Расширенный поиск  

Новости:

На сайте - обновление. В разделе "Литература"  выложено начало "Дневников мэтра Шабли". Ранее там был выложен неоконченный, черновой вариант повести, теперь его заменил текст из окончательного, подготовленного к публикации варианта. Полностью повесть будет опубликована в переиздании.

ссылка - http://kamsha.ru/books/eterna/razn/shably.html

Автор Тема: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - VIII  (Прочитано 15249 раз)

Convollar

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 6058
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 10905
  • Я не изменил(а) свой профиль!
    • Просмотр профиля

Хорошо хоть голову Дагоберта над воротами не выставили!
Цитировать
Он вновь вспомнил о проклятье домашнего духа, тяготевшем над Бересвиндой из-за вины ее отца, о чем довелось им узнать в том же памятном 814 году.
Интересное у этого духа представление о возмездии. Ведь получается, что за вину отца Бересвинды гибнут люди безвинные, никакого отношения к этому отцу вообще не имевшие.
Записан
"Никогда! Никогда не сдёргивайте абажур с лампы. Абажур священен."

katarsis

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 1274
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 2697
  • Я изменила свой профиль!
    • Просмотр профиля

Ротруда, конечно, заслужила. Но целью Гизельхера была все же Паучиха.
Целью Гизельхера была месть. И я считаю, что Ротруда виновата больше всех причастных, включая даже Бересвинду. Потому что Кримхильда ей доверяла. Это предательство, а Бересвинда, если кого и предавала в этом случае, то только сына, заставив его страдать. Других она предать, пожалуй что, и не сможет. Её фальшивым слезам, похоже, уже никто не верит, кроме сыночки. Последним был Хродеберг.
Цитировать
Карломан тоже не мог предусмотреть абсолютно всего. Он не ожидал, что Бересвинда решится и сумеет погубить Кримхильду. Преемников оставил - родных сыновей. Ангерран и Аледрам в Королвском Совете, Дунстан и другой сын-оборотень - в Арморике. Они делают все, что могут, хоть и не обладают авторитетом отца.
Однако, Ангеррана кто-то удачно подвинул из майордомов. А ведь Карломан - не просто умный человек, он вещий бисклавре и всегда видел дальше остальных и мог предусмотреть больше. Что же тут не сработало?
Цитировать
По обычаям "детей богини Дану", калека не может быть вождем, так как считается, что на нем нет благословения богов. Даже если вполне дееспособный вождь получит в сражении серьезное увечье (не рану, не влияющую на здоровье, а, например, лишится руки) - должен отречься от власти.
Несправедливо, конечно, но обычное дело. Такое бывало у древних народов. Потом проходило (когда голову начинали ценить больше силы и ловкости). Но у армориканцев, благодаря примеру Мундерриха, не пройдёт ешё долго. :(
Цитировать
Цитировать
А, может, Карломану вообще не стоило уходить на тот бой? Сдаётся мне, Ужас Кемперра намного менее опасен, чем тандем Паучихи и её сыны-дубины на троне.
Пожертвовав собой, Карломан выйдет на новый уровень, станет Хранителем и наставником будущих вождей, как прародители, с которыми он встретился в лабиринте. И сделает много полезного для будущих поколений. Такой путь ему указывает судьба.
Так, Хранитель и наставник нужен не только будущим вождям, но и здесь и сейчас существующему вождю, который так думать и не научится, к сожалению. А ведь мне казалось, что уже начинает делать первые попытки. Но, видимо, так всё и заглохло.
Интересное у этого духа представление о возмездии. Ведь получается, что за вину отца Бересвинды гибнут люди безвинные, никакого отношения к этому отцу вообще не имевшие.
Наверное, это одно из проявлений инаковости альвов. Они чего-то не понимают насчёт людей, индивидуализма, может быть. Правда, альвы тоже все разные, и странные, наверное, по-разному.

Очень сочувствую Хродебергу. Угораздило же влюбиться в своё время. И, несмотря ни на что, хочу, чтобы он женился, но так, чтоб Бересвинда не могла добраться до его невесты. Но понимаю, что это почти нереально.
Записан

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3369
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6234
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Хорошо хоть голову Дагоберта над воротами не выставили!
Цитировать
Он вновь вспомнил о проклятье домашнего духа, тяготевшем над Бересвиндой из-за вины ее отца, о чем довелось им узнать в том же памятном 814 году.
Интересное у этого духа представление о возмездии. Ведь получается, что за вину отца Бересвинды гибнут люди безвинные, никакого отношения к этому отцу вообще не имевшие.
Все-таки, Дагоберт родственник королей, с ним нельзя обойтись, как с мяткжником-чужеземцем!
Возможно, возмездие заключалось в том, чтобы отец Бересвинды видел из посмертия, как долгожданная (а ее родители именно мечтали о дочери, после четырех сыновей) дочь творит зло?
Целью Гизельхера была месть. И я считаю, что Ротруда виновата больше всех причастных, включая даже Бересвинду. Потому что Кримхильда ей доверяла. Это предательство, а Бересвинда, если кого и предавала в этом случае, то только сына, заставив его страдать. Других она предать, пожалуй что, и не сможет. Её фальшивым слезам, похоже, уже никто не верит, кроме сыночки. Последним был Хродеберг.
О вине Ротруды он как раз не знал. Кроме того, Ротруда без давления Паучихи не предала бы Кримхильду. А Паучиха и без Ротруды успешно находила исполнителей своих замыслов.
Цитировать
Однако, Ангеррана кто-то удачно подвинул из майордомов. А ведь Карломан - не просто умный человек, он вещий бисклавре и всегда видел дальше остальных и мог предусмотреть больше. Что же тут не сработало?
Ангеррану после гибели отца, наверное, Паучиха не позволила стать майордомом. Поставила на этот пост Гуго де Кампани. Он опытнее, а главное - его лояльность обеспечена тем, что его дочь Матильда была вынуждена вернуться в Окситанию, к мужу.
Карломан многое видит и знает, но не мог предвидеть абсолютно всего! Хотя мудрее него и впрямь лишь Номиноэ Озерный. Однако, по мифологическим традициям, даже боги не всеведущи. И сам Один советовался то с Вёльаой, то с головой Мимира. А Вы хотите, чтобы Карломан предусмотрел абсолютно все!
В последние годы жизни он был, в первую очередь, занят противостоянием с Междугорьем. Затем его подкосила гибель младшего сына. Вот и недооценил Бересвинду. Он не думал, что она решится на убийство Кримхильды, с чего все началось.
Карломан не знал, например, что она в свое время сделала аборт, будучи беременной от Хродеберга. Если бы знал, понял бы, что она способна на все.
Цитировать
Несправедливо, конечно, но обычное дело. Такое бывало у древних народов. Потом проходило (когда голову начинали ценить больше силы и ловкости). Но у армориканцев, благодаря примеру Мундерриха, не пройдёт ешё долго. :(
С другой стороны, у них, в отличие от многих народов, женщины имели право наследовать и править. Хотя тоже, вроде как, уступают мужчинам в силе и ловкости. Так что не все однозначно.
Хромая нога - полбеды, вот хромая совесть - уже хуже.
Цитировать
Так, Хранитель и наставник нужен не только будущим вождям, но и здесь и сейчас существующему вождю, который так думать и не научится, к сожалению. А ведь мне казалось, что уже начинает делать первые попытки. Но, видимо, так всё и заглохло.
В принципе бы надо, конечно. Только ведь из Хильдеберта десяток Карломанов не сделал бы по-настоящему выдающегося вождя, каким будет Тот, Кто Славен Мечом. В исторической перспективе, Карломан нужнее там, в качестве духа-наставника.
Цитировать
Наверное, это одно из проявлений инаковости альвов. Они чего-то не понимают насчёт людей, индивидуализма, может быть. Правда, альвы тоже все разные, и странные, наверное, по-разному.
Отчасти да. Вот и изменения в характере Фредегонды будут связаны с ее альвовостью.
Цитировать
Очень сочувствую Хродебергу. Угораздило же влюбиться в своё время. И, несмотря ни на что, хочу, чтобы он женился, но так, чтоб Бересвинда не могла добраться до его невесты. Но понимаю, что это почти нереально.
Судьбу Хродеберга узнаете дальше. До конца своих дней ему с Бересвиндой не развязаться.
Правда, возможно, у него и был шанс обрести лучшую судьбу под конец...
Большое спасибо всем, кто читал! Наши спойлеры своими мамонтовыми размерами несколько пугают нас самих. Хороши ли они? Хочется ли узнать обо всем в подробностях.
Если что: то, что мы пишем сейчас - всего лишь сборник рассказов. Мы же постараемся непременно вернуться к основному произведению. И, если Бог даст, напишем вплоть до времен Мечеслава!

Любовь Ангрбоды (окончание)

Королева Бересвинда Адуатукийская приняла за чистую монету проявления учтивости со стороны своего верного рыцаря. И она улыбнулась под вуалью, видя, что Хродеберг, конечно, сильно опечален гибелью отца, однако его все еще влечет к ней.

Он же через силу играл свою роль. Роль преданного рыцаря своей черной королевы, той, что причинила ему жестокое и неизгладимое горе.

Паучиха видела его лицо в свете горевших над головой факелов. Но по-своему истолковала горечь, отражавшуюся на нем. Мысленно радуясь гибели Дагоберта, она проговорила, стараясь выразить Хродебергу сочувствие:

- Поверь, Хродеберг: я всей душой соболезную тебе! Позволь же мне разделить твое горе. Когда человек страдает, ему негоже оставаться одному...

Хродеберг, стиснув зубы до боли, понял, что у него нет выхода. Он должен будет ублажать убийцу своего отца, чтобы скрытно противодействовать ее влиянию при дворе...

И он, держа королеву под руку, вместе с нею свернул за поворот, к передней комнате ее покоев. Паучиха ощутила дрожь и сделала фрейлинам знак оставаться за поворотом, в коридоре.

Королева-мать и ее рыцарь, переступив порог, встали, глядя друг другу в глаза. И она проговорила, как только могла ласковее и убедительнее:

- Поверь мне, Хродеберг: я не всегда ладила с принцем Дагобертом, однако во время сегодняшнего прощания не могла сдержать слез! Он был одним из самых выдающихся людей нашего времени. С таким, как он, уходит целая эпоха! Кроме того, я оплакивала твоего отца и из-за тебя, понимая, какую боль тебе причинила его смерть.

Так говорила Паучиха, хотя на самом деле радовалась, увидев своего давнего врага безжизненным, остывшим, в окружении погребальных свеч. Она усмехалась, слыша пересуды помощников палача, что придали убитому с особой жестокостью Дагоберту вид умершего естественной смертью.

Хродеберг знал, что ему предстоит сделать. Но он никак не мог преодолеть отвращение. Бересвинда виделась ему в виде зловещей черной фигуры под вуалью, готовой обвить жертву безжалостными щупальцами и притянуть к себе. Он никак не мог решиться сделать последний шаг.

И тогда Хродеберг на миг прикрыл глаза, и перед ним мелькнул призрачный образ отца, таким, каким он был при их последней встрече. Тогда Старый Лис, предчувствуя скорую развязку, призвал сына к себе, и они проговорили с вечера до поздней ночи. А утром наместника Арморики арестовали.

Сейчас же принц Дагоберт тихо, ободряюще проговорил на ухо своему сыну:

- Выдержи это испытание, мальчик мой! Паучиха - опасный противник, но ты один имеешь власть над ней. Подумай о нашем долге перед Арвернией, мой храбрый коннетабль!

Появление отца успокоило Хродеберга. Стало быть, он не будет предателем, сойдясь с Бересвиндой!

И он, открыв глаза, чуть подался навстречу Паучихе, и произнес самым проникновенным голосом:

- Благодарю тебя за заступничество, государыня Бересвинда, тысячу раз благодарю!

Про себя же он буквально видел, как она в других покоях, где стоял ее знаменитый комод, приказывала палачу подослать наемных убийц в камеру, где был заточен его отец...

- Для меня счастье, что ты вспомнила обо мне и пожелала утешить в моем горе, - проговорил Хродеберг, как мог бы сказать в молодости, когда слепо любил ее.

Бересвинда так долго скучала в одиночестве после разлуки с невенчаным супругом, что теперь, обретя его вновь, не испытывала и тени сомнения. Про себя она радовалась устранению Дагоберта. Но, глядя на обращавшегося к ней Хродеберга, она понимала, что в ее душе еще осталось место для более светлых чувств, нежели радость победы. Ее черное сердце учащенно билось. Она все еще любила его.

Руки женщины опустились на бедра и скользнули по гладкому шелку к животу. Некогда ее чрево, подарившее Арвернии трех королей, вынашивало дитя от Хродеберга. Сейчас их сыну или дочери было бы шестнадцать лет! Но ему не суждено было родиться, ибо она вытравила этого ребенка, потому что была вынуждена служить Арвернии. Хродеберг, посвятивший ей жизнь, не знал, что она могла бы подарить ему сына или дочь... Но и того, что связывало их столько лет, было довольно, чтобы понять: узел, завязавшийся много лет назад, не развяжется, пока они оба живы!

Королева-мать протянула руку своему рыцарю. И тот, глубоко вздохнув, поцеловал ее, как показалось Бересвинде, страстно. Будто боль утраты немного отступила, а полузабытое чувство любви вернулось к ним...

***

В то время как Хродеберг ушел вместе с Паучихой, гроб с останками Дагоберта отвезли на простой повозке на городское кладбище. По ходатайству королевы-матери, ему выделили место в одной из общих могил, где хоронили нескольких людей сразу. Обычно умерших хоронили в таких могилах среди зимы, когда было трудно рыть мерзлую землю. Таким образом, королева Бересвинда еще раз унизила принца Дагоберта, посмертно.

