Печать

[Артанис]

Маскарад (продолжение)

И вот, наконец, "Морская дева" первой из галер вошла в удобную и просторную розалийскую лагуну. Люди, издавна владея этим краем, углубили ее дно, расчистили от ила и подводных камней, построили причал на сваях, чтобы кораблям было удобно подходить к берегу. К причалу-то сейчас и направилась первая венетийская галера, увлекаемая слаженными движениями весел. За ней последовали и остальные. В воздухе заплескались приветственные флаги.

Еще издалека можно было разглядеть, что причал полон народу. Берег терялся под живой человеческой массой в богатых нарядах и в железе доспехов. Похоже было, что вся знать Розалии собралась встречать гостей.

Увидев эту пышную картину, Лоренцо тихо сказал Карломану на ухо:

- Нам устроили прием не хуже, чем встретили бы самого дожа, главу Лиги, вздумай он прибыть в Розалию.

Карломан только улыбнулся, глядя вдаль.

Венетийским галерам не суждено было войти в лагуну одним. Едва "Морская дева" повернула к причалу, как с обеих сторон стремительно выплыли галеры поменьше, с золотой розой на парусах. Они сблизились с гостями, но не вплотную, оставляя место для размаха веслами. Тут же с розалийских галер донеслась музыка. Выстроившиеся на палубах трубачи трижды протрубили, приветствуя гостей.

Затем послышались приветственные возгласы:

- Добро пожаловать в Розалию, дорогие гости! Да здравствует граф Карломан Кенабумский, посол королевства Арвернии! Да здравствует сеньор Лоренцо Висконти, внук дожа Венетийской Лиги!

И тут же с бортов розалийских галер посыпались розы. Они летели, сплетенные в венки и в виде отдельных цветов, связанные лентами в роскошные букеты. Розы самых разных цветов и форм летели через борта "Морской девы", к ногам гостей. Один из венков удачно упал на голову резной нереиде, изображенной на носу галеры. Это приветствовали дружным смехом.

Карломан ловко поймал на лету один из букетов, передал другой Лоренцо. И они, под радостные возгласы розалийцев и дождь из роз, приблизились к свайному причалу.

Граф Кенабумский продолжал вглядываться вперед, хотя солнце светило в глаза, и пытался рассмотреть собравшихся на причале. Он угадывал по пышности собравшейся свиты, что и сам герцог Розалийский со своим семейством должен быть здесь. Карломан пытался узнать своего кузена, герцога, среди людей, облаченных в шелка и бархат, в золотое шитье и адутукийские кружева. Если судить только по костюмам, то каждый из розалийских патрициев мог быть правителем...

Наконец, свита немного расступилась, и Карломан узнал герцога Розалийского. Тот выглядел богато, в одеянии из синего бархата, вышитом золотыми розами. На его груди лежала золотая цепь с сапфиром, сверкающим на солнце. Однако Антенорио Луччини не затерялся бы среди своей роскошной свиты, и будь он одет скромнее. Приглядываясь к герцогу, Карломан заметил, как тот беседовал со своими ближайшими спутниками.

Лоренцо тихо произнес, подтверждая догадки графа Кенабумского:

- Да, перед тобой - герцог Розалийский, Антенорио Луччини! Сеньора в черном рядом с ним - его матушка, вдовствующая герцогиня Химнехильда, твоя тетушка. А вот, погляди, и золотоволосая Лукреция! Их сопровождают ближние придворные и слуги. Вон Януарио, секретарь вдовствующей герцогини, как всегда, все видит и знает...

Тем временем, пока моряки медленно подводили "Морскую деву" к причалу, герцог Розалийский тоже разглядывал гостей, стоявших на носу галеры, возле самого изображения нереиды. Затем он тихо проговорил, обращаясь к своей матушке:

- Вот он каков, наш родич - граф Кенабумский! И в самом деле - в точности как на портрете. Даже глаза такие же!

Вдовствующая герцогиня долго вглядывалась уже несовершенным зрением вдаль, и, наконец, проговорила, тихо вздохнув:

- Он очень похож на своего отца - моего брата Хлодеберта, которого я видела последний раз еще мальчиком. Впоследствии он стал королем Арвернии и погиб в сражении с викингами. Но глаза у Карломана - от его матери, Гвиневеры Армориканской...

А Лукреция ничего не говорила. Но она пристально разглядывала прибывших, и ее прекрасные черные глаза горели огнем.

Тем временем, "Морская дева" причалила, первой из галер, и моряки перебросили сходни, по которым стали спускаться гости.

И снова затрубили фанфары, приветствуя их. По знаку герцога, знаменосцы подняли флаги, и золотая роза сотню раз послала привет прибывшим.

Придворные и рыцари расступились в стороны, составляя живой коридор. И по нему прошли Карломан и Лоренцо, спускаясь с причала на берег, туда, где их ждал герцог Розалийский со своей семьей.

Когда они совсем сблизились, герцог Антенорио проговорил приятным голосом, уважительно кивнув прибывшим:

- Приветствую в моих владениях вас и ваших приближенных, мои дорогие гости! - говоря так, герцог, естественно, больше приглядывался к Карломану, ведь Лоренцо он знал.

Оба юноши поклонились, исполненные учтивости. Тогда сеньор Висконти отвечал первым, указав на арверна, стоявшего рядом с ним:

- Государь, позволь представить тебе графа Карломана Кенабумского, посла Арвернии, прибывшего с дипломатическим поручением! - произнес он.

Таким образом, Лоренцо символически ввел Карломана в дом семейства Луччини. И теперь, по обычаям Венетийской Лиги, он нес ответственность за введенного им гостя.

И тогда герцог Антенорио протянул Карломану руку и проговорил:

- Приветствую тебя, благородный граф, мой гость и родственник! Я счастлив принять тебя под своим кровом!

Карломан улыбнулся своей белозубой улыбкой и проговорил на наречии Венетийской Лиги:

- И я тоже счастлив приветствовать тебя, славный герцог Розалийский, а также твое семейство, в прекраснейшем городе на берегах Зеленого Моря! - при этих словах он поглядел на двух женщин, стоявших рядом с герцогом: одну - уже пожилую, в черном траурном платье, и вторую - золотоволосую улыбчивую красавицу.

Вдовствующая герцогиня Химнехильда подняла вуаль с лица и растроганно взглянула на молодого графа.

- Я вижу, ты хорошо говоришь по-венетийски, Карломан, мой дорогой племянник! Но я и без того рада встретить тебя! Надеюсь, что ты поведаешь мне все о моей родине и наших родных!

Карломан поклонился старой даме и поцеловал ей руки:

- Здравствуй, государыня Химнехильда! И я не менее рад увидеть тебя. Я непременно обо всем поведаю тебе и передам письма от твоего царственного племянника, короля Хлодеберта VI, от твоего брата, моего дяди и тестя, принца Дагоберта, и от всех остальных родственников!

Ответ Карломана и его умение говорить по-венетийски сразу помогли ему много выиграть в глазах семьи герцога Розалийского и их придворных. В этот момент Януарио произнес, на правах давнего слуги, которому многое дозволялось:

- Воистину, к нам прибыл гость, умеющий с каждым поговорить на его родном языке! Прямо как и сеньорита Лукреция!

Наследница Розалии отмахнулась от своего бывшего наставника:

- Ах, помолчи, Януарио! Позволь мне познакомиться с моим арвернским родственником!

В тот же миг Карломан шагнул к ней и поклонился до земли, а, выпрямившись, поцеловал белоснежные руки сеньориты, ставшие вдруг необыкновенно горячими.

Зеленые глаза Карломана встретились с огненными черными очами Лукреции. И они оба безошибочно узнали друг в друге кровь оборотней и все богатые дарования их природы, их двойную суть. Нет, не только общий человеческий предок объединял их, хотя бы им и был сам император Карломан Великий! Способности Других Народов сплачивали их гораздо больше, и они оба обрадовались своей встрече.

Тогда Лукреция, как подобало даме, первой обратилась к молодому графу Кенабумскому:

- Добро пожаловать в Розалию, мой родственник и друг!

Карломан снова поклонился девушке:

- Для меня большая честь быть твоим гостем, прекрасная Лукреция!

Тем временем, пока они обменивались приветствиями, к берегу причалили остальные галеры. С них сходили на берег дворяне, рыцари и слуги из Арвернии и Венетии, составлявшие свиту обоих послов.

Видя, что все готово, герцог Розалийский подал знак собравшимся.

- Поедем же теперь в мой дворец, что станет домом и для вас, моих высоких гостей!

И Антенорио Луччини со своей свитой провел гостей к легким открытым повозкам, запряженным каждая четверкой коней - по два белых и два вороных. Повозки были изящно убраны, с геральдическими розами на дверцах. В первую из них сел герцог со своей семьей, во вторую - Карломан и Лоренцо, а далее выстраивалась целая процессия из здешних и приезжих придворных.

Они двинулись по направлению к палаццо герцогов Розалийских, через высокий арочный мост, пересекавший главный канал Розалии. На мосту и по дороге к нему толпился народ. Самая пестрая толпа, какую можно увидеть лишь в городах Венетийской Лиги, с любопытством встречала гостей, любовалась великолепной процессией. Тут были рыбаки с побережья, мастеровые, торговцы, даже мелкие дворяне, - и все оживленно приветствовали гостей, жестикулировали, махали руками. Женщины бросали им цветы, а дети распевали песни. Весь город воодушевленно гудел, точно карнавал в честь осеннего праздника уже готов был начаться.

Под приветствия горожан процессия проследовала через самую красивую часть города, так что Карломан едва успевал поглядеть на здания, что ему показывал Лоренцо.

- Вот сенатская курия, где розалийские патриции обсуждают дела города... Вот колонна, воздвигнутая в честь давней победы над Нибелунгией... А вот - храм Нептуна, построенный три года назад по проекту маэстро Флориано...

Карломан оглядывался по сторонам, запоминая красивые, величественные сооружения, и обещал себе вернуться, чтобы узнать их лучше.

***

Спустя несколько часов оба посла, омывшись с дороги в горячей воде и переодевшись, вошли в покои герцога Розалийского. Он принял их, сидя за столом вместе со своей почтенной матушкой, вдовствующей герцогиней Химнехильдой.

- Приветствую вас, как послов моих друзей и родственников! - произнес он.

Лоренцо первым шагнул вперед и передал в руки герцогу верительные грамоты, скрепленные печатью с крылатым быком Венетии.

- Тебе, герцог Розалии, шлет привет твой милостивый сюзерен, светлейший дож Венетийской Лиги!

Антенорио Луччини взял письмо и положил на стол, не распечатывая.

Затем и Карломан вручил герцогу и его матери письмо, запечатанное королевским ирисом Арвернии.

- Светлейший герцог Розалии, и ты, герцогиня Химнехильда: вам посылает письмо ваш родственник и союзник, король Арвернии, Хлодеберт VI!

На глазах вдовствующей герцогини при виде весточки с ее родины сверкнули слезы. А ее светлейший сын улыбнулся обоим послам и проговорил:

- Что ж, у нас с вами еще хватит времени для исполнения государственных и дипломатических обязанностей! Но я искренне желаю вам обоим также и веселиться от души, находясь у меня в гостях!

***

А прекрасная Лукреция Луччини, тем временем, не находила себе места. Ее волновала встреча с зеленоглазым оборотнем. Она сразу увидела в нем равного себе и силой, и дарованиями, и родом. Ей захотелось продолжить знакомство с ним. Но прежде нужно было хотя бы посоветоваться с кем-то, кто поймет ее. Дать ей совет мог только Януарио, сам будучи оборотнем.

Девушка встретилась с секретарем на своем любимом месте - возле фонтана, где плавали золотые рыбки. Сидя на мраморном бордюре, она проговорила, взглянув на Януарио:

- Я вижу, что граф Кенабумский - оборотень, как ты и я! У него волчьи глаза и двойная суть.

- Это правда: он - потомок армориканских бисклавре, что развивают свой дар, хоть и живут среди людей, - невозмутимо ответил секретарь.

- Ах, хоть бы он подольше задержался у нас в Розалии! - горячо воскликнула Лукреция. - Я чувствую, что встреча с ним изменит мою судьбу! По нему сразу видно, что он многое повидал и многое знает, что для его дарований мало всего обитаемого мира! Я очень хочу, чтобы он стал моим другом: с ним, несомненно, будет интересно проводить время!

- Я надеюсь, сеньорита Лукреция, что и его заинтересует твое общество, - произнес Януарио. - Ведь в Арвернии не так уж много осталось потомков Других Народов. Многих из них истребили "расследователи" и братство Донара, другие сбежали или прячутся. Мало кто из них имеет возможность свободно совершенствовать свои дарования, как наш гость и ты, моя госпожа!

Лукреция встряхнула головой, так что ее золотые волосы плеснулись водопадом. Глаза девушки гневно потемнели - в такие мгновения их взгляд становился страшен.

- Ах, эти проклятые донарианцы! Говорят, чем дальше к северу, тем они сильнее, и мы, Другие Народы, для них нечисть, подлежащая истреблению.

- Увы, это правда, сеньорита! Или, во всяком случае, было правдой совсем недавно. В Арморике, где правит мать нашего гостя, люди почитают ши, как Хранителей и мудрых наставников. Но в Арвернии, чтобы потомок Других Народов достиг такого высокого положения, как Карломан Кенабумский, он должен быть очень осторожен, и всю жизнь прожить как бы под маской, выдавая себя за человека.

- Под маской, - задумчиво повторила Лукреция, мысленно соединяя будущие празднества со смертельной опасностью. - Мы тоже живем под маской, как обычные люди. Но для нас так просто удобнее, если уж выбрали жизнь среди людей.

Она задорно усмехнулась.

- Ну что ж: я помогу нашему гостю хоть на время почувствовать себя вполне свободным! Быть может, надев маску, ему легче будет избавиться от нее?..

[katarsis]

Это Карломан уже настолько знаменит или розалийцы Арвернию так сильно уважают?  Просто сомнительно, чтобы они каждого гостя такой толпой встречали. Город торговый и, явно, процветающий, наверняка, часто кто-нибудь туда-сюда плавает.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Это Карломан уже настолько знаменит или розалийцы Арвернию так сильно уважают?  Просто сомнительно, чтобы они каждого гостя такой толпой встречали. Город торговый и, явно, процветающий, наверняка, часто кто-нибудь туда-сюда плавает.

Арвернию уважают, конечно! Это сильное королевство, и к тому же, его правящий дом в близком родстве с герцогами Розалийскими, через Химнехильду. А Карломан приходится кузеном герцогу Антенорио. Кроме того, у него отличные рекомендации и от дожа Венетии, на которого Карломан произвел впечатление своими дипломатическими талантами. Понятно, что герцог и розалийские патриции встречают его и Лоренцо с почестями. А горожанам так велено. Да и просто так поглазеть на приезжих, проводить их простым людям бывает интересно. К тому же, это южане, народ темпераментный. Вот и нашли себе развлечение в преддверии будущего карнавала.

Маскарад (продолжение)

После приезда Карломана и Лоренцо в Розалию прошла пара дней. Все обитатели герцогского палаццо продолжали усиленно готовиться к маскараду в честь осеннего праздника, а также - в честь приезда послов и родственников герцога Антенорио.

Праздник еще не настал, а пока что члены фамилии Луччини старались развлекать своих гостей, как могли, не касаясь политики. Им хотелось общения, хотелось узнать друг друга как можно лучше, как подобало родственникам, которые, не видясь долгие годы, все же всегда знали, что они есть друг у друга.

Так, например, вдовствующая герцогиня Химнехильда, сопровождаемая своим секретарем Януарио, однажды пригласила Карломана прогуляться по розарию - наиболее прекрасной и ухоженной части сада.

Медленно прогуливаясь по тропинкам мимо колышущегося моря цветов, пожилая дама указала своему племяннику на прекраснейшие из них:

- Погляди, Карломан: здесь собраны самые прекрасные сорта роз! Особенно посмотри вот на эти, розовые, с алыми краями лепестков, словно обрызганными кровью. Такие розы, называемые Герцогскими, вывели у нас в Розалии самые знающие садовники.

Карломан с интересом взглянул на крупные розы, чьи нежные лепестки в самом деле окаймлялись алым контуром. Их тонкий аромат таял в теплом, несмотря на осеннюю пору, южном воздухе.

