означают действующих лиц этого повествования.

Дети последовали за ним к столу, где разложены были пестрые деревянные фигуры. По пути Дагоберт продолжал рассказывать им:

- Когда Карломан Великий собрал большое войско и устремил его на восток, через Белые Горы, поставил во главе его своего племянника Хруодланда или Роланда, самого доблестного рыцаря за все века. Тогда же, во время войны с междугорцами, Карломан Великий создал, по совету своей мудрой сестры Бертрады, братство воинов-жрецов, в честь Циу, бога справедливой войны... Вот и поглядите, какими изображают героев тех событий.

Дети вернулись к раскрашенным марионеткам и стали внимательно разглядывать их: величественного императора Карломана, почтенную даму - его сестру, Роланда в сверкающих доспехах, жреца-воина со знаком на щите - рука, сжимающая меч. И многих других персонажей истории, что вот-вот готова была увлекательно развернуться перед обитателями королевского дворца.

Дети с любопытством разглядывали марионеток, даже Альпаида, уже взглянувшая на них. Карломан, кроме того, заметил стоявшего поодаль хозяина труппы, Орсо. Ему понравилось лицо этого человека, выразительное и умное. Мальчику захотелось побеседовать с этим человеком, приехавшим из дальних мест и, должно быть, многое повидавшим. Он надеялся побеседовать с ним. Не сейчас, конечно, а после представления, когда у лицедея найдется свободное время. Карломан был приучен чтить любой труд и не мешать человеку, готовящемуся к важному делу.

Но сейчас Карломану были гораздо важнее его сверстники: серьезная, увлеченная знаниями Альпаида и ее храбрый и веселый брат Хродеберг. Они были ближе всего ему по возрасту среди одного с ним поколения родичей, и, как дети дяди Дагоберта, которому Карломан был очень благодарен, больше всего заслуживали его симпатию. Самое же главное - он чувствовал, что им будет интересно вместе, и что с братом и сестрой он сможет говорить обо все, кроме того, что знают лишь бисклавре. Особенно с Альпаидой, которая читала не меньше, чем он, и обо всем имела суждение.

И дети охотно стали беседовать, стоя у стола с марионетками, под присмотром Дагоберта Лиса.

[Артанис]

Лисичка и Волчонок (продолжение)
(Июнь 776 года. Арверния. Кенабаум. Карломана, Альпаида, Дагобоерт\Герберга).
Из сборника "Радости и печали".
Идея принадлежит эрэа Menectrel.

Итак, дети стояли рядом с Дагобертом у стола, разглядывая деревянные фигурки. Хродеберг сразу облюбовал Роланда, Альпаида - его мать Бертраду, а Карломан почтительно глядел на изображение великого императора, чье имя носил.

- Роланд был храбрейшим воином на свете! - звенящим голосом произнес Хродеберг. - Каждый мальчик мечтает вырасти похожим на него!

- И некоторым это удается, - поддержала брата Альпаида. - Но мне ближе мать Роланда, Бертрада. Она была мудрой, и даже царственный брат советовался с ней. И после гибели любимого сына, она сохранила присутствие духа, как подобает знатной арвернке. Без таких женщин, как она, у нас не было бы ни королевства, ни империи!

Карломан же тихо проговорил, глядя на изображение своего знаменитого прародителя:

- Карломан Великий, с которого началась Арверния! Все на свете здесь восходит к нему! Великий государь, мы постараемся быть достойны тебя!

Дагоберт, стоявший возле них, кивнул, подтверждая свои догадки и радуясь, что дети чтут свою историю.

- Какие у вас еще были мысли по поводу наших знаменитых прародителей? - поинтересовался он.

Альпаида ответила первой, как подобало даме:

- Наших героев всегда изображают одинаково, как устоялось с давних времен. Карломан Великий у них всегда древний старец...

Ее кузен подтвердил, сверкнув зелеными глазами:

- И я об этом же говорил тебе сегодня, дядя Дагоберт! Роланд у них изображается цветущим юношей, а Карломан Великий кажется его дедом, а не дядей.

- А Бертрада изображается, как подобает, зрелой женщиной, но не старухой, а ведь была старшей сестрой своего царственного брата! - подхватила Альпаида.

Слушая их, Хродеберг усмехнулся:

- Ну вот, вы уже спелись!

Дагоберт улыбнулся, тоже убедившись, что дочь и племянник нашли друг друга, как он и предполагал.

А Карломан с Альпаидой продолжали оживленно беседовать. Каждый из них радовался, что собеседник понимает его и разделяет те же интересы.

- А как ты думаешь, что нам покажут в сегодняшнем представлении? - спросил Карломан.

- Обычно и в театре марионеток, и в представлениях с живыми актерами берут один и тот же сюжет из жизни героев: подвиги и гибель Роланда в сражении с междугорцами. Скорее всего, и здесь будут придерживаться того же обычая, разве что добавят подробностей или, наоборот, что-то уберут, - в голосе Альпаиды прозвучало сожаление.

Карломан кивнул в ответ.

- Хотелось бы, конечно, увидеть все-все о жизни Карломана Великого! История Роланда была все-таки лишь частью, вписанной в судьбу его царственного дяди и всего народа Арвернии. Я бы с удовольствием поглядел про договор императора с королем "детей богини Дану", Гродланом Вещим...

- И вплоть до похода Карломана Великого в Моравию, ближе к концу его жизни! - подхватила Альпаида, гордая своим знаменитым прародителем.

Так Карломан с Альпаидой пригляделись и поняли друг друга, почувствовали взаимную искреннюю симпатию.

Наблюдая за общением дочери и племянника, Дагоберт Лис радовался, что оказался прав. Можно было надеяться, что между ними начнется крепкая дружба. Его дочь, Лисичка, как ее называла Дарерка по его, отцовскому, прозвищу, и Волчонок - племянник, желавший избрать себе эмблему с изображением головы волка, нашли общий язык с первых же слов. И Дагоберт радовался про себя, что придумал их свести.

Тем временем, Орсо ушел к своей труппе, чтобы проверить, все ли у них готово к представлению. 

А зал постепенно заполнялся знатью и дворянством. Все занимали свои места в креслах и на скамьях, ожидая предстоящего зрелища.

Среди пришедших были братья Карломана, Хлодион и Хлодеберт. Они были почти одного роста, и вошли рука об руку, весело беседуя на ходу.

Зато их старший кузен, наследный принц Хильдеберт, был бледен и печален, ибо глубоко переживал тяжелую болезнь своей матери, королевы Брониславы Моравской. Ему хотелось верить, как и его отцу, что радость сегодняшнего представления поможет матушке. И сейчас принц держался отстраненно, задумчиво. За ним следовал, как подобало, паладин Бруно Молниеносный.

А вот младший из братьев Карломана, шестилетний Теодеберт, которого родные звали Малышом, вбежал в зал весело, в сопровождении няньки, которая едва поспевала за ним. Он ждал от будущего представления только веселого развлечения.

Следом за детьми стали собираться и взрослые вельможи. Принц Сигиберт в дверях встретился со своим кузеном, принцем Бертрамом. Двое заклятых друзей обменялись острыми взорами. Благо еще, что дверной проем был раскрыт настежь, чтобы прошло кресло, в котором переносили больную королеву. Так что кузенам не пришлось спорить, кому пройти первым. Однако удержаться от едкой шутки принц Бертрам все-таки не смог.