Теперь стражники, по-военному чеканя шаг, несли закрытый гроб к разрытой широкой могиле.

Герберт в скромном жреческом облачении шел впереди гроба. А позади следовали внуки покойного - Ангерран и Аледрам, также одетые очень скромно, дабы не привлекать к себе внимания.

Аледрам, великий секретарь Арвернии, поведал брату, с которым вместе трудились в Королевском Совете:

- Когда служители, убирающие в камерах, нашли нашего деда мертвым, они застали там следы борьбы и кровь на полу... Наш доблестный дед был убит, Ангерран, и он дорого продал свою жизнь! - голос Аледрама зазвенел от ярости.

Ангерран вздохнул и сжал руку брата, разделяя его чувства.

На кладбище уже ожидала свежая могила и гробы трех других людей, что укладывали в ряд. Толпились горожане, пришедшие проводить умерших. Ангерран подумал, видя столпотворение возле общей могилы, что его знаменитого деда все же проводят с вниманием и с почестями, хоть горожане и не имели понятия, кого хоронят четвертым.

Канцлер Арвернии знал, кому суждено покоиться в соседних гробах с его дедом. Молодой ремесленник, подмастерье гончара, погибший в результате несчастного случая. Его явились провожать собратья по цеху, произносили сочувственные речи. Уважаемый горожанин, глава большой семьи, скончавшийся в шестьдесят лет, - его хоронили богато, и на кладбище собрались все родные, которые искренне плакали. И городской стражник, убитый во время облавы на преступников, - его провожали в основном сослуживцы, говорили скупо, сдержанно. Три совершенно различных судьбы, разных слоя общества! Рядом с ними предстояло упокоиться принцу крови, Дагоберту Старому Лису. 

Никто из собравшихся на кладбище людей даже не поинтересовался, кого четвертым хоронят в общей могиле. Но все желали погребенным счастливого пути в Лучший Мир, так что их пожелания адресовались и Дагоберту. Все видели, что четвертого покойника сопровождают лишь несколько человек, а на стражниках, несших гроб, были нашивки с королевскими ирисами, мало что пояснявшими. Ангерран тоже не сказал никому, кто они такие.

Они - младший сын и два внука, - задержались у могилы после того, как она была засыпана, и в изголовье установили четыре надгробных камня. Когда все остальные разошлись, трое мужчин еще долго стояли у могилы Старого Лиса.

Герберт отошел от племянников и встал в изголовье могилы отца. Лицо его отражало сложные чувства. Он ненавидел отца, отдавшего его в жрецы, и радовался его смерти. Но так вышло, что сперва Герберт поверил, будто отец скончался сам. И, только зайдя в покойницкую, где тюремщики подготавливали тело к похоронам, он застал их за еще незавершенной работой. И ужаснулся, увидев следы ран и кровоподтеков на лице мертвого Дагоберта. На глазах у него тюремщики закрашивали жуткие отметины гримом. Но Герберт увидел и заштопанные раны на теле отца. Он понял, что отец был убит, и что королева-мать, которой Герберт деятельно помогал, устроила это убийство. Он радовался бы, умри отец сам, но ему и в голову не приходило, подсылать к нему убийц! И вообще, как оказалось, желать и исполнять задуманное - разные вещи, совершенно разные!

Теперь в душе Жреца-Законоговорителя шевельнулось сочувствие к отцу, чего он сам не ожидал от себя...

- Прощай, отец! - произнес он сдавленным голосом, так и не придумав, что сказать еще.

Тем временем, Ангерран поклонился могиле деда и проговорил тихо, но твердо:

- Я клянусь тебе, дедушка: мы, твои потомки, отомстим за твое беззаконное убийство! Не позволим Паучихе властвовать в Арвернии. Ступай спокойно в Вальхаллу! Ты сделал все, что мог!

Аледрам кивнул, присоединяясь к словам брата, и прибавил к сказанному им:

- Обещаю тебе, дедушка: как только сможем, мы перезахороним твой прах в королевской гробнице Кенабума!

Так родные проводили в последний путь принца Дагоберта. На его могильном камне, кроме дат жизни (748-821), начертили лишь прозвище: "Старый Лис", и никто, посещая эту общую могилу, не мог представить, что здесь покоится родич королей. Лишь по весне его родные осмелились сделать на могильном камне такую надпись: "Здесь лежит тот, кто предал Арвернию, верно служа ей".

***

После гибели своего деда, сыновья Карломана и Альпаиды сперва не могли скрыть ненависть к Паучихе, и смело противодействовали ей и ее сторонникам в Королевском Совете. Так что их дядя, коннетабль Хродеберг, вынужден был призвать их к осторожности. И они принялись действовать тихо, чтобы королева-мать, не заподозрив в них своих врагов, не устранила и их, своих племянников.

Герберт же после смерти отца задумался о своем выборе, и вообще о жизни. Он постепенно охладел к служению Паучихе, ибо понял, что она приносит всем беды, и что сам он был несправедлив к отцу. Постепенно Жрец-Законоговоритель стал искать сближения с Хродебергом и племянниками, и тайно кое в чем помогал им. И он подвел под смерть герцога Земли Всадников, Мундерриха Хромоножку, одного из самых полезных для Паучихи агентов. Герберт намекнул на его преступления, ибо видел, что тот ослеплен властью. Это событие повлекло новую цепь происшествий, и, в итоге, сделало королевой Арвернии Фредегонду Чаровницу...

А что же сама Паучиха и ее рыцарь, коннетабль Хродеберг? Смерть отца продолжала тяготить его, и он по-прежнему скрыто противодействовал власти своей дамы сердца, где это было возможно. Его первоначальное стремление - убить ее и умереть самому, больше не приходило в голову Хродебергу. Он стал готовить месть своей возлюбленной осторожно и хладнокровно, достойно своего отца. При этом, ему пришлось вернуться к Бересвинде и до конца играть роль ее верного рыцаря. И вот, вместе с ненавистью и отвращением к убийце его отца, в сердце Хродеберга вновь проросли иные чувства, никогда не умиравшие окончательно. Так что он любил и ненавидел ее одновременно, стремился погубить ее, и в тоже время оживал только рядом с ней. Воистину, этот странный узел могла разорвать лишь смерть!

А Бересвинда Адуатукийская радовалась, вновь обретя своего рыцаря, от которого уже не могла отказаться. Она все еще любила его, сильнее, чем в более молодые годы, - любила властно, собственнически, как только могла любить Сулящая Горе, но это все же было самое светлое чувство, что она когда-либо испытывала. Хотя властью королева-мать все-таки дорожила больше. Но с Хродебергом она старалась быть честной. Рядом с ним она помнила, что еще не окончательно превратилась в чудовище, в безжалостную Паучиху, что и в ее сердце остались проблески света. При этом, она доверяла невенчаному супругу безоговорочно, ибо ей хотелось верить, что его привела к ней единственно любовь. Даже наталкиваясь порой на противодействие ее распоряжениям со стороны возлюбленного коннетабля, Бересвинда прощала ему такое, за что погубила бы всякого другого. Кроме того, она также щадила королеву Гвиневеру Армориканскую и ее старшего внука, графа Ангеррана Кенабумского, ради памяти покойного Карломана Кенабумского, Почти Короля.

Но король Хильдеберт Воинственный узнал, что его мать снова сошлась с Хродебергом, нарушив свое давнее обещание. Он пожелал избавиться от коннетабля. Но такой возможности не представлялось, ибо герцог Хродеберг имел неоспоримые заслуги перед Арвернией, а его единственным проступком была любовная связь с королевой-матерью.

К тому времени, Нибелунгия накопила силы, чтобы вновь бросить вызов Арвернии, мстя за гибель королевы Кримхильды и Рыцаря Дикой Розы. Одновременно открылось, что ненадежный вассал, герцог Окситанский, предал своего сюзерена. Он помолвил их с Матильдой сына с нибелунгской принцессой, вопреки воле венценосного Хильдеберта. Сам же устроил покушение на короля Арвернии, выслуживаясь перед новыми покровителями. Покушение не удалось, Хильдеберт остался жив, но страшно рассвирепел, как и его мать. В результате, Паучиха решила ввести в Окситанию войска, отомстить герцогу и сломить все ростки неповиновения среди местных жителей. А заодно разобраться и с герцогиней Матильдой, которую давно вынудила жить вместе с ее вероломным супругом.

Король же поручил герцогу Хродебергу выяснить обстановку в Окситании. Достойный сын Паучихи надеялся, что коннетабль не вернется оттуда. Его потаенным надеждам суждено было сбыться.

Хродеберг выяснил доподлинно о готовящемся союзе Окситании с Нибелунгией. Он узнал, что герцогиня Матильда и ее сын Раймунд были фактически заложниками в руках герцога Реймбаута, что еще в юности погубил родную мать ради власти. Хродеберг решился освободить их. Однако герцог Реймбаут решился открыто выступить за Нибелунгию, и скорее готов был убить жену и сына, чем отпустить их в Арвернию. Они с Хродебергом сошлись в смертельном поединке. Коннетабль Арвернии сумел убить герцога Окситанского, но и сам был ранен отравленным клинком, и вскоре скончался. Так сбылись тайные надежды короля, причинившие его матери много горя. Его тело герцогиня Матильда переправила в Арвернию, поручив Ангеррану похороны его дяди в Кенабумском Святилище.

После гибели своего супруга, Матильда Окситанская вернула герцогство под власть Арвернии. Ей вовсе не хотелось подчиняться Паучихе и слабовольному Хильдеберту, однако она оставалась арвернкой. Ради своих родителей и светлой памяти Карломана Кенабумского, она заново подписала вассальный договор и добилась прощения для жителей Окситании за вину недостойного Реймбаута. Однако часть вельмож были ярыми сторонниками нибелунгов, и не покорились ей. Они бежали ко двору короля Мундерриха и там еще больше разжигали противостояние с Арвернией. И действительно, обострение вражды не заставило долго ждать.

Всего через несколько месяцев, в 825 году, два короля, бывшие родственники, встретились на поле боя. Оба находились во главе своих войск, однако сошлись в смертельном поединке. И брат Кримхильды, Мундеррих Нибелунгский, нанес смертельную рану ее супругу, которого она так любила, пока была жива. На один миг обоим противникам показалось, будто светлый образ женщины метнулся перед ними... И, когда победитель склонился над побежденным, услышал сквозь грохот сражения, как стынущие губы Хильдеберта прошептали одно-единственное имя: "Кримхильда..." И что он думал после - никто не узнал...

А Хильдеберт Воинственный в свой последний миг на земле увидел, как с небес слетела за ним на крылатом коне-лебеде Кримхильда, переродившаяся в валькирию, такая же светлая, гордая, прекрасная, как при жизни. И он с ликующим криком рванулся к ней, покинув свое пробитое копьем тело.

Тело Хильдеберта IV похоронили в Дурокортерской гробнице, рядом с его первой женой, королевой Кримхильдой. Так завещал он сам, ибо продолжал по-настоящему, душой и сердцем, любить ее одну, несмотря на желание, что вызывала в нем Фредегонда, которая родила сына вскоре после гибели короля. Хильдеберт стал первым королем, похороненным в храме новой столицы, а не в древнем почитаемом Кенабумском святилище. Бересвинда Адуатукийская, лишившаяся и невенчаного супруга, и последнего сына, пыталась опротестовать это распоряжение. Но канцлер, Ангерран Кенабумский, показал ей завещание Хильдеберта, написанное его собственной рукой, в котором он просил похоронить его рядом с Кримхильдой. И Паучихе пришлось смириться с новой победой давно поверженной противницы. Все-таки, Кримхильда навек отняла у нее последнего, младшего сына!

Для королевы Бересвинды все же стали тяжким ударом смерти Хродеберга и Хильдеберта, с разницей всего в несколько месяцев. Впоследствии придворные сплетники говорили, что еще неизвестно, кого она оплакивает сильнее. Вдовствующая королева приезжала в Кенабум, чтобы проститься с Хродебергом. Тогда, сидя у его саркофага, где увядали ветви кипарисов, она призналась, что ждала от него ребенка, и вытравила его. Об этом давнем поступке Бересвинда искренне сожалела, в отличие от многих других деяний.

Ее слова услышал Ангерран, граф Кенабумский, сопровождавший вдоствующую королеву в некрополь. Он выяснил, таким образом, тяжкую тайну Паучихи, что была неведома даже его отцу. Он подумал, что, знай отец тогда доподлинно, на что способна Паучиха, не усомнился бы, что она пойдет на любые преступления. Сейчас же ему приходилось выбирать, что делать. Ибо от канцлера, сына славного Карломана Кенабумского, в этот период междуцарствия зависело очень многое!

Ему приходилось решать проблему престолонаследия, остро стоявшую перед Арвернией. Ибо после гибели Хильдеберта Воинственного остался единственный, долгожданный сын - новорожденный младенец. Как тогда говорили: "Один король еще в колыбели, а другой уже в гробу". Арвернии же требовался король, способный править. Знать и принцы крови не стали бы подчиняться ребенку, им нужен был дееспособный вождь. И лишь Ангерран, сын знаменитого Почти Короля, мог уладить нарастающие противоречия.

И вот, он через Королевский Совет провозгласил королем кузена Хильдеберта - принца Хильперика Книжника.

Также кузен Ангерран предложил новому королю сочетаться браком с овдовевшей в третий раз Фредегондой, и усыновить ее новорожденного сына. Первенец Карломана поступил так, ибо понял, как и его отец, что победить Паучиху может лишь другая королева, молодая, сильная и мудрая. Поскольку Хильперик чтил воспитавшую его тетушку, как родную мать, Паучиха осталась бы править и при нем. Если только ее не свергнет другая королева! Фредегонда, которую высоко ценил еще отец Ангеррана, стала бы незаменимой соратницей. Вот только он упустил из виду, что в душе прекрасной вейлы разгорелась жажда власти...