- Да, они прекрасны, и старания людей создавать красоту достойны глубокого уважения, - почтительно произнес Карломан. - Жаль, что я мало интересовался садовыми розами! Для меня простой дикий шиповник видится не менее прекрасным, когда я встречаю его, гуляя по лесу.

Герцогиня Химнехильда усмехнулась с придыханием.

- Ах, прости меня, мой мальчик! Я так долго жила среди розалийцев, немного помешанных на цветоводстве, что забыла о вкусах других людей... У нас, в самом деле, самые именитые патриции подолгу любуются своими садами, покупают для них редкие и красивые растения. Кстати, моя внучка Лукреция сама выучилась у придворного парфюмера извлекать аромат из этих роз и делать из них духи.

Карломан уважительно кивнул.

- Я уже слышал от сеньора Лоренцо Висконти, что прекрасная сеньорита Лукреция многое знает и умеет! Это также достойно самого глубокого восхищения!

Януарио, идущий на несколько шагов позади герцогини, чуть заметно кивнул в знак согласия. А Химнехильда, идущая по тропинке, опираясь на руку племянника, принялась расспрашивать его:

- Ну, мой милый Карломан, поведай же мне как можно больше обо всех наших родственниках! Что, мой дядя, принц Сигиберт, в свои годы все еще остается коннетаблем Арвернии? А мой младший брат Дагоберт, которого я вспоминаю еще ребенком, - неужели он теперь твой тесть, Карломан? До нас доходят слухи через послов и купцов, но это совсем не то, что повидаться с близким человеком, прибывшим оттуда, из Арвернии! - Химнехильда чисто по-венетийски сделала жест свободной рукой в сторону своей покинутой родины.

Карломан улыбнулся старой даме.

- Арверния и вся королевская семья и наши с тобой родственники посылают тебе тысячу приветов, тетушка Химнехильда!.. Да, дедушка Сигиберт, как мы его называем, все еще твердой рукой держит жезл коннетабля! А принц Дагоберт, мой дядя и тесть - его помощник, маршал запада. Ему я особенно благодарен, и не только за то, что он отдал мне в жены свою дочь, благородную и прекрасную Альпаиду... Нет, еще задолго до того дядя Дагоберт воспитывал меня и учил всему, что следует уметь знатному юноше. А то и еще больше, поскольку я с детства люблю узнавать новое, и часто сам донимал его расспросами, - Карломан загадочно улыбнулся.

Герцогиня Химнехильда поглядела на племянника с печалью и гордостью.

- Как бы мне хотелось побывать в нынешней Арвернии, повидать своих родных!.. Но, увы, слишком многое изменилось с тех пор! Выросло новое поколение, и даже столица ныне другая!

- Не следует печалиться об этом, тетушка Химнехильда! - мягко произнес Карломан. - Новая столица, Дурокортер, не уступает красотой древнему Кенабуму. А что до семьи - то род Карломана Великого все так же могуществен и сплочен. Если бы ты все-таки собралась приехать на свою родину, тебя приняли бы с большим почетом!

- Ах, вряд ли я куда-то поеду; это трудно осуществить в мои годы, особенно женщине, - тихо вздохнула Химнехильда. - Лучше ты расскажи мне о наших родных, Карломан! Например, я слышала, что ты несколько лет назад был в Шварцвальде? Ты видел там мою сестру, герцогиню-мать Клотильду?

Карломан кивнул, вспоминая медвежий, дремучий Шварцвальд, где при дворе герцога Гримоальда воспитывалась внучка Хильдеберта Строителя, маленькая вейла Вультрагота...

- Да, я заезжал в Шварцвальд, по пути из Великой Моравии, - произнес он вслух. - Мне посчастливилось получше узнать семейство моего кузена, герцога Гримоальда. И, конечно, я встретился с его матушкой, вдовствующей герцогиней Клотильдой. Она, как и ты, тетушка Химнехильда, ныне пользуется большим почетом при дворе своего владетельного сына, и тоже расспрашивала меня об Арвернии и о наших родственниках.

- Постарела, должно быть? - усмехнулась Химнехильда. - Можешь не отвечать, Карломан! Зеркало каждый день показывает мне правду, а Клотильда ведь старше меня! Она всегда была примером для нас, младших сестер, в гордой готовности, с какой она вышла замуж, чтобы стать достойной женой герцога Шварцвальдского. Нам - Билихильде, Нантильде и мне, - было у кого поучиться...

В этот момент Януарио, бесшумно сопровождавший герцогиню, счел нужным вмешаться, и проявил изрядную осведомленность:

- Всем четырем дочерям короля Адальрика Вещего и королевы Балтильды Адуатукийской было суждено пережить своих владетельных супругов, сеньора Химнехильда! Однако, утратив супружескую любовь, каждая из вас обрела власть и почет, какими могут пользоваться лишь сильные, мудрые матери семейства. Для матери ее сын, как бы он ни был велик, всегда останется прежде всего сыном, а для сына ничто не перевесит любовь к матери. А у твоей младшей сестры, герцогини Нантильды Окситанской, вместо сына дочь, правящая герцогиня Арнауда. И, если ваши дети и впрямь продолжат счастливо править, то и их матери будут счастливы в своем потомстве.

- Да услышат Небеса твои слова, Януарио! - с надеждой проговорила Химнехильда.

А Карломан, на мгновение оглянувшись, встретился взглядом с Януарио. В словах розалийского оборотня было нечто значимое...

***

Между тем, очаровательная Лукреция Луччини по-своему готовилась к маскараду, желая заручиться дружбой Карломана. Она решила узнать о нем побольше, с помощью своего кузена Лоренцо Висконти.

Она встретилась с ним возле своего любимого фонтана. Пригласив Лоренцо присесть рядом с ней на каменный бордюр, дочь герцога Розалийского лукаво поинтересовалась:

- Ну как, мой дорогой кузен, готовишься ли ты к маскараду?

- Как же; я привез с собой новый прекрасный маскарадный костюм и маску! - усмехнулся Лоренцо. - Ты, кажется, забыла, что и мы, венетийцы, кое-что смыслим в карнавалах и маскарадах.

- Я и не сомневалась! - заверила его Лукреция, и постаралась перейти к тому, что ее волновало больше всего: - А что насчет твоего друга, графа Кенабумского? Разбирается ли он в здешних праздниках?

Она не ошиблась, задавая вопрос. Лоренцо с готовностью принялся рассказывать ей о Карломане:

- Кто же может знать, в чем разбирается граф Карломан Кенабумский? Мне зачастую кажется, что он знает все и разбирается во всем на свете! Я состязался с ним на ристалище в учебном поединке, и поразился его силе и ловкости, его быстроте движений. А разумом своим мой новый друг столь же ловок и быстр, как и телом! Не только я, но и мой владетельный дед, и знаменитые ученые мужи беседовали с Карломаном, и поражались, насколько он сведущ. Если ты захочешь, сестричка Лукреция, побеседуй сама с нашим гостем! Я думаю, даже тебе, прочитавшей всю библиотеку герцогов Розалийских, найдется что обсудить с ним!

- Я непременно постараюсь найти с ним общий язык! - заверила Лукреция, и ее черные глаза ярко вспыхнули, а золотые волосы, пахнущие розовым маслом, рассыпались по плечам.

Лукреция в самом деле еще больше заинтересовалась Карломаном благодаря рассказам Лоренцо. Она видела, что в Карломане соединились все лучшие черты оборотней. Великий воин, обходительный дипломат и ученый муж в одном лице, равно одаренный во всем, интересующийся всем, как и она, - он непременно должен был стать ее другом!

А, если Лукреция Луччини что-то решила, она не медлила, а действовала, не теряя времени.

***

Вечером того же дня дочь герцога Розалийского направилась в мастерскую маэстро Флориано, дабы узнать о маске, которую он должен был сделать.

Она застала знаменитого мастера, когда он заканчивал последние детали механического сооружения, что должно было удивить гостей. Сама конструкция еще ожидала своего часа, полностью укрытая тканью, однако мастер заглядывал под нее, проверял, все ли отточено, хорошо ли будет заводиться движущаяся фигура.

Когда Лукреция появилась у него на пороге, Флориано сперва не заметил ее, занятый своим изобретением. Дочь герцога негромко окликнула его:

- Маэстро Флориано!

Избранник Муз не услышал ее и вновь нырнул под ткань, что-то проверяя там, полируя, оттачивая. На столе стояло блюдо с остывшей жареной макрелью и подсохшим пирогом.

- Маэстро Флориано! - дочь герцога возвысила голос, входя в мастерскую. - Я пришла узнать, готова ли моя маска!

Услышав ее, мастер, наконец, выглянул из-за своего изобретения, и тут же учтиво поклонился. Его лицо, казалось, похудело и побледнело за эти дни, но выглядело прекрасным в охватившем его вдохновении.

- Сеньорита Лукреция! Да, конечно, маска готова!

Он снял со стены маску, всю сверкающую хрусталем, золотом и крупными турмалинами, украшенную венком из роз.

- К маскараду обязательно будут готовы и другие чудеса Розалии, они запомнятся всем! - мастер с любовью и восхищением показал рукой на свое сооружение, скрытое тканью.

Но Лукреция едва обратила внимание, не отводя глаз от маски, сделанной с необыкновенной роскошью, и вместе с тем - с тонким вкусом. Затем она надела маску на себя и приосанилась, разглядывая свое отражение в зеркале.

- Да, эта маска - настоящее произведение искусства, а ты, маэстро Флориано - величайший из художников! - воскликнула она, сделав несколько движений, как в танце, с неподражаемой грацией оборотня не задевая ни одного из предметов, загромождавших мастерскую изобретателя. - Я надеюсь, что и нашему гостю, графу Кенабумскому, понравится во время маскарада моя праздничная маска!

Маэстро Флориано лишь загадочно улыбнулся при упоминании Карломана: ведь он кое-что знал о нем из письма своего друга, кукловода Орсо.

***

Дни при дворе герцога Розалийского, среди развлечений и увеселительных бесед, проходили быстро. И хозяева, и гости не успели оглянуться, как уже настал канун ожидаемого маскарада.

Впрочем, в великолепном палаццо подготовка шла полным ходом, как и во всем городе. Бальный зал сверкал разноцветным освещением стеклянных светильников. Паркет был натерт до блеска. Розы дарили свое благоухание всем комнатам дворца. И гости рассчитывали показаться в новых маскарадных нарядах, чтобы произвести должное впечатление.

В эти дни герцог Розалийский охотно показывал свои владения Карломану и Лоренцо. Они подолгу гуляли по саду, который, хоть и лишился множества срезанных роз, все еще оставался великолепным. Во время прогулок герцог показывал гостям величественные изваяния, украшавшие сад, беседовал с ними об искусстве. Любые разговоры о политике были отложены до окончания праздников. Сейчас радушный хозяин принимал желанных гостей и родственников, образованные ценители красоты восхищались изящными творениями, коих в самом деле было много в палаццо и в садах вокруг него.

Карломан особенно поражался тем, что довелось ему повидать. Так, при виде изваяния Помоны, вырезанного из редкого бело-розового, как живое тело, мрамора, он разглядывал ее со всех сторон, и трогал, и мысленно измерил соразмерность ее сложения. Затем он тихо произнес, обратившись к герцогу Розалийскому:

- Пожалуй, наши, арвернские мастера еще не так искусны, как ваши!..

Но оттого граф Кенабумский лишь еще охотнее изучал красоту - и живую, и запечатленную в камне. Если герцог Антенорио задерживался, занятый важными делами, то они с Лоренцо гуляли и вдвоем. Молодой венетиец часто гостил в Розалии, и мог многое рассказать о ее достопримечательностях. Они гуляли по дворцу и по саду, а иногда выезжали и в город, осмотрели множество самых красивых уголков Розалии.

В эти дни они иногда встречали в саду и Лукрецию. Она возвращалась откуда-то из глубины сада. Обмениваясь с юношами светскими любезностями, она искоса поглядывала на Карломана и загадочно улыбалась ему, прежде чем убежать прочь.

Как-то после такой встречи Лоренцо заметил, поглядев вслед кузине:

- Должно быть, она возвращается от маэстро Флориано, Избранника Муз! Верно, он готовит к празднику новые чудеса, а, когда он увлечен работой, не замечает никого и ничего. Но Лукреции и без того найдется чем покрасоваться на маскараде!

- Она сама - прекраснейшая из роз и драгоценностей герцогства Розалийского! - горячо заверил Карломан. И, сам смутившись собственных слов, перевел разговор на другое: - Мне бы очень хотелось поглядеть на изобретение маэстро Флориано! И, разумеется, познакомиться с ним самим, когда он станет посвободнее.

Такой разговор состоялся у них накануне маскарада.

[Артанис]

Маскарад (продолжение)

И вот, настал долгожданный праздничный день. Он был светел и радостен, солнце светило уже с самого утра, а с моря тянул легкий бриз. И, стало быть, ничто не могло помешать розалийцам весело праздновать карнавал на улицах города. А к вечеру должен был начаться маскарад в герцогском палаццо.

А пока что, уже с утра начались гуляния на главной площади Розалии, перед храмом Нептуна. Здесь собирался весь народ - мужчины и женщины, люди и потомки Других Народов, живущие среди них, богатые и бедные, - все выходили на улицы и на площади, надев маски. В дни и ночи, пока продолжался осенний карнавал, все становились равны. Праздничная маска уравнивала всех, потому-то этот праздник и был так любим в городах Венетийской Лиги. Слуги хоть на несколько дней в году уравнивались со своими господами, а строгие господа могли свободно веселиться, не ограничивая себя ничем.

С утра на городских улицах начались праздничные шествия. Пестрые толпы замаскированных людей  распевали песни, били в барабаны, трубили в рога и в крупные морские раковины, и весело кричали:

- Да здравствует веселый карнавал!

Со всех улиц и переулков люди стекались к площади Нептуна, где начинались, как уже было сказано, праздничные гуляния. Замаскированные развлекались представлениями жонглеров, подбрасывавших разноцветные шары, фокусников, сотворявших из ниоткуда цветные ленты, цветы и платки, живых мышей и голубей. Они смеялись, показывая на акробатов, ходивших на ходулях, возвышавшихся над остальными на много голов, точно вдруг превратились в невиданных великанов. Тут и там звучала музыка, и кое-где люди уже плясали, взявшись за руки. Кукловод показывал представление, и послушные марионетки двигались на своих нитях, словно живые. Дети и многие взрослые, настроенные своей праздничной многочисленностью на простодушную веселость, смеялись до слез, глядя, как двигались живые куклы. Среди толпы бродили и разносчики, предлагавшие за пару медных монет жареных сардин, пирожки, мидий, козьего сыра или стаканчик вина. В этой пестрой карнавальной толпе каждый мог найти себе по душе все что угодно: и пищу, и развлечения, и общество по душе. В день карнавала никому не сиделось дома; экспансивные розалийцы веселились вволю.

Среди толпы на площади Нептуна были заметнее других двое юношей. Они, как и все, носили маски, разумеется, не такие богатые и роскошные, что готовили для себя гости для маскарада в герцогском дворце. Нет - это были простые маски, сделанные из гипса по форме человеческого лица, обтянутые черным сукном, какие носили те, кто хотел скрыть свое лицо. Однако эти юноши и под масками не могли затеряться в толпе. Они были высокого роста, стройные и сильные, особенно один из них. Хотя они оба веселились вместе с розалийским простонародьем, и их белые зубы блестели в прорезях масок, но в том, как они держались, видно было, что это люди высокого круга. Их гордая осанка говорила сама за себя.

Это были Карломан Кенабумский и Лоренцо Висконти. Они гуляли среди простонародья, увлеченные карнавалом. Лоренцо привел сюда своего друга, желавшего поглядеть, как празднуют в Розалии. И сейчас, пока они гуляли по площади, венетийский патриций кое-что пояснил арверну:

- Карнавал обычно начинается отсюда, с площади Нептуна, - Лоренцо кивнул на исполинское изваяние Хозяина Морей, грозно вздымавшего свой трезубец. - Здесь все веселятся, устраивают представления, состязаются. Вон, видишь, силачи перетягивают канат! А поодаль состязаются лучники. А вон и девушки, что продают розы. И бродячие разносчики. Кого здесь только не увидишь!.. Да, но тебе, может быть, неинтересно такое простонародное веселье? - Лоренцо с тревогой взглянул на Карломана сквозь прорези маски.

- Вовсе нет! Мне все интересно! - возразил Карломан, с любопытством разглядывая и девушек-цветочниц, строивших глазки прохожим, и ходильщиков, важно разгуливающих среди толпы, как цапли, и силачей, перетягивающих канат.

