Расширенный поиск  

Новости:

21.09.2023 - Вышел в продажу четвертый том переиздания "Отблесков Этерны", в книгу вошли роман "Из глубин" (в первом издании вышел под названием "Зимний излом"), "Записки мэтра Шабли" и приложение, посвященное развитию науки и образования в Золотых Землях.

Автор Тема: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - VIII  (Прочитано 15253 раз)

Menectrel

  • Барон
  • ***
  • Карма: 174
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 183
    • Просмотр профиля

Хорошее имя - Алькаида... :)
:o :o :o
Это где у нас такое?! Я перечитала вчерашнюю порцию, но не нашла. Покорнейше прошу простить - глаз замыливается, когда перепечатываешь весь вечер...
Вообще-то, имя АльпаИда, видимо, происходит от Белых Гор, из-за которых пришли арверны. Так что, на сварожском языке ее звали бы Белогорка. :)
Прошу прощения, конечно же, никаких опечаток, везде Аль-Паида. ;D Ну в самом деле, есть созвучность. И живости приддает. Но если "альпа" означает "белая", то все понятно. Альп, муля, брукса...  ;)

Вы правы: слова созвучны... К нашему неудовольствию...
Само имя "Альпаида" взято из исторических хроник. Так звали мать Карла Мартелла. И это имя для нас  созвучно названию Альпийских гор...   
Альпаи́да (фр. Alpaïde, Alpais, Chalpais) — франкская дворянка, конкубина или одна из жён франкского майордома Пипина II Геристальского, родившая ему как минимум одного сына — Карла Мартелла (впоследствии — майордома Австразии, Нейстрии и Франкского королевства). Жила в VII веке и, возможно, в начале VIII века.

Ссылка: https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%90%D0%BB%D1%8C%D0%BF%D0%B0%D0%B8%D0%B4%D0%B0
« Последнее редактирование: 13 Мая, 2024, 00:12:04 от Menectrel »
Записан
"Мне очень жаль, что у меня, кажется, нет ни одного еврейского предка, ни одного представителя этого талантливого народа" (с) Джон Толкин

Convollar

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 6058
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 10905
  • Я не изменил(а) свой профиль!
    • Просмотр профиля

Цитировать
Кроме того, как военачальник, я понимаю, что значит долгая разлука с женой.
Конечно понимает, люди не ангелы! Вся проблема в том, что Лукреция принадлежит к благородному семейству и за ней стоит родня, очень влиятельная. Будь она какой-нибудь Лизой из придорожного трактира или даже кем-то вроде баронессы Капуль-Гизайль - о приключениях Карломана никто бы даже не вспомнил. В том числе и он сам.  А в случае с Лукрецией пришлось даже пойти на брак, хоть и временный. Да и родственники Лукреции очень явственно выразили своё отношение к случившемуся. Запахло международным скандалом. Конечно, мозги в некоторых ситуациях отключаются даже у дипломатов, но лучше не надо.
Записан
"Никогда! Никогда не сдёргивайте абажур с лампы. Абажур священен."

katarsis

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 1274
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 2697
  • Я изменила свой профиль!
    • Просмотр профиля

Карломан уже чуть ли не в истерике. Замордовали, даже жалко немного. Но так ему и надо, изменщику. К счастью, мы знаем, что всё обойдётся, а сейчас пусть немного понервничает.
Записан

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3369
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6234
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Благодарю за все, эрэа Menectrel, лучшая из соавторов! :-* :-* :-*
Благодарю, наши дорогие читатели - эр Colombo, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Цитировать
Кроме того, как военачальник, я понимаю, что значит долгая разлука с женой.
Конечно понимает, люди не ангелы! Вся проблема в том, что Лукреция принадлежит к благородному семейству и за ней стоит родня, очень влиятельная. Будь она какой-нибудь Лизой из придорожного трактира или даже кем-то вроде баронессы Капуль-Гизайль - о приключениях Карломана никто бы даже не вспомнил. В том числе и он сам.  А в случае с Лукрецией пришлось даже пойти на брак, хоть и временный. Да и родственники Лукреции очень явственно выразили своё отношение к случившемуся. Запахло международным скандалом. Конечно, мозги в некоторых ситуациях отключаются даже у дипломатов, но лучше не надо.
Вот все-таки, Вы нашего героя не вполне понимаете...
Да, конечно, полтора года без жены тоже сказывались. И все-таки, женщина должна быть совершенно необыкновенной, чтобы понравиться Карломану настолько, чтобы прямо не устоять было! Никакие трактирные служанки и куртизанки на месте Лукреции быть не могли, их оставьте героям тех книг, на которые здесь намекаете! Его привлекает в женщине далеко не только возможность заняться с ней сексом, даже не просто красота как таковая, но также ум, таланты, яркая незаурядная натура.
Поэтому сходиться с женщиной, о которой сам бы потом даже не вспомнил (а ей потом всю жизнь одной отвечать?), он не стал бы. Для него женщина - это в первую очередь яркая и сильная, незабываемая Личность. Ну а как Вы хотите от сына такой матери, как Гвиневера? Не надо опошлять то, что произошло между ним и Лукрецией, очень Вас прошу. Что это ошибка с его стороны - другое дело. И он, кстати, за это честно несет ответственность, в отличие от многих реальных мужчин и героев популярных произведений.
Но международного скандела ему удалось изменить, заключив с Лукрецией временный брак. Поначалу - да: ее родные уже успели подослать к нему наемных убийц. Но, когда все выяснили, расстались мирно. Тут можно не опасаться. А вот как быть с Альпаидой?
Карломан уже чуть ли не в истерике. Замордовали, даже жалко немного. Но так ему и надо, изменщику. К счастью, мы знаем, что всё обойдётся, а сейчас пусть немного понервничает.
Он сам виноват, пусть извлекает уроки и искупит свою вину.

Честь и достоинство (продолжение)

Альпаида буквально вбежала в зал скульптур, где разговаривали Карломан с Варохом.

В этот миг, чувствуя поддержку своего друга, что тепло положил руку ему на плечо, Карломан проговорил растроганным голосом:

- За все благодарю тебя, Варох!.. Однако без Альпаиды мне жизнь не дорога... Я готов хоть сейчас уехать на край света, чтобы не причинять еще худшую боль той, чью любовь и доверие так жестоко обманул!

Карломан был в таком смятении, что обычные чувства оборотня на время отказали ему. Он не слышал и не заметил приближения жены. А та побледнела, услышав слова мужа.

Варох же не успел ничего ответить на слова Карломана. Он-то почувствовал присутствие Альпаиды, и стремительно обернулся к ней навстречу.

Графиня Кенабумская приостановилась, а затем перешла на шаг.

- Карломан! - окликнула она супруга тревожным, звенящим голосом.

Он, испуганно вздрогнув, обернулся, и встретился глазами с женой. Лицо его стало таким же бледным, как у нее, глаза расширились едва ли не в испуге.

Варох понял, что его присутствие рядом с супругами сейчас излишне. Он тихо улыбнулся и произнес, направляясь к выходу из зала:

- Ну, мне пора! А вам я желаю счастья! - и он вышел, оставив их одних.

А Карломан с Альпаидой приблизились друг к другу под взорами былых королей Арвернии, своих прародителей.

Супруги глядели друг другу в глаза с болью в душе, с печалью, и - вопреки всему, - с отчаянной, бессмертной надеждой. Оба они стремились сохранить свою семью и продолжали любить друг друга больше жизни. Но как же трудно им было начать новый разговор!

Взглянув в глаза Карломану, Альпаида спросила с трепетом:

- Так ты собираешься уехать?..

Карломан глубоко вздохнул:

- Я только что просил об этом дедушку Сигиберта...

Альпаида напряглась, как туго натянутая струна. Спросила с замиранием сердца:

- И... что ответил коннетабль?..

Карломан пожал плечами.

- Другой мой благородный дед, почтенный майордом Риваллон, сказал, что это дело должны решать король и Королевский Совет. Так что я пока ничего не знаю...

Супруги глядели друг на друга, исполненные страдания. У них обоих было чувство, что они пытаются переплыть на льдинах бурное море, и видят, как течение разносит их все дальше в разные стороны. И им уж не дотянуться друг до друга, не соприкоснуться. Они не отводили глаз, исполненные страдания, страшась проститься навсегда.

Альпаида спросила дрожащим голосом:

- Отчего ты, отсутствуя так долго, целых полтора года, хочешь теперь, едва приехав, тут же покинуть меня и наш семейный очаг, Карломан?!

Он проговорил, глубоко вздохнув:

- Я и так причинил тебе слишком много боли, жена моя! И не хочу делать еще хуже, - он проговорил эти слова с глубокой горечью, но твердо, с честью и достоинством, вполне беря на себя ответственность за свою вину.

Альпаида покачала головой.

- Ты делаешь мне гораздо больнее теперь, муж мой, собираясь меня покинуть! Мне не жить без тебя. Я не хочу больше никогда разлучаться с тобой! Если ты уедешь на край света, я без раздумий последую за тобой. Как было всегда со времен нашего отрочества и детских игр...

Словно небесной музыкой повеяло на Карломана, как будто открылись небеса, и хор валькирий славил жизнь! У него горячо забилось сердце, и он, задыхаясь от радости, бросился навстречу Альпаиде. А она прильнула к груди мужа, и они страстно обнялись, сознавая, что не смогут и дня прожить без своей половинки.

- Карломан! Карломан!.. - шептала молодая женщина со слезами на глазах. - Я люблю тебя! Я всегда буду любить тебя! Не могу тебя потерять!

- Альпаида! Альпаида, прости меня! - шептал Карломан страстно, горячо, задыхаясь от волнения. - Я всегда любил тебя! Всю жизнь буду любить только тебя! Клянусь тебе именем Матери Богов: это была последняя боль, что я причинил тебе, жена моя, единственная любовь моя! Прости меня - и я всей жизнью сумею искупить свою вину.

- Муж мой, любовь моя! - повторяла Альпаида. - Как же я могу не простить тебя, если мне суждено хранить любовь к тебе всю жизнь, если Норны соединили нас с тобой навсегда!

Так произошло решительное объяснение молодых супругов. Им обоим было трудно, но они поняли друг друга и почувствовали, как после взаимного объяснения постепенно становится легче, словно на их раны щедро плеснули целительный бальзам.  Два мира, на которые раскололась их совместная жизнь, вдруг соединились вновь, сделались одним целым, с пронзительным звоном выстроились в прекрасный замок до самого неба. Они любили друг друга, они были молоды, у них впереди лежала долгая и прекрасная жизнь, - и только это ныне имело значение!

Карломан и Альпаида обнялись и страстно поцеловались, совсем как в юности, когда их совесть была чиста со всех сторон. Они обрели друг друга, и чувствовали, что теперь их взаимная любовь станет еще крепче, пламя их домашнего очага разгорится сильнее и ярче.

В воздухе повеяло тонким ароматом жасмина...

***

В это время коннетабль Сигиберт и майордом Риваллон направлялись через зал с фресками. Оба всерьез встревожились, что происходит с Карломаном. Об этом и беседовали, идя по коридорам королевского замка.

- Никогда я еще не видел моего внука таким! - проговорил потрясенный Риваллон. - Должно быть, он очень сильно огорчен, но чем? Ведь его поездка, как будто, прошла успешно...

- Я и сам думаю об этом, - вздохнул Сигиберт, с трудом разжав сухие губы. - Собираюсь поговорить об этом с моим сыном Теодебертом: ему, как своему названому отцу, Карломан скорее может рассказать, что случилось.

- Может также знать и Дагоберт, как его любимый дядя и тесть, - предположил Риваллон. - А, посоветовавшись, заодно и решим все вместе, что мы можем сделать для Карломана! Ибо он необходим не только нам всем, любящим родственникам, но также и для будущего Арвернии и Арморики!

С этими словами оба почтенных мужа направились через зал с фресками. И там их встретили Теодеберт Миротворец и Дагоберт Лис, о которых только что шла речь. Они тоже выглядели чем-то всерьез обеспоенными, что не преминули заметить их страшие родичи. Видно было, что кузены отнюдь не любовались фресками, изображавшими исторические и легендарные сюжеты; у них шел важный разговор.

При виде старших родственников, более молодые государственные мужи почтительно склонили головы, ожидая, когда к ним обратятся.

После обмена приветствиями, Теодеберт слегка нахмурился и многозначительно переглянулся с Дагобертом, понимая, что придется поведать неприятную весть отцу и его другу. Как ни жаль было их огорчать, но старшие в роду обязаны были знать все.

И он начал, переводя глаза с одного старика на другого:

- Почтенные господа, я должен поставить в известность вас, как представителей Королевского Совета о важных событиях государственного и семейного характера... Это связано с поездкой Карломана в Венетийскую Лигу...

Старшие родичи выразительно переглянулись: ведь и их мучил именно этот вопрос!

- Мы только недавно беседовали с королем об успехе миссии Карломана в Венетии, - заметил Риваллон. - И только что видели самого Карломана. Но он был на себя не похож!

