Печать

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Что же дальше будет? И Ратмир с Ласкавицей как натянутые струны, и Горислав скоро совсем отчается, и Калина яд готовит. История, похоже, подбирается к кульминации.

Да, Вы правы: долго так продолжаться не может. Что-то должно вскоре случиться. Надеюсь, что мы сумеем в ближайшее время написать обо всем по порядку!

Обреченная любовь (продолжение)

Сидя на скамьях в гриднице, боярыня Яснолика и воевода Волот продолжали разговор, под шум, доносившийся со всех сторон. Княжеская дружина готовилась к переезду в Славгород.

Яснолика откровенно проговорила, глядя в глаза своему свату:

- Я знаю, что твоя жена, Калина, виновата во всем, устроив брак Ласкавицы с моим сыном! Она желала счастья вашим дочерям, но при этом разрушила им жизнь. Если ваша Людмила смогла ослушаться мать и сбежала с любимым, то для Ласкавицы теперь слишком поздно что-то менять.

Волот тяжело вздохнул, опустив руки на колени. Он умел справляться с мужскими заботами, но семейные неприятности заставали его врасплох.

- Ты права, сватья Яснолика, - нехотя проронил он. - Но прошлого теперь не изменить. Следует думать, как нашим детям быть дальше.

- Об этом и речь! - Яснолика возвысила голос, взглянув в глаза свату. - Я страшусь за моего сына, за его будущее. Он любит Ласкавицу; она по праву достойна любви. Но она совсем отдалилась от него, и он жестоко страдает. Горислав стал пить хмельное и участвовать в холостяцких пирушках своих друзей. Боюсь, не доведет его до добра такое желание отвлечься! Я понимаю и чувства Ласкавицы. Она не смогла забыть своего Ратмира, у нее не стерпелось и не слюбилось с моим сыном. Мне бы раньше следовало выяснить, что у нее на сердце, прежде, чем сватать Ласкавицу за Горислава! А я доверилась Калине, и помогла сломать жизнь всем троим: и Гориславу, и Ласкавице, и Ратмиру, которому следовало бы стать ее мужем... Теперь вот Ласкавица вновь начала встречаться с Ратмиром, когда он сопровождает княжича Любослава в прогулках по городу. А мой сын для нее нынче - пустое место. А ведь он - ее законный муж, и все эти годы старался быть достойным ее любви! - Яснолика сурово, твердым взглядом, посмотрела в глаза свату. - Я прошу тебя, Волот: поспособствуй со своей стороны, как отец, укреплению семьи Горислава и Ласкавицы! Мы должны попробовать все-таки сохранить их брак. В первую очередь я, как мать, должна заботиться о своем сыне. Хотя я сочувствую и другим...

Волот кивнул в знак согласия, хотя не был уверен, что брак Ласкавицы с Гориславом еще возможно сохранить. Он даже не удивился, откуда сватья Яснолика узнала об отношениях Ласкавицы с Ратмиром. Она была сведуща, и многое могла выяснить. И спасибо еще, что пришла к нему с разумной беседой, а не с криками и обвинениями! Теперь им следовало сообща обдумать, как помочь своим детям.

- Увы, Калина устроила все, как казалось правильным ей, вовсе не подумав о чувствах живых людей - ни Ласкавицы, ни Горислава, ни Ратмира! - в этот миг воевода подумал о своей супруге почти с ненавистью. - Мне тоже жаль, что так обернулось дело! Как видно, моя дочь - однолюбка. Если бы она могла забыть Ратмира, то давно забыла бы, когда он был в плену, считался погибшим. Она непременно ответила бы на любовь Горислава, на его заботы. Но нет - не позабыть ей, не вытравить из сердца свою любовь! Все трое равно страдают теперь, и им не распутать тяжких уз... - Волот с сомнением покачал почти совсем поседевшей головой. - Я обещаю тебе, сватья Яснолика, поговорить с дочерью, и, если понадобится, также и с Ратмиром. Однако, если они и расстанутся, станет ли при этом хоть кто-нибудь счастливее? Я чувствую, что сама Лада связала Ратко и Ласкавицу, а мы оскорбили Владычицу Сердец, распорядившись их судьбой по-своему.

Яснолика вздохнула, и лицо ее выразило тревогу и глубокую печаль.

- Быть может, ты и прав, сват Волот, - признала она против своей воли. - Я вспоминаю теперь, сколько было неблагоприятных знамений на свадьбе Горислава и Ласкавицы, как дымил огонь на алтаре... Лада предупреждала нас, а мы не вняли ее изъявлению! Но теперь мы должны попытаться еще раз сплотить их семью! Брачный союз - это не глиняная чашка, которую не жаль разбить и выбросить. Вот если ничего не получится, тогда, видно, придется мне уговорить Горислава отпустить Ласкавицу. Обратимся к жрецам, попросим у них знамения... - Яснолика горестно покачала головой. - Но, если дойдет до развода, я не знаю, что станется с моим сыном, как он смирится с их разлукой! Ведь он продолжает любить Ласкавицу, даже сейчас, когда она едва замечает его...

Волоту ничего не оставалось, как одобрительно кивнуть.

- Я посоветую Ласкавице жить с ее мужем, как подобает. Только, боюсь, ничего из этого не выйдет! Ласкавица и Ратмир связаны между собой более сильными узами, чем брачные.

Яснолика устало закрыла глаза.

- К сожалению, и я это вижу. Но не в моих силах обречь на несчастье единственного сына! Мы должны сделать для Горислава с Ласкавицей все возможное!

Волот протянул руку сватье, уступая ей, как прежде много лет уступал своей супруге.

- Мы постараемся сделать все возможное. Но я не верю...

На том они и расстались, договорившись о взаимопомощи для своих детей. Хотя ни боярыня, ни воевода не очень-то верили, что при этом что-нибудь получится.

***

Вернувшись домой, Яснолика не встретила в боярском тереме никого из своих родных. Только дворский ожидал хозяйку в сенях и почтительно поклонился ей.

- Добрый вечер тебе, боярыня! - произнес он, принимая из рук Яснолики ее теплый плащ.

Хозяйка дома нахмурилась, предчувствуя недоброе:

- Где мой сын?

- К молодому боярину Гориславу приезжали его друзья. Все шумные, веселые, в подпитии. Он велел оседлать себе коня и уехал вместе с ними.

Боярыня помрачнела еще сильнее. Опять Горислав отправился утолять в хмеле свое горе! Это не предвещало добра.

- Ладно, а где боярин Гремислав? - спросила она дворского, не выдавая своей тревоги.

- Госпожа, твой супруг присылал гонца передать, что он задержится на службе в княжеском тереме.

- Значит, все придется делать самой, - вздохнула Яснолика. - А где моя невестка, боярышня Ласкавица?

- Боярышня Ласкавица у себя, составляет счета на новые доходы и расходы, - ответил дворский.

- Ну, спасибо, хоть она дома! - ядовито усмехнулась Яснолика с горечью, непонятной для ее давнего слуги. - Я пойду, побеседую с ней!

Она в самом деле застала Ласкавицу в ее покоях. Та сидела за столом в окружении берестяных грамот, исписанных всевозможными числами.

Услышав, как вошла свекровь, Ласкавица встала на ноги и почтительно поклонилась. Яснолика подошла и взглянула в ее записи.

- Что тут у тебя? А, счета о продажах зерна с наших поместий! - боярыня одобрительно кивнула. - Вот здесь нужно указать цену за большую кадь зерна, а не за малую.

Ласкавица испуганно ахнула, быстро соскребла с берестяной грамоты неправильную запись и написала другую.

- Как хорошо, матушка Яснолика, что ты заметила вовремя! - проговорила она, придвигая к себе письменные принадлежности, как бы говоря: я здесь, я занимаюсь делами вашего дома, как подобает!

Это защитное движение не укрылось от зорких глаз Яснолики. Она вздохнула, вынужденная начать серьезную беседу с невесткой.

- Ты знаешь, где сейчас Горислав, твой муж? - спросила боярыня, особенно подчеркнув последние слова.

Ласкавица тихо вздохнула.

- Мы не виделись с ним после ужина, и я не знаю, куда он пошел, - призналась она, умолчав лишь о том, что ей было легче вдали от Горислава, своим видом воплощавшего упрек ей, которого он еще не предъявлял, но в любое время мог предъявить.

Яснолика задержала острый взгляд на невестке.

- Горислав ушел с друзьями бродить по городским кружалам и харчевням. Он хочет утопить в хмельном зелье боль от твоего пренебрежения. А вместо этого, того и гляди, погубит собственное будущее в этой отраве! Что ты, его жена, скажешь на это?

Ласкавица побледнела, как мел. Ее лицо исказило неподдельное страдание, и свекрови стало жаль ее.

- Я глубоко сочувствую Гориславу, - проговорила она тихим, срывающимся голосом. - Он достоин счастья, достоин любящей, преданной жены. Не светлая Лада, а воля людей соединила его со мной, которая не может дать ему того, что он желает.

Яснолика пристально глядела на свою невестку, готовую под ее взглядом провалиться сквозь землю, и постепенно душа боярыни смягчалась по отношению к молодой женщине.

- Будь проклят тот день, когда твоя мать убедила меня сосватать тебя за Горислава! - в голосе боярыни звучал гнев по отношению к отсутствующей Калине, но, когда она обернулась к Ласкавице, в нем звучала лишь печаль: - Я очень тревожусь за моего сына! Как мать, я должна оберегать его. И я надеюсь найти в тебе верную союзницу. Как бы там ни было, Горислав - твой муж, и он любит тебя. Если тебе не безразлична его судьба, постарайся поддержать его! Хотя я сочувствую тебе и тому молодому витязю, чей образ ты хранишь в своем сердце, но для меня всего важнее мой сын!

Ласкавица упала на скамью, закрыла лицо руками.

- Я не думала, что ты все знаешь, - простонала она таким голосом, который яснее всех слов говорил, что и она страдает от несложившейся семейной жизни не меньше, чем Горислав.

- Что знаю? - спросила Яснолика, сев в кресло напротив невестки и глядя на нее поверх стола, заваленного берестяными грамотами. - О том, почему ты на самом деле полюбила прогулки по городу в обществе княжича Любослава и его телохранителя? О том, что ты отказываешь моему сыну в супружеских ласках, по-своему храня верность Ратмиру, вернувшемуся из Кромешного Мира? Я могу в какой-то мере понять твои чувства! Но, как мать, я в первую очередь думаю о судьбе своего сына. И прошу тебя, Ласкавица: не разрушай так сразу вашу семью, позаботься о Гориславе! Ведь он не сможет прожить без тебя, совсем пропадет!

Ласкавица отняла руки от лица, взглянула в глаза свекрови с болью в душе. Она понимала, что для Яснолики сын всегда будет на первом месте. Но ей необходимо было выговориться. Она не могла терпеть молча, ей казалось, что она сойдет с ума, если не поделится тем, что накипело на душе:

- Я понимаю, что Горислав не виноват в моих несчастьях! И ты не виновата, матушка Яснолика, как и батюшка Гремислав. Я всей душой желаю счастья моему супругу.  Если бы он полюбил другую женщину, я была бы рада за него! Но быть плотом из тростника, на каких спасают утопающих, у меня нет сил! Я сама тону, матушка, Яснолика! - она разрыдалась, не выдержав постоянного напряжения. - Разве ты не видишь, что я тону?! Я терпела, сколько могла! Я не могу предать Ратмира, но не хочу обманывать ни Горислава, ни тебя!

Яснолика поднялась из-за стола, подошла к невестке и обняла ее сзади, покачивая за плечи, словно ребенка.

- Тише, тише, девочка моя! - говорила она низким, грудным голосом. - Понимаю, как трудно тебе! Узы, хоть и сложившиеся неправедно, трудно разорвать, освобождение приходит с болью и кровью. Но потерпи еще какое-то время! Может быть, для вас с Гориславом еще не все потеряно? Попробуй уделять ему побольше внимания, вновь стать для него, если уж не настоящей женой, то заботливым другом. Тебе, в еще молодые годы, есть что сказать мужчине, а это многое значит! А там, если уж дойдет до разрыва, пусть он будет не так труден для нас всех!

Ласкавица взглянула в лицо свекрови глазами, полными боли.

- Мой долг перед мужем и его семьей - оставаться и терпеть, сколько хватит сил. Но я не знаю, принесет ли хоть кому-то пользу его исполнение...

Боярыня Яснолика кивнула невестке и тихо улыбнулась.

- Благодарю тебя, что ты все-таки согласилась позаботиться о моем сыне!

Таким образом, они заключили договор. Однако мог ли он спасти семью Горислава и Ласкавицы, или он лишь продлевал агонию их брака, неудачного с самого начала?

[katarsis]

Обещать-то Ласкавица обещала, а сделать-то сможет ли?

[Карса]

Насколько я понимаю, теоретически развод всё же возможен. Вот только могут не успеть, ведь у Калины есть свои планы.

[Артанис]

Благодарю вас, эрэа katarsis, эрэа Карса!

Обещать-то Ласкавица обещала, а сделать-то сможет ли?

По крайней мере, она попытается себя принудить выполнить обещание.

Насколько я понимаю, теоретически развод всё же возможен. Вот только могут не успеть, ведь у Калины есть свои планы.