В годы своего пребывания при дворе, Фредегонда заслужила уважение многих, не вызывая подозрений и у Паучихи. Та поначалу радовалась новой женитьбе своего сына. И в последующие годы невестка никогда явно не противоречила ей, не то что Кримхильда, не умевшая притворяться. И королева Бересвинда не опасалась ее.

И вот, Фредегонда стала женой короля Хильперика. Но этот брак усилил в душе вейлы те опасные черты, от которых позднее пришлось страдать многим. Ее новому супругу, в отличие от Хильдеберта, не нужны были сыновья в новом браке. У него уже был сын от первой жены, покойной принцессы Бертрады Шварцвальдской, тоже Хильперик, да еще дочь Гизела. Он не без основания опасался, что, родись у него еще дети, стали бы противниками его сыну, при поддержке своей умной и честолюбивой матери. Достаточно было и племянника, Хильдеберта Посмертного, что стал ему приемным сыном. После первого года их брака, Фредегонда родила Хильперику сына, слабого мальчика. И, пока она лежала больная в родильной горячке, супруг подговорил лекаря дать ей зелье, после которого она больше не могла зачать ребенка. Что до их слабого сына, то его отдали на воспитание жрецам, где он не мог претендовать на наследство.

Но не от вейлы скрыть такие изменения! Выздоровев, Фредегонда поняла, что произошло. Ее род испокон веков воплощал женское начало, связанное с цветением жизни, с рождением с красотой, с влечением, что вызывает женщина, но и с материнством, как его закономерной целью. И вот - ее женское предназначение уничтожили вопреки ее воле! Фредегонда поклялась, что король Хильперик поплатится за то, что сделал с ней. Так в прекрасной королеве забушевала темная кровь ее отца Эрмингола, которого дикая страсть толкнула на фактическое убийство друга, а после - и на насилие над любимой женщиной.

Пока же она была достаточно умна и мудра, чтобы жить с новым супругом в мире, ради своей семьи. Вейлы вернулись на Дурокортерский холм, а род Хильдеберта Строителя - на престол. Фредегонда приблизила к себе Матильду Окситанскую и свою бывшую свекровь, Ираиду Моравскую, ценила их ум и знание политики. Ее союзник, граф Ангерран Кенабуский, стал майордомом, как его отец. А коннетаблем после гибели Хродеберга сделался Магнахар Сломи Копье, постаревший, но еще бодрый и крепкий.

Новая королева деятельно помогала своему супругу править Арвернией. Привлекала ко двору самых знающих людей, покровительствовала наукам и искусствам. Дурокортерский двор расцвел, сделался еще пышнее, и одновременно - естественнее. Всюду преобладали яркие, светлые цвета, изображения цветов и птиц. Вышли из моды тяжелые, неуклюжие платья и пышные кружева, теперь дамы носили легкие, струящиеся платья, мужская мода тоже стала удобнее. Казалось, мрачные времена закончились. Особенно когда Фредегонда отодвинула от власти саму Паучиху, которую сослали в отдаленный вдовий замок. Там бывшей королеве осталось лишь оплакивать мертвых и наблюдать издалека, как разворачиваются события при дворе, на которые она уже не могла повлиять.

Так продолжалось до 835 года, а после все опять резко изменилось.

Началось с того, что король Хильперик, не любивший воевать, не в пример кузену Хильдеберту, пригласил в Дурокортер для переговоров короля Мундерриха Нибелунгского и самого влиятельного из вождей "детей богини Дану" - герцога Гворемора Брокилиенского, которому, как мужу Груох, отошла и Земля Всадников. Последний приехал со старшими сыновьями, Брохвайлом и Риваллоном.

Во время переговоров трое правителей решили женить принца Хильперика на нибелунгской принцессе Кримхильде, названной в честь тетушки. Против этого никто и не возражал, хотя совпадение имен могло бы насторожить. Решено было также сосватать Гизелу, дочь Хильперика, за нибелунгского принца Теодориха. Однако затем зашла речь о том, чтобы обручить принцессу Розамунд с великим моравским князем Святополком, что вырос в изгнании после учиненной кочевниками резни, но недавно отвоевал престол. За этот брак особенно ратовали герцог Брокилиенский и Ида Моравская, ибо предполагаемый жених был их родичем. Согласился и король Хильперик, поскольку опасался за своего сына, влюбленного в Розамунд.

И кто знает: возможно, князь, сумевший изгнать из своих владений воинственных кочевников, смог бы и совладать с чарами вейлы, и их союз породил бы великих героев...

Но королева Фредегонда, любящая свою дочь больше всего на свете, нанесла упреждающий удар. Она не могла отпустить трепетно любимую дочь в чужие края. Достаточно тех испытаний, что пережила она сама, отдавая себя каждому новому правителю ради власти и почета! Фредегонда хотела, чтобы она и ее дочь сами определяли свою судьбу, а не были игрушками в руках мужчин, не страдали бы от своей красоты.

И она во время торжественного обеда отравила ядовитыми грибами всех - своего последнего мужа и короля Нибелунгии, герцога Брокилиенского и его сыновей. Заболели и скончались также Ираида Моравская и граф Ангерран Кенабумский, майордом Арвернии. Этих двух последних смертей Фредегонда не желала, но и не особенно скорбела. При большом количестве умерших было легче выдать отравление за моровое поветрие. Самое же главное - она отомстила за себя Хильперику, а ее дочь Розамунд оставалась с ней, и никто не мог распорядиться ее судьбой!

На этом оканчивается целая эпоха, известная в летописях как "Время Черной Розы". Преступление Фредегонды завершило круг событий - но не Войну Королев!

А далее приходит время роковой Розамунд, единственной дочери Фредегонды и Гарбориана. Новая черная вейла, новая борьба и страдания. Но и новые храбрые герои, и подвиги, и любовь, над которой не властно время.
« Последнее редактирование: 22 Апр, 2024, 09:09:37 от Артанис »
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

Convollar

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 6058
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 10905
  • Я не изменил(а) свой профиль!
    • Просмотр профиля

Ну, Фредегонда! Она ещё опаснее Паучихи, ибо у неё менталитет не человеческий. История со всеобщим отравлением напомнила мне историю, произошедшую в семействе Пенья-Приддов, и роль найери в той истории. Похоже, у вейл и астэр есть нечто общее.
Записан
"Никогда! Никогда не сдёргивайте абажур с лампы. Абажур священен."

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3369
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6234
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Ну, Фредегонда! Она ещё опаснее Паучихи, ибо у неё менталитет не человеческий. История со всеобщим отравлением напомнила мне историю, произошедшую в семействе Пенья-Приддов, и роль найери в той истории. Похоже, у вейл и астэр есть нечто общее.
Фредегонда, как впоследствии и Розамунд, предала роль альвов в мироздании. Они перестанут быть Хранителями живого мира, станут стремиться только к власти и другим личным целям - и превратятся в разрушителей. В противоположность Гвиневере и Карломану, которые, обладая властью, использовали ее, лишь чтобы сделать больше в рамках своей миссии.
Справедливости ради, вейла все-таки существо вполне материальное. Прародительниц Фредегонды жестоко убили, а саму ее лишили возможности иметь детей. Так что и их род немало страдал от людей.

"И был месяц май..." (начало)

Настала весна 815 года от рождения императора Карломана Великого. Во всей своей красе расцветал третий месяц весны, который арверны называли виннемонат - Месяц Любви. На агайском же языке это был май, названный в честь одной из их богинь.

Но, как бы его ни называли, это был прекраснейший месяц в году! Солнце обогрело землю, но еще не опалило летним зноем, и все живое сейчас было исполнено жизненных сил. Деревья полностью надели свой зеленый наряд, а в садах расцветали плодовые деревья. Вишни, яблони, персики, груши, сливы стояли, как невесты в праздничных нарядах. Цвели нарциссы, гиацинты, разноцветные анемоны, царственные ирисы.

Не только растительный мир в эти дни радовался, греясь под светлыми лучами Суль. Все живые существа встречали весну великой радостью. В рощах не уставали петь соловьи, не умолкая даже по ночам. На реке Леджии гнездились пары белоснежных лебедей. Все живые существа в эти дни искали ласки, любви, ухаживали друг за другом, играли свои свадьбы: кто на краткий час, а кто и на всю жизнь. И даже нелюдимые волки в эти счастливые дни порой выходили на опушку леса, не боясь людей и не жаждая добычи. Волки-самцы охраняли беременных волчиц, а те искали удобное место для логова. Они были полностью уверены, что здесь, во владениях их старшего собрата, графа Карломана Кенабумского, никто не причинит вреда им и их будущему потомству. И они тоже радовались, как и все живое в эти светлые дни.

Весеннее ликование захватило и людей. Хотя в это время на востоке, в Белых Горах, шла война с Междугорьем и Тюрингией, однако здесь, в Кенабуме, бывшей столице Арвернии, царил мир и красота. Замок его нынешнего хозяина был островком счастливой жизни. Здесь могли позволить себе краткий отдых те, кому предстояло вершить большие дела в Срединном Мире.

В Кенабуме, в своих владениях, отдыхал в те весенние дни майордом Арвернии, граф Карломан Кенабумский, со своим семейством. Сейчас в замке, что без малого восемьсот лет принадлежал королям Арвернии, находились, вместе с Карломаном, его жена, графиня Альпаида, и тесть, принц Дагоберт Старый Лис, наместник короля в Арморике. Тут же гостили и двое из пятерых сыновей Карломана и Альпаиды: первенец - Ангерран, с беременной женой Луитбергой, и самый младший, Аделард, принадлежащий к братству Циу. Он приехал на побывку с междугорской границы, чтобы залечить рану, полученную на войне.

Прекрасным весенним днем в первой половине мая-виннемоната, Ангерран и Луитберга неспешно прогуливались по берегу Быстротечной. Первенец Карломана, сенешаль Арвернии, вел под руку жену, огромный живот которой туго натягивал ее светлое льняное платье. Луитберга должна была родить со дня на день. Хотя ее свекр, мудрый граф Кенабумский, заверил молодую женщину, что все пройдет благополучно, Луитберга все-таки волновалась, как любая будущая мать.

Ангерран старался успокоить и отвлечь жену, поэтому и пригласил ее на прогулку. Ей было полезно прогуляться вот так, никуда не спеша, полюбоваться красотой расцветающей вокруг природы.

Он знал, куда следует привести жену в этот солнечный день. На свое любимое место, туда, где обширный сад Кенабумского замка спускался к самой Леджии. Здесь, где на воде сверкали золотистые блики солнца, а с берега над водой склоняли ветки плакучие ивы, чуть поодаль росли кусты жасмина. Сейчас на них уже распускались крупные, похожие на белые звездочки цветы, наполняющие весь речной берег упоительным ароматом. А внизу, на влажной земле, распускали свои лиловые венчики ирисы - символ Арвернии. Словом, это был чудесный уголок природы, облагороженный человеческими руками ровно настолько, чтобы украсить и дополнить его, не разрушая замысел Высших Сил.

Здесь-то и прогуливались Ангерран с беременной Луитбергой. Они слушали, как в кустах на разные голоса пели соловьи - словно рассыпали хрустальные бусы по водной глади. Пока молодая пара гуляла по берегу, крылатые певцы словно нарочно радовали их, сами оставаясь невидимы.

Глядя на супругу веселыми лучистыми глазами, Ангерран обратился к ней:

- Вот мое любимое место, Луитберга! Здесь, под этим жасмином, впервые поцеловались мои батюшка с матушкой, в такой же весенний день, как сейчас.

Луитберга, положив свободную руку на живот, где бился ее будущий сын, глубоко вдохнула воздух, полный аромата жасмина.

- Так вот почему матушка Альпаида предпочитает жасмин всем прочим благовониям! - улыбнулась она. - Этот аромат можно пить, как мед! От него становится сладко во рту...

- Я рад, что тебе нравится здесь в эту пору, в Месяц Любви, - ответил Ангерран. - Батюшка с матушкой до сих пор любят это место. Когда я был маленьким, они много раз приводили меня сюда. И я запоминал, как прекрасна наша земля. Глядел, как ладьи под парусами спускались вниз, к Арморике, где правит моя бабушка, королева Гвиневера...

- Арверния - прекрасный край, хоть и совсем не похожа на Андосию, где я выросла. Моя родина лежит в горах, и я прежде даже не видела таких обширных просторов и широких рек, пока не приехала сюда, - Луитберга улыбнулась, прислушиваясь, как в ее чреве напоминает о себе ребенок, которого ей предстояло вскоре подарить Арвернии.

Когда жена сказала о лежавших на юге Андосийских горах, Ангерран неизбежно тут же подумал о других горах, Белых. Там, на востоке, продолжалась война с междугорцами, которых пока не мог усмирить его дядя, коннетабль Хродеберг. Там в эти минуты лилась человеческая кровь...

А здесь его жена готовилась в ближайшие дни, а может, и часы подарить миру новое дитя! Чтобы Луитберга и тысячи других женщин, знатных и простых, могли спокойно рожать детей, а затем - растить их в покое и достатке, никого не боясь, и шла война. Ради них там сейчас рисковали жизнью арвернские воины. За будущее Арвернии сражался и его брат...

Все встало на свои места. И Ангерран ободрился. Он верил, что беды минуют Луитбергу с ребенком, как и Арвернскую землю.

- К счастью, мой брат Аделард вполне выздоровел после ранения! - заметил он. - Мы все встревожились было, когда его ранили в стычке с междугорцами, но рана благополучно зажила.

