Печать

[Артанис]

Зимний сказ (продолжение)

А между тем, Гюрята, отбившийся от охотничьей ватаги, когда началась метель, долго блуждал по лесу, не находя дороги. Вокруг него все гудело, ревело, бушевало. Быстровеющий Стрибог и его дочери - Вьюги играли на могучих стволах деревьев, точно на струнах гуслей, и те скрипели и стонали, раскачиваясь на ветру. А снежные вихри заметали лес, залепляли лицо, мешали дышать, не позволяли ничего разглядеть даже в двух шагах.

Заблудившийся охотник поворачивался во все стороны, кричал, что было сил:

- Ау! Ау! Эй, ребята! Ватажники! Это я, Гюрята! Я здесь!.. - потом, отчаявшись, звал свою собаку: - Чара! Чара, ко мне!..

Но все было бесполезно! Ветер возвращал охотнику его крики, запечатывал ему рот щедрой горстью снега. Сколько он ни кричал, никто не отзывался: ни охотники-односельчане, ни его верная собака.

Гюрята понял, что ему придется спасаться самому. Он был опытным охотником, и не пал духом. Метнулся на лыжах в одну сторону, потом в другую. Но снегопад делал его незрячим и глухим. Все следы давно замело. Снег скрыл все кусты, сравнял все пригорки и ложбинки, так что и приметных мест в лесу было не найти. Даже ради спасения своей жизни Гюрята не взялся бы сказать, в какой стороне лежит его родная деревня. А метель все продолжала бушевать, заметая все лесные тропы. И нечего было надеяться, чтобы она скоро унялась.

Наконец, заблудившийся охотник понял, что, если он останется в лесу, замерзнет насмерть, и его занесет снегом. Ведь ему даже негде было развести огонь! А кругом скрипели и мотались на ветру деревья, точно прутики.

Гюрята побежал на лыжах, сам не зная, в какой стороне ищет спасения. Все вокруг казалось одинаковым - одна лишь нескончаемая снежная круговерть в серой вечерней мгле. Заблудившийся охотник быстро бежал, почти ложась всем телом на ветер, стараясь выдержать его неистовый напор. Он бежал, отчаянно надеясь про себя, спешит именно туда, где можно найти спасение. А вокруг по-прежнему бушевала метель, и ничего нельзя было разглядеть. Гюрята еще несколько раз кричал, зовя своих спутников. Но никто не отзывался. Охотники могли быть совсем рядом, но не услышали бы его, точно также как и он их. А снег заносил следы его лыж, как и все другие лесные следы.

Итак, Гюряте ничего не оставалось, как скользить на своих лыжах по растущим сугробам, куда глаза глядят. Хотя мало что можно было разглядеть в такую метель. Он бежал, чутко прислушиваясь к подозрительным шорохам и скрипам, и не выпускал из рук рогатину. Если бы сейчас ему встретился медведь-шатун, он бы не увидел его, раньше чем столкнется нос к носу. Порой его лыжи подскакивали на снежных заносах, и Гюрята вздрагивал: только бы не сломать лыжу! Тогда ему точно будет не выбраться...

Но, видно, благие пращуры направили охотника по наитию в ту сторону, где он мог найти спасение. Может быть, ему помогли пожелания матери, жены и дочери, ожидавших его дома.

Гюрята не знал, сколько бежал таким образом, ведь снежные тучи скрыли и луну, и звезды. И он не имел никакого представления о направлении. Но вот, сквозь нескончаемую метель, он увидел впереди золотой огонек. Там были люди! Там было его спасение!

- Э-эй, люди! - радостно закричал Гюрята, пересиливая завывания вьюги. И помчался вперед, как стрела.

Добежав, заблудившийся охотник увидел одинокую лесную избушку. Когда-то, должно быть, ее поставили деревенские охотники, чтобы хранить здесь припасы и добычу. Но сейчас в одиноком окошке, затянутом бычьим пузырем, горела лучина. Значит, здесь кто-то поселился! Это было не к добру. Честным людям незачем таиться в лесу...

Но сейчас для Гюряты эта избушка была единственной надеждой на спасение! И он взлетел на лыжах по крыльцу, заметенному снегом, и потянул на себя дверь. Та была заперта изнутри. Тогда он застучал в дверь обоими кулаками, преодолевая завывания вьюги:

- Впустите меня, братья сварожане! Прошу, молю вас! Дайте мне приют только на одну ночь! У меня есть с собой съестные припасы! Прошу вас: впустите, спасите мне жизнь в метель!

Никто не отвечал. Однако сквозь завывания вьюги до Гюряты донесся стук шагов по земляному полу, а затем - приглушенный шум голосов. Однако он не мог разобрать ни слова, сколько ни прислушивался, и не мог понять, кто находится в лесной хижине.

Прошло немало времени, а здешние обитатели не спешили открывать. Гюряте показалось, что там несколько человек, и что они спорят между собой. Тогда он снова постучал, прося о помощи, потому что буран все не унимался:

- Молю вас, братья: впустите, спасите меня! Клянусь вам медвежьей лапой, что никому не скажу о вас! Кем бы вы ни были, у вас все же есть крыша над головой в зимнюю стужу! Я же заблудился, отбился от своих! Я погибну, если вы мне не откроете! Меня ждут дома старушка-мать, жена и дочь! Помогите же, прошу вас!

Наконец, охотник услышал самый желанный на свете звук - лязг отодвинутого засова. В колеблющемся свете лучины он разглядел тень сутулого мужчины. Тот неприветливо буркнул ему:

- Входи! - и тут же вновь заложил дверь.

Гюрята вошел, с наслаждением чувствуя тепло близкого очага. Но, не успел он стряхнуть с себя снег и осмотреться, как вокруг него тут же сгрудились пятеро мужиков. Все они были бородаты, косматы, неухожены. Окружив гостя, они со всех сторон направили на него оружие. Один обитатель хижины угрожал вошедшему топором, другой поднял тяжелую булаву, еще трое целились из луков.