Для этого надо, чтобы обе стороны согласились на развод, то есть вполне убедились, что сохранить брак Ласкавицы и Горислава невозможно. Сперва они все же попытаются это сделать. А Калина, действительно, не дремлет. И события могут пойти самым непредсказуемым путем...

Обреченная любовь (продолжение)

И вот, настал заветный день для князя Мстислава Изяславича. Он готовился уезжать со своей дружиной в Славгород.

Стоял один из пасмурных дней поздней осени, когда с дубов облетали последние листья, а холодные тучи, низко спустившись, сыпали сверху ледяной дождь пополам со снегом. Но в душе у князя Мстислава расцветала светлая весна. Его ожидал Славгород - желанный удел для любого князя.

Уже вся княжеская дружина, во главе с воеводой Властом, выстроилась верхом во дворе дубравнинского терема. Ожидали только князя, чтобы во всю прыть ринуться вперед. Возле крыльца двое конюхов не без труда удерживали под уздцы княжеского белого коня. Тот гарцевал, ожидая своего хозяина.

Но князь Мстислав Изяславич сегодня немного медлил, задержавшись на верхней ступеньке крыльца вместе со своей семьей и ближниками, остающимися покуда в Дубравне. Необходимо было дать напутствия тем, кто задержится тут, без него.

Прежде всего, князь обратился к воеводе Волоту, отметив про себя, что тот сильно постарел в последнее время. Его волосы и окладистая борода почти полностью поседели, лицо было усталым, измятым, глаза воспалились, словно от постоянного недосыпа. Но держался Волот прямо, подтянуто, и князь Мстислав подумал про себя, что от новых обязанностей его воеводе вряд ли придется помолодеть.

- Ты останешься здесь оберегать мою семью и следить за порядком в Дубравне! Позаботься, чтобы все нужное было готово к переселению в Славгород. Распоряжайся моим именем, я оставил тебе перстень с печатью, - сказал князь своему воеводе.

- Обязуюсь исполнять твою волю, государь! - Волот склонил голову, про себя думая, что теперь все сборы и обязанности правления ложатся на его плечи. Воевода не роптал по поводу нового назначения, но его беспокоило, что таким образом у него не найдется времени, чтобы помочь своей дочери и ее семье, поддержать Ласкавицу, как должно.

Но это касалось только его. Волот принял поручение князя Мстислава Изяславича без колебаний. Князь тот счел, что все улажено, и больше не обращался к своему воеводе.

Теперь Мстислав взглянул на супругу, княгиню Веселину Градиславну, стоявшую рядом с ним, как и их дети, княжич Любослав и княжна Зоря.

- До встречи, моя дорогая Веселина! - произнес князь, поцеловав жену в щеку. - Я вызову вас, как только в Славгороде все будет готово к вашему приезду!

Веселина на миг прильнула к мужу, как лоза к опоре, и в свой черед поцеловала его.

- Да хранят тебя Небеса, Мстислав! Поезжай! Жду твоего приглашения!

Затем Мстислав обернулся к дочери и сыну. Он отметил про себя, что Любослав вытянулся еще больше, ростом уже выше матери. Да и Зоря заметно подросла. Рядом с княжескими детьми стоял их друг Владигор, сын воеводы Власта. А позади них выстроились дружинники, до поры остающиеся в Дубравне. В их числе был и Ратмир, стоявший позади княжича.

- До встречи, дети! Слушайтесь матушку и своих наставников! - Мстислав мимолетно обнял сперва сына, а затем и дочь, и поцеловал их по очереди.

Княжна Зоря молча кивнула отцу, а вот ее брат вскинул свою белокурую голову и горячо произнес:

- Батюшка, если бы ты взял с собой нас с Владигором, мы могли бы пригодиться...

- На ваш век еще хватит подвигов! - усмехнулся Мстислав, в душе одобряя стремление обоих отроков отличиться. - Зато вам дается честь охранять в Дубравне женщин и детей!.. Ну, до встречи!

Князь Мстислав Изяславич быстро сбежал по крыльцу и прыгнул на спину коню. Тот сразу почувствовал твердую руку наездника и пошел, повинуясь. Мстислав пришпорил коня, и за ним ринулась вскачь вся дружина, отправлявшаяся нынче в Славгород.

Мстислав преисполнился законной гордости собой, и на сердце у него было радостно и светло. Он готовился исполнить волю своего покойного деда, великого князя Всеслава Вещего. Кроме того, Мстислав радовался, что ему достался Славгород, богатый и обширный край. Этот удел позволял оперить сильные крылья, чтобы взмыть высоко, подобно степному орлу. Правда, Славгородское княжество лежало на границе с Великой Степью, с владениями вархонитов, как, впрочем, и Дубравнинское. Но князь Мстислав верил в свои будущие победы.

***

После отъезда князя Мстислава Изяславича, воевода Волот, у которого действительно заметно прибавилось обязанностей, все же нашел время, чтобы поговорить со своей дочерью.

Они встретились в княжеском дворе, и Волот, приветствовав Ласкавицу, взял ее под руку.

- Нам надо поговорить с тобой о важных делах, так, чтобы нас никто не услышал, девочка моя! - проговорил он, уводя дочь в сад.

- Я готова выслушать тебя, батюшка! - ответила молодая женщина, радуясь, что хотя бы с отцом можно поговорить обо всем, поделиться с ним самым наболевшим.

Отец с дочерью гуляли по опустевшему княжескому саду, стараясь выбирать дороги, где дожди еще не превратили землю в липкую грязь. Под ногами у них догнивали опавшие листья, превратившись в бесформенные бурые комки.

Ведя дочь под руку, воевода Волот проговорил как можно осторожнее:

- Ласкавица, в нашей жизни не все складывается, как мы бы хотели! Вот и тебе, хочешь - не хочешь, пришлось стать женой Горислава. Через замужество не переступишь, как через ненужную ветошь. Я вижу, что ты продолжаешь любить Ратмира! Но не пренебрегай своими супружескими обязанностями, прошу тебя!

Ласкавица вздохнула, тоскливо глядя на отца.

- Я понимаю, батюшка, что виновата перед Гориславом и его семьей! Матушка Яснолика уже просила меня о том же, о чем просишь ты, и я обещала ей... Но я не могу не любить Ратмира, батюшка! Ему одному я обещалась, он владеет моей душой, а Горислав мог получить только покорное тело. Что же я могу отдать ему теперь, когда все мои помыслы - об одном лишь Ратко?

Волот погладил руку дочери, с сочувствием взглянул ей в глаза.

- Я знаю, что вас с Ратмиром соединила сама пресветлая Лада!

Лицо Ласкавицы просветлело, и вмиг стало вновь юным и прекрасным.

- Да! И я не знаю, как должно сможем мы еще повиноваться людской воле, а не высшей... Но я постараюсь еще раз скрутить себя, принудить, чтобы быть покорной и внимательной женой Гориславу, - голос Ласкавицы был сух, как опавшие листья, крошившиеся у них под ногами.

Волот сжал руку дочери, выражая сочувствие.

***

Тем временем, никто из них не думал о Калине. А она жила в воеводской усадьбе одна, как соломенная вдова. В последнее время она искала способ отравить Ратмира. К сожалению, ей было не так уж просто добраться до него! Но боярыня не отчаивалась. Она старалась в точности узнать, где живет телохранитель княжича, и каков его распорядок дня. Следовало действовать наверняка, чтобы яд достался именно проклятому Ратмиру , и никому другому!

Калина была исполнена решимости погубить Ратмира, так же, как некогда - его отца Чеслава. И сделать это следовало раньше переезда в Славгород, поскольку там могло вовсе не предоставиться подходящей возможности.

Отсутствие князя Мстислава Изяславича могло сейчас пойти на пользу замыслам Калины. Теперь Ратмир, как и другие оставшиеся в Дубравне дружинники, почти не покидал княжеского терема, и здесь до него легче было дотянуться.

***

Тем временем, Ласкавица, насколько могла, старалась исполнить просьбы своего отца и свекрови. Она взяла себя в руки и постаралась заново сблизиться с Гориславом, если не в супружеской спальне, то в домашних покоях. На глазах у боярыни Яснолики, молодая женщина старалась теперь сама проявлять внимание к мужу, и с благодарностью принимала заботу с его стороны. Теперь Ласкавица сама просила у Горислава помощи в ведении счетов, ела с ним с одного блюда за трапезой. По вечерам они вместе читали книги или подолгу беседовали, греясь возле печи, где жарко горели дрова. В такие минуты Горислав и Ласкавица выглядели счастливой парой, да и в самом деле порой чувствовали себя так. Горислав радовался новому сближению с женой, в такие минуты он старался верить, что она сможет полюбить его. А Ласкавица таким образом утешала свою совесть, стараясь быть не самой плохой женой.

Но разделить с Гориславом ложе она не могла заставить себя, неизбежно думая о Ратмире. Днем они с мужем выглядели счастливой парой, но по ночам вновь становились чужими, как, в сущности, и были всегда. Через эту преграду жена не позволяла Гориславу перейти, как бы ему ни хотелось.

И он продолжал утолять печаль хмельным питьем. Если молодой боярин не уходил из дома со своими беспутными друзьями, чтобы не огорчать жену и мать, то втихомолку утешался у питейного поставца, когда Ласкавица в очередной раз ложилась спать одна. Горислав пил втихомолку и незаметно, как ему казалось. Но боярыня Яснолика все замечала, и все сильнее тревожилась за сына и невестку.

Однако Ласкавица не могла заставить себя принести мужу то единственное утешение, которого он жаждал больше всего. А во всем остальном она, после памятного разговора со свекровью, старалась быть хорошей женой. Молодая женщина даже перестала отлучаться из дома. Единственный раз, когда она приезжала с мужем в княжеский терем, был, когда с ней разговаривал отец. Беседа с ним только усугубила мрачную решимость Ласкавицы. С тех пор она под разными предлогами оставалась дома, изображая образцовую супругу и хозяйку.

Таким образом, Ласкавица лишила себя всех развлечений, и сознательно отрезала себе возможность даже видеть Ратмира, не мечтая уж о большем. Молодая женщина чувствовала, что ей не выдержать двойную жизнь. Чтобы быть примерной женой для Горислава, она была обязана отринуть Ратмира, если не из сердца - это было невозможно, - то, по крайней мере, с глаз своих.

***

А княжич Любослав с Ратмиром теперь гуляли по городу одни, прощаясь с Дубравной, так много подарившей им обоим. Но без Ласкавицы их одинокие прогулки утратили былое очарование.

Ратмир особенно сильно погрустнел, долго не видя свою возлюбленную. Он встревожился, не случилось ли что-нибудь с Ласкавицей. Витязь уже собирался идти к воеводе Волоту, спросить, что с его дочерью.

Но Волот и сам заметил печаль Ратко и вызвал юношу к себе. Когда тот пришел в воеводские покои в гриднице, первым его вопросом было:

- Доблестный воевода, что с Ласкавицей? Здорова ли она, благополучна ли?

Волот остро взглянул на юношу, которого при иных обстоятельствах охотно назвал бы своим зятем.

- Ласкавица здорова и благополучна, насколько мне известно. Она живет со своим мужем, боярином Гориславом, в его доме. Ей, как и тебе, было трудно прервать ваши запретные встречи. Но она все же решилась это сделать.

Ратмир опустил голову, сел на скамейку и протяжно застонал.

Видя отчаяние юноши, Волот строго обратился к нему:

- Понимаю сейчас, что у тебя на душе! Той, кого ты любишь, еще тяжелее, у нее обязательства перед мужем и его семьей. Пойми, Ратко: Ласкавица замужем, и не может просто так встречаться с тобой! Желая, чтобы она разрывалась между тобой и Гориславом, ты только губишь ее и себя.

Ратмир вцепился пальцами себе в волосы и простонал сквозь зубы:

- Я понимаю, все понимаю! Но нам с ней нельзя друг без друга!

Волот покачал головой и участливо положил ладонь на плечо юноше.

[Артанис]

Обреченная любовь (продолжение)

Взглянув в глаза Ратмиру, Волот проговорил, желая поддержать его:

- Я глубоко сочувствую тебе и моей дочери! Но мы еще подумаем, как устроить вашу судьбу лучшим для всех образом. Может быть, придет еще такое время, когда ты сможешь по закону, перед людьми, назвать Ласкавицу своей женой. Лишь бы сейчас не наломать дров! - про себя воевода в который раз пожалел, что не может назвать юношу своим сыном. В Ратмире соединились лучшие качества витязя, каких любой военачальник может пожелать своему сыну. Он был храбр, решителен, верен в любви и на войне, мог выдержать большие испытания в битве и в плену. Но выдержит ли он теперь испытание жизнью?..

Ратмир невесело усмехнулся, словно услышал потаенные размышления воеводы:

- А теперь Ласкавица должна жертвовать собой, обречь себя на несчастье, лишь бы все шло своим чередом!