- Хвала доблестному Циу, что бережет своего верного рыцаря! - благочестиво воскликнула Луитберга. - Надеюсь, что Аделард уедет обратно в Междугорье не раньше, чем я рожу тебе сына! Для него будет радостью, если перед отъездом подержит на руках новорожденного племянника. Так Аделард будет знать, ради чего сражается!

Ангерран взглянул на жену, удивляясь, насколько ее слова созвучны его мыслям. Он радовался, что Луитберга всегда мыслила созвучно с ним, также как его отец Карломан радовался взаимопониманию с его матерью Альпаидой, что сохранялось между ними всю жизнь.

- Пусть будет так, любовь моя! - с нежностью проговорил он, обняв жену за плечи.

Затем его руки скользнули на располневшую талию Луитберги. Та прикрыла обеими руками свой живот, чувствуя, как все сильнее бьется ребенок, уже готовый совсем скоро явиться на свет.

Положив руки поверх ладоней жены, Ангерран почувствовал толчки. И проговорил, почему-то шепотом, обращаясь к будущему ребенку:

- Привет тебе, малыш, младший сын наш! Приходи на свет не раньше и не позже, чем тебе следует. Ступай вперед смело, но береги себя и свою любящую, храбрую матушку! Мы все ждем тебя: мы с мамой, твои дедушка и бабушка, прадедушка Дагоберт, твои старшие братья и сестры, твой дядя Аделард! Весь огромный Срединный Мир ждет тебя! Ты родишься на свет в самую прекрасную пору, и сразу же увидишь, как хорош этот мир!

Ребенок толкнулся снова, будто отвечая на речь отца. А Луитберга кивнула с сияющими глазами:

- Да, уже совсем скоро... Лекарь сказал, что роды могут начаться в любой час.

Ощутив невольную тревогу жены, Ангерран обнял ее за плечи и повел назад, уверяя по пути:

- Не бойся ничего, любовь моя! Ты всегда мужественно дарила мне детей, родишь благополучно и сейчас!

- Я надеюсь! - проговорила Луитберга, прислушиваясь к усиливающимся толчкам ребенка.

Возвращаясь назад, они вновь прошли мимо заветных кустов жасмина, где некогда впервые поцеловались семнадцатилетние Карломан и Альпаида. Теперь здесь гулял их старший сын со своей беременной женой.

Ласково обнимая Луитбергу, Ангерран поинтересовался:

- Какое имя ты желаешь дать нашему сыну, родная?

Луитберга тихо улыбнулась, прислушиваясь к горячему биению новой жизни.

- Пусть батюшка Карломан наречет и этого своего внука, раз уж он сразу понял, что у нас родится сын! Будь на то моя воля, я назвала бы ребенка Карломаном, в честь его почтенного деда! Ведь мы только в прошлом году, несколько месяцев назад, едва не лишились батюшки Карломана... Дав его имя сыну, мы сможем выразить свою любовь!

- Ты права, родная моя, - кивнул Ангерран, с дрожью вспоминая страшные дни прошлого лета, трагедию на ристалище. - Я тоже хотел бы назвать своего сына Карломаном! Но ведь мы некогда мечтали дать это имя нашему первенцу Хлодиону. Однако батюшка настоял на имени своего покойного брата, первенца бабушки Гвиневеры...

- Я помню, - поддержала мужа Луитберга. - Но, может быть, в этот раз батюшка Карломан согласится принять от своих детей знак почтения?

- Поглядим! - с надеждой проговорил виконт Кенабумский. - Решать, конечно, батюшке! Мы предоставим ему выбрать имя для нашего с тобой сына. Но я все же попрошу батюшку именно об этом имени, если он учтет мое пожелание. Пусть он даст ему свое имя, не ради собственной гордости, но ради нашей семьи, моя Луитберга!

Пока супруги беседовали так, до них донеслись приближающиеся голоса их старших детей - двенадцатилетнего Хлодиона и десятилетнего Хродеберга. Кроме них, у Ангеррана и Луитберги были еще две дочери, Лиутгарда и Герберга.

Мальчики лишь недавно вернулись домой с родины своей матери, из Андосии. Они несколько лет гостили и воспитывались при дворе своего деда, герцога Вилдигерна Мудрого. И теперь пользовались обретенной свободой, как самые обыкновенные мальчишки, удравшие с уроков.

- Расскажи нам, как сражаются храбрые воины Циу! - звонко воскликнул старший мальчик.

- А как принимают в братство Циу, дядя Аделард? - вторил ему брат.

Из-за кустов почти бегом выскочили два мальчика, не замечая своих родителей. Их сопровождал младший брат Ангеррана, Аделард, посвященный Циу, бога войны. Он уже залечил рану, полученную в сражении, и готовился вскоре вернуться в Междугорье, где его братья по оружию отражали натиск завоевателей.

За прошедшие несколько месяцев Аделард сильно изменился, повзрослел телом и душой. Строгая дисциплина военного братства закалила его, а война сделала суровым. Сухой воздух гор обветрил лицо Аделарда. От постоянных тренировок он был поджарым, как гончий пес, быстрым и ловким. В сражениях младший сын Карломана показал себя храбрым воином, не раз выручал своих братьев по оружию в самых опасных обстоятельствах. В братстве Циу уважали его, хоть он и был моложе многих.

Но сейчас, в родительском доме, да еще идя вместе со своими юными племянниками, Аделард вновь сделался беззаботным юношей. Улыбаясь мальчикам, он принялся рассказывать:

- Чтобы вступить в братство Циу, мой милый Хродеберг, необходимо пройти важные испытания! Мне, например, довелось положить руку в огонь, подобно тому, как сам доблестный Циу вложил руку в пасть волку Фенриру. Чтобы быть достойным братства Циу, нужно преодолеть страх. Храбрейший из Асов принял меня, и я совладал с собой, и не ощутил ожога, а рука моя осталась целой.

- Вот это да! - глаза у мальчиков округлились в ужасе и восторге.

Аделард внимательно взглянул на племянников.

- Не советую вам испытывать себя, пытаясь повторить обычаи братства Циу! - строго произнес он. - Пламя на алтаре было священным, наш покровитель сам умерил его жар. Огонь костра или печи обожжет вас по-настоящему! Если вы покалечите себе руки, уже никогда не станете воинами. Испытывать свои силы тоже следует с умом и не зазря! Лучше позаботьтесь о том, чтобы вырасти достойными внуками доблестного Карломана Кенабумского, и радовать своих родных!

- Ага, - промычали мальчики, переглянувшись. А Хлодион, старший из них, с надеждой обратился к дяде:

- Дядя Аделард, поучи нас, как сражаются храбрые воины Циу! Очень просим тебя!

Аделард засмеялся и потрепал мальчиков по головам, обоих сразу.

- Если вы так просите, попробую дать вам пару уроков, пока я еще не уехал. Покажу, чему сам научился у славных братьев да на войне с Междугорьем! Но только будем осторожны.

Так, весело беседуя, дядя и племянники приблизились к стоявшим возле жасмина Ангеррану и Луитберге. Выйдя из-за поворота, они встретились лицом к лицу.

Аделард поклонился старшему брату и его жене. Мальчики поняли, что им тоже следует поклониться родителям. Что и исполнили, показывая, что их хорошо воспитывали в Андосии.

Луитберга улыбнулась сыновьям, тут же подбежавшим к ней, забыв все церемонии.

- Здравствуйте, юные герои мои! - растроганно проговорила она.

- Матушка! - юные Хлодион с Хродебергом с некоторым недоумением взирали на мать, готовую подарить им младшего брата.

Ангерран с Аделардом тоже приблизились, крепко пожали друг другу руки. Они радовались, как только могут любящие братья.
« Последнее редактирование: 22 Апр, 2024, 17:46:14 от Артанис »
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

Menectrel

  • Барон
  • ***
  • Карма: 174
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 183
    • Просмотр профиля

Сборник «На Исходе Лета»

1. На Исходе Лета (Август 814 года. Сварожьи Земли. Дедославль. Всеслав Брячиславович, Всеслав и Тихомир Мирославовичи)
2. Старинная Рукопись (Декабрь 815 года. Арверния. Замок Львов. Лютобор Ядгорский (фоном), Аделард Кенабумский)
3. Княгиня Лесной Земли (Весна 785 года. Сварожьи Земли. Лесная Земля. Тихомиров. Всеслав Брячиславович и Всеслава Судиславна)
4. Рыцарь Дикой Розы (Июнь 818 года. Арверния. Дурокортер. Виконт Гизельхер)
5. Королева и Ее Сестра (Сентябрь 821 года. Арморика. Чаор – На – Ри. Гвиневера Армориканская и Беток Белокурая)
6.  Любовь Ангрбоды \Любовь «Сулящей Горе»\ (Декабрь 821 года. Арверния. Дурокортер. Бересвинда Адуатукийская\Паучиха и Хродеберг)
7. И Был Месяц Май (Май 815 года. Арверния. Кенабум. Карломан/Альпаида, Ангерран/Луитберга, Дагоберт, Аделард)
Записан
"Мне очень жаль, что у меня, кажется, нет ни одного еврейского предка, ни одного представителя этого талантливого народа" (с) Джон Толкин

Convollar

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 6058
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 10905
  • Я не изменил(а) свой профиль!
    • Просмотр профиля

Немного трудно после спойлеров возвращаться в 815 год, но солнечные тёплые эпизоды читать всегда приятно. Хорошо, что люди, за очень редкими исключениями, не знают своего будущего. Знать, что тебе никак не удастся уйти с предначертанной тропы - такое могут выдержать только очень сильные, такие, как Карломан.
Записан
"Никогда! Никогда не сдёргивайте абажур с лампы. Абажур священен."

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3369
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6234
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Благодарю, эрэа Menectrel, за Ваши замечательные идеи! :-* :-* :-*
Благодарю, эрэа Convollar, что читаете и комментируете! :-* :-* :-*
Немного трудно после спойлеров возвращаться в 815 год, но солнечные тёплые эпизоды читать всегда приятно. Хорошо, что люди, за очень редкими исключениями, не знают своего будущего. Знать, что тебе никак не удастся уйти с предначертанной тропы - такое могут выдержать только очень сильные, такие, как Карломан.
А нам именно после спойлеров захотелось написать такой легкий и светлый, весенний рассказ. И мы перенеслись в то время, когда еще все живы, и в их жизни происходят радостные события.
Определенные намеки на будущее, впрочем, все же мелькают. Но они еще не омрачают душу наших героев. И тот же Карломан искренне радуется вместе со своей семьей. Не надо считать его жизнь трагической, только потому что у нее будет трагический финал.

"И был месяц май..." (продолжение)

Луитберга с сыновьями направилась в сторону замка. Она шла медленно, неся свое отяжелевшее чрево. Мальчики же стремились побежать вперед, но сдерживали шаг, чтобы поравняться с матерью, по которой соскучились за время своего отсутствия.

- Матушка, мы многому научились при дворе нашего дедушки, герцога Андосийского! - проговорил Хлодион, старший сын. - Мы уже знаем все придворные обычаи, ибо служили пажами. Нас учили сражаться горским коротким мечом и стрелять из лука...

Хродеберг, названный в честь бездетного двоюродного деда, брата бабушки Альпаиды, энергично встряхнул черными кудрями, поддержав брата:

- Да, матушка, и еще мы охотились на серн в Андосийских горах, карабкались на скалы вместе с придворными охотниками! Крутизна была вот такая! - он изобразил рукой отвесный склон горы.

Луитберга вздохнула и, как раньше Аделард, положила руки на головы сыновьям, идущим справа и слева от нее.

- Как вы оба выросли и окрепли, мальчики! Вижу, Андосия многому научила вас. Но все-таки, я благодарна моему сиятельному отцу, что он позволил нам повидаться!

- Конечно, матушка! - Хлодион, как старший, с важным видом взял мать под руку и повел ее, как подобало мужчине. А Хродеберг склонился к другой ее руке и почтительно поцеловал, как учили при дворе.

Луитберга улыбнулась, глядя на сыновей. Они сильно изменились, выросли и повзрослели, пока воспитывались в Андосии, но все-таки сохранили памятные матери черты характера. И сейчас она радовалась, узнавая их заново. Ангеррану их старшие сыновья напоминали его самых младших братьев, Аледрама и Аделарда, которых в семье графа Кенабумского называли Лисятами. И верно, другой такой беспокойной парочки требовалось еще поискать! Но теперь их мать находила, что они держатся иначе, чем в детстве. Несомненно, их дед, герцог Вилдигерн Мудрый, многому научил мальчиков. Они веселились, вернувшись домой, но могли держаться, как подобало наследникам знатного рода. Что ж: ведь у отца Луитберги не было сыновей, и его наследником должен был стать один из ее мальчиков! Благо, в Андосии возможно было наследство по женской линии, в отличие от королевства Арвернии. Конечно, ее батюшка позаботится о воспитании ее сыновей наилучшим образом. Уже сейчас и Ангерран, и Луитберга могли гордиться успехами старших мальчиков.

***

Тем временем, Ангерран с Аделардом шли позади них, негромко беседуя между собой.

Старший брат с чувством проговорил:

- Я рад, что твоя рана полностью зажила, Аделард! Хоть и жаль мне, что скоро придется расставаться!

Аделард повел плечами, радуясь, что недавняя рана не напоминает о себе, и ничто не мешает двигаться, как раньше.

- Что поделать, брат! Я - посвященный воин Циу, и мое место сейчас рядом с моими братьями, на междугорской границе! Задерживаться здесь было бы преступлением.

Ангерран глубоко вздохнул.

- И все-таки, твое ранение встревожило наших родителей, братец! Должно быть, нашей матушке потребуется все ее мужество, чтобы проводить тебя в путь.

В ответ Аделард лишь неопределенно развел руками.