Тут уж Гюрята не сомневался, что угодил к самым настоящим разбойникам. Вид у обитателей хижины был весьма свирепый, и чувствовалось, что они готовы без тени сомнения пустить свое оружие в ход.  Охотник судорожно сглотнул и поспешил бросить свою рогатину на земляной пол хижины.

- Благодарю вас, мои спасители! - проговорил он, стараясь держаться с достоинством. - Я охотился на медведя-шатуна, но заблудился. Я уйду, когда закончится метель. Надеюсь, что мы расстанемся друзьями!

Разбойники не спешили отвечать ему, глядели по-прежнему сурово и неприветливо. Видно, им не хотелось завязывать узы с каким-то чужаком.

Гюрята осмотрелся по сторонам, пока снег с его одежды таял в тепле, впитываясь в земляной пол. Обстановка была самая простая и грубая. В печи горел огонь, у стены громоздились поленья и вязанки хвороста. На столе горели несколько лучин, лишь отчасти освещая хижину.

Пятеро мужиков, окруживших вошедшего, были одеты примерно одинаково: в изрядно потрепанные сорочки, рукава которых выглядывали из-под кожухов из лосиной кожи. Штаны на всех тоже были кожаные, да и обуты все были в похожие высокие сапоги из кабаньей кожи, в каких удобно ходить по лесу. На вбитых в стену лосиных и оленьих рогах были развешены зимние плащи, шапки, рукавицы, - все из звериных шкур и мехов. Сразу видно, что в бывшей охотничьей избушке поселились лихие люди, привыкшие к диким промыслам. Зверя ли лесного бить или человека - им казалось все равно.

Гюрята приподнял руки ладонями вверх, в знак мирных намерений, и поглядел внутрь хижины, на тех людей, что, по-видимому, собирались решить его судьбу.

За грубо сколоченным столом сидел, должно быть, атаман разбойников - рослый лысый мужик с густой бородой, плечистый, сильный с виду. На его плечах косматился мех медвежьей шкуры.

Но больше всего нечаянного гостя поразили глаза атамана. Они были разными, словно взяты у двух разных людей! Один глаз был светло-голубым, как у обычного сварожанина, а второй - темно-карим. Этот взгляд изумлял и ужасал непривычного человека, никогда не видевшего такого. На миг Гюряте показалось, что перед ним сидит какой-то дух из Нави, мрачного царства Чернобога. Он даже хотел осенить себя солнечным кругом. Но, чувствуя на себе странный, сдвоенный, и в то же время - пристальный взор разноглазого, охотник постарался успокоиться и сохранить достоинство. Атаману, верно, только и нужно, чтобы пришелец струсил перед ним, тогда его можно будет согнуть в бараний рог! Нет, он, Гюрята, не покорится ни лихому человеку, ни нечисти лесной! Хотя и ссориться ему ни с кем не хотелось. Пускай и разбойники, но эти люди приютили его и, вероятно, спасли ему жизнь этой буранной ночью. Чувствуя, как приятно разливается тепло по застывшему телу, слыша, как снаружи ярится вьюга, уже не касаясь его, охотник испытывал благодарность, кем бы ни были его странные спасители.

Рядом с разноглазым атаманом, на почетном месте, сидел за столом белобородый старик, тоже зябко кутаясь в медвежью шубу.

Приглядевшись, Гюрята заметил в хижине и других людей. Возле печи стоял рыжеволосый мальчик лет десяти-двенадцати. Он все время сумрачно наклонял голову, ни на кого не глядя. Но охотник все же заметил при свете лучины синяк под глазом у мальчика, и вздохнул.

А мальчик скользнул взглядом по мужику, которого разбойники нехотя впустили, еще не решив, что с ним делать. Он повернулся так, чтобы чужак не разглядывал его. Мальчика не интересовали посторонние, и он ни от кого не ждал добра. И вовсе не хотел вызывать сочувствие своим синяком. Что ж поделать, если он, хоть его и звали Могутой, еще слаб против взрослых мужиков! Но он вырастет, и сумеет позаботиться о себе и о своей матушке - единственной на свете, кого любил этот странный мальчик, и кто любил его.

Мать Могуты лежала на печи, и, как и ее сын, больше всего хотела, чтобы их все оставили в покое. Она затаилась, как мышь, и не смотрела, кто пришел в их лесную избушку. Лучше бы им с Могутой вовсе никому не попадаться на глаза! Однако атаман ватаги, Лют Разноокий, любил ее, и она должна была постоянно находиться при нем. За это он, насколько мог, заботился о ней и о ее сыне. Ради сына она, как любая мать, смогла поступиться своей честью и ответила на любовь атамана. Будь что будет с ней самой, лишь бы Могута благополучно возрос до того времени, как сможет сам постоять за себя и за нее! И все же, будущая судьба сына тревожила женщину, вызывала в ней неуходящее беспокойство...

Таково было общество, в котором очутился Гюрята, спасшись от метели. И теперь он, стоя с поднятыми руками в окружении пятерых вооруженных разбойников, размышлял, чего ему ждать и на что надеяться.

[katarsis]

Да, попал Гюрята в переплёт. Надеюсь, ему удастся выпутаться.
Вот и Могута появился. В детстве ему пришлось тяжело.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Да, попал Гюрята в переплёт. Надеюсь, ему удастся выпутаться.
Вот и Могута появился. В детстве ему пришлось тяжело.

Смотрим далее.
Да, тот самый Могута. И, вероятно, жизненные обстоятельства в детстве повлияли на его дальнейший характер и судьбу. Но в этом рассказе мы еще увидим, как он познакомится с дочерью Гюряты Умилой, своей будущей женой.