В интонациях Ратко звучала такая невыносимая боль, что Волот даже не сразу нашел, что сказать юноше. Желая хоть как-то поддержать его, он задумчиво проговорил:

- Вот что, Ратко! Давай, вечером, после службы, заедем ко мне в гости! Правда, я и сам давненько не бывал в своей усадьбе, но надо же иногда отдыхать дома... - Волот устало потянулся. - Так приезжай сегодня ко мне! Я расскажу тебе побольше о твоем отце Чеславе, как мы с ним служили вместе в Осокорьской Крепости. Твой отец был бы тебе прекрасным примером во всем, он подсказал бы тебе, как поступить сейчас, когда вы с Ласкавицей оказались, увы, в ловушке! - Волот помолчал, находя нужные слова. - Но и мы с тобой постараемся найти верный выход!

У Ратмира потеплело на душе. Он был искренне благодарен воеводе Волоту, и не только потому что он был отцом Ласкавицы, но и за всю его заботу о подчиненных витязях, за его понимание и поддержку. Лишившись своих сыновей, погибших детьми, воевода Волот стал считать сыновьями молодых дружинников, таких, как Ратко.

- Я благодарю тебя, воевода, и охотно приму твое приглашение! - слегка улыбнулся он.

Таким образом, они оба сделали шаг навстречу неизбежной судьбе...

***

В тот день шел сильный дождь и было холодно, так что княжич Любослав с Ратмиром не пошли на прогулку, каковые, впрочем, поутратили для них свое очарование без участия Ласкавицы. Немного потренировавшись на ристалище, они ушли в покои княжича.

Любослав сел на скамейку возле печи, с удовольствием грея озябшие руки.

- Ну и ветер там! Даже из лука стрелять нельзя: ветер относит стрелы!

Ратмир пожал плечами и, не задумываясь, сел на ковер, подогнув ноги по-вархонитски, безо всяких сидений.

- В степных кочевьях еще труднее укрыться от холода. Хорошо, если кто может найти убежище в юрте или в кибитке. Нас, пленников, туда обычно не пускали, - заметил он, не стремясь рассказывать об испытаниях, пережитых им в плену.

Любослав не стал его расспрашивать. Но, заметив позу своего телохранителя, он удивленно покачал головой.

- Как это ты умудряешься так сидеть? - княжич тоже сел на ковер и попытался повторить позу Ратмира. - Нет, так не просидишь долго, ноги быстро затекают!

Ратмир улыбнулся в отращенные в последнее время усы.

- Вархониты могут часами сидеть с согнутыми ногами на ковре или на войлоке, и вставать на ноги из такой позы безо всякого неудобства. Привычка, я думаю. Ведь в юртах кочевников нет сидений, и ноги там просто некуда девать. Но, если поучиться, и ты сможешь сидеть так.

- Поучусь. Вдруг мне когда-нибудь придется вести переговоры с вархонитами. Ведь их всех не побьешь, - вздохнул княжич с неожиданной для юного отрока мудростью.

Ратмир кивнул.

- Воевода Волот думает так же. Кстати, он пригласил меня сегодня к себе на ужин. Он тоже говорит, что вархониты еще напомнят о себе, хоть нынче их и заставили поджать хвост.

Любослав ответил:

- Я уважаю воеводу Волота, как одного из наших лучших военачальников. Хотя я лучше знаю первого воеводу Власта. Он вырос вместе с моим батюшкой, а теперь его сын Владигор растет и обучается вместе со мной, чтобы стать моей правой рукой! - отрок улыбнулся, исполненный надежд на лучшее.

Ратмир же негромко проговорил, думая о своем:

- Воевода Волот был другом моего покойного отца. Он обещал рассказать о нем побольше, и я думаю, что мне это пригодится.

Княжич Любослав одобрительно улыбнулся:

- Я рад, что ты, мой друг и телохранитель, сможешь побольше узнать о своем отце! Надеюсь, что воспоминания о нем помогут тебе. Дети, даже выросшие вдали от своих родителей, должны знать о них, это пойдет им на пользу. Вот, например, мои родственники Мирославичи росли, как сироты, при дворе великого князя Всеслава Брячиславича, Вещего государя. Но наш венценосный дед и все вокруг много раз рассказывали им об их отце, что томился в плену. Они росли, стремясь быть достойными своего родителя, и это помогло им по заслугам обрести любовь великого князя. Ведь я говорю правду? - отрок быстро взглянул на своего телохранителя, сидя напротив него с согнутыми ногами, на вархонитский манер.

В противоположность своему отцу, ярому князю Мстиславу Изяславичу, княжич Любослав сочувствовал Всеславу-младшему и Тихомиру, сыновьям князя Мирослава Всеславича. Пойдя нравом в мать, Любослав не перенял напористой нетерпимости своего отца. Скорее он напоминал нравом своего дядю с отцовской стороны, Ярослава Изяславича. Сам Мстислав пока не сознавал этого, а, если бы и понял, стерпел бы эти качества в своем единственном сыне, обещавшим, как-никак, вырасти и отважным воином. Но воинственность, во всяком случае, не была у Любослава главной чертой, в отличие от его отца. И он, когда гостил в Дедославле, хорошо ладил со своими двоюродными дядями, Мирославичами, которые были немногим старше него...

Тем временем, Ратмир, чувствуя на себе испытующий взгляд юного княжича, одобрительно кивнул ему:

- Ты прав, Любослав Мстиславич! Потому-то я и поеду к воеводе Волоту, чтобы побольше узнать о своем отце.

"И о Ласкавице", - добавил он мысленно.

***

А боярыня Калина до поры до времени даже не подозревала, что ее муж пригласил к ним в терем ненавистного ей Ратмира. Собственно, она не ждала в тот вечер и самого Волота, зная, как редко он стал появляться дома, особенно с тех пор, как князь Мстислав Изяславич назначил его наместником Дубравны.

Днем она, несмотря на сильный холод, уезжала в торговые ряды. Ей хотелось развлечься, приобретая новые наряды и украшения, хотя и старых было не износить за всю жизнь.

Вернувшись ближе к вечеру в свой одинокий терем, Калина удивилась непривычному оживлению среди дворовой челяди. Слуги приготовили непривычно обильный ужин, накрывали стол в покоях воеводы, хотя, кроме них, покуда никого не было.

- Что вы здесь делаете? - резким голосом спросила хозяйка, входя в покои.

Старший из слуг ответил боярыне, почтительно поклонившись:

- Радуйся, госпожа! Наш господин, воевода Волот, прислал сообщить, что приедет сегодня ночевать дома. Вот я и распорядился навести порядок и приготовить ужин.

Лицо Калины оживилось, глаза ярко блеснули.

- Как, мой супруг приезжает домой? А я ничего не знала! Ну хорошо, вы все сделали правильно, продолжайте готовиться к приезду хозяина!

И боярыня ушла в свои покои, стала осматривать наряды, украшения, различные благовония и средства для поддержания красоты.

Еще не подозревая, что Волот собирается привести в дом Ратмира, которого она намеревалась погубить, Калина собиралась встретить мужа, с которым давно не виделась, со всем возможным почетом. Женщина думала через него подобраться к сыну Чеслава, выяснить доподлинно, где он бывает, как проводит дни. Готовясь к встрече, боярыня Калина тщательно выбирала, что сказать мужу. Она собиралась заверить его, что спрашивает о Ратмире лишь затем, чтобы ненароком не столкнуться с ним при княжеском дворе. Супруга воеводы не сомневалась: ее муж охотно поверит, что ее ненависть к Ратмиру удовольствуется избеганием, он достаточно глуп и легковерен. И она рассчитывала подольститься к Волоту, чтобы выведать у него все, что должно было помочь ей осуществить замысел.

Одеваться к торжественному ужину боярыне было непросто, но она не стала звать челядинок. Те своей суетой помешали бы ей подготовить все, как подобает. И Калина сама надела алый летник из тончайшего сукна, вышитый блестящим бисером, и сафьяновые сапожки ему под стать. Сама опоясалась, надела ожерелье и серьги с кроваво-красными яхонтами. Украсив лицо белилами и румянами, боярыня покрыла свои волосы, рыжевато-русые с проседью, рогатой кикой, головным убором замужних женщин.

Как только она закончила прихорашиваться, со двора донесся топот копыт и сильный шум. Калина подошла к окну, и ее взору предстало, как перед крыльцом спешивались два всадника. Одним из них был ее муж, воевода Волот, а вторым... - о, тут у боярыни хищно сверкнули глаза, и пальцы сжались, словно готовясь закогтить добычу! - вторым оказался Ратмир! Погубитель Милонега, совратитель Ласкавицы входил к ним в дом, приглашенный Волотом! Калина едва могла поверить своим глазам. Она вдруг улыбнулась при виде самого ненавистного человека, словно готовилась принять желанного гостя. Но улыбка эта, не замеченная никем, была жуткой.

"А-а, вот и зверь на ловца бежит! - думала она, глядя на Ратмира из окна. - Ну что ж, Небеса услышали мои молитвы, и ты сегодня отведаешь яда, а моя дочь навсегда освободиться от тебя! Провались в Кромешный Мир!"

Калина извлекла из тайника яшмовый пузырек с ядом и положила его в свою поясную сумочку из белого сафьяна. Она не зря готовила яд, уже сегодня тот должен был найти свою жертву!

Боярыню ни на миг не останавливало, что она собиралась нарушить древний священный закон гостеприимства. Убийца гостя, или же гость, поднявший руку на хозяина, принявшего его под своим кровом, считался нечистым существом. Его не защищали никакие законы, и он не мог, как простой убийца-головник, заплатить виру и очиститься от своей вины перед людьми. Но и эта участь не пугала Калину, однажды уже поднесшую яд Чеславу, тоже в своем доме. Она не сомневалась, что люди не откроют правды. А от гнева Небес ее защищало право матери оберегать свою дочь от происков коварного обольстителя. К тому же, она искренне считала Ратмира скорее чудовищем из Кромешного Мира, чем человеком, а на таких не распространялись законы Неба и Земли.

[Артанис]

Обреченная любовь (продолжение)

Боярыня Калина встретила мужа и его гостя в сенях, по всем правилам приличия. На ее устах сияла улыбка. С виду она была сама любезность, когда приветствовала Волота:

- Здравствуй, мой дорогой супруг! Я счастлива видеть тебя, тем более, что ты в последнее время редко бываешь в собственном доме.

- Много важных дел: как-никак, я теперь наместник Дубравны, - Волот сообщил это не с гордостью, но устало, как о тяжкой ноше, которую приходилось тащить на своих плечах.

Калина обняла мужа за шею и расцеловала его в обе щеки. Волоту ничего не оставалось, как поцеловать жену в ответ.

- Проходи вместе со своим гостем, - Калина скользнула взглядом по Ратмиру, словно не замечала его, и снова обратилась к Волоту: - Ступай в терем, сними верхнюю одежду, омой руки и приступай к ужину. Как хорошо, что ты вовремя сообщил о своем сегодняшнем приезде! Я распорядилась приготовить для нас  прекрасный ужин, - Калина умолчала, что их челядь сама приготовила праздничную трапезу к приезду хозяина, а она обо всем узнала, когда уже было готово.

Трудно сказать, поверил ли Волот заверениям жены. Он принял игру, и этого было достаточно.

- Благодарю тебя, хозяюшка, за все заботы! - проговорил он, входя вместе с женой и гостем в красиво убранные покои.

Там жарко горела печь, наполняя покои теплом и уютом, особенно драгоценными после холодной унылой стылости на улице. На красиво накрытом столе ожидали внимания приготовленные яства. Благоухало мясо домашнего скота и дичь в разных видах. Золотилась легким жирком прозрачная стерляжья уха. Пышно вздымались пироги с разными начинками, румянясь поджаристой корочкой. На сладкое предназначался пирог с малиной, политый сливками и медом. А для питья тут же, рядом с кубками, стоял расписной кувшин с мятным напитком и небольшой жбан хмельного меда. Вся эта прекрасная картина радовала взор и обоняние, и призывала как можно скорее отведать замечательные яства.

Калина вошла в покои об руку с мужем, старательно "не замечая" Ратмира, хотя в ее сердце бушевала буря; она готовилась сегодня же погубить ненавистного ей человека. Но боярыня тщательно скрывала свои чувства, и обратилась к мужу самым ласковым тоном:

- Отведай праздничного угощения, мой дорогой супруг! Я отпустила челядь, и сама  охотно буду сегодня прислуживать тебе за столом, - это она и вправду сделала: ей не нужны были свидетели того, что она собиралась совершить.

- Благодарю тебя, Калина! - ответил воевода, собираясь сесть за стол. - Прошу тебя, удели внимание нам с гостем!

- С удовольствием, муж мой! - Калина стала подавать на стол, делить угощение на части для всех троих присутствующих. Но разговаривала по-прежнему только с Волотом, игнорируя Ратмира.

Воевода Волот вздохнул, надеясь все же, что Калина смягчилась, и больше не видит в Ратмире врага. По крайней мере, ему думалось, что сегодняшний ужин поможет примирить его супругу с юношей, которого любила их дочь.

Увы, даже зная почти наверняка о причастности своей жены к гибели Чеслава, воевода Волот все-таки не подозревал всего коварства, на какое она способна, а также и не знал, какие глубокие корни успела пустить в ее душе ненависть к Ратмиру! Ему казалось, что будет достаточно свести их дома, а тогда древний обычай гостеприимства сам собой примирит Калину с молодым витязем.

