Печать

[katarsis]

Может, хоть последний аргумент на неё повлияет? Не чтить законов - значит не повиноваться королю. Уж это-то Бересвинда должна бы понять. Но я почему-то сомневаюсь. Слишком она привыкла считать себя во всём правой.
И ещё. Паучиха хочет поговорить с Карломаном. И ещё надеется, что Кримхильда получила от него жестокую отповедь. А она не боится сама получить отповедь? За то, как она вела себя с Альпаидой, пока Карломан умирал, она более чем заслужила Но похоже, Бересвинде и в голову не приходит беспокоиться об этом. Правда, Альпаида, скорее всего, пока ничего и не рассказывала - ему и без того забот хватает. Но ведь рано или поздно он узнает.

[Артанис]

Благодарю вас, эрэа Convollar, эрэа Карса, эрэа katarsis!

При всей своей хитрости и опыте придворных интриг, Бересвинда Адуатукийская плохо разбиралась в чисто военных вопросах.

Нельзя объять необъятное. Бересвинда не видит разницы между двором с его интригами и страной, которая живёт совсем другой жизнью. Хорошо хоть посчитать деньги додумалась, но ведь она действительно плохо разбирается в военных вопросах, положение на границе с Междугорьем она знает (если знает) с чужих слов. Да и альвов недооценивает.

Да, в военных вопросах, она не разбирается, но хотя бы грамотно представляет, что для войны нужно много золота, а для этого - повышение налогов. А для остального у нее был ее верный рыцарь, Хродеберг. Собственно, он и остался, не лично у Бересвинды, так у войска Арвернии.

Н-да, подобралась парочка. Один без советчиков может лишь дров наломать, другая в желании причинять сыночку добро не видит дальше собственного носа. А в отношении невестки ведёт себя как классическая свекровь из анекдотов. И при этом полагает себя мудрой. В иных обстоятельствах матери семейства, потерявшей нескольких детей и внуков, можно было бы посочувствовать. Но Бересвинда сочувствия не вызывает. Надеюсь, Хильдеберт сможет отбрехаться от Священного похода хотя бы на время.

Да, Хильдеберт привык полагаться на мудрость своей матушки. Хотя он все же не настолько послушен, как его покойный брат, второй сын Бересвинды, Теодеберт II. Кроме того, его не готовили к престолу, он же был младшим сыном. Он сознает ограниченность собственных знаний и готов прислушиваться к советникам, но это оборачивается противостоянием придворных партий.
А нам порой бывает все-таки жаль Бересвинду.

Может, хоть последний аргумент на неё повлияет? Не чтить законов - значит не повиноваться королю. Уж это-то Бересвинда должна бы понять. Но я почему-то сомневаюсь. Слишком она привыкла считать себя во всём правой.
И ещё. Паучиха хочет поговорить с Карломаном. И ещё надеется, что Кримхильда получила от него жестокую отповедь. А она не боится сама получить отповедь? За то, как она вела себя с Альпаидой, пока Карломан умирал, она более чем заслужила Но похоже, Бересвинде и в голову не приходит беспокоиться об этом. Правда, Альпаида, скорее всего, пока ничего и не рассказывала - ему и без того забот хватает. Но ведь рано или поздно он узнает.

Смотрим дальше. Бересвинда решила привлечь Ги Верденнского к уговорам короля.
Ей видится большей опасностью, что король не сдержит слова.
Насчет Карломана - она ведь не подозревает, кто он такой. Поэтому и надеется заручиться его поддержкой. Ги Верденнский, конечно, так не просчитается.
А что касается ее поведения с Альпаидой - Бересвинда, возможно, надеется, что разумные политики ради блага государства способны договориться и после едва не состоявшегося убийства, если этого требуют интересны государства.
Альпаида действительно вряд ли рассказывала Карломану, она не пойдет жаловаться.

Глава 6. Противостояние (окончание)

Услышав вопрос сына в отношении братства Донара, королева Бересвинда едва не поперхнулась от изумления. Она никак не ожидала от Хильдеберта такого поворота, и не готовилась, что отвечать ему.

- Братство Донара - твои вернейшие соратники, государь, и величайшие защитники человечества от враждебных альвов, - с мягкой укоризной сказала она своему сыну.

Тем временем, королева-мать судорожно размышляла, как оправдать перед королем "опоясанных молотом".

При этом, она вспоминала времена своей юности, когда приехала юной принцессой ко двору Хильдеберта Строителя. Тогда она не была так уж заинтересована в политике, но наблюдала за событиями и знала, что происходит.

Ей было ведомо противостояние донарианцев с альвами, как они полагали, а фактически - со всеми на свете. Они устраивали погромы в домах и целых кварталах, где прятались альвы, причем не меньше страдали и люди, связанные с ними или просто оказавшиеся поблизости. Жестоким и кровавым было то время, когда по всей Арвернии хозяйничали приспешники Ги Верденнского. Они истребили вейл, отомстив за соблазненного теми Потерянного Принца и за смерть его царственной матери,и после этого у них были развязаны руки. Во всей Арвернии не было никого могущественнее братства Донара. Их сообщество все расширялось, становилось сильнее, изощреннее в методах разоблачения своих врагов. И богаче. Ибо изрядная часть имущества разоблаченных ими альвов и людей стекала золотым потоком в лари святилищ Донара.

Вспоминая о власти донарианцев, Бересвинда не могла не учитывать и того, чем закончилось их золотое время. Стоило умереть их царственному покровителю, и они утратили большую часть былых привилегий.

По правде говоря, Паучиха находила, что "опоясанные молотом" сами виноваты в своем падении. Они зарвались, желая погубить Готье Вексенского, незаконно выбивая показания против него, ибо не имели веских доказательств. В то время Карломан Кенабумский, пользуясь своим положением в Королевском Совете, предъявил своему царственному отцу, только что взошедшему на престол, возможность призвать донарианцев к ответу. А король Хлодеберт V недаром был прозван своими врагами Жестоким: он воспользовался открывшейся возможностью, чтобы навсегда унизить братство Донара и отправить в отставку барона Верденнского. Для этого, следовало признать, было множество оснований!

Итак, глупо было бы отрицать, что братство Донара действительно на многое способно. В свою бытность у власти они и впрямь злоупотребляли полномочиями, пренебрегали установленными законами. В результате вместе с альвами от их рук страдали и невиновные люди. Так может быть, ее сын прав, сомневаясь в донарианцах? И как решить заранее, что правильно - положиться ли на Истребителей Нечисти, или же избежать их влияния, что может оказаться пагубным? В политике отнюдь не последняя по сложности задача - выбрать надежных союзников. Таких, с помощью которых, как на орлиных крыльях, вознесешься к престолу Владык Асгарда, а не сверзишься вниз, в холод и тьму.

Наконец, просчитывая риски, королева-мать посоветовала своему царственному сыну:

- На вопрос, касающийся братства Донара, тебе лучше ответил барон Ги Верденнский, что находился тогда в середине всех событий. Я же - всего лишь скромная вдова, которой не подобает вмешиваться в дела мужчин. Однако я готова поддержать тебя, мой сын и государь, во всех твоих начинаниях! Ты можешь мне верить, мой Хильдеберт! - она улыбнулась, внимательно глядя на молодого короля.

- Поговорить с бароном Верденнским? - с сомнением переспросил Хильдеберт. Ему невольно вспомнилась первая встреча с бароном, который, как-никак, сумел если не утешить его во время беспросветного отчаяния, то, по крайней мере, указал ему цель, достойную короля и рыцаря. Пусть даже сейчас Хильдеберт усомнился в правильности этой цели, все равно был благодарен старому барону за то, что тот первым помог ему после трагедии на ристалище. Да и в самом облике, в манере держаться и говорить у бывшего и нынешнего Верховного Расследователя было нечто притягивающее и даже завораживающее. В нем ощущалась способность действовать и не сдаваться, пользоваться подходящим моментом, сотни раз начинать сначала, если потребуется. Устроитель первого Священного Похода умел идти до конца!

Король не был уверен, нужен ли ему сейчас разговор с Ги Верденнским, но, не желая оскорбить свою мать, кивнул:

- Хорошо, матушка! Пусть барон Верденнский придет побеседовать со мной о братстве Донара, - про себя он все же решил показать Верховному Расследователю доклад Ангеррана о самоуправстве донарианцев. Пусть барон постарается объяснить, почему им не писаны законы богов и людей, установленные в Арвернии, восходящие к Карломану Великому!

У Бересвинды немного отлегло от сердца: ее сын все же не окончательно отбился от рук, его еще можно убедить!

И она решительно высказалась, ибо обещала Ги Верденнскому содействовать в замысле Священного Похода:

- Я верю, барон Верденнский разъяснит, что заставило "опоясанных молотом" казнить альва ради защиты царства людей! Бывает, что законы военного времени требуют действовать стремительно и без оглядки. Ведь ты сам воин, сын мой, и знаешь, что стал бы делать, если бы у тебя на глазах чудовище убило человека!

Так старательно убеждала она своего царственного сына. Благо, что оба они почти не знали альвов близко, то есть, не подозревали о существовании таковых в их близком окружении.

Мысленно же она вновь перенеслась в годы своей юности, когда были истреблены красавицы вейлы, и когда Ги Верденнский снаряжал один отряд за другим. Те годы были настоящим кошмаром для альвов, обитавших в Арвернии, но и людям зачастую приходилось несладко. То и дело из окон замка среди ночи виднелось зарево, и ветер доносил запах дыма: это горел очередной дом, где обитали или были застигнуты альвы. Порой юная принцесса видела, как возвращаются с задания воины Донара, под пение священных гимнов и зловещие звуки боевых рогов и труб, с железными оберегами-молоточками на груди, с горящими мрачным вдохновением глазами. И, возвращаясь, они привозили трофеи своих подвигов: вздетые на копья головы и другие части тел убитых. Застывшие в яростном оскале лица оборотней, огромные мускулистые руки йотунов, бородатые головы цвергов-мастеров, длинные, призрачно развевающиеся волосы ундин, - все это запомнилось Бересвинде на всю жизнь, хоть она и была не из робких. При дворе же многие, как она замечала, бледнели от ужаса, встречая в коридоре кого-то из "опоясанных молотом", и старались миновать их стороной, словно те могли метнуть молнию Донара.

