АвиаторСначала коротко о некоторыхЧеловеку свойственно ошибаться, но глупо упорствовать в своих ошибках. (с) Мне встречались «индивидуи»*, самовлюблённые, но, мягко говоря, не умные, такие, что в собственной самовлюбленности не видят своей глупости, а если ткнуть носом в его недомыслие, то из его ноздрей пойдёт дым-огонь коромыслом и с упорством, достойным лучшего применения, он начнёт «обосновывать» свои нелепости и тебе хорошо достанется.
Я заметила, что такие люди никогда не скажут, что неправы, они, как паразиты, никогда не сдаются.
В той жизни я общалась с одними из таких напыщенных доцентов с кандидатами и всегда поражалась, с каким упорством они, ежели ошиблись, отстаивали свои ошибки, считая для себя позорным признаться в том, что ошиблись. Их самовлюблённость и высокомерие били по студентам. К примеру, такой ошибся на лекции, а на экзамене, когда экзаменатор указывал студенту на ошибку и снижал отметку, то вопль студента: «У нас так написано в лекции» уже не имел значения. Зато такой «индивидуй» считал, что он не потерял лицо, как говорят японцы. Для него это самое важное, что меня всегда поражало.
У меня выработался рефлекс по отношению к подобным людям, я их старательно обходила, но однажды, когда только начала общаться с компьютером, обнаружила, что рефлекс потеряла. И влипла. 😊 Но это неинтересная история. А здесь я хочу рассказать об одном авиаторе.
Новый начальникКогда я, вдоволь наревевшись, молча лежала на диване, укрывшись пледом и уткнувшись в стенку, мне сын предложил: «Иди к нам в институт на полставки. Я договорюсь с нач. КБ. На полную ставку не получится, у нас трудности с зарплатой, но я о тебе договорился».
И я ринулась к новой работе. Меня определили в отдел, о котором сын заявил, что это самый лучший отдел в НИИ. Но я стала бояться людей, и поэтому поселилась не в самом отделе – большой комнате, где были сотрудники этого отдела, а там, где обитала моя Золотая Рыбка (кроме сына, в этой комнате сидел только ещё один программист). Сын обустроил мой быт, притащив откуда-то роскошный письменный стол и сильно хвастался: «Такого стола даже у начальника КБ нет!» Ещё раздобыл роскошное кресло. Но самое главное, рядом высился компьютер сына, и никто не запрещал мне пользоваться этой запрещённой в прошлом вещью.
На новоселье сбежались друзья и подруги сына поглазеть на меня, и тут я услышала ошеломляющую весть. Оказывается, начальником отдела, где мне предстояло работать, был Великий и Ужасный Сам Б. От него, мол, буквально стонали его подчинённые. Мне объясняли, что ещё одного такого вредного, противного, занудливого, придирчивого, злого, неуступчивого человека нет во всём КБ, очень сочувствовали, приговаривая, как мне крупно не повезло. «Господи, – думала я, – за что мне это? Наверное, я уже не выдержу больше дураков-начальников и как мог сын так меня подставить?» Но, что сделано, то сделано.
Итак, я пришла к начальнику. Великий и Ужасный выдал мне работу: велел изучить чертежи установки, написать прочностные расчёты, одновременно я должна была оформить эту работу, как руководство к действию для последующих расчётов подобных установок. Предупредил, что имеются сроки, поэтому отлынивать не придётся и бить баклуши на работе он мне не позволит. Я молча взяла чертежи и отправилась к своему роскошному письменному столу и компьютеру.
Работа была не совсем по моему профилю, она больше относилась к расчётам деталей машин, у нас была кафедра уже на третьем курсе: «Расчёт деталей машин и механизмов». Но как это всё было неважно! Золотая Рыбка приволокла мне гору литературы, кое-что я и сама притащила из своих запасников и с упоением принялась за работу. Сделав черновой вариант, понесла Великому и Ужасному, поскольку он затребовал: «Пора посмотреть, что Вы там натворили».
Сам Ужасный был конструктором. И тут я убедилась – это был не просто конструктор, тем более, не начальник в известном для меня смысле. НЕТ!!! Я увидела конструктора-профессионала, великолепно разбирающегося в своей работе и не только.