- Я - воин Циу, и должен исполнять свой долг! Мои родители знали, чем мне придется рисковать, когда благословили вступить в воинское братство. Поверь, что и мне жаль причинять тревогу нашей благородной матушке! Все, что я могу обещать - что не стану рисковать зазря. Не подставлю голову понапрасну. Только если это окажется необходимым для нашей победы над Междугорьем! - голос Аделарда окреп, налился железом, а лицо его осветилось от воодушевления, сделалось прекрасным в яростном самоотречении.

Ангерран хлопнул брата по спине, понимания его стремление.

- Что ж, да будет так! Мы все станем ждать тебя и надеяться на лучшее! Хотелось бы, чтобы вам хватило сил поскорее разбить междугорцев, и Норны привели тебя домой живым и здоровым!

Аделард задумчиво улыбнулся и ничего не ответил. Он и сам мечтал вернуться с победой. Но, побывав на войне, младший сын Карломана вполне осознал, что общая победа может быть достигнута лишь ценой жизни части воинов. Разумеется, только Норны знают наперед судьбу каждого. И все воины, идя в смертельный бой, надеются вернуться живыми. Но иногда выпадает необходимость осознанно пойти на смерть, оставив надежду. А братья Циу, к которым принадлежал Аделард, всегда готовы были рисковать собой первыми. И юноша сознавал, что и ему понятен порыв самоотречения. Иначе он не сделался бы посвященным бога воинской жертвенности...

Отогнав такие мысли от себя, Аделард встряхнул чернокудрой головой и с улыбкой обратился к брату:

- Ну а когда же Луитберга родит ребенка? Мне бы хотелось перед отъездом успеть увидеть своего племянника, подержать на руках. Потом и воевать будет легче.

Ангерран отметил про себя, что брат думает так же, как и они с Луитбергой.

- Мы тоже надеемся на это, братец! Луитберга ждет родов в любой день, а может, и в любой час. Так что ты, наверное, успеешь увидеть нашего младшего сына.

- Замечательно! - широко улыбнулся Аделард.

И сыновья Карломана бодро зашагали к замку, идя по тропинкам между ухоженных садовых кустов.

***

Тем временем, в покоях графа Кенабумского беседовали сам Карломан, Альпаида и ее отец, принц Дагоберт Старый Лис. Он только накануне приехал из Арморики, наместником которой был назначен ныне. После того, как в прошлом году Дагоберт передал жезл коннетабля своему сыну Хродебергу, король Хильдеберт IV, или, скорее, королева-мать Бересвинда Адуатукийская, послали его надзирать за беспокойными "детьми богини Дану".

Отдохнув с дороги, Дагоберт готов был побеседовать с дочерью и племянником-зятем обо всех важных делах.

Они сидели втроем за легким завтраком в покоях графа Кенабумского. Комната была широкой, просторной, светлой. В распахнутое настежь окно лился солнечный свет. Теплый юго-западный ветер приносил запахи цветущего сада, упоительные ароматы весны, доносил птичьи голоса. Карломан Кенабумский любил в помещении свежий воздух. Впрочем, в это чудесное весеннее утро никому не захотелось бы закрывать окна.

На завтрак подавали спаржу с овечьим сыром, жареную утку и пирог только что из печи, горячий, дышащий, воздушный. К этим яствам было подано свежее молоко и мятный отвар.

За завтраком Карломан спросил у тестя, не в силах более сдерживать любопытство:

- С чем ты приехал, батюшка Дагоберт? Как обстоят дела в Арморике? И как приняли тебя в должности наместника?

Дагоберт доел свою долю пирога и тонко улыбнулся, радуясь, что приехал к своим детям и внукам:

- В Чаор-на-Ри все здоровы, хвала Владыкам Асгарда! Дядюшка Сигиберт бодр, и еще крепко держится на ногах, однако без нареканий передал мне знаки наместничества. Он говорит, что теперь, на покое, надеется прожить до ста лет.

- Да будет так! - воскликнула Альпаида, подняв кубок с освежающим напитком. Карломан повторил ее жест и многозначительно улыбнулся. Жена и тесть заметили его улыбку, но не стали спрашивать о ее причинах. Кто мог знать, что и откуда было ведомо Карломану?..

- А как приняли тебя вожди кланов? - спросил он у Дагоберта. - Надеюсь, не выражали недовольства?

- В Арморике сейчас затишье, после того, как ты в прошлом году был возвращен нас всем, - лицо Дагоберта на миг омрачилось при воспоминании о трагедии на ристалище. - "Дети богини Дану" успокоились, видя, что все вновь идет заведенным порядком. Вожди Партии Меча - Конмаэл Свирепый со своими соратниками, - пытались было задавать мне каверзные вопросы о намерениях королевского двора. Но твоя матушка, Карломан, великая королева Гвиневера, и твой названый отец, Теодеберт Миротворец, высказались в мою пользу. Жаль, что вы не слышали их речей, право слово! Они так расхвалили мои заслуги перед Арвернией и Арморикой, что я сам не подозревал столь огромного их значения! Особенно подчеркивали, что я всю жизнь был таким же другом для Арморики, как и мой достопочтенный дядя, принц Сигиберт, хоть и не связан так тесно с "детьми богини Дану". Они заверили, что все, что я сделал на благо королевства за всю жизнь, как воин и муж совета, в конечном итоге, шло на пользу также Арморике и ее жителям. Напомнили о моих заслугах, когда я был маршалом запада, во время войны с викингами. Говорили и о тебе, Карломан: ведь именно я представил тебя к королевскому двору Арвернии, и позднее был твоим наставником. Значит, то, что ты, танист Арморики, обрел власть, почти равную королевской, тоже моя заслуга!.. Словом, Гвиневера и Теодеберт расположили ко мне "детей богини Дану". Более искусных дипломатов не знает наше время!.. Да им и нельзя иначе, правя таким беспокойным племенем!

Карломан наполнил кубки из стоявшего на столе кувшина себе, жене и тестю горячим мятным отваром, и вновь торжественно провозгласил:

- Да здравствуют матушка Гвиневера и батюшка Теодеберт! Да пошлют им все боги Арвернии и Арморики долгую жизнь и побольше счастья!

Альпаида и Дагоберт с готовностью поддержали его пожелание. Затем новый наместник Арморики весело проговорил:

- Гвиневера с Теодебертом, а также Сигиберт, Риваллон, и вся наша родня в Арморике передает вам и всей вашей семье тысячу добрых пожеланий! Кроме того, я привез подарки для всех, а самое главное - для ребенка Ангеррана и Луитберги, что должен вскоре родиться. Все родные не меньше меня радуются, что на свет появится мой маленький правнук, продолжатель рода графов Кенабумских!

При этих словах Карломан как-то странно взглянул на тестя, словно узнал в сказанном им решение Норн.

- Что ж, кто знает: может быть, так и произойдет, - согласился он. - Мои старшие внуки явно тяготеют к материнской родне. В горах Андосии ждет их будущее! Так что, очень может быть, мальчик, что скоро родится, со временем будет владеть этим замком, воздвигнутым самим Карломаном Великим, нашим бессмертным прародителем!

- Да здравствует будущий потомок рода Карломана Великого, ваш младший внук и мой правнук! - провозгласил Дагоберт Старый Лис, в свою очередь поднимая кубок с мятным освежающим напитком.

- Пусть растет здоровым и крепким! - присоединилась Альпаида, счастливо улыбаясь.

Глядя на нее в этот миг, никому бы не пришло в голову, что эта еще молодая и красивая женщина может быть бабушкой, причем неоднократно. Тем более - что ее старшие внуки уже учатся владеть оружием и лазают по горам. Карломан, взглянув на жену, залюбовался ею. Он знал, что в прошлом году, когда он едва не погиб от меча своего короля, Альпаида вместе с ним находилась на грани смерти. Но он исцелился благодаря живой воде вейл, и жена тоже вполне восстановилась. Пережитое потрясение не оставило на ней следа. Лишь ее роскошные черные волосы несколько посеребрила седина, но и это шло ей и нравилось ее супругу. В таком облике Альпаида напоминала ему мудрую женщину былых времен, вдохновенную прорицательницу, жрицу, сивиллу, умудренную не годами, а знанием жизни. Вечером, наедине, Карломан, лаская волосы жены, говорил ей об этом. И потому Альпаида не закрашивала волосы чудодейственными средствами из Агайи и восточных стран, какими пользовались многие знатные дамы, не желавшие стареть. Ибо твердо знала, что Карломан любит ее такой, какая есть. А душой они оба оставались молодыми, хоть у них и подрастали внуки. Даже тревога за младшего сына, сражающегося в Междугорье, не могла состарить их.

Глядя на мужа и отца, Альпаида взволнованно проговорила:

- Я счастлива, что мы все собрались здесь! И ты, Карломан, можешь отдохнуть со мной здесь, весной, как некогда. И ты приехал, батюшка. И Луитберга родит в кругу семьи, окруженная любовью. Даже ее мальчики, наконец-то, приехали повидаться с родными. И Аделард, хвала Владыкам Асгарда, совершенно залечил рану... Теперь, как бы ни сложилась жизнь в дальнейшем, а все-таки, мы сохраним эту встречу в памяти, как величайшее сокровище! Она будет утешать и согревать в будущем.

Все трое помолчали, ибо за будущее было трудно поручиться. На востоке бушевала война, и Аделард собирался в ближайшие дни уехать туда, к братству Циу, что всегда первым встречало натиск междугорцев. Там же, во главе арверснких и союзных войск сражался сейчас и коннетабль Хродеберг, старший сын Дагоберта Старого Лиса, брат Альпаиды.

- Какие вести с востока? - осведомился Дагоберт.

Майордом Арвернии нахмурился:

- Хродеберг сообщает, что происходят в основном отдельные стычки, небольшими отрядами. Междугорцы захватили несколько приграничных крепостей и оставили в них гарнизоны, а наши теперь стараются выбить их оттуда. И наши войска захватили междугорские крепости, в свой черед. Однако перевеса пока не имеет ни одна из сторон, и обе действуют осторожно. До решающего сражения пока не дошло.

Дагоберт кивнул и проговорил веско, как подобало бывшему коннетаблю Арвернии:

- Поворот в войне еще не произошел. Пока еще обе стороны готовятся, собирают силы и прощупывают друг друга. Хродеберг понимает, что всему свое время; у него моя выучка! - Старый Лис не мог скрыть гордости за сына. - Так думаю, что пройдет время, прежде чем обе стороны соберут главные силы для решающего удара! И тут уж кто кого! Тогда и решится исход войны. А пока - надо собрать большое войско, да всех обучить, да снарядить рыцарей и кнехтов, снабдить, чтобы воины и кони не голодали в походе... Да просто провести большое войско горными тропами к месту сражения - уже трудоемкое дело! Так что время решающей битвы еще придет... А пока пожелаем победы нашим храбрым защитникам, и пусть как можно больше их вернется живыми!

Дагоберт осушил кубок мятного отвара. Карломан и Альпаида последовали его примеру.
« Последнее редактирование: 23 Апр, 2024, 21:30:28 от Артанис »
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

Convollar

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 6058
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 10905
  • Я не изменил(а) свой профиль!
    • Просмотр профиля

Дружная семья, родичи понимают друг друга и поддерживают.
Цитировать
Ибо твердо знала, что Карломан любит ее такой, какая есть.
Это и есть любовь, не за что-то, а потому, что ты есть. Аделарда жаль, особенно после спойлеров.
Записан
"Никогда! Никогда не сдёргивайте абажур с лампы. Абажур священен."

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3369
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6234
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Дружная семья, родичи понимают друг друга и поддерживают.
Цитировать
Ибо твердо знала, что Карломан любит ее такой, какая есть.
Это и есть любовь, не за что-то, а потому, что ты есть. Аделарда жаль, особенно после спойлеров.
Именно такую семью нам и хочется показать! :)
Да, и потому любовь Карломана и Альпаиды сумела выдержать все испытания, и только усиливается с годами.

"И был месяц май..." (продолжение)

За завтраком Карломан, Альпаида и Дагоберт продолжали беседовать о государственных и семейных делах. Они не спешили, ибо сегодня у них было достаточно свободного времени, что, вообще-то, выдавалось не часто. Все трое искренне радовались возможности вот так сидеть и беседовать о чем угодно. Ибо никто не мог поручиться, когда им удастся встретиться в следующий раз. И теперь приятная беседа словно бы насыщала всех троих больше, чем яства, которым они все же отдавали должное.

После разговора о войне на востоке, Дагоберт вспомнил о своем младшем внуке, который вскоре должен был возвратиться туда.

- Ну а как себя чувствует Аделард, наш герой? - осторожно поинтересовался он. - Я надеюсь повидать своего младшего лисенка!

Карломан с Альпаидой переглянулись. Видно было по их лицам, что они давно переговорили между собой о судьбе младшего сына, и готовились принять все, что выпадет на его долю. В этом, как и во всем остальном, чета графов Кенабумских поддерживала друг друга, сохраняя лад между собой.

И Карломан ответил первым. При этом, лицо его выглядело невозмутимым, так что Дагоберту нечего было прочесть на нем:

- К счастью, Аделард еще здесь, батюшка Дагоберт! Его рана совершенно зажила, и ты скоро сможешь повидать его. И, скажу без ложной скромности: я горжусь тем, как мой младший сын успел проявить себя на войне! Самые лучшие посвященные рыцари Циу хвалят его заслуги.

Альпаида кивнула, подтверждая слова супруга. Но уж кто-кто, а ее отец достаточно хорошо знал дочь, чтобы понять, что она тревожится за сына, как любая мать. Но Альпаида Кенабумская была дочерью, сестрой, женой и матерью воинов. Она преодолевала страх за самых близких, ибо понимала, ради чего сражаются мужчины. И вот, она отозвалась, скрывая тревогу:

- К счастью, вы скоро встретитесь с Аделардом! И я надеюсь также, что мой сын станет дядей, прежде чем покинет нас. Ему уже скоро пора уезжать - через столицу, на границу с Междугорьем!