И он стал пробираться дальше, вглубь пестрой толпы, с ловкостью оборотня. Он пролезал между людьми, как бы тесно они ни толпились, никого не задевая, а Лоренцо следовал за ним. Юноши окунулись в людское море, пахнущее испарениями человеческих тел и острыми масляными благовониями, морем и разными ремеслами, травами и розами. Для человека эти запахи не были бы слишком сильны, но для оборотня-волка, способного различать личные запахи каждого человека, среди такой толпы кипела невероятная смесь из сотен тысячи запахов, приятных и неприятных. Настоящий волк или собака взвыли бы, не в силах справиться с такой мешаниной запахов. Но Карломан лишь улыбался, улавливая, что откуда исходит. Это были запахи самой жизни, во всех ее проявлениях!

И еще кое-кто из присутствующих на карнавале окунулся в людское море, изучая его всеми своими чувствами - зрением, как люди, и обонянием, как оборотни. То были Лукреция Луччини и Януарио, пришедший вместе с ней, как телохранитель дочери герцога.

Лукреция, тоже надевшая маску, стояла по другую сторону площади, под самым трезубцем Нептуна, обращенным к земле. Сквозь прорези ее маски сверкали черные глаза девы. В них кипела нерастраченная жизненная сила. Дочь герцога Розалийского надела простое платье, прикрыла вуалью свои солнечные волосы. Однако ничто не могло хотя бы ненадолго усмирить неукротимый нрав красавицы. Она смеялась, глядя, как веселится розалийский народ. Слыша музыку, она незаметно для себя принялась притопывать ногой, отбивая такт.

- Я тоже хочу танцевать вместе со всеми! - воскликнула она.

Януарио тихо вздохнул. Хоть и сам оборотень, он должен был присматривать за дочерью герцога и оберегать ее от возможных опасностей, хоть она и сама умела постоять за себя.

- Сеньорита, прибереги силы до вечера! Ведь скоро начнется маскарад во дворце твоего светлейшего батюшки. И ты должна быть восхитительна и свежа, как только что расцветшая роза!

Но Лукрецию было уже не удержать! Усмехнувшись, она обернулась к Януарио и воскликнула:

- У меня на все хватит сил, поверь!..

И девушка сбежала по ступенькам храма Нептуна, устремившись навстречу пьянящим звукам музыки. Мелькнув рыбкой, она тут же затерялась в пестрой толпе, закружилась в стремительной пляске, как простая рыбачка с побережья Зеленого Моря.

Януарио тихо вздохнул и тотчас направился следом за своей сеньоритой. Человек почти наверняка потерял бы ее из виду в густой, все прибывавшей толпе. Но оборотень двигался так же быстро, как и она сама, и к тому же, улавливал запах своей госпожи и ее розового масла, и уверенно следовал за ней, пока вновь не оказался рядом.

Вдоволь наплясавшись вместе с городской молодежью, Лукреция углубилась в толпу, ища новых развлечений. Януарио следовал за ней, как нитка за иголкой.

Спустя некоторое время они встретились с Карломаном и Лоренцо. И те, и другие пришли поглядеть на представление кукловода. А немного поодаль на столбе висела мишень, и возле нее состязались лучники.

Карломан первым уловил запах розового масла, присущий прекрасной Лукреции. Еще прежде, чем заметить ее, он почувствовал, что она и Януарио рядом с ними. Оглянувшись, он нашел их взглядом. В тот же миг и они заметили обоих юношей.

Лукреция тут же радостно вскрикнула и подбежала к ним.

- Мой дорогой кузен! Как я рада этой встрече! - она обняла Лоренцо за плечи, а он поцеловал ее в щеку, прикрытую маской.

Все трое весело засмеялись, а Карломан поклонился девушке.

- Позволь и мне приветствовать тебя, сеньорита!

Лукреция вложила ладонь в его руку и весело засмеялась.

- Сеньориты здесь нет, мой любезный родственник! Сеньорита осталась дома, в фамильном палаццо. А я - только Лукреция, и я хочу вволю повеселиться на карнавале!

Карломан переглянулся с Лоренцо и признал:

- Мне тоже хочется повеселиться, а наш общий друг знакомит меня со здешними обычаями.

- Тебе посчастливилось прибыть в Розалию во время карнавала! - воскликнула Лукреция. - Говорят: чтобы узнать наш город, нужно побывать на карнавале. Может быть, некоторые наши обычаи могут показаться гостю странными? - спросила она, вполоборота глядя на Карломана.

Однако он принимал все как должное, и ничему не удивлялся.

- Не беспокойся, прекрасная Лукреция: мне не впервой гулять среди толпы, тем более что под маской все равны! В Арморике, где правит моя матушка, и где прошло мое детство, все намного проще, чем при дворе Арвернии. У "детей богини Дану" вожди не избегают своего народа.

- Это, должно быть, прекрасно! - Лукреция хлопнула в ладоши. - Мне хотелось бы побывать у вас в Арморике, где почитают Другие Народы, и где вожди не отдаляются от своего народа! У нас, к сожалению, не совсем так...

Лоренцо счел нужным пояснить:

- В городах Венетийской Лиги только в дни карнавала патриции могут вот так просто гулять среди простого народа и веселиться вместе с ним.

- Зато уж сегодня мы имеем право веселиться вполне свободно! - воскликнула Лукреция. И направилась дальше, пробираясь сквозь толпу, как могла бы настоящая волчица среди запутанных лесных зарослей.

Мужчины последовали за ней. Януарио и Карломан при этом выразительно переглянулись. Им обоим все было ясно без слов: и то, что Лукреция - оборотень, как и они оба, и то, что с ней не совладаешь.

Они пришли к балагану кукловода, но, к сожалению, представление заканчивалось, и зрители вскоре стали расходиться кто куда.

Тогда неугомонная Лукреция потянула мужчин к мишени, где состязались лучники.

- Пойдемте состязаться в стрельбе! Я вижу, золотую стрелу еще никто не выиграл! - она заметила приз, висевший на столбе под рукой у распорядителя состязаний.

Лоренцо покачал головой.

- Не боишься промахнуться, кузина?

- Кто, я? - задорно усмехнулась девушка. - Ты сперва сам сумей попасть в цель лучше, чем смогу я!

И они вчетвером подошли к мишени, где для всех желающих были приготовлены луки и стрелы.

- Пусть сеньорита стреляет первой! - произнес распорядитель, подавая девушке лук.

Дочь герцога Розалийского отошла подальше от мишени. Чувствуя на себе внимательные взгляды своих спутников и других собравшихся, она смело натянула тетиву и послала стрелу в цель.

Рука и глаз юной оборотницы были верны. Пущенная ею стрела полетела точно, вонзилась прямо в центр мишени и задрожала.

Лукреция вскинула руки, сжимая лук, исполненная гордости собой, и с триумфом обернулась к своим спутникам. Все, кто видел ее выстрел, изумленно закричали:

- Браво, сеньорита!

Среди этих возгласов девушка ясно расслышала голос, говоривший с чудесным чужеземным акцентом, - голос Карломана, и это особенно порадовало ее.

- Теперь твоя очередь, мой дорогой родственник! - с улыбкой проговорила она, передав лук графу Кенабумскому.

- Моя любезная родственница, лучшего выстрела, чем удалось тебе, уже невозможно сделать, - он кивнул на ее стрелу, застрявшую в центре мишени. - Но я постараюсь попасть не хуже!

Стрела Карломана пролетела и вонзилась рядом со стрелой Лукреции, ровно и прямо, как родные сестры. И его тоже приветствовала толпа.

Даже распорядитель состязаний был растерян, глядя на столь превосходных лучников.

- По обычаю, золотая стрела должна достаться вам обоим! Но ведь приз у нас всего один, и как же нам быть?..

- Я уступаю победу прекрасной деве, - улыбнулся Карломан.

- Нет, мы разделим награду между собой! - живо возразила Лукреция, но тут же оглянулась на своих спутников: - Если, конечно, никто не превзойдет наших выстрелов! Что скажешь, кузен Лоренцо? Желаешь ли ты попытаться?

Лоренцо Висконти улыбнулся, взяв лук.

- Мне привычнее меч, но дома я брал призы за стрельбу из лука! Хотя и трудно состязаться с тобой, кузина, и с тобой, Карломан!

Он в самом деле был хорошим лучником. Но все же, его глаз был не столь меток, как у оборотней. И молодой венетиец послал стрелу в край черного кружка - центра мишени, а не в самую середину. Лоренцо развел руками, признавая поражение.

После них стрелял и Януарио, поддавшись продолжительным уговорам Лукреции. Однако то ли годы и мирная жизнь оборотня-секретаря поубавили воинских дарований, то ли он умышленно поступил как осторожный придворный, уступив знатным господам. Во всяком случае, его стрела вонзилась немного в сторону от черного кружка, где раскачивались, соприкасаясь, стрелы Карломана и Лукреции.

Так завершились состязания лучников, и распорядитель игр передал золотую стрелу Карломану и Лукреции. Те взяли ее в две руки и переглянулись через прорези маски. Глаза у них обоих ярко блестели, выражая радость.

- С победой тебя, наш дорогой гость! - произнесла девушка.

Карломан улыбнулся ей.

- Ты победила первой, прекрасная Лукреция, и я рад этому больше всего из чудес сегодняшнего праздника!

У дочери герцога Розалийского сладко замерло сердце, когда он назвал ее "прекрасной Лукрецией". И она спросила, радуясь, что он говорит с ней, как с близкой себе:

- Так значит, доблестный Карломан, тебе нравится розалийский карнавал?

- Очень нравится! - заверил он, оглядывая пестрое скопление народа вокруг.

- Ты еще не представляешь, каким будет маскарад в палаццо моего отца! - со смехом заверила Лукреция.

- Я уверен, что он будет прекраснее всех празднеств на свете! - искренне заверил Карломан.

И они последовали дальше, с золотой стрелой в руках, в сопровождении Лоренцо и Януарио. Гуляя среди пестрой толпы, они оживленно беседовали и веселились, разделяя все бурные развлечения, присущие розалийскому карнавалу.

***

А их старшие родственники в это время готовились к предстоящему маскараду, не покидая роскошного палаццо. Сам Антенорио Луччини и его мать, вдовствующая герцогиня Химнехильда, стояли в главном зале, близ своих престолов, убранных розами. Они наблюдали, как слуги заканчивали праздничную отделку зала, хотя почти все и так уже было готово, и блестело роскошью и великолепием. Повсюду красовались розы, живые и геральдические изображения, во всех видах, всех цветов и размеров. По всему периметру зала вдоль стен были расставлены драгоценные вазы с ало-розовыми "герцогскими" розами.

Но прежде всего герцог Розалийский и его мать смотрели не на слуг, украшавших зал, а в окно, выходившее в сад. Там, среди розовых кустов и апельсиновых деревьев, посвященных Церере, как раз устанавливали механическую конструкцию - новый шедевр маэстро Флориано. Им было видно и слышно сквозь распахнутое окно, как подмастерья знаменитого изобретателя возились с сооружением. И сам мастер распоряжался ими, глядя на свой шедевр, все еще скрытый под серым полотном. Он представлял, как будет работать его изобретение, и сдерживал тревогу. Все ли пойдет, как следует? Оценят ли гости его творение?

Сквозь окно доносились его распоряжения:

- Осторожнее, неуклюжие циклопы, осторожнее! Ведь это сложное механическое сооружение, а не какая-то палка! Расчистите площадку, чтобы оно могло свободно передвигаться, не опрокинулось бы и не сломало никакой детали!

Герцог Розалийский кивнул головой в сторону окна и проговорил с беспокойством, хоть и не таким сильным, как у Флориано:

- Надеюсь, что нашему гостю, графу Карломану Кенабумскому, понравится новое сооружение Избранника Муз! Я не сомневаюсь, что это будет настоящий шедевр. Однако Карломан, в свои молодые годы, уже многое повидал, и будет непросто удивить его!

- Я уверена, что ему понравится, - успокоила сына герцогиня Химнехильда. - Насколько я успела узнать Карломана, он впечатлителен, и умеет всей душой восхищаться красотой, будь она природной или сотворенной людьми. А с изобретениями маэстро Флориано мало что из творений рук человеческих может сравниться на земле!

- Да будет так! - согласился Антенорио. - Мне достаточно будет забот здесь, с маскарадом и с патрицианскими семействами, что соберутся сегодня под моим кровом!

- К маскараду все готово, и все совершится наилучшим образом! - убеждала Химнехильда своего сына. - Последний раз такие богатые празднества у нас были в честь твоего бракосочетания с дочерью дожа Венетийской Лиги!

- Я надеюсь, что сегодняшний праздник поспособствует сближению и доброму делу! - тревожно проговорил Антенорио. - Ведь на маскарад под крышу моего палаццо соберутся и друзья, и враги рода Луччини. Сложные взаимоотношения с иными из них тянутся с давних пор, поскольку венетийцы и розалийцы - злопамятный народ. Следует действовать мудро и осторожно, чтобы никто и ни в чем не заподозрил себе обиды. Да помогут Владыки Небес, чтобы этот маскарад, что будет таким красочным и веселым, прошел и завершился бы благополучно!

- Тебе, мой дорогой сын, хватит мудрости, чтобы привести Розалию к миру и процветанию, как корабль в надежную гавань! - заверила Химнехильда, сжав руку герцога.

Так в великолепном палаццо рода Луччини готовились к предстоящему маскараду.

[Артанис]

Маскарад (продолжение)

К вечеру карнавал на улицах Розалии не прекращался - отнюдь: гуляющих собралось только больше. Когда стемнело, все зажгли факелы, бесчисленное множество факелов. По улицам текли целые реки огня, факелы горели и в гондолах, в которых тоже плыли по каналам веселящиеся горожане. Звучала музыка и веселые песни. Весь народ в самых красивых нарядах, украсив маски раскрашенными перьями, разгуливал по городу. Их пестрые маски изображали разных легендарных существ: фавнов, сильванов, нимф, морских девушек и юношей из свиты Нептуна. Тут можно было заметить и маски разных животных, и стилизованные изображения различных профессий. Ведь карнавал уравнивал сословия, и им было дозволено все! И вот, какой-нибудь патриций, замешавшись в толпу, наряжался рыбаком, обмотав свои плечи сетью и вооружившись трезубцем. Неграмотный виноградарь одевался ученым мужем, закрепив на своей маске свернутые свитки и писчее перо. Толстый торговец во время карнавала преображался в доблестного рыцаря или в смелого охотника. А какая-нибудь девчонка-простолюдинка из портовой части города, ведь год копившая медяки на маску, украшенную лентами, бисером и позолотой, превращалась на одну ночь в знатную даму, да и в самом деле ощущала себя таковой. Во время карнавала все оставляли свои привычные места, и каждый мог стать тем, кем ему хотелось. Вот почему карнавал был необыкновенно популярен в городах Венетийской Лиги.

В эту праздничную ночь никому не сиделось дома! Разве что тяжело больные да совсем уж дряхлые старики оставались, слушая, как по всему городу звучит музыка. Даже маленьких детей зачастую вели или несли на руках родители, и малыши с любопытством оглядывались, видя над собой, в темном небе, целые реки огней, текущие по городу.

В то время, пока горожане веселились на карнавале, настало время и для маскарада во дворце герцога Розалийского. Вечером, перед назначенным часом, стали съезжаться приглашенные гости. Все патриции Розалии собирались на праздник к своему главе. С женами и детьми, с пышной свитой, они приезжали верхом и в роскошных повозках, приплывали в богато украшенных гондолах по каналу, протекавшему под холмом, на котором стоял дворец герцогов Розалийских.

Вся знать Розалии встретилась этой ночью под гостеприимным кровом семейства Луччини. Их приветствовали в зале, украшенном розами, сам герцог Антенорио и его матушка, вдовствующая герцогиня Химнехильда. Наше скромное повествование не станет подробно описывать все встречи, пышные учтивые приветствия, все имена розалийских патрициев, прибывших на маскарад, пока еще в обычных, хоть и праздничных одеяниях.