Зимний сказ (продолжение)

Каков бы ни был разбойничий атаман с разными глазами, он все же чтил законы гостеприимства. Убедившись, что неожиданный гость пришел один и вправду нуждается в помощи, он подал знак ватажникам, окружавшим Гюряту. Те молча опустили оружие и расступились перед чужаком. Кажется, в этом сообществе все были очень молчаливы...

Гюрята снова обратился к ним, с трудом выдержав невероятный взгляд атамана, темный и светлый одновременно:

- Здравствуйте, добрые люди! Благодарю вас, что пустили меня под свой кров! Я заблудился в метель, и благие пращуры привели меня к вашей избе. Прошу вас, позвольте мне переночевать у вас! Мне ничего от вас не нужно, только место для ночлега да тепло очага. Съестные припасы у меня свои, и я охотно разделю их с вами, если вы пожелаете. Позвольте мне переночевать, а, как только стихнет метель, я уйду к себе домой и забуду дорогу сюда.

Он ничем не подал виду, что узнал в них разбойников. Если бы они подумали, что он может их выдать, как пить дать, не выпустили бы его живым. А, если он будет с ними общаться по-человечески, можно надеяться, что и они ответят ему тем же. Ведь грабить у охотника, снарядившегося в лес, было нечего, а то, что у него имелось при себе, он сам рад был отдать им. Стало быть, Гюрята мог надеяться договориться с разбойниками по-хорошему.

Молчаливый разноглазый атаман многозначительно переглянулся со стариком, сидевшим рядом с ним. Старик-то и ответил пришедшему охотнику, и в его голосе не слышалось зла:

- Входи и обогрейся у нашего очага, охотник! Если уж тебе суждено было придти к нам, следует оказать помощь. Быть может, за это Небеса спустят нам часть былых провинностей?..

При словах старика пятеро разбойников, все еще стерегших Гюряту, отступили прочь. Они развесили свое оружие на стены, а сами расселись по лавкам. Двое из них о чем-то переговаривались вполголоса. Еще двое вынули игральные кости и подбросили кубик на шершавой, плохо оструганной скамье. Пятый вынул из-за пазухи копченое лосиное ребро и принялся есть. Никто больше не оглядывался на Гюряту. Им не было дела до чужака, жив тот или мертв. 

Тем временем, Гюрята поклонился предводителям разбойников, а затем, обернувшись к печи, поклонился еще ниже пламени очага.

- Благодарю вас, почтенные хозяева! Вы очень добры! И тебя благодарю, ясный Огонь Сварожич! Обогрей усталого путника! - охотник говорил с достоинством, ничем не выдав своих опасений.

При этом он снял с себя шапку и кожух. Растаявший снег продолжал стекать с них ручейками. Нечаянный гость разбойничьей избушки повесил свою одежду на свободный лосиный рог, висевший на стене. И глубоко вздохнул, наслаждаясь теплом очага.

Казалось бы, огонь - самая обыкновенная вещь, умелый человек легко добудет его с помощью кремня и огнива. А вот попробуй-ка весь день скитаться по зимнему морозному лесу, заметенному вьюгой, - сразу обрадуешься жаркому очагу больше, чем всем драгоценностям на свете! Недаром сварожане чтили Огонь очага, почитали его младшим сыном Отца-Небо и Матери-Земли, братом Даждьбога и Перуна. Ведь и в самом маленьком огоньке скрыта та же жгучая неистовая сила, что живет в лучах Солнца и в молниях Грозы! Однако в нем эта сила была ручной, обращенной на помощь человеку. Огонь дарил людям и тепло, и пищу, и защиту. И сейчас, протягивая руки к пламени очага, Гюрята, как никогда, радовался, что у людей есть Огонь.

Поглядев на печь, охотник снова взглянул на мальчишку, стоявшего возле ее беленого бока. Тот, одетый почти так же, как взрослые разбойники, снова хмуро повернул голову и скрестил руки на груди.

Тут с печки послышался кашель, и оттуда выглянула голова женщины во вдовьем уборе, с огромными голубыми глазами. Мальчик тут же подошел к ней, хотел забраться.

Атаман разбойников приподнялся за столом, напрягся, тоже вскинул свои разноцветные глаза на лежавшую женщину. Но та махнула рукой и мужчине, и мальчику, и откинулась обратно на постель, устроенную в самом теплом и удобном месте любого жилища. А те остались на своих местах: атаман - за столом рядом со стариком, а юный Могута - возле печи, на которой лежала его мать.

Гюряте, понятно, не были известны драмы, разыгрывающиеся под этой крышей. Но он почувствовал, что здесь не все благополучно - если вообще могла идти речь о благополучии, когда имеешь дело с лихими людьми, объявленными вне закона. А, слушая, как кашляла женщина, охотник почувствовал сострадание. Однако он пока еще слишком мало знал о здешних обитателях, чтобы вмешиваться, да и не мог, против стольких людей.

Когда чужак немного согрелся перед очагом, старик, как видно, более приветливый и разговорчивый, чем остальные разбойники, пригласил его к столу:

- Садись с нами, почтенный гость! Сядем рядком да поговорим ладком!

Гюрята сел на лавку за столом, рядом со стариком и молчаливым разнооким атаманом.

- Благодарю вас за пристанище, почтенные хозяева! - снова проговорил он и поставил на колени свой дорожный мешок, показывая, что готов поделиться своими припасами со спасителями.

Старик одобрительно кивнул охотнику и поинтересовался:

- Скажи мне, почтенный гость: кто ты и откуда родом?

- Я - Гюрята, из деревни Черный Ключ. Заблудился в лесу во время облавы на медведя-шатуна, когда началась метель. Дома меня ждут матушка, жена и дочь. Они, верно, не находят себе места, боясь за меня, - Гюрята тяжело вздохнул.