Однако же сам Ратмир ощущал напряжение в присутствии хозяйки дома. Он видел, что боярыня нарочно не разговаривала с ним. И юноше невольно вновь вспоминалась черная полынья, поголотившая маленького Милонега, его предсмертный крик, собственный ужас и беспомощность. А потом - неистовый вопль обезумевшей Калины, ее яростные глаза и боль, когда она вцепилась ему в лицо. Память прошлого преследовала его, Ратмира; могла ли она отпустить боярыню Калину? Быть может, другая мать по прошествии стольких лет и утешилась бы после гибели своего сына от несчастного случая. Но Ратко уже имел возможность убедиться, насколько злопамятна боярыня Калина. О, как не похожи на свою матушку нежная, чуткая Ласкавица и веселая, жизнерадостная Людмила!..

Итак, Ратмир чувствовал, что боярыня Калина вовсе не рада ему. Но он и представить себе не мог, что она приготовила для него яд, и теперь искала лишь подходящий момент, чтобы отравить его во время трапезы!

Усевшись за стол вместе с мужем и его гостем, Калина положила Волоту на блюдо жареных куропаток и ласково проговорила:

- Отведай и подкрепи свои силы, мой дорогой муж!

- Благодарю тебя, Калина! - ответил воевода, в свой черед делясь угощением с гостем. Он надеялся все же постепенно рассеять неловкость.

- Благодарю тебя, доблестный воевода, и тебя, заботливая боярыня! - в свой черед ответил Ратмир.

Калина ничего не ответила и тут.

И они стали пировать в воеводских покоях. Хотя за столом сидели всего три человека, но их трапеза вполне заслуживала названия пира по обилию и разнообразию восхитительных яств!

Некоторое время все трое отдавали должное угощению, что и вправду было приготовлено на славу. Им было трудно завести беседу. Волот сосредоточенно искал слова, а Калина размышляла над чем-то. Ратмир же старался не потерять бдительность, на случай, если у хозяйки дома все же окажутся недобрые намерения по отношению к нему.

К несчастью, Ратко даже не подозревал, насколько недобрые! А Калина вполне успешно скрывала свои чувства, ужиная с самым ненавистным человеком, которого собиралась отравить.

Наконец, когда хозяева и гость достаточно насытились, воевода Волот обратился к Ратмиру:

- Так вот, Ратко: ведь я обещал тебе рассказать побольше о твоем отце Чеславе! - с этими словами он бросил пронзительный взгляд на жену: как-то она воспримет напоминание о Чеславе, да еще в присутствии его сына?..

Но Калина сидела тише воды и ниже травы, ничем не выдавая ни малейшей неприязни. Она готовилась отправить Ратмира вслед за его отцом, а напоминание об успехе в устранении соперника только вдохновляло ее и впредь действовать в том же духе.

Лишь иногда боярыня искоса бросала неприязненные, хищные взоры в сторону юноши, но никто не мог бы предположить, что за ними скрыты самые серьезные намерения. Впрочем, и взгляды она позволяла себе так, чтобы Волот не замечал. Видимая невозмутимость жены развеивала и усыпляла подозрения воеводы.

И он продолжал рассказывать внимательно слушавшему его Ратмиру об его отце:

- Твой отец, Чеслав Вадимович, был лучшим из витязей! На нем держалась оборона Осокорьской Крепости. Мы не раз были обязаны выдающимися победами над кочевниками храбрости и распорядительности Чеслава! Если бы твой отец не погиб несправедливо рано, он, несомненно, стал бы сотником, а затем и воеводой. Он был гораздо достойнее этого звания, чем я, - Волот коснулся ладонью воеводской гривны у себя на шее. - Но я сейчас, по прошествии многих лет, вспоминаю Чеслава, прежде всего, как доброго друга! Он всегда был готов протянуть руку помощи нуждающемуся. В сражениях он не жалел себя, чтобы помочь любому из соратников. "Сам погибай, а товарища выручай" - для Чеслава было не просто красивыми словами, но единственно возможным поступком, когда другу угрожала опасность. В мирное же время он искренне разделял радость каждого и поддерживал своих сослуживцев в несчастье. Что бы ни случилось, всегда можно было попросить у Чеслава помощи, спросить у него разумного совета. И я, и всякий из нас, служивших в Осокорьской Крепости, всегда знали, что Чеслав выслушает и поймет каждого из нас.

Ратмир растроганно слушал повествование воеводы Волота о погибшем Чеславе. И в его памяти смутно вставал образ высокого сильного мужчины, который весело смеялся, таская его, маленького, на плечах.

- Да будет мой отец счастлив в светлом Ирие! - растроганно проговорил он, когда воевода закончил свой рассказ. - А я буду гордиться памятью своего отца и постараюсь не посрамить его своей жизнью!

Волот радостно хлопнул юношу по плечу.

- У тебя есть все, чтобы наилучшим образом заменить твоего отца Чеслава на этом свете! Ты все больше становишься похожим на него, и не только внешним обликом. Я верю, ты станешь таким же надежным и крепким витязем, как твой отец. Недаром на тебя уже сейчас полагаются князья! Ты вырос таким, каким и хотели видеть своего сына Чеслав и Ружанка.

- Матушка тоже всегда рассказывала, как дружно жили они с батюшкой, - растроганно вспомнил юноша.

- Так оно и было! - подтвердил Волот, тоже сильно взволнованный нахлынувшими воспоминаниями.

Он наклонился к Ратмиру и крепко обнял его, прижал к груди. Юноша ответил воеводе не менее крепкими объятиями. Он искренне почитал Волота, как испытанного военачальника, друга своего отца, но самое главное - как отца своей возлюбленной Ласкавицы.

Всего на один краткий миг оба мужчины, крепко обнявшись, потеряли из виду Калину, уткнувшись в плечо друг другу и ничего не видя.

Калина воспользовалась этим мгновением. На столе уже стояли кубки, полные меда. И боярыня открыла яшмовый пузырек над кубком Ратмира и вылила туда все содержимое. Яд мутной струйкой ушел на дно и растворился в золотистом сладком меде.

Боярыня действовала с быстротой молнии. Когда Волот с Ратмиром обернулись к столу, она уже чинно сидела, стянув завязками сумочку на поясе, где лежал опустевший пузырек. Невозмутимая с виду, Калина искоса наблюдала за Ратмиром, которому должен был достаться отравленный кубок.

Но Доля с Недолей распорядились иначе; так соткались нити судьбы.

Обернувшись к столу, воевода Волот, взволнованный заветными воспоминаниями, нечаянно взял дальний кубок, предназначенный Ратмиру. Заметив свою ошибку, он улыбнулся в седые усы и передал юноше второй кубок, такой же, как первый.

- За тебя, Ратмир, за твое счастье! - проговорил Волот, выпив отравленный мед до последней капли.

- Благодарю тебя, доблестный воевода! - ответил молодой витязь, осушив второй кубок. - Хорош твой мед!

- Это правда, хорош! - Волот обернулся к жене и улыбнулся ей: - Спасибо моей хозяюшке за все ее заботы!

- Не за что! Мне в радость было позаботиться о вас! - в голосе Калины звучало сдержанное, скрытое напряжение.

Теперь она уже не сводила пристального взора с мужчин. Боярыня знала, что яд действует медленно, но все равно ожидала, какой оборот примет дело.

[katarsis]

М-да... Не на такой поворот рассчитывала Калина. Но можно не сомневаться, что и в смерти Волота она будет винить Ратмира.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

М-да... Не на такой поворот рассчитывала Калина. Но можно не сомневаться, что и в смерти Волота она будет винить Ратмира.

Вы попали в точку, насчет реакции Калины.

Обреченная любовь (продолжение)

Далее трапеза в тереме воеводы Волота продолжалась благополучно, будто и не произошло ничего важного.

Когда Ратмир собирался уезжать к себе в дружинную гридницу, было уже темно. В густых, лохматых тучах проглядывали редкие звезды, проплывал, ныряя в их холодную серость, молодой месяц.

Воевода Волот, набросив плащ из рысьего меха, сам вышел проводить Ратмира до ворот. Им освещал дорогу челядинец с факелом.

Волот шел рядом с Ратмиром, ведущим коня в поводу. Воеводу стало знобить на свежем воздухе, он все время кутался в плащ, но не мог согреться.

Наконец, они дошли до чугунных кованых ворот, уже отворенных стражей. Там тоже горели факелы, и при их свете Ратмиру почудилось, что лицо воеводы выглядит совсем серым, землистым. Но он не успел ничего сказать, потому что Волот хлопнул его по плечу:

- Ну, до встречи, Ратко! Будь достоин своего отца... - и вдруг Волот покачнулся и оперся на плечо юноши.

Тот поддержал его и встревоженно спросил:

- Что с тобой, воевода? Тебе неможется?

Волот перевел дух, стараясь вновь утвердиться на ногах. Махнул рукой, отпустив юношу.

- Голова на миг закружилась. Видно, крепкий был мед... Ну, до встречи, Ратко!

Молодой витязь покачал головой:

- Ты бы хоть один день побыл дома, отдохнул, воевода! С нами ничего не случится, обещаю.

Волот сперва хотел возразить, но вновь почувствовал озноб и закутался в плащ.

- Да, мне и вправду не помешает отдохнуть, - согласился он, чувствуя себя как-то сразу постаревшим и донельзя усталым, хоть воеводе и не полагалось показывать таких чувств перед подчиненными.

Ратмир покачал головой, но не стал больше настаивать на своем. Лишь кивнул на прощание.

- До свидания, доблестный воевода! - воскликнул он и молодцевато, точно и не пил хмельного меда, вскочил на коня.

- До свидания, Ратмир! - ответил Волот, чувствуя, как ледяной ветер пробирает до костей. И кровь, казалось, все медленнее текла по жилам, никак не могла согреть его тело...

***

Проводив Ратмира, Волот возвратился в дом. Сбросив плащ, он прислонился к печи, пытаясь согреться, протягивал руки к самому огню.

- Завтра я и вправду, пожалуй, отдохну, - вздохнул он, чувствуя, как в голове шумит, будто от удара по шлему.

Калина заметила, что ее муж бледен и выглядит неважно, но не заподозрила, что яд достался ему, поскольку не заметила нечаянного обмена кубками.

Она произнесла негодующим тоном:

- Ума не приложу, зачем ты принимаешь в своем доме того, кто погубил нашего сына, совратил нашу дочь!

Волот обернулся к жене, проговорил с усилием, преодолевая дурноту и головокружение:

- Именно потому я и пригласил Ратмира, чтобы помочь ему собрать силы и встретить любые повороты судьбы, как положено мужчине, как его отец! Пусть он смирится, что Ласкавица - жена другого.

Калина презрительно изогнула губы, покрашенные алой помадой.

- Ему придется смириться, что Ласкавица потеряна для него навсегда!

Все ее мысли нынче были о Ратмире, который, как она думала, теперь должен был непременно получить по заслугам. Боярыня верила, что яд достался Ратмиру, и ее месть за своих детей неминуемо должна была осуществиться.

Исполненная торжества, Калина не заметила недомогания своего мужа и не поняла, кому достался яд.

***

Между тем, Волот рано лег спать, и ночью спал беспокойно, ему виделись кошмары. Утром он проснулся весь разбитый, все тело ломило, голова раскалывалась, во рту пересохло. Воевода охрипшим голосом позвал челядинца, велел принести воды. Выпил сразу чуть ли не целый кувшин, но так и не утолил жажды. Глаза застилал какой-то туман, сердце неровно билось, как птица в клетке.

Сперва воевода не мог понять, что случилось. Ведь он и выпил вчера всего одну чарку, не мог же так сильно захмелеть от нее.

Он с большим трудом смог подняться с постели. В голове будто стучали молоты, нутро палило огнем, а сердце окончательно взбесилось. Он постоял так, покачиваясь, пытаясь собраться с силами. К счастью, челядинец, что принес ему воду, еще не ушел. Он помог воеводе надеть свободную домашнюю сорочку и штаны, поддержал его, помогая утвердиться. С его помощью Волот кое-как дошел до кресла, стоявшего за столом, и упал в него, чувствуя некоторое облегчение. Двигаться он определенно был сегодня не в силах!

Сидя в кресле под испуганным взглядом своего челядинца, Волот пытался отдышаться и понять, что происходит. И, наконец, воеводе вспомнилось, как погиб его друг Чеслав, о котором он только вчера рассказывал его сыну Ратмиру. Что за немочь тогда одолела его, почему у сварожского витязя вдруг выпал меч из рук и закружилась голова в его последнем бою с вархонитами?..

Волот откинул голову на спинку кресла, не видя, как в страхе кинулся к нему челядинец.

- О, Калина! Как же подла и бесчеловечна твоя месть! - прошептал он запекшимися губами. И подумал, совсем уж про себя: "Хорошо, что яд достался мне, а не Ратмиру!"

- Что ты говоришь, боярин? - нагнулся к нему челядинец. - Чего ты желаешь?

Сидя в кресле, Волот ощущал, как яд разрушает его тело. Он как-то сразу смирился, что его смерть неминуема, после того, как он поменялся кубками с Ратмиром, и что она придет скоро. Сколько раз он рисковал погибнуть от вархонитских стрел и кривых сабель, а враг был здесь, в женском обличье его жены!.. Волот сразу понял, что Морана уже рядом с ним. Теперь следовало успеть сделать самое важное, пока у него есть время.