Сигиберт же поспешил уточнить у сына:

- Так это из-за тех вестей, что ты желаешь нам сообщить, Карломан выглядит сумрачным и просит нас позволить ему уехать как можно дальше? В таком состоянии его вряд ли порадует бал, что король устраивает в честь него, как своего любимого брата!

Теодеберт склонил голову, прекрасно зная, что и Сигиберта, и Риваллона сильно огорчит супружеская измена Карломана.  Но выбирать не приходилось, и он рассказал все по порядку об отношениях графа Кенабумского с Лукрецией Луччини. Стоявший рядом с суровым видом Дагоберт иногда дополнял кузена, особенно в том, что касалось признания Карломана супруге и родственникам.

- И вот почему, - осторожно завершил Теодеберт свой рассказ, - Карломан теперь опечален, сможет ли Альпаида простить ему внезапное увлечение, о котором он теперь искренне сожалеет!

- Мы застали Карломана в полном отчаянии, - с болью в душе произнес Риваллон. - Мне пришлось заверить его, что лишь король и Королевский Совет вправе определить для него новое назначение. Я напомнил, что прежде всего его ждет Арморика и его мать...

Сигиберт проговорил, потрясенно качая головой:

- Мне бесконечно жаль, что семейная жизнь Карломана и Альпаиды вдруг оказалась под угрозой! Они всегда были такой счастливой парой!

Для обоих почтенных мужей было большим ударом узнать такую жестокую правду. Ни один из них не ожидал от Карломана измены жене. Они думали всю оставшуюся жизнь радоваться счастью молодой пары, и не предполагали для них никаких неприятностей. И вот - брак Карломана и Альпаиды оказался на грани краха!..

После некоторого молчания, необходимого государственным мужам, чтобы придти в себя, Сигиберт произнес:

- Что ж: пусть Карломан совершил ошибку, но он мужественно признал ее, и не опорочил своей чести и достоинства благородного мужа! Я думаю, он не подведет наших ожиданий в будущем.

- По нему видно, что он теперь жестоко страдает без Альпаиды, - заступился Риваллон Сто Воронов за своего внука. - Мне кажется, что, если бы они попробовали начать жизнь сначала, у них могло бы получиться. Карломану нигде не найти лучшей жены, чем Альпаида! Да и она, со своей стороны, не находит себе места, оставшись одна. Мы видели ее в коридоре - она бродила по замку растерянно, как Фрейя, ищущая своего возлюбленного Одда.

Четверо государственных мужей выразительно переглянулись. И Дагоберт проговорил, как отец Альпаиды, а потому - один из наиболее заинтересованных людей в создавшейся ситуации:

- Я согласен с тобой, дядя Сигиберт: Карломан поступил благороднее, чем многие люди, что были бы на его месте. Хоть и жаль, что ему не хватило благоразумия избежать измены! Надеюсь, что впредь Лукреция Луччини и ее дитя не встанут между Карломаном и Альпаидой. А этот печальный случай я предлагаю считать исчерпанным! Надеюсь, что и у моей дочери хватит мудрости так поступить, - с некоторым беспокойством прибавил Дагоберт. - Так вы говорите - она ищет Карломана?

- Да, и мы указали ей искать его в зале скульптур, - Сигиберт даже сумел улыбнуться, вспомнив, какая радость осветила при этом лицо Альпаиды.

И вновь все четверо мужей совета переглянулись, исполненные тревоги, но и надежды на лучшее.

- Ну что ж... Должно быть, в эти самые мгновения между ними происходит решающее объяснение... - задумчиво произнес Риваллон.

- Благодарю вас, почтенные родичи! - энергично произнес Дагоберт. - Хоть вы и не ведали, как важна их новая встреча, но поступили верно!

- Теперь они встретились, и, верно, все решили, - прибавил Теодеберт. - Скоро будет ясно, как все сложится. Либо одно... либо другое...

- Если Альпаида отвергнет Карломана, он в самом деле готов в таком состоянии уехать на край света, чтобы не причинять ей еще больше боли, - нахмурился Сигиберт.

Дагоберт покачал головой, не желая даже думать о таком исходе.

- Не позволим ему уехать! Если он сейчас сбежит, сделает лишь хуже и себе, и Альпаиде. Жаль, что он этого не понимает! - Лис насмешливо скривил тонкие губы. - Альпаида любила его с детства! Она приложила столько усилий, чтобы сделаться интересной ему, перечитала всю библиотеку в королевском замке, дабы вести беседы с Карломаном на равных! Надеюсь, что она простит его окончательно. Пусть Фрейя, Ездящая На Кошках, зажжет факел любви Карломана и Альпаиды еще сильнее, ибо они необходимы друг другу!

- Да помогут все благие силы Арвернии и Арморики нашей молодой паре понять друг друга и сохранить свою любовь, совместными усилиями залечить нанесенную рану! - столь же горячо воскликнул Риваллон Сто Воронов. - Хотелось бы поведать моей царственной дочери Гвиневере о благополучном исходе этого дела! Хотя будущая внучка, наверное, порадует ее сама по себе...

- Я тоже подумал о Гвиневере, - проговорил Теодеберт Миротворец, супруг королевы Армориканской. - Больше всего ее обрадует, если, после всего, что случилось, Карломан и Альпаида помирятся и приедут в Арморику, любящие и понимающие друг друга, как и прежде!

- Пусть будет так! - проговорили все четверо государственных мужей, принявших близко к сердцу судьбу молодой пары, в которой видели будущее Арвернии и Арморики. - А мы, каждый со своей стороны, постараемся способствовать миру между ними!

И они сообща скрестили руки и обменялись пожатиями, как бы заключая союз в пользу своих детей и внуков.

Затем все четверо помолчали, понимая, что в эти самые мгновения неподалеку от них, в зале скульптур, решается будущее семьи Карломана и Альпаиды. Все горячо надеялись на лучшее, и теперь замерли, словно надеялись уловить в напряженной тишине, о чем говорят молодые супруги, встретившись вновь. Возьмет ли верх их взаимная любовь, или же укреки и терзания сделают их семейную жизнь невыносимой? Все же, Карломан и Альпаида были еще очень молоды! Хотя они оба успели получить блестящее образование, как и едва не разлучившая их Лукреция Луччини, но семейная жизнь - совсем другое дело. И теперь старшим родственникам оставалось лишь надеяться, что у молодой пары хватит мудрости сохранить свою любовь...
« Последнее редактирование: 14 Мая, 2024, 05:07:53 от Артанис »
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

Convollar

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 6058
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 10905
  • Я не изменил(а) свой профиль!
    • Просмотр профиля

Цитировать
Не надо опошлять то, что произошло между ним и Лукрецией, очень Вас прошу.
Никогда не думала, что быть живым человеком - это пошло. Видимо, речь идёт о будущих святых и я просто этого не поняла. Пошлость, кмк, это обсуждение всем дворцом личных дел дипломата, выполнившего довольно сложное поручение. Личные вопросы - что, когда,  с кем и прочее - решаются между мужем и женой. Конечно, можно устроить ещё товарищеский суд, как в песне:"Я с племянницей гулял, с тёте Пашиной", но это уже из другой эпохи. Однако сходство есть. Кстати, свою миссию Карломан едва не провалил из-за отношений с Лукрецией. Вот об этом ещё можно было говорить, да и то лишь с королём.  И именно о возможном провале дипломатической миссии, и о причине возможного провала. О том что дипломату следует на работе руководствоваться  исключительно мозгами, а не всем..... остальным.
« Последнее редактирование: 13 Мая, 2024, 23:00:33 от Convollar »
Записан
"Никогда! Никогда не сдёргивайте абажур с лампы. Абажур священен."

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3369
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6234
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Цитировать
Не надо опошлять то, что произошло между ним и Лукрецией, очень Вас прошу.
Никогда не думала, что быть живым человеком - это пошло. Видимо, речь идёт о будущих святых и я просто этого не поняла. Пошлость, кмк, это обсуждение всем дворцом личных дел дипломата, выполнившего довольно сложное поручение. Личные вопросы - что, когда,  с кем и прочее - решаются между мужем и женой. Конечно, можно устроить ещё товарищеский суд, как в песне:"Я с племянницей гулял, с тёте Пашиной", но это уже из другой эпохи. Однако сходство есть. Кстати, свою миссию Карломан едва не провалил из-за отношений с Лукрецией. Вот об этом ещё можно было говорить, да и то лишь с королём.  И именно о возможном провале дипломатической миссии, и о причине возможного провала. О том что дипломату следует на работе руководствоваться  исключительно мозгами, а не всем..... остальным.
Нет, просто нашему герою интересно с женщинами не только заниматься сексом, но еще и общаться. А потому его привлекает далеко не каждая женщина, они нужны не для "попользовался и забыл".
А жизнь такого влиятельного человека, как Карломан, принадлежит не только ему, но всему королевству, как жизнь самого короля. И потому родственники имеют право обсуждать случай с Лукрецией, как раз в связи с чуть было не случившимся провалом дипломатической миссии. Он брат короля, на него возлагается столько надежд! А теперь вот предстоит еще подумать: оправдает ли он их? Справится ли в дальнейшем?
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

katarsis

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 1274
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 2697
  • Я изменила свой профиль!
    • Просмотр профиля

Мне показалось, что его дипломатической миссии эта история, в итоге, только поспособствовала. Потому что Лукреция на Карломана не в обиде, и у неё, к тому же, его дочь.
Единственный, кто действительно пострадал - это Альпаида. Причём, совершенно не за что.
Записан

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3369
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6234
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Мне показалось, что его дипломатической миссии эта история, в итоге, только поспособствовала. Потому что Лукреция на Карломана не в обиде, и у неё, к тому же, его дочь.
Единственный, кто действительно пострадал - это Альпаида. Причём, совершенно не за что.
Да, там, к счастью, все улажено.
Лукреция не в обиде, и за дочь благодарна. Только вот замуж она, в итоге, так и не выйдет. Не встретит мужчину, который смог бы затмить Карломана.
Альпаида же обретет его заново, еще двух сыновей родит. Так что для нее как раз все закончилось хорошо. Хотя эта история, конечно, оказалась тяжелым и незаслуженным испытанием.

Честь и достоинство (окончание)

Продолжался тот же долгий зимний вечер. В Дурокортерском замке шла подготовка к балу в честь брата короля. Бал должен был состояться через три дня.

А сам Карломан, тем временем, прогуливался вместе с Альпаидой в оранжерее. Они стремились начать все сначала и тихо беседовали. Доверительно открывали друг другу душу, чтобы узнать заново того, с кем свела судьба.

- Лишь теперь я понял, жена моя, как прекрасна и благородна твоя душа, когда едва не потерял тебя, - вздохнул граф Кенабумский. - Если нам суждено начать все сначала, я всю жизнь буду помнить, как много для меня значило твое прощение, моя возлюбленная Альпаида! Если бы ты не смогла простить меня, я бы в самом деле рад был бежать от самого себя на край света!

Альпаида протянула мужу руку, глядя на него ласково и влюбленно.

- Как же могло быть иначе, если нам не жить друг без друга, Карломан, любовь моя! - проговорила она с глубоким чувством. - Я верю, что, несмотря на твое увлечение Лукрецией, ты по-настоящему любишь меня!

- Одну лишь тебя на всю жизнь, Альпаида, возлюбленная моя! - выдохнул Карломан. - Ты сама говоришь: нам нельзя друг без друга...

Молодые супруги, держась за руки, шли по оранжерее, среди цветов, растущих среди зимы.

***

Тем временем, Дагоберт Лис поспешил поскорее убедиться, что происходит между Карломаном и Альпаидой. И он, оставив своих родичей одних, встретился в коридоре со своей супругой, принцессой Гербергой. Они вместе направились по коридору, ведущему в оранжерею.

Возле входа они встретили Вароха. Он у самых отворенных дверей любовался цветами, не выдавая своего беспокойства. Но сам то и дело бросал взгляды вдаль, за цветущие кусты, где находился его родич и друг со своей супругой.

Дагоберт с Гербергой и Варох обменялись взволнованными взглядами. В глазах родителей Альпаиды застыла жестокая тревога за судьбу семьи их дочери. Герберга была бледна, как мел. Дагоберт держался гораздо спокойнее, но и он втайне тревожился.

Варох прошептал, исполненный надежды на лучшее:

- Все хорошо! Они объяснились и поняли друг друга. Теперь беседуют, как положено любящим супругам. Им нужно еще время, чтобы все выяснить, и тогда уже выйти к людям.

Дагоберт облегченно выдохнул. А Герберга радостно прижала руки к груди.

- Ах! Лишь бы это испытание крепче сплотило нашу дочь и Карломана! Я подарю семь золотых цепей в святилище Фрейи, если Она поможет им!..

Прошло некоторое время, и, наконец, им навстречу вышли Карломан и Альпаида, держась за руки. Они улыбались радостно и немного смущенно, словно юные новобрачные.

- Здравствуйте, батюшка Дагоберт, матушка Герберга! Здравствуй, Варох, надежный друг мой! - проговорил Карломан, исполненный радости. - Мы побеседовали, и помирились. Вернее, моя мудрая жена простила меня!