Показалось ему, или старик тоже тихо вздохнул в тон ему? А атаман снова поднял тяжелый взгляд своих разноцветных глаз на женщину, лежащую на печи. Но та лежала молча, укутавшись в одеяло с головой. Только ее сын угрюмо взглянул на атамана.

Отвечал спасенному по-прежнему старик. Прочим обитателям хижины, должно быть, не хотелось беседовать со случайным гостем.

- Мы - тоже охотники, собрались здесь на зимний промысел зверя и мехов, - приветливо произнес старик, и указал на разноглазого мужчину, сидевшего рядом: - Вот наш ватажный атаман, Лют. Я - его дядя, Колот. А это - наши товарищи по промыслу, - старик обвел рукой прочих мужиков, сидевших по лавкам.

Атаман лишь коротко кивнул, услышав свое имя. И продолжал сидеть молча, предоставив своему дяде беседовать со спасенным гостем.

Гюрята отвечал с самым простодушным видом:

- Что ж, теперь я знаю, кого благодарить за спасение и за приют, славные добытчики!

На самом же деле он отнюдь не поверил объяснениям старика. От него не укрылось, что тот назвал только их имена, но не упомянул, откуда родом они с племянником. Это было необычно для сварожан. Сам-то Гюрята сразу назвал родную деревню. Ну точно - шайка изгоев, от которых отрекся их род!

Еще прежде, озираясь в хижине, Гюрята приметил много шкур крупного зверя: медведей, кабанов, лосей, оленей. Но драгоценных пушных шкурок почти не хранилось в хижине. А это тоже намекало, что здешние обитатели охотились в основном для своего пропитания. Понятно, охотники, живущие в лесу во время зимнего промысла, тоже кормятся тем, что подарит Велес. Но они все же в первую очередь добывают ценные меха: соболя, куницу, горностая, белку, лису, рысь, а возле реки - выдру и бобра, чтобы выгодно продать их. А вот разбойникам, изгоям, не с кем торговать. Если они придут в город на ярмарку, их тут же схватят и повесят. Вот они и не тратили времени и стрел на пушных зверей, чьи меха не нужны в лесу. Да и не главным их промыслом была охота, отнюдь не главным, - в этом Гюрята все более убеждался.

Нечто неладное, думалось ему, было и в той женщине, что лежала на печи и так надрывно кашляла. Неспроста атаман бросал на нее такие взоры, словно она готова была вспорхнуть и улететь, словно птица. И угрюмый не по возрасту подросток с синяком под глазом тоже не вписывался в благополучный образ, рассказанный стариком. Конечно, в жизни бывает всякое. И охотники ловят тех, кто ловится. И в лес на зимовку могли взять женщину, чтобы стряпать, шить, обихаживать ватажников. И мальчишка, взятый в ученики, мог не поладить со старшими. И имя родного места старик мог забыть назвать. Но когда все это сочетается вместе, и таких недомолвок становится слишком уж много, - как тут не возникнуть подозрениям? Тем более, что обитатели хижины чуть было не встретили его, одинокого гостя, в топоры. Простым охотникам, вроде бы, незачем так остерегаться посторонних...

Однако Гюрята, слегка разомлевший в теплой избе, прислушался к завываниям вьюги за ее бревенчатыми стенами. Он представил, что мог бы сейчас скитаться там, где ветер гнет вековые деревья, как прутики, пока не замерзнет насмерть... И все вопросы смолкли на его устах. Кем бы ни были его спасители, пусть хоть вправду слуги Чернобога, порожденные самой зимой, сейчас они спасли ему жизнь! И Гюрята пообещал себе, что не выдаст своих спасителей, даже если по весне княжьи люди станут искать, где шайка гуляет.

Старик Колот, между тем, тоже приглядывался к охотнику и делал какие-то свои выводы. Наконец, он убедился, что гость понимает вежество, и миролюбиво проговорил:

- Что ж: вижу, тебя хранят благие пращуры, если привели в такую метель к нашему очагу! Здесь на десять верст в округе не сыщешь другого жилья! - по интонациям старика заметно было, что он рад этому обстоятельству. - Что ж, скоротай с нами ночь. А, как метель пройдет, отправишься домой. Дома-то, ты говорил, семья ждет?

- Да! - Гюрята старался говорить как можно убедительнее, чтобы разбойники не передумали отпустить его. - У меня дома остались моя старая матушка, жена и дочка десяти лет. Я один в семье мужик. Кроме меня, некому позаботиться о них.

Показалось ему, или на изношенном, морщинистом лице старика что-то дрогнуло, и мелькнуло нечто почти позабытое? Да и кое-кто из ватажников стал прислушиваться, должно быть, вспоминая каждый о своем. А атаман, Лют Разноокий, вновь бросил свой двойной взгляд на женщину, лежавшую на печи. Мальчишка же навострил уши, принялся внимательно прислушиваться.

Старик одобрительно кивнул гостю:

- Это хорошо, почтенный Гюрята, что у тебя есть семья и тепло родного очага! Никто не должен покидать тех, кого любит... Если только у него есть выбор...

Так они беседовали в лесной избушке, под завывание вьюги, согретые пламенем очага.

[katarsis]

Атамана зовут Лют? Кто додумался так назвать ребёнка? Или это он сам себя переименовал?
Очень надеюсь, что Гюряту отпустят с миром.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Атамана зовут Лют? Кто додумался так назвать ребёнка? Или это он сам себя переименовал?
Очень надеюсь, что Гюряту отпустят с миром.

Может, и переименовал. Или ему дали прозвище во взрослой жизни, на основании его поступков. В древности ведь многие имена были, по сути, прозвищами, полученными уже во взрослой жизни. Как у каких-нибудь индейцев или первобытных людей. По крайней мере, среди простолюдинов; князей и высшую знать уже не очень переименуешь.
У Гюряты есть шанс, если он сумеет оказаться для разбойников полезным.