Он не был прочнистом. Но тут Ужасный буквально принялся вгрызаться в каждую строчку моих расчётов, разбираясь чуть ли не по буквам, упорно и скрупулёзно осмысливал мою работу, методично осваивая не очень знакомую ему область.
Он набросал мне огромное количество вопросов, и что самое удивительное, по делу. Я с удивлением обнаруживала, что он ПРАВ!
Но однажды во время наших обсуждений, он набросал мне одну расчётную схему и показал своё решение. Это была одна из задачек, которую решали мои студенты с лёгкостью, и где он сделал грубейшую ошибку, за которую я немилосердно «карала» студентов. Я очень испугалась и аккуратно сказала, что так нельзя, осторожно показала, где я вижу ошибку и ожидая яростного сопротивления, неприятия и отстаивания своего мнения. Как это было принято у нас. Но ничего страшного не произошло. Он зачеркнул свой опус, и мы продолжили обсуждение.
Мне приходилось переделывать свою работу, учитывая замечания Ужасного, я стала оставаться после работы. Вот тут и обнаружила, что Ужасный просиживает над чертежами до позднего вечера, когда все его подчинённые со звонком разлетаются, как птички, по своим гнёздам. Я была потрясена, не верила своим глазам и ушам. Как?! Начальник – и умница! Начальник – и разбирается в работе? Начальник – и трудоголик? Начальник – и не боится сказать, что вот здесь и здесь ОН НЕ РАЗОБРАЛСЯ? Признаться, что не понимает? Как это? А где же спесь? Начальник – и умеет работать головой, а не воровскими ручонками? И я поняла, что это – родная душа трудоголика, не признающая халтуры!
Какое неописуемое счастье было работать под его началом! Те, кто называл его «Ужасным», не знали, что из себя на самом деле представляет ужасный начальник. Его подчинённые просто не понимали своей удачи. А я упивалась работой: составляла небольшие программы, считала, чертила на компьютере расчётные чертежи конструкции, переделывала снова и снова своё руководство, и только огорчалась, что всё это когда-то закончится. Великий теперь время от времени начинал сетовать, что я просиживаю слишком много на работе, а у меня, мол, только полставки, и не стоит мне задерживаться и перерабатывать. Какая чепуха! Работать здесь было счастьем. И методичка у меня получилась качественной. 😊
Как-то Ужасный вскользь заметил, как это грустно, что он не умеет управляться с компьютером и вообще-то он завидует тому, что я легко управляюсь с этим чудом. А он боится даже подойти к нему, потому что компьютерная неумеха. Я, бывая в комнате отдела, заметила, что тамошний программист-расчётчик оказался не очень добросовестным, потихоньку, немилосердно дурит Великого, пользуясь своим умением, а Великий мучается, не имея возможности его проконтролировать.
Я предложила Ужасному приходить в нашу комнату после работы, когда все разбегутся по домам, и мы потихоньку разберёмся с азами работы на компьютере. Великий радостно превратился в старательного и дотошного студента, получал от меня маленькие странички с объяснениями, работой на дом, и с присущим ему упорством начал вгрызаться в компьютерные премудрости. Сына он почему-то стеснялся, хотя сын был профессионалом, а я лишь постольку поскольку.
Но настало смутное время. КБ разваливалось на глазах, зарплата приказала долго жить, мы с сыном ушли, я уже окончательно и безнадёжно стала безработной, а сыну его друзья принялись искать подработку. Ушёл и Ужасный. А у меня в памяти осталось понимание того, что не все начальники – спесивые дураки, бездельники и плагиаторы, ворующие у своих подчинённых.
P.S. И ещё осталась гордость от того, что Великий и Ужасный закончил наш родной институт, а мой бывший начальничек-профессор к авиации не имел ни малейшего отношения, подвизаясь в горном институте, пока его чья-то волосатая лапа не подбросила в авиацию. И я, вспоминая этого пламенного коммуниста, плагиатора и неуча, часто думаю, что вот уж точно: «Рождённый ползать, летать не может!» Хотя ползать он умел весьма умело.
*
P.P.S.
Был такой "индивидуй" на заре моего стихосложения.
Автор
Тема: Из жизни преподавателя сопромата (Прочитано 4174 раз)