- Как же иначе? - Альпаида заметно успокоилась, видно было, что ей стало легче. - Ведь мы любим друг друга! Я верю: теперь у нас все будет хорошо!

Лица Дагоберта и Герберги осветились счастьем.

- Хвала богам! Да хранят они вас вечно, в этой жизни и в другой, милые дети наши! - родители протянули им руки.

Варох широко улыбнулся, поздравляя друга и его жену:

- Какое счастье, что все закончилось хорошо, и вы сохранили свою семью, не изменившись!

Переглянувшись с Альпаидой, Карломан усмехнулся и ответил:

- Нет, я думаю, что мы оба изменились! Повзрослели и многому научились после пережитого испытания, особенно я!

И в самом деле, впоследствии и Карломан, и Альпаида всегда действовали, как рассудительные, зрелые люди.

***

В это же самое время, в кабинете майордома беседовали сам Риваллон Сто Воронов, коннетабль Сигиберт и его сын Теодеберт Миротворец. Они внимательно обсуждали миссию Карломана в Венетийской Лиге, что завершилась успехом. Беседовали также, как устроить, чтобы история с Лукрецией Луччини не повредила дипломатическим отношениям Лиги с Арвернией и впредь.

- Лишь бы то, что произошло, не повредило браку Карломана и Альпаиды! - тихо вздохнул Риваллон.

И все трое помолчали, тревожась о том же, и надеясь на лучшую судьбу для молодой пары.

- Следует учесть также вдовствующую королеву Радегунду, - заметил Сигиберт. - Как только до нее дойдут слухи, она постарается использовать этот случай против Карломана, станет порочить его.

- Но перед кем королева-мать может опорочить Карломана, если не перед королем? - вступил в разговор Теодеберт Миротворец. - А король, я уверен, уже обо всем оповещен самим Карломаном, и не разочаруется в любимом брате! Да и мой тезка, Теодеберт Малыш, тоже любит Карломана, и постарается пресечь порочащие его слухи. К мнению своих сыновей королева Радегунда должна же иногда прислушиваться!

И трое мужей совета продолжали обсуждать, как все устроить по возможности лучше для всех. Теперь оставалось лишь ждать.

***

Спустя три дня в бальном зале королевского замка состоялся великолепный бал в честь Карломана Кенабумского, брата короля, вернувшегося ко двору после успешного завершения дипломатической миссии.

Бальный зал украсился мириадами свечей и пышных украшений, праздничными знаменами, изображавшими герб Арвернии - королевский ирис, и личную эмблему самого Карломана и его семьи - коронованного волка с изумрудными глазами. Эти символы повторялись во всех видах: на праздничных знаменах, на одежде гостей, на ливреях слуг, даже на посуде, в которой подавалось изысканное угощение во время праздника, что предшествовал балу. Собрался весь королевский двор, вся знать Дурокортера спешила показать себя и поглядеть на других.

Когда музыканты заиграли старинную любовную песню, бал, по обычаю, открыли король Хлодеберт VI с королевой Бересвиндой Адуатукийской. Они выглядели красивой парой и привлекали внимание гостей, даже если бы не носили короны.

Однако еще величественнее и прекраснее них выглядели сегодня Карломан и Альпаида. Все эти дни они не расставались, словно заново празднуя свой брак. И сегодня, оба одетые в зеленое, они выглядели самой счастливой парой на свете. Так что те из придворных, что не были посвящены в тайну графа Кенабумского, только удивлялись, что их взаимная любовь, казалось, лишь окрепла за полтора года разлуки. Ну а родственники, знавшие о Карломане правду, радовались еще сильнее, ибо недавнее недоразумение было полностью исчерпано.

Карломан и Альпаида танцевали только вместе. Они двигались необыкновенно слаженно, глядя друг на друга с любовью, что словно бы отражалась в их глазах, как в зеркалах. Хотя у арвернов зеленый цвет не считался священным, как у "детей богини Дану", но все поняли, что одеяния молодых супругов символизируют возрождение их любви после разлуки, новую весну их жизни.

Внимательнее всех наблюдал за ними Дагоберт Лис, стоявший об руку с супругой среди вельмож. Он вспоминал, как некогда, еще в Кенабумском замке, вот так же танцевали его брат Хлодеберт с прекрасной Женевьевой Армориканской. Их сын Карломан был так похож на отца, но унаследовал глаза и непринужденную грацию движений от матери...

Герберга, тоже не сводившая глаз с дочери и зятя, радостно переглянулась с мужем:

- Как я рада, что Карломан с Альпаидой помирились! Надеюсь, что им удастся сохранить свою любовь на всю жизнь!

- Да помогут им боги! - с надеждой прошептал Дагоберт. И вдруг, улыбнувшись, лукаво подмигнул жене: - Давай же и мы с тобой потанцуем, порадуемся за наших детей!

И они с женой закружились в танце, искусством и ловкостью не уступая более молодым парам.

После первого танца наступил перерыв. В это время Хродеберг, узнавший за минувшие дни, что произошло с Карломаном в Розалии, подошел к ним с Альпаидой. В эти дни он держался со своим родственником отчужденно, ощущая обиду за сестру. Однако сейчас он разглядел, насколько счастлива Альпаида со своим мужем, и вся его неприязнь прошла, будто и не было. Подойдя, Хродеберг улыбнулся и горячо пожал родичу руку.

- Благодарю тебя, Карломан, от всего сердца, за мою сестру! Я счастлив, что у вас с Альпаидой все хорошо!

- Иначе и быть не может! - отвечал Карломан шурину. Альпаида же просто улыбнулась в ответ, но так, что не оставалось сомнений в том, что она чувствует сейчас.

Хродеберг кивнул, и тут же убежал. Начинался новый танец, и он увидел, что его владычица, королева Бересвинда, глядела прямо на него...

А Карломан с Альпаидой вновь направились танцевать, по-прежнему вместе. Ни один из них в этот вечер не танцевал ни с кем другим.

Поодаль от танцующих стояли майордом Риваллон Сто Воронов и коннетабль Сигиберт со своей супругой Дареркой. Они тоже с радостью и надеждой наблюдали за молодой парой, радуясь, что те преодолели испытания и были счастливы.

- Теперь я верю: любовь Карломана и Альпаиды - истинное чувство на всю жизнь! О такой любви поколениями поют вдохновенные богами певцы! - тихо, но с глубоким чувством проговорила Дарерка, урожденная принцесса "детей богини Дану".

И Риваллон Сто Воронов радовался за внука:

- Теперь я уверен, что Альпаида непременно поедет вместе с Карломаном в Арморику, на радость Гвиневере! И больше их уж ничто не разлучит.

Сигиберт же усмехнулся в ответ:

- Пусть будет так! Теперь уж, я думаю, Карломану не захочется бежать на край света от прекрасной и любящей супруги!

В этот миг к ним присоединился Варох. Прислонившись к стене, он улыбнулся, глядя на кружившуюся в центре зала прекрасную пару в зеленом. Он тонко улыбнулся, услышав слова Сигиберта:

- На всякий случай, если Карломан еще соберется куда-то ехать, я поеду с ним. Его нельзя оставлять без присмотра!

Старшие среди родственников Карломана улыбнулись в ответ на это замечание, ибо они радовались, что все завершилось хорошо.

И даже вдовствующая королева Радегунда Аллеманская, пристально наблюдавшая со стороны за Карломаном и Альпаидой, была вынуждена признать, что они выглядят счастливой парой. Королева-мать узнала через своих шпионов о супружеской измене Карломана, и не могла не позлорадствовать, ибо тот уродился весь в отца. Она даже успела подумать, что можно бы привлечь на свою сторону Альпаиду, оскорбленную супругу, а может быть, и ее отца, принца Дагоберта. Было бы очень хорошо с их помощью нанести по Карломану решительный удар! Однако теперь, глядя, как льнут друг к другу Карломан с Альпаидой, Радегунда поняла, что из ее замысла ничего не получится. Ничто не могло помочь ей пошатнуть младшего сына ее супруга от королевы Армориканской!

После второго танца к ней подошел младший сын, Теодеберт Малыш. Глядя на Карломана с Альпаидой, что ласково беседовали, держась за руки, младший принц сообщил своей матери, обменявшись приветствиями:

- Любезная матушка, мой царственный брат просил меня передать тебе, что он от души радуется семейному счастью Карломана и Альпаиды! И, если потребуется, примет самые суровые меры против любого, кто вмешается в семейную жизнь его любимого брата! - подчеркнул юноша непривычно суровым для себя тоном.

Наступило мгновение, когда между матерью и сыном словно промелькнула тень Хлодиона, старшего брата Карломана, погибшего на охоте при странных обстоятельствах...

Мгновение Радегунда боролась с собой. Она никогда не могла победить необоснованного, с ее точки зрения, доверия обоих ее сыновей к их единокровному брату! И теперь она была вынуждена тихо вздохнуть и отвести глаза, смирившись с очередной победой неуязвимого Карломана.

- Что ж, я тоже радуюсь, что Карломан и Альпаида вновь нашли друг друга после разлуки! - произнесла она, пряча злую усмешку.

Бал был великолепен, и прекраснее всех выглядели сами виновники торжества - граф Карломан Кенабумский и графиня Альпаида. Они как будто заражали своей радостью всех присутствующих. Ими любовались, их поздравляли все знатные люди Арвернии.

Наконец, когда уже глубоко перевалило за полночь, у гостей заметно поутих праздничный пыл. Они выглядели уставшими от бесед и танцев. Даже музыканты играли уже другие мелодии, спокойные, медленные...

Улучив подходящий момент, Карломан отвел в сторону Альпаиду. Держа ее за руку, почувствовал, как в ней кипит неутоленная страсть, что поднималась бурным потоком и в нем самом.

- Знаешь, чего мне хочется больше всего? - прошептал он на ухо жене.

- Уйти вдвоем подальше ото всех, остаться наедине, только ты и я, чтобы ни одна живая душа не помешала нам, и насладиться любовью за все время, проведенное в разлуке! - страстно прошептала Альпаида, и глаза ее сияли радостью. - Я знаю, милый муж мой, ибо это и мое величайшее желание!

- Я думаю, что мой царственный брат и его гости простят нам, если мы незаметно покинем их пораньше! - заверил Карломан, увлекая супругу к выходу.

И они исчезли, веселые, как сбежавшие с уроков мальчишки.

***

В ту ночь Карломан и Альпаида, слившись в любви, словно заново праздновали свой брак. Тогда был зачат их четвертый сын, Аледрам. Ему предстояло родиться лишь несколькими месяцами позже своей единокровной сестры, Беатриче Луччини, дочери Лукреции.

Вскоре после возвращения Карломана Кенабумского, он со своей супругой Альпаидой отправился в Арморику, в сопровождении самого майордома Риваллона Сто Воронов. Их там приветствовали с такой же радостью, как и при дворе короля Арвернии. И особенно сильно обрадовалась королева Гвиневера, когда сын и невестка заверили ее, что у них все хорошо, и что скоро будет еще один ребенок.

Разумеется от Гвиневеры нельзя было скрыть того, что произошло у Карломана с Лукрецией. Она отнеслась с пониманием, но сообщила сыну, что он должен еще сильнее гордиться такой любящей и мудрой женой, как Альпаида, ибо среди женщин очень мало равных ей. Ее же саму свекровь с той поры стала любить еще сильнее.

Карломан должен был поведать о связи с Лукрецией и знающим оборотням, ибо ясно было, что их дочь будет бисклавре. Номиноэ Вещий сообщил, что рождение этой девочки предначертано судьбой, ибо ей предстояло быть Хранительницей в одной из стран, лежащих среди Окруженного Моря.

Так и продолжалась жизнь. Любовь Карломана и Альпаиды, основанная на прочном и глубоком знании друг друга, крепла все сильнее.

Через год после Аледрама, у них родился последний, пятый сын, Аделард. Сам же Карломан в тот год был направлен послом в Нибелунгию. Но он имел возможность бывать дома, и больше никогда не расставался с Альпаидой так надолго. Варох же поехал вместе со своим кузеном и другом детства.

Шло время, принося всем новые плоды. Но любовь Карломана и Альпаиды, преодолевшая в молодости тяжкое испытание, становилась с годами лишь крепче и сильнее, и ничто уже не могло разделить их. И много лет спустя, когда портрет подросшей Беатриче прислали ко двору Арвернии, графиня Кенабумская с честью и достоинством увидела девочку, что обликом пошла вся в отца. Альпаида могла бы смириться, если бы и сама Беатриче прибыла ко двору. Но Карломан, щадя жену, отвел от нее это испытание. Он вовремя просватал свою побочную дочь за принца Островного Королевства, где Беатриче и предстояло вершить свою миссию.