Следует лишь заметить, что вовсе не все гости приезжали на маскарад в качестве верных друзей герцогского дома. Напротив, между патрицианскими родами зачастую существовало соперничество, порой тянувшееся поколениями. И между предками герцога Антенорио и прародителями собравшихся гостей порой доходило до предательства и кровавых преступлений, с обеих сторон. А месть за честь рода, вендетта, была привычна для розалийцев и их соседей, и никогда не забывалась. Случались и более поздние поводы для обиды. Ведь герцог Антенорио, при всем желании, не мог править, совершенно не задевая ничьих интересов! Кроме того, у него была единственная наследница - красавица-дочь, и многие из гостей во время церемонии приветствия сразу же искали ее взглядами; но Лукреции не было видно.

Но, что бы ни бывало в прошлом и настоящем между розалийскими патрициями, в эту огненную ночь все они собрались под кровом герцогского палаццо, и вели себя, как подобало добрым друзьям. Обмениваясь приветствиями между собой, а также с герцогом и его матушкой, гости расходились, чтобы подготовиться к маскараду. Их обихаживали слуги, которых не смогли отпустить на карнавал, поскольку у них было слишком много домашних обязанностей. Им заплатили тройное жалование во искупление обиды.

После церемонии приветствия, герцог Розалийский, оставшись наедине со своей матушкой, выдохнул сквозь зубы:

- Хвала Юноне, покровительнице домашнего очага, да не будет он осквернен никакими недоразумениями! Пока что все вежливы и учтивы; надеюсь, так пойдет и дальше, на протяжении всего маскарада!

Химнехильда привычным жестом коснулась руки своего светлейшего сына.

- Радуйся, мой дорогой сын! Ступай сейчас к себе и облачись в маскарадные одеяния. Напомни всем, что ты и во время праздника останешься их властелином, Антенорио!

И герцог последовал к себе, чтобы слуги облачили его в пышное одеяние восточного царя, в длинную пурпурную мантию и диадему. Его золотая маска, сверкающая золотом и драгоценными каменьями, отражала мириады огней. Он вновь взошел на трон, увенчанный розами, и по его знаку музыканты начали играть торжественную, праздничную музыку.  Мелодия мчалась вперед, как стремительный конь, как корабль по высокой волне. Она призывала, тянула за собой, воодушевляла даже самых вялых людей.

И одновременно с музыкой стали вращаться огромные светильники на потолке, сделанные из разноцветного стекла. Горевшие в них свечи озаряли стекло, переливающееся золотыми, зелеными, синими, алыми бликами. Огромные красочные светильники вращались в такт музыке, рассеивали многоцветные отблески по всему залу. Они отражались от зеркал, висящих на стенах, и от сверкающих масок гостей, что заполняли зал.

Розалийские патриции, как и простолюдины на карнавале, носили маски и костюмы животных и мифологических существ, чужеземцев, как их представляли здесь, и стилизованные образы других сословий. Только вот материалы на их маскарадные наряды шли уже совсем другие. Вместо сукна - шелк или бархат, вместо позолоты - тончайшие пластины золота, облицовывавшие маски, вместо бисера и дешевых камней - настоящие драгоценности, в чьих гранях теперь отражались причудливые огни светильников.

Один за другим, поодиночке и группами, гости в маскарадных костюмах входили в зал. Иные из них старались изменить свою внешность, другие же, особенно молодые, напротив, рассчитывали, что их узнают. Но все при встрече обращались друг к другу лишь как к обладателям маскарадных костюмов, не подавая виду, если и узнавали. Среди маскарадных костюмов иногда встречались и парные, подходящие друг к другу. Можно было увидеть, как юноши и девушки в костюмах рыбаков, охотников или виноградарей, подходящих друг другу по смыслу и по цвету, охотно шли танцевать вместе. Как правило, это были нареченные пары, между чьими семьями все было решено. Однако остальные патриции и их родственники стремились выделиться именно оригинальностью своего костюма. К маскараду вся знать Розалии готовилась основательно, и заранее позаботились, чтобы здесь не оказалось двух одинаковых масок и нарядов. Немало золотых монет осело в кошелях слуг, камердинеров, портных и изготовителей масок, чтобы доподлинно выяснить, как оденутся остальные гости, и ненароком не повториться! Если бы на маскараде оказались два одинаковых наряда и маски, это стало бы жестоким позором для обоих, и могло повлечь за собой тяжкие последствия. Неспроста герцог Розалийский опасался непредсказуемого нрава своих гостей!

Но, к счастью, все было в порядке. Фантазия у розалийцев была богатая, и двух одинаковых масок не представлялось возможным найти.

Многие сеньоры, особенно молодые, но также и почтенные отцы семейств, пытались разглядеть среди масок очаровательную Лукрецию Луччини. Ее ни с кем нельзя было перепутать даже на маскараде, она была неподражаема! Однако дочь герцога Розалийского не спешила выходить к гостям. Это было на нее похоже - поинтриговать их подольше, посмеяться над неудачливыми поклонниками! Но все же юноши продолжали с надеждой оборачиваться к каждой маске, входившей в зал, - не она ли?..

***

А Лукреция в самом деле еще красовалась перед высоким зеркалом в своих покоях. Ее служанки только что закончили одевать дочь герцога, а маска - драгоценное произведение искусства, - лежала на столике у нее под рукой. Пока что Лукреция разглядывала себя, проверяя, нет ли никакого изъяна, хоть и видела, что она прекрасна, как всегда.

Легкое, струящееся платье из пурпурного шелка великолепно облегало ее фигуру, оставляя открытыми плечи и руки девушки, а также полуобнаженную грудь. Верхнее платье из полупрозрачного виссона, "сотканного воздуха", лишь отчасти скрывало очертания ее тела и свежесть кожи. Одна только Лукреция Луччини могла позволить себе такой откровенный наряд! Ее никто не посмел бы осуждать. А, если бы другие молодые патрицианки взялись ей подражать, у них вышло бы невпопад.

В восхитительной ложбинке между грудей красавицы покоился кулон, ограненный маэстро Флориано. И такие же серьги сверкали в ушах Лукреции. Она улыбнулась, глядя, как они меняют цвет. Стоило девушке обернуться ближе к свече, и камни, прежде блиставшие холодной зеленью, вдруг налились глубоким сочным цветом пурпура, под стать ее платью. И снова - яркая лесная зелень, как глаза Карломана Кенабумского...

Подумав о нем, Лукреция взяла в руки маску и надела ее. Черные глаза девушки вспыхнули в золотых прорезях маски, еще одного шедевра Избранника Муз.

Маска изображала царственную волчицу, увенчанную розами. На маскараде Лукреция пожелала отразить свою вторую суть.

Она была сделана с изумительной точностью, вплоть до тщательно прорисованной шерсти, сделанной с помощью сжатия тонких складок золота. Маска была украшена капельками хрусталя, словно роса сверкала на мехе волчицы. Сюда же пошли и осколки хризоберилла, полученные при обточке камней. Теперь они загадочно переливались вокруг глаз девы-волчицы. Между ее острых золотых ушей сверкал, как корона, венец из роз, тоже украшенный каменьями.

Надев маску, Лукреция улыбнулась перед зеркалом, прежде чем направиться в зал:

- Надеюсь, что Карломану понравится мой маскарадный костюм!

***

А Карломан, тем временем, тоже заканчивал последние приготовления. Он радовался возможности во время маскарада ненадолго сбросить ту маску, что носил всю жизнь, и предстать самим собой, - оборотнем, Коронованным Бисклавре.

Он надел маску, привезенную из Венетии. Волчья голова, золотая с черной эмалью, скрыла его лицо, зеленые глаза ярко блеснули в прорезях, - маска ожила! Молодой граф оглядел себя в зеркало. В маскарадном костюме преимущественно зеленых и багряных оттенков он был хорош!

Пора идти. Лукреция, верно, ожидала его...

При мысли о Лукреции Карломан улыбнулся. Она, такая живая и веселая, сильная, как рыцарь, и нежная, как роза, напоминала ему его младшую сестру Гвенаэль. Только она была, к тому же, оборотнем, как и он сам, и, значит, им еще легче было понять друг друга!

С такими мыслями Карломан направился в главный зал, где начинался маскарад.

[Карса]

Романтические повести идут одна за другой. История Луитберги и Ангеррана прекрасна, не всем отпрыскам высокопоставленных семейств так везёт.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа Карса!

Романтические повести идут одна за другой. История Луитберги и Ангеррана прекрасна, не всем отпрыскам высокопоставленных семейств так везёт.

Да, старшему сыну Карломана и его возлюбленной удалось добиться заслуженного счастья.
А вот в старшем поколении, как мы знаем, все было не так просто! Но тем интереснее рассказать о них побольше!

Маскарад (продолжение)

Маскарад все разгорался. Звучала музыка, призывая всех танцевать и веселиться всю праздничную ночь. И розалийские патриции выходили на праздничный круг. Мужчины и женщины в причудливых нарядах и масках протягивали друг другу руки и кружились в танце под сияющую, величавую музыку. Танцующие пары медленно проплывали по кругу вдоль периметра зала, под красочным освещением, лившимся сверху. Таким образом, они позволяли разглядеть себя, показывая перед всем благородным собранием ловкость своих движений, а также красоту своего праздничного одеяния. Старшим патрициям предстояло еще выбрать лучшую из танцующих пар, а также обладателя самого красивого и причудливого костюма и маски.

Понятное дело, что стремилась показать себя прежде всего молодежь. Иные из них с радостью шли танцевать, находя под маской своих любимых. Другие шли навстречу понравившейся маске просто так, желая повеселиться и, как уже было сказано, показать себя. Музыка все звучала, и зал постепенно все заполнялся танцующими парами, что кружились под блеском светильников, мимо ваз с букетами роз, мимо кресел своих старших родственников...

В самом деле, многие из зрелых патрициев, хоть и надели маскарадные костюмы, не собирались танцевать, оставив восторги юности своим сыновьям и дочерям. Вместо этого они чинно сидели в креслах или стояли у стен, любуясь срезанными розами в вазах. Они пили вино, закусывая его сыром, и, разумеется, беседовали, кто о чем хотел.

Герцог Антенорио, одетый восточным царем, восседал на своем троне. Возле него сидела его мать в строгом белом одеянии агайской пифии, в маске, расписанной загадочными знаками. За спиной Химнехильды стоял ее секретарь Януарио в мохнатом костюме сильвана, в маске, изображавшей получеловеческое-полумедвежье лицо. Тут же можно было увидеть (но не так-то просто было узнать) и других приближенных, а также придворных дам, что оставались возле своих повелителей.

Среди придворных присутствовал и Флориано. В одеянии Тритона, сына Нептуна, в маске, украшенной ракушками и жемчугом, он стоял среди свиты герцога, причудливо изменившей свой вид в эту маскарадную ночь. Под маской морского божества он скрывал волнение, ожидая лишь знака, чтобы взяться за свою настоящую роль, показать всем собравшимся новое изобретение.

А пока что Флориано говорил вполголоса своим подмастерьям, одетым кто рыбаком, кто - лекарем, кто виноградарем или фавном:

- Не забудьте вовремя открыть двери, как только я заведу сооружение! Ключи от него я не отдам в ваши неуклюжие руки. Будьте готовы исправить, если что-то пойдет не так, не приведи могучий Вулкан, покровитель мастеровых! - Избранник Муз сделал перед собой знак солнечного круга.

Подмастерья переглянулись и закивали головами, чувствуя, как тревожится маэстро Флориано.

Тем временем, все продолжались танцы, и большинство гостей наслаждались ими, увлеченные духом праздника. Однако некоторые из сидевших у стен оглядывались по сторонам, замечая, что здесь кого-то не хватает. Время от времени то один, то другой из знатных гостей приближался к престолу герцога Розалийского, чтобы выразить благодарность за великолепный прием. При этом они спрашивали самым учтивым тоном примерно в таких выражениях:

- Воистину, все великолепно в твоих владениях, превосходнейший из царей востока! Твой дворец пахнет миррой и украшен самыми прекрасными розами на свете. Музыка звучит превосходно, и эти светильники из разноцветного стекла прекрасны, - даже у дожа Венетийской Лиги редко встречается цветное стекло такой тонкой выделки! Но поведай нам, величавый владыка: где же Розалийская Красавица, Солнечная Дева, Лукреция Луччини? Придет ли она на маскарад?

Герцог усмехался под маской и отвечал:

- Прекраснейшая из дев Розалии появится в свой черед, когда наступит подходящее время!

Гости чувствовали себя еще более заинтригованными: ведь ни дочери герцога, ни его именитого гостя, посла Арвернии, до сих пор не видно было в праздничном зале.

Однако не только собравшиеся патриции удивлялись отсутствию Лукреции и Карломана. Лоренцо Висконти, одевшийся викингом, в шлеме с рогами, с накладной светлой бородой под маской и в золотой кольчуге, остановился возле одного из проходов в главный зал. Он ждал Карломана, чувствуя себя ответственным за того, кого ввел в дом своих родственников.

Наконец, Карломан появился, в причудливой маске волка, увенчанной короной. Лоренцо сразу узнал его по легким и быстрым движениям, по блеску зеленых глаз в прорезях маски. Карломана было можно узнать в любом одеянии. Кроме того, еще по пути из Венетии в Розалию граф Кенабумский намекал ему на свой будущий маскарадный наряд.

Выйдя навстречу своему другу, Лоренцо весело проговорил:

- Приветствую тебя, Король Волков! Надеюсь, что ты не собираешься чинить разрушений в этих мирных чертогах? Не то смотри! Мы, северные воины, привыкли при виде волка хвататься за меч и копье...

Карломан беззвучно засмеялся, и его зеленые глаза весело посветлели.

- Ты можешь не тревожиться, доблестный викинг! Красота южных стран и окружающее нас веселье смягчили бы самого Фенрира, Врага Всего Сущего!.. Ну, пойдем же!

И оба юноши, засмеявшись, вошли в зал, где веселились и красовались на маскараде розалийские патриции.

Януарио первым заметил вошедших. Откинув медвежью шерсть с лица, он склонился к уху торжественно сидящей "пифии":

- Вот и наш главный гость, граф Карломан Кенабумский, явился на маскарад, в маске царственного волка!

Герцогиня Химнехильда тихо вздохнула. Теперь почти все были в сборе. Не хватало лишь ее внучки. Что еще задумала эта своевольная девица?..

"Пифия" сделала многозначительный жест рукой. Ее светлейший сын понял, что она хотела сказать, и, в свою очередь, молча подал знак музыкантам. И те завели другую мелодию.

Ее звуки медленно поплыли, как на крыльях, или же на гребнях высоких волн при попутном ветре. У тех, кто слышал эту мелодию, сердце сладко замирало, а затем начинало биться часто-часто. Она влекла вдаль, воодушевляла, наполняла сердца радостью, а все тело - необыкновенной легкостью. Сладкозвучная мелодия то ниспадала, то снова взлетала ввысь, увлекая всех, кто слышал ее.

Под эту музыку плыли в танце молодые пары, сверкая золотом и каменьями в лучах разноцветных светильников. Они менялись партнерами, и снова кружились в танце, в самых причудливых сочетаниях масок.

Такую картину и застали, войдя в зал, Карломан и Лоренцо. Они, в своих маскарадных костюмах, смешались с гостями. И очень скоро "викинг" в золотой кольчуге уже танцевал с "царицей земли Кемт", гибкой, затянутой в змеистое чешуйчатое платье, в то время как над ее головой поднималась золотая кобра, сверкая рубиновыми глазами.

Карломан же на мгновение помедлил среди блистательных масок и причудливых нарядов, кружившихся вокруг него. Его очаровала сама музыка, отдельно от веселья гостей. Он узнал эту мелодию, часто исполнявшуюся на праздниках при арвернском дворе. По преданию, ее сочинил еще во времена Карломана Великого отважный Алигер, брат Альды, возлюбленной доблестного Роланда. Считалось, что Алигер, не только храбрый рыцарь, но и одаренный музыкант, создал эту мелодию нарочно для своей сестры и лучшего друга, чтобы прославить в веках их любовь. В точности ли так было, никто уже не мог ручаться, за давностью лет. Но арверны верили, что эта мелодия в самом деле создана как памятник любви доблестного рыцаря и прекрасной девы. И каждый из потомков Карломана Великого радовался, услышав ее: ведь она имела важное значение для их семейства!

"Вот под эту мелодию ей бы появиться: ведь и она тоже из нашего рода, и ей должна многое говорить история о любви юноши и девы!" - подумал Карломан о Лукреции.

А затем он ощутил ее присутствие, еще прежде, чем оглянулся, и раньше, чем уловил ее собственный горько-сладкий запах, смешанный с ароматом розового масла, которым Лукреция обильно надушила свои волосы, шею, запястья рук. Она была здесь, и волчье чутье подсказало Карломану, что ее переполняет то же радостное воодушевление, какое чувствовал в своей груди и он сам.