- Если бы мы не могли пройти рядом, кузен Сигиберт, я почтительно пропустил бы тебя вперед! - произнес он, как бы невзначай показывая родичу золотой перстень с огромным рубином на своей руке. - Ведь ты старше меня, и, как коннетабль и дядя короля, достоин большего уважения.

Сигиберт держался невозмутимо, но тут не стерпел и ответил:

- Мой дорогой кузен, оба мы уже не так молоды, и потому обоим нам подобает держать себя в обществе достойно принцев крови! Не будем спорить. Это годится лишь для юных детей наших племянников. Хотя и у них, как я вижу, больше здравого смысла!

Сказав так, Сигиберт направился к своей супруге, принцессе Дарерке. А Бертрам уселся в одно из почетных кресел, украшенное золотым шитьем из королевских ирисов, и приготовился смотреть будущее представление.

Тем временем, к наследному принцу, за которым следовал Бруно, приблизился барон Ги Верденнский, личный друг короля. Он поклонился Хильдеберту и почтительно проговорил:

- Мой принц, я надеюсь всей душой, что венетийские лицедеи, которых прислала ко двору Арвернии твоя тетушка Химнехильда, супруга герцога Розалийского, порадуют твою матушку. Да вернутся к ней силы, и да проживет она еще долго, сколь назначат ей Норны!

Юный принц вздохнул, желая верить, что барон говорит правду. Хотя ему не нравился этот сладкоречивый человек с холодными ястребиными глазами.

- Да пошлют боги, чтобы твое пожелание сбылось! - вздохнул он, отчаянно стараясь надеяться на спасение матушки.

Все потихоньку занимали свои места, рассаживаясь полукругом: впереди более знатные, за ними - придворные рангом пониже. В свете многочисленных свечей сверкали драгоценные украшения, жемчуга и разноцветные каменья, золотое и серебряное шитье нарядов. Рассаживаясь по своим местам, гости беседовали, предвкушая будущее действо.

А поодаль от них Карломан и Альпаида продолжали беседовать, разглядывая кукол-марионеток.

- Когда Карломан Великий узнал о героической гибели своего племянника, он поклялся своей сестре Бертраде над гробом Роланда отомстить междугорцам! - произнес Карломан. - И он выполнил свое слово, собрав новое войско и спустившись с Белых Гор вместе со снежными лавинами!

Альпаида же добавила со своей стороны, как истая арвернка:

- Счастье для Арвернии, что род ее властителей был всегда не только сильным, но и преданным друг другу! Роланд погиб за своего царственного дядю, а его мать твердо выдержала смерть своего сына, и ни слова упрека не сорвалось с ее уст, и она всю жизнь разделяла замыслы своего брата! - Альпаида горделиво вскинула голову, словно не представляла лучше судьбы для знатной дамы, чем истовое служение королевству.

Они с кузеном переглянулись, чувствуя всей душой уважение друг к другу. Оба они оказались лучше, чем представляли заочно. Карломан представлял, что лишь девочки из "детей богини Дану" или молодые ши могут быть хорошо образованы и так грамотно разбираться в истории. Он не думал, что юных арвернок учат столь сложным вещам. Альпаида же представляла приехавшего из Арморики кузена таким же воинственным, как ее брат и двоюродные братья, как большинство знатных мальчиков. Оба они ошибались в суждениях - и оба были этому рады.

Тем временем, Дагоберт, оглядевшись по сторонам, заметил, что почти все зрители уже собрались. Вот появился и его старший брат, принц Хлодеберт. Он приблизился к своей супруге, и они, обменявшись дежурными улыбками, сели в королевской ложе. Между родителями прыгнул Теодеберт Малыш, взяв обоих за руки. В креслах рядом со своим отцом сидели Хлодеберт с Хлодионом.

Дагоберт сделал знак детям, что пора и им занимать свои места. Он вместе с Хродебергом вышел вперед, направляясь к месту их семьи, ветви младшего брата на генеалогическом древе арвернских королей.

А Карломан с Альпаидой чуть отстали, ибо мальчик стал искать взглядом Вароха. Альпаида же не хотела оставить своего нового друга.

Тут к ним подошел Орсо, смуглый венетийский лицедей. Когда он проверял, все ли готово к представлению, то услышал, о чем беседовали дети. И ему стало любопытно побеседовать с ними.

Он поклонился детям. Все его движения отличались удивительной гибкостью и точностью.

- Приветствую вас, юные господа! Так уж совпало, что я слышал вашу беседу. Если вы желаете узнать о нашем представлении побольше, я готов ответить вам, пока мои спутники продевают нити, - хозяин труппы лицедеев обернулся к столику, где остальные кукловоды подвешивали к куклам нити в нарочно сделанные отверстия, чтобы те двигали руками и ногами, раскрывали рты, повинуясь движениям нитей в их руках.

Альпаида взволнованно проговорила, вспомнив о том, что думала о приезжих кукловодах:

- Сеньор Орсо! А что ты чувствуещь, когда зрители радуются и рукоплещут только вашим марионеткам, словно они двигаются сами по себе? Тебя же и остальных людей как будто и нет...

Венетиец загадочно улыбнулся своими белоснежными зубами.

- Юная госпожа, я и моя труппа не завидуем тем из наших собратьев-артистов, что сами выступают на сцене, нося костюмы древних героев! Мы наблюдаем со стороны не только за нашими движущимися марионетками, но и за нашими зрителями. Глядеть на мир извне - удовольствие для богов! Если же зрители не задумываются о нас, то и здесь мы выше них, ибо знаем точно о них и о себе. Словом, у нас достаточно поводов для гордости. Не считая золота, что, по правде говоря, попадает все же в наши кошельки! - в голосе Орсо звучала такая неистребимая ирония, что трудно было понять, шутит он или говорит всерьез.

Он отвечал девочке, но глядел больше на Карломана, который, видимо, заинтересовал его заметно больше.

Сам же Карломан с не меньшим любопытством переглядывался с венетийцем. Юный бисклавре чувствовал в лицедее кровь Других Народов, хотя и не мог понять, чью именно. Возможно, сам Орсо и родился человеком, но с сильным зовом крови.

Во всяком случае, венетиец явно симпатизировал детям, проявившим такой большой интерес к делу его жизни.

- Если вы пожелаете, я приглашаю вас заглянуть после представления к нам за кулисы, поглядеть, как управляют марионетками! Тогда и побеседуем побольше.

Карломан переглянулся с Альпаидой и охотно кивнул.

- Мы охотно примем приглашение, сеньор Орсо! Удачи тебе сегодня! Я верю, что представление будет достойно королей.

Орсо вновь тонко улыбнулся.

- Благодарю за пожелание, юный сеньор! Я с моей труппой давно уже служу при дворе герцога Розалийского, мужа вашей тетушки, герцогини Химнехильды. Там весьма ценят наши дарования, почему герцогиня и рекомандовала нас своему царственному брату, королю Арвернии.

Пока шла беседа, в зал вошел король Хильдеберт III в сопровождении своей матери, королевы Балтильды Адуатукийской, вдовы Адальрика Вещего. Король, как и его сын, выглядел бледным и тревожным, выражение его лица плохо подходило к его роскошному одеянию и предстоящим увеселениям.

Причина его мрачного выражения появилась следом. Слуги внесли кресло, в котором сидела болящая королева Бронислава-Брунгильда. Ее уже давно мучила жестокая и загадочная болезнь, иссушавшая кровь, изматывающая силы. Самые знаменитые лекари утверждали, что у королевы испортилась кровь.. Но способов излечить ее не знал никто.