Но зато впоследствии его семейное счастье с Альпаидой не могли омрачить никакие возможные соискательницы любви графа Кенабумского. Когда, много позднее, в него влюбилась юная и прекрасная Матильда де Кампани, дочь канцлера, на месте Альпаиды большинство жен воспылали бы ненавистью и страхом. Она же спокойно и невозмутимо разъяснила возможной сопернице, что ее молодость и красота - далеко не все преимущества, что ей предстоит многому научиться, чтобы стать достойной любви Карломана. И сама же Альпаида вместе с супругом занялась обучением Матильды, развитием ее природных дарований. Так что та, не обретя желаемого, взамен получила корону Арвернии, сделавшись женой молодого короля Хлодеберта VII, старшего племянника Карломана (увы, ненадолго). А также она на всю жизнь обрела дружбу Карломана и Альпаиды, стала им верным соратником, будучи благодарна в равной степени им обоим.

Таковы были граф Карломан Кенабумский и его возлюбленная супруга Альпаида. Их несокрушимая любовь, а также честь и достоинство, что проявлялись в каждом их поступке, служили примером для других людей, воодушевляли их быть не хуже.

Но, чтобы стать наставниками для других, необходимо сначала научиться самим, иногда и на горьком опыте...
« Последнее редактирование: 14 Мая, 2024, 21:31:17 от Артанис »
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

katarsis

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 1274
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 2697
  • Я изменила свой профиль!
    • Просмотр профиля

Номиноэ Вещий сообщил, что рождение этой девочки предначертано судьбой, ибо ей предстояло быть Хранительницей в одной из стран, лежащих среди Окруженного Моря.
Значит, рождение было неизбежным. Мне интересно, как это работает? Неужели у Карломана совсем не было шанса избежать измены? Как-то слабо в это верится. Но по-другому неизбежность не обеспечить.
Записан

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3369
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6234
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Номиноэ Вещий сообщил, что рождение этой девочки предначертано судьбой, ибо ей предстояло быть Хранительницей в одной из стран, лежащих среди Окруженного Моря.
Значит, рождение было неизбежным. Мне интересно, как это работает? Неужели у Карломана совсем не было шанса избежать измены? Как-то слабо в это верится. Но по-другому неизбежность не обеспечить.
Может быть, если бы Беатриче не предстояло родится на свет ради важной миссии, Карломан с Лукрецией не испытали бы такого сильного взаимного притяжения, или им было бы легче совладать с ним?
Кстати, при альтернативной реальности Лукреция могла бы стать истинной парой для Карломана. И тогда нужный ребенок, Беатриче, родилась бы у них без всякой измены. Но это могло бы случиться, если бы Карломан с подросткового возраста жил бы в Розалии и познакомился бы с Лукрецией вместо Альпаиды. Тогда бы они полюбили друг друга. Но Альпаида все равно бы рано или поздно познакомилась с Карломаном, они же родственники. Полюбила бы его и осталась бы на всю жизнь одинокой.
Равно счастливыми быть этим прекрасным женщинам никак не получится!

Знойное лето (начало)

В то время, как в Арвернии происходили бурные и тревожные события, кипела жизнь, во всех ее проявлениях, и на востоке, в Сварожьих Землях.

Шел 822 год по западному исчислению, применяемому ради удобства и сварожанами. В это время в Дедославле правил великий князь Изяслав Всеславич, первенец покойного великого князя Всеслава Вещего. Однако Изяслав, вошедший на престол уже пожилым, болел все чаще, и ему было трудно держать в руках все обширные владения и всех своих родичей. А между тем, назревала распря между его сыновьями: первенцем, Мстиславом, и младшим, от второй жены-агайянки - Ярославом-Деметрием.

Стояло жаркое знойное лето. Особенно сухим выдался серпень-месяц. Ни одного дождя не выпало на протяжении него! На небе не было ни облачка; одна лишь горячая, раскаленная синева, и в ней - слепящий жгучий свет солнца. Из восточных степей налетали знойные суховеи, жестокие, как кочевники. Колосья сохли на полях, не успев налиться соком. Деревья и травы желтели, не дожидаясь осени. Реки и ручьи пересыхали, и даже в полноводной Данатре сильно понизился уровень воды. На улицах Дедославля лежал толстый слой пыли. Жители старались не выходить на солнце лишний раз, работали только по утрам и вечерам, пока еще ярый Хорс не так сильно палил. Городские стражники, которым нельзя было уходить со своих мест, изнывали у ворот, хоть их и меняли чаще обычного.

Ранним утром, пока было прохладнее, в Дедославль приплыла на ладье из Лесной Земли княгиня Всеслава Судиславна со свитой. Она приехала навестить своего двоюродного брата, великого князя Изяслава Всеславича. После общего приема при великокняжеском дворе, Всеслава пришла в покои к правящему двоюродному брату.

К этому времени великому князю Изяславу Всеславичу было 62 года, однако он выглядел настоящим стариком, обессиленным, болезненным, разбитым. Два года назад он охотился на тура, и могучий бык подбросил великого князя рогами, вместе с конем. Изяслав получил тяжелые раны и переломы, и с тех пор часто хворал. Таким образом, ему становилось все труднее управлять государственными делами.

Когда двоюродная сестра пришла в покои великого князя, Изяслав распорядился подать к столу плоды, квас, лепешки с медом и орехами. Челядинцы, принеся все необходимое, вышли, и брат с сестрой остались одни.

Великий князь встретил родственницу, не поднимаясь с кресла. Он грустно улыбнулся, кивнув ей. До этого они уже виделись на торжественном приеме, и Всеслава Судиславна тоже приветствовала двоюродного брата кивком головы. Чуть задержала на нем пристальный взор. Тихо вздохнула, удивляясь, как сильно изменился ее родственник. Похоже было, что боги не наградят Изяслава Всеславича долголетием его отца, великого князя Всеслава Брячиславича!

- Здравствуй, сестра! - усмехнулся великий князь бескровными губами. - Что, постарел, не правда ли?

Изяслав сидел в глубоком кресле, том самом, в котором любил в последние годы своей жизни греться возле печи его отец, великий князь Всеслав Брячиславич. Он не пошевелился, ибо ему было трудно двигаться.

Княгиня Всеслава Судиславна, еще бодрая и крепкая, одетая в черное траурное платье без украшений, села напротив двоюродного брата.

- Не наговаривай на себя, родич, прошу тебя! - проговорила она решительно. - Князь не имеет права жалеть себя!

Изяслав задержал на ней внимательный взор.

- Прости, сестра: я слышал, что ты овдовела нынешней зимой! Соболезную тебе всей душой, хоть и с запозданием!

Всеслава глубоко вздохнула, расправляя ладонями подол своего траурного платья.

- Да, мой муж, князь Корш, ушел в Ирий раньше меня! - проговорила она глубоким голосом, полным светлой печали. - Я приехала в Дедославль от имени нашего с ним старшего сына, князя Унжи, по-сварожски - Славомира.

Великий князь грустно покачал головой.

- Пока жил батюшка, мы все казались себе еще молодыми! А теперь наши дети выросли, мы же увядаем, как листья в эти знойные дни...

Стараясь отвлечь двоюродного брата от поразившей его печали, княгиня Всеслава попыталась начать важный разговор издалека:

- Я видела, что зной сильно опалил ваши поля! Реки, по которым мы спускались, местами совсем пересохли, и даже Данатра мелеет. Это тревожный знак, государь! Как бы не настал голод в Сварожьих Землях!

Изяслав глубоко вздохнул.

- Я и сам слышу каждый день о выгоревших полях, погибших урожаях! При батюшке боги любили нас и заботились о благосостоянии сварожского народа. А ныне мы сами виноваты, что сияющий Хорс не ласкает нас, а бичует своими лучами-копьями!

Видя, что великий князь погружен в уныние, Всеслава попыталась еще раз отвлечь его:

- Я слышала, что и Сбыслав должен вскоре приехать в Дедославль?

Изяслав чуть шевельнулся в кресле, и тут же поморщился, хватаясь за скособоченный после ранений бок.

- Мой брат Сбыслав - следующий в роду после меня, ему предстоит стать новым великим князем. Пусть он приедет, перенимает постепенно государственные дела, готовится править!

- Мне все больше не нравится твое состояние, Изяслав! - укорила Всеслава двоюродного брата. - Тебе надо позаботиться о себе, о здоровье и состоянии духа!

Изяслав устало прикрыл глаза и проговорил:

- Каждую ночь ко мне приходят во сне покойная первая жена вместе с нашим младшим сыном Сбыславом, что погиб в прошлом году в сражении с вархонитами! Они манят меня, зовут к себе... Так что, думаю, вскоре меня проводят в Ирий, как мы с братьями восемь лет назад провожали батюшку! Все мои кости, переломанные туром, ноют днем и ночью, половины ребер не хватает, нога неправильно срослась... Так что, если ты приехала ко мне по важному делу, Всеслава, то, прошу тебя, выскажись прямо, пока я еще могу прислушаться к тебе и попытаться что-то сделать...

Всеслава глубоко вздохнула, видя, что Изяславу действительно всерьез недужится. Ей было его жаль - как родственника и как великого князя, что был уже не в силах осуществлять свою власть. Чем слабее становился Изяслав, тем стремительнее власть уходила из его рук. Он не знал, чем помочь своему народу, если разразится голод. А между тем, в его собственной семье назревал раскол, которого Изяслав Всеславич тоже не мог пресечь...

И Всеслава Судиславна проговорила, не в силах более скрывать от двоюродного брата всю трудную правду:

- Твой старший сын, князь Мстислав Изяславич, что держит свой престол в Славгороде, затевает неладное против своего единокровного брата Ярослава, которого его мать, агайская царевна Эйрена, назвала еще Деметрием! Не так давно, в червене-месяце, ко мне в Тихомиров, что в Лесной Земле, приезжал твой старший внук, княжич Любослав Мстиславич, первенец твоего старшего сына, государь! Из него вырос весьма решительный юноша, он полон жажды свершений. Но говорил он от имени своего отца, твоего Мстислава, который готовится действовать. Любослав просил нас о военном союзе, чтобы совместными силами изгнать своего дядю Ярослава с его престола. Мстислав хотел бы, чтобы полки из Лесной Земли пошли вместе с ним. Я убедила моего сына, князя Унжу, не помогать Мстиславу! Ведь Ярослав - брат ему. Того, кто поднимет руку на родичей, не поддержат боги и проклянут люди! Вспомни, Изяслав Всеславич, как рассказывал твой батюшка, а мне - любимый дядя и велемудрый наставник, князь Всеслав Брячиславич, о распре между единокровными братьями, разразившейся во времена его детства! Соберись с силами, государь: образумь Мстислава, запрети ему враждовать со своими родичами! Вспомни, как просил великий князь Всеслав Брячиславич, да будет ему радостно в Ирие, вас, своих потомков, жить в мире, держаться сообща!

Всеслава не сводила пристального взора с Изяслава Всеславича, ожидая хоть какого-то ответа. Но великий князь выслушал ее молча, мрачнея еще более.

Изяслав сознавал, что его двоюродная сестра права. Он же давно утратил власть над своим старшим сыном Мстиславом. А тот, с тех пор, как отец был покалечен туром, становился все более яр и необуздан. После гибели своего младшего брата Сбыслава, Мстислав захватил его владения, вопреки запрету отца. Своевольно изгнал вдову брата вместе с малолетним племянником.

Великий князь Сварожьих Земель осуждал действия сына, но не мог обуздать его. Во-первых, подводило пошатнувшееся здоровье. А во-вторых, Изяслав Всеславич с запоздалым пониманием узнавал в поступках своего первенца свои собственные. Ведь точно так же они с братом Сбыславом когда-то отняли Славгородщину у сыновей Мирослава, когда он попал в плен к кочевникам! И судьба осиротевших племянников, которых взял под опеку великий князь Всеслав Брячиславич, тогда мало волновала Изяслава. Мог ли он теперь образумить сына, которому сам подал плохой пример? У него просто опускались руки перед Мстиславом, исполненным сил и решимости, ибо Изяслав - отец и великий князь, - опасался, что его первенец открыто откажется повиноваться ему.

И вот - теперь Всеслава приехала предупредить его, что Мстислав готовит поход против младшего брата Ярослава, что он ищет союзников для неправедного дела! Увы, это было вполне закономерно: Мстислав с детства ненавидел вторую жену отца и ее сына, Ярослава-Деметрия! Изяславу Всеславичу было больно глядеть, как его сыновья, того и гляди, схлестнутся в смертельной вражде, как польется кровь, а все заветы батюшки, великого князя Всеслава Вещего, которого прозвали так еще при жизни, пойдут прахом...

В последние дни великому князю со всех сторон доносили о том, что засуха иссушает поля и сады. Это грозило большим неурожаем, а быть может, сулило и голод. И, в глубине души, Изяслав Всеславич понимал это, как наказание сварожскому народу за вину его сына Мстислава, а значит - и его собственную.

У среднего из сыновей Изяслава Всеславича, покойного Сбыслава, был не только сын, вместе с матерью изгнанный из владений своим дядей Мстиславом. Была еще и дочь, с детства посвященная в жрицы, ибо имела необыкновенно сильный дар к общению с Высшими Силами. И теперь великому князю неспроста сообщали, что это его внучка упросила лучезарного Хорса покарать неправедного Мстислава за обиды, что он чинил ее семье. А ведь боги порой не рассчитывают сил, собираясь преподать урок смертным. Для них вполне возможно допустить в Сварожьих Землях голод, дабы люди запомнили, что князь Мстислав Изяславич - виновник их бед, и отвергли навсегда его притязания на власть!