Лукреция медленно, не спеша, вошла в зал через парадную дверь и направилась вглубь зала. Она двигалась легко и неслышно, в такт чарующей мелодии, как будто уже танцевала, хоть никого пока что не было рядом с ней.

Но зато в желающих оказаться рядом не имелось недостатка! Увидев золотую волчицу в пурпуре и виссоне, окруженную переливчатым сиянием драгоценных камней, все мгновенно узнали дочь герцога. В Розалии, да и за ее пределами, не было девушек, равных прекрасной Лукреции! И потому многие сеньоры в маскарадных костюмах, еще не найдя спутницу в танце или ненароком выпустив ее руку, оборачивались навстречу девушке в волчьей маске. Некоторые восхищенно замирали под музыку, и, если бы не их маски, они наверняка краснели и бледнели бы, глядя на Лукрецию. Кое-кто уже готов был опуститься перед ней на одно колено и протянуть ей руку... пока всего лишь для того, чтобы сопровождать ее в танце.

Однако золотая волчица миновала их всех. Только из-под ее маски виднелась очаровательная улыбка, не адресованная никому отдельно. Только на ее полуобнаженной груди, прикрытой "сотканным воздухом", волшебным светом переливался хризоберилл - камень-оборотень, менявший цвет при каждом ее шаге, настоящее зеркало ее души. Но черные глаза Лукреции, сверкающие сквозь прорези маски, были ярче всех каменьев, всех драгоценностей. Она-то знала, ради кого пришла сюда, почему окажется столь уместна выбранная ей маска золотой волчицы! Лишь один из присутствующих мог понять вполне, что в эту ночь, надев маску, она могла побыть самой собой. Маскарад открывал ее истинное лицо. И он, вынужденный всю жизнь притворяться обычным человеком, разделял ее чувства.

Юная оборотница чувствовала присутствие Карломана, улавливала его взгляд и направлялась прямо к нему, пока еще их разделяли маски и разноцветные наряды гостей. Лукрецию интересовал он один. И она направлялась в его сторону, тихо, как во сне, и так изящно, словно танцевала.

А музыка, посвященная страстной любви девы и юноши, все продолжала звучать, словно стремилась пробудить к новой жизни слышавших ее.

[Артанис]

Маскарад (продолжение)

После того, как две волчьих маски - Карломан и Лукреция, - встретились посреди зала, за ними зорко следил Януарио из-под своей медвежьей головы. Он видел, что они выглядят прекрасной парой. Даже их костюмы были как будто подобраны заранее, хотя они не могли ничего знать о замыслах друг друга. Должно быть, чутье оборотней подсказало им одинаковые идеи.

Коронованный волк и золотая волчица в венке из роз, оба одетые в багрянец, зелень и золото, сблизились под музыку, не замечая, что многие из гостей глядели на них. И Карломан поклонился девушке, словно в танце. А Лукреция радостно проговорила:

- Приветствую тебя, Король Волков! Радуйся и веселись, будь свободным!

Карломан ответил ей с чувством глубокой благодарности:

- И я счастлив приветствовать тебя, Золотая Волчица! Ты права: под этими масками мы можем быть свободны!

Этого разговора не слышал никто, кроме них двоих. Но Януарио пристально наблюдал за молодой парой, и размышлял обо всем. Между Карломаном и Лукрецией столько общего, к чему их приведет дальнейшее сближение? Ведь арверн был женат, и рано или поздно должен был вернуться к себе домой! Хотя они с дочерью герцога выглядели сейчас прямо созданными друг для друга, и, наверное, сами ощущали себя так. Или, быть может, судьба свела их с какими-то покуда неясными для живущих целями?.. Но тогда...

В это же время "пифия", восседавшая на троне рядом с "восточным царем", обратилась к нему, таким тоном, словно в самом деле готова была произнести прорицание:

- Лукреция, наконец, здесь! Теперь все в сборе. Можно дать волю маэстро Флориано и его творению!

Герцог Розалийский сделал знак, и музыканты смолкли. Танцы закончились, и гости остановились, заинтригованные: что еще придумал для них гостеприимный хозяин в честь сегодняшнего праздника?..

Антенорио Луччини поднялся с кресла под перекрестными взорами собравшихся патрициев. К нему выжидательно обернулись и его дочь, и Карломан, и присоединившийся к ним Лоренцо.

Глядел на герцога и маэстро Флориано, понимая, что теперь скоро придет его время. И Избранник Муз подал знак своим подмастерьям, чтобы они тоже готовились действовать.

Пока же герцог Розалийский произнес речь, голосом, звучным даже сквозь маску восточного царя:

- Здравствуйте, благородные патриции Розалии и наши высокие гости, собравшиеся под моим скромным кровом! Я и все мои домочадцы счастливы встретить вас сегодня на маскараде в честь праздника Цереры, Владычицы Урожая! Пусть же сегодняшний праздник запомнится каждому из нас вовеки веков! Радуйтесь, дорогие гости! А я счастлив приветствовать вас всех, а прежде всего - посла цветущей Арвернии, моего кузена, графа Карломана Кенабумского! Также я рад и сеньору Лоренцо Висконти, моему племяннику, и одновременно - внуку и посланнику нашего всемилостивейшего повелителя, дожа Венетийской Лиги, Сципио Висконти!

Герцог Розалийский сделал знак, указывая на "волка" и "викинга", стоявших обособленно, рядом с прекрасной Лукрецией. Карломан и Лоренцо учтиво поклонились, отвечая на приветствие.

Тогда Антенорио Луччини продолжал свою речь:

- Вы все можете наслаждаться красотой осеннего праздника! Для вас в эту ночь горят огни и цветут розы, для вас, мои дорогие гости, блещет золото и драгоценные каменья! А нынче для вас и ради вас величайший из изобретателей, Избранник Муз, маэстро Флориано приготовил представление с живыми механическими фигурами!

Открылись двери, выходившие в сад, и четверо подмастерьев Флориано осторожно вкатили в зал нечто, все еще укрытое тканью. Они отстранились, и к загадочной фигуре подошел сам Избранник Муз, снявший маску Нептунова сына. Его лицо выражало величайшее напряжение: а вдруг не получится? И все-таки он сумел улыбнуться и проговорил:

- Приветствую вас всех, благородные патриции Розалии и ее гости! Поглядите же на мое скромное изобретение, во имя пользы и красоты! Расступитесь в стороны и глядите, ибо оно сейчас оживет!

Гости расступились в разные стороны, слушаясь указаний мастера. Никто не отводил глаз, ожидая, что сейчас произойдет. И впереди всех стояли Лукреция, Карломан и Лоренцо. Они были заинтригованы больше всех. Дочь герцога Розалийского взволнованно сжимала руку Карломана.

Но вот маэстро Флориано откинул покрывало, и зрители удивленно ахнули, увидев сверкающие металлом фигуры. То были рыцарь и дама, стоявшие, держась за руки, на широком железном круге, укрепленном на колесах. Обе фигуры, выше человеческого роста, сами по себе были сделаны великолепно, со всеми пропорциями человеческих тел и лиц. Мастер в подробностях изобразил их прически и одежду, и на поясе у рыцаря сверкал меч. Как произведение искусства, отлитое из металла, они уже были изумительно хороши. Но, когда Флориано повернул ключ и завел их, рыцарь и дама ожили и задвигались!

Круг, на котором стояли обе фигуры, принялся вращаться. И изумленные гости увидели, как железный рыцарь склонился перед своей дамой, легко, как живой человек, не издавая ни малейшего скрипа в своих механических сочленениях. Рыцарь пригласил даму на танец, и она кивнула и вытянула руки, отвечая ему согласием. И они закружились в танце, легко и стремительно, как вполне живые люди. Танец длился и длился, и вот, наконец, рыцарь преклонил колени перед дамой, после чего они оба вновь неподвижно застыли на своем пьедестале, как подобало механическим статуям.

Что творилось в эти мгновения среди изумленной публики - трудно даже представить! Слитный восхищенный выдох собравшихся огласил маскарадный зал. А потом все заговорили разом, исполненные удивления и, пожалуй, немного испуганные тем, что довелось им увидеть.

- Немыслимо и представить такого! Какая красота и слаженность движений!

- Как маэстро Флориано создает такие вещи?! Как их замысел может придти в голову?!

- Невероятно! Они живые! Живые!

- Это было все-таки жутковато! Казалось, сейчас они двинутся прямо на нас!

- Да, герцог Розалийский на славу порадовал нас! Более запоминающегося зрелища не придумаешь!

- Это волшебство! Волшебство! - тут и там раздавались голоса собравшихся патрициев и их родных, исполненные крайнего изумления.

Даже Лоренцо Висконти, стоявший вместе со своей кузиной и Карломаном, усомнился, разглядывая движущееся механическое чудо:

- Пожалуй, тут и в самом деле волшебство! Быть может, это Другие Народы научили маэстро Флориано, как оживлять механические изваяния?

Но Карломан покачал головой:

- Нет здесь другого волшебства, кроме человеческого дарования и умелых рук, что само по себе - чудо хоть куда! Но Другие Народы тут точно ни при чем.

Про себя Коронованный Бисклавре, однако же, заметил, что в маэстро Флориано ощущался сильный зов крови древних волшебных рас. Вполне возможно, именно он помог ему стать Избранником Муз. Однако механика была чужда Другим Народам, исключая разве что подземных карликов-цвергов, но те не обитали так далеко на юге, вдали от гор.

Лукреция словно уловила его мысли и ответила на не заданный вопрос:

- Ты прав, благородный Карломан: маэстро Флориано - совершенно необыкновенный человек! Его дарования удивительнее всякой магии! Ты ведь хотел познакомиться с ним? Тогда идем!

И золотая волчица с очаровательной непосредственностью потянула за собой Карломана, который охотно направился вместе с ней к знаменитому мастеру.

Флориано, тем временем, стоял перед троном герцога, и на его тонком, умном лице ощущалась радость вдохновенного творца. Не меньше него, хоть и на свой лад, радовался и герцог Розалийский. Он восхищенно проговорил:

- Это было великолепно, мой добрый маэстро Флориано! Тебе, в самом деле, нет равных среди живущих на земле мастеров! Жалую тебе тысячу золотых "трезубцев" за это творение, что отныне украсит мое палаццо! Надеюсь, что ты останешься в Розалии, и порадуешь нас еще многими замечательными творениями!

Флориано поклонился герцогу, учтиво, но ни в коей мере не приниженно:

- Благодарю тебя, государь! Я счастлив оставаться при твоем дворе, потому что ты предоставляешь мне больше возможностей для творчества, чем любой из правителей в Подлунном Мире!

А, пока возле трона продолжался этот разговор, к ним направлялись Карломан и Лукреция, беседуя на ходу.

- Я непременно расскажу при дворе Арвернии о творении маэстро Флориано; там еще никто не видел подобного! - пообещал граф Кенабумский, не в силах сдержать восхищения.

- А ведь он не остановится на этом сооружении! Попроси его показать тебе чертежи: в них живут замыслы еще более необыкновенных вещей... Я старалась разобраться в его архитектурных замыслах, и даже начала что-то понимать в них, - Лукреция весело улыбнулась под маской. - Но прекраснее всего все-таки мои драгоценности, тоже работы маэстро Флориано! - она как бы невзначай подцепила пальцами кулон на своей белоснежной груди, и принялась играть с ним, любуясь изменчивой игрой оттенков.

Карломан подумал, что столь же причудлива и многогранна и сама Золотая Волчица. Он убедился, что, при своей очаровательной непосредственности, она в самом деле блестяще образована и разбиралась во многом. С ней можно было разговаривать о чем угодно, как с Варохом или Альпаидой. И Карломан все сильнее радовался, обретя на чужбине родственную душу.

И Лукреция тоже радовалась, убедившись, что не ошиблась в арвернском оборотне. Он был знающим, учтивым и обходительным собеседником, интересовался всем на свете, как и она сама. С ним ей уж точно не будет скучно!

За ними следовал Лоренцо, тоже заинтересовавшись встречей со знаменитым мастером.

Остальные же гости, пережив первое удивление, начинали скучать, разбредясь по залу в поисках развлечений. Однако в этот миг Януарио, у которого глаз был наметанный, подал знак, и вновь зазвучала музыка. Оборотень-секретарь счел, что для его господ лучше, если гости будут танцевать, нежели плести интриги или сводить личные счеты под их кровом.

Он не ошибся. Гости в причудливых масках и костюмах вновь пошли танцевать, спеша взять все от сегодняшнего маскарада.

Вдовствующая герцогиня, заметив меры, принятые ее секретарем, одобрительно кивнула ему. И обратилась к своему сыну, словно вполне вошла в роль пифии:

- Как видишь, Антенорио, все прошло как нельзя лучше! Сегодняшний праздник, со всеми его чудесами, сплотит розалийских патрициев.

Герцог кивнул своей пурпурно-золотой маской:

- Слава Церере, Владычице Урожая!.. Маэстро Флориано превзошел самого себя и удивил всех, в том числе мою дочь и гостей.

В самом деле, Лукреция привела Карломана к знаменитому изобретателю, стоявшему неподалеку от герцогского трона, и торжественно проговорила:

- Вот, Карломан, перед тобой - величайший из мастеров, Избранник Муз - маэстро Флориано, истинный герой сегодняшнего праздника!.. Маэстро Флориано, позволь представить тебе посла Арвернии и родственника нашей семьи, графа Карломана Кенабумского!

К удивлению многих присутствующих, арверн в маске коронованного волка первым поклонился мастеру:

- Приветствую тебя, маэстро Флориано! Я видел в Розалии столько твоих творений и слышал твое имя на каждом шагу, что мечтал о чести познакомиться с тобой! И радовался бы еще больше, если бы ты рассказал мне хоть немного об их создании. Например, я заметил, что дама и рыцарь стали двигаться постепенно, по мере вращения круга, и мне показалось, что именно в круге скрыт заводной механизм. Я не ошибаюсь?

Избранник Муз с удивлением взглянул на молодого арверна, поклонился ему в ответ и уважительно произнес:

- Да, ты прав, благородный граф! К кругу ведут пружины, приводящие в движение фигуры, - Флориано указал рукой на свое изделие, застывшее сейчас неподвижно, и задумчиво вздохнул.

Этот вздох уловила Лукреция, и удивленно спросила:

- Разве ты не счастлив, маэстро Флориано? Ведь ты сотворил шедевр, подобного которому еще не было, и поразил всех патрициев Розалии. Чего же еще остается желать?

Мастер поглядел на них с Карломаном, и, решив, что им можно довериться, тихо проговорил:

- В том-то и дело: я стремлюсь, чтобы мне всегда оставалось чего желать! Нельзя останавливаться на месте! А между тем, я вижу, что с современными средствами не получится создать механической фигуры совершеннее, чем эта пара. Я сделал все, что можно, с помощью искуственных пружин и сочленений, и уперся в потолок!

Карломан и Лукреция удивленно помолчали, пытаясь осознать чувства мастера. Но бойкая золотая волчица быстро нашла выход:

- А ты попробуй сделать их маленькие копии! Все меньше и меньше - в ладонь, в палец высотой, чтобы их можно было поместить в шкатулку, и они вращались там под музыку! Можно будет взять более легкий металл... Попробуй-ка подогнать все пружины и соединения, когда они будут столь малы!

Флориано изумленно взглянул на девушку. Потом, еще не найдя слов, поклонился ей и поцеловал ее руку.

Спустя некоторое время мастер и двое оборотней принялись живо обсуждать устройство шкатулки с заводными фигурками, что должны были двигаться под музыку. Они прекрасно понимали друг друга. И во время этого разговора Карломан глядел на прекрасную Лукрецию все с возрастающим восхищением. Она и впрямь напоминала ему своей непосредственностью его сестру Гвенаэль. Но теперь он убедился, что очаровательная розалийка умеет сопереживать людям, и что она разбирается в самых сложно устроенных вещах. А это уже напомнило графу Кенабумскому его жену, благородную Альпаиду.

[katarsis]

Сводит-сводит их судьба. Они, действительно могли бы быть прекрасной парой. Но о чувствах Альпаиды судьба, как водится, не подумала. И Лукреция тоже ещё как заслуживает, чтобы её мужчина любил только её.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Сводит-сводит их судьба. Они, действительно могли бы быть прекрасной парой. Но о чувствах Альпаиды судьба, как водится, не подумала. И Лукреция тоже ещё как заслуживает, чтобы её мужчина любил только её.