А иногда приводили в подземелья замка и живых пленников, в цепях из заговоренного железа, чтобы не могли колдовать. По большей части, это были люди, поскольку альвов крайне редко удавалось взять живыми, и еще труднее содержать в плену. Людей же, близко связанных с детьми Имира, объявляли предателями человечества. Их барон Верденнский со своей командой использовали, чтобы заманить в ловушку более крупную дичь. Или вымогали у них ценности, а позднее казнили.

Темные и мрачные то были времена! Возможно, барон Верденнский и радовался, истребляя альвов. Но его царственный покровитель, Хильдеберт Строитель, мстивший за жену и сына, только сох и чернел, день ото дня. Ко времени смерти, в сорок лет, он казался древним стариком, изверившимся во всем на свете. Когда он умер, почти весь королевский двор вздохнул с облегчением. А вскоре, вступив на престол, Хлодеберт Жестокий прекратил Священный Поход.

И вот, теперь, размышляя о прошлом и о будущем, Бересвинда Адуатукийская всерьез задумалась, к чему, в сущности, она толкает своего царственного сына. Должен ли Хильдеберт запятнать себя кровью альвов? Но есть ли другой способ очиститься от крови Карломана? Будет ли Хильдеберт счастлив, совершив то, что должен совершить? Как мать, Бересвинда тревожилась за него. Но сознавала, что ее сын - король Арвернии, и обязан отдать все силы ради служения королевству. Если потребуется, он обязан пожертвовать и своим личным счастьем ради государственных интересов. И, во всяком случае, она сознавала, что теперь слишком поздно менять решение. Хильдеберт при всех обещал возглавить Священный Поход против альвов. А король обязан выполнять обещания. Пусть его страшатся, только бы уважали! А все остальное придет. И никто не мог показать лучше барона Верденнского, как нынче следует поступать королю Арвернии!

Сам же Хильдеберт размышлял не менее напряженно, чем его матушка. Он пытался увязать внутри себя правду дяди Карломана и правду барона Верденнского, правду матушки и правду Кримхильды. Соединить их хотя бы в собственном сознании. Ибо как он сможет объединить других, если его самого раздирают сомнения?

Наконец, он промолвил, поднимаясь с кресла и показывая, что беседа закончена:

- Благодарю тебя, матушка! Я встречусь с бароном Верденнским, как ты советуешь. И надеюсь, что мы придем к верному решению!

Бересвинда Адуатукийская удовлетворилась таким обещанием, и тоже встала с кресла, чтобы уйти. Хильдеберт тут же протянул матери руку. И проговорил, ласково касаясь ее холодных пальцев:

- Какое бы решение меня ни заставила принять политика, я всегда останусь твоим преданным сыном, государыня!

"А это значит, что я всегда останусь правительницей Арвернии!" - мысленно возликовала Бересвинда. Но вслух она скромно проговорила:

- До встречи, мой дорогой сын! Со своей стороны, я еще раз обещаю поддержать любое начинание, что будет к твоей чести и на благо Арвернии!

Хильдеберт проводил мать до дверей. У порога, поклонившись ей, тепло проговорил:

- До встречи, матушка!

Закрыв затем дверь, король вернулся за свой письменный стол. Снова проглядел доклад Ангеррана, размышляя, что сказать в предстоящей беседе с бароном Верденнским, чтобы придти к правильному решению.

Бересвинда же, выйдя к терпеливо ожидавшим ее фрейлинам, сообщила Вальдраде:

- Король пригласил к себе твоего почтенного деда, Верховного Расследователя дел альвов, для важной беседы!

Вальдрада сделала книксен, приняв вид, исполненный величайшей признательности.

- Благодарю государя Хильдеберта, и тебя, великая государыня, за проявленную к нашей семье милость! Тысячу раз благодарю!

Королева-мать пристально взглянула в глаза внучке Ги Верденнского, но не смогла прочесть в них ничего, кроме готовности быть полезной тем, в чьих руках находится подлинная власть над Арвернией.

- Благодарности мало, Вальдрада! Умение хорошо служить Арвернии и ее правителям - вот что по-настоящему ценится в Высшем и в Срединном Мире! До сих пор я весьма довольна твоими стараниями, как и заслугами твоего деда.

Вальдрада приложила руки к груди в знак величайшей благодарности.

- Я приложу все усилия, чтобы оправдать твое доверие и впредь, государыня!

Еще мгновение поглядев на свою фрейлину, вдовствующая королева направилась в свои покои. Фрейлины последовали за ней.

По дороге Вальдрада подумала, что ее дед и царственная покровительница, должно быть, задумали новую интригу или подошли близко к осуществлению прежней. Теперь им непременно нужно в чем-то убедить короля, вниманием которого они стремятся завладеть полностью.

Умная фрейлина также догадалась, что неспроста они развили такую бурную деятельность на другой день после встречи короля с графом Кенабумским. Спешат убедить короля, пока он не послушался своего дядю в чем-то, противоположном их мнению!

Зная, какими деяниями прежде прославился ее дед, и к каким целям он стремится теперь, Вальдрада догадывалась, что речь идет о новом Священном Походе против альвов. И ее тревожила такая возможность, хотя она никому не сообщала о том. Ибо она, при здравом рассуждении, вовсе не была уверена, что такой путь послужит благу хоть для кого-то в Арвернии.

[Карса]

Может быть, Вальдрада как-то вмешается в события? Например, предупредит кого следует? Хотя усилия Бересвинды по скорейшему устройству Священного похода мне не совсем понятны. Не надо быть специалистом по военному делу, чтобы понимать, что государству, воюющему с внешним врагом (а таковой имеется, хотя военных действий пока и не ведётся), менее всего нужна внутренняя распря. И наоборот, внутренние неурядицы льют воду на мельницу врага. Своими действиями королева-мать помогает врагам Арвернии, считая при этом, что действует на благо государства. И ведь ничем не пробьёшь её.

[Convollar]

Желание сохранить власть настолько ослепило Бересвинду, что она словно бы потеряла способность здраво мыслить. Ведь от альвов не исходит никакой явной угрозы, но если Арверния не сможет противостоять Междугорью, то и самой Бересвинде придётся очень и очень несладко. Бороться с надуманным  противником и проиграть реальному, не видеть прямой угрозы,  зная историю донарианцев и Ги Верденнского, тем не менее наступить на те же грабли, подставив сына,  и это самая влиятельная дама при дворе!

[katarsis]

Альпаида действительно вряд ли рассказывала Карломану, она не пойдет жаловаться.

А жаль! Хотя, я понимаю, что эта информация сильно не полезна для здоровья. Как, кстати, и разговор с Бересвиндой. Думаю, ему стоит ей отказать. Правда, она тогда взбесится. Уже бесится, что не первая.

Я же - всего лишь скромная вдова, которой не подобает вмешиваться в дела мужчин.

Так не вмешивайся! Кто ж тебя заставляет? Скромница ты наша!
И ведь видела всё, что творилось при предыдущем Хильдеберте. Такое, что даже она сомневаться начала. Но посомневалась-посомневалась и продолжила гнуть своё.

[Артанис]

Благодарю, эрэа Карса, эрэа Convollar, эрэа katarsis!

Может быть, Вальдрада как-то вмешается в события? Например, предупредит кого следует? Хотя усилия Бересвинды по скорейшему устройству Священного похода мне не совсем понятны. Не надо быть специалистом по военному делу, чтобы понимать, что государству, воюющему с внешним врагом (а таковой имеется, хотя военных действий пока и не ведётся), менее всего нужна внутренняя распря. И наоборот, внутренние неурядицы льют воду на мельницу врага. Своими действиями королева-мать помогает врагам Арвернии, считая при этом, что действует на благо государства. И ведь ничем не пробьёшь её.

Вальдрада наверняка сыграет определенную роль. Просто так у нас не вводится ни один персонаж. Поглядим, какая роль будет отведена ей!
Бересвинда считает, что, если король возложил вину за свое помрачение на альвов и обещал покарать их - значит, это обещание надо выполнять во что бы то ни стало. Иначе последствия для него будут гораздо тяжелее: и люди в нем разочаруются, и боги покарают за клятвопреступление. В принципе, для магического мира есть свои резоны так рассуждать. Хотя в данном случае клятва Хильдеберта никому не нужна, и ее никто не принимал.

Желание сохранить власть настолько ослепило Бересвинду, что она словно бы потеряла способность здраво мыслить. Ведь от альвов не исходит никакой явной угрозы, но если Арверния не сможет противостоять Междугорью, то и самой Бересвинде придётся очень и очень несладко. Бороться с надуманным  противником и проиграть реальному, не видеть прямой угрозы,  зная историю донарианцев и Ги Верденнского, тем не менее наступить на те же грабли, подставив сына,  и это самая влиятельная дама при дворе!

Власть - да, но она также заботится о своем последнем сыне, как умеет. С позиции "яжматери" верит, что никто лучше нее не поймет, в чем на самом деле состоит благо Арвернии и ее короля. Если ей видится, что для этого нужен Священный Поход - значит, она права, и по-другому не может быть.
Влиятельности у нее за такие художества может и поубавиться.
В реальной истории тоже бывало всякое. Та же Екатерина Медичи, боролась с Генрихом Наваррским и гугенотами, и при этом развязала руки Гизам, которые, в итоге, сами сделались для последнего из ее сыновей гораздо большей угрозой.