Но сейчас у Мстислава были и сила, и власть, а у него, великого князя, того и другого оставалось все меньше. Изяслав Всеславич все чаще ощущал себя расколотым глиняным кувшином, разбитым кораблем, выброшенным на берег. Он не в состоянии был приказать своенравному первенцу повиноваться. Его жизнь шла на убыль, он стремился лишь к тем, кто ушел в Ирий раньше него. Не имея сил остановить воинственного Мстислава, Изяслав не мог образумить его и словом, как прежде удавалось великому князю Всеславу Брячиславичу. Увы, он никогда не обладал тем непререкаемым нравственным превосходством, за которое все без исключения чтили его отца. Он не умел находить слов, чтобы проняло всех без исключения. А что до прямого запрета, то Мстислав просто усмехнется ему в лицо и скажет: "А что же ты сам, отец? Не ты ли показал мне, что править княжеством, да еще приграничным, достоин лишь сильнейший из князей? Не ты ли сделал своих племянников изгоями?" И чем он сможет возразить?

Изяслав Всеславич глядел на двоюродную сестру Всеславу, изредка моргая побелевшими ресницами. Наверное, она смогла бы в сложившихся обстоятельствах поступить и по сердцу, и по справедливости. В ней всегда было больше от великого князя Всеслава Брячиславича, чем в нем самом, старшем сыне! А сам Изяслав ныне ощущал лишь слабость и вину перед памятью отца. Ведь он до последнего мгновения жизни просил своих сыновей и внуков сплотиться, как пальцы на одной руке, против общего противника...

Ныне последнее предвидение Всеслава Вещего неудержимо сбывалось. Ибо на востоке, откуда налетали знойные ветра-суховеи, созрела грозная сила. Каган вархонитов, Боян Бейбарс, объединил все кочевья, создал огромное войско, какого еще не знала Великая Степь, и уже грозил Моравии. А ведь моравы были родичами и союзниками сварожан. Там жила Святослава Всеславна, родная сестра великого сварожского князя, жена наследного княжича Ростислава Моравского. Покойный батюшка перед смертью просил сыновей и внуков оказывать поддержку моравам. Но как же они смогут это сделать, когда самим Сварожьим Землям угрожал голод, а братья-князья готовы были идти друг на друга войной?!

Княгиня Всеслава Судиславна глядела на двоюродного брата, пока не поняла, что ему нечего сказать ей. Или же, напротив, слишком много, так что остается только промолчать.

Ей было жаль Изяслава, что уже не мог полноценно править, как и образумить своего буйного сына. Она знала, что некогда у сварожан, как и у "детей богини Дану", покалеченный вождь тут же отрекался от власти, чтобы не создавать гибельное безвластие. Если же князь приносил большую беду своему народу, сам обрекался в жертву Небесам во искупление. Теперь княжеская власть многократно усилилась, и князья правили обычно до самой смерти. Никто уже не смел сказать обессилевшему правителю: "Тебе пора!"

Но слабость великого князя приносила горькие плоды в Сварожьих Землях!
« Последнее редактирование: 16 Мая, 2024, 04:34:11 от Артанис »
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3369
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6234
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Милые наши читатели, нам бы очень хотелось знать Ваше мнение!

Знойное лето (продолжение)

Наконец, великий князь Изяслав Всеславич проговорил, вынужденный с тяжким усилием все-таки признать свою вину:

- Я виноват в том, что мой старший сын ополчился против своих братьев, Всеслава! - с трудом выдавил он, трогая горло одной рукой. - Я подал Мстиславу пример, когда захватил Славгородщину у детей моего брата Мирослава. Проявил преступную самонадеянность, показал, что надо полагаться только на свои силы, и решать все проблемы только силой... О, каждый человек бывает самонадеян, когда он крепок и силен! Удачливым честолюбцам бы прежде ощутить себя немощными и разбитыми, тогда бы они научились думать не только о себе! А ныне грядет кара Небес за нашу вину... Вот что означает засуха и зной, быть может - голод для нашего народа!

Княгиня Всеслава Судиславна почтительно склонила голову перед Изяславом. Она сочувствовала ему, и вместе с тем, пожалуй, готова была уважать его сильнее, чем прежде. Изяслав в самом деле изменился, переосмыслил свою жизнь, и не только свою. Главное - чтобы ему не оказалось слишком поздно менять события, что творились в Сварожьих Землях!

- Что же ты думаешь делать, государь Изяслав Всеславич, великий князь Сварожьих Земель? - подчеркнула Всеслава с нарочитым спокойствием.

Он выпрямился, насколько мог, и поморщился, трогая помятый туром бок.

- Да, я все еще великий князь! - проговорил он, повысив голос. - Я попытаюсь хоть как-то обуздать Мстислава! Пусть я сам нынче не в силах действовать, но мой брат Сбыслав силен и отважен, не говоря уж об его остром уме! Я обращусь к нему, чтобы он образумил Мстислава. И тогда, быть может, голод отступит, не погубив сварожский народ!.. - с надеждой проговорил Изяслав, глядя увлажнившимися глазами вверх, где за высоким расписным потолком и крышей княжеского терема расстилалось великое небо. Там лежал светлый Ирий, где обитали боги и души умерших и нерожденных. А из живущих существ только птицам возможно было бывать в Ирие во плоти.

Всеслава тихо улыбнулась и протянула руку двоюродному брату, отметив, что его ладонь высохла, и пожатие его узловатых пальцев получилось слабым.

- Подумаем еще, как не допустить бедствий в Сварожьих Землях! - решительно проговорила она. - У нас в Лесной Земле лето тоже выдалось знойным, но все же далеко не настолько, как в вас, и урожаи не сгорели окончательно. Постараемся продать вам часть зерна нынешнего урожая, только вы не скупитесь! А, может быть, в княжеских закромах и в святилищах тоже найдутся запасы зерна? Как я помню, великий князь Всеслав Брячиславич с каждого урожая откладывал долю зерна на черный день. Теперь этот черный день надвигается, Изяслав Всеславич!

- Ты права, сестра! - приободрился великий князь. - У нас остался некоторый запас зерна, которого может хватит до следующего урожая, если продавать жителям по умеренной цене... Надо позаботиться, чтобы хлеботорговцы не поднимали цены на зерно! Тех, кто станет наживаться на людской беде, буду отдавать на поток и разорение! - неожиданно окрепшим голосом проговорил великий князь.  - Как только приедет брат мой Сбыслав, поговорю с ним, обсудим необходимые меры!

Всеслава Судиславна улыбнулась уголками губ.

- Вот таким ты мне нравишься, брат мой, великий князь Изяслав Всеславич!

И он глубоко вздохнул:

- Благодарю тебя, сестра, за твое предупреждение! В тебе продолжает жить мудрость моего почтенного батюшки! Я постараюсь употребить все оставшееся мне время, чтобы искупить мою вину перед Сварожьими Землями! Да не вспомнят обо мне потомки, как о князе, погубившем свой народ!

Изяслав шевельнулся в кресле, неловко передвинул покалеченную ногу, и тут же поморщился от жестокой боли. Всеслава наклонилась к нему, протянула чашу с квасом. Но Изяслав отдышался и махнул рукой, успокаивая ее.

- Не надо, не надо... Все обойдется! Только прошу тебя, Всеслава: ступай, мне нужно отдохнуть! Я буду собирать силы и готовиться к решительному отпору моему непокорному сыну. А ты, сестра, устраивайся в великокняжеском тереме, как дома, ибо это и твой дом тоже, как желал батюшка!

- Отдыхай, брат! А я хочу покуда прогуляться по городу, оглядеться...

- Скучаешь все-таки по стольному Дедославлю? - спросил Изяслав с невольной гордостью: как-никак, именно он нынче восседал на золотом престоле великих князей!

- А ты знаешь, отчасти да, - улыбнулась Всеслава, княгиня Лесной Земли. - Нет, я, конечно, ни на что не променяю мой Тихомиров! Но край, где прошла юность, тоже никогда не становится совершенно чужим! Чем старше мы становимся, тем дороже становится все пережитое, что осталось в памяти!

С этими словами княгиня Всеслава поднялась с кресла и вышла из великокняжеских покоев. А великий князь Изяслав Всеславич, оставшись один, с трудом поднялся с кресла, держась за его спинку. И, прихрамывая и держась за бок, направился в свою спальню, чтобы лечь в постель, дать отдохнуть измученному телу и душе.

***

Вечером того же дня, когда жара немного спала, княгиня Всеслава Судиславна с небольшой свитой спустилась к Данатре. Сразу увидела, что река в самом деле сильно обмелела. Обнажились прибрежные камни, что обычно были скрыты под водой. Всеслава слышала, что знаменитые пороги на Данатре ныне полностью выступили из воды, так что там не прошла бы и рыбачья лодка. Здесь, в более глубоких местах, река была еще глубока. Но вдоль берегов зазеленели крошечные листочки ряски, так что Данатра окрасилась зеленым. На берегу, где всегда царила свежесть прохладной воды, теперь пахло болотом.

Всеслава Судиславна со своими спутниками прошла по берегу, чутко замечая нерадостные перемены, что причинило Дедославлю нынешнее знойное лето. Величественные каштаны, гордость столицы, теперь печально поникли, их пожухлые листья повисли, как тряпки. Птицы почти не летали в раскаленном струящемся мареве, хлопали крыльями устало, лениво. Да и люди редко появлялись на городских улицах, не было даже шумных мальчишеских ватаг. А у горожан, которых все-таки встречала Всеслава, были мрачные лица. Все казались погруженными в себя, сосредоточенными; быть может, считали, на сколько хватит их припасов, если зной сожжет весь урожай.

Задумчиво прогуливаясь, Всеслава дошла до рыбачьей пристани, где обыкновенно стояли в глубоком речном заливе лодки местных жителей. Но здесь княгиня вновь с болью в душе заметила, как сильно обмелел залив, и как далеко от причала теперь стояли лодки.

Двое припозднившихся рыбаков, впрочем, и этим вечером распутывали невод, собирая свой скудный улов. Скользкие, еще живые, лещи, окуни, щуки, сазаны, блестя серебром, бились в их руках, тяжело плюхались в ведро.

За работой рыбаки беседовали. И княгиня Всеслава Судиславна остановилась поодаль и сделала знак своей страже не подходить близко. Любопытно было узнать, о чем думает в Дедославле простой народ.

Один из рыбаков был сильно раздражен. Бросив в ведро пару небольших окуней, он зло стукнул ручкой от ведра и проворчал сквозь зубы:

- Леший побери эту проклятую засуху! Мы вынуждены ловить рыбу и утром, и вечером, а той становится все меньше с каждым днем!

Второй рыбак, что держался поспокойнее, попытался урезонить своего товарища:

- Ну, пока еще не все так плохо! Того, что добыли, хватит нам с домашними на уху. А, если продать пару рыбин на торгу, получим зерно или овощи, накормим родных, и - вытерпим, дождемся лучших времен!

Но первый рыбак в ответ раздраженно фыркнул.

- Нет, я не хочу такого ожидания, пока наши дети не начнут умирать с голоду! Лучше пойду в войско князя Мстислава Изяславича! Он собирает под свое знамя всех, кому не слишком хорошо живется, и кто не побоится окровавить копье. Его посланцы клянутся, что Мстислав Изяславич - сильнейший из сварожских князей, и что скоро все, кто верно служит ему, завоюют под его началом несметные богатства!

Услышав эти слова, княгиня Всеслава Судиславна, стоявшая в тени большого каштана, стала прислушиваться еще внимательнее. Стало быть, Мстислав собирал войска, не довольствуясь собственной дружиной. Похоже, что у него большие и недобрые замыслы!

Но второй рыбак с сомнением отнесся к честолюбивым желаниям первого:

- Не забывай, что великий князь в Сварожьих Землях - Изяслав Всеславич! Он может усомниться: с какой стати его сын, князь Мстислав Изяславич, собирает большое войско без его ведома? Против кого он думает его вести? И все, вам не дадут никуда выступить! Занимайся-ка лучше нашей рыбой: это честный и надежный промысел!

Но первый рыбак, как видно, уже давно решил присоединиться к Мстиславу, и не желал теперь слушать никаких увещеваний. Торопливо сматывая невод с застрявшими рыбьими чешуйками, он презрительно фыркнул:

- Сам лови рыбу, пока вместо нее не останутся одни лягушки! Я же вижу: Мстислав Изяславич - самый могучий и славный князь! У его отца уже нет ни сил, ни власти, он только по званию остается великим князем. У Мстислава же вся Славгородщина уже в руках, после того как он подмял под себя удел покойного брата! Никто не сможет остановить его! Скоро он, собрав свежие силы, отнимет удел у Ярослава, неженки, которого мать-агайянка воспитала чужеземцем по духу. А затем, клянусь секирой Перуна, князь Мстислав Изяславич возьмет под свою власть и Яргород, который его покойный дед подарил своему любимому сыну Мирославу! Яргородцы богаты, у них все живут, как наши бояре! Посланцы князя Мстислава Изяславича говорят: такие богатства необходимо вернуть в сварожские руки! Великий князь Всеслав Брячиславич, да будет ему в Ирие спокойно, перед смертью был очень немощен. Этим и воспользовались коварные Мирославичи. Они затуманили разум своего умирающего деда, который, на свое горе, не ждал от них черной неблагодарности! Посему великий князь Всеслав Вещий и отдал такой богатый удел в руки своему любимому сыну и его семье... Мстислав Изяславич разделит Сварожьи Земли более честно, и вознаградит всех, кто ему в этом поможет! Он станет настоящим великим князем, не допустит к власти ни младших своих дядей, ни братьев, клянусь секирой Перуна! Так что подумай, дружок... Я тебе дело предлагаю: бросай свой невод, и пойдем воевать за князя Мстислава Изяславича!