Пока еще они чувствуют по отношению друг к другу только дружескую симпатию. Но со временем она, как мы знаем, перейдет в нечто большее, у Лукреции - на всю жизнь, у Карломана - на время некоего помрачения.
Да, если бы Карломан встретил бы Лукрецию первой - они прожили бы вместе счастливую жизнь, а Альпаида стала бы третьей лишней. Но случилось, как случилось, и тут не найти будет благополучного выхода для всех троих. И Альпаиде будет больно, хоть она и найдет в себе силы простить Карломана. И Лукреция заслуживает настоящей любви. Да и для самого Карломана эта история будет нелегким уроком.

Маскарад (продолжение)

Звучала музыка, и гости танцевали, радуясь возможности показать себя на маскараде. Патрицианская молодежь Розалии продолжала веселиться, наслаждаясь свободой во время маскарада. Над ними вращались светильники из разноцветного стекла, бросая яркие блики на их одежды и маски. Радостный сияющий хоровод сильных юношей и дев, многим желанных в жены, веселил взоры старших. Они танцевали без устали, радуясь возможности показать себя и свою красоту, а также роскошь своих нарядов. Тщеславие, владевшее этими патрицианскими отпрысками, побуждало их стремиться превзойти всех на этом маскараде.

Некоторые из гостей во время танцев оглядывались в сторону "золотой волчицы", в которой сразу узнали Лукрецию Луччини. Не менее нее был заметен и ее высокий спутник в короне и маске волка. Все тут же заметили, как хорошо подходят друг другу их маски, и какой прекрасной парой они выглядели рядом. Если бы они вместе вышли сейчас в праздничный круг и прошлись бы вместе в танце, затмили бы всех!

Даже тем, кто не испытывал большого расположения к прекрасной Лукреции, приходилось признавать, что она всегда была лучшей из всех. Но только почему же она и "король волков" отделились ото всех? Почему они не веселились со всеми, а о чем-то беседовали так долго вместе с маэстро Флориано? Конечно, - размышляли молодые патриции, - Избранник Муз - великий человек, он удивил сегодня всех! Но неужели очаровательной Лукреции и ее спутнику настолько интересно его общество, чтобы избегать развлечений?..

А Карломан и Лукреция, в самом деле, забыли обо всем на свете; они не слышали звучавшей музыки, не видели танцующих масок, не обращали внимания на недоумевающие взгляды вокруг. Само время исчезло для них! На свете не было ничего интереснее творений Избранника Муз, о которых он сам рассказывал им. Маэстро Флориано был необыкновенно сведущ во всех науках и искусствах, за что бы он ни брался. И он нашел в паре молодых оборотней внимательных и одаренных собеседников. Они наперебой, но всегда уместно расспрашивали его, и сами предлагали смелые замыслы.

Они втроем отошли к одному из столиков с угощением, и беседовали там, поодаль ото всех. Флориано поведал юноше и девушке кое-что о своих будущих проектах, пока что существовавших лишь в его уме. Увлекшись, он стал чертить вином на полотенце новый чертеж. Лукреция принесла мастеру розу, и тот вооружился ее стеблем, как писчей палочкой. А Карломан и Лукреция внимательно глядели вместе с ним и высказывались время от времени.

- Так будет выглядеть уменьшенная копия моей движущейся пары, - вдохновенно говорил Избранник Муз. - Уменьшить этот рычаг - тогда его можно будет подвести к фигуре всадника - вот так, - он решительно начертил новую конструкцию вином на полотенце. - Теперь рыцарь будет скакать на коне и спешиваться перед дамой.

Карломан внимательно смотрел, и вдруг сам принялся чертить на полотенце.

- А, если подвести рычаг вот так, то рыцарь сможет орудовать мечом. Пусть он побеждает льва!

Тут же и Лукреция стала помогать ему, и они с Карломаном чертили в две руки палочками из стеблей роз, обмакивая их в вино.

- Пусть от удара мечом в груди льва распахнется дверца, и из нее упадут розы! - азартно воскликнула она, как истая дочь герцога Розалийского. - Ведь ты сделаешь их? Прошу тебя, маэстро Флориано: обещай, что сделаешь, и большую, и малую версию!

Избранник Муз улыбнулся, изучая чертежи.

- Я изучу их на досуге и посмотрю, что можно сделать! По крайней мере, не забуду о замыслах, подаренных мне столь необычным образом. Но, скорее всего, на их осуществление потребуются годы...

Карломан кивнул знаменитому мастеру.

- Я счастлив как можно больше узнать о твоих превосходных творениях, маэстро Флориано! Прославь же и впредь тонкость человеческого разума и искусство своих рук! А то ведь многие не верят, что творить такие шедевры можно без всякого волшебства...

Мастер учтиво поклонился.

- Я всего лишь человек, хотя мне часто хотелось бы владеть волшебством - не чтобы оно подменяло мои труды, а чтобы облегчить их осуществление!.. А на сей раз я должен поблагодарить вас, поскольку мне не часто встречаются люди, так хорошо разбирающиеся в науках и в механике! Тем более - среди нашей знати, не будь сказано ей в обиду...

Про себя же Флориано вновь убедился, что его друг Орсо был прав, сообщая ему в письме о нраве графа Кенабумского. Тот в самом деле был высокообразован и интересовался всем на свете, как и юная Лукреция. Не диво, что они так быстро нашли общий язык. Глядя, как блестят их глаза из-под золотых волчьих масок, Избранник Муз представил себе их совместный портрет...

Они не замечали ничего, увлеченные беседой об изобретениях и искусстве, забыв о времени. Но, наконец, к ним приблизился Лоренцо в своем костюме викинга, и поклонился прекрасной Лукреции.

- Я прошу прощения, что вынужден прервать столь приятную беседу, милая кузина, - произнес он. - Однако дочери хозяина приема следовало бы уделить внимание всем гостям, а не только маэстро Флориано.

- Ты прав, кузен! - встрепенулась Лукреция. - Мне следует присоединиться к гостям... Пойдешь ли ты со мной, Карломан? - она протянула свою надушенную руку графу Кенабумскому.

- Я последую за тобой с великим желанием, прекрасная Лукреция! - весело отвечал Карломан.

Уходя вместе с девушкой, он обернулся к Избраннику Муз.

- Удачи тебе, маэстро Флориано! Пусть Небеса пошлют тебе новые прекрасные замыслы и дадут возможность воплотить их в жизнь!

Карломан об руку с Лукрецией прошествовали через зал, где люди вновь оборачивались к ним. И тотчас снова зазвучала музыка - легкая, стремительная, призывающая всех пуститься в пляс, словно у них вырастали крылья.

И снова начался танец, но уже другой. Теперь, при первых аккордах мелодии, мужчины и женщины разделились, и разбежались в разные стороны обширного зала, к самым вазам с розами. И оттуда они начали сближаться в такт музыке, легким танцующим шагом. Они двигались не сплошной стеной, а с промежутками, как зубцы на гребне или фигуры на доске. Великолепные маски сближались, спеша соприкоснуться руками. Сквозь прорези масок юноши и девушки видели друг друга и спешили навстречу, но так, чтобы никому даже ненароком не заступить дорогу, не обогнать, но и не отстать.

Лукреция, "золотая волчица", сияющая радостью, шла впереди отряда девушек, видя все время прямо перед собой высокую фигуру Карломана, его волчью маску и корону. Ей хотелось танцевать только с ним, все прочие гости не интересовали своевольную красавицу.

И граф Кенабумский незаметно очутился впереди ряда юношей в масках. Он шел навстречу Лукреции, оценивая расстояние между ними. Коронованный Бисклавре бесшумно двигался через зал, точно летел, стараясь не опередить остальных танцующих.

С трона герцога Розалийского было видно, как сближались Карломан и Лукреция, устремившись навстречу друг другу под музыку. Герцог Антенорио задумчиво проговорил, глядя на молодую пару:

- Что ж, я вижу, Лукреция крепко подружилась с нашим гостем! Может быть, она станет хоть немного серьезнее под его влиянием? Уже хорошо, что она танцует с ним, а не кружит головы молодым сеньорам, и не раздражает тем самым их владетельных отцов!

И герцогиня Химнехильда тоже с умилением глядела на свою внучку и племянника.

- Я так и знала, что они подружатся! Ведь в них обоих сказывается кровь Карломана Великого, - арвернка родом, она, сколько бы лет ни прожила в Розалии, втайне гордилась славой своей отчизны сильнее всего.

Счел нужным высказаться и Януарио, взглянув в сторону маэстро Флориано. Тот беседовал с сеньором Лоренцо, аккуратно складывая свои новые чертежи, начертанные вином на полотенце. И снова секретарь-оборотень принялся наблюдать за парой в волчьих масках, что готовилась вскоре встретиться посреди зала.

- На этом маскараде, в самом деле, не найти пары прекраснее, чем сеньорита Лукреция с графом Кенабумским, - задумчиво проговорил он. - Они оба сведущи в науках, как знаменитые ученые, и в то же время полны жизни, так что за ними не угнаться и самым отчаянным весельчакам. Но они не поддаются никакому сравнению, везде и всюду они будут похожи только на самих себя! - и он по-прежнему не сводил с них пристального взора.

А Карломан и Лукреция действительно сближались в такт звучанию музыки, чтобы встретиться в середине зала. И мелодия звучала все сильнее и громче с каждым шагом, с каждым движением сердца, чтобы достигнуть огненного крещендо, когда два потока - юношей и девушек, - сольются в один неистово кружащийся человеческий водоворот.

Видя перед собой блестящие глаза Карломана под маской, Лукреция на последнем шаге протянула руку, чтобы пригласить своего спутника на танец. И он, поклонившись ей, по обычаю, взял ее руку, и они закружились в танце, как и другие сблизившиеся пары. Вокруг них те же движения повторяли десятки пар, нашедших друг друга. Но одни лишь Карломан и Лукреция двигались так легко, и в то же время - так осторожно, идеально попадая в лад с музыкой и друг с другом. Казалось, они заранее предугадывали каждое движение, каждую невысказанную мысль друг друга. Так оно и было, ведь оба они - оборотни, одаренные не только телесной ловкостью, но и взаимопониманием. Сейчас, когда Карломан и Лукреция кружились в танце, они особенно ощущали родство душ. Им достаточно было поглядеть в глаза друг другу сквозь прорези масок, чтобы все понять, как настоящие волк и волчица, стремительно бегущие вместе через лес. Молодые, неутомимые, они наслаждались своей ловкостью и силой, слаженностью движений, своей свободой, хоть они и находились на виду у широкого круга людей. Даже сегодня, когда во всей Розалии гремел и веселился карнавал, здесь вряд ли нашлась бы пара счастливее Карломана и Лукреции.

Но они покуда не чувствовали себя парой в том смысле, какой вкладывают в это понятие люди. Они все лучше узнавали друг друга, и им было хорошо вместе, чем бы они ни занимались. У них нашлось столько общих интересов, они были во всем под стать друг другу, но ничто не омрачало их взаимоотношений. И Коронованный Бисклавре, и Золотая Волчица Розалии готовы были тогда поклясться, что их сближает единственно дружба, крепкая, как и любовь, но лишенная всякого оттенка романтики. Одна лишь взаимная привязанность, выросшая из родства душ, крепла между ними час от часу. Пока еще Амур, коварный сын Венеры, не прятался ни среди букетов роз, ни в ярких бликах светильников, чтобы ранить отравленной стрелой их юные сердца...

[Карса]

Красивое мероприятие. Очень. Интересно, если бы женой Карломана стала Лукреция, а не Альпаида, как бы это отразилось на дальнейших событиях.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа Карса!

Красивое мероприятие. Очень. Интересно, если бы женой Карломана стала Лукреция, а не Альпаида, как бы это отразилось на дальнейших событиях.

Стараемся показать розалийский карнавал во всей красе! А это еще не все, смотрите дальше.
Трудно сказать. Наверное, их дети были бы оборотнями. Или, по крайней мере, большинство из них, коль наследственность с обеих сторон. Думаю, что они жили бы счастливо. Альпаида, скорее всего, ушла бы в жрицы. Кроме Карломана, ей никто не нужен в мужья. А вот как бы сложилась обстановка при Дурокортерском дворе при Лукреции - ну, тут уравнение со многими неизвестными. Можно только догадываться. Например, хватило бы у нее выдержки скрывать свое оборотничество там, где с альвами сложные отношения? Как бы Лукреция ладила с Бересвиндой? Это Вам не сдержанная Альпаида. Сложилась бы так тесно партия Дагоберта - Карломана или нет (хотя это скорее да, хотя бы ради политических целей). Трудно все представить!

Маскарад (продолжение)

Танцуя посреди зала, в окружении столь же нарядных пар в маскарадных костюмах, Карломан и Лукреция ощущали себя счастливейшими из смертных. Они словно плыли куда-то по теплым, ласковым морским волнам под чарующую музыку. Разноцветные светильники продолжали игру света, отражаясь от золота и драгоценных камней, и все танцующие словно купались в этих многоцветных лучах. Обоим оборотням снова почудилось, что они бегут сквозь разреженный лес ярким солнечным днем, и зелено-золотистый праздничный свет озаряет все вокруг. Только сейчас было гораздо причудливее, в этом творении человеческих рук.

А музыка все звучала, радостная, торжественная, призывающая всех танцевать.

Однако все когда-нибудь заканчивается; вот и музыка стихла, и усталые музыканты переводили дух, сделав все, что могли. Танцы закончились, и розалийские патриции разбрелись по залу, кто куда.

Очаровательная Лукреция не спешила отпускать руки Карломана. Лукаво взглянув на него из-под маски золотой волчицы, она проговорила:

- Пойдем же к моим батюшке с бабушкой, они заждались нас!

Карломан охотно согласился и последовал вместе с девушкой к герцогскому престолу. Там их уже ждали сам Антенорио Луччини, вдовствующая герцогиня Химнехильда и секретарь Януарио.

Герцог Розалийский кивнул пришедшим в знак приветствия и позвонил в колокольчик:

- Погодите минутку: мне нужно сперва распорядиться о развлечениях для наших гостей!

На звон колокольчика стали оглядываться отдыхающие гости. Одни из них прогуливались по залу и беседовали, другие направились к столикам с угощением. Но тут они заинтересовались и оглядывались с любопытством, желая узнать, что их ожидает.

Вновь поднявшись с трона, Антенорио Луччини проговорил важным голосом восточного царя:

- Радуйтесь, добрые гости мои! Чтобы вы не заскучали, вас будут увеселять знаменитые жонглеры и фокусники. Полюбуйтесь их неподражаемыми чародейскими умениями! Глядите и радуйтесь, о, лучшие люди Розалии!

В боковые двери вошли несколько человек, одетых причудливо, как и все гости. Но было в их облике нечто такое, что указывало: для них такие пестрые одежды и разукрашенные маски были не просто данью сегодняшнему празднику, но прямо-таки привычным образом жизни и даже средством заработка. Их одежда и маски были раскрашены в разноцветную клетку: красно-зеленую, золотисто-синюю, розовую с голубым, черную с желтым, белую с алым. Одежды фокусников чуть-чуть напомнили Карломану клановую клетку его родичей по матери, "детей богини Дану". Но у тех цвета в одежде соединялись в строгой гармонии, позволяя всем различать кланы. А эти пришедшие выглядели, точно дети, еще не знавшие, что смотрится уместно, а что - нет. Впрочем, таков был обычай всех бродячих артистов, ведь им следовало привлекать внимание зрителей.

И они принялись веселить собравшуюся публику. Жонглеры перекидывали в руках разноцветные мячики и кольца. Заинтересованные гости подались ближе, с любопытством ожидая, что будет еще.

Артисты не заставили долго ждать. Фокусник принялся делать причудливые жесты руками, и собравшиеся не отводили от него глаз. Вдруг у ног одной из молодых патрицианок, что была одета дриадой, возникла ваза с букетом роз. Девушка удивленно вскрикнула, распахнув глаза в прорезях маски. А фокусник продолжал свои жесты, и вскоре зрители стали находить на себе цветные ленты, платки, раскрашенные перья. Никто не мог понять, как фокусник проделывает такое, но все удивлялись почти так же, как при виде шедевра маэстро Флориано. А между тем, в другой части зала изящный гибкий юноша ходил по канату, подвешенному высоко над полом. Тут же чародействовал заклинатель огня: высокий смуглый мужчина, обнаженный до пояса, проводил горящими факелами по своей груди и животу, по плечам и рукам, но его лицо оставалось спокойным, и он демонстрировал всем желающим, что огонь совсем не обжигает его.