Дагоберт понимающе кивнул. И поспешил сменить тему, желая отвлечь дочь и зятя:

- Кажется, в столице дела наконец-то пошли на лад! Меня радует, что королева Кримхильда живет в мире с королем, и что ее влияние при дворе все усиливается. Король так сильно любит свою жену, которая должна скоро подарить ему ребенка, что сама королева-мать не может ничего сделать! Она вынуждена терпеть, что Хильдеберт в первую очередь прислушивается к Кримхильде, а к ней - уж потом! - Дагоберт не мог скрыть злорадства по отношению к королеве Бересвинде Адуатукийской, которую давно не выносил.

Альпаида проговорила с улыбкой:

- Хильдеберт и Кримхильда - прекрасная пара, на них приятно смотреть! И никакая королева-мать не сможет вклиниться между ними, испортить им праздник в честь рождения ребенка, что ожидается скоро!

Дагоберт кивнул в ответ, уже зная, что Карломан предсказал королевской чете рождение девочки.

- Королева Гвиневера Армориканская польщена тем, что Хильдеберт и Кримхильда решили назвать свою дочь в ее честь, пусть и после долгих споров! Хотя бы и на арвернский лад - Женевьева.

Карломан улыбнулся в ответ.

- Я рад, что так! А королеву-мать мы до окончания войны с Междугорьем займем важными вопросами, чтобы ей некогда было вмешиваться в семейную жизнь Хильдеберта и Кримхильды. К примеру Окситания... Нам пришлось отправить Матильду ко двору ее супруга. По моей просьбе, герцогиня Окситанская станет оказывать посильную помощь, чтобы ее ненадежный супруг не ударил нам в спину во время войны с Междугорьем и Тюрингией! Я послал Аледрама вместе с Матильдой, чтобы оберегать ее и следить за Реймбаутом Окситанским. Пусть королева-мать, с ее богатым опытом интриг, попробует привязать к Арвернии самого ненадежного из вассалов еще крепче!

- Надеюсь, что это пойдет на пользу! - согласился Дагоберт. - Что ж, даже королева-мать радуется, что у королевской четы, наконец-то, должен родиться ребенок. Хоть она и была недовольна, когда ты предсказал рождение дочери, а не сына-наследника.

Карломан лишь улыбнулся, польщенный, что все непререкаемо верят его предчувствиям. Впрочем, они еще никогда не подводили. Для вещего оборотня не было тайн внутри человеческого тела. Да и знание людских душ чаще всего срабатывало безошибочно. Хотя иногда такое все же случалось; всего на свете не могли знать даже Высшие Силы.

Альпаида же проговорила, думая о королевской чете:

- Хильдеберт и Кримхильда совсем еще молоды, они смогут породить еще много детей! На сей раз у них родится дочь, но, надеюсь, в следующий раз боги пошлют им и сына! Даже когда они горячо спорили об имени для своей дочери, было видно по ним, как сильно они на самом деле любят друг друга. Хильдеберт и Кримхильда выстрадали свое счастье, и тем больше дорожат им. Если и случаются между ними размолвки, то примирение сближает их еще больше. А, когда их дочь родится на свет, счастье королевской четы станет полным. Как у нас с Карломаном, и у нашего первенца Ангеррана с Луитбергой! - графиня Кенабумская переглянулась с супругом, и тот кивнул ей, улыбнувшись и весело блеснув ясными зелеными глазами.

Поглядев на дочь и зятя, Дагоберт весело спросил:

- А что касается другой пары молодых родителей - решили ли Ангерран с Луитбергой, как назовут своего младшего сына?

Родители Ангеррана переглянулись, задумчиво глядя.

- Пока нам ничего не говорили об этом, - признал Карломан.

Дагоберт, отодвинув блюдо со спаржей, протянул руку зятю и усмехнулся:

- Я думаю, что Ангерран скоро попросит у тебя, чтобы ты, как глава семьи, нарек имя сыну, что должен у него родиться! Ангерран всегда был почтительным сыном. Так что лучше всего тебе заранее подготовиться  и выбрать имя своему внуку, не то тебя застигнут врасплох! Сами-то вы каким именем желаете назвать младшего внука?

Супруги немного помедлили, размышляя. Затем Альпаида проговорила первой:

- Мне бы хотелось назвать внука именем нашего сына Аделарда! Ведь он, вступив в братство Циу, никогда не женится, и не оставит детей, как и мой брат Хродеберг, хоть и по другим причинам. Хотелось бы, чтобы имя Аделарда было увековечено среди наших потомков! - Альпаида сама не сознавала вполне, почему ее так волнует, чтобы имя ее младшего сына не исчезло бесследно.

Карломан задумался, словно прислушиваясь к еще незаметным пока голосам будущей судьбы:

- Я полагаю, что сперва надо все-таки поговорить с Ангерраном и спросить у него, как они с Луитбергой желают назвать своего сына! Не будем спешить с нашими собственными пожеланиями.

Дагоберт кивнул и улыбнулся, припоминая события давнего прошлого:

- А я хорошо помню, как нарекли имя тебе самому, Карломан! Мой царственный отец, вещий король Адальрик VII, имел дар предвидеть будущее. Тогда Гвиневера, находясь на последних сроках беременности, собиралась уехать к себе, в Арморику, морозной, снежной зимой. Перед самым отъездом она зашла в покои к королю, вместе с твоим отцом, моим братом Хлодебертом, со мной и со своим почтенным отцом, майордомом Риваллоном. Король Адальрик тогда уже был смертельно болен. Он скончался через несколько месяцев после твоего рождения, Карломан... И вот, мы вошли, извинившись, что вынуждены потревожить короля. Он отдыхал, но тут поднялся с постели, словно был здоров. Трогательно простился с Гвиневерой, ибо она воспитывалась при его дворе, и он любил ее, как родную дочь. В глубине души, отец всегда сожалел, что ради политических выгод вынужден был разлучить их с Хлодебертом и женить своего среднего сына на надменной Радегунде Аллеманской. Но все же, отец напомнил им, что они обязаны проститься навсегда. Я стоял рядом с братом и видел, как он помрачнел и печально склонил голову. Затем король Адальрик Вещий возложил руки на живот Гвиневере, - как сейчас помню, на ней было изумрудно-зеленое шерстяное платье, - прислушался, как двигается в чреве матери ребенок, готовый вскоре родиться на свет. И он проговорил торжественным голосом, так что я на всю жизнь запомнил каждое слово:  "Гвиневера, названная дочь моя! Мы с тобой больше никогда не увидимся в Срединном Мире, так что исполни мою просьбу! Своего младшего сына, что вскоре родится, назови Карломаном! Ибо он будет достоин этого имени, в честь величайшего из наших прародителей. Мы, арверны, чтим Карломана Великого первым после богов, но и вы, "дети богини Дану", признаете мудрость и такт, с каким он присоединил Арморику к своим владениям. Так и твоего сына станут почитать оба наших народа, и еще множество других людей и альвов, за его воинскую доблесть и мудрость политика, за великие дарования и его светлую душу. Дай ему имя Карломан! У себя в Арморике ты вырастишь сына достойным этого имени. Тебе помогут твои близкие. А, когда он подрастет, пришли его сюда, в Кенабум, к королевскому двору! Здесь его отец и другие родичи дадут ему должное воспитание", - при этих словах король поглядел на Хлодеберта и меня, и мы поспешили кивнуть. Затем наш батюшка устало сел на постель и сказал Гвиневере еще: "Я рад, что могу еще напутствовать моего внука Карломана! Теперь я могу быть спокойным за будущее нашего рода! Ибо, хоть ему не суждено быть королем Арвернии, но короли без него - ничто!.. А вы, сыновья мои, и ты, мой майордом, запомните: твой, Хлодеберт, сын от Гвиневеры, Карломан, будет опорным столбом Арвернии и Арморики, как Ясень Иггдрасиль, на котором держится все мироздание!"

Дагоберт Старый Лис, совсем уйдя мыслями в прошлое, что, словно наяву, вставало сегодня перед глазами, наконец, вернулся в настоящее. Взглянул на зятя и на дочь, и хитро подмигнул Карломану:

- Не зря мне запомнились эти слова, хоть я и был тогда поражен, как и все, слышавшие их! Имя Карломан слишком священно для нас, арвернов, чтобы рисковать давать его даже законным королевским наследникам. А этот ребенок - то есть, ты, - был сыном конкубины. И тем не менее, король Адальрик Вещий говорил с таким пророческим вдохновением, что никому из нас и в голову не пришло усомниться, что все сбудется! Затем мой брат Хлодеберт и ее родные проводили Гвиневеру в путь до границы с Арморикой. Там, в замке Тинтагель, ты и появился на свет. И твои родители не усомнились, назвав тебя в честь величайшего из прародителей!

Карломан уже слышал раньше об обстоятельствах своего имянаречения. От матушки, от деда Риваллона, и даже от духа своего отца, с которым встретился в прошлом году, когда сам пребывал на пороге Сумеречной Тропы, после трагедии на ристалище. Тем не менее, он выслушал Дагоберта очень внимательно, ибо любое свидетельство семейной истории имело значение.

А Дагоберт улыбнулся племяннику от всей души, не скрывая радости:

- Я счастлив, что своими глазами вижу, как сбылось пророчество моего отца! Ибо сейчас мы находимся в тех самых покоях, где король Адальрик Вещий изрек свое пророчество. И в замке, воздвигнутом Карломаном Великим, в Кенабуме, что более семисот лет был столицей Арвернии, где ныне меня принимаешь ты - граф Карломан Кенабумский, Почти Король! Но самое главное - ты опора престола, защитник арвернов и "детей богини Дану", помощник и наставник наших королей! Неограниченной в своих владениях властью обладают многие принцы крови, и даже богатые бароны могут чувствовать себя маленькими королями у себя в замках. Но только ответственность за свой народ, готовность служить ему всеми своими дарованиями, создает по-настоящему выдающегося правителя. Тебе от рождения присущи все лучшие качества, Карломан, а мы, твои близкие по обеим линиям родства, только развили их, как искусный ювелир шлифует драгоценный камень, придавая форму и блеск сокровищу, созданному богами. Пророчество моего отца, короля Адальрика Вещего, оправдалось вполне! И потому, в этот прекрасный весенний день я рад гостить у тебя, Карломан, Почти Король, и у моей дочери, твоей верной супруги!

- Да будет так! - поддержала Альпаида, наливая мятный отвар в кубки отцу и супругу.

Сам же Карломан Кенабумский поглядел на миг куда-то вдаль, и на губах его скользнула светлая и печальная улыбка.

- Благодарю тебя за столь высокое признание моих скромных заслуг, батюшка Дагоберт! Если я чего-то достиг, то лишь благодаря замечательным наставникам, среди которых был и ты!.. Носить имя Карломана Великого - высокая честь! Будем надеяться, что и наш с Альпаидой внук, что скоро родится, как бы его ни назвали, прославит свое имя.
« Последнее редактирование: 24 Апр, 2024, 21:10:53 от Артанис »
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

Convollar

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 6058
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 10905
  • Я не изменил(а) свой профиль!
    • Просмотр профиля

Прекрасная семейная сцена. Неторопливый разговор за завтраком, воспоминания, что дороги всем. Но Карломан знает судьбу Аделарда, и Гвиневера не зря тревожится и хочет, чтобы дитя Ангеррана получило имя своего дяди. Такое чувство, словно вот-вот уйдёт солнечное майское утро, и разразится гроза.
Записан
"Никогда! Никогда не сдёргивайте абажур с лампы. Абажур священен."

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3369
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6234
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Прекрасная семейная сцена. Неторопливый разговор за завтраком, воспоминания, что дороги всем. Но Карломан знает судьбу Аделарда, и Гвиневера не зря тревожится и хочет, чтобы дитя Ангеррана получило имя своего дяди. Такое чувство, словно вот-вот уйдёт солнечное майское утро, и разразится гроза.
Не Гвиневера, а Альпаида все же, наверное.
Ну нет, эта история действительно должна быть по-настоящему доброй и светлой, как описываемый в ней солнечный майский день! Грозы, увы, будут, но они впереди, а этот час не должен быть омрачен. В жизни наших героев было достаточно счастья!

"И был месяц май..." (продолжение)

Тем временем, пока шла эта беседа, Луитберга после прогулки в саду пошла отдыхать. Ангерран проводил жену в ее покои. А Аделард с юными племянниками устремились в оружейный зал. Мальчики уговорили дядю показать им приемы воинов Циу.

- Возьмите учебные мечи! - велел им Аделард, доставая со стойки незаточенные клинки.

Мальчики деловито взвесили их на руках, убедились, что мечи им по силам.

- В Андосии мы привыкли к другим мечам - коротким марцийским гладиусам, - протянул Хродеберг. - Ими наносят колющие удары, а этими - рубящие.

- Но и арвернскими мечами нам привычно владеть! - поспешил заверить Хлодион.

- Хорошо, что привычно! - ответил им Аделард.

И он принялся показывать мальчикам боевые прием, каким научился у воинов Циу. Вначале он нападал, соизмеряя силы с мальчиками. Но постепенно племянники разошлись, и наскакивали на дядю с двух сторон, размахивая клинками, подбадривали себя дикими выкриками.

Постепенно и сам Аделард увлекся поединком ничуть не меньше мальчиков. Он смеялся, наслаждаясь состязанием.

За этим занятием их застал Дагоберт. После беседы с дочерью и зятем, он пошел искать своих младших потомков. Он встретился в коридоре с Ангерраном и Луитбергой, и уточнил у них, где следует искать Аделарда.