И он сказал своему верному челядинцу:

- Призови мою дочь Ласкавицу и ее семью! Скажи: я умираю, и мне нужно сказать им самое главное. И еще позови Ратмира!

Челядинец испуганно вытаращил глаза:

- Боярин, злая немощь овладела тобой? Я позову лекаря! Даже боярыня Калина ничего не знает...

- Нет!.. - Волот покачал головой, тут же стиснутой железным обручем. - Делай, как я сказал! И дай мне пергамент и перо с чернильницей.

Его слуга не стал больше возражать и подвинул под руку воеводе указанные предметы. Тогда Волот, пересиливая дурноту, стал составлять письмо князю Мстиславу Изяславичу:

"Государь, я, Волот, наместник Дубравны, умираю от яда, который моя жена Калина предназначила для Ратмира, телохранителя княжича Любослава..."

Руки Волота слабели, строчки выходили все более неровными, кривыми. Но умирающий воевода спешил поведать князю Мстиславу обо всем, что произошло, обо всех трагических событиях последних лет.

Волот собрал последние силы, чтобы дописать письмо до конца, склонившись над листом пергамента. Наконец, он дрожащей рукой вывел закорючку, обозначавшую его подпись.

- Теперь спеши, - сказал воевода слуге, сторожившему каждое его движение. - Позови... названных мной... И поезжай к князю Мстиславу, в Славгород... Чтобы боярыня не узнала...

Перед глазами все плыло, на лице у воеводы выступил холодный пот. Но он держался, пока за его посланцем не закрылась дверь.

Тогда воевода с трудом поднялся с кресла и, сделав несколько неверных шагов, рухнул без памяти на постель.

***

Весть о тяжелой болезни воеводы Волота несказанно встревожила его близких. Его дочь Ласкавица, когда посланный им слуга сообщил ей, что случилось, сама едва не упала на пол, но Горислав поддержал жену.

Боярыня Яснолика опомнилась первой. Она закричала, скликая челядь:

- Лекаря! Нашего, нет - княжеского, самого лучшего! Любой человек достоин жить, а сват Волот - воевода, княжеский наместник. Его жизнь имеет значение!

Ласкавица с благодарностью взглянула на свекровь.

- Ах, матушка Яснолика! Пусть же Небеса сохранят батюшку живым и здоровым!..

Горислав обнял за плечи дрожащую от ужаса жену, пытаясь утешить ее.

Они втроем, привезя с собой княжеского лекаря, стремительно приехали к терему воеводы Волота, исполненные волнения и страха. Вся семья Ласкавицы тревожилась за близкого человека, и надеялась на лучшее.

В сенях они лицом к лицу встретились с боярыней Калиной. Она все утро оставалась в своих покоях, и не знала об опасной болезни мужа; ведь он запретил челядинцам сообщать ей о случившемся.

Калина вышла встречать гостей, и вдруг остановилась, чувствуя неладное.

Ласкавица, бледная, как мел, взглянула на мать взором, полным боли и отчаяния.

- Что ты делаешь здесь, матушка? - ее голос был холоден, как лед. - Почему ты не заботишься о своем немощном супруге?

С лица Калины сбежали, казалось, даже намалеванные краски. Оно изумленно вытянулось, а глаза у нее расширились, как у совы.

- Что такое ты говоришь, Ласкавица?! Мой муж... Волот болен?! А я ничего не знала...

Калина, в самом деле сбитая с толку, ухватила дочь за руку, хотела задержать ее. Но Ласкавица отдернула руку и произнесла, исполненная тревоги:

- Я пойду к своему больному отцу! Почтенный лекарь, я прошу тебя сделать все, что можно!

И она скрылась в покоях отца, вместе с княжеским лекарем.

В сенях осталась только Калина, а с ней - сватья Яснолика и Горислав. Боярина Гремислава не было в Дубравне, он уехал вместе с князем Мстиславом Изяславичем, принимать под отчет славгородскую казну. Но его семья немедля приехала к больному воеводе, чтобы отдать дань уважения.

Горислав, стоя рядом с матерью, поглядел вслед Ласкавице, жалея, что не последовал за женой. Правда, она сама не позвала его. Но, может быть, он смог бы поддержать Ласкавицу теперь, когда она всей душой тревожилась за своего отца?..

Между тем, Яснолика лицом к лицу встретилась с испуганной, недоумевающей Калиной. Супруга казначея догадывалась, а скорее - предчувствовала, что болезнь Волота - не случайность. Яснолика достаточно много знала о своей сватье, а догадывалась об еще большем. Так что ее не удивил бы никакой поступок Калины. Другое дело, что смерть Волота была бы ни к чему для его жены. Без мужа-воеводы боярыня неминуемо утратила бы и те немногие остатки уважения окружающих, какими еще пользовалась. Да и ее изумление, когда она услышала о болезни мужа, выглядело непритворным. Однако Яснолика могла предположить, что не все пошло по воле Калины, и Волот стал невольной жертвой ее козней.

Супруга казначея заметно помрачнела. Если это так, то Волота, видно, ждала неминуемая гибель. От простой болезни куда легче исцелиться, чем от чужой злой воли, пусть и ошибочной.

Она пронзительно глядела на Калину, не скрывая, что видит в ней злодейку.

[Карса]

Неожиданный поворот. Жаль Волота.

[katarsis]

Послать гонца к князю Волот успел. А Мстислав Изяславич мягкостью и добротой отнюдь не прославился. Так что Калина своё получит. Тем более, что убийство наместника - это уже тянет на удар по князю и его власти. Правда, это ещё когда будет. Пока гонец доедет, пока Мстислав пришлёт ответ. Может ли Калина за это время что-то успеть? Яд она потратила весь, но уж очень упорна баба.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа Карса, эрэа katarsis!

Неожиданный поворот. Жаль Волота.

Что поделать! Это произведение, похоже, развивается по законам классической трагедии, и роковая случайность может произойти с каждым.

Послать гонца к князю Волот успел. А Мстислав Изяславич мягкостью и добротой отнюдь не прославился. Так что Калина своё получит. Тем более, что убийство наместника - это уже тянет на удар по князю и его власти. Правда, это ещё когда будет. Пока гонец доедет, пока Мстислав пришлёт ответ. Может ли Калина за это время что-то успеть? Яд она потратила весь, но уж очень упорна баба.

К тому времени, как Мстислав успеет вмешаться, находясь в Славгороде, действительно много чего может успеть произойти здесь, в Дубравне. В том числе, и такого, что поздно будет исправлять.

Обреченная любовь (продолжение)

Ласкавица вместе с княжеским лекарем прошли в покои воеводы Волота. Тот лежал на постели, осунувшийся, изможденный. Увидев вошедшую дочь, воевода слабо улыбнулся и протянул ей руку, дрожащую и мокрую от пота.

Увидев, в каком состоянии находится отец, Ласкавица зарыдала в отчаянии. Упала на колени возле его ложа и трепетно-ласково взяла обеими ладонями протянутую отцом руку.

- Ах, батюшка, что с тобой?! - в ужасе воскликнула она. - Но со мной пришел княжеский лекарь, он поможет тебе!

Волот только усмехнулся, тяжело дыша:

- Если судьба пришла, так никакой лекарь не отведет ее!.. А впрочем, выясни, что можешь, я жду твоего слова! - он пристально взглянул в глаза лекарю.

Тот тщательно осматривал воеводу, прощупывал руками его тело, расспрашивал о состоянии, обо всех признаках болезни. Наконец, похоже было, что лекарь пришел к совершенно определенному выводу. Но, поглядев на Ласкавицу, сидящую у постели своего отца, сжимавшую его руку, ученый муж не решился сообщить ей плохие новости.

Не говоря ни слова, лекарь молча взглянул в глаза воеводе. Тот слабо улыбнулся, и по его выражению стало ясно, что он давно уже осознал, что умирает. Воевода подмигнул лекарю, и тот, поклонившись, вышел из покоев и прошел туда, где собирались другие родственники больного. Они, предположительно, легче могли выдержать самые страшные известия.

***

Едва лекарь вышел, как к нему подскочила Калина, под пристальными взорами Яснолики и Горислава.

- Что с моим супругом? Говори! - потребовала она.

Поклонившись боярам с достоинством, лекарь тяжело вздохнул и проговорил:

- К моему великому сожалению, воевода Волот умирает! Течение болезни таково, что, к тому времени, как появились первые заметные признаки, уже ничего нельзя сделать.

Калина побледнела, как мел, и зажала руками рот, сдерживая вопль ужаса. Она еще не могла сопоставить болезнь мужа и вчерашний ужин с Ратмиром, собственноручно подлитый в кубок яд. А, если бы и задумалась над этим, все равно истолковала бы все превратно.

- Я пойду к своему мужу! Я должна сама ухаживать за ним! - горячо воскликнула боярыня, сделав шаг к покоям воеводы.

Яснолика презрительно нахмурилась, точно желая сказать: "Тебя там только не хватало!"

Лекарь уловил взгляд жены казначея и преградил путь Калине.

- Прости, боярыня, но мне не велено никого пускать! Воевода Волот дает напутствие своей дочери.

Калина разочарованно вздохнула сквозь сжатые зубы:

- Что он может такого сказать Ласкавице, чего нельзя знать мне, его супруге?!

Но все-таки Калина отошла от дверей покоев мужа, села на скамейку и низко склонила голову, руками нервно крутя шелковые кисточки на своем поясе. Со стороны казалось, что боярыня горюет о своем умирающем муже, исполнена тревоги за его жизнь. И она в самом деле печалилась о судьбе Волота, с которым так долго прожила, и которому всем была обязана. Благодаря ему, некогда нелюбимому, она обрела богатство и знатность. Но вместе с тем она размышляла и о другом: кто виноват? И винила она не себя.

***

Тем временем, воевода Волот в самом деле давал последние напутствия своей дочери Ласкавице.

- Хорошо, что ты здесь, дочка! - говорил он слабым голосом. - Всего двое наших с Калиной детей дожили до взрослых лет: ты и твоя сестра Людмила... Но за Людмилу я не боюсь: она далеко, она свободна... А вот тебе, девочка моя, придется трудно!..

- Какое это имеет значение! - отмахнулась Ласкавица. - Лишь бы ты, батюшка, скорее выздоравливал!

- Нет, подожди, моя девочка! - возразил воевода. - Сейчас ты говоришь так, и твои дочерние чувства делают тебе честь. Но рано или поздно молодость возьмет свое, когда меня уже не будет рядом... Твой муж Горислав - хороший человек, и его родители - тоже, но ведь он не люб тебе.

- Какое это имеет значение?! - Ласкавица уловила по голосу отца, что его мучает жажда, и подала ему чашку мятного отвара.

Волот осушил ее и с благодарностью взглянул на дочь.

- Спасибо тебе, Ласкавица!.. Так вот, ты не подаришь никому счастья, наступая на горло себе и отказываясь от надежд на лучшее! Ты вправе бороться за свое счастье, за свою любовь! А что до меня - я жалею, что так и не назвал Ратмира своим сыном!..

Ласкавица тяжело вздохнула, сдерживая подступающие слезы.

- Батюшка, я сейчас думаю только о тебе, - повторила она. - Я приехала вместе с Гориславом и матушкой Ясноликой. Где же найдется в моей жизни место для Ратмира?..

Волот снова сжал слабеющими пальцами руку дочери.

- Я призвал его к моему смертному одру... Ему грозит большая опасность... Твоя мать не примет вашей любви... Но вы еще можете вдвоем бороться за свое счастье... Да хранят вас Небеса! - слова давались Волоту все труднее, он истратил много сил в разговоре с дочерью.

Ласкавица глядела на отца с ужасом и болью, начиная сознавать, что он в самом деле уходит. Быть может, совсем скоро его не будет рядом с ней. И по лицу молодой женщины бежали слезы, тихие и светлые, как утренняя роса. Сидя рядом с отцом, она вспоминала всю их жизнь, все, что было связано с ним. И ей вдруг захотелось, чтобы Ратмир оказался сейчас рядом с ней, поддержал бы ее и разделил с ней скорбь. Не Горислав, что ждал сейчас за дверью, - один лишь Ратмир мог ей помочь в ее печали по умирающему отцу!..

И вдруг Ласкавица услышала его голос...

***

Ратмир действительно примчался в терем воеводы Волота, как только его известили, что тот опасно болен. Соскочив с коня, он опрометью ворвался в сени. Но боярские челядинцы преградили ему путь. Подавленные, растерянные из-за несчастья с их хозяином, они, казалось, не знали, что им делать. На всякий случай, челядинцы решили не пускать посторонних.

- Закрыто! Воевода Волот болен, ему не до гостей!

- Я - Ратмир, княжеский телохранитель! Меня позвал сам воевода! - настойчиво воскликнул витязь, отстраняя челядинцев.

Ратмир тревожился за воеводу, вспоминая, что тот выглядел больным еще вчера. Кроме того, он думал о Ласкавице, понимая, как она будет страдать, если с ее отцом случится несчастье. Ни о чем другом витязь был не в силах думать, и готов был пройти прямо в покои воеводы. Отстранив челядинцев, он двинулся в сени и дальше, в жилые помещения терема. 