Публика вполне воодушевилась, разглядывая все эти чудеса. Они не сводили глаз с представления, глубоко дышали, а время от времени кто-нибудь удивленно вскрикивал.

Наблюдая за ними, герцог Антенорио удовлетворенно вздохнул:

- Ну что ж, мои гости не смогут сказать, что я плохо развлекал их!.. Но меня больше интересуют не они, а ты, кузен Карломан, - дружески обратился он к графу Кенабумскому. - Я вижу, что моя дочь старательно занимает тебя! Надеюсь, что тебе не скучно у нас, и ты не жалеешь, повидав розалийский карнавал?

Карломан приподнял маску в знак почтения к герцогу, и Лукреция, стоявшая рядом с ним, с улыбкой повторила его жест.

- Не сомневайся, государь: я счастлив увидеть Розалийский праздник! - искренне заверил арвернский гость. - Я всей душой благодарен тебе, а также сеньору Лоренцо Висконти и прекрасной сеньорите Лукреции, что вы так много поведали мне о Розалии и ее празднествах! Надеюсь, что и мне удалось сегодня разделить веселье твоего народа, государь Антенорио!

Герцог Розалийский тоже поднял маску и улыбнулся гостю.

- Ничего лучшего и желать не приходится, мой дорогой кузен! Вы с Лукрецией были прекраснейшей парой на нынешнем маскараде! По праву, вам подобает первая награда!

- Я на это надеюсь! - воскликнула Лукреция, и на ее груди сверкнул кулон, снова меняя цвет. Затем она многозначительно взглянула на своего спутника: - Однако дружба с Карломаном для меня важнее всех наград и признаний. Я рада, что мы прекрасно проводим время!

Герцог шутливо покачал головой.

- Смотри, кузен Карломан, чтобы тебя не затаскала и не заговорила насмерть наша болтушка!

- Что ты, государь: ведь мне очень приятно общество Лукреции! - поспешно заверил Карломан. - Я только надеюсь, что сеньорита не откажется продолжать нашу дружбу, пока я остаюсь в Розалии? Лукреция, а также сеньор Висконти и маэстро Флориано, в самом деле, многое поведали мне, однако они же обещали показать мне гораздо больше в твоем дворце и во всем городе.

Ему ответила герцогиня Химнехильда, тоже подняв маску пифии:

- Если уж тебе, мой дорогой племянник, вправду понравилось у нас, в Розалии, тогда тебе необходимо осмотреть зал с изваяниями и картинную галерею в нашем палаццо! И нашу библиотеку, само собой! Лукреция, я надеюсь, ты пожелаешь сопровождать нашего высокого гостя! - обратилась она ко внучке.

- С величайшей радостью, бабушка! - заверила девушка, прижав руки к груди.

- И я тоже охотно буду сопровождать сеньора и сеньориту, - пообещал Януарио, пристально глядя на молодых оборотней.

Герцогиня Химнехильда кивнула, соглашаясь. А ее светлейший сын сделал знак молодой паре:

- Я рад, что все складывается к лучшему! Ну, теперь ступайте! Маскарад заканчивается, но впереди еще волшебные огни. Приглашаю вас на балкон, там будет на что поглядеть!

Заинтригованный таким обещанием, Карломан, в сопровождении Лукреции и Лоренцо, вышел на обширный балкон, тянувшийся вдоль всего зала. Его тоже украшали вазы с розами и вьющиеся растения, спускающиеся по перилам на каменную кладку палаццо.
Тем временем, маскарад, в самом деле, заканчивался. Утомленные гости снимали маски, вдыхая свежий воздух. Танцы, музыка, зрелища прискучили им за целую ночь. И они охотно выходили на балкон, с наслаждением дышали свежим морским воздухом. Каким сладким он казался после душного спертого запаха помещений, пропахшего невообразимой смесью духов!

- О, теперь снова можно дышать свободно! - говорили гости, собравшиеся на балконе.

В эту праздничную ночь веселилась вся Розалия. Со всех сторон доносились звуки музыки, песни, веселые возгласы и многоголосый смех. Где-то по улицам и каналам Города Роз текли толпы гуляющих, тоже в карнавальных нарядах и масках. Их путь отмечали факелы, которые они несли, рассеивая ими мрак. Целые цепочки факелов тянулись по суше и по воде, очерчивая город живым огненным контуром.

- Ночь огней, - задумчиво произнес Карломан.

Лоренцо усмехнулся, взглянув на своего друга.

- Это еще не ночь огней! Она скоро начнется, когда на большом маяке на берегу зажгут земляную смолу!

- Маэстро Флориано усовершенствовал сифоны для выбрасывания огня и снабдил их цветными увеличивающими зеркалами, так что получаются разные фигуры, и их видно издалека! - гордо заявила Лукреция.

- Глядите, глядите! Вот оно, начинается! - воскликнул кто-то из собравшихся.

В самом деле, высоко в небе, над морем, вдруг вспыхнуло зарево. На миг оно приняло очертания замка, во всем подобного герцогскому палаццо. В следующее же мгновение замок превратился в исполинскую ало-золотую розу. Она сияла вполнеба, изумляя зрителей, поднявших головы вверх. И, наконец, вслед розе покатились обручи из живого пламени - зеленого, красного, золотого. Они пролетели по ночному небу с шумом и гулом, рассеивая мириады искр, и погасли где-то вдалеке, за холмами и садами, окружавшими Розалию.

- Вот это - действительно ночь огней! - торжествующе воскликнула Лукреция, стоя на балконе между Карломаном и Лоренцо. Она была высокого роста, и заметна даже меж двух статных юношей.

И граф Кенабумский горячо воскликнул:

- Это действительно необыкновенное зрелище! У нас в Арвернии, к сожалению, нет ни живого огня, ни секретов маэстро Флориано. Его дарования восхищают все больше!

Лукреция улыбнулась, исполненная гордости за свою страну.

- А какие праздники отмечают в Арвернии и Арморике? - полюбопытствовала она.

Карломан пожал плечами.

- Прежде всего, у нас тоже зажигают огни, на Белтайн, когда приветствуют весну. Наши костры приносят счастье и защищают весь год от сил зла. И в Арморике на праздник тоже собирается весь народ, как и здесь. А в Арвернии празднуют день рождения императора Карломана Великого в его месяце - карломонате. Это самый главный государственный праздник. Затем, у нас почитают годовщины славных побед. Ну, и осенние праздники, в честь сбора урожая, само собой. Их отмечают повсюду, хоть и не так, как у вас. Кроме того, у нас есть и зимние праздники. Йоль, день Зимнего Солнцестояния, и праздник проводов зимы бывают прекрасны, поверь мне, Лукреция! Все катаются на санях по свежевыпавшему снегу, играют в снежки, бегают на лыжах и на коньках... Зима приносит свои развлечения!

Но Лукреция поежилась, как от холода.

- Благодарю, но жить в стране, где зимой снег лежит несколько месяцев... Мне кажется, я продрогла бы до костей!

Лоренцо усмехнулся, а Карломан весело проговорил:

- Очаровательная Лукреция, мы не позволим тебе замерзнуть! Я первым почту за честь набросить тебе на плечи одеяние из черных соболей или из белоснежных горностаев, достойное твоей красоты! - он сделал такой жест, как будто уже укутывал девушку плащом из драгоценных мехов.

Так они беседовали втроем о праздниках в разных странах, и смеялись - молодые, веселые и беззаботные, во всяком случае, сейчас.

[Артанис]

Маскарад (продолжение)

Прошло несколько дней после великолепного маскарада в палаццо герцога Розалийского.

Все это время Карломан гостил там, к большому своему удовольствию, и не меньшей радости своих гостеприимных хозяев. Граф Кенабумский был для них обаятельным собеседником. Его же самого, как всегда, интересовали новые края и новые люди, и он стремился узнать о них все, что возможно.

Карломан вместе с Лукрецией и Лоренцо посещали мастерскую маэстро Флориано, который вновь вернулся к своим излюбленным творениям. Граф Кенабумский долго и внимательно разглядывал там все: живопись и ювелирные изделия, архитектурные проекты и чертежи будущих и настоящих конструкций. Его не переставало удивлять, как глубоко проник Флориано в тайны мироздания, и насколько обширны его стремления. Карломан подолгу беседовал с Избранником Муз, и многое почерпнул у него.

Вместе с Карломаном его стремление к знаниям разделяла и Лукреция. Ее дружба и взаимопонимание согревало графа Кенабумского на чужбине. В ее обществе он никогда не бывал одинок, а наследница Розалии больше не скучала, подружившись со своим арвернским родственником. Они, вдвоем или в обществе Лоренцо Висконти, всегда находили, о чем беседовать.

Также они целыми днями прогуливались по городу. То выезжали верхом, то плыли в гондолах по розалийским каналам, или просто прогуливались пешком. Герцог Антенорио приставил к ним стражу, хотя Карломан и Лоренцо вполне могли постоять за себя, да и Лукреция не была беспомощной. Однако не годилось спорить с хозяином дома, и молодежи приходилось терпеть приставленную к ним стражу.

Вместе со своими розалийскими друзьями, Карломан принес жертвы в храме Нептуна, воздвигнутом маэстро Флориано. Затем почетный гость с величайшей радостью осмотрел все каналы и мосты Розалии, дворцы патрициев, сады и рощи, прекрасные даже в эту осеннюю пору. Также Лоренцо и Лукреция много рассказывали своему гостю об истории Города Роз, обо всех его достопримечательностях, - а история тут была богатая!

Лукреция говорила ему, не скрывая гордости:

- Без сомнения, все города Венетийской Лиги прекрасны по-своему! Каждый из них славен издавна, и всюду есть на что поглядеть. Но наша Розалия прекраснее всего на Зеленом Море!

- Эй, кузина, не забывай о Венетии - истинной Королеве Зеленого Моря! - с преувеличенным возмущением воскликнул Лоренцо, внук венетийского дожа. - Как-никак, именно Венетия правит Лигой, а значит - и всем побережьем. И уж ее-то обитатели испокон веков возвеличивали и украшали наш город!

- Ладно тебе, кузен! Я ведь ни в чем не умаляю величия Венетии! - смеясь, ответила дочь герцога Розалийского. - Но, вместе с нею, Розалия считается прекраснее всего. Ведь так, Карломан? - девушка горячо взглянула на графа Кенабумского, стремясь найти в нем союзника.

- Так, конечно же! - кивнул Карломан, радуясь всему, что довелось увидеть и узнать здесь, в Розалии. - Я имел счастье повидать великий город дожей, и восхищен им, но и Розалией - тоже. Оба ваших города равно прекрасны!

Лоренцо примирительно кивнул, а Лукреция сладко потянулась. Она не могла смириться просто так, и старалась настоять на своем:

- О-о, ты еще не все видел у нас, Карломан! Говоря откровенно, меня все-таки иногда утомляет узость городских стен и каналов. Что это за жизнь, когда людей вокруг - как муравьев в муравейнике, и даже на улицу не выйти без охраны? - прекрасная оборотница бросила раздраженный взор на вооруженных стражников, следовавших за ними. - Мне гораздо больше нравится у нас на загородной вилле, в Садах Дианы! Там прекрасные морские купальни, сады и леса, в которых обитают ручные звери и птицы. Там я чувствую себя вполне свободной, становлюсь единой с природой и со всем сущим! - Лукреция широко улыбнулась, многозначительно взглянув на Карломана своими блестящими черными глазами.

Коронованный Бисклавре отлично понял, что она имеет в виду. Ведь он и сам радовался, когда удавалось - увы, куда реже, чем хотелось бы! - обернуться волком и побегать по зеленым лесам Арморики.

- Я понимаю тебя, Лукреция: порой очень хочется отдохнуть от людской суеты!

И, желая сменить тему в присутствии Лоренцо, он поддразнил своих друзей:

- В других городах Венетийской Лиги я видел красивейшие места и замечательные произведения искусства, но нигде больше не встречал второго маэстро Флориано! Вот это человек! Он прославит наше время и свою родину, я уверен! Да пошлют ему добрые Музы еще множество искусных замыслов и умение его рукам!

- Но и ты не ударишь перед ним в грязь, - заметил Лоренцо. - Ты так внимательно изучал творения Флориано, словно готовился поступать к нему в подмастерья.

- Кое-что я почерпнул у маэстро Флориано, но очень немногое, - с сожалением вздохнул Карломан. - Ведь он говорил даже о таких изобретениях, которые смогут поднять человека в воздух! Для него, кажется, нет на свете невозможного!.. Мне жаль, что я так и не узнаю, исполнит ли Избранник Муз свои прекрасные замыслы, ведь мне предстоит уехать из Розалии!

Лукреция сдержала тихий вздох, услышав об отъезде Карломана. Но тут же проговорила с надеждой:

- Если ты пожелаешь, я стану писать тебе письма, Карломан. И непременно буду рассказывать тебе обо всех творениях маэстро Флориано.

- Да и я тоже буду рад переписываться с тобой! - заверил Лоренцо. - А может быть, и побываю в Арвернии, коль на то будет воля моих высокородных родственников.

- Договорились! - Карломан улыбнулся, скрестив руки с Лукрецией и Лоренцо. - Ах, друзья! Как я рад, что нас с вами свела судьба!

Юноша и девушка радостно улыбнулись вместе с ним. Все трое были молоды, пылки и привлекательны.

Но вскоре Лоренцо напомнил Карломану уже серьезным тоном:

- Сегодня мы предстанем перед герцогом Розалийским и его владетельной матушкой. Праздники закончились, вернемся к посольским обязанностям.

Карломан кивнул, тоже собираясь с мыслями.

***

Вечером оба молодых посла, в самом деле, явились в тронный зал, к герцогу Антенорио и вдовствующей герцогине Химнехильде.

- Здравствуйте, любезные послы! - обратился к ним герцог. - Смею надеяться, что мы с вами сможем заключить новый взаимовыгодный договор? - при этих словах он взглянул на Карломана.

Тот почтительно поклонился.

- Я уполномочен королем Арвернии Хлодебертом VI заключить новый торговый и союзнический договор с городами Венетийской Лиги. Если, конечно, ее глава, высокородный дож, и его союзники, согласятся.

При этих словах Лоренцо Висконти, внук и посланник дожа Венетии, церемонно поклонился и передал в руки герцогу пергамент, скрепленный печатью Венетии - крылатым быком.

- Его Высочество дож Венетии готов заключить торговый и военный союз с Арвернией, если они впредь поддержат нас против Нибелунгии и Междугорья!

- Дело в том, что, как вам известно, нибелунги зарятся на наши торговые пути, а междугорцы вообще рады прибрать к рукам все, что плохо лежит, - вмешалась герцогиня Химнехильда.

Карломан важно кивнул.

- Арверния готова будет оказать помощь городам Венетийской Лиги, если они в самом деле будут нуждаться в защите, и не останется другого выхода, кроме военной силы, - заверил он. - Я вправе передать такой ответ моему государю.

- Мы надеемся, что дружба с нашей Лукрецией поможет тебе принять решение, - пожелал герцог Розалийский.

На устах Карломана на мгновение мелькнула улыбка.

- Это правда, государь: твоя дочь стала для меня близким другом! Воспоминания о ее дружеском внимании я увезу с собой, к Арвернскому двору.

Вдовствующая герцогиня Химнехильда поглядела на своего племянника, исполненная благодарности.

- Как это хорошо, граф Кенабумский! Так и должно быть, чтобы вы с Лукрецией нашли общий язык! Потомки императора Карломана Великого и моего отца, короля Адальрика Вещего, да возрадуется он в Вальхалле, должны жить в мире между собой и поддерживать друг друга... - она перевела взгляд на своего светлейшего сына, сидевшего с невозмутимым видом, и вновь обернулась к Карломану: - Я хочу, чтобы ты знал, племянник: мне довелось посвятить свою жизнь герцогу Розалийскому, но я всегда старалась сблизить свое семейство и наши владения с благословенной Небесами Арвернией.

- Это правда! - поддержал свою мать герцог Антенорио. - И я, со своей стороны, обещаю тебе, граф Кенабумский, если потребуется, поддерживать интересы Арвернии в торговле и в политике. А прежде всего, позабочусь, чтобы все наиболее ценные товары доставались бы Арвернии без чрезмерно сурового повышения пошлин. И я обещаю сделать все, что в моей власти, чтобы в Совете Лиги, при дворе Его Высочества дожа, противники Арвернии неизменно оставались бы в меньшинстве!