Первый рыбак говорил резко, горячо, спеша выразить все, что было у него на уме. Но его невозмутимый товарищ возразил ему мягко, но так настолько осознанно, что наблюдавшей за ними Всеславе сразу стало ясно: он не откажется от своих намерений:

- Кто пойдет воевать за князя Мстислава, погибнет зазря, и все богатства достанутся другим, а его семья лишится последнего куска хлеба! Да и не верю я, что боги пошлют счастье походу Мстислава. Он поднял меч против родных, обездолил племянника. За его вину разгневался на нас ясноликий Хорс! Чем больше он еще натворит зла, тем страшнее будет расплата для Сварожьих Земель! Лучше станем работать и ждать, когда минует гнев Небес...

- Слова вола, не человека!.. - язвительно усмехнулся первый рыбак.

Его товарищ выпрямился, свернув невод.

- Как знаешь; но я не пойду даже за верное золото убивать своих братьев, сварожан. Ты же и твой князь Мстислав наверняка плохо закончите!

Первый рыбак скривился, услышав такое предсказание. Но ничего не успел ответить.

Подслушанная беседа весьма заинтересовала княгиню Всеславу Судиславну. В разговоре двух рыбаков, как в капле речной воды, отражались трудные жизненные обстоятельства, в каких оказался простой сварожский народ, которому грозил голод, во время безвластия.

Она неосторожно вышла на открытое место, и рыбаки ее заметили. Глядя на пожилую ухоженную женщину в черном, позади которой, как бы невзначай, стояли вооруженные слуги, рыбаки переглянулись.

- Кто это, а? - сторонник Мстислава тревожно подтолкнул своего спутника.

Тот, взглянув на Всеславу из-под приставленной к глазам ладони, не встревожился.

- Богатая вдова прогуливается по бережку. Боярыня, раз с охраной. Должно быть, вышла подышать свежим воздухом, когда духота немного поутихла.

И рыбаки, понизив голос, так что Всеслава уже не могла их слышать, продолжали яростным шепотом спорить, что делать каждому из них.

Но и того, что узнала княгиня Лесной Земли, было достаточно, чтобы ей задуматься всерьез. И она отошла в сторону, усмехнувшись, что в ней не узнали некогда выросшую в Дедославле княжну. Потому что много, очень много лет прошло с тех пор, как она вернулась домой, в Лесную Землю! Здесь, без нее, родились и выросли целых два поколения.
« Последнее редактирование: 17 Мая, 2024, 07:46:19 от Артанис »
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3369
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6234
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Знойное лето (окончание)

После приезда княгини Всеславы Судиславны в Дедославль, прошло еще несколько знойных дней. Ни одного дождика, ни даже облачка не было за все время!

В эти дни Всеслава подолгу ходила по всему городу и, неузнанная в своем вдовьем одеянии, слушала речи горожан, узнавала, как они настроены. Она расхаживала по городским торгам и по улицам, прислушивалась к речам самых разных слоев населения. Простые горожане, которым грозил голод, и купцы, готовые выручить побольше в связи со сложившимися затруднениями, и бояре, державшие нос по ветру, - все они ощущали происходящую перемену, размышляли, готовились действовать. Подслушивая разговоры и сама беседуя с горожанами, Всеслава многое разузнала.

Все, кого она слышала, добром поминали ее покойного дядю, великого князя Всеслава Брячиславича, вспоминали, какая при нем была благодать. Изяслава Всеславича же осуждали за былые его прегрешения. Горожане говорили, что старший сын великого князя, Мстислав Изяславич, яр и необуздан. Находились среди них такие, что готовы были поддержать его, однако большинство горожан, знатных и простых, все-таки не одобряли его поступков. Говорили, что Мстислав действует так же неправедно, как и его отец в свое время. Только, в отличие от Изяслава, Мстислав был более жесток, и не стыдился проливать кровь. Жители Дедославля не сомневались, что Мстислав Изяславич ради своих целей пойдет на все. И у большинства из них его методы не приветствовались, что немного утешало княгиню Всеславу Судиславну.

Через несколько дней княгиня Лесной Земли вновь навестила своего двоюродного брата, великого князя Изяслава Всеславича. Придя к нему, застала в его покоях и приехавшего Сбыслава Всеславича, князя Червлянского.

Войдя в покои, Всеслава обменялась с двоюродными братьями дружескими улыбками.

- Здравствуйте, дорогие мои братья! Как я рада видеть вас! - улыбнулась она.

Изяслав остался в своем кресле, склонив голову. А сидевший напротив него Сбыслав поднялся с кресла и крепко обнял двоюродную сестру.

- Здравствуй, Всеслава, милая сестра наша! Хорошо, что ты приехала, что мы можем с тобой побеседовать о государственных делах! Тебя ведь недаром высоко чтил даже наш почтенный батюшка, охотно советовался с тобой!

Изяслав кивнул, подтверждая слова брата:

- Садись с нами к столу, сестра, подкрепись и побеседуй с нами, как подобает!

Он старался держаться, как радушный хозяин. На первый взгляд, встреча братьев-князей выглядела радостной. Но зоркая княгиня Всеслава приметила, что улыбка Сбыслава выглядела натянутой.

Это заметил и Изяслав. Печально усмехнулся про себя. Должно быть, и брат осуждал его за былую несправедливость к племянникам, что они некогда совершили вместе! За то, что он вырастил Мстислава, с которым теперь сам не в состоянии совладать!

Вслух же великий князь обратился к своим родичам:

- Садитесь же за стол! Утолите жажду прохладительными напитками, отведайте спелых яблок и груш!

Сбыслав и Всеслава сели за стол, на котором стояло легкое угощение.

Князь Сбыслав с болью, но уже привычно поглядел на старшего брата. Он видел, что Изяславу все сильнее неможется, и похоже, что ему недолго осталось править Сварожьими Землями! Второму сыну Всеслава было жаль старшего брата, с которым дружил с детства. Однако за два года, прошедшие с тех пор, как Изяслав был жестоко искалечен, Сбыслав уже смирился с его печальной судьбой.

Всеслава перевела взгляд со Сбыслава на Изяслава.

- Позволь, великий государь, поделиться со Сбыславом нашими заботами!

Изяслав кивнул в ответ, и Всеслава проговорила:

- В эти дни мы с Изяславом Всеславичем много беседовали, что предпринять нынче. Ты сам видишь, Сбыслав: жестокий зной погубил почти весь урожай! Жители Дедославля и других краев боятся за свое будущее, за жизнь своих семей. В таких обстоятельствах они на многое способны! В последние дни я много ходила по городу, слушала, о чем люди говорят между собой. В народе растет недовольство. Не скажу, чтобы многие, но часть горожан готова пойти на службу к твоему сыну, Мстиславу Изяславичу. Ибо ему уже мало своей славгородской дружины, он собирает большое войско! Посланцы Мстислава бывают в Дедославле и в других городах, собирают людей под его начало, пользуясь нынешними трудностями. И им верят те, кто думает, что Мстислав поможет им разбогатеть. Он готовится изгнать своего брата, твоего младшего сына, Ярослава-Деметрия. И не только его!

Изяслав Всеславич побледнел, откинулся на спинку кресла.

- Продолжай, Всеслава! Что ты узнала еще?

Всеслава Судиславна с сочувствием отвечала двоюродному брату:

- Посланцы Мстислава распускают слух, будто твой брат Мирослав завладел Яргородом обманом. Так что, если Мстиславу удастся свергнуть Ярослава, он собирается далее заняться и своим младшим дядей. Мстислав нарушит завещание своего великого деда, Всеслава Вещего!

Изяслав сильно помрачнел. Он тоже вспомнил, как умирал его отец, и все они клялись выполнить его последнюю волю: жить в мире, справедливо разделив владения. Но вот, Мстислав готов был все испортить! И с каким лицом он сам, отец Мстислава, встретится в Ирие со своим великим отцом, и ответит ему, что произошло?..

Тем временем, князь Сбыслав кивнул, подтверждая слова Всеславы:

- Мстислав становится все яростнее и необузданнее! Он уже никому не повинуется, кроме себя! Недавно он лично приезжал ко мне в Червлянск. Под благовидным предлогом обратился ко мне. Просил о поддержке против Ярослава, и предлагал совместными усилиями отнять у Мирослава Яргород. Разумеется, я решительно отказал Мстиславу, и он уехал, исполненный недовольства. Однако знать тебе об этом, государь, необходимо!

Великий князь Изяслав Всеславич глубоко вздохнул и переглянулся с братом и с двоюродной сестрой. Все трое признавали, что слухи о Мстиславе - один хуже и тревожнее другого.

Сбыслав Всеславич проговорил тоном, исполненным горечи:

- Мы с тобой, брат, некогда сами подали Мстиславу нечестивый пример! Мы обездолили Мирославичей, а теперь Мстислав считает себя вправе отнять Яргород у нашего брата Мирослава и его сыновей!.. Я сознаю свою вину, и теперь стремлюсь искупить ее, как только смогу. С этой целью я уже послал письмо нашему брату Брячиславу, что все эти годы был посредником между нами и нашим младшим братом. Я предупредил его о замыслах Мстислава. А заодно, я заверил наших братьев от своего имени и от твоего, великий князь, что ни ты, ни я никогда не нарушим обещания, данного нашему отцу. Мы будем и впредь свято чтить повторную клятву над его телом!

Изялсав с благодарностью взглянул на своего брата.

- Благодарю тебя, Сбыслав! Ты сделал то, что мы и должны, чтобы наш род не раскололся окончательно, и Сварожьи Земли не погибли вместе с ним!

Выслушав второго брата, княгиня Всеслава Судиславна проговорила:

- Ты принял мудрое решение, Сбыслав Всеславич! Сейчас сварожанам, как никогда, необходимо единство. Мы все - одна семья! Ибо вархонитский каган Боян собрал огромное войско, и уже идет на Великую Моравию. Мы должны поддержать моравов, наших родичей и союзников! Защитить Святославу, нашу сестру, и осиротелых детей покойной Ярославы! Ведь покойный великий князь Всеслав Брячиславич поддерживал союз с Моравией, обещал помощь против общего врага! - Всеслава говорила горячо, воодушевленно. В этот миг ее можно было принять за правительницу Сварожьих Земель.

Но ее братья глядели совсем не так решительно. Поглядев на брата, Сбыслав еле слышно проговорил от его имени:

- Тогда были совсем другие времена. При нашем батюшке Сварожьи Земли были сильны и едины. В дни нужды необходимо думать уже не о союзниках, а о собственной стране и народе. Нам угрожают голод и междоусобные войны, мы не в силах ныне помогать Моравии!

Изяслав только тяжело вздохнул. И, когда Всеслава обернулась к нему, он нехотя проговорил:

- Даже в последние годы жизни нашего почтенного батюшки, когда он был тяжело болен, Высшие Силы хранили Сварожьи Земли! Каждый год были богатые урожаи, и не случалось бедствий, вроде нынешней засухи. Тогда можно было поддерживать Моравию! Ныне боги отвернулись от сварожан. И мы должны прежде всего погасить пожар у себя, а не бежать помогать соседям...

Всеслава печально нахмурилась.

- Если мы покинем моравов в беде, на наших руках окажется кровь нашей сестры Святославы и ее детей! Но я понимаю, что нам не изменить ничего...

Слушая речь брата и двоюродной сестры, великий князь Изяслав все глубже уходил в свои невеселые размышления. Теперь он видел, что не совсем справедливо воспитывал своих сыновей. После смерти первой жены и повторной женитьбы, он уделял особое внимание новой супруге, Эйрене, и рожденному ею сыну, Ярославу. Мстислав, старший сын от первого брака, это запомнил, и всеми силами старался произвести должное впечатление на отца, показать, что он достоин любви. При этом, сам Изяслав тогда не замечал, как мучает его первенца недостаток отцовского внимания. Он гордился собой, захватив Славгород, который разделил со Сбыславом. И сам ревновал своего отца к младшим братьям и к маленьким сыновьям Мирослава.