Увидев Ратмира, боярыня Калина мгновенно вышла из себя. Вот он - проклятье их дома, разрушитель, что вчера нанес их семье новый сокрушительный удар!..

- Стой, отродье Кромешного Мира! - хрипло воскликнула Калина, и махнула рукой дворовой челяди, вбежавшей вслед за витязем: - Эй, где вы?! Схватить этого мерзавца! Заковать его в цепи! Преступник должен предстать перед судом!

Слуги, окончательно переставшие понимать, что творится в боярском тереме, приостановились, не зная, что им делать. А Горислав и Яснолика подступили к Калине.

- Боярыня, тревога за воеводу Волота помрачила тебе рассудок, - осторожно проговорил зять, держа тещу под руку. - Может быть, тебе следует немного отдохнуть?..

И Яснолика поддержала сына:

- В самом деле, Калина! Мы чтим твою скорбь, но брать под стражу витязя княжеской дружины никуда не годится! Как можно обвинять его на пустом месте? Ведь после тебе самой придется отвечать перед князем Мстиславом Изяславичем...

Но Калина только резко отдернула руку из рук Горислава и громко, пронзительно закричала, указывая на Ратмира:

- Я обвиняю этого мерзавца в том, что он отравил моего супруга, воеводу Волота! Вчера он ужинал у нас, и воевода занемог после этого! Ратмир - убийца, он погубил моего сына, лишил разума дочь, а теперь он отравил воеводу Волота, коварно нарушив священный закон гостеприимства! Держите же его! - яростно выкрикнула Калина, указывая на витязя своим слугам. В этот миг она искренне верила в то, к чему призывала, и была почти счастлива, надеясь свести счеты с заклятым врагом.

Ратмир нахмурился, но стоял невозмутимо, скрестив руки на груди.

- Я приехал проведать воеводу Волота, потому что он сам послал за мной! - произнес юноша с таким достоинством, что даже Яснолика, знавшая, что он - возлюбленный Ласкавицы и соперник ее сына, невольно залюбовалась им.

Но Калина, никого не слушая, вновь приказала челядинцам:

- Взять отравителя, убийцу! Пусть князь Мстислав Изяславич казнит его!

***

Их перепалку услышали, даже сквозь закрытые двери, Волот и Ласкавица. Молодая женщина чутко ловила каждое слово Ратмира, мечтая хоть на миг увидеть его. Но она не могла покинуть отца.

Услышав злобные призывы Калины, Волот страдальчески нахмурился:

- Этого я и боялся... Я послал письмо князю Мстиславу Изяславичу, все поведал ему, но до Славгорода путь неблизкий... Калина пытается свалить с больной головы на здоровую! Она сама хотела извести Ратко, но, волей судьбы, последний кубок достался мне...

Ласкавица, сидевшая рядом с отцом, покачнулась, побледнев так же сильно, как он сам. До сих пор она думала, что отца сразила обычная болезнь, в которой никто не виноват, кроме злых духов из Кромешного Мира. И вдруг батюшка сообщил ей такое, что невыносимо слышать любой дочери! Ей лучше было бы не родиться на свет, чем узнать такую правду о своей родной матери...

- Батюшка, неужели ты хочешь сказать, что это... - она обвела рукой его смертное ложе, не находя слов, - совершила моя мать?!

Волот слабо кивнул головой, прислушиваясь к доносившимся снаружи крикам.

- Она хотела отравить Ратмира, яд в кубке предназначался ему, а достался мне... Но теперь она постарается обвинить его! Ступай к нему, защити, подтверди мою волю перед людьми и перед Небесами... Счастья вам, дети мои! - Волот сам отпустил руку дочери.

Ласкавица еще на мгновение замешкалась.

- Батюшка, как я могу покинуть тебя?..

Но тут из наружных покоев снова донесся пронзительный крик Калины, призывающей челядь схватить Ратмира. И Ласкавица, не медля более, решительно выбежала, чтобы остановить слуг, не дать им поднять руку на Ратко. Она спешила спасти возлюбленного, как велел ей умирающий отец и собственное горячее стремление. Спасти от собственной матери и от всего света, доказать всем, что Ратмир невиновен! Ласкавица совсем забыла о муже и о свекрови, один лишь Ратко был в ее помыслах.

[katarsis]

Калина, похоже, совсем свихнулась. Даже если она считает, что Ратмир что-то заметил и подменил кубки, то всё равно надо помалкивать. Яд-то она готовила. Но у меня такое впечатление, что она про свою причастность напрочь забыла.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Калина, похоже, совсем свихнулась. Даже если она считает, что Ратмир что-то заметил и подменил кубки, то всё равно надо помалкивать. Яд-то она готовила. Но у меня такое впечатление, что она про свою причастность напрочь забыла.

Она старается вести себя, как подобает непричастной супруге. А что ей остается? И обвинить Ратмира в отравлении Волота теперь - единственный случай все-таки отомстить ему. Хотя, может быть, она и сама поверила в собственную ложь.

Обреченная любовь (продолжение)

Ласкавица появилась, как раз когда боярская челядь, подстрекаемая Калиной, хотела окружить Ратмира. Боярыня яростно глядела на юношу со шрамом на скуле от ее ногтей. Она готовилась торжествовать победу над ненавистным врагом, хотя бы самому Волоту пришлось пасть жертвой ради ее мести.

Калину окружили Горислав, Яснолика и лекарь, они пытались образумить ее, говорили все вместе.

- Матушка Калина, нельзя же так, не разобравшись...

- Сватья, образумься! Этот витязь ни в чем не виноват!

- Боярыня, пропусти витязя! Воевода Волот просил позвать его!

Все было напрасно! Калина не слушала никого, она готова была вновь напустить на Ратмира челядь, точно свору гончих на загнанного оленя. Но тут вдруг к ним стремительной, упругой поступью подошла Ласкавица. Она была исполнена решимости, глаза у нее горели, лицо гневно разрумянилось. Молодая женщина спешила на защиту Ратмира, точно дева-воительница, идущая в битву. Сам Ратко восхищенно глядел на свою возлюбленную, на миг забыв обо всем на свете...

Ласкавица встала рядом с ним и воскликнула сильным, звенящим голосом, протянув над ним руку:

- Отпустите витязя Ратмира, слуги! Мой отец, воевода Волот, пока он жив и в памяти, призывает его к себе!

Голос молодой женщины был исполнен такого воодушевления, что никто из челядинцев не посмел возразить ей. Они покорно отступили, оставив Ратмира под защитой Ласкавицы. Даже ее муж и свекровь глядели на нее сейчас с изумлением, а Горислав, кроме того, и с нескрываемой мужской тоской. Значит, вот какова Ласкавица на самом деле! Он всегда чувствовал, что в ней живет скрытый огонь! Но почему же ему-то, законному мужу,  не доставалось от того огня ни искорки, так что впору стучать зубами от холода на опустевшем пепелище?!

Такие мысли промчались в голове у Горислава, когда он любовался своей прекрасной женой. Но он ничего не сказал ей тогда, и даже не тронулся с места.

Зато Калина разгневалась еще сильнее, когда ее дочь принялась защищать Ратмира. Она побагровела от ярости, глаза ее выкатились из орбит. Боярыня неистово закричала, указывая рукой на Ратмира:

- Что вы все стоите?! Что смотрите на это чудовище, достойное смертной казни?! Ратмир - убийца, он отравил воеводу Волота! Я требую заковать его в цепи! А ты!.. - Калина обернулась к дочери, глядя на нее безумным взором, словно готова была вцепиться ей в волосы. - Ты продолжаешь защищать убийцу своего брата, а теперь - и отца! Предательница! - яростно воскликнула Калина.

Боярские челядинцы переглядывались, размышляя, кому повиноваться. Они знали свою госпожу и опасались ее гнева. Но, когда хозяйка обезумела, слушаться ее было и нелепо, и рискованно. Случится что-нибудь, и с них же спросят! И челядь расступилась, пропуская Ратмира вместе с Ласкавицей в покои воеводы Волота.

Им вслед долетел неистовый вопль Калины:

- Будь ты проклят, Ратмир, причина наших бед! Да разверзнется под тобой земля! А ты, дочь-предательница, прелюбодейка, если не покинешь его, разделишь его судьбу!

Калина и впрямь обезумела на какое-то время. Она даже не думала, что, пороча свою родную дочь при ее муже и свекрови, может сама же сломать ей жизнь.

Яснолика первой поняла, что происходит. Переглянувшись с лекарем и с сыном, она приказала все еще толпившимся поблизости челядинцам:

- Уведите боярыню и оставьте ее в покоях под надежным присмотром!

Затем она обернулась к лекарю:

- Боярыня Калина переволновалась из-за опасной болезни своего супруга! Ей необходимо успокоиться. Есть ли у тебя маковый настой, кошачий корень, - словом, средство, чтобы она какое-то время не думала ни о чем, а главное - не могла ничего сделать?

Лекарь кивнул:

- Ты права, боярыня Яснолика! Боярыне Калине будет полезно на некоторое время отрешиться от случившихся несчастий, придти в себя. Я дам ей самые лучшие успокоительные и снотворные средства!

И лекарь последовал за челядинцами, уводившими Калину в ее покои.

***

Тем временем, Ратмир и Ласкавица склонились перед ложем умирающего Волота. Ратмир только теперь увидел, в какое состояние пришел воевода со вчерашнего вечера, и ужаснулся.

- Что с тобой, воевода? - испуганно спросил он, садясь на скамейку рядом с Ласкавицей.

- Не обо мне речь, - Волот слабо усмехнулся и с усилием приподнял голову, глядя на витязя и свою дочь. - Ратко, позаботься о Ласкавице! Я только тебе доверяю ее. Вы любите друг друга. Надо исправить давнюю ошибку! Я благословляю вас пойти к Верховному Жрецу, чтобы освободить мою дочь от брачных уз, связывающих ее с Гориславом. Тогда вы сможете соединиться, как велела светлая Лада...

Умирающий воевода бессильно упал на подушки и проговорил бессвязно, угасающим голосом:

- Благословляю вас, дети мои... Простите, что я не мог помочь вам раньше... Калина - истинная причина всех несчастий нашей семьи... И твоей семьи, Ратко... Преодолейте ее, и идите вперед! - он хрипло вздохнул, и больше уже ничего не говорил.

Ратмир и Ласкавица взялись за руки и склонили головы перед ложем ушедшего.

- Мы обещаем тебе, батюшка!.. Обещаем! - проговорили они в унисон и переглянулись, исполненные скорби и нежности.

Когда же они вновь обернулись к ложу воеводы Волота, то увидели, что взор его остановился, а лицо утратило последние краски жизни.

- Батюшка... - дрогнувшим голосом позвала Ласкавица, не веря своим глазам.

- Он ушел, - тяжело вздохнул Ратмир, закрывая глаза умершему. - Теперь он поднимется в Ирий, в Небесную Рать Перуна, как подобает витязю!

Ласкавица горько разрыдалась над телом горячо любимого отца. Ратмир обнял ее за плечи, утешая и разделяя ее скорбь.

Услышав надрывный плач Ласкавицы, в покои умершего вошли Яснолика и Горислав, а за ними следовали челядинцы. Среди вошедших не было только Калины. Лекарь и ближайшие к боярыне челядинки увели хозяйку в ее покои и дали ей выпить снотворное.

Теперь вошедшие в воеводские покои сразу поняли, что Волот умер. И заметили, как Ратмир обнимал Ласкавицу. 

Горислав сразу же нахмурился, увидев, как близки эти двое. Признаться, тревога за жену мучила его сильнее, чем скорбь от смерти тестя. Почему Ласкавица не позвала с собой его, своего мужа?!

Яснолика тоже чувствовала, как вещего сердца коснулось опасение. Новое сближение осиротевшей Ласкавицы с Ратмиром навлекало беду на них и на Горислава!

- Ах, Калина, не в добрый час ты соединила наших детей! - досадливо обмолвилась жена казначея, вполне понимая, кто виноват во всех несчастьях.

***

Так все и произошло тогда, в последние дни осени 814 года, когда вот-вот должна была утвердиться зима.

В Дубравне был траур по воеводе Волоту, княжескому наместнику. Его похороны прошли пышно, оставшиеся в городе дружинники, во главе с сотником Туром, справили тризну по почитаемому всеми воеводе.

Но у живых людей после смерти Волота все окончательно пошло вкривь и вкось. В семье Ласкавицы все больше нарастал разлад. Горислав видел в Ратмире соперника. Ведь именно он поддерживал и утешал Ласкавицу после смерти ее отца, вместо законного супруга! И на похоронах и во время тризны Ратмир не отходил от Ласкавицы, вместе с ней стоял возле погребального костра, держа ее под руку. Они все время вели себя, как представители семьи покойного, словно так и надо!

Боярыни Калины не было на похоронах ее супруга. Она оставалась дома. В течение нескольких дней лекарь поил ее снотворным. Мать Горислава попросила на время обезопасить Калину, чтобы та больше ничего не натворила, и вдова мирно почивала, одурманенная маковым настоем.

Но Гориславу стало жаль тещу. И вот он, через несколько дней после похорон воеводы Волота, приехал к ней, чтобы выразить соболезнования, а заодно посоветоваться. Ведь Ласкавица после смерти своего отца совсем охладела к нему, законному супругу, и вела себя так, будто его на свете нет! И молодой боярин надеялся, что ее мать даст ему хороший совет.