Карломан учтиво поклонился, понимая, что обещание герцога - не простая учтивость, но важное политическое решение.

- Благородный герцог Розалии, я благодарю тебя от имени моего государя, короля Арвернии, Хлодеберта VI! Я буду счастлив передать твой ответ по возвращении и сообщить при Дурокортерском дворе о взаимовыгодном договоре с Розалией и другими городами Венетийской Лиги! А Небеса пусть хранят всех нас!

Лоренцо Висконти кивнул в знак согласия.

- Ты прав, Карломан, как и всегда! И я, как внук и посланник высокочтимого дожа Венетии, надеюсь, что так и сложится в политике и во внешней торговле! И готов вместе с вами принести успокоительные жертвы Небесам, чтобы ничего не помешало заключению нового взаимовыгодного договора между нашими странами! Потому что политика - непредсказуемая вещь, и все может сто раз измениться, пока будущее не уравновесится на весах Фортуны. Вот почему и меня тоже радует твоя дружба, Карломан, с моей кузиной Лукрецией! Она может стать весьма веской гирей, которая поднимет весы ко взаимовыгодному союзу между Арвернией и городами Венетийской Лиги!

Карломан сдержанно кивнул, со всем посольским достоинством, но тут же улыбнулся от всей души. Эта улыбка, исполненная приветливости, всегда поворачивала к нему сердца окружающих.

- Я радуюсь дружбе прекрасной Лукреции, как и твоей, Лоренцо, не ради тех выгод, что она способна принести! Добрый друг - величайший дар на свете. И я надеюсь сохранить верность дружбе, вопреки политике и всем интригам!

Герцог Розалийский и его мать поглядели на посла Арвернии одобрительно. А Лоренцо Висконти протянул руку Карломану, и оба молодых дипломата обменялись рукопожатием, исполненные радости.

[katarsis]

Вот и оставались бы Карломан с Лукрецией друзьями. Всем было бы так хорошо.
Интересно, а почему в Арвернии и других северных странах нет никого похожего на маэстро Флориано? Понятно, что второго такого же нет нигде, но хотя бы похожего? Люди совсем не интересуются механикой? Или тут какой-то объективный фактор?

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Вот и оставались бы Карломан с Лукрецией друзьями. Всем было бы так хорошо.
Интересно, а почему в Арвернии и других северных странах нет никого похожего на маэстро Флориано? Понятно, что второго такого же нет нигде, но хотя бы похожего? Люди совсем не интересуются механикой? Или тут какой-то объективный фактор?

Увы, они не ограничатся одной лишь дружбой!
Впрочем, намекалось, что рождение их дочери Беатриче назначено судьбой.
Видимо, второго такого талантливого человека просто еще не рождалось на свете. Механику можно запустить, когда она уже изобретена, и знаешь, как она устроена. А придумать совершенно с нуля то, чего еще не бывало на свете, трудно.
Впрочем, и сам описанный мир, вероятно, еще не готов к подобного рода вещам. Трудно произвести достаточно прочные и легкие в эксплуатации материалы, а, если бы и удалось, они стоили бы очень дорого. Смотрите, ведь и произведения Флориано демонстрируются как диковинки во дворце его знатного покровителя. Придумать на их основе нечто полезное в обиходе, а главное - легко доступное, видимо, просто не находится возможности.
В нашем мире Возрождение тоже, главным образом, пошло из Италии.

Маскарад (продолжение)

Прошло еще некоторое время, и вскоре Карломан вместе с Лоренцо собирались уезжать. Галеры, данные им дожем Венетии, все еще ожидали их в Розалийской лагуне. Оба молодых посла собирались объехать с дипломатическим визитом другие города Лиги, а заодно и оглядеть все красоты побережья Зеленого Моря. Так что им приходилось готовиться к отъезду. Слуги укладывали их вещи и полученные ими подарки. Увы, время праздников закончилось, и наступили будни, исполненные разнообразных и нелегких обязательств!

В это время, после карнавала, всем розалийцам волей-неволей приходилось точно так же возвращаться к повседневным обязанностям. Они, вздыхая, складывали карнавальные маски и праздничные наряды на дно ларей, переложив их лавандой от моли. Там им предстояло лежать целый год, до следующего карнавала.

Лишь в некоторых домах дети, еще не обремененные чрезмерными обязанностями, еще бегали с нарядными масками, продолжая играть в карнавал. Да и кое-кто из взрослых оставил маски на видном месте, не то ради воспоминаний о недавнем празднике, не то рассчитывая, что им еще доведется скрывать свое лицо...

Нынче, в один из последних дней осени, Карломан Кенабумский, Лоренцо Висконти и прекрасная Лукреция Луччини собрались возле фонтана с золотыми рыбками. Они дружески беседовали, так, словно знали друг друга всю жизнь. Лоренцо стоял возле своей кузины, сидевшей вместе с Карломаном на бордюре фонтана. Время от времени юноша и девушка обращали взоры к прозрачной воде, разглядывая золотых рыбок, плавающих там.

- Погляди, Карломан, как они красивы и ярки! - воскликнула девушка. - Я купила их у купца, который привез нескольких рыбок из далеких южных стран. Он рассказывал, что золотых рыбок держат в прудах цари смуглолицых южан.

- Они красивы настолько, чтобы цари любовались ими, как и мы с тобой, - согласился Карломан, глядя, как рыбы снуют у мраморного основания фонтана.

Лоренцо не особенно интересовался золотыми рыбками и не глядел в воду. Выросший в Венетии, городе каналов, он не удивлялся ничему, что касалось воды.

А вот Карломан и Лукреция любовались золотыми рыбками, исполненные радостного любопытства. В их отражении в воде то и дело сверкали волчьи глаза оборотней - у одного зеленые, у второй - огненно-черные.

Они снова надели свои маски, хоть маскарад и закончился вместе с осенними празднествами. Но ведь оборотни постоянно вынуждены носить маски, притворяясь людьми. И, лишь в своих волчьих образах они могли вполне стать самими собой.

Как ни старались все собравшиеся у фонтана держаться весело, но в их поведении все же проскальзывала грусть ввиду предстоящей разлуки. И Карломан проговорил, утешая Лукрецию:

- Мы ведь уезжаем недалеко, и пока что не очень надолго! Я должен объехать все города Венетийской Лиги, заключить со всеми договор, как с твоим батюшкой. А это займет никак не меньше года, ведь мне придется гостить повсюду положенное время.

- Приезжай к нам еще, Карломан! - ах, как блестели в этот миг глаза прекрасной Лукреции! - И мой отец, и бабушка приглашают тебя приехать вновь, в я буду рада тебе больше всех!

Карломан ободряюще улыбнулся ей.

- Я буду очень рад еще раз приехать в Розалию, прекрасная сеньорита! Чувствую, что путешествие по Венетийской Лиге запомнится мне на всю жизнь! Вот так же мне вспоминается Моравия, где я тоже обрел искренних друзей...

Лоренцо сделал один из излюбленных венетийцами жестов руками.

- Что ж: мой высокочтимый дед не напрасно попросил меня сопровождать тебя, Карломан, как посла дружественной Арвернии! Да я и сам буду рад показать тебе все города Венетийской Лиги, как уже показал Розалию. И, конечно же, охотно вернусь вместе с тобой сюда, к дядюшке Антенорио и кузине Лукреции!

При этих глазах девушка прищурила глаза сквозь прорези маски.

- Нам останется только ждать вас и скучать!.. Кстати, знаешь ли ты, Карломан, что венетийцы построили город на воде, чтобы спастись от всеразрушающих духов огня?

Карломан покачал головой, но в его глазах вспыхнуло любопытство.

- От духов огня, которых мы, северяне, зовем "детьми Муспелля"? У них есть свой мир, где все вечно пылает, и никто, кроме них, не может жить там. Говорят, что, когда наступит Рагнарёк, они ворвутся оттуда и сожгут в огне все остальные миры. Но и теперь они иногда прорываются в Срединный Мир, и от их огненного дыхания происходят землетрясения и извержение огненных гор.

- Да-да, это правда! - воскликнула Лукреция, радуясь возможности беседовать с Карломаном о чем угодно. - Ведь и у наших соседей, марцийцев, тоже есть огнедышащие горы. Предания рассказывают об их свирепых извержениях. А в Островном Королевстве, на Артунге и Заморре, земная кора тоньше, чем повсюду, и огненные духи много раз прорывались оттуда, затапливая все живое испепеляющей огненной лавой. И некогда, говорят, огненные духи сжигали на своем пути все до самого побережья Зеленого Моря. И вот тогда прародители венетийцев ушли от бедствий и поселились в болотистой лагуне, среди рек и каналов, где огненные духи не имели силы. Так и зародилась Венетия, Город на Воде.

- Так у нас говорят, - подтвердил и Лоренцо. - Наши прародители предпочли порой страдать от наводнений, чем неминуемо погибнуть от испепеляющего пламени.

Карломан понимающе кивнул своим друзьям.

- Счастье, что вашим прародителям удалось спастись от удушающих объятий сородичей свирепого Сурта! Самые древние предания повествуют, что духи огня разрушили и Погибшую Землю, откуда родом предки всех живущих. Они стремятся прорваться в мир, зная, что когда-нибудь он окажется в их власти. Однако то время еще не пришло, и люди могут спастись от их ярости. А самые могущественные Хранители способны даже заклинать духов огня, чтобы они не губили землю прежде времени.

- Я тоже слышала об этом! - согласилась Лукреция. - В древних преданиях пишут, что некогда стихийные духи одни властвовали в мире, пока Высшие Силы не утвердили землю и небо, море, светила и подземное царство. И они стремятся вновь вернуть свою власть. Но ведь нынче мир принадлежит живущим в нем! Взять, например, Островное Королевство, не знающее себе равных в богатстве и плодородности земли! Это настоящий сад Гесперид. И местные жители любят свой родной край, хоть им и приходится ходить над огнедышащей бездной.

Карломан сделал знак солнечного круга.

- Пусть Небеса пошлют этому краю Хранителя, который сбережет его! - проговорил он с надеждой, и продолжал: - Благодарю тебя за твой рассказ, Лукреция! Что ж, тем интереснее повидать Венетию и подвластные ей земли, а также ваших соседей. Великого уважения достойны усилия людей, что создают не просто сносную жизнь, но истинную красоту, даже когда им грозит страшнейшая из стихий! - юноша указал на изящный мраморный фонтан, и дальше, на сад с розарием, и на величественный дворец герцогов Розалийских.

Лукреция улыбнулась уголками губ.

- Ну что ж, тогда я надеюсь, тебе будет что вспомнить о нас, когда ты вернешься к себе домой!

Она поднялась на ноги, и Карломан учтиво поддержал ее.

- Скоро придет время вам уезжать! - удрученно прошептала девушка.

- Чем раньше мы уедем, тем скорее вернемся! - ободрял ее Карломан, сжав руку Лукреции.

***

И вот, настало время отплытия. После пира в честь отъезда гостей, розалийцы собрались в гавани, чтобы проводить своих желанных гостей. Правда, отъезд получился не столь пышным, какой была церемония встречи послов. Однако сам герцог Розалийский, его семья и все приближенные приехали, чтобы проститься с гостями.

У берега уже покачивалась "Морская Дева", а на веслах сидели гребцы, приготовясь налегать на них покрепче. Попутный ветер надувал паруса. Прочие галеры, стоявшие у дальних свай, тоже задвигались, словно проснувшиеся морские чудовища. На них дружно рубили канаты, и они готовились выстроиться на волнах ровным порядком и двинуться вперед. Над морем кричали чайки, то и дело ныряя в воду.

На берегу, у спущенных сходней, хозяева и гости трогательно прощались. Сам Антенорио Луччини тепло обратился к Карломану и Лоренцо напоследок:

- Счастливого пути вам, мои дорогие гости и родственники! До встречи, Карломан, кузен мой! И ты, Лоренцо, мой племянник по жене! - он крепко обнял сперва одного юношу, затем второго, и пообещал им: - Мы будем крепить наш союз во веки веков! Клянусь тебе трезубцем Нептуна, Карломан, быть и впредь верным союзником Арвернии! Сообщи об этом при Дурокортерском дворе!

Карломан был растроган таким обещанием. Он знал, что клятва трезубцем Нептуна имеет особое значение у приморских жителей. Никто не стал бы давать ее просто так, да еще стоя на берегу моря.

- Благодарю тебя, государь, от имени королевского двора Арвернии! - отвечал он тихо, но растроганно.

Затем граф Кенабумский почтительно поклонился своей тетушке, вдовствующей герцогине Химнехильде. А она ласково обняла его и поцеловала в щеку своими мягкими губами.

- Я счастлива повидать тебя, племянник, и узнать от тебя побольше о моей родине - Арвернии, о моих братьях и других родственниках!

Высвободившись из рук тетушки, Карломан учтиво поклонился ей.

- Желаю тебе здоровья и долгих лет жизни, тетушка Химнехильда! И я тоже очень рад повидаться с тобой!

В следующий миг герцог Розалийский и его мать отступили в сторону, и Карломан оказался лицом к лицу с прекрасной Лукрецией. Она улыбнулась ему, и на ее устах сияла радость, а в глубине темных глаз девы-волчицы затаилась грусть.

- До встречи, дядюшка Карломан! Навести нас на обратном пути! - воскликнула она нарочито весело.

И Карломану стало бесконечно жаль расставаться с Лукрецией, своей верной подругой, что заменила его душе Вароха, а его сердцу и уму - Альпаиду. Словно какая-то невидимая игла больно уколола его. Он не думал, что прощаться с ней будет так больно, и даже удивился себе.

Однако молодой оборотень собрался с силами и ответил девушке столь же непосредственным тоном:

- Не называй меня, пожалуйста, дядюшкой, прошу тебя, очаровательная Лукреция! Я еще не настолько стар! Мы вместе с Лоренцо обязательно вернемся к вам, но только если ты станешь обращаться ко мне по имени, как всегда!

С этими словами Карломан изящно поклонился и поцеловал руку девушки, и их блестящие глаза встретились, говоря без слов.

Тихо вздохнув, Лукреция обратилась к уезжающим:

- Я буду ждать тебя, Карломан, а также тебя, кузен Лоренцо!

Сеньор Висконти тоже попрощался с герцогом Розалийским и его матерью. А затем он, как и Карломан, поцеловал руку Лукреции и проговорил, правда, более сдержанным тоном:

- Не прощай, а до свидания, милая кузина! Я скоро вернусь вместе с нашим другом Карломаном, с которым ты, как все видят, столь хорошо нашла общий язык!

При этих словах граф Кенабумский и сеньорита Луччини вновь переглянулись и отвели глаза. Хотя при этих словах и герцог со своей матушкой, и другие собравшиеся одобрительно улыбнулись, радуясь дружбе Карломана и Лукреции.

И Януарио, знавший лучше других, что на душе у молодых оборотней, сдержанно проговорил:

- Да принесет ваша дружба благие плоды для обеих наших стран! Вся Розалия будет ждать вас, дорогие гости!

Карломан одобрительно протянул руки ладонями вперед.

- И Лоренцо, и я будем счастливы вернуться в Розалию, как только закончим нашу посольскую миссию! А сейчас желаю здешним обитателям счастья и благополучия... А тебе, мудрейший маэстро Флориано, кроме того, пожелаю также осуществления новых прекрасных замыслов! - прибавил он, разглядев среди провожающих Избранника Муз, оторвавшегося от своих художественных занятий, чтобы проводить гостей.

Флориано учтиво кивнул молодым сеньорам, стоявшим на берегу, у поданных для них сходней галеры.

- Да хранят вас обоих Небеса! - пожелал он. - Постараюсь к вашему возвращению порадовать вас новыми изделиями, достойными внимания!

- Да будет так! - пожелали Карломан и Лоренцо, помахав руками стоявшим на причале.

"Морская Дева" была вполне готова к отплытию, ожидая только обоих юношей, когда они поднимутся на борт. И вот, они поднялись по сходням, все еще глядя на пристань, где оставались те, кто стал для них близкими.

Гребцы вспенили воду веслами, парус повернулся навстречу ветру, кормчий ударил в гонг, и галера с Карломаном и Лоренцо двинулась вперед, по волнам Зеленого Моря.