Зимний сказ (продолжение)

В знак приязни, как подобало гостю, Гюрята развязал свой мешок из непромокаемой кожи и стал выставлять на стол съестные припасы. Тут было копченое мясо, сало и лепешки, чугунный горшок с пшенной кашей на молоке. Слегка улыбнувшись, охотник извлек пряник, обернутый тряпицей, подарок дочки Умилы. Чуть замешкавшись, чтобы достать травы предназначенные для отвара, он проговорил:

- Угощайтесь, почтенные хозяева! Разделим трапезу вместе, благо, здесь вполне хватит на троих: мои женщины наготовили на седьмицу вперед, - на обветренном лице охотника мелькнула улыбка.

Атаман и старик не заставили себя ждать. Ели жадно и молчаливо, кромсали мясо ножами, ломали лепешки на куски. Да и сам Гюрята не отставал от них. После скитаний по морозному, заметенному вьюгой лесу ему ужасно хотелось есть!

Пока они ужинали, женщина на печи снова надсадно закашлялась. Атаман перестал есть и нахмурил густые брови над своими разноцветными глазами.

Желая еще больше расположить к себе разбойников, Гюрята передал им пучок сухих трав.

- Я вижу, что вашей женщине нездоровится, - сказал он. - Зимой в каждой деревне кто-нибудь умирает от грудной лихорадки. У нас в Черном Ключе недавно умер мальчишка, ученик кузнеца, ровесник вашему, - он кивнул на Могуту, который тревожно глядел на мать, заходившуюся иссушающим кашлем.

Старый Колот кивнул и пояснил гостю:

- Эта женщина - вдова, а ныне нареченная нашего атамана Люта. Она вправду сильно простудилась, а зимой не найдешь в лесу целебных трав, - он развел руками, как бы желая сказать: что тут можно сделать?..

Гюрята снова показал на принесенные травы.

- Здесь у меня и душица, и речная мята, и зверобой, - они лечат больную грудь. Возьмите ей, пусть они спасут женщину! Ведь ей есть для кого жить, - он кивнул в сторону мальчика, с тревогой смотревшего на свою мать.

Старик ответил ему с благодарностью:

- Спасибо тебе, почтенный Гюрята! Надеюсь, что эти травы поднимут Заринку на ноги... Эй, Могута! - позвал он мальчика. - Возьми, завари их в кипятке и дай отвар твоей матушке!

Мальчик подскочил к столу и схватил травы. Затем, как бы вспомнив о чем-то, поклонился Гюряте:

- Благодарю тебя, почтенный гость, что желаешь помочь моей матушке! - его голос взволнованно сорвался, он махнул рукой и убежал к печи, на которой лежала его больная мать.

Старый Колот фыркнул в сторону мальчика и пояснил Гюряте:

- Лют взял себе Заринку вместе с довеском - этим мальчишкой. Нынче он хоть помогает ухаживать за матерью, и на том спасибо. Но он не всегда почитает старших, как подобает. Слишком уж он горяч, недаром сын кузнеца, с огнем в крепкой дружбе. Вон он какой рыжий уродился!

- Да, конечно, все бывает, - неопределенно заметил Гюрята, не выражая ни одобрения, ни осуждения.

Про себя же охотник задумался, что и здесь, вероятно, все не так просто. Он подозревал, что Заринка овдовела не без участия атамана Люта и его ватажников. Такой человек, как этот лысый мужик с разноцветными глазами, не задумается, если ему захочется взять себе чужую жену. И видно было, что мальчику здесь живется несладко.

Однако охотник по-прежнему скрывал свои догадки и подозрения. Он продолжал беседовать со стариком. Тот достал деревянные чашки и налил в них отвар и для них троих.

Тем временем, Могута заварил целебные травы в горшке с кипятком. Налил питье в такую же чашку, как у мужчин, и залез на печь.

- Матушка, выпей отвар, и тебе станет легче! Почтенный охотник, пришедший к нам в метель, принес целебные травы, и теперь ты скоро встанешь на ноги! - проговорил мальчик с отчаянной надеждой. Как видно, в этом воспитаннике разбойников жила способность глубоко чувствовать.

И Гюрята время от времени поглядывал на него, беседуя со стариком.

Тот, как видно, гораздо больше интересовался окружающей жизнью, чем его товарищи. Умному, развитому старику было скучно в обществе своих товарищей, лесных разбойников, и он рад был побеседовать с человеком из большого мира.

- Ну а как дела в Исконных Сварожьих Землях? - полюбопытствовал он как бы невзначай. - Слышал ли ты что-нибудь, кто там сейчас правит?

- Да, как сказать... До нас, в Черном Ключе, новости тоже доходят медленно, пару раз в году, - неопределенно промычал Гюрята, оглаживая рукой бороду. - Слышал, что в Дубравне нынче княжит молодой Всеслав Брячиславич, племянник великого князя. Говорят, дельный, распорядительный правитель. Он уже не раз отбивал набеги вархонитов, и приказал своим дружинникам охранять селения и купеческие обозы от лихих людей...

Атаман Лют неодобрительно покачал головой и покосился на говорившего одним, карим глазом, однако ничего не сказал. А его дядя заметил:

- Стало быть, князю Всеславу до всего есть дело?

- Так говорят его люди, - Гюрята развел руками. - Осенью, на ярмарке, купцов сопровождали витязи, и спрашивали, не досаждают ли нам разбойники. Но я успокоил их, сказал, что на моей памяти давно их не попадалось.

Старик вздрогнул всем тощим, высохшим телом, словно сотрясаемый беззвучным смехом. И закивал, подтверждая слова охотника:

- Что ж, хвала Небесам, что нынче никакие разбойники не беспокоят вас, в Черном Ключе! Стало быть, и княжьи заботы вам не очень-то нужны! Только и дела у вас княжьим людям, что собирать поборы!

Не по душе пришелся Гюряте такой оборот разговора, но он сдержался: чего, в самом деле, еще ждать от лесного разбойника?..