В боярском тереме были закрыты все ставни, стены завешены траурными черными драпировками. Притихшие челядинцы шныряли по терему, как мыши. Но, узнав хозяйского зятя, охотно проводили его в покои овдовевшей боярыни.

Калина встретила своего зятя, облаченная в траурное платье. Не носить ей больше ярких нарядов, не щеголять драгоценностями! Глухие черные платья стали ее спутниками на весь остаток жизни!

Последнее время Калина перестала пить успокаивающие средства, и теперь рассуждала ясно, насколько было возможно для нее. И в ее душе вновь зажглось горячее стремление отомстить Ратмиру. Когда ей сообщили о приходе Горислава, вдова сразу подумала, что у них найдутся общие интересы.

Она встретила молодого боярина, исполненная скорби, бледная, изможденная. Но в ее глазах горели недобрые огоньки.

- Здравствуй, Гориславушко! - проговорила она растроганным голосом. - Подойди и сядь, прошу тебя. Благодарю, что хоть ты один помнишь всеми покинутую вдову!

Горислав почтительно поклонился и сел напротив тещи.

- Я приехал, чтобы выразить тебе соболезнование в твоей утрате, матушка Калина! - проговорил он. - Но, кроме этого, я хотел спросить у тебя совета по поводу нашей семейной жизни с Ласкавицей...

Калина встрепенулась, безошибочно чувствуя в зяте союзника. И печально проговорила, словно утратила всякую надежду на лучшее:

- Какой совет может дать никому не нужная вдова, заживо погребенная в стенах своего дома? Мне не позволили проститься с моим супругом, принять от него последнее слово, оплакать его на похоронах! Кто стоял впереди возле погребального костра воеводы Волота? Ласкавица в обнимку с этим проклятым Ратмиром?

Горислав кивнул, чувствуя, что не зря обратился к теще.

- Почему ты зовешь его проклятым, матушка Калина? - спросил он, готовый внимать ее откровениям.

Вдова подняла на него глаза, сверкающие безумным огнем.

- А как мне его называть, если через этого Ратмира пришла гибель всей моей семье?! Еще мальчишкой он заманил моего маленького сына на тающий лед, и Милонег утонул. А, повзрослев, он обольстил Ласкавицу, и она предала память брата. Скажи мне, муж Ласкавицы: чья она жена на самом деле?

Горислав склонил голову, задумавшись.

- Он в самом деле не отходил от нее на похоронах, - нехотя признал сын казначея. - А на меня Ласкавица теперь и глядеть не хочет...

Калина пристально взглянула на зятя, стараясь передать ему свою ярость.

- Вот, вот, я об этом и говорю! Ратмир околдовал ее, завладел ее душой! Он заставил Ласкавицу забыть тебя, законного мужа. А, когда мой супруг, воевода Волот, призвал его, чтобы спросить за его проступки, коварный Ратмир отравил его, так ловко, что я, присутствовавшая с ними на ужине, ничего не заметила! Однако я слышала их разговор и готова свидетельствовать на суде, перед князем Мстиславом Изяславичем!.. Но кто же, кроме меня, думает о суде над убийцей? Никто не послушал меня, когда я призывала взять его под стражу! Прошу тебя, Горислав: берегись, и береги от него Ласкавицу! Быть может, проклятый Ратмир уже задумал погубить и тебя, чтобы прибрать к рукам твою жену и все ваше состояние!..

- Этому не бывать! - громко воскликнул Горислав, которому, казалось, передалась разрушительная энергия Калины. - Я обвиню Ратмира перед наместником, перед князем! Добьюсь сегодня же, чтобы его бросили в поруб!

Калина ласково пожала зятю обе руки.

- Если ты это сделаешь, мой мальчик, значит, и вправду станешь достойным сыном мне и Волоту! Зять вправе восстановить честь родительского дома, когда нет сыновей...  А насчет Ласкавицы не тревожься! Самое главное - избавить ее от Ратмира. Как только он сгинет, исчезнет и опутавшее Ласкавицу помрачение, и она станет тебе верной женой. Не сердись на нее, она сейчас подвластна Ратмиру, и действует не по своей воле. Поступай, как положено мужчине, Горислав! Покори Ласкавицу заново, если надо, восторжествуй над ней. Женщины любят силу, в глубине души они хотят покориться. Покажи ей, что ты настоящий мужчина, и она полюбит тебя! Желаю вам счастья.

- Благодарю тебя, матушка Калина!

Советы Калины устрашали своей простотой, выходившей за пределы человеческих возможностей. Но они какой-то стороной были сладки душе Горислава, истомившейся от пренебрежения жены, и он решился последовать им.

***

От своей тещи Горислав поехал прямиком в дружинную гридницу, где временно распоряжался сотник Тур - могучий, но простоватый витязь, ни сном, ни духом не чаявший оказаться на месте воеводы. Теперь сотник приветливо встретил сына казначея, удивленный его приезду.

- Какими судьбами, боярин Горислав? Неужто у нас какие нарушения нашел? - встревожился он. - Скорей бы уж князь Мстислав Изяславич известил, как нам быть теперь!

- Нет, нет, я не об этом! - успокоил сотника Горислав. - Я прошу тебя взять под стражу пятидесятника Ратмира, княжеского телохранителя! Боярыня Калина утверждает, что это он отравил воеводу Волота, с которым ужинал накануне.

Лицо сотника вытянулось, глаза выпучились, как у настоящего дикого быка, чье имя он носил.

- Ратмир?! Ну знаешь ли, такое обвинение надо доказывать! Как я могу решить его судьбу? А что скажут государь и воевода Власт?!

- Их нет в Дубравне, а над дружиной нынче начальствуешь ты, Тур, - сурово напомнил Горислав. - Я сам, вместе с боярыней Калиной, обвиню Ратмира на любом суде! Дело зятя - отстаивать честь семьи, когда нет сыновей! - прибавил он, повторив слова тещи.

Сотник Тур шумно вздохнул, не зная, как быть. В виновность Ратмира ему слабо верилось, но и с обвинениями влиятельных людей следовало считаться. Больше всего он боялся на своей новой неожиданной должности сделать что-нибудь, что не понравится князю Мстиславу Изяславичу: за это можно было и головы не сносить!

- Так и быть! Я посажу Ратмира в поруб в ожидании суда, - проворчал он.

Сотник велел одному из младших отроков позвать Ратмира. Когда тот вошел в гридницу, двое стражников внезапно направили на него копья.

- Ратмир, тебя обвиняют в отравлении воеводы Волота! - сурово заявил сотник. - Ты взят под стражу до того, как государь Мстислав Изяславич решит твою судьбу! Сам пойдешь в поруб или нам связать тебя?

Ратмир окинул присутствующих холодным взором, скрестив руки на груди. Узнав Горислава, он понял, откуда ветер дует, и печально усмехнулся.

- Сам пойду! Я невиновен, и мне нечего скрывать. Князь Мстислав Изяславич разберется во всем! - молвил он.

Стражники вывели Ратмира и сопроводили его в поруб, скрытый под княжеским теремом.

***

Горислав в ту же ночь рассказал жене, что ее возлюбленный Ратмир взят под стражу. После семейного ужина, прошедшего в безучастном молчании, он, прежде чем идти в супружескую спальню, наведался к питейному поставцу. Там молодой боярин осушил несколько чаш крепкого нибелунгского вина. Оно разожгло огонь в его крови, который был нужен ему, чтобы решиться совершить задуманное.

Наконец, он поднялся в спальню. Ласкавица уже переоделась в ночную сорочку, но еще не заснула, и сидела на постели, читая книгу при свете свечи.

Горислав снял домашние туфли и босиком прошел по ковру, сел на постель рядом с женой.

- О чем ты думаешь, моя дорогая жена? Обо мне или о своем Ратмире? - грубо спросил он.

Ласкавица сразу поняла, что ее муж пьян. Никогда он не разговаривал с ней так, как сейчас. Она сжалась в клубок, закрываясь одеялом.

- Я не понимаю тебя, Горислав, - тихо сказала она.

- Ах, не понимаешь! - он злобно усмехнулся, сорвал с нее одеяло, наклонился, пристально разглядывая ее нежную, женственную красоту. - Твой Ратмир - убийца, он отравил твоего отца, завладел твоей душой! Но он больше не придет, ты слышишь?! Он в порубе, его ждет суд, а потом ему отрубят голову! Ты больше не принадлежишь ему, ты только моя, моя жена! Ты будешь моей... Мы будем жить счастливо... У нас родятся дети...

Распаленный вином и долго сдерживаемым желанием, Горислав опрокинул жену на постель, ухватил ее за руки и овладел ею, жадно, бесстыдно. На сей раз его не остановила ее беззащитность, отчаяние в ее глазах, во всей ее позе. Он утверждал свое супружеское господство, торжествовал над нею и над Ратмиром, отнимал у него Ласкавицу раз и навсегда, как казалось его одурманенному хмелем сознанию.

Ласкавица лежала, как мертвая, едва дыша, и хотела лишь одного - чтобы все закончилось поскорее.

Наконец, Горислав насытил свое исступленное желание, оставил жену и перекатился на бок, сразу забывшись тяжелым пьяным сном.

Тогда Ласкавица, убедившись, что он спит, тихо поднялась с постели и оделась. Затем взяла со стола ларец с драгоценностями. Это было ее приданое, и она имела право распоряжаться им. Ни за что на свете она не могла остаться с мужем, который своим насилием только что разорвал последние узы между ними!

[Артанис]

Обреченная любовь (продолжение)

Собирая вещи, Ласкавица несколько раз бросала тревожные взгляды на Горислава: не проснется ли, не застигнет ли ее врасплох?.. Но он крепко спал, не сознавая что сам только что перечеркнул всякую возможность продолжать семейную жизнь с Ласкавицей.

Она же, успокоившись, быстро продолжала собирать драгоценности. Надела на себя, сколько могла, украшения, что дарил ей Горислав, засунула за пояс несколько мешочков с монетами. Их было легко унести с собой, и они давали возможность безбедно прожить вдали отсюда. Но самое главное - ее сбережения должны были помочь освободить Ратмира из поруба! С того мгновения, как Горислав рассказал ей, что Ратко брошен в поруб, молодая женщина думала только о нем. Тревога за него затмила все, даже пережитое ею самой насилие. Теперь она одна могла спасти его, чтобы они, наконец, соединились, как велел им перед смертью ее отец!..

Стараясь двигаться осторожно, молодая женщина вышла из покоев, неся в руках ларец с драгоценностями. Она надела соболью шубку и шапку, сапоги, рукавицы. Прошла на цыпочках мимо помещений челядинцев: не проснется ли там кто?.. Но все было тихо, и Ласкавица отворила дверь, вышла на крыльцо боярской усадьбы, где прожила три года с нелюбимым мужем.

Холодный, уже по-зимнему морозный воздух ударил в лицо женщине. Она видела, что на деревьях и на пожухшей траве лежал иней. Все вокруг серебрилось в лунном свете. Наступающая зима, казалось, хотела предупредить Ласкавицу: куда тебе выдержать всю жестокость Мораны, нежная человеческая женщина, возвращайся в тепло, в золотую клетку, останься и пережди!..

Но Ласкавица стремительно сбежала по крыльцу и направилась к воротам. Она думала лишь о Ратмире, сидевшем в порубе, и стремилась бежать с ним, а там - будь что будет!..

Смерть отца породила в ней новую душу, энергичную, готовую действовать. А несчастье с Ратмиром и то, что совершил Горислав сегодня ночью, окончательно укрепили в ней решимость.

Она покинула боярскую усадьбу и быстро направилась дальше, по заиндевевшей мостовой, к княжескому терему, где томился в порубе ее Ратмир. За ней оставались на земле черные следы на серебристом инее.

Ласкавица шла по самой возвышенной части Дубравны - Горе, как говорили сварожане. Здесь, на природных и насыпных возвышенностях, жили вятшие люди города. В середине поднимался княжеский терем, вокруг него располагались сады и усадьбы знатнейших бояр, богатейших купцов, дома и мастерские лучших ремесленников, выполнявших заказы двора.

Молодая женщина шла быстро, опасаясь погони, хоть вокруг и было тихо. Она несла под мышкой тяжелый ларец, поднимаясь все выше в Гору. К счастью, идти ей было не так уж далеко. Терем казначея, как одного из самых богатых бояр, тоже располагался на Горе.

И вот, Ласкавица приблизилась к княжескому терему, посеребренному лунным светом и инеем, лежавшим на дубовых бревнах, из которых он был выстроен.

Она быстро подошла к наружной двери поруба, ведущей в подземелье княжеского терема. Где-то там томился ее Ратмир, к которому она стремилась, как птица со счастливой вестью. Правда, возле поруба наверняка стояла стража, охранявшая пленника. Но Ласкавица надеялась, что ее драгоценностей хватит подкупить их.

Ей повезло - возле поруба, рядом с воткнутым в землю факелом, находился всего один стражник, прогуливавшийся взад-вперед. Ласкавица узнала его при свете факела - это был Путята, друг Ратмира. Все пока что шло к лучшему!

Она подошла ближе, и воин узнал дочь покойного воеводы.