А жаль! Хотя, я понимаю, что эта информация сильно не полезна для здоровья. Как, кстати, и разговор с Бересвиндой. Думаю, ему стоит ей отказать. Правда, она тогда взбесится. Уже бесится, что не первая.

Хотя бы отложить беседу с ней желательно, пока он не окрепнет хоть немножко.

Так не вмешивайся! Кто ж тебя заставляет? Скромница ты наша!
И ведь видела всё, что творилось при предыдущем Хильдеберте. Такое, что даже она сомневаться начала. Но посомневалась-посомневалась и продолжила гнуть своё.

Как - кто? Благо Арвернии и ее сына заставляет! Кто ж о нем позаботится лучше матушки?
Увы, она не верит, что может ошибаться. Ибо самонадеянность и гордыня выше Белых Гор.

Глава 7. Дело чести (начало)

Вечером того же дня, когда Карломан Кенабумский встретился с королевой Кримхильдой, а король - со своей матерью, действие нашей летописи вновь переносится в покои выздоравливающего от ран майордома.

Наступал вечер. За окном, прорезав рассеявшиеся тучи, снова светило солнце. Но все-таки, стало заметно прохладнее после того, как почти весь день шел дождь. Кругом, куда только охватывал взгляд из окна, были огромные лужи, еще не впитавшиеся в землю. Промытая проливным дождем трава и листва сияли, радуясь обновленной жизненной силе.

Карломан, что спокойно спал несколько часов подряд, только недавно проснулся.

Альпаида, сидя на краю кровати, поднесла мужу чашу с питательным бульоном.

- Выпей вкусный куриный бульон, чтобы силы скорее возвращались к тебе, - ласково проговорила она.

Карломан с удовольствием отпил глоток бульона. Улыбнулся жене над краем чаши.

- Благодарю, любовь моя! Приятно вновь попробовать настоящую пищу живых.

Супруги пока еще одни находились в покоях, но ожидали гостя, что должен был вот-вот войти, а пока что беседовал в смежных покоях с Дагобертом. Бывший коннетабль только что вернулся, ибо уходил отдыхать, пока Карломан спал. И теперь он беседовал со своим старшим внуком Ангерраном, и сквозь приоткрытую дверь до Карломана и Альпаиды доносились их голоса.

- Рад, что ты пришел проведать своего отца, Ангерран, - проговорил Дагоберт одобрительно.

- Мне хочется увидеть моих родителей, а заодно - узнать последние новости. И, конечно, поведать свои, - прибавил Ангерран весьма серьезным голосом.

При этих словах все, кто его слышал, насторожились. Ибо поняли, что первенец Карломана действительно принес важные известия.

- Ну что ж, пойдем вместе, - пригласил Дагоберт старшего внука. - Я как раз собираюсь сменить Альпаиду. Ей тоже следует отдохнуть, она почти не отходит от Карломана. А между тем, нам всем потребуются большие силы! Слишком уж много знатных гостей навещают нас в последнее время! Сперва король, сегодня - королева Кримхильда, а теперь, как я узнал, к нам в гости стремится сама Бересвинда Адуатукийская! Также она желает подослать к нам Жреца-Законоговорителя, - старик снова понизил голос, вспоминая о своем сыне Герберте. - Уж и не знаю, кого Ее Величество задумает послать к нам следующим. Может быть, Ги Верденнского? - язвительно предположил Дагоберт.

Ангерран быстро взглянул на деда, как бы желая сказать: "Ты даже не представляешь, до какой степени можешь оказаться прав!"

- Если Жрецу-Законоговорителю приличествует навестить моего отца, может быть, лучше пригласить Турольда, а не Герберта? - предположил он. - Но королеве-матери здесь пока не место. Не говоря уж о Ги Верденнском! Надо пояснить им, что батюшка еще очень слаб, и не в состоянии так часто принимать гостей.

- Ты прав, Ангерран, - кивнул Дагоберт. - Ну, пойдем же к Карломану и Альпаиде!

В это время графиня Кенабумская смотрела, как ее муж допивает куриный бульон из чаши и невольно слушала разговор своего отца и старшего сына. На губах у нее сияла улыбка, какая бывает лишь у самых счастливых женщин, радостных и гордых за свою семью.

Она действительно была вправе гордиться тем, какого первенца воспитали они с Карломаном. Ангерран был уже готов во всем заменить отца!

Сам же Карломан, здоровой рукой держа чашу с бульоном, тоже с интересом глядел на приоткрывшуюся дверь, ожидая своих родичей. Он, как и его супруга, радовался успехам старшего сына.

В тот же миг вошли Ангерран и Дагоберт. Они поклонились сидевшему в постели Карломану и пристроившейся рядом с ним Альпаиде.

- Здравствуйте! - приветствовал их Карломан.

- Здравствуй, батюшка! - улыбнулся Ангерран, оценивая с виду состояние отца.

- Устраивайтесь поудобнее! - пригласила их Альпаида, немного смутившись: ведь кресло в покоях было всего одно, так как прежде у постели майордома не собирались многочисленные гости.

Ангерран с Дагобертом переглянулись, и бывший коннетабль жестом уступил внуку кресло. Ангерран сел, а его дед встал позади, положив руки на спинку кресла.

В этот миг Карломан допил куриный бульон и передал чашу жене, попросив ее:

- Альпаида, мне хочется пить!

Графиня исполнила просьбу мужа, подав ему кубок с освежающим мятным напитком. Карломан жадно стал пить, как недавно иссохшая земля пила освежающий дождь.

Дагоберт и Ангерран молча наблюдали за ним и Альпаидой. Бывший коннетабль был уже настроен спокойнее, чем утром. Но все равно тревожился за Карломана, которому угрожали нежелательные визитеры.

Ангерран, ожидая, когда отец освободится, размышлял, подбирая более мягкие слова, чтобы обо всем поведать.

Наконец, Карломан допил питье. Альпаида отнесла кубок на тумбочку и вернулась, заняв свое место на краю кровати.

Прежде всего, Ангерран спросил у отца ласковым голосом, как подобало любящему сыну:

- Как ты себя чувствуешь, батюшка? Вижу, что твое состояние улучшается! Надеюсь, что ты скоро встанешь на ноги!

Карломан весело усмехнулся, и его изумрудные глаза ярко блеснули:

- При такой заботе, какой меня окружила Альпаида, я готов встать с постели хоть завтра! - он с любовью взглянул на жену.

Та, наклонившись к мужу, поправила его растрепавшиеся волосы.

- Лежи пока что спокойно, любовь моя! - проговорила она. - Не воображай раньше времени, что ты здоров, тебе еще лечиться и лечиться!

Дагоберт поспешил поддержать дочь:

- Альпаида права: ты еще слишком слаб, Карломан! Всему свое время, и для восстановления тебе понадобится не один день. Хотя я первым буду рад, когда ты не просто встанешь на ноги, но и приступишь к своим обязанностям.

- А я - вторым! - поддержал Ангерран деда. - Жду не дождусь, когда ты, батюшка, вернешься к обязанностям майордома! Но, конечно, только после того, как достаточно окрепнешь, чтобы вернуться к своим многообразным обязанностям.

Так, по-семейному, с горячей взаимной любовью, беседовали родные этим вечером, и им было весело. Но при этом, все четверо понимали, что за стенами этих покоев творятся важные дела. И о них нельзя забыть надолго.

Внезапно сделавшись серьезным, Карломан спросил у сына:

- Расскажи, что за небывалые события происходят при дворе!

Ангерран вздохнул и начал рассказывать последние новости:

- Королева Бересвинда упорно настаивает, что король обязан начать Священный Поход. Он же сомневается, и сперва желает спросить совета у жрецов - Герберта или Турольда, а также у Роберта Амьемского, чтобы узнать, насколько законны действия донарианцев. Ну, и я тоже не дремал, предоставил королю доклад о злоупотреблениях братства Донара.

- Ты прав, Ангерран! - изумрудные глаза Карломана помрачнели при мысли о гибели старого друга, кельпи Моргана. Пусть, по крайней мере, его кровь свидетельствует против донарианцев, как в прошлом - кровь Готье Вексенского!

- Но королева Бересвинда действует решительно! - продолжал Ангерран. - Она встретилась с Хильдебертом и убеждала его сдержать слово, данное по поводу Священного Похода. Когда король высказал ей вполне обоснованные сомнения, королева-мать посоветовала ему поговорить с бароном Верденнским. И король пообещал принять его.

Карломан, Альпаида и Дагоберт переглянулись, слушая это новое, зловещее известие. Всем троим вспомнилось кровавое властвование Ги Верденнского.

Карломан ничего не сказал, лишь до боли стиснул зубы, вспоминая, сколько раз готов был обернуться волком и перегрызть гордо Верховному Расследователю, ради которого отдала жизнь высокочтимая королева Игрэйна.

Альпаида содрогнулась, как от холода, вспомнив мрачные события своей юности.

- Не думала, что Бересвинда, заставшая те времена, захочет их повторить! - напряженным голосом проговорила она. - И как она может думать, что такие методы принесут счастье ее сыну?!

Что до Дагоберта, то он стиснул пальцы на спинке кресла до восковой белизны, от ярости на своего давнего противника - Бересвинду Адуатукийскую.

- Похоже, эта женщина не уймется, пока не испортит все, до чего сможет дотянуться! Надеюсь, что со временем даже король согласится отослать свою матушку куда-нибудь в отдаленный замок, подальше от политики!

- Мы постараемся этого добиться и все тщательно подготовить, батюшка Дагоберт! - пообещал Карломан.

Все четверо помолчали, понимая, какая непростая задача - лишить власти мать короля, который все еще почитал свою родительницу. Для этого она должна была сама окончательно дискредитировать себя в глазах своего царственного сына, как и всех остальных.