- Таково их дело, княжеское да воинское, - неопределенно отозвался охотник.

- Выпьем за то, чтобы они не досаждали ни вам, ни нам! - старик извлек из-под стола мех с брагой и налил в чаши атаману, гостю и себе.

Они немного выпили. Между тем, пятеро других разбойников, рассевшись на скамейке вдоль стены, занимались какими-то своими делами в полутьме хижины. Их угол освещала всего одна лучина.

Так Гюрята и коротал вечер в окружении разбойников, беседуя со старым Колотом.

Лют Разноокий, атаман шайки, время от времени поглядывал на охотника, как бы размышляя, как с ним лучше поступить: отпустить ли его живым или избавиться от него навсегда.

Однако основное внимание атамана привлекала женщина, лежавшая на печи. И он глядел на нее, предоставив своему дяде беседовать с гостем. Уж кто-кто, а Колот выведает у пришлого все, что только возможно!

Между тем, Заринка, выпив лечебное питье, улеглась на подушки. Но кашлять она стала поменьше, и у атамана, свирепого с другими людьми, отлегло от сердца. Да помогут Небеса, теперь она скоро выздоровеет!

В сердце этого мрачного, сурового человека жила любовь к одной-единственной женщине на свете. Ради Заринки Лют Разноокий легко пошел на преступление, но не пожалел бы и своей крови. Если бы только ее сын от кузнеца не вел себя так дерзко и упрямо, они с Заринкой были бы по-настоящему счастливы, даже здесь, в лесной чащобе! Если она пожелает, он добудет для нее меха соболей и горностаев, каких не носит и великая сварожская княгиня! Весь лес был их княжеством, и вся его немногочисленная, но верная дружина готова была служить его возлюбленной!

Распаляя себя такими мыслями, Лют то и дело поднимал свои разноцветные глаза на лежавшую женщину, возле которой сидел ее сын. Тот укрыл мать одеялом, а она приподняла руку и погладила его по встрепанным рыжим волосам.

- Спасибо тебе за все заботы, мальчик мой! Вот встану на ноги - надену тебе на голову горшок и постригу, как следует...

Ей, как видно, хотелось сказать сыну еще что-то ласковое. Она любила его, тем более что он видел мало добра в своей жизни.

На мать с сыном обратились сразу два взгляда. Первый - молчаливый, но внимательный взор Гюряты, продолжавшего все примечать. Второй - жутковатый взор Люта Разноокого, полный огня. Атаман хотел бы, чтобы Заринка принадлежала только ему одному, чтобы не приходилось ни с кем делить ее любовь, даже с назойливым мальчишкой, ее сыном, сыном кузнеца.

И под взглядом атамана женщина опустила руку и сказала мальчику совсем другим тоном:

- Ну, ты ступай, Могута! Займись чем-нибудь. А обо мне не беспокойся: теперь я обязательно скоро выздоровею. И поблагодари почтенного охотника, что принес мне целебные травы! Я чувствую, что становится легче дышать, может быть, и жар пройдет...

Мальчик со стуком соскочил с печи, но остался стоять возле нее, снова упрямо нагнув голову и сжав кулаки. Из-за этих людей, из-за этих мужчин матушка отстранялась от него, чтобы не рассердить проклятого атамана! Он отнимал у него матушку, как отнял и отца!

Так думал Могута, однако молчал, как давно уже стало для него привычно, под стать постоянной мрачности самого атамана. Иногда мальчику все же не удавалось сдерживаться, как в тот раз, когда он получил последний синяк, несколько дней назад. Но он все лучше умел скрывать чувства, кипевшие в его сердце. Он рос, наливался силой, учился у лесных разбойников владеть луком и топором, дубиной и рогатиной. Через несколько лет он станет взрослым мужчиной, и тогда сумеет постоять за свою матушку и за себя самого!

Атаман же увидел, как мальчишка спустился с печи, и успокоился. Он все еще поглядывал на женщину, но не с таким волнением, как прежде. Тем более, что Заринка скоро спокойно заснула, и даже почти не кашляла во сне. Что ж, быть может, Небеса в самом деле привели к ним охотника, несущего в своем мешке целебные травы, чтобы он исцелил Заринку?! Хорошо, что он, Лют, решил впустить его в хижину! Если Заринке станет лучше, он отпустит Гюряту, как друга, только бы тот их не выдал!

Но, размышляя так, атаман пока что ничего не говорил пришлому охотнику. Он предоставил старому Колоту по-прежнему вести переговоры.

А Гюрята продолжал все примечать, словно разглядывал следы в лесу, разыскивая зверя. Он помалкивал, но много думал про себя.

Больше всего его заинтересовала судьба юного Могуты. Этот мальчик заслуживал лучшей участи, чем окончательно озлобиться и стать жестоким лесным разбойником. Вот бы вывести его отсюда, вернуть к порядочной человеческой жизни! Это было бы действительно добрым делом. Тем более, что мальчишка был сыном кузнеца, быть может, и сам успел хоть немножко поучиться его ремеслу, так что мог стать очень полезным.

При этом, Гюрята вспоминал своего земляка Клыча, кузнеца из Черного Ключа. Тому как раз был нужен ученик, смышленый и крепкий, который выучится всем тонкостям ковки металла, взамен отрока, которого унесла лихорадка. Сперва подросший ученик кузнеца стал бы молотобойцем в кузнице, раздувал бы жар в горне, ну а со временем сделался бы мастером, зажег бы собственный горн! Если бы Клыч очутился здесь, ему наверняка понравился бы юный Могута. Если бы можно было забрать мальчика в деревню!

Но, конечно, Гюрята думал об этом не всерьез. Как это он заберет мальчишку, знающего тайну разбойничьего становища? Да тот, верно, и сам не захочет покинуть свою мать. Так что охотник держал свои мысли при себе, а язык - за зубами. Сам же он продолжал ужинать после долгой дороги вместе с атаманом и его дядей, прихлебывать напиток из деревянной чашки, и... приглядываться ко всему, что видел.