Старый полководец вошел в оружейную бесшумно, совершенно по-лисьи, так что правнуки не заметили его. Однако Аделард, обернувшись во время стремительного движения, увидел деда. Украдкой кивнул ему, но продолжил прием. Если бой начат, следовало довести его до конца, и неважно, что осталось позади.

- Вот так! Работайте кистью руки, ребята: она должна двигаться! Быстрее! Меч идет вкруговую... Поднимай меч и руби!

Три клинка замелькали с быстротой молнии. Наконец, когда поединок был закончен, Аделард сказал племянникам:

- А теперь испытайте этот прием сами, между собой!

Вновь зазвенели клинки. Мальчики принялись азартно отрабатывать удар, показанный им дядей. Сам же Аделард, улыбаясь, подошел к деду.

- Здравствуй, Аделард, мальчик мой! - тепло приветствовал Дагоберт младшего внука. По его интонациям чувствовалось, что он гордится юношей, хоть про себя и был встревожен его недавним ранением. Однако лицо старика было ясным и не выдавало его опасений. - Я рад, что нам с тобой довелось встретиться! Соскучился по тебе, мой Лисенок...

Юноша радостно кивнул в ответ.

- Приветствую тебя, дедушка Дагоберт! Я и сам ужасно соскучился по вам всем, моим близким. Особенно по тебе, дедушка, ибо давно не виделись... Знаешь, на войне я много раз вспоминал все, чему вы научили меня! Батюшка, братья, дядя Хродеберг, и, конечно, ты, дедушка!

Дагоберт ласково положил руку на плечо внуку. И они стали вместе наблюдать, как мальчики состязались на мечах, усваивая урок, показанный им дядей. Глядя на них, дед и внук тепло беседовали.

- Ты  изменился, Аделард! Стал старше, мужественнее, - уважительно произнес Дагоберт. - Война - жестокая наука, но она может многому научить!

- Это правда, дедушка! - согласился юноша. - Я видел, как погибают мои собратья, и видел арвернские селения, разоренные междугорцами. Можно сказать, я пришел в братство Циу еще мальчишкой, а теперь сделался мужчиной!

- Так и должно быть! - одобрительно проговорил Дагоберт. - Теперь ты знаешь, что значит война, и будешь с честью исполнять свой долг, как все мужчины в нашей семье! Но сейчас, к счастью, ты с нами, в семейном кругу, мальчик мой! Хвала Владыкам Асгарда, что они позволили тебе побыть с родными в Кенабуме именно сейчас, в эти цветущие весенние дни! Весной, как никогда, хочется радоваться жизни - даже мне, старику. Что говорить о юноше, еще переживающем весну своей жизни!

Аделард кивнул, будто смутившись, что дед угадал его потаенные мысли. И он беззаботно улыбнулся, почти как в детстве.

- Ты прав, дедушка! Эта весна мне видится прекрасной, как никогда, после того, как я побывал на войне. Я счастлив провести это время здесь, с родителями и семьей старшего брата, повидаться с тобой, дедушка! И, разумеется, я очень надеюсь, прежде, чем уеду на войну, подержать на руках племянника, что родится у Луитберги! После этого и воевать будет легче. В самые трудные мгновения я буду помнить, ради кого сражаются посвященные воины Циу...

Так беседовали дед и внук, стоя возле окна в оружейном зале. Они могли видеть, как цветет за окном пышный сад. Алые анемоны и золотистые нарциссы разворачивали лепестки навстречу солнцу. А сияющая колесница Суль поднялась высоко и озаряла все на свете. Ее светлые лучи падали в окно, возле которого стояли дед и внук. Солнечные блики плясали на черных волосах Аделарда, на сединах Дагоберта, на украшениях их одежд.

В этот миг в оружейный зал вбежал Ангерран. Он тяжело дышал, был бледен и взволнован.

- Ах, вот вы где! Здравствуй, дедушка! - воскликнул он, спохватившись.

Дагоберт и Аделард обернулись к нему, понимая, что произошло нечто важное, если уж Ангерран так взволнован.

- Здравствуй, Ангерран! Что случилось? - поинтересовался его дед, хотя уже догадывался. Аделард тоже понял, что происходит, и его сердце радостно застучало.

- Луитберга рожает! - подтвердил Ангерран их догадки. - У нее отошли воды! Сейчас с ней лекари и служанки, а меня вот выпроводили...

- Успокойся, внук! - сказал Дагоберт, положив руку ему на плечо. - Луитберга - здоровая, крепкая женщина, успешно подарившая тебе четырех детей. Уверен, она не хуже справится и теперь!

Ангерран отдышался и несколько пришел в себя. И тогда он подошел к сыновьям, что опустили мечи, увидев отца.

- Победа вам, сыновья! У вас совсем скоро, прямо сегодня, появится братик!

- Вот здорово! - мальчики отсалютовали мечами и вернули их на подставку. Весело переглянулись между собой.

- Мы увидим, как будет расти наш братик, станем помогать воспитывать его! - весело воскликнул Хлодион.

- Будем защищать его, научим владеть мечом, как дядя Аделард учит нас! - подтвердил Хродеберг.

- Так все и сбудется! - серьезно пообещал Дагоберт Старый Лис своим правнукам. - А сейчас пойдемте, погуляем в саду с вами и с Аделардом. Когда вернемся, ваша матушка уже подарит вам братика... А ты, Ангерран, - обратился старик к старшему внуку, -наберись терпения. Сообщи Карломану и Альпаиде, что происходит. И верь: все будет хорошо!

Аделард обвел солнечный круг над головой брата, прежде чем выйти вместе с племянниками.

Ангерран глубоко вздохнул. Хоть он и вполне успокоился с виду, в глубине души все же тревожился за жену и будущего сына.

***

Тем временем, Луитберга в своей спальне лежала в постели. Служанки переодели ее в сорочку, уложили на кровать и укрыли простыней, скрывая роженицу от нескромных глаз. Она согнула ноги в коленях, чувствуя, как в ее чреве толкается сын, прокладывая себе путь. Схватки только начинались и были пока не очень сильны, так что в промежутках между ними роженица могла отдышаться.

Над ней склонились три опытных лекаря, осматривая ее и проверяя, все ли идет, как подобает. Тут же находились две служанки, что по их приказу принесли теплую воду, чистое полотно, лекарства и все, что могло потребоваться во время родов.

Напротив постели Луитберги было распахнуто окно. Теплый весенний ветер шевелил шелковые занавески, приносил ароматы цветущего жасмина и свежей зелени. Слышался неумолчный птичий щебет, трели соловьев, словно те приветствовали ребенка, что должен вот-вот родиться. Где-то высоко в небе протянули, громко гогоча, дикие гуси. Все живое радовалось жизни и весне...

Переждав новую, более долгую схватку, Луитберга вдохнула пахнущий жасмином воздух, постаравшись расслабиться. И улыбнулась, ощущая материнским сердцем, что ее младшему сыну суждено благополучно появиться на свет. Страха она почти не испытывала: как-никак, это были пятые роды в ее жизни, и она могла разобраться в том, что происходит. И теперь ее радовало, что сын появится на свет именно в такой прекрасный весенний день, когда воздух полон благоуханием цветов и птичьими голосами. Словно сама Майя, южная богиня весны, возьмет на руки ее малыша и покажет, как прекрасен мир, в котором ему предстоит жить. Луитберга верила, что, раз уж ее сын родится такой чудесной весной, то и жизнь его будет счастливой.

"Спеши на свет, мальчик мой, чтобы поглядеть, как хорош мир, как мы все любим и ждем тебя! - мысленно проговорила молодая женщина, пережидая новую схватку. - Пусть весна вольет в тебя неутомимую силу жизни, научит тебя ощущать любовь и красоту!"

***

В то время, как Луитберга готовилась подарить Ангеррану младшего сына, их старшие сыновья гуляли по саду, вместе со своим дядей Аделардом и прадедом, Дагобертом Старым Лисом. Он шел по одной тропинке, любуясь волшебной картиной расцветающей весной природы, а юноша с мальчиками - по другой, идущей параллельно ей. Между ними пролегала узкая и длинная клумба цветущих ирисов, которой искусный садовник придал очертания корабля.

На губах Старого Лиса играла чуть заметная улыбка; он и в молодости не привык слишком бурно выражать чувства. Но на самом деле, он был полон радости, что на земле царит весна, исполненная жизни, цветущая, поющая соловьими трелями. Весь его богатый опыт говорил, что такими радостными моментами следует наслаждаться, когда они есть. Он радовался, что именно в такой прекрасный день родится на свет его правнук; что их семье удалось собраться вместе - четыре поколения под крышей Кенабумского замка; что Карломан и Альпаида так счастливы. Кроме того, он радовался, что удалось повидаться с Аделардом, сохранившим на войне свое доброе и светлое сердце. И как прекрасно, что Аделард увидит новорожденное дитя, ради которого идет сражаться, и ему будет легче во время кровопролитной распри.

Дагоберт с улыбкой взглянул на небо. Там по сияющей лазури проплывали редкие белые облака, точно лебеди.

А где-то в глубине сада послышался голос кукушки. Но и он вписывался в общую весеннюю гармонию.

Тем временем, мальчики прогуливались с Аделардом по другой дорожке, то и дело подпрыгивая от радости, что скоро в их семье произойдет такое знаменательное событие. Если о чем и жалели, то лишь о том, что дядя Аделард, показавший им такие чудесные боевые приемы, скоро уедет. И Хлодион обратился к нему, взглянув в глаза:

- Дядя Аделард, а ты еще поучишь нас сражаться?

- Поучу, пока я не уехал, - улыбнулся юноша, щурясь от солнечного света.

Но маленькому Хродебергу пришла в голову другая мысль, и он поспешил высказаться:

- Дядя Аделард, а ты ведь тоже был младшим братом в семье! Как тебе жилось в детстве? Вообще, как надо обращаться с младшим братом, чтобы нам не наделать ошибок?

Аделард усмехнулся в ответ, неожиданно ощущая себя необыкновенно старым и мудрым. Почти как дедушка Дагоберт, что тоже с улыбкой прислушивался к их разговору, готовый, если надо, сослаться на собственный опыт. Ибо и он когда-то был младшим среди арвернских принцев, хотя у него с братьями разница в возрасте была небольшой.

Аделард же ответил, подмигнув племянникам:

- Сперва вам ничего не придется делать с братом. С младенцем в колыбели не поиграешь, он умеет лишь реветь. Подождите хоть несколько лет, пока он научится бегать и говорить... Но зато потом не даст вам покоя! - Аделард в шутливом ужасе воздел глаза к небу. - Расспросите-ка лучше вашего батюшку, сколько забот ему причиняли мы с братом Аледрамом! Ангерран часто присматривал за нами, тогда как наши средние братья подолгу жили в Арморике, при дворе бабушки Гвиневеры... Если ваш братец будет похож на нас, Лисят, вы и вдвоем не уследите за ним!

- Вам с дядей Аледрамом, должно быть, было ужасно весело! - заметил Хлодион, наслышанный о Лисятах от отца, который часто сравнивал сыновей со своими младшими братьями.

- "Ужасно" - точное слово! - усмехнулся Аделард, любуясь цветущим садом. - Так, однажды мы с Аледрамом в начале карломоната, когда еще деревья не начали одеваться, ночью вылезли из окна нашей спальни и убежали в лес. Хотели встретить Весну наяву.

- Ух ты! И встретили? - полюбопытствовал Хродеберг.

- После того, как полночи дрожали от холода, не разводя костра в голом лесу, - улыбнулся Аделард. - Весна прилетела на крыльях белых лебедей, одетая в платье из живых цветов, в лиственном плаще. Окутанная предрассветной дымкой, она шла по земле, вся сияющая, с золотыми, как солнце, кудрями. Там, где она ступала своими босыми ногами, тут же распускались цветы, и на деревьях и кустах пробивались первые листочки. Мы сразу согрелись увидев Весну. Она шествовала по лесам и холмам, играя на свирели, и ей вторили звонкие птичьи голоса...

Мальчики, как завороженные, слушали повествование Аделарда, и не могли понять - вправду он видел чудо наяву или шутит с ними?
« Последнее редактирование: 26 Апр, 2024, 05:22:27 от Артанис »
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

Convollar

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 6058
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 10905
  • Я не изменил(а) свой профиль!
    • Просмотр профиля

Цитировать
Не Гвиневера, а Альпаида все же, наверное.
Да, в самом деле, это я напутала. Много имён и они, естественно повторяются - потому, что детей называют в честь предков, да и частенько эти имена схожи. Ничего не поделаешь, сага объёмная и в ней много сюжетных линий.
Записан
"Никогда! Никогда не сдёргивайте абажур с лампы. Абажур священен."

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3369
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6234
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Цитировать
Не Гвиневера, а Альпаида все же, наверное.
Да, в самом деле, это я напутала. Много имён и они, естественно повторяются - потому, что детей называют в честь предков, да и частенько эти имена схожи. Ничего не поделаешь, сага объёмная и в ней много сюжетных линий.
Да, периодически имена родных повторяются. Поглядим, в честь кого будет назван младший сын Ангеррана и Луитберги...
Зато в этой саге еще столько всего, о чем хочется рассказать! ;)

"И был месяц май..." (продолжение)

Дагоберт Старый Лис с улыбкой выслушал рассказ своего младшего Лисенка. Он тоже вспомнил то событие, изрядно встревожившее Карломана и Альпаиду.

Заодно Дагоберт припомнил, как и сам Карломан в детстве вместе с Варохом на целых три дня убежал в лес, на поиски альвов. Это было здесь же, в Кенабуме, когда тут еще была столица. Конечно, они-то умели позаботиться о себе! А все же, молодым поколениям определенно было, по чьим следам ступать. Так что старик не удивился бы, если бы и сыновья Ангеррана в скором времени заставили бы родных поволноваться за них.