Теперь Бронислава покоилась в кресле, мертвенно-бледная, изможденная, уже не в силах передвигаться самостоятельно. Однако она была тщательно одета в прекрасное платье, бело-розовое, как яблоневый цвет, из тонкого гладкого шелка. Потускневшие светло-русые волосы были уложены в изящную прическу. Даже тяжело больная, она все равно оставалась урожденной моравской княжной и королевой Арвернии.

Королеву внесли на кресле слуги, а за ней следовали фрейлины и лекари.

[katarsis]

А интересно, что ответит Орсо насчёт возраста кукол, не соответствующего историческому? Наверное, что-нибудь насчёт традиций. Или он просто не знал? Или кукольник не знал, а других кукол взять негде?

А вообще, интересно, и даже как-то необычно смотреть на такое далёкое прошлое. Ничего ещё не случилось, все нити только завязываются, а некоторые ещё даже не намечаются. Даже королевский двор ещё в Кенабуме, и никаких намёков на войну с альвами. Хотя, Ги Верденнский уже здесь. Но, наверняка, мало кто может представить, какую роль он будет играть в жизни страны, и довольно скоро.
Ну, а у Карломана завязываются отношения с кузенами и кузиной. И он тоже вряд ли подозревает, что дружба с кузиной приведёт к чему-то большему.

[Артанис]

Благодарю, эрэа katarsis!

А интересно, что ответит Орсо насчёт возраста кукол, не соответствующего историческому? Наверное, что-нибудь насчёт традиций. Или он просто не знал? Или кукольник не знал, а других кукол взять негде?

А вообще, интересно, и даже как-то необычно смотреть на такое далёкое прошлое. Ничего ещё не случилось, все нити только завязываются, а некоторые ещё даже не намечаются. Даже королевский двор ещё в Кенабуме, и никаких намёков на войну с альвами. Хотя, Ги Верденнский уже здесь. Но, наверняка, мало кто может представить, какую роль он будет играть в жизни страны, и довольно скоро.
Ну, а у Карломана завязываются отношения с кузенами и кузиной. И он тоже вряд ли подозревает, что дружба с кузиной приведёт к чему-то большему.

Некоторые ответы на Ваши вопросы смотрите далее!
Да, у меня было такое же чувство. Знакомые нам герои - еще дети, еще жив Хильдеберт не-Строитель и не-Разрушитель, как и его семья. Дурокортерский холм пока принадлежит вейлам, а Ги Верденнский - простой придворный. Если он и мечтает поквитаться с альвами, то у него нет пока к тому возможностей.
Но уже зреют семена будущих бурь. Король стремится исцелить жену, а что с ним будет, когда он поймет, что ее не спасти? Ги уже тут. Да и Радегунда Аллеманская косится на сыновей своеего мужа от Гвиневеры. И мы знаем, к чему все придет.
Думаю, что в десять лет даже Карломан не заглядывал в будущее настолько далеко.

Лисичка и Волчонок (окончание)
(Июнь 776 года. Арверния. Кенабаум. Карломана, Альпаида, Дагобоерт\Герберга).
Из сборника "Радости и печали".
Идея принадлежит эрэа Menectrel.

Прошло некоторое время, и все собравшиеся будущие зрители расселись по своим местам.

Карломан, подойдя к сидениям, наконец, заметил припозднившегося Вароха, что сел возле Дарерки. Кивнув ему, мальчик сел рядом со старшим братом Хлодионом, с краю от семейства своего отца, принца Хлодеберта. По другую сторону от Карломана сидел его дядя, Дагоберт Лис. Поскольку кресла были расставлены полукругом, мальчик получил возможность переглядываться с Альпаидой, сидящей в первом ряду.

Слуги отодвинули несколько высоких канделябров со свечами, приглушая свет. И тогда на сцене возле шелкового занавеса появился Орсо. Изящно поклонившись высокородным зрителям, он произнес приветственное слово:

- Слушайте все песнь об императоре Карломане Великом, о племяннике его, храбром коннетабле Роланде, о подвигах арвернских рыцарей и о коварстве вероломных междугорцев! Слушайте и смотрите, благородные властители Арвернии и близкие к ним! Глядите и наслаждайтесь зрелищем! Радуйся, государь Хильдеберт! Да хранят тебя боги, государыня Брунгильда! Счастья вам, принцы и принцессы Арвернии! Да оживут перед вами тени славных предков! Да поведают они величайшую историю всех времен!

Произнеся эти слова, Орсо раскланялся на три стороны и отступил за занавес. По легкости его движений, по таинственно мерцающим в глазах лицедея огонькам, Карломан все больше убеждался, что в нем течет кровь ши.

И вот, началось представление. По сцене, озаренной блеском свечей, двигались, словно живые, деревянные фигуры. Опытные руки кукловодов управляли ими столь быстро и с такой ловкостью, что казалось, будто марионетки и впрямь движутся сами по себе. При этом они еще и разговаривали голосами артистов, скрывающихся за занавесом. И зрители удивлялись и волновались: что это?.. Быть может, и впрямь души древних героев прилетели, чтобы оживить деревянных кукол и говорить за них?

Представление увлекало зрителей, очаровывало их, так что они смотрели, затаив дыхание.

Сейчас император Карломан, в золотой короне и багряной мантии, говорил властным голосом:

- Соединил я огромные земли под своим скипетром, и двадцать былых королевств признали меня властелином! Но ныне на пути моих доблестных рыцарей стал самый опасный противник - Междугорье! Теперь собираюсь я послать в Белые Горы войско под началом возлюбленного племянника моего - коннетабля Роланда!

В ответ женская фигура, изображавшая Бертраду, сестру императора, отвечала, простирая к нему руки:

- Поручи любое, самое опасное дело сыну моему, Роланду! Ибо он - доблестный воин, и не ведает страха. Вместе с ним отправь на врага воинов Циу, бога справедливой войны. Они одержат победу любой ценой!

Далее сам Роланд, в сверкающих доспехах, преклонял колени перед своим царственным дядей, и шел собирать войско.

Среди зрителей самыми увлеченными наверняка были Карломан и Альпаида. Они наблюдали, затаив дыхание, за спектаклем марионеток.

В перерывах между действиями, Орсо незаметно выглядывал из-за занавеса. И, в свою очередь, внимательно смотрел на юных зрителей, Волчонка и Лисичку.

Далее представление мчалось вихрем и смотрелось на одном дыхании. Скакали в Белые Горы храбрые всадники Роланда. Собирались против них полчища междугорцев. Колдовали чародеи, создавая туманные образы, чтобы заманить арвернское войско в извилистое ущелье. И кипела жестокая битва, сражались насмерть воины среди декораций, изображающих Белые Горы. Бесстрашные жрецы Циу подавали всем пример стойкости в бою. И звучал над горами, подхваченный ветром, звук рога Роланда, неся весть императору Карломану, что его доблестный племянник гибнет вместе с войском, сделав все, что было в их силах. И отсылал Роланд своего лучшего друга, передав ему жезл коннетабля. И сам, смертельно раненый, ломал свой меч и умирал среди груд тел своих и врагов. Ибо два войска истребили друг друга поголовно. А после Карломан Великий вместе с сестрой горько оплакивал своего племянника. А потом вел войско в Междугорье и мстил за Роланда, и хоронил племянника и других павших героев. А юная невеста Роланда умерла от горя и легла в гроб вместе с ним.