Наконец, Альпаида переспросила у Ангеррана:

- Полностью ли точны последние сведения?

- Мне поведала их Матильда, а ей сообщила ее мать, графиня де Кампани. В ее осведомленности о делах королевы-матери можно не сомневаться, - ответил Ангерран. - Сама же графиня сегодня вечером была у королевы Бересвинды и доложила ей обо всем, что узнала здесь и при Малом Дворе.

Карломан удовлетворенно кивнул.

- Так и следует: если графиня де Кампани перестанет докладывать королеве-матери, та заподозрит неладное. Хорошо, что Матильда убедила своих родителей помогать нам! Поблагодари ее от меня за неоценимую помощь, Ангерран! Новости, что ты передал, тревожны. Но нам полезно узнать их вовремя. Это все, что произошло в последнее время?

- Есть еще одна весть, на сей раз добрая! - Ангерран повеселел при этих словах. - Ко двору приехал Берхар Сладкопевец, внук Готье Вексенского. Он готов  всеми силами помогать нам против братства Донара.

Лицо Карломана, только что выражавшее глубокую задумчивость, ибо полученные вести, как ни крути, были тревожны, смягчилось, озарившись дружеским теплом.

- Благодарю Берхара и его деда, что они готовы продолжать борьбу! Напоминание о судьбе Готье Железнорукого послужит важным предостережением для тех, кто хотел бы дать еще больше власти донарианцам. Это уж не альвы; молот в руках донарианцев готов расплющить любого из подданных короля Арвернии, даже самых знатных и богатых! А Берхар - достойный наследник старинного имени. И дар песен, коим он наделен, может очень пригодиться для убеждения сомневающихся.

Ангерран кивнул, тоже вспоминая своего друга детства, с которым вместе служили в пажах, затем - в оруженосцах. Тут же ему припомнилось еще кое-что важное из той поры...

- Быть может, и Матильда теперь обрадуется встрече с Берхаром, в своем время посвятившим ей столько песен? - он понизил голос, с особенным вниманием поглядев в глаза отцу.

Карломан тоже сразу вспомнил о преданном поклоннике юной Матильды де Кампани, тогда еще вовсе не королевы и не герцогини Окситанской. Он знал, что Берхар с тех пор так и не женился. Однако же не стал делать скорых выводов.

- Я не меньше твоего желаю счастья Матильде, большому другу нашей семьи, - он, в свою очередь, понизил голос, говоря о самом важном. - Я нахожу, что Матильда имеет полное право обрести счастье для себя, после всех жертв, что пришлось ей вынести ради Арвернии. Ее второй муж, герцог Окситанский, не достоин ни согласия, ни верности с ее стороны, да он и понятий таких не знает. Если она теперь ответит на любовь Берхара, никто не будет рад за нее больше, чем мы с твоей матушкой, - Альпаида кивнула, подтверждая слова мужа. - Но решать это предоставим им самим. Человеческим сердцам свойственно меняться со временем. Не всегда те, кто был милее всех в юности, видятся такими и в зрелые годы. Примем пока Берхара как ценного союзника, а вмешиваться в личную жизнь наших друзей не станем.

- Ты прав, батюшка! - согласился Ангерран. - Но все же, последние вести заставляют собирать силы и готовиться продолжать борьбу. А я-то думал, что твое спасение разом расставит все по своим местам!

Карломан улыбнулся, протянув сыну здоровую руку.

- Древние говорили: все течет и все меняется. Вы все - и ты в первую очередь, мой Ангерран! - сделали все, чтобы двор Арвернии не погрузился в хаос. Но каждое событие порождает цепочку последующих, так что все просто не могло остаться неизменным. К счастью, все-таки прошло не настолько много времени, чтобы уже ничего нельзя было исправить! Действуя с умом, мы многого добьемся, родные мои! - он обвел любовным взглядом свою жену, сына-первенца, тестя.

Все трое сразу воодушевились, готовые вновь мыслить и действовать, сообща с Карломаном и ради него.

[Карса]

Ну что ж, предупреждён - значит, вооружён.  Очень надеюсь, что ситуация разрешится не в пользу Ги.

[Convollar]

Бересвинда не уймётся. Её можно остановить только полностью дискредитировав. То есть вред от её действий должен быть настолько очевиден, чтобы даже сЫночка не усомнился в том, что мамочку необходимо удалить куда подальше. Вместе с Ги Верденнским, хорошо бы в один замок, пусть кусают друг друга.

[katarsis]

Уж и не знаю, кого Ее Величество задумает послать к нам следующим. Может быть, Ги Верденнского? - язвительно предположил Дагоберт.

Ангерран быстро взглянул на деда, как бы желая сказать: "Ты даже не представляешь, до какой степени можешь оказаться прав!"

Эта может. Но, думаю, Ги Верденнский сам не пойдёт. Он-то понимает насчёт своих шансов убедить Карломана. Да и не пустят его. Вот от Бересвинды будет сложнее отбрехаться. Всё-таки, королева. Правда, я не уверена, может ли королева-мать приказывать дяде и двоюродному деду короля. Наверное, всё-таки нет, учитывая, что она не пытается.

Это хорошо, что Берхар приезжает. Вдруг, и правда, его чувства к Матильде ещё не остыли, и вдруг она им тоже заинтересуется. Хорошо бы. Ну, или просто, посмотрим, кто такой. Может, какие-нибудь подробности узнаем о прошлом падении донарианцев.

[Артанис]

Благодарю, эрэа Карса, эрэа Convollar, эрэа katarsis!
Почаще нам пишите столько прекрасных комментариев, как в эти дни, просим вас!

Ну что ж, предупреждён - значит, вооружён.  Очень надеюсь, что ситуация разрешится не в пользу Ги.

Мы тоже надеемся на лучшее!

Бересвинда не уймётся. Её можно остановить только полностью дискредитировав. То есть вред от её действий должен быть настолько очевиден, чтобы даже сЫночка не усомнился в том, что мамочку необходимо удалить куда подальше. Вместе с Ги Верденнским, хорошо бы в один замок, пусть кусают друг друга.

Вы вот сами параллельно с нами в соседней теме показываете персонажа, который убежден, что он всегда прав и знает, как лучше, а потому может играть судьбами других (хотя там все-таки логики побольше, чем у Бересвинды). Что же удивляться, что и среди людей находятся те, кто изображает из себя земных богов?
Возможно, Бересвинда и вправду себя дискредитирует.

Эта может. Но, думаю, Ги Верденнский сам не пойдёт. Он-то понимает насчёт своих шансов убедить Карломана. Да и не пустят его. Вот от Бересвинды будет сложнее отбрехаться. Всё-таки, королева. Правда, я не уверена, может ли королева-мать приказывать дяде и двоюродному деду короля. Наверное, всё-таки нет, учитывая, что она не пытается.

Да, Ги имеет представление, кто такой Карломан, и почему лучше не жаловаться ему на альвов.
Приказывать им она напрямую не может. До недавних пор Бересвинда, Карломан и Дагоберт составляли неформальный триумвират фактических правителей Арвернии. А как был заключен договор между ними, повествуется в одном из наших рассказов. Теперь Дагоберт отошел от дел, и складывается противодействие двух партий.

Это хорошо, что Берхар приезжает. Вдруг, и правда, его чувства к Матильде ещё не остыли, и вдруг она им тоже заинтересуется. Хорошо бы. Ну, или просто, посмотрим, кто такой. Может, какие-нибудь подробности узнаем о прошлом падении донарианцев.

Берхара увидим дальше. Насчет Матильды пока сложно сказать, как сложатся между ними отношения. Они встретились, но что между ними - память о былом несбывшемся или остается шанс начать сначала - поглядим.

Глава 7. Дело чести (продолжение)

На следующее утро королева Кримхильда вновь навещала дворцовое святилище, в сопровождении Матильды, Иды и Фредегонды. Возвращаясь обратно, они избрали дорогу через сад, что была короче и приятнее бесконечных дворцовых переходов.

Направляясь по аллее, молодая королева и ее дамы вдруг с удивлением услышали приятный мужской голос. Бархатный и в то же время мужественный, он выводил незнакомую прежде песню, и голос его слышался далеко:

- Услышь мою речь, Прекрасная Дама, обрати свои сияющие очи и подари хоть один взор, одну-единственную улыбку своему верному рыцарю! Улыбка возлюбленной дамы воодушевляет храброго воина, придает сил и веры. Ради нее рыцарь помчится в бой, чтобы победить либо умереть с ее именем на устах. Образ Прекрасной Дамы будет тем знаменем, под которым он одолеет самых могучих врагов. Ее ясный взор, ее сияющая улыбка, величавое движение руки, облако ее пышных волос, выжжет в груди рыцаря всякий страх, всякую тревогу о себе. Его Прекрасная Дама достойна величайших побед и жертв. Если доведется рыцарю уехать в чужие земли, обойти весь Срединный Мир - с ним и там будет образ его Дамы, к ней будет стремиться его сердце сквозь леса и горы. Если придется плыть по морю - над бушующими волнами перед ним встанет образ его Прекрасной Дамы, и рыцарь одолеет на утлой лодочке бурное море. И, когда он возвратится домой, его встретит взор Прекрасной Дамы, и ее слезы, как живая вода, омоют раны храброго воина. А он скажет ей: "Приветствую тебя, моя Прекрасная Дама, золотоволосая и синеглазая, как Сив, супруга Донара Громовержца! Ради тебя я совершил великие подвиги. Дело чести для меня - прославить твое имя, госпожа! Твой верный рыцарь никогда не устанет сражаться и петь, восхваляя тебя, моя Прекрасная Дама!