А в печи потрескивали бревна, жарко отдавая людям накопленное за лето тепло. Один из разбойников, сидевший на скамье возле поленницы, время от времени подбрасывал поленья в печи. Снаружи же все доносились пронзительные завывания вьюги.

[katarsis]

Однако, мы знаем, что Могута таки-станет деревенским кузнецом. Только, вот, как это произойдёт? Атаман, конечно, и сам не прочь от него избавиться, но как отпустить  того, кто слишком много знает? Думаю, Заринка тоже будет за, чтобы сын вернулся к нормальной жизни. Пусть даже без неё. Но как это может произойти, пока непонятно.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Однако, мы знаем, что Могута таки-станет деревенским кузнецом. Только, вот, как это произойдёт? Атаман, конечно, и сам не прочь от него избавиться, но как отпустить  того, кто слишком много знает? Думаю, Заринка тоже будет за, чтобы сын вернулся к нормальной жизни. Пусть даже без неё. Но как это может произойти, пока непонятно.

Вот, мы как раз и постараемся рассказать, каким образом сложится судьба Могуты. Вы правы, что Заринка готова отпустить сына в нормальную жизнь. А вот атаману придется проявить доверие, какого он давненько ни к кому не испытывал.

Зимний сказ (продолжение)

А старый Колот, между тем, продолжал расспрашивать пришлого гостя, наполовину из любопытства, наполовину - стараясь доподлинно выяснить, что к чему:

- А что ж: если купеческие обозы ездят к вам под охраной княжеских дружинников, стало быть, у вас, в Черном Ключе, обширная да богатая ярмарка?

- Ну, не так, чтобы очень... - Гюрята скромно опустил глаза. - Деревня наша невелика, и купцы бывают у нас только проездом, по пути в Славгород, весной и осенью. Но, правда, тут уж торговля идет бойко, все продают и меняют всё, что возможно! Даже из соседних деревень к нам приезжают селяне, чтобы поторговать.

- Так, так, - проговорил старик, пригладив белую бороду. - Ну что ж, быть может, и я наведаюсь к вам на весеннюю ярмарку. Вот добудем на промысле побольше мехов...

- Что ж, удачного промысла вам! - пожелал Гюрята, не выказывая удивления. - Приезжай, почтенный Колот, милости просим!

Про себя же он отметил, что в хижине совсем не видно было распялок, на которых сушились меха. Вряд ли старику нашлось бы что предлагать на продажу, даже если бы он осмелился показаться на людях. Хотя и то правда: среди обитателей разбойничьей избушки разве что старик сумел бы выдать себя за честного человека. Не атаману же выходить в большой мир: уж его-то, с разноцветными глазами, должно быть, ни с кем не спутаешь во всех Сварожьих Землях!.. Прочие же разбойники были простыми лесными оборванцами, грубыми и дикими. Старик - другое дело, он умел держаться, как подобает, и складно говорить. И все же, скорее всего, он хотел только узнать, нельзя ли чем поживиться на ярмарке, и в то же время - не собираются ли княжеские дружинники подобраться слишком близко к их потаенному лесному убежищу.

И Гюрята отвечал ему так, словно всему поверил, что говорил старик:

- Так приезжай на ярмарку, почтенный Колот! Я с радостью встречу тебя, своего спасителя!

Старик испытующе взглянул на охотника - в самом ли деле тот так простодушен, как желает показать? - но ничего не ответил ему. И они продолжали вежливо беседовать.

Все время, пока они так разговаривали, больная Заринка спокойно спала на печи и больше не кашляла. У ее сына Могуты и у атамана Люта стало легче на душе. Оба они, не сговариваясь, горячо надеялись, что она скоро выздоровеет. Мужчина и мальчик время от времени смотрели на спящую женщину, от всего сердца желая ей здоровья. И время от времени жутковатый двойной взор атамана пересекался с угрюмым, брошенным исподлобья взглядом синих глаз мальчика. Но ни тот, ни другой ни разу не проронили ни слова.

А долгая зимняя ночь все продолжалась и тянулась, и казалось - ей не будет конца. Метель продолжала кружить, засыпая лес белым снегом, и завывания вьюги доносились сквозь стены хижины. В такие буранные ночи не воют волки и не ухают в лесу желтоглазые филины, - все живое старается укрыться в глухих лесных убежищах, поскольку мороз и вьюга сильнее всех. Счастлив тот, кому удастся найти в метель надежное укрытие и сохранить тепло, когда кругом наметает сугробы выше крыши! Тот может надеяться пережить метель и власть Зимы-Мораны. Но каждую зиму Она собирала дань людьми и животными - замерзшими насмерть, умершими от зимней бескормицы и от болезней, которые приносил с собой жестокий холод.

Но охотнику Гюряте удалось пережить метель, добраться наобум до разбойничьей хижины. Теперь его судьба была во власти людей, а это уж другое. Кроме того, травы, которые принес с собой Гюрята, должны были помочь женщине, в грудь которой холод вселил болезнь. Таким образом, Морана лишилась еще одной будущей жертвы.

Болящая Заринка спала всю ночь, и лишь несколько раз сухо отрывисто кашляла сквозь сон. Но тут же успокаивалась и продолжала спать, понемножку восстанавливая силы. Похоже было, что отвар лечебных трав начинал действовать.

Могута, сын Заринки, тоже заснул, свернувшись калачиком на ларе, застеленном шкурами.

Да и остальные лесные обитатели чувствовали усталость: ведь ночь, как-никак, перевалила на вторую половину. Вот и остальные пятеро разбойников принялись устало зевать. Наконец, они составили вместе несколько скамей, постелили на них лосиные и медвежьи шкуры и улеглись, сбросив свои потрепанные одежды. И вскоре разбойники мирно захрапели на все лады.