Восьмисот лет как не бывало! Сейчас не имело значения, похожи ли куклы, изображавшие древних героев, и все ли события переданы правильно. Ибо все великолепное действо разворачивалось перед зрителями наяву. Что это - некое таинственное чародейство показало им трагические и героические страницы истории? В глазах зрителей исчезли деревянные куклы-марионетки, управляемые кукловодами, говорящими за персонажей. Их ловкость рук и прекрасно поставленные голоса создали истинное очарование, позволили всем увидеть, как было на самом деле.

Представление оканчивалось полной победой Карломана Великого над междугорцами. Марионетки, в последний раз качнувшись на своих нитях, замерли неподвижно. Занавес кулис закрылся, отрезая от всех таинственный мир лицедейства.

На мгновение повисла тишина. Затем королева, ради которой было устроено сегодняшнее представление, слабо захлопала в ладоши в знак благодарности тем, кто желал ее развлечь. Следом зааплодировал и король, далее - принц Хильдеберт, и все остальные. И спустя несколько мгновений неистовый, горячий шквал аплодисментов сотрясал весь зал. Весь двор Арвернии выражал свою благодарность.

Слуги тут же придвинули подсвечники, так что стало светлее. Орсо вышел на поклон перед зрителями.

- Благодарю вас, сиятельные дамы и господа! - воскликнул он, вновь поклонившись королю и королеве, и на три других стороны. - Надеюсь, что наше скромное представление повеселило вас! Счастья вам, благородные властители Арвернии! Да хранят вас боги, сиятельные потомки Карломана Великого! Нам было радостно доставить вам веселье!

В ответ послышались хвалебные возгласы зрителей. Хлодион с Хлодебертом, самые горячие и порывистые среди молодежи, вновь захлопали в ладоши. Маленький Теодеберт заливисто засмеялся, воодушевленный необычным зрелищем.

Что до взрослых членов королевской семьи, то они были гораздо сдержаннее. Их по окончании представления прежде всего волновало состояние королевы Брониславы-Брунгильды. Она сидела в своем кресле, опираясь спиной на его спинку, чтобы держаться прямо. Однако на ее бескровном лице появилась улыбка, и это обрадовало ее родных, вселяло в них надежду, что радость вернет ей здоровье.

Бледно улыбаясь, Бронислава тихо проговорила склонившимся к ней мужу и сыну:

- Благодарю вас, мои дорогие, что постарались порадовать меня! Я верю, что новые впечатления помогут мне вернуть силы. Это было прекрасно. Словно летишь на крыльях - над горами, над долами...

Внезапно у нее закружилась голова, и королева, слабо вздохнув, прикрыла глаза, откинувшись на подлокотник кресла.

- Брунгильда! - тревожно воскликнул король, подхватив жену под плечи, с болью в душе видя, как сильно она исхудала, и какой бледной, почти прозрачной стала ее кожа.

- Матушка! Что с тобой? - воскликнул принц Хильдеберт, согревая в ладонях ее руки, ледяные на ощупь.

Вокруг больной королевы суетились лекари, ее поддерживали фрейлины, давали подышать благовониями.

Наконец, королева глубоко вздохнула, приходя в себя. Оглядела окружающих виноватым взглядом, задержавшись на муже и сыне, что склонились к ней.

- Не тревожьтесь, родные мои! У меня просто закружилась голова от волнения, но это уже прошло.

И она вновь улыбнулась, но в этой улыбке на сей раз скользнула печаль. Ей хотелось бы верить в лучшую судьбу, ее действительно окрыляло сегодняшнее зрелище. Но, увы, ее тело уже не могло выдержать вдохновенный полет души. И Бронислава с тоской поглядела на мужа и сына, самых близких людей на свете. Она стремилась бороться за жизнь, еще и ради них. Ибо предчувствовала, что им придется очень трудно, если ее не станет...

Король, исполненный тревоги за жену, обвел всех присутствующих грозным взором.

- Мы возвращаемся к себе! Расходитесь, господа!

Слуги подняли кресло с королевой. Король и наследный принц пошли рядом с нею, а за ними потянулись к выходу королевские родственники и остальные придворные.

Великолепное представление увлекло всех и оставило на душе сильное впечатление. Но тяжелое состояние королевы Брунгильды встревожило всех. И люди расходились, тихо беседуя между собой, рассуждая, чего ждать в будущем.

Однако Карломан и Альпаида задержались в зале, желая побольше узнать о театре марионеток. Мальчик, переглянувшись с новой подругой, оглянулся на своего отца, желая спросить, можно ли задержаться. Однако рядом с принцем Хлодебертом находилась его гордая супруга, и Карломан предпочел не показываться ей на глаза. Тогда он вместе с Альпаидой подошел к ее отцу, Дагоберту Лису.

- Батюшка, позволь нам задержаться здесь! - попросила Альпаида.

- Господин Орсо пригласил нас посмотреть марионеток, - добавил Карломан.

Принц Дагоберт задумался на мгновение, тогда как Герберга с Хродебергом ушли вперед. Он же тихонько улыбнулся детям, радуясь, что так блестяще оправдались его надежды в отношении них.

- Посмотрите, только не мешайте никому! Вы обязаны держаться, как подобает родичам короля Арвернии!

С этими словами Дагоберт покинул зал, вслед за остальными зрителями. А Карломан с Альпаидой весело подошли к Орсо, который привел их за кулисы.

Там труппа венетийских лицедеев быстро, сноровисто убирала реквизит. Одни снимали с марионеток нити и смазывали их воском, чтобы были прочны и к следующему представлению. Другие складывали декорации, изображавшие королевский дворец, Белые Горы, ущелье, пещеру чародея и другие места действия. Все это бережно упаковывали в большие лари. Дети залюбовались даже этими будничными действиями артистов: так быстро и ловко они работали, во всякий момент точно зная, что именно им следует делать!

Они хотели сперва поблагодарить лицедеев за представление, но, увидев людей, занятых работой, не стали мешать.

Орсо подвел их к марионеткам, вновь разложенным на столе, пока их еще не убрали в ларь. Карломан и Альпаида внимательно разглядывали их всех - седобородого властного Карломана Великого, мудрую Бертраду, доблестного Роланда, храбрых арвернских рыцарей, их противников - вождей Междугорья, и многих других. Пристально разглядывая их, осторожно трогали ярко раскрашенные фигуры. И пытались понять: где же здесь скрыт дух сопричастности прекрасной и пламенной истории, что окрылял не только их, но и взрослых во время представления?..

Вдоволь разглядев марионеток, дети взглянули на смуглого венетийца. И Альпаида первой решила задать вопрос, что уже давно тревожил их обоих:

- Сеньор Орсо, отчего Карломан Великий изображен у вас древним старцем, а его сестра - гораздо моложе? Ведь на самом деле он еще много лет правил после гибели Роланда.

- Я вижу, молодым господам нравится думать! - произнес лицедей с певучим венетийским акцентом. - Если вы видели другие изображения героев времен Карломана Великого, то, конечно, узнали, что наши марионетки сделаны согласно устоявшимся канонам. Никто уже не помнит, отчего повелось изображать великого императора чуть ли не всю его жизнь таким, как он мог выглядеть разве что в глубокой старости! Однако все представляют его седовласым и седобородым, - вероятно, в знак глубокого почтения, - и, покажи мы его зрелым мужем, коим он был в то время, зрители просто не поймут, ибо им давно знаком устоявшийся образ!

Альпаида горделиво вскинула голову, лишь наполовину удовлетворенная ответом.

- Благодарю, сеньор Орсо! Но мы с кузеном будем все равно представлять, как следует, а не как сложились образы в чужих головах.

Карломан кивнул, подтверждая слова кузины. Однако сейчас его, когда он глядел на марионеток, волновали другие мысли. И он тоже решился высказаться.