При звуках этого голоса, Матильда Окситанская побледнела, не веря своим ушам, хотя голос явно показался ей знакомым. Он напомнил ей далекое прошлое, времена ее юности, когда она была еще юной фрейлиной. Но герцогиня сдержалась, не показывая никому свое волнение.

Кримхильда же заинтересовалась голосом певца, которого никогда раньше не доводилось слышать. И она направилась на звук голоса, в сторону Западной башни, туда, где ворон сидел на ветке дуба.

Близ дуба стоял Берхар Сладкопевец, приехавший накануне ко двору. Он пел с задумчивым видом, негромко аккомпанируя себе на лире. О чем думал он, вернувшись ко двору, где все еще жила та, что некогда не ответила на его любовь? Надеялся ли, что по прошествии времени посчастливится больше, что теперь его Прекрасная Дама взглянет на него благосклонно? Или же прощался навсегда с несбывшейся надеждой? Быть может, он и сам еще не знал в точности...

Высоко в башне, что стояла напротив дуба, было распахнуто окно покоев графа Кенабумского. В окне виднелся силуэт Альпаиды. Она с удовольствием слушала песню Берхара.

Королева Кримхильда подождала, пока он допоет, и лишь затем приблизилась, в сопровождении своих дам. С удивлением поглядела на незнакомого прежде, но, очевидно, знатного рыцаря.

- Здравствуй, вдохновенный певец! - проговорила королева, приблизившись. - Мы услышали твою песнь, твой голос, сильный и одновременно сладкозвучный. Вижу, что мед поэзии был сладок тебе!

- И сладок, и горек, прекрасная госпожа! - Берхар учтиво поклонился Кримхильде, за спиной которой он с невольным волнением увидел Матильду Окситанскую. Да, это была она, еще более прекрасная, чем в юности, расцветшая, пышная красавица! Она - "золотоволосая Сив"! Но была ли она счастлива, так высоко поднявшись и сделавшись еще краше? Лицо ее было бледно, а губы, казалось, гораздо чаще изгибались в печальной складке, нежели в исполненной радости улыбке...

Матильда же с не меньшим волнением глядела на своего былого поклонника. В юности, когда она всей душой стремилась сделаться достойной внимания Карломана Кенабумского, ей втайне льстила любовь Берхара, нравилось слушать его сладкозвучные песни, даже если бы они были обращены не к ней. Но она старалась не разжигать юношу слишком сильно, ибо не чувствовала любви к нему. Сочувствовала, но держалась отстраненно. Ей вовсе не хотелось обрекать своего верного рыцаря на одиночество и несчастье, как было с Хродебергом при Бересвинде Адуатукийской, а с Гизельхером - при Кримхильде. Когда она стала королевой, Берхар уехал в свой родовой замок.

И вот он здесь! Он изменился с годами, лицо его и весь облик стали мужественнее, как и его голос. Перед не стоял статный и крепкий мужчина, вдохновенный певец. Его песня донеслась до Матильды, словно привет из далекого прошлого. Но как и с чем приехал он ко двору?..

Пока что у Матильды не было ответов, как не было и времени думать о том, ибо она сопровождала королеву. И сделала знак, указывая Кримхильде на певца:

- Государыня Кримхильда, перед тобой Берхар Вексенский, внук знаменитого барона Готье Железнорукого! Много лет назад его дед пострадал от произвола братства Донара, по ложному обвинению.

Молодая королева заинтересованно взглянула на Берхара и кивнула ему в знак милости, приветствуя его:

- Здравствуй, благородный Берхар! Я рада видеть тебя при дворе моего царственного супруга! 

Берхар Сладкопевец понял, кто перед ним, и изумленно поклонился королеве до земли.

- Государыня Кримхильда! Для меня великая честь и огромная радость встретить тебя! - с этими словами он стал на колени перед королевой и поцеловал ее руку, как подобало учтивому рыцарю.

Молодая королева величаво улыбнулась, приветствуя нового знакомого.

- Я счастлива встретить тебя, благородный Берхар! Меня заинтересовала история твоего деда, барона Вексенского. Я всей душой сочувствую тем, кто пострадал от рук донарианцев. Твой дед еще жив?

- Благодарю за честь, оказанную нашей семье твоим вниманием, государыня! - проговорил Берхар, поднявшись на ноги. - Мой дед жив, хвала богам, и еще весьма крепок, хотя после пыток в застенках у донарианцев у него осталась только одна рука. Он-то и послал меня ко двору, чтобы я напомнил, на что способно братство Донара, в свое время погубившее многих людей без вины. К счастью, доблестный граф Кенабумский жив, хотя все думали, что Арверния скоро лишится лучшего из государственных мужей! Должно быть, боги вернули майордома к жизни, чтобы вновь обуздать донарианцев! Я же готов помогать ему, чем смогу. Это дело чести для меня и для моего деда, государыня Кримхильда!

Берхар говорил так смело, поскольку знал, что молодая королева не ладит со своей свекровью, поддерживающей донарианцев. И не ошибся. Прекрасное лицо Кримхильды озарилось радостью.

- Благодарю тебя, благородный Берхар! Я очень рада обрести в твоем лице нового друга. Ты будешь очень полезен графу Кенабумскому, а также и моему царственному супругу, королю Хильдеберту! Когда выдастся удобный час, напомни ему о том, что творило братство Донара в годы своего владычества! Расскажи королю о судьбе твоего деда, прошу тебя, красноречивый Берхар! - воодушевленно воскликнула молодая королева.

- Я обещаю тебе, государыня Кримхильда, сделать все возможное, как и подобает твоему верному слуге! - отозвался Берхар, почтительно приложив руки к груди.

- Ты многое можешь совершить, с твоим чудесным поэтическим даром и прекрасным голосом, - заверила молодая королева. - Певец, отведавший волшебного меда поэзии, значит иной раз больше целого отряда рыцарей! Я выросла в Нибелунгии, где поэтическое искусство высоко чтят. У нас говорят, что одаренный певец может призвать народ к миру, а может и вдохновить целое войско идти в бой. Спой мне еще одну подходящую по случаю песню, Берхар!

- Спеть? Изволь, государыня! Для меня счастье порадовать тебя!

Берхар поднял свою лиру, стоявшую у корней дуба, и пробежал пальцами по струнам. Те зарокотали, мощно и звучно, словно топот множества скачущих коней. И он завел совершенно другую песню, сильную и воинственную:

- Напрасно враг, вооружившись копьем и мечом, вторгнется в землю Арвернии! Напрасно самый могучий недруг, хвалясь своей силой, собирает войска, чтобы напасть на нас! Храбрые арвернские рыцари дадут отпор любому противнику. В ответ на силу встает до небес арвернская сила. На вражескую доблесть встает арвернская доблесть. Не позволим чужакам ворваться в родимую Арвернию! Не топтать вражеским коням арвернских полей, не губить врагам народ Арвернии!

В песне звучали намеки на предстоящую войну с Междугорьем и готовность арвернов бороться за свою свободу.

Кримхильда с восторгом слушала песню Берхара. Ее голубые глаза ярко блестели, на лице проступил яркий прозрачный румянец.

- Спой эту песню моему царственному супругу. благородный Берхар! Напомни ему, в чем состоит высшая доблесть арвернского рыцарства!

Ираида Моравская тоже с наслаждением прислушивалась к песне вдохновенного миннезингера, надеясь, что его дар поможет направить короля и его ближайшее окружение на правильный путь.

И Фредегонда тоже с наслаждением слушала Берхара. Он действительно был наделен даром покорять, убеждать слышавших его. И внучка вейлы мигом поняла, что сегодняшняя встреча не случайна. Берхар нарочно приехал ко двору, чтобы посвятить свой дар делу своей чести, как говорил он сам.

Кроме того, не укрылось от внимательных глаз Фредегонды и волнение Матильды Окситанской при встрече с Берхаром. Да и упоминание в первой песне золотых волос и синих глаз звучало весьма красноречиво...

Все продолжалась песня, и молодая королева вместе с Ираидой Моравской внимательно слушали его. А герцогиня Окситанская, внимательно поглядев на Берхара, отвела Фредегонду в сторону. Видно было, что ей хочется немедленно поделиться своими чувствами. И она, взяв девушку за руку, проговорила вполголоса:

- Берхар Сладкопевец был другом юности для меня и Ангеррана Кенабумского. А его дед, почтенный барон Готье Вексенский, был обвинен донарианцами в общении с альвами, а также в чудовищных преступлениях сообща с ними, чего никогда не совершал. "Опоясанные молотом" пытали барона, изуродовали ему правую руку. Несколько знакомых барона и его верных слуг умерли в застенках, но не подписали ложных обвинений против своего благодетеля. И все же, барону не довелось бы выйти живым из рук донарианцев, если бы не граф Карломан Кенабумский и его отец, светлой памяти король Хлодеберт V. Они установили, с какими грубыми нарушениями проводили дело донарианцы, стремившиеся только к одной цели - завладеть богатыми поместьями барона. Готье Железнорукий, вассал графа Кенабумского, был освобожден. Его дело всколыхнуло всю Арвернию. Стали расследовать злоупотребления донарианцев. И вскоре король отстранил Ги Верденнского, сильно урезал привилегии "опоясанных молотом". С тех пор прошло много лет. Однако барон Вексенский достойно воспитал своих детей и внуков. В Берхаре, его наследнике, течет добрая кровь, - герцогиня Окситанская оглянулась на стройную фигуру певца.

И вновь внучке вейлы послышалось в голосе Матильды, когда она говорила о друге своей юности, нечто особенное. Похоже, что их связывало нечто большее. Герцогиня глядела на певца задумчиво, словно вспоминала о чем-то несбывшемся, что могло быть, но не осуществилось. И вот - новая встреча. Но что она принесет им?

Берхар, завершив песню, обернулся и поглядел на молодую женщину. Та встретила его пристальный взгляд. На ее лице отразилось сочувствие к своему отвергнутому поклоннику. Фредегонде стало любопытно, как сложатся отношения между этими двумя.