А Аделард продолжал рассказ, и мальчики внимали ему, превратившись в слух:

- Всю ночь мы с Аледрамом ждали приближения Весны, и вот, все-таки встретили ее! Как только рассвело, мы стали искать дорогу домой. Но нас нашел батюшка, и повел домой. Сперва он пристыдил нас, так, что хотелось провалиться сквозь землю. Однако Аледрам поведал ему о встрече с Весной, и я вторил ему. Граф Кенабумский выслушал нас и задумался. Мы еще увидели, как он загадочно улыбнулся, и надеялись, что его гнев стих. Но батюшка добавил, что наша матушка тревожится за нас, не находит себе места, как узнала о нашем исчезновении. И нам стало стыдно, - подчеркнул Аделард, давая понять племянникам, что и им не удастся играть жестокие шутки, не испытывая угрызений совести.

- Ну ладно, - вздохнул Хлодион, внимая дяде. - А все-таки, вы с дядей Аледрамом видели Весну!

- Поглядите сами вокруг себя, ребята! - предложил Аделард. - Вот она, Весна! Ее сила кругом, во всем живом!

А май, цветущий разноцветными глазами цветов, поющий птичьими голосами, еще только начинался. Проходя по аллее Кенабумского замка, гости заметили, что крупные почки на дубах, буках, каштанах раскрылись, высвобождая первые клейкие листочки. Над головой протянул клин журавлей, громко курлыкая, - словно небо перечеркнула живая нить из множества крестиков. Благородные птицы возвращались домой, к местам своего гнездования. Аделард и мальчики стояли, запрокинув головы, и махали им рукой. И сыновья Ангеррана почувствовали, что в самом деле могут почувствовать весну во всех ее проявлениях.

***

Тем временем, в покоях графа Кенабумского сидела в кресле Альпаида, улыбаясь радостной вести, что только что сообщил им с мужем их первенец Ангерран. В эти самые мгновения Луитберга рожала своего младшего сына...

Карломан же стоял рядом с сыном. Они только что чуть приобнялись на радостях. Майордом Арвернии тоже был исполнен воодушевления, и держался столь уверенно, что его вера передалась Ангеррану, и он поверил, что жена благополучно подарит ему и этого ребенка.

- Хвала Владыкам Асгарда: и Аделард успеет увидеть новорожденного племянника! - именно об этом почему-то в первую очередь подумала Альпаида.

Карломан кивнул, одобряя слова жены.

- Да, Аделарду будет легче воевать, когда он воочию увидит будущее Арвернии, которую защищает, в лице этого младенца! Я помню, как сам в девятнадцать лет отроду уходил на войну с викингами. Правда, у меня тогда уже была ты, моя Альпаида, и ты, наш первенец! И я твердо знал, что иду защищать вас от врагов, и моя сила и решимость удесятерилась.

Ангерран выслушал своего отца, говорившего о тех временах, которых он сам не помнил. А затем заговорил о том, что было для него важно:

- Батюшка, я прошу тебя: нареки имя моему младшему сыну, как велит старинный обычай! - проговорил он, протянув руки ладонями вперед, как проситель.

Карломан обменялся с женой понимающими взорами. Они знали, что так будет! И он проговорил, обращаясь к сыну:

- Что ж, я согласен дать имя моему внуку! Благодарю, сын, что ты почтил меня своей просьбой! Но каким именем вы с Луитбергой сами желаете назвать своего сына?

- Мы, посоветовавшись с женой, хотим назвать его Карломаном, батюшка! - ответил Ангерран с невольным придыханием. - После того, как в прошлом году мы едва не лишились тебя, нам с Луитбергой хочется увековечить твое имя в нашей семье...

Карломан задумчиво кивнул, но не в знак согласия, а лишь давая понять сыну, что услышал его и принял к сведению. Затем перевел взгляд на Альпаиду, прося ее высказаться.

- Я бы хотела сохранить в нашей семье имя Аделард, - тихо, взволнованно отозвалась графиня Кенабумская. - Прошу вас учесть мое пожелание еще раз! Когда родился ваш с Луитбергой второй сын, вы выстушали меня и назвали его в честь моего брата, не имеющего семьи и детей. Аделард, став воином Циу, тоже не вправе оставить прямых наследников... Прошу тебя, Ангерран: ты ведь всегда заботился о своем младшем брате, поддерживал его! - настойчиво просила Альпаида. Она сама не знала в точности, почему ей так важно было назвать внука непременно именем своего младшего сына. Но ей это сделалось просто необходимо!

Ангерран удивленно распахнул глаза.

- Аделардом? Признаться, ни мне, ни Луитберге не приходило в голову это имя! Я думал назвать сына Карломаном... - он перевел взгляд на отца, как бы спрашивая его, как быть.

Граф Кенабумский ответил, подумав:

- Давайте сперва подождем рождения ребенка! А затем, взглянув на него, я пойму, какое имя ему подходит.

Так они и договорились, ожидая, когда им сообщат, что Луитберга родила сына.

***

А Луитберга, тем временем, кричала, задыхаясь от боли, когда новые родовые схватки раздирали ее тело. Она едва замечала, что делали с ней лекари и служанки, суетившиеся вокруг ее окровавленного ложа. Роженица плохо видела их своим мутным от боли взором. Все ее ощущения ушли туда, в глубину ее тела, стремящегося вытолкнуть из себя дитя. Она стонала, прикусывая губы, когда особенно сильные схватки, уже не прекращаясь, сводили ее тело судорогой.

Одна из служанок отерла платком мокрое от холодного пота лицо Луитберги. Другая осторожно подложила под ее бедра полотенце, впитывающее кровь. Лекари склонились над роженицей, проверяя, как идет ребенок. Один из них слегка надавливал на ее живот, но не слишком сильно, чтобы не нарушить естественный ход родов.

- Так, госпожа! Все идет хорошо, только тужься сильнее! - приговаривал лекарь над распростертой роженицей.

Луитберга вновь пронзительно вскрикнула, когда новая острая вспышка боли пронзила ее тело. В этот миг другой лекарь, приподняв ей голову, не без труда разжал ее стиснутые зубы и дал выпить зелье.

- Выпей это, госпожа! Оно смягчит боль, неизбежную, увы, в твоем состоянии, и уменьшит кровотечение.

Луитберга выпила зелье и перевела дыхание. Но ненадолго - скоро новая схватка стиснула ей живот и бедра. Боли в самом деле почти не было, но кровь гремела у нее в ушах, как боевой барабан. Что это - разразилась яростная весенняя гроза, или междугорское воинство примчалось сюда, и она слышит их победные трубы?..

Еще одно неистовое усилие заставило Луитбергу содрогнуться, так что служанки подхватили ее, удерживая на постели. И в покоях раздался сперва тихий, а затем все более громкий, требовательный вопль родившегося младенца.

И сразу, точно по волшебству, стихли неистовые звуки, раздававшиеся в ушах Луитберги. Она ощутила свое тело, саднившее после недавних усилий, невероятно пустым и легким, точно могла, как птица, воспарить над своим ложем. И, тотчас после первого крика младенца, к ней вернулось нормальное восприятие мира. Она увидела, как лекарь перерезал пуповину, а служанки принялись купать в теплой воде младенца, которого внимательно осматривали все присутствующие.

Лишь теперь до Луитберги донеслось теплое дыхание весны, аромат жасмина, пение птиц. Ее ребенок вторил им звучным воплем, - новый живой голос в Срединном Мире! И казалось, что все живое приветствовало его.

- Сын! Здоровый и крепкий на вид, а как кричит! - с улыбкой произнес лекарь, меж тем, как служанки бережно заворачивали младенца в пеленки.

- Его надо покормить, - заметила одна из них.

- Дайте мне! - проговорила Луитберга, чувствуя, как ее груди налились молоком.

Она попыталась сесть, и служанки помогли ей, подложив подушки под спину. Одна них них принесла ребенка, помогла Луитберге развязать тесемки сорочки, чтобы она могла открыть грудь. И Луитберга, никого не стесняясь, видя лишь рожденного малыша, приложила его к груди. Она сама выкормила грудью четырех старших детей, не привлекая кормилиц, и готовилась позаботиться и о нынешнем малыше. Пока он тянул молоко, молодая мать любовалась своим сыном.

Убедившись, что все в порядке, старший лекарь вымыл и насухо вытер руки, и вышел за дверь, где столпились, ожидая исхода родов, все родные Луитберги.

- Мальчик родился, господа! - торжественно объявил он. - Крупный, здоровый на вид. Вы можете навестить госпожу Луитбергу, но только, прошу, не все сразу!

Лица всех присутствующих озарила горячая, искренняя радость. Ангерран отреагировал первым. Обернувшись к родителям, улыбнулся шальной улыбкой и вбежал в спальню жены, едва не сбив лекаря с ног.

Остальная семья графа Кенабумского осталась ждать, про себя благодаря Владык Асгарда, что все прошло благополучно.

***

Немного позднее, когда молодой отец скрылся за дверью, поспешив к жене и новорожденному сыну, их родные сидели все там же, в смежных покоях, ожидая, когда их тоже допустят к роженице с ребенком.

В креслах возле стены сидели Карломан с Дагобертом. И Старый Лис, уже узнавший о просьбе дочери относительно имени для ребенка, решил воспользоваться этим временем, чтобы добиться нужной цели.

- Карломан, я все продолжаю думать над именем вашего с Альпаидой внука... Когда у Ангеррана и Луитберги родился Хлодион, его тоже хотели назвать в твою честь, как и этого малыша. Но ты сказал, что имя, которым не смеют называть своих наследников законные короли, чересчур почетно для подданных... Изменилось ли это сейчас? Может быть, будет вернее прислушаться к просьбе Альпаиды, дабы не оскорбить королевский двор? Сердце жены и матери нередко подсказывает правду.

Карломан тонко улыбнулся в ответ:

- Я понял, батюшка Дагоберт: ты тоже предпочитаешь, чтобы ребенка назвали Аделардом! Но, прежде чем сделать выбор, я хочу сперва увидеть родившегося внука. Тогда видно будет, под каким именем ему лучше всего жить.

Удовлетворившись этим ответом, Дагоберт усмехнулся и проговорил:

- Пока длится нынешняя прекрасная весна, неплохо бы вам с Альпаидой спуститься по Леджии в Чаор-на-Ри, к королеве Гвиневере и нашим родным! Там все очень соскучились по тебе, а ты никак не мог приехать, занятый подготовкой к войне и устроением союза государств. А ведь в Арморике тоже есть важные дела, в каких можешь разобраться ты один...

Карломан давно уже понял, к чету клонит Старый Лис, и улыбнулся:

- Я и решил, как только услышал, что с Луитбергой и ребенком все в порядке, поехать в Арморику! Это позор - так долго не навещать родителей... Поедем вместе - ты, я и Альпаида.

Дагоберт в благодарность сжал его руку.

А напротив них на небольшом диване сидела Альпаида, а с ней - Аделард. К ним же пристроились сыновья Ангеррана. Но они не могли чинно сидеть от радости, что родился их братик, и приплясывали, как двое оленят, шутливо борясь.

- Родился, родился! Малыш родился! - шепотом ликовал Хлодион, предупрежденный, что нельзя шуметь. - Теперь мы будем самыми лучшими старшими братьями на свете! Пусть только подрастет, и мы научим его драться, лазить по скалам и по деревьям...

- Научим ездить верхом, плавать, владеть копьем, арвернским и андосийским мечами, чтобы наш брат вырос великим воином! - даже необходимость шептать не могла умерить ликование Хродеберга.

Аделард же, сидя рядом с матерью, тихо приобнял ее за плечи. Он хотел бы сказать ей множество слов, убедить, почему он должен отправиться на войну. Как рыцарь Циу, он готов был поклясться ей, что не опозорит род графа Кенабумского, что бы ни произошло. Он мог бы объяснить ей, что идет защищать тех, кто не может постоять за себя, как дети его брата Ангеррана, особенно - самый маленький, что родился сегодня. В последнее время Аделард убедился, что междугорцы согласятся на мир, только если их заставят понять, что и для них главное - счастливое будущее их детей, а не захваченные земли! И он был исполнен решимости быть среди доблестных рыцарей, что закончат с войной как можно скорее. Ибо его родные в это время со своей стороны делали все возможное для счастья Арвернии и Арморики.

Так мог бы сказать Аделард, и мать, без сомнения, поняла бы его, ибо и в ней текла кровь королей-рыцарей. Однако он просто приобнял ее, ничего не говоря. И этот жест подействовал сильнее любых слов. Альпаида улыбнулась и, тоже про себя, подумала, как быстро повзрослел ее младший сын. Он сделался разумным и мудрым мужчиной. Что ж, она готова была отпустить его вновь на войну, где он снова будет рисковать жизнью. Оставалось лишь молить Справедливого Циу: пусть пошлет Аделарду победу и вечную славу!..

С этой мыслью Альпаида взглянула в окно. Она увидела яблони поздней породы, стоявшие в пышной бело-розовой пене цветов.  Еще вчера их цветы дремали в нежных почках, но вот, дуновение весны согрело их, и они раскрылись, радуясь солнцу вмеси своими лепестками. Над ними уже гудели трудолюбивые пчелы, собирая нектар.

А май еще только начинался...
« Последнее редактирование: 27 Апр, 2024, 05:26:50 от Артанис »
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

Convollar

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 6058
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 10905
  • Я не изменил(а) свой профиль!
    • Просмотр профиля

Ну, вот, в мир пришёл человек, а уж норны со своими нитками наготове. В муках приходишь и в муках уходишь. Как его назовут? Я ставлю на Аделарда. Но май только начинался...
Записан
"Никогда! Никогда не сдёргивайте абажур с лампы. Абажур священен."