- Здравствуй, Ласкавица Волотовна! Что ты делаешь здесь, среди ночи?

- Я пришла освободить Ратмира! Выпусти его из поруба, и ты получишь достойную награду! - она протянула стражнику тяжелый мешочек с золотыми монетами, и развязала его.

Воин увидел заманчивый блеск золота, но поспешил отдернуть руки, и даже спрятал их за спиной.

- Нет, боярышня, я не могу! Ведь Ратмира обвиняют - мыслимо ли подумать! - будто он отравил твоего батюшку!

- И ты этому веришь?! - негодующе воскликнула Ласкавица. - Ты сам веришь, будто Ратмир способен на такое преступление?!

- Мне, конечно, не верится, - Путята задумчиво потер подбородок. - Однако решать его судьбу должен князь Мстислав Изяславич.

- Я даю слово, что Ратмир никуда не скроется от его воли, он тоже рассчитывает на княжескую справедливость! - заверила Ласкавица. - Клянусь пресветлой Ладой: Ратмир невиновен! Он сам должен был стать жертвой отравления, которое подстроила моя мать!

- Твоя мать? - недоумевающе переспросил Путята.

- Да, моя мать, боярыня Калина, случайно отравила батюшку вместо Ратмира! А теперь обвинила его и, вместе с Гориславом, добивается его казни! - подтвердила Ласкавица дрожащим от ярости голосом.

Путята засомневался.

- Но что же будет со мной, если я помогу Ратмиру сбежать? - жалобно спросил он.

- Расскажи все княжичу Любославу Мстиславичу, и он заступится за тебя! - находчиво предложила Ласкавица. - Рано или поздно невиновность Ратмира откроется, и тогда все скажут, что ты был прав, спасая своего друга! Ну, а если тебя все же уволят из дружины, то на эти куны ты сможешь обосноваться где угодно, - Ласкавица вновь протянула Путяте мешочек с монетами.

Тот помедлил немного и взял его, вновь заглянув туда и убедившись, что там полновесное золото.

- Ох, беда мне с вами! - вздохнул он, отпирая ключом дверь поруба.

Отворив ее, Путята произнес:

- Ратко! Ратко, погляди, кто пришел за тобой!

- Разве уже настал суд? Так быстро? - донесся из поруба приглушенный голос Ратмира.

- Нет, но погляди, кто ждет тебя! - повторил Путята.

Ратмир, со взъерошенными волосами, медленно выглянул из дверей поруба, при свете чадившего факела. Но тут же он увидел Ласкавицу, что стояла рядом, улыбаясь ему. И бросился навстречу, крепко обнял молодую женщину.

- Ласкавица, любовь моя! - воскликнул он, забывая обо всем на свете.

- Я твоя, я твоя, любимый мой! - подтвердила она со слезами на глазах. - Я решилась бежать с тобой сейчас же! Теперь мы будем вместе, всегда, всю жизнь!

- Да, да! - воскликнул Ратмир, приплясывая вместе с ней у дверей поруба. - Нам надо бежать вместе! После мы вернемся, когда ты сможешь развестись с Гориславом, а я оправдаюсь, как хотел батюшка Волот!

Он переглянулся с Путятой, а тот задумчиво почесал подбородок.

- Я вижу, мне еще придется взять для вас коней и сани, и еду в дорогу, - произнес он, пряча мешочек с золотом за пояс. - А потом сделаю в порубе подкоп, будто бы ты сбежал.

- Ты будешь настоящим другом! - промолвил Ратмир, с благодарностью пожав ему руку.

Вскоре Путята запряг в сани тройку коней, и Ратмир, посадив Ласкавицу под медвежью шкуру, подхлестнул их, трогаясь в путь.

- Мы будем вместе! Мы будем свободны! - ликующе воскликнул он, проезжая лунной ночью по улицам Дубравны.

- Теперь никто нас не разлучит, любимый мой! - вторила ему Ласкавица.

Они проехали городские ворота, и стражники, увидев княжеские знаки на санях, отворили им среди ночи, думая, что выезжает спешный княжеский гонец.

И вот, счастливые беглецы покинули город, и могли теперь ехать на все четыре стороны.

- Куда же теперь? - спросил Ратмир, обернувшись к Ласкавице, и улыбнулся ей в лунном свете.

Молодая женщина задумалась на мгновение.

- Мы можем попросить убежище в Лугийском святилище, на закате. Найдем пристанище у живущих там жрецов и обратимся к ним за помощью, чтобы они расторгли мой брак с Гориславом.

Ратмир, сидевший на облучке, ловко перегнулся к ней и обнял за плечо.

- Умница моя! Мы дождемся развода и соединимся браком у алтаря Лады, как следовало давным-давно! И никто не сможет нам помешать!.. Ну, вперед, соколики! - он прикрикнул на коней, и те помчались еще быстрее, раскалывая подкованными копытами замерзшую тишину.

Влюбленные смеялись, наслаждаясь быстрой ездой и близость друг к другу. Они спешили умчаться как можно дальше, ожидая неминуемой погони, - и все-таки были счастливы в своем несчастье. То и дело переглядываясь в свете луны и звезд, они улыбались друг другу и дарили воздушные поцелуи. И Ратмир, и Ласкавица хотели лишь одного - жить вместе до конца своих дней. Не сговариваясь, они сознавали, что больше никто не разлучит их, и стремились быть вместе, в жизни или в смерти. Их помыслы были чисты перед людьми и перед Небесами.

Но черные недобрые тучи продолжали сгущаться над их головами, грозя погубить их...

***

Между тем, Горислав проснулся в опустевшей спальне, когда за окном еще было темно; солнце в эту пору восходило поздно. Голова у него была тяжелой, хмель еще не вышел из нее, и он не сразу вспомнил все, что произошло этой ночью. А, когда вспомнил, почувствовал себя настолько мерзко, что в голове застучало еще сильнее, точно по ней бил кузнечный молот. Как он мог броситься на Ласкавицу, точно взбесившийся осел?!

- Ласкавица... - произнес он хрипло, пересохшим горлом. - Ласкавица, я же не хотел ничего плохого... Я спасал тебя от наваждения, я защищал тебя, чтобы ты всегда была моей... Ласкавица, да где же ты?! - он зашарил руками по постели, пытаясь найти жену.

Но ее не было. Горислав распахнул глаза, чуя неладное. Его жены не было ни в постели, ни вообще в их супружеских покоях. Вместе с ней исчезла и ее одежда, сложенная на скамейке возле ложа.

Горислав вскочил, не попадая ногами в штаны. Кое-как одевшись, он забегал по покоям, ничего не понимая. Какое-то время ему еще казалось, что жена просто вышла и скоро придет. Но вот он заметил при свете догорающих в семисвечнике свечей, что исчез ларец с драгоценностями, приданое Ласкавицы. Чувствуя недоброе, боярин проверил и другие хранилища, где лежали его подарки жене и их сбережения. Ничего не осталось.

- Сбежала! - Горислав сжал ладонями раскалывающуюся голову и заревел, как бык: - Она от меня сбежала, забрав все! - он схватил колокольчик, созывающий слуг, и неистово зазвонил.

На этот трезвон, на непрекращающийся вопль молодого боярина сбежалась, заспанная, перепуганная челядь. Кругом слышался топот, хлопанье дверей. Весь терем, что называется, встал на уши. Пришла и боярыня Яснолика, строгая и невозмутимая среди общего смятения, одетая по порядку. Перед ней расступились челядинцы.

Яснолика подошла к сыну, который сидел на постели, раскачиваясь и сжимая руками голову. Теперь Горислав уже не кричал, а глухо, надрывно стонал.

- Что произошло? - боярыня поняла по исходившему от сына запаху, что он опять напился накануне, и насторожилась, предчувствуя недоброе.

Горислав взглянул на мать, исполненный отчаяния. По его лицу текли слезы.

- Ратмир - убийца... Зять защищает честь дома, когда нет сыновей... Ласкавица - моя жена... Я спас ее от мерзавца, убийцы... Я покорил ее, как велит ее мать... Но ее нет, нет и кун... Она исчезла... - бессвязно бормотал Горислав, склоняя голову все ниже под гнетом еще неясного осознания своей вины перед женой.

Боярыня Яснолика изумленно глядела на сына, смутно угадывая в его бессвязных словах, что произошло накануне. И все больше ужасалась, потому что не ожидала, чтобы ее единственный любимый сын мог до такого дойти.

Но в голове Горислава еще бушевал хмель, и он подтолкнул молодого боярина к новым возможным действиям. Он вскочил на ноги и снова громко закричал, срывая голос:

- Ласкавица сбежала к проклятому Ратмиру, убийце и отравителю! Он вчера был брошен в поруб! Где же он теперь?! Я доберусь до него!

Горислав бросился к дверям. Все произошло настолько быстро, что мать не успела сказать ему ни слова. Лишь махнула рукой нескольким слугам:

- За ним! Как бы не случилось еще худшего несчастья!

***

Но Горислав не думал о своей вине, когда явился к порубу, едва забрезжил бледный зимний рассвет. Он прибежал без шапки, в распахнутой шубе, как раз когда возле поруба сменялась стража. Там же находился и сотник Тур. Горислав подскочил к нему и хрипло закричал:

- Где Ратмир?!

Сотник взглянул на молодого боярина, выглядевшего совсем безумным.

- Что с тобой, боярин Горислав? Он в порубе, как положено! Вот, Путята стерег его всю ночь.

Тот кивнул, скрывая напряжение. Вот и должно было все открыться...

Горислав топнул ногой.

- Погляди, сотник! Он, верно, уже сбежал из поруба! Моя жена сегодня исчезла вместе со всеми драгоценностями.

Сотник заворчал, не веря подозрениям Горислава, но все же спустился в поруб и сам отворил дверь.

Вопль изумления вырвался у сотника и у других стражей. Путята отвернулся, скрывая, что вовсе не удивлен. А Горислав застонал в ярости и отчаянии.

- Сбежал и похитил мою Ласкавицу! Он, должно быть, колдун! Приворожил мою жену, отвел глаза страже! Убийца! Отравитель!

На крики Горислава, на призыв сотника Тура собралась вся дружина, оставшаяся в Дубравне. Несколько витязей спустились в поруб и заметили дыру в стене и раскрошившееся основание поруба.

Путята, успевший надежно спрятать полученный от Ласкавицы кошель, говорил, разводя руками:

- Бревно подгнило от сырости, хорошо, что поруб не обвалился! Должно быть, Ратмир подрыл землю, сделал подкоп и ушел с той стороны. Я ни при чем, я стоял у дверей, и все было тихо...

Тут же выяснилось, что на княжеских конюшнях пропали сани и тройка упряжных коней. Стало ясно, что узник и вправду сбежал, да еще вместе с Ласкавицей, женой Горислава.

Сотник Тур мигом понял, чем ему грозит побег предполагаемого убийцы.

- Первый десяток - в поход! Добыть Ратмира живым или мертвым! Верните женщину и сокровища! - приказывал он.

- Если вы вернете мою жену, вам достанется на всех тысяча золотых! - щедро посулил Горислав, не задумываясь, как пришлось бы жить с ним возвращенной Ласкавице после того, что он сделал с ней прошлой ночью.

В мгновение ока отряд княжеских витязей оседлал коней и помчался галопом по следу саней, на которых уехали Ратмир с Ласкавицей. Они преследовали беглецов, воображая себя посланцами справедливости, на самом же деле превратились в охотников за людьми.

***

Вскоре после этого Горислав ушел к себе домой, ожидая известий. Переполох в княжеском дворе немного унялся, витязи позавтракали и принялись тренироваться. Но тут в ворота влетел всадник со знаком Славгорода на нашивке. Соскочив с усталого коня, он огляделся и обратился к сотнику Туру, признав в нем старшего:

- Меня послал князь Мстислав Изяславич!..

Он передал сотнику письмо, тоже с печатью Славгорода. Тур развернул письмо и прочел написанное четким, резким почерком князя Мстислава Ярого:

"Узнав о смерти воеводы Волота, оставленного мной наместником Дубравны, я весьма скорблю и выражаю соболезнование всем близким покойного и всей дружине, хорошо знавшей мужественного, распорядительного воеводу! Между тем, я назидательно сообщаю, что Волот перед смертью успел уведомить меня обо всем произошедшем, и сам в своем предсмертном письме обвиняет в убийстве по неосторожности свою супругу, боярыню Калину. Она отравила воеводу, покушаясь на жизнь княжеского витязя, пятидесятника Ратмира. В связи с указанными преступлениями, я велю взять Калину под стражу, в ожидании справедливого княжеского суда."

Прочтя письмо, сотник Тур побледнел, как полотно, и схватился за голову:

- А Калина с Гориславом обвинили Ратмира, и я их послушал! Значит, и впрямь Ратмир невиновен! А я уже послал за ним погоню!..

[Карса]

Похоже, все неудачи собрались вместе. Весьма настойчивые Калина с Гориславом, неспособный им противостоять Тур, опоздавшее письмо князя... За беглецами погоня, дело может кончиться плохо.
А Калина, судя по тексту, действительно верит, что во всех её  бедах виноват Ратмир. И в смерти Волота тоже. Пусть подмена кубков ложь, но ведь Ратмир мог первым взять свой кубок, и Волот остался бы жив. Этого для неё достаточно.