- Сеньор Орсо, неужели только ловкость ваших рук и ваши голоса оживили все это, так что мы пережили происходящее наяву? Может быть, боги послали вам дар оживлять этих кукол и нарисованные декорации?

- А может быть, духи древних героев наяву откликнулись на ваш призыв и показали нам свою историю? - предположила Альпаида.

Венетиец вновь тонко улыбнулся.

- Даже если мы все сделали сами, какой-то дух определенно был сегодня здесь и осенил своим дыханием тех, кого ты видишь перед собой! Мы - артисты, и служим своему призванию. А любое призвание - это благодетельный дух, без которого люди были бы подобны этим деревянным марионеткам, кривляющимся на веревочках...

Карломан мгновение подумал над его словами и кивнул.

- Благодарю тебя, сеньор Орсо! Надеюсь, когда-нибудь еще мы встретимся с тобой.

Лицедей почтительно поклонился мальчику.

- Если пожелаешь, я буду к твоим услугам, юный господин!

И Карломан с Альпаидой вышли из-за кулис. Уходя, они услышали, как Орсо ликующе объявил своим спутникам:

- Господа, нам заплатили три тысячи больших золотых щитовых монет! Да еще наверняка будут подарки от королевской семьи и вельмож!

Радостные вогласы и певучая венетийская речь были ему ответом.

Уходя дальше, Карломан сказал кузине с недетской серьезностью:

- В этом вся человеческая суть! Божественный дух призвания - и тут же страсть к золоту. Лишь у немногих все есть от рождения, а другим приходится зарабатывать, чтобы прокормиться и чтобы поддерживать в себе творческий дух.

- Ты прав, мой любезный кузен! - Альпаида светло улыбнулась ему. - Не будем разочаровываться ни в них, ни друг в друге! Я очень рада, что мы познакомились с тобой!

- Я тоже! - Карломан учтиво протянул девочке руку.

Так началась, чтобы окрепнуть с годами, дружба Карломана и Альпаиды, скрепленная общими интересами. Когда же они повзрослели, их дружбе было суждено перерасти в объятия страстной любви.

[katarsis]

Бронислава-Брунгильда уже совсем плоха. Видимо, скоро всё начнётся. Надеюсь, Орсо успеет к тому времени уехать из страны.

[Артанис]

Благодарю, эрэа katarsis!

Бронислава-Брунгильда уже совсем плоха. Видимо, скоро всё начнётся. Надеюсь, Орсо успеет к тому времени уехать из страны.

Думаю, что не так быстро все это произойдет. Королева не обязательно умрет прямо завтра. Да и конфликт с альвами, видимо, развивался не настолько быстро.
Во всяком случае, до истребления вейл еще четыре года, если Карломану в это время десять лет. Правда, отнимут у них Дурокортер заметно раньше, да и на роман Потерянного Принца с Морганетоой уйдет известное время.
Ну а теперь перенесемся в куда более поздний период жизни наших героев.

Первенец (начало)
(Апрель 803 года. Арверния, Кенабум. Карломан/Альпаида, Ангерран/Луитберга.)
Из сборника "Радости и печали".
Идея принадлежит эрэа Menectrel.

Время не стоит на месте, и в жизни не бывает перерыва, даже самого незначительного. Не успеешь оглянуться - как оно подхватит стремительным потоком и помчит вперед, сквозь буруны и водовороты, кипящие белой пеной. И, пока, отдавшись быстрому течению, поднимешься над водой, чтобы оглядеться, окажется, что полжизни прошло, и мимо тебя пробегают совсем не те берега, где ты начинал путь...

Именно быстротечным потоком жизни, без сомнения, объяснялось, что граф Карломан Кенабумский и его супруга Альпаида, что в семнадцать лет отроду уже сделались родителями своего первенца Ангеррана, будучи еще молодыми, дождались и его взросления.

Тот вырос красивым и образованным юношей, похожим на своих родителей. И, подобно им, рано обзавелся семьей. Он выбрал достойную его невесту - кузину Луитбергу Андосийскую, что приходилась внучкой принцессе Балихильде Арвернской, супруге герцога Андосийского. Ангерран и Луитберга были прекрасной парой, столь же любящей и гармоничной, как Карломан и Альпаида.

И вот, в карломонате месяце 803 года, родился на свет первенец Ангеррана и Луитберги. Течение жизни мчалось все вперед, не останавливаясь ни на миг. Новое поколение спешило на свет, когда их родители только выплывали на стрежень, да и деды были еще полны сил, - а в некоторых случаях деятельны оставались и еще более старшие поколения.

В честь рождения своего первенца, Ангерран пригласил родителей и других родных на церемонию имянаречения, в Кенабум, где родился ребенок. Теперь виконт Кенабумский был наместником своего отца, майордома Арвернии, в родовых владениях. И те, кто помнил Карломана в юности, утверждали, что сын мало чем ему уступал.

И вот, граф и графиня Кенабумские приехали в древнюю столицу, в свой родной замок. Ангерран почтительно и с любовью встретил родителей.

Дворянство и горожане Кенабума торжественно приветствовали своего господина, украсили двери своих домов цветущими ветвями. И Карломан с Альпаидой радовались приезду домой, где некогда начиналась их любовь. Но больше всего их волновало рождение первого внука, и хотелось поскорее увидеть его.

И вот, супружеская чета беседовала со своим сыном Ангерраном в покоях за бокалом отвара из речной мяты. Вместе с ними в Кенабум приехали также новоявленные прадедушка и прабабушка родившегося младенца - принц Дагоберт и его супруга Герберга, родители Альпаиды. Здесь же был и их сын Хродеберг, и Варох Синезубый, кузен и лучший друг Карломана. Но все они пока что отдыхали после дороги, не мешая беседе родителей и сына.

Что касалось семьи Карломана и Альпаиды, то они сейчас совсем не замечали усталости, и ничто не могло им помешать радоваться за свою большую семью. Разумеется, Карломану и не подобало ощущать усталость: ведь он был бисклавре, волком-оборотнем, и силой и выносливостью далеко превосходил обычных людей. Глядя на него, находящегося в самом расцвете сил, никто бы поверить не мог, что у него уже есть внук.

Но и Альпаида, которой тоже было уже тридцать шесть лет, сохранилась под стать своему великолепному супругу. Ее не защищала кровь Других Народов. Лучшим оберегом была - в это верила вся их большая семья, - горячая взаимная любовь между ней и Карломаном, привязанность их родителей, пятерых сыновей четы графов Кенабумских. Любовь, что сплачивала их семью самыми крепкими узами, помогала Альпаиде сохранять молодость. Она не выглядела, разумеется, юной девушкой, как была, выходя замуж за Карломана, но обрела красоту зрелой женщины, повзрослевшей и телом, и умом. Материнство наделило ее земным женственным очарованием, а прожитые годы умудрили ее и отразились в тихой, немного загадочной улыбке, в выражении ее ясных серо-голубых глаз. Но при всем при том, кожа у Альпаиды оставалась гладкой и белоснежной, как у девушки, и ни одного седого волоска в ее роскошных черных локонах, которые Карломан любил ласкать, распуская их под одеялом. А сейчас, когда радость за свою семью воодушевила графиню Кенабумскую, она и вовсе казалась старшей сестрой своему первенцу, сидевшему напротив них с Карломаном.