Тем временем, королева Кримхильда обратилась к певцу, видя, что тот умолк:

- Благодарю тебя от всего сердца, благородный Берхар! Прошу тебя, прогуляйся вместе с нами по саду. Сопроводи меня и моих дам!

- Почту за честь, государыня! - кивнул певец, и протянул королеве руку, предлагая опереться на нее.

Они в сопровождении придворных дам направились в сад, расцветший еще пышнее после прошедшего накануне дождя.

По пути Кримхильда любезно поинтересовалась у Берхара:

- Все ли благополучно у тебя в доме? Здоров ли твой почтенный дед, барон Вексенский?

- Милостью богов и твоими пожеланиями, государыня, у нас дома все благополучно, - кивнул Берхар. - Мой почтенный и мудрый дед здоров настолько, как позволяют его годы и пережитые в прошлом испытания. Одна забота, что тревожит его и всех порядочных людей в королевстве: донарианцы, что снова рвутся к власти!.. Наши владения граничат с землями святилища Донара. Мы видим, что они, даже не будучи еще призваны ко двору, неуклонно наращивают численность и богатство. Убеждают, проповедуют ненависть к альвам, и одновременно под разными предлогами заманивают к себе на службу людей, делают их неоплатными должниками, чтобы те служили им, кто в войске, кто - в их мастерских или на полях. Нам уже не в первый раз приходится выручать несчастных, которых донарианцы втягивают в свои сети. Мой дедушка послал меня ко двору, чтобы я поведал обо всем!..

- И правильно сделал! Мой царственный супруг непременно должен узнать обо всех деяниях донарианцев! - решительно отозвалась Кримхильда, идя со своими спутниками через сад.

[Convollar]

Хорошо, конечно, что Берхар прибыл ко двору, но учитывая что творится в этом террариуме, мне уже страшно за певца. Как бы ему не пришлось испытать то же самое, что и его деду.

[Артанис]

Благодарю, эрэа Convollar!

Хорошо, конечно, что Берхар прибыл ко двору, но учитывая что творится в этом террариуме, мне уже страшно за певца. Как бы ему не пришлось испытать то же самое, что и его деду.

Приятно, что читатели переживают за наших героев!
Надеюсь, конечно, на лучшую судьбу для Берхара. Впрочем, поглядим, как сложится!

Глава 7 Дело чести (окончание)

Тем временем, король Арвернии, Хильдеберт IV, еще не слышал песен Берхара Сладкопевца, его призывов защищать свою родину, и не знал еще о том, что в последнее время творят донарианцы. Но все-таки, король размышлял, и старался разобраться, что происходит в стране, и кому следует доверять больше - матушке или дяде Карломану.

Он не был уверен, что услуги донарианцев не окажутся тем лечением, что хуже самой болезни. Предупреждение кузена Ангеррана о самоуправстве "опоясанных молотом" все же вызывало тревогу.

И король решил, прежде чем встретиться с бароном Верденнским, сперва посоветоваться с новым великим секретарем, графом Робертом Амьемским. Тот был опытным знатоком законов, и, что немаловажно, до сих пор держался в стороне от придворной борьбы, а потому мог советовать беспристрастно. Хильдеберт надеялся, что Роберт поможет ему разобраться, какими правами обладают воинские братства, и распространяется ли на них королевская власть.

Поэтому король встретился с Робертом Амьемским в библиотеке, возле великолепного фигурного макета-чертежа Арвернии и ее вассальных провинций, что уже был ранее описан в нашей летописи. Хильдеберта потянуло взглянуть на этот подробнейший макет, словно бы окинуть взором всю Арвернию с высоты птичьего полета. И он послал приглашение великому секретаою придти к нему библиотеку.

И вот, король вместе с Робертом стояли возле макета Арвернии. Взор Хильдеберта упал на высокие пики Белых Гор на юго-восточной границе, за которыми лежал их грозный противник - Междугорье. Там, по живописным зеленым долинам между горами, в лабиринтах горных теснин, скоро закипят сражения, помчатся кони, станут биться рыцари в полном вооружении, и их кровь окропит кости земли...

Затем взор короля скользнул по макету и разглядел святилища Донара, отмеченные знаком молота. Вот и святилище близ Серебряного Леса. Недалеко от него лежало Озеро Кельпи, которое донарианцы недавно лишили хозяина.

Под знаком молота лежало не так уж мало земель. Хильдеберт нахмурился. Следует ли еще больше усиливать и без того могущественное воинское братство?..

Он обернулся к Роберту Амьемскому, который стоял рядом с ним, тоже внимательно разглядывая макет-чертеж.

- Скажи мне, мудрый граф Амьемский, как признанный знаток законов: как соотносится королевская власть и привилегии воинских братств? И какими правами обладает Верховный Жрец? Может ли он приказывать воинским братствам? Или же те в самом деле никому не подвластны, и представляют собой государство в государстве?

Роберт Амьемский, внимательно поглядев на короля, понял, какие мысли волнуют его. Проговорил осторожно, вспоминая подходящие случаи, что хранила его обширная память.

- Воинские братства обязаны подниматься против врага Арвернии вместе с королевскими рыцарями. Они дают клятву защищать наш народ от любого врага, будь то человек или тайная сила. Но приказы им отдают собственные начальники, а не король Арвернии, и младшие по званию братья повинуются только им. Поэтому правильнее будет говорить, что воинские братства - союзники королевской власти, а не подданные ее. Еще при внуках и правнуках императора Карломана Великого, когда его империя стала распадаться на будущие независимые королевства, братство Циу отказалось участвовать в междоусобной распре. Ни один из претендентов на престол не смог заполучить их на свою сторону, ибо они сочли распрю между родичами несправедливой. А в совсем недавние времена братство Донара, при поддержке барона Верденнского, проводило самостоятельную политику. Когда наметился раскол между Хильдебертом Строителем и его младшими братьями, Ги Верденнский понял, что будущее - за принцем Хлодебертом, твоим дедом, государь, - Роберт Амьемский многозначительно склонил голову. - Верховный Расследователь и его союзники-донарианцы готовы были предать своего благодетеля, как только его власть пошатнулась. Если ты желаешь, государь, я покажу тебе документы того времени, и ты увидишь сам, что мои обвинения не голословны. Мы видим в истории, старой и новой, что воинские братства всегда выбирают сообразно с выгодой для собственного сообщества. Клятвы, что дают воины при посвящении своим богам, для них превыше всего остального.

- Значит, они - действительно государство в государстве, - нахмурился король. - А что касается жрецов? Вправе ли Верховный Жрец Альфгар указывать Хагену из братства Донара или Нитхарду из посвященных Циу? Или они могут на законном основании не повиноваться и ему?

- Частично воинские братства обязаны повиноваться Верховному Жрецу, - ответил Роберт. - Но только отчасти, ибо они все же военные, и на войне повинуются только своим начальникам. Альфгар или другой Верховный Жрец вправе советовать им или рассудить, если они сами обращаются к его суду. А что до внутренней жизни братства - он не вправе навязать им решение против воли вождей братства. Так далеко его власть не распространяется.

Хильдеберт нахмурился, слушая о независимости воинских братств. Усмехнулся, вспомнив, что его самого, как третьего сына в королевской семье, вполне могли отдать в одно из братств, если бы не трагические события, начавшиеся с гибели его царственного отца. Как урожденный принц крови, он был бы вправе со временем притязать на высшие должности в братстве. Что ж, в таком случае, он получил бы независимость, не неся ответственности ни перед королем, ни перед Верховным Жрецом. Тоже было бы неплохо! Однако сейчас он обязан разобраться в делах донарианцев, как подобает королю.

Хильдеберт, обыкновенно порывистый и резкий, на сей раз постановил себе делом чести вдумчиво разобраться в правах и обязанностях воинских братств. Ему было необходимо выяснить, нарушили ли донарианцы закон, устроив самосуд над кельпи во владениях графа Кенабумского. От этого вопроса зависело, как ему впредь выстраивать отношения с ними.

- Так что же, значит, над воинскими братствами впрямь нет власти ни короля, ни Верховного Жреца? - усмехнулся Хильдеберт, обращаясь к графу Амьемскому. - Значит, они могут хоть восстание против меня поднять, а я не вправе ничего предпринять против них? В таком случае, они еще держатся с поразительной скромностью для сплоченного воинского сообщества! Ни один из самых могущественных принцев крови не обладает такой независимостью, как верные воины богов!

Роберт Амьемский, сын одного из упомянутых принцев крови, учтиво покачал головой, возражая своему царственному родственнику. Он держал под мышкой кожаный чехол со свитками пергамента, и теперь открыл его, показывая королю.

- Не совсем так, государь! - спокойно ответил он. - Есть закон, позволяющий королю вмешиваться в дела воинских братств, если те слишком уж злоупотребляют своими полномочиями, проводить следствие над ними и осуществлять решение. Таких случаев насчитывается очень немного за всю историю, но прецеденты все же имеются! Вот здесь собраны документы тех дел. Последнее из них по времени - дело барона Готье Вексенского, спасенного из застенков братства Донара. Тогда его несправедливое заточение послужило поводом для твоего царственного деда прекратить Священный Поход и урезать привилегии братства Донара. А между тем, "опоясанные молотом" добивались привилегии самим судить своих собратьев, как принято в жреческих коллегиях. Но этой привилегии им не дал даже Хильдеберт Строитель, благоволивший донарианцам!

Король несколько повеселел. Все же ему хотелось, чтобы возможно было взять верх над воинскими братствами, если потребуется, хоть они пока и не выказывали неповиновения ему. Если кто-то в королевстве будет совершенно неуязвим для закона, это уже нарушит баланс власти, о котором говорил ему дядя Карломан.