Думая о запутанных семейных отношениях, Изяслав Всеславич неизбежно сравнил свою жизнь с судьбой отца, великого князя Всеслава Брячиславича. Ведь и отец на много лет пережил свою жену, княгиню Радмилу Приморскую. Но не женился больше, потому что у него и так было много детей-наследников. Он не хотел вражды между сыновьями от разных матерей, как это было во времена его детства. А потому, сколько бы советники не предлагали великому князю выгодных невест, он на всю жизнь остался вдовцом. Некогда отец удивлялся ему, Изяславу, когда тот, едва похоронив первую жену, тотчас посватался к Эйрене Агайской. Однако не стал ему запрещать. И вот - теперь назревала вражда между единокровными братьями Изяславичами!

О том же думали нынче брат и двоюродная сестра великого князя. И потому Изяслав едва слышно обратился к Сбыславу:

- Прошу тебя: возьми под опеку моего сына Ярослава, будь ему вместо отца!

Сбыслав нехотя кивнул, понимая, что это осложнит его отношения со старшим племянником, Мстиславом.

- Обещаю тебе позаботиться о твоем сыне Ярославе, брат!

Но на этом великий князь Изяслав не успокоился. Ощущая себя своим отцом, лежащим на смертном одре, он проговорил, протянув руки к брату, который взял его за руки:

- Прошу тебя, Сбыслав, брат мой и наследник: принеси мир в Сварожьи Земли, любой ценой! Не дай разразиться бессмысленному кровопролитию! Прежде всего наша земля, наш народ! А моравам пусть помогают наши младшие братья, Брячислав и Мирослав. Да еще влесославцы, связанные родством через одну из дочерей Святославы. Главное - Дедославль и Сварожьи Земли, что нам оставил покойный отец!

Сбыслав эхом повторил слова брата, давая обещание.

Княгиня Всеслава Судиславна же молча слушала все. Она понимала, что Изяслав поступает, как велит долг в сложившихся обстоятельствах. Но душой ей было жаль союзников-моравов, Святославу и ее семью. И она мысленно желала победы своим младшим братьям и влесославцам. Ибо вархониты собрали в своих степях несметную силу, и могли со временем обратиться и против Сварожьих Земель.

Новая мысль осенила княгиню Лесной Земли, и она проговорила, представив, как поступил бы на ее месте ее почтенный дядя:

- Как я помню, великий князь Всеслав Брячиславич всякий раз, когда нам грозили бедствия, приказывал добыть в жертву тура, чтобы его кровью и удалью храбрых охотников искупить вину перед Небесами. Ты помнишь об этом, Изяслав?

Великий князь поморщился, потому что при слове "тур" у него разом разболелись все кости.

- Так поступал батюшка! - усмехнулся он. - Я же сам отправился охотиться на тура для развлечения. Да еще в неурочное время: в цветене-месяце, когда турицы рожают телят, а бык-вожак особенно свиреп, защищая свое стадо.

Сбыслав кивнул, признавая самообвинение брата. И проговорил, одобряя замысел Всеславы:

- Я предлагаю послать Мстислава добыть тура для жертвоприношения. Это принесет ему почет и честь, и заодно он искупит вину. А главное - это отвлечет его от вражды со своими братьями, - с надеждой прибавил будущий великий князь.

***

Так все и произошло. Великий князь Изяслав Всеславич послал своему сыну Мстиславу поручение добыть тура для жертвоприношения. Кровью могучего быка предстояло окропить алтарь, дабы умолить Хорса смягчить свои жгучие лучи, а Перуна - пролить дождь на иссушенную зноем землю.

Мстислав отправился на охоту за туром, который был бы достоин стать приношением богам. И в самом деле, он на некоторое время отвлекся от вражды со своими родичами. Наконец, великолепный тур был добыт, и его кровью окропили алтарь главного святилища в Дедославле.

Через несколько дней после жертвоприношения, великий князь Изяслав Всеславич слег в постель, и вскоре умер. В час его смерти собралась мощная гроза. Перун пригнал дождевые тучи, и могучий ливень напоил и освежил землю, спас еще не до конца погибший урожай. После этого остаток лета и начало осени выдались солнечными, но мягкими, так что людям удалось собрать достаточно хлеба и земных плодов. Голода удалось избежать.

Князь Изяслав ушел в Ирий под грохот грома, но со спокойным сердцем, веря, что боги сняли свой гнев. Перед смертью он еще раз заклинал Сбыслава уберечь Сварожьи Земли от распри, а также спасти его младшего сына Ярослава от его жестокого старшего брата.

Погребальный костер великого князя Изяслава Всеславича подожгли двое братьев - Сбыслав и Брячислав, и двое сыновей - Мстислав и Ярослав. Однако, во время погребения и последующих поминок, Мстислав всем своим видом показывал свое превосходство, и, как мог, старался унизить брата.

Сбыслав Всеславич, нынче ставший великим князем, пытался умерить гнев старшего племянника. Поговорив с глазу на глаза с Ярославом, он пообещал ему поддержку.

И, хотя знойное лето миновало, его последствия продолжали сказываться. Сбыслав Всеславич воссел на престол в Дедославле. Мстислав Изяславич же продолжал собирать войска. Но решил подождать с нападением, ибо понял, что дядя не поддержит его. После поминок великий князь Сбыслав говорил наедине и со старшим племянником, и заверил его, что поддержит Ярослава.

Тем временем, князь Брячислав Всеславич подтвердил, что поддержит Яргород и Влесославль в защите Моравии от вархонитов. Они собирали силы, готовились действовать совместно. Их союз горячо одобряла из Лесной Земли и княгиня Всеслава Судиславна. Она не уставала переписываться со своими родичами, напоминать им о родстве с моравским двором через Святославу и покойную Ярославу. Готовилась поддержать их союз и военной силой. Однако им не суждено было оказать моравам поддержку...

Между тем, великий князь Сбыслав Всеславич был твердо намерен защищать исключительно свои владения. И, желая занять Мстислава полезным делом, позволил ему устроить поход в степь. Но это принесло неисчислимые беды. Мстислав разгромил ближайшие кочевья вархонитов, но только разозлил кагана всех кочевников, Бояна Бейбарса. Тот двинул вперед свою орду раньше, чем собирался, и напал на Моравию внезапно. Никто не ждал такого поворота событий, никто и не успел вмешаться!

На следующий год, в 823 году, произошла жестокая резня в Моравии. Почти вся великокняжеская семья и множество других людей погибли. Страна была захвачена кочевниками. А родичи и союзники в Сварожьих Землях просто не успели помочь.

Между тем, в Сварожьих Землях князь Мстислав Изяславич, не подозревая своей истинной вины, наконец, изготовился изгнать брата Ярослава из его владений, а может, и вовсе прикончить. Но князь Сбыслав Всеславич, спасая жизнь младшему племяннику, отослал его в Агайю, на родину матери. Однако судьба Ярослава вела не туда...

По пути в Агайю он на полуострове Бычья Голова выкупил на невольничьем рынке девочку лет четырнадцати. Она призналась Ярославу, что является княжной из великой Моравии, чья семья была убита вархонитами.

Сперва сварожский изгнанник не знал, верить ли ей. Однако, прибыв в Агайю, он встретился в одном из храмов со жрецом Дионисием, который был сыном великого князя Бронислава Моравского и Ираиды Агайской. Тот не знал в лицо свою предполагаемую племянницу, однако тщательно расспросил ее о подробностях жизни моравского двора, которые могла знать только настоящая княжна. Дионисий с Ярославом убедились, что девушка говорит правду. А затем она сообщила им, что моравский великокняжеский род истреблен не полностью: ее младший брат Святополк был спасен, а каган Боян бросил в кипящий котел сына простого воина.

Ее повествование произвело огромное впечатление на князя Ярослава Изяславича. Он сознавал причастность своей семьи к трагедии в Моравии, которой они не смогли помешать. Кроме того, он по материнской линии приходился сродни им через Ираиду Агайскую, что приходилась теткой его матери Эйрене. И он отправился в Моравию, на поиски останков княжеского рода. Так он обрел достойное дело.

А в Сварожьих Землях знойное лето 822 года стало предвестием больших бедствий. Все началось с того, что великий князь Изяслав охотился на тура в неурочное время, за что жестоко поплатился. Виноват также был и его старший сын Мстислав, желавший больше земли и власти. И новый великий князь Сбыслав, что был занят решением сварожских проблем, вместо того, чтобы придти на помощь родным в Моравии. Так или иначе, произошедшего было уже не изменить.

Князь Мстислав Изяславич, лишившись брата-соперника, правил Славгородщиной единолично. В 824 году он ударил по тем кочевьям вархонитов, что ушли из Моравии, оставив пепелище. Мстислав погиб в сражении, погубив большую часть своего войска. К нему на помощь никто не пришел, ибо он действовал один, внушив неприязнь к себе со стороны всех сварожских князей. Сбыслав отпустил племянника на войну, чтобы тот сражался со внешним противником, а не строил козни против родичей.

Так погиб суровый князь Мстислав Изяславич, самый воинственный из сварожских князей. Так должно было произойти, чтобы Сварожьими Землями стал править род достойнейшего из князей Брячислава Всеславича.

И все это время княгиня Лесной Земли Всеслава Судиславна и ее потомки всей душой поддерживали начинания, ведущие к лучшей судьбе для Сварожьих Земель и княжеского рода. Ибо в ней, женщине, полностью повторилась мудрость ее дяди, величайшего из князей.
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

Menectrel

  • Барон
  • ***
  • Карма: 174
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 183
    • Просмотр профиля

Сборник «На Исходе Лета»

1. На Исходе Лета (Август 814 года. Сварожьи Земли. Дедославль. Всеслав Брячиславович, Всеслав и Тихомир Мирославовичи)
2. Старинная Рукопись (Декабрь 815 года. Арверния. Замок Львов. Лютобор Ядгорский (фоном), Аделард Кенабумский)
3. Княгиня Лесной Земли (Весна 785 года. Сварожьи Земли. Лесная Земля. Тихомиров. Всеслав Брячиславович и Всеслава Судиславна)
4. Рыцарь Дикой Розы (Июнь 818 года. Арверния. Дурокортер. Виконт Гизельхер)
5. Королева и Ее Сестра (Сентябрь 821 года. Арморика. Чаор – На – Ри. Гвиневера Армориканская и Беток Белокурая)
6. Любовь Ангрбоды \Любовь «Сулящей Горе»\ (Декабрь 821 года. Арверния. Дурокортер. Бересвинда Адуатукийская\Паучиха и Хродеберг)
7. И Был Месяц Май (Май 815 года. Арверния. Кенабум. Карломан/Альпаида, Ангерран/Луитберга, Дагоберт, Аделард)
8. Глазами Убийцы (Декабрь 821 года. Арверния. Дурокортер. Дагоберт Старый Лис, Имант (Фоном))
9. Бисклаврэ и Праздник Черники (1 Августа 775 года. Арморика. Озерный Край. Номиноэ\Ангарад, Карломан, Варох Синезубый)
10. Нерожденный (Декабрь 825 года. Арверния. Кенабум. Бересвинда Адуатукийская\Паучиха, Ангерран Кенабумский)
11. Дитя Скорби (Май 765 года\Март 780 года. Адуатукия. Тонгерен. Беренгар V, Бересвинда Адуатукийская и ее братья)
12. Честь и Достоинство (Декабрь 789 года. Арверния. Дурокортер. Карломан\Альпаида, Варох Синезубый, Дагоберт)
13. Знойное Лето (Август 822 года. Сварожьи Земли. Дедославль. Изяслав Всеславович, Всеслава Судиславовна)
14. Ярый Князь (Май 824. Великая Степь. Река Плачея. Мстислав Славгородский)
« Последнее редактирование: 17 Мая, 2024, 23:35:49 от Menectrel »
Записан
"Мне очень жаль, что у меня, кажется, нет ни одного еврейского предка, ни одного представителя этого талантливого народа" (с) Джон Толкин

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3369
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6234
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Благодарю за новый прекрасный замысел, эрэа Menectrel, лучшая из соавторов! :-* :-* :-*
Надеюсь, что хоть кто-нибудь нас еще читает, и напишет нам комментарии? :)

Ярый князь (начало)

В цветене-месяце 824 года, князь Мстислав Изяславич, старший внук легендарного Всеслава Вещего, привел войско в степь, рассчитывая повторить свой поход против вархонитов полуторагодовалой давности. Он предполагал, что весной кони у кочевников еще не успеют выгуляться на свежей траве, и будут слабее сварожской конницы.

Однако вархониты, растоптавшие всю Великую Моравию, ныне были организованной силой и изощренными знатоками военных хитростей. Они, повстречав сварожан, отступили с боем, однако не принимая решительного сражения. Мстислав со своей дружиной разохотился, преследуя отступающего противника. Азартный, ярый, славгородский князь верил, что враг отступает, потому что боится. Он ликовал, гордился собой. Ярому князю было лестно, что от него бегут те самые вархониты, которых все считали непобедимыми. Он, князь Мстислав Изяславич, единственный на свете полководец, от которого эти "непобедимые" сами бежали, как зайцы!

И ни сам князь Мстислав, ни его воеводы сперва не осознали, что вархониты нарочно привели их на топкие по весне берега степной речки. Там, в вязкой болотистой почве, сварожская конница стала вязнуть, лишилась подвижности, необходимой, чтобы сражаться.