Ангеррану, виконту Кенабумскому, было в эту пору девятнадцать лет, как и его жене Луитберге. Он походил лицом и статью на своего отца. Правда, он не унаследовал от Карломана зеленых волчьих глаз, что делали его отца единственным на свете, ни на кого не похожим. Глаза Ангеррану достались от матери - серо-голубые, умные и спокойные. И по праву, ибо характером он был ближе к ней и к деду, Дагоберту Лису.

И вот, теперь Ангерран обратился к родителям, глядя то на мать, то на отца, словно тоже поверить не мог, что они, еще такие молодые, сделались, благодаря ему, бабкой и дедом.

- Как вы доехали сюда? Спокоен ли был ваш путь? - спрашивал он, не зная как следует, с чего начать беседу, ибо чувствовал себя неловко перед родителями. Еще никогда Ангерран не был настолько смущен. Даже когда он признался отцу и матери, что хочет жениться на Луитберге, ему было легче. Тем более что тогда они, кажется, все поняли раньше, чем он сам...

А сейчас Карломан усмехнулся белоснежными зубами, глядя на сына.

- Мы доехали так быстро, как только смогли, чтобы взглянуть на нашего первого внука. Ты покажешь нам его?

Альпаида же, не в силах скрыть волнение, забросала сына вопросами:

- Благополучно ли прошли роды? Как себя чувствует мальчик? Как Луитберга?

Лицо Ангеррана при мысли о жене и сыне осветилось нежностью, незнакомой ему прежде. Так и должно быть - всему свое время, и для него настала пора новых чувств.

- Сын родился, - его лицо было исполнено тихого ликования. - Я очень боялся, что что-нибудь пойдет не так. Но, хвала Владыкам Асгарда, все прошло благополучно! Луитберга с честью принесла мне чудесного сыночка! У него уже при рождении росли на голове густые черные волосы.

- Это семейный признак. Ты тоже родился с волосами, - мягко улыбнулась Альпаида, заново переживая, как, казалось ей - совсем недавно, она родила Ангеррана. Неужели прошло уже девятнадцать лет, и у него теперь есть свой сын?!

А Ангерран продолжал рассказывать, свободнее теперь делясь своей радостью:

- Луитберга сама кормит нашего мальчика, не хочет доверять его чужим кормилицам. Я провожу вас к ним в покои, и вы сами увидите нашего мальчика! Ему сегодня исполнилось пятнадцать дней. Ведь именно в это время полагается нарекать имя младенцу, да?

Карломан кивнул.

- Чаще всего так бывает: отец или старший мужчина в его роду должен окропить младенца с веточки можжевельника, поручая благодетельным Силам, и назвать ему имя. Впрочем, чаще всего имя выбирают заранее, а иногда и до рождения ребенка, как получилось со мной. Вы с Луитбергой уже знаете, как назвать сына?

- Мы с ней много говорили об этом, батюшка, в эти дни, и еще прежде, когда лекарь заверил, что родится мальчик... Словом, мы ждали вашего приезда, чтобы попросить тебя наречь имя нашему первенцу! И, если ты позволишь, батюшка, мы с Луитбергой хотели бы назвать нашего первенца Карломаном! В честь тебя, и в честь великого императора, нашего прародителя. Тем более, что и родился-то мой сын в карломонате-месяце, когда был рожден и Карломан Великий, и потому месяц тоже получил его имя.

Сияющие весенней зеленью глаза Карломана Кенабумского блеснули еще ярче. Но вслед за тем он покачал головой.

- Благодарю за ту долю чести, что относится лично ко мне, Ангерран! Но не следует подданным слишком часто величаться именем, которого не смеют давать своим сыновьям короли. Ты - сын Почти Короля, Ангерран. Нам необходимо, чтобы король, а главное - его мать, не заподозрили, будто мы стремимся к еще большему величию.

Ангерран облокотился за столом, задумчиво упершись в подбородок костяшками пальцев. Затем растерянно проговорил:

- Признаться, батюшка, я не подумал об этом! А ведь действительно, не следует раздражать королеву Бересвинду!.. Но... В таком случае, как же нам назвать нашего первенца? Мы с Луитбергой даже не думали ни о каком другом имени...

Карломан тоже на миг призадумался, сидя напротив сына. Альпаида любовалась лицами двух самых родных мужчин, такими похожими, словно одно отражало другое в зеркале, и все-таки разными.

- Родился твой первенец, - наконец, задумчиво проговорил граф Кенабумский. - И ты дай ему имя первенца... Назови его Хлодионом, в честь моего старшего брата, что погиб совсем молодым! Пусть ваш с Луитбергой первенец вырастет таким же сильным, храбрым и веселым, как первенец моих родителей. Но пусть, в отличие от него, проживет долгую счастливую жизнь! Да передадут ему благодетельные Норны все годы, что не успел прожить мой старший брат!

Разумеется, Ангерран много раз слышал о своем дяде Хлодионе, погибшем до его рождения. И теперь только удивился, изумленно распахнув глаза.

- Благодарю тебя, батюшка! Об этом имени я даже не подумал. Что ж, ты сам наречешь сегодня моему первенцу это имя. Если, конечно, ты, матушка, согласна! - молодой человек перевел взор на Альпаиду.

Та тонко улыбнулась в ответ.

- Как я могу возразить против увековечивания имени моего кузена Хлодиона в моем старшем внуке?.. О, великая Фригг: у меня есть внук!.. Пока еще мне трудно осознать себя бабушкой, вообще-то...

- Самой молодой и самой красивой бабушкой во всем Срединном Мире! - пылко заверил Ангерран, наливая в кубки еще мятного отвара.

Графиня Кенабумская выразительно переглянулась с мужем, отмечая взглядом, что он совсем не постарел, лишь стал с годами еще красивее. Недаром молодые девушки тайно заглядывались на графа Кенабумского. И то, что он сделался дедом, вряд ли смирит их восторги...

- Вот теперь я понимаю, что чувствовали мои родители, когда мы с тобой в семнадцать лет родили Ангеррана, - вздохнула Альпаида вслух. - Что ни говори, но, когда у тебя появляются внуки, стареешь...

В ответ Карломан взял жену за руку, и их пальцы ласково сплелись.

- Когда меняется твое положение в семье - это еще не старость! Мы с тобой исполнены сил не меньше, чем в пору горячей юности, а то, что нами руководит теперь трезвый рассудок, только помогает во всех начинаниях. И нам все еще далеко даже до старших в семье! Твой батюшка по-прежнему искусно руководит войсками, хоть его и стали звать Старым Лисом. Моя матушка, королева Гвиневера, вместе с батюшкой Теодебертом правит Арморикой. Им помогают два мудрых старых дедушки - Риваллон и Сигиберт, и Номиноэ с Ангарад, которые еще старше. Представь, что бы они сказали тебе, Альпаида, скажи ты им, будто постарела.

Графиня Кенабумская улыбнулась, несмотря на все свои противоречивые мысли.

- Думаю, они бы ответили, что сами видели Погибшую Землю, поглощенную волнами!.. Ну что ж, ты прав, Карломан! Наш внук - уже шестое поколение большого владетельного семейства, что живет одновременно! Да помогут боги, что он как можно дольше воспитывался под защитой своих родителей и мудростью старших. Чем больше будет у него родных, у которых можно многому научиться, тем дальше пойдет он сам, подобно путнику, взбирающемуся вверх по прочным опорам.

Карломан с любовью улыбнулся жене.

- Вот теперь я узнаю мою мудрую Альпаиду, которая еще сама преподаст нашему внуку немало полезных уроков! И не только это! У нас впереди вся жизнь. Всего три года, как настал новый век - восемьсот лет от рождения Карломана Великого. И начало этого века принадлежит нам. Мы еще столько можем совершить, что думать о старости просто некогда!

На самом деле, Карломан, в силу своей наполовину волчьей природы, не считал рождение внука порогом старости. Ведь лесные звери не так сильно меняются с годами, как люди, и успевают за свою недолгую жизнь вырастить несколько поколений детенышей. Так что им ничто не мешает встретить внуков, оставаясь полными сил. Карломан верил, что и людям под силу сохранять молодость, надо только не терять бодрость духа и не возводить границ внутри собственной души.

Альпаида поняла, что хочет сказать ее муж, и улыбнулась, поднимая кубок.

- Да хранят боги первенца нашего первенца! - произнесла она, допивая мятный отвар.

Карломан и Ангерран сдвинули кубки вместе с ней.

[katarsis]

Луитберга, значит, тоже кузина? Вообще-то, опасная тенденция - на кузинах жениться. Ну, это в нашем мире. А тут - не знаю. Скорее всего, кровь бисклавре, которая в Ангерране, настолько отлична от человеческой, что можно особо не бояться.

[Артанис]

Благодарю, эрэа katarsis!

Луитберга, значит, тоже кузина? Вообще-то, опасная тенденция - на кузинах жениться. Ну, это в нашем мире. А тут - не знаю. Скорее всего, кровь бисклавре, которая в Ангерране, настолько отлична от человеческой, что можно особо не бояться.

Ну да, кузина, правда, уже троюродная.
Людям, конечно, не желательно слишком увлекаться такими браками. Но кровь бисклавре у Ангеррана действительно наверняка надолго оздоровит породу. Так что генетические нарушения не должны быть опасны для их рода.

Первенец (продолжение)
(Апрель 803 года. Арверния, Кенабум. Карломан/Альпаида, Ангерран/Луитберга.)
Из сборника "Радости и печали".
Идея принадлежит эрэа Menectrel.

Тем временем, Дагоберт Старый Лис и его супруга, принцесса Герберга, тоже беседовали о рождении своего первого правнука. Для них это было, пожалуй, еще большим потрясением, чем для Карломана с Альпаидой, ибо они действительно чувствовали себя пращурами, стоящими у истоков рода, сквозь бесчисленную тьму поколений. Но они, сидя в удобных креслах перед камином в отведенных им покоях, наслаждались после дороги домашним уютом и беседовали между собой, как подобало чете, прожившей в согласии столько лет.

- Теперь я вспоминаю, как мы с тобой перепугались, когда Альпаида не только вышла за Карломана в семнадцать лет, но и в тот же год родила Ангеррана, - мягко усмехнулся Дагоберт, глядя, как в камине ярко потрескивает пламя.

Герберга кивнула, вспоминая.

- Кажется, совсем недавно родился внук, а теперь вот, не успели оглянуться - и правнук! Надо полагать, Карломан и Альпаида сейчас так же потрясены, как и мы в свое время...

Ее супруг ласково взял ее за руку.

- Это радостное потрясение - и для них, и для нас! Жизнь идет своим чередом. И, если она напоминает нам о смене поколений, то она же и побуждает нас сделать все возможное, чтобы этот мальчик вырос в мирной и счастливой стране.

Герберга смогла улыбнуться, хоть и с некоторым усилием.

- Я верю, что наша с тобой дочь смогла это понять. Она гораздо мудрее меня, а, если потребуется, Карломан поддержит ее.

- Я тоже не сомневаюсь: они поймут, что рождение внука - не некий рубеж жизни, но лишь продолжение ее, когда приходит пора отдать молодым все, чему научился за прожитые годы, - задумчиво проговорил Дагоберт, а после улыбнулся жене: - Тебе хочется взглянуть на нашего первого правнука?

- Не то слово! - Герберга даже всплеснула ладонями, представляя себе младенца в колыбели, похожего на ее детей и внуков. - Ведь это первый наш правнук! Может быть, я и удивилась его рождению, но на самом-то деле молю богов, чтобы на нем дело не остановилось, и чтобы младшие братья Ангеррана тоже в свой черед обзавелись семьями и детьми! Пусть хотя бы наши внуки будут счастливее детей... Ты ведь понимаешь, Дагоберт, о чем я хочу сказать...

Коннетабль кивнул, без слов соглашаясь с женой. Среди их детей только Альпаида, самая старшая, имела семью и была счастлива, сделавшись всеми почитаемой матерью пятерых сыновей, а теперь вот и бабушкой. В то время, как сыновья Дагоберта и Герберги... Старший, Хродеберг, остался на всю жизнь неженатым и бездетным из-за любви к королеве Бересвинде Адуатукийской. Родители скрепя сердце приняли выбор сына, но им было больно, что не смогут никогда порадоваться его детям. Хотя после гибели царственного супруга, овдовевшая королева-мать радовала своего верного рыцаря вниманием, но не такой судьбы хотели бы Дагоберт и Герберга своему старшему сыну! Младший их сын, Норберт, умер в детстве, а средний, Герберт, был, тоже в детстве, посвящен в жрецы во искупление обета, и вырос, ненавидя своих родных. Его судьба тоже незаживающей раной терзала и отца, и мать. Одна лишь Альпаида продлила их род в будущее, в историю, в вечность.

- Я тоже надеюсь, что родительская судьба у Альпаиды с Карломаном будет счастливее нашей! - присоединился Дагоберт к пожеланиям жены.

Глядя, как медленно догорает в камине большое полено, Герберга проговорила с ноткой задумчивой грусти:

- Ну что же, будем с тобой тихо, мирно нянчить правнука и рассказывать ему сказки!..

Дагоберт усмехнулся и, взяв стоявшую у камина кочергу, поворошил ею горящие угли. Те вспыхнули ярче, рассыпая снопы искр, разгорелись ярким малиновым светом.

- Разве сможем мы тихо сидеть, чтобы все шло дальше без нас, Герберга? Нам с тобой предстоит еще немало сделать, прежде чем позволим себе почивать на лаврах!

И супруги крепко обнялись, думая о неожиданном, но вполне естественном счастье своей семьи.

***

Немного позднее Карломан вместе с Варохом Синезубым в кабинете, сидя за большим дубовым столом, где лежали важные документы, просматривали отчеты Ангеррана о том, как он управлял Кенабумом. Одновременно они беседовали о рождении внука Карломана. Варох, как и сам граф Кенабумский, был бисклавре, и потому воспринимал смену поколений несколько иначе, чем люди, для которых внуки считаются признаком седины, морщин и старческих немощей. Варох не высказал такой мысли, даже в качестве отрицания нее, и за это Карломан был благодарен другу.

Синие, блестящие, как у всех оборотней, глаза Вароха встретились с не менее яркими зелеными глазами Карломана. Он заметил радостную улыбку на лице друга и тоже улыбнулся ему в ответ.

- Вижу, что рождение первенца твоего первенца радует тебя и Альпаиду!

Карломан тихо кивнул.

- Альпаиде, конечно, еще труднее осознать случившееся, но она рада, как и я. А когда увидит нашего внука, возьмет его на руки, все сомнения развеются навсегда. Сегодня вечером состоится церемония его имянаречения.

- И какое имя ты выбрал дать ему? - Варох ни на миг не усомнился, что будет именно так.

В глазах Карломана мелькнула грусть, но сквозь нее проглядывало торжество.

- Я решил назвать внука Хлодионом, в честь моего брата, да веселится его душа в Вальхалле, среди павших героев.

Варох склонил голову, и оба помолчали с минуту, в знак почтения к покойному брату Карломана.

- Что ж: я думаю, что королеве Гвиневере понравится это имя для ее первого правнука, - наконец, проговорил Варох.

- Я тоже подумал о матушке, - ясная зелень глаз Карломана потемнела, словно воскресив былую печаль. - Прошлое никогда не остается совершенно в прошлом. Имя Хлодиона все эти годы продолжает причинять боль и матушке, и мне, ибо слишком жестоко и несправедливо оборвалась его жизнь. Когда рождались мои сыновья, я чувствовал, что еще не пришло время дать его имя одному из них. А вот сейчас как раз впору назвать так первенца Ангеррана! Пусть имя Хлодиона вновь приносит радость!

- Тебе, конечно, виднее! - кивнул Варох, не удивляясь. - Что ж, твой брат был достоин, чтобы в честь его назвали нового ребенка! Он был храбр и благороден. Каждый воин должен сочетать эти качества, но не каждый может.

- Он был всегда готов протянуть руку побежденному на ристалище противнику и сказать с улыбкой: "Не отчаивайся! Я уверен, в следующий раз ты победишь!" - проговорил Карломан, видя перед собой давно погибшего, навек восемнадцатилетнего брата, словно живого.

Они беседовали о покойном Хлодионе, стараясь вспоминать только самое лучшее. Варох, правда, дружил со старшим кузеном не так крепко, как с Карломаном, ибо Хлодиона не интересовали лесные тайны ши, как юных бисклавре. Но зато теперь он отдавал ему должное.

- Я помню, как с Хлодионом хотели дружить все наши сверстники! Он не только был силен и храбр, но и умел говорить с людьми так, что они бывали ему благодарны. Переплывали мы реки или карабкались на скалы, или, надев доспехи, ломали копья на ристалище, Хлодион воодушевлял своих товарищей.

Карломан на мгновение прикрыл глаза, погрустнев.

- Да, он мог сделаться великим вождем, пусть и для одних людей, не для ши! Он сам чувствовал свое признание, и хотел остаться при арвернском дворе, уступив мне Арморику.

- За то, что в Хлодионе видели силу, только неправильно поняли его цель, он и погиб совсем молодым, - в сердцах произнес Варох.

Между черных бровей Карломана пролегла длинная глубокая складка, словно тень прошлого.

- Были те, кто принял силу Хлодиона за честолюбие и предпочел погубить заблаговременно... - произнес он, имея в виду старую королеву Радегунду Аллеманскую, с которой примирился в последние годы. - Мы закрыли эту страницу прошлого ради будущего... В конце концов, люди не знают обычно, чем обернутся их деяния, так что достойны скорее сочувствия, чем осуждения! И Хлодион понял бы меня, как поняла матушка.

Варох немного помолчал.

- Кем бы ни были его убийцы, он дорого продал свою жизнь и погиб с честью!

- Да, там пролилась не только его кровь...

Карломан с усилием постарался подумать о другом, а не о тех давних трагических событиях.

- Я верю, мой внук, получивший имя Хлодиона, будет похож на него, но проживет долгую и счастливую жизнь!

Он вновь придвинул к себе документы, составленные Ангерраном, проверяя, как тот вел дела без него.

- Проверь, Варох: все ли в порядке в этих счетах? Справляется ли мой сын с обязанностями правителя Кенабума?

Синеглазый оборотень проверил деловые документы.

- Насколько я понимаю, он ничего не упустил! Казна и городские хранилища полны, урожаи и торговля приносят твоим владениям исправный доход. А вот здесь отмечено, кому и на какой срок Ангерран выдавал займы ради срочной необходимости. Все - по серьезным причинам, когда люди впрямь нуждались в помощи... Я думаю, Карломан, что, когда твой первенец немного подучится, ты сможешь ввести его в Королевский Совет.

Майордом Арвернии кивнул с гордостью за сына.

- Через несколько лет Ангерран станет мне неоценимым помощником! А пока что пусть наслаждается жизнью, в кругу своей семьи.

***

Пока они так беседовали, Ангерран после разговора с родителями пришел в покои жены.

Луитберга, одетая в изящное домашнее платье свободного покроя, полулежала на кровати, облокотившись. Рядом с ее постелью, на ясеневом столбе, висела колыбель, и молодая женщина, притянув ее другой рукой, с любовью глядела на только что накормленного и сладко спящего ребенка. Она совсем не замечала, как вокруг суетились служанки, прибираясь в покоях перед приходом важных гостей.

Ангерран, присев на краешек постели, не сводил глаз со своего первенца и склонившейся над ним юной матери.

- Расти большим и крепким, сын мой! - тихо проговорил он. - Сегодня ты обретешь имя, которое выбрал для тебя твой дедушка, граф Карломан Кенабумский! Носи свое имя с честью, мой мальчик!

- Какое имя выбрал для него батюшка Карломан? - поинтересовалась Луитберга, покачивая колыбель, чтобы ее сынок чувствовал во сне, как будто летит на огромных мягких крыльях.

- Батюшка хочет назвать его в честь своего погибшего брата - Хлодионом. Ибо от собственного имени для внука он отказался... - и молодой человек пересказал жене весь разговор с родителями.

Луитберга на мгновение задумалась.

- У меня на родине, в Андосии, говорят, что ребенка можно называть в честь другого человека, только если у него была счастливая судьба. А ведь твой дядя Хлодион... Но нет, Ангерран: я верю, батюшка Карломан не ошибется, выбирая имя! Не сомневаюсь, что твой отец обладает силой привести счастливую судьбу к нашему сыночку! Он многое знает и умеет! Здесь, в Кенабуме, о нем кое-что говорят. Особенно "дети богини Дану".

Ангерран улыбнулся и, нагнувшись, поцеловал жену в еще бледную после недавно пережитых испытаний щеку.

- "Дети богини Дану" в каждом шорохе листьев готовы видеть пляску ши! Впрочем, они иногда бывают правы. Я верю, мой отец знает, что делает! И имя Хлодион - имя первенца, - принесет счастье нашему сыну!

Луитберга заглянула в колыбель. Ребенок сонно причмокнул крошечными губками, как делал, когда брал ее грудь. Молодая женщина легонько, тише пушинки, провела пальцем по голове сыночка, покрытой черными волосами.

- Так и будет, я верю, - она улыбнулась, а затем спросила, обернувшись к мужу: - А что сказала твоя матушка об имени нашего сына?

- Ей понравилось имя, предложенное отцом. Она тоже благословляет нашего мальчика, хоть ей и нелегко почувствовать себя бабушкой.

Луитберга с легкой улыбкой покачала головой.

- Не могу представить себе растерявшуюся госпожу Альпаиду!.. Но мне бы хотелось посоветоваться с ней об уходе за детьми...

- Так посоветуешься еще! С матушкой и с бабушкой Гербергой. Они же приехали не на один день, - улыбнулся Ангерран.

Луитберга кивнула, и тут же приподнялась на постели, словно хотела закрыть собой колыбель с ребенком от неведомой опасности.

- Я так надеюсь, что наш ребенок понравится родственникам, что мне немного страшно, - прошептала она.

Ангерран тихонько усмехнулся, ласково взяв жену за руку.

- Конечно, понравится, какие могут быть сомнения?! Такой красивый, крупный малыш, похож на всю нашу породу, - он тихонько наклонился и, в свою очередь, свободной рукой стал плавно покачивать колыбель, чтобы не разбудить спящего ребенка.

Это была чудесная картина - молодая красивая пара, держащаяся за руки, склонившись над колыбелью своего первенца.