- Хорошая новость, что я все же вправе влиять на донарианцев! - заметил он. - Дай мне документы, я изучу их, чтобы знать, как действовать в будущем.

Про себя король уже думал расспросить дядю Карломана, когда он окрепнет, о деле Готье Вексенского, чтобы знать, за что можно зацепиться.

Однако граф Амьемский, передав королю документы, вновь покачал головой, остерегая своего царственного родича. Он был рассудителен и осторожен, потому и сделался изощренным знатоком законов. Делом чести для него было предупредить короля о возможной опасности.

- Если хочешь изучить прецеденты, государь, изволь! Однако не советую тебе чрезмерно обострять отношения с братством Донара, во всяком случае, сейчас! Как-никак, за ними в самом деле стоит изрядная сила, да и в глазах общества они подвластны лишь самому Донару Громовержцу! Даже твой венценосный дед, Хлодеберт V - а ему никто не отказывал в решительности! - не за один день сумел разгромить донарианцев. Сперва он копил силы, еще при жизни своего брата, Хильдеберта Строителя, как только стало ясно, что тот умирает, да и после его смерти, когда уже сам Хлодеберт Жестокий стал королем. Он и твой дядя, граф Карломан Кенабумский, искали поддержку при дворе, в войсках и среди жрецов. Собирали сведения о бесчинствах донарианцев, заручились поддержкой большинства влиятельных людей. Так что, когда прогремело дело Готье Вексенского, донарианцев никто не поддержал, кроме барона Верденнского и его немногих приверженцев. Просто так даже король не может по своему желанию поднять одних против других; и королю приходится, чтобы вырастить урожай, сперва тщательно готовить землю для посева, - мягко проговорил граф Амьемский, убеждая короля.

Хильдеберт кивнул, понимая, что, в самом деле, не так-то просто, раз позволив донарианцам возвыситься, вновь указать им законное место.

- Благодарю тебя, мудрый граф Амьемский! Я вижу, ты вполне достоин войти в состав Королевского Совета! - признательно похвалил король.

Роберт учтиво поклонился в ответ.

- Благодарю за похвалу, государь! Я внимательно изучал законы, и к тому же, помню кое-что о тех временах, когда еще только начинал службу при дворе. И, если позволишь дать тебе совет, государь: сейчас тебе нежелательно обострять отношения с братством Донара! Обстановка в Арвернии и без того шаткая, в любой день может начаться война с Междугорьем и Тюрингией.

- Ты прав! - воскликнул король, мгновенно сообразив, что, в условиях, когда его лучшие войска будут сражаться на востоке, среди Белых Гор, напоминающих на чертеже-макете причудливое ожерелье из длинных звериных клыков, ему особенно необходим надежный тыл. Донарианцы и без того наверняка будут обижены возвышением их соперников - братства Циу, что должно стать надежной поддержкой в войне с Междугорьем. Не следовало еще больше настраивать против себя многочисленное, сплоченное и воинственное братство, с которым, по словам Роберта, даже королю Арвернии справиться в случае неповиновения будет не так-то просто.

В душе короля появилась легкая досада на свою царственную матушку, королеву Бересвинду: почему матушка, убеждая его дать привилегии донарианцам, не обмолвилась ни словом о том, как трудно потребовать от них повиновения? Донарианцы воистину могут бояться лишь гнева своего царственного покровителя, а тот, должно быть, благосклонен к их верной службе. Ни король, ни Верховный Жрец не может просто так призвать их к ответу, и они же просят у него еще большего, подумать только! Может быть, он, король Арвернии, должен отдать свою корону братству Донара?!"

Впрочем, досада на королеву-мать продлилась у Хильдеберта недолго. В конце концов, вдовствующей королеве трудно разбираться в сугубо мужских вопросах, касающихся войны и службы воинственным богам. Это его долг, мужчины и короля - разобраться во всем и решить, кто прав. Разумеется, после того, как выслушает обе стороны.

Хильдеберт готовился поговорить с Ги Верденнским, как просила его матушка. Но собирался спросить его о былых, да и нынешних злоупотреблениях братства Донара. Он не пойдет слепо на поводу у барона. Дело чести для него, короля, сплотить Арвернию перед лицом любой угрозы, а не раскалывать ее еще больше!

Подняв глаза на нового великого секретаря, король произнес с теплом в голосе:

- Еще раз благодарю тебя, мудрый граф Амьемский! Ты очень помог мне сегодня, а твои сведения, надеюсь, позволят во всем разобраться окончательно!

- Всегда рад быть полезным тебе, государь! - учтиво отозвался королевский родственник.

[Convollar]

В любом государстве самый опасный враг внутренний. А уж воинское братство, если оно слишком много власти получает, опасно  вдвойне. К тому же население любой страны всегда на стороне тех, кто побеждает нечто чуждое. А альвы, как не говори, для людей, простых людей, чужие.

[Артанис]

Благодарю, эрэа Convollar!

В любом государстве самый опасный враг внутренний. А уж воинское братство, если оно слишком много власти получает, опасно  вдвойне. К тому же население любой страны всегда на стороне тех, кто побеждает нечто чуждое. А альвы, как не говори, для людей, простых людей, чужие.

Кто внутренний враг для государства - можно истолковать двояко. Мы можем счесть, что донарианцы, а вот они наверняка постараются разыграть эту карту против альвов. Мол, как можно, уходя на войну, оставить внетреннего врага позади? Вот, глядите дальше, к чему готовятся сторонники Священного Похода. Тем более, что Вы сами говорите - альвы для большинства людей кажутся чуждыми, исключая, разве что, "детей богини Дану".

Глава 8. Правое дело (начало)

В то время, когда король сомневался, кому верить и на кого следует опереться, барон Ги Верденнский не терял времени даром. Мысля вполне реалистично, в отличие от своей царственной покровительницы, королевы Бересвинды, он искал союзников там, где их действительно возможно было найти. В столицу вернулись некоторые из былых помощников Верховного Расследователя. Он принялся разрабатывать вместе с ними новые способы выслеживать и истреблять альвов. Также Ги сговаривался еще крепче со своими давними друзьями - братством Донара. Те устраивали учения, также готовили новые средства для истребления альвов, заговаривали оружие, создавали обереги. Они вовсю готовились к Священному Походу.

Также барон Верденнский терпеливо ждал встречи с королем. Тот обещал принять Верховного Расследователя, однако медлил несколько дней. За это время Хильдеберт изучал документы, касающиеся действий донарианцев.

Наконец, двадцать пятого числа хеуимоната месяца, они встретились в Храме Всех Богов, во время большого служения. Там присутствовал король со всем двором. Пока его свита занимала место в храме, соответствии с положением и родовитостью каждого, король обратился к Верховному Расследователю.

- Здравствуй, почтенный барон Верденнский! - приветствовал он.

Ги учтиво поклонился, легко и подвижно не по годам.

- Здравствуй, государь Хильдеберт! Я счастлив видеть тебя и твоих близких столь крепкими и цветущими!

- Также и тебе желаю крепкого здоровья и неисчерпаемых сил, почтенный барон! - любезно ответил король. - Сегодня, в семь часов вечера, ожидаю тебя на аудиенцию. Разговор будет важный!

- Благодарю тебя, государь! - Ги снова поклонился, пытаясь прочесть по лицу Хильдеберта, о чем тот желает сообщить ему. Согласен ли король повести Священный Поход или же намерен отказать?..

Во время их короткой беседы, королева Кримхильда, стоявшая рядом с супругом, встрепенулась, подумав о том, к чему приведет встреча Хильдеберта с этим ужасным человеком. Зато королева Бересвинда, услышав, что обещал ее царственный сын барону Верденнскому, позволила себе удовлетворенную улыбку. Стоявшая за ее спиной Вальдрада, внучка Ги, чуть покраснела, хотя не показала, что она чувствует. А Жоффруа де Геклен, командир паладинов, как обычно, сопровождавший короля, стиснул зубы от ярости, думал: неужели проклятый Верховный Расследователь добьется своих целей и убедит короля начать Священный Поход? Он вынужден был повиноваться любому решению короля, как велит клятва паладинов. Но до чего же больно было глядеть, как король Арвернии готов погубить себя и свою землю!..

Хильдеберт же кивнул на прощание, обернувшись вновь к алтарю, близ которого уже встал в торжественном облачении Верховный Жрец Альфгар, готовясь начать моление перед алтарем Всеотца Вотана.

Что касается Ги Верденнского, то он прошел в придел Донара, которого чтил куда выше остальных Владык Асгарда. Остановился перед громадным изваянием Громовержца, что был изображен правящим колесницей, запряженной парой длиннорогих козлов. Могучий бог одной рукой натягивал вожжи своей колесницы, а другой поднимал над головой молнию-молот, готовясь метнуть в неведомое чудовище. Стены были расписаны фресками с изображениями подвигов Громовержца, его побед над великанами и чудовищами, борьбы с Мировым Змеем. Все в приделе Донара вызывало в его приверженцах гордые стремления, готовность биться с самым жестоким противником, бороться и побеждать.

Ги Верденнский поднял взор на изваяние Донара и протянул руки ладонями вверх, словно прося передать ему в руки всепобеждающую молнию против общих врагов - альвов, детей Имира, каковыми их представляли арверны, не всегда разбираясь в их происхождении.

И он проговорил горячо, с неугасшей с годами энергией, замечая боковым зрением, как вокруг собираются донарианцы во главе со жрецом братства, Хагеном:

- Великий Донар, Победитель Йотунов, Метатель Молота, Хозяин Колесницы, Враг Змея! Я, твой верный слуга, прошу тебя: пошли мне сил и здоровья продолжать твое дело в Срединном Мире и очистить его от альвов! Благодарю тебя за все, что ты помог мне совершить в былые годы против детей Имира! Пошли же, Громовержец, своим посвященным воинам собрать великую силу против альвов. Помоги королю Хильдеберту, вдохновленному тобой берсерку, возглавить новый Священный Поход! А для себя я прошу лишь одного, о, Защитник Людей: помоги мне прожить достаточно долго, чтобы очистить Арвернию от альвов! Помоги покарать подлых тварей, таких как та, что убила мою мать! О, великий бог, пошли молниеносную кару на головы альвов! Прошу для них кару! Кару! Кару!