Разноокий атаман остался сидеть за столом и продолжал пить брагу из своей чаши. Однако хмель, казалось, совсем не брал его: лицо его осталось таким же суровым, и ни в одном глазу - ни в голубом, ни в карем, - не было ни следа расслабленности. Ему, по-видимому, совсем не хотелось спать. И уж точно, он не сделался ни веселее, ни разговорчивее.

Гюрята замечал все это, однако ему становилось все труднее соображать. Еда с выпивкой и тепло очага разморили его, и он откинулся на спинку скамьи, то и дело прикрывал рот ладонью, сдерживая зевоту. Только сейчас он вполне почувствовал, как сильно устал после блужданий по лесу, занесенному метелью. Ноги болезненно ломило, все тело ныло после пережитого напряжения, а глаза так и слипались.

Старый Колот заметил состояние охотника и коснулся его руки.

- Вижу, тебе хочется спать, почтенный Гюрята! Пойдем-ка, ляжешь на мою постель. Хорошему хозяину уместно уступить свое место гостю.

- Благодарю тебя, почтенный Колот! Я и вправду сильно устал, - проговорил Гюрята, поднявшись из-за стола и устало потягиваясь.

Старик проводил охотника к своей постели, устроенной за печкой. Узкое пространство позади нее было огорожено занавеской из некрашеного полотна, подвешенной на веревке. Получалось подобие отдельной горницы, где один человек мог, во всяком случае, спокойно выспаться, скрывшись от чужих глаз. Постель тоже представляла собой скамейку, застеленную шкурами, покрытую волчьим мехом.

- Ложись и отдыхай до утра, дорогой гость наш, - произнес старик, усаживая Гюряту на шкуры.

- Спасибо тебе, почтенный Колот! Спокойной ночи! - пожелал охотник, и присел на постель, не раздеваясь.

Укрывшись волчьим мехом, он еще сильнее почувствовал, как сильно хочется спать. Однако старик тут же оставил его и вернулся за стол, к своему племяннику, атаману Люту. И Гюрята решил быть начеку: мало ли, какое решение они примут! Он полулежал, приподнявшись на локте, пользуясь тем, что его никто не видел за занавеской. Преодолевая усталость, охотник стал слушать беседу старика с атаманом. Они беседовали совсем тихо, так что не шевельнулся никто из их спящих товарищей, ни женщина на печи, ни мальчик, спавший на ларе. Однако Гюрята все слышал, сквозь храп разбойников, благо, хижина была совсем невелика.

- Ну вот, наш непрошеный гость лег почивать, - проговорил старый Колот.

Тут послышался голос атамана, низкий и грубый, под стать его мощной фигуре. Гюрята впервые за весь вечер услышал, как тот говорит.

- Я еще думаю, как быть с этим гостем. Он может выдать нас княжьим дружинникам, так что благоразумнее было бы не выпускать его живым. Тем более, что на нас никто не подумает, все решат, что он замерз в метель... Однако я благодарен ему за то, что он принес лечебные травы для Заринки! Да поможет Матерь Жива, теперь она выздоровеет! - в хриплом голосе атамана послышалась непривычная для него самого грубоватая нежность.

- Правильно думаешь, Лют! - убеждал его дядя. - Поблагодари гостя за помощь нам и позволь ему свободно уйти домой. Не чини зла человеку, которого нам послали Небеса! Я думаю, - хмуро продолжал старик, зная, чем повлиять на атамана, - что тогда и сама Заринка будет благодарна тебе за милосердие, и полюбит тебя всем сердцем.

Атаман тяжело вздохнул, словно бык под ярмом, и задумчиво проговорил:

- Я бы рад был поступить с этим охотником, как подобает гостеприимному хозяину! Но ведь я отвечаю за нашу ватагу, а ватага, как известно, крепка атаманом. Здесь у каждого есть повод держаться подальше от поселений. Если охотник выдаст наше убежище княжьим дружинникам, они нас всех развесят на деревьях! И даже с Заринкой обойдутся как с обычной разбойничьей женкой, хотя она ни в чем не виновна, видит Отец-Небо! Могу ли я обречь ее на несчастье, пощадив случайного человека?

Тут Гюрята осторожно отодвинул край занавески и смог не только слушать, но и наблюдать за разговором атамана и его дяди.

Старый Колот мягко коснулся пальцами широкого запястья Люта, поросшего густым курчавым волосом, и продолжал убеждать его:

- Я уверен, что Гюрята не выдаст нашего убежища. Мне он видится честным человеком, и он тоже благодарен нам за спасение. В древности спасение жизни соединяло людей особыми узами, а взаимное - и подавно! Я уверен: даже если охотник догадался, кто мы такие, он никому не выдаст нас. Подумай, Лют: на наших руках и без того немало крови и грязи, и ты, увы, сделал много, чтобы заслужить свое недоброе прозвище. Пощади этого человека, и Небеса зачтут это, и нам воздастся сторицей!

Лют подумал еще, сжимая зубы. Ему было трудно сделать правильный выбор. Наконец, он провел рукой по лбу и с усилием произнес:

- Хорошо, дядя Колот! Я принимаю твой совет. Пусть охотник уходит подобру-поздорову. Я не могу забыть, что он спас мою Заринку! Слышишь, как спокойно она дышит во сне? Кажется, и жар у нее стал спадать...

- Она будет благодарна тебе за то, что ты пощадил ее спасителя! - заверил старик, надеясь укрепить атамана в его доброжелательном решении.

- Да, Заринка всегда просит меня быть добрее. Особенно - с ее сыном, этим непокорным мальчишкой. Мне же порой бывает трудно сдерживаться... - он снова поглядел на свою подругу, мирно спящую на печи.

Затем атаман перевел взгляд на Могуту, спавшего на ларе