Уже несколько дней сварожане стояли в пойме реки, плотно окруженные кольцом кочевников. Они выстроили лагерь, который было не так-то просто захватить. Но прорвать кольцо осады дружина князя Мстислава была не в силах.

Кочевники лучше них знали местность, и двигались быстрее сварожского войска. Они то нападали, то отступали, стоило князю Мстиславу перейти в наступление. И вновь налетали, стремительные и злые, как шершни, оттесняя сварожан в болотистую пойму, где им было не развернуться. Вархониты издалека забрасывали сварожан градом стрел, не вступая в ближний бой. И гибли люди, множество отличных воинов, на берегах реки, которую уже стали называть Плачеей.

На берегу и дальше в поле кругом валялись тела убитых воинов, как вархонитов, так и славгородской дружины, а также убитые и павшие от бескормицы и напряжения лошади. Еще живым некогда было подбирать трупы, и негде хоронить их в болотистой почве. Только вороны слетались справлять свой пир на телах погибших. А по ночам из степи приходили шакалы, выли и лаяли над телами погибших. В воздухе стоял смрад от трупов людей и лошадей, что уже начинали гнить.

Сварожанам не было покоя в их лагере ни днем, ни ночью. По ночам вархониты зажигали у себя в лагере, на другом берегу Плачеи, так много костров, что степь озарялась светом, как днем. Они вынуждали сварожан не спать ночами, ожидая немедленного нападения. А иногда стреляли по сварожскому лагерю горящими стрелами. Так что воинам Мстислава Изяславича то и дело приходилось тушить горящие укрепления, заново перегораживать бреши возами и рогатками. Все были измучены бессоницей и ежеминутной тревогой, что, понятно, не добавляло сварожанам боеспособности.

Вархониты знали толк в военных хитростях и умели быстро учиться. Они учли, как действовал князь Мстислав в своем прошлом походе, когда разбил их отдаленные кочевья. Теперь вархониты обратили его тактику против него. А он - опытный воин, сорока пяти лет от роду, стремился повторить прошлый успех, и ему даже в голову не пришло, чтобы что-то могло пойти не так!

И вот, теперь он сам был разбит. Остатки его войска метались в кольце, из которого не в силах были вырваться. Все новые трупы ложились в болотистую землю вокруг Плачеи. Их души, не находя покоя, печальными птицами стонали над рекой.

В очередной вечер князь Мстислав Изяславич, обойдя лагерь, зашел в шатер к своему единственному сыну Любославу, что лежал, тяжело раненый. Кроме него, у славгородского князя были только две дочери. Сам Мстислав был вдовцом, и не женился больше после смерти жены, посвятив жизнь войне и достижению власти.

А теперь ему грозило потерять и единственного сына. Ибо в первом же бою Любослав был тяжело ранен, и раны его воспалились. Теперь юноша горел в лихорадке. Лекари заботились о нем, как могли, старались унять жар и боль.

Князь Мстислав Изяславич склонился над простертым на ложе сыном, что метался в бреду. Мстислав не сводил с сына глаз, и его суровое лицо было исполнено жестокой печали. Он и сам не подозревал, что может испытывать такие чувства. Что у него внутри может все раздирать безжалостное когтистое чудовище, что у него внутри все может сочиться кровью, что горло будет сжиматься в судорогах, а слезы - сами собой подступать к глазам, как у слабой женщины. И он глядел на сына невидящим взором, не в силах поверить, что его милый мальчик погибает.

Теперь Мстислав понимал, что отдал бы все на свете: власть и почести, воинскую славу, добычу нынешнего похода, чтобы сохранить жизнь сыну! Но никто не предлагал ему такого обмена. Любослав сгорал в жару и бредил. Неужели, прежде чем он сам со своим войском ляжет в землю близ Плачеи, безуспешно пытаясь прорвать окружение, Мстиславу предстояло еще и это испытание? Увидеть, как медленно и мучительно умирает его единственный сын, которому всего двадцать пять лет, и которого он сам привел на смерть?!

В шатре пахло кровью и гниющими ранами, пахло и лечебными травами, которыми лекари упорно старались спасти жизнь княжичу. Один из них как раз прикладывал к его пылающему лбу и вискам повязки, смоченные в лечебных отварах, в надежде, что они оттянут жар. Но пока все было безрезультатно. Любослав лежал, весь красный, пылая жаром, как слиток металла в кузнечном горне. Другой лекарь осторожно смочил юноше губы, ибо раненому постоянно хотелось пить.

Кроме раненого княжича и лекарей, рядом с князем Мстиславом находился еще один человек. Это был зять князя, молодой боярин Владигор, женатый на старшей княжеской дочери, Зоре Мстиславне. Владигор был сыном первого воеводы Власта. Сейчас его отец заканчивал ночной обход лагеря, проверял часовых, крепил оборону, готовился отбивать нападение, если вархониты атакуют их этой ночью. А его сын сейчас стоял у ложа умирающего княжича Любослава, с которым дружил с детства, и вспоминал Зорю, любимую жену, что ждала с войны своих родных: мужа, брата, отца. Должно быть, Владигор все еще не мог поверить, что совсем скоро, быть может, и тело Любослава бесславно ляжет в болотистую землю, где даже погребальный костер не сложить, да и не из чего. А следом за ним, быть может, лягут близ реки Плачеи и все они, отважные славгородские витязи...

Владигор, статный и крепкий молодой человек, стоял перед ложем друга в боевом доспехе, которого вообще не снимал последние дни и ночи, как и сам князь Мстислав и его дружина. Только шлем он, сняв, вертел в руках, и на его открытом лице, обрамленном мягкой пушистой бородкой, видна была растерянность. Молодой воин еще не мог поверить, что их поход против вархонитов обернулся разгромом, и что многие из них, если не все, полягут здесь, как уже погибли сотни дружинников.

А вот князь Мстислав Изяславич не тешил себя напрасными надеждами. Он повидал немало битв, и видел, что эта - проиграна. Вархониты оказались не только сильнее них, но также умнее и хитрее. Они изматывали сварожское войско и не собирались выпускать их из окружения живыми.

Но страшнее собственной гибели, больнее утраты чести и славы, было для Мстислава Изяславича глядеть, как умирал его единственный сын. Ибо никакие усилия лекарей, как он видел, не могли помочь Любославу.

В этот миг княжич застонал, заметался на ложе. Прохрипел голосом, терзающим душу:

- Горит, горит! Золото горит!.. Гляди, отец: вот золотое небо, и кругом - золото, золото, как ты хотел! Огонь, огонь!..

Бессвязный голос Любослава прервался неразборчивым хрипением. Мстислав, что побледнел, как смерть, распорядился, не показывая, как ему больно, хотя его ужаснуло то, что говорил сын в бреду:

- Позаботьтесь о моем сыне! Уймите жар, спасите его, во имя Отца-Небо и Матери-Земли!

Лекари тут же склонились над юношей. Уложили его снова в постель, влили в рот раненому отвар трав, что должен был, как они надеялись, снять жар. Хотя никто не мог бы поручиться, что хоть какие-то лекарства подействуют. Любослав сгорал заживо.

А его отец, князь Мстислав Изяславич, низко склонил голову, пристыженный упреком сына, даже высказанным в бреду. Ибо доля истины в видениях Любослава была. Он, князь Мстислав, предпринял поход не только ради мести вархонитам за Моравию и за убийство своей тетки, княжны Святославы. Не меньше для него значила и добыча. Вархониты привезли несметные богатства, ободрав завоеванную Моравию, как липку. И теперь князь Мстислав Изяславич считал вполне достойным делом напасть на них и отнять неправедно присвоенное, как в лесу медведь отнимает добычу у волка. Он сам мечтал о сокровищах и говорил о них своей дружине, распаляя воображение военачальников и простых витязей предвкушением огромных богатств. Он видел, как многие из его воинов перед походом приторочивали к седлу переметные сумы, думая складывать в них добычу. Что ж, и жадность была одной из причин печально обернувшегося похода на Плачею! Себе-то уж Мстислав должен был признаться честно...

И все же, не только жадность! Даже сейчас, загнанный в ловушку, готовый вскоре предстать перед суровыми сварожскими богами, князь Мстислав Изяславич готов был поклясться на мече, что не только ради богатства собирал войска, ходил в походы - в прошлый раз и в этот. Равно как и против своих родичей он шел, готовый, если потребуется, обойтись с братом Ярославом или с дядей Мирославом, как с вархонитами, не только потому что ненавидел их. Он всю жизнь стремился, чтобы в Сварожьих Землях правила сильнейшая ветвь размножившегося княжеского рода, чтобы все значительные и богатые владения были сосредоточены в руках одного семейства. И этим семейством, по праву старшинства, и по военной силе, должна была стать их ветвь. Он, Мстислав Изяславич, был старшим сыном великого князя Изяслава Всеславича, а его батюшка - старший из сыновей Всеслава Вещего. Так складывалась прочная вертикаль, надежный и твердый порядок, словно ствол Мирового Древа! Один князь будет править, как правил его великий дед, а другие, стоящие безгранично ниже - повиноваться. И никто не посмеет раскалывать Сварожьи Земли на собственные уделы, как сделал Мирослав Яргородский и его сыновья!

Мстислав Изяславич и по сей день был убежден, что он боролся за прочный и справедливый порядок. Он собирал войска со всех Сварожьих Земель, давая возможности людям, которые бедствовали у себя дома. Он превратил их в настоящих витязей! Давеча, когда отбивали последний наскок вархонитов, рядом со Мстиславом оказался в бою воин, который два года назад был простым рыбаком в Дедославле, а ныне дрался, как подобало витязю! Мстислав Изяславич знал своих воинов, особенно тех, кто заслуживал внимания. За это и дружина почитала его, шла за ним в огонь и в воду, пока не дошла сюда, на сырые берега неведомой речки, что прозвали Плачеей. И здесь им, по всему видать, предстояло остаться на веки вечные...

И все же, даже сейчас, будучи близок к отчаянию, Мстислав Изяславич не сомневался, что он прав. Не таков был этот ярый князь, чтобы переосмысливать свою жизнь только потому, что ему не посчастливилось! Любое препятствие только разжигало в нем ярость. Он и сейчас уверен был, что, если бы его дядя, великий князь Сбыслав Всеславич, поддержал его, они вместе объединили бы все Сварожьи Земли, разбили бы степных кочевников. Увы, дядя вместо этого предпочитает отсиживаться за стенами Дедославля, предоставляя весь риск ему, Мстиславу! Если бы он со своей дружиной не пришел на Плачею один, итог был бы совершенно иной! Они воссоединили бы Сварожьи Земли, как при дедушке Всеславе Вещем, и со временем он, Мстислав, стал бы таким же великим правителем, как его дед. Ну а после него великим князем сделался бы Любослав, его единственный наследник! Мстислав Изяславич не женился больше еще и потому, что не желал соперников своему сыну, страшился повторить ошибку своего отца...

А теперь единственный сын, израненный, умирал у него на глазах, сгорая от внутреннего жара! Лекари напоили его зельем, промыли раны и наложили свежие повязки. Любослав перестал метаться, и лежал теперь тихо. Но непонятно было, стихает ли жар, или юноша совсем обессилел, и не в состоянии даже бредить...

Под взглядами Владигора и лекарей, князь Мстислав Изяславич протянул руку и с неловкой лаской погладил мокрые от пота, спутанные волосы своего сына. Всмотрелся при тусклом свете горящей в шатре жаровни в его измученное лицо, в черные провалы глаз. И вздохнул тихо, безнадежно.

Мстислав прекрасно сознавал, что в любой момент можно ждать атаки. Если не в эту ночь, то наутро - наверняка. И знал, что следующая битва будет последней. Единственным шансом спастись для сварожан было прорвать окружение. Но Мстислав понимал: вархониты только и ждали, чтобы оттеснить его войско к реке. А далее они засыплют всех стрелами, не вступая в ближний бой, или перетопят в Плачее, которая тогда поистине будет достойна этого имени.
« Последнее редактирование: 18 Мая, 2024, 21:28:12 от Артанис »
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

Convollar

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 6058
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 10905
  • Я не изменил(а) свой профиль!
    • Просмотр профиля

Цитировать
И теперь великому князю неспроста сообщали, что это его внучка упросила лучезарного Хорса покарать неправедного Мстислава за обиды, что он чинил ее семье.
Почему-то люди всегда приписывают богам свои собственные чисто человеческие черты. Мстительность, жадность, зависть, даже глупость. То есть ни в какой высший разум, отличный от человеческого, люди, по сути не верят. И в чём тогда смысл всех возносимых молитв, приносимых жертв, созданию прекрасных, не спорю, храмов? Вот уж так Хорсу необходимо ощутить запах горящей туши несчастного тура!!! Всё это человеческое, очень человеческое. Свои собственные грехи, свою жажду власти, свои неудачи, промахи,  мы, люди,  тоже сваливаем то на богов, то на судьбу. Но редко, разве что на пороге ухода, признаём, что во всех своих бедах виноваты мы сами. Да и то - не всегда и не все.
Записан
"Никогда! Никогда не сдёргивайте абажур с лампы. Абажур священен."