Барон Верденнский взирал на изваяние Донара горящими фанатизмом глазами. Его сухое, узкое лицо с ястребиным носом озарилось неистовым внутренним огнем, особенно когда он вспомнил о матери, у него на глазах убитой оборотнем-выродком. Дай ему волю - и огонь, горевший в душе Верховного Расследователя, заполонил бы всю Арвернию. Сжег бы все живое, причем его носитель верил бы, что выжигает скверну.

Рядом с Верховным Расследователем обращался к небесному покровителю Хаген, жрец Донара. Он тоже протянул руки к изваянию Громовержца и просил:

- Молим тебя, непобедимый Донар, помочь нам одолеть твоих врагов, быть во всем подобными тебе, и силой, и храбростью! Ты, Гроза Йотунов, защищаешь светлый Асгард и Мидгард от детей Имира, а мы, твои скромные слуги, продолжаем твое дело на земле Арвернии! Да будет так, о, Сильнейший из Асов! Мы готовы сражаться со злом! Наше дело правое! Подари нам часть твоей благодетельной силы ради окончательной победы над врагами!

За спиной жреца собрались посвященные воины. Донарианцы и здесь стояли в боевом строю, на равных промежутках, не теснясь и не мешая друг другу. Они подхватили молитву своего жреца, так что под сводами храма звучал величавый и гулкий хор сильных мужских голосов.

Барон Верденнский заслушался своих соратников, залюбовался возвышавшимися перед алтарем могучими фигурами "опоясанных молотом". Он был абсолютно убежден в этот миг, что Донар Громовержец отзовется на их горячие молитвы.

Наконец, донарианцы закончили молиться. Тогда Хаген сделал знак воинам удалиться, а сам остался в приделе Донара наедине с Ги Верденнским.

Они вежливо кивнули, приветствуя друг друга. Каждый из них был весьма наслышан о другом, и взаимно ценили заслуги, прилагаемые ими для будущего Священного Похода. Жрец склонил голову чуть ниже, признавая за Верховным Расследователем право начать разговор первым.

- Здравствуй, доблестный Хаген, преданный служитель Громовержца! - произнес барон. - Я счастлив видеть превосходно подготовленных воинов, в которых ты воспитываешь боевой дух!

Хаген коснулся железного оберега-молота, что висел на его широкой груди.

- Приветствую тебя, знаменитый барон Верденнский, верный друг братства Донара и враг врагов всего живого! - отозвался он, протянув собеседнику руку, которую Ги пожал от души. - Благодарю тебя за все, что ты делаешь ради торжества нашей общей цели! Теперь самое главное - чтобы ничто не помешало нам добиться Священного Похода на пороге осуществления.

- Ни приведи Донар! - Ги Верденнский взялся за молот-оберег, подняв глаза на величественное изваяние, вздымающееся над их головами. - Сегодня вечером король назначил мне аудиенцию. Я постараюсь убедить его, что Священный Поход - его первоочередная задача.

- Успеха тебе, почтенный барон! - пожелал жрец Донара. - Но позволишь ли ты мне поделиться плодами моих размышлений последнего времени и кое-что посоветовать тебе?..

- Говори! - кивнул барон. - Я знаю, ты сведущ, кроме того, знаешь сейчас двор и его обитателей лучше, чем я, недавний изгой.

И жрец посоветовал ему, пользуясь полученным разрешением:

- Я прошу тебя, почтенный барон: не перегни палку, чтобы король не передумал начинать Священный Поход! Он неустойчив и легко поддается чужим влияниям, наш государь Хильдеберт...

- Нас поддерживает королева-мать, со своей стороны убеждающая короля в необходимости Священного Похода, - заметил Ги Верденнский.

- Но против нас граф Кенабумский, так неожиданно вернувшийся к жизни, - заметил Хаген. - Майордом и прежде имел большое влияние на короля, а теперь тот, дабы загладить свою вину, луну достанет с неба ради любимого дяди.

На этот счет барон Верденнский не мог возразить. Он представлял лучше многих других, кем является Карломан, и понимал, что с ним не получится договориться.

- Потому-то я надеялся, что мы успеем начать Священный Поход до того, как майордом полностью вернется к делам, - заметил он. - Что раз стронулось с места, уже никогда не станет таким, как прежде. Но пока оно еще не началось, остановить гораздо легче. Или ты можешь предложить другой замысел, Хаген? Тогда посоветуй, ибо у нас с тобой общая цель!

Цель действительно была общей. Но Хаген оказался хитрее Ги, слишком долго ждавшего часа своей мести, и готов был действовать терпеливее.

- Если король усомнится в правоте нашего дела, он может вспомнить о былых злоупотреблениях, что позволяли себе некоторые из отвергнутых наших собратьев. Дело Готье Железнорукого и другие недостойные поступки... Их вел не Донар Громовержец, а колдунья Гулльвейг, что поссорила Асов и Ванов, вселив в них жадность к золоту!

Ги Верденнский печально кивнул.

- Необходимо избавиться от тени, что бросили те недостойные на братство Донара! Об этом я уже говорил с посвященным Торвальдом из Серебряного Леса, что ныне призван представлять братство Донара при дворе. Я заверю короля, что ныне все совсем по-другому, и братство очистилось от корыстолюбцев, превратилось вновь в святое воинство, как подобает. Кроме того, я постараюсь убедить короля поглядеть на военные учения братства Донара. Ты же, доблестный Хаген, будь готов показать королю, что умеют наши посвященные воины! Государь Хильдеберт любит воинские состязания. Братство Циу уже добилось его благополения, показав, как они умеют сражаться. Донарианцам никак нельзя отставать!

Глаза у Хагена вспыхнули яростью. Он никогда на свете не смог бы забыть, как его соперник Нитхард при всем дворе шел рядом с королем, который любезно беседовал с ним, с посвященным Циу, а не Донара!.. Но все-таки, жрец постарался взять себя в руки. Чтобы возвысить их братство, следовало мыслить хладнокровно.

- Ты прав тысячу раз, почтенный барон Верденнский! Король утверждает, что братство Циу необходимо ему для защиты земель на востоке, которым угрожает союз Междугорья и Тюрингии. Я много размышлял в последнее время, и решил, что мы обязаны поддержать и это начинание короля. Доведись мне говорить с ним с глазу на глаза, как тебе сегодня, почтенный барон, я хвалил бы королю доблесть воинов Циу, с пониманием высказался бы об их заслугах. В конце концов, Донар и Циу, которым мы служим - родные братья, зачем же ссориться их посвященным воинам? Пусть у короля развеются всякие сомнения на наш счет!

Ги с уважением взглянул на Хагена. Он умел ценить чужой ум, особенно если тот служил правому делу, как он верил.

- Я вижу, что братству Донара посчастливилось иметь тебя наставником, мудрый Хаген! Ты прав: будет полезно примириться с посвященными Циу, хотя бы наружно! А после я заверю короля, что каждое из братств имеет свое предназначение. Если воины Циу незаменимы для отражения земной, людской угрозы, то лишь братству Донара даны сила и умение бороться с враждебными всем людям альвами.

- Покажи Его Величеству сведения о нападениях альвов на людей и убийствах, что участились в последнее время! - подхватил Хаген. - Кельпи-убийца, побежденный посвященными братьями, отнюдь не единственный случай! И кто, как не альвы, выпестовали Ужас Кемперра, до которого людям, с их средствами, не удается добраться?

- А, если войска Арвернии и соседних стран обратятся на восток, против Междугорья, альвы воспользуются этим, чтобы ударить нам в спину, - в свою очередь, вторил Ги Верденнский. - Им на руку, когда люди враждуют между собой, вместо того, чтобы всем вместе стоять против единого древнего врага! Недаром Прорицательница Вёльва предупреждала, что перед Рагнарёком воцарится век войн и беззакония, и люди станут истреблять друг друга. И тогда придет вековечная зима, и дети Имира подымутся, чтобы разрушить все Девять Миров.

- Ни боги, ни люди не в силах предотвратить этого, тихо проговорил Хаген, жрец Донара. - Но в наших силах добиться, чтобы альвы еще долго не обрели такой силы! Мы спасем от них Арвернию, а по сути - весь Срединный Мир. Наше дело правое!

- Правое! - как эхо, отозвался Ги Верденнский, кивнув в ответ жрецу. - Во время беседы с королем я буду помнить, сколь много зависит от успеха моей миссии. Будь спокоен, мудрый Хаген!

И жрец Донара вместе с Верховным Расследователем сжали в кулаках свои обереги, стоя перед огромным изваянием Донара-Громовержца, вздымающего молот над неведомым врагом.

[Menectrel]

Война Королев: Летопись Фредегонды. Том Третий
 \01.02.24\

Содержание

0. Пролог – Краткий Пересказ событий Первого Тома

814 год от рождения Карломана Великого
Июнь (Брахманот «Переломник»)
Июль (Хеуимонат «Сенокосник»)


Столица Арвернии, Дурокортер
 
15 Июля 814 года
1. Важные Разговоры

16 Июля 814 года
2. Паучиха и Сколль (Предатель)
 
16 – 20 Июля 814 года
3. Две Девы
4. Волнующая Встреча

21 Июля 814 года
5. Майордом и Его Королева

21 – 25 Июля 814 года
6. Противостояние
7. Дело Чести
8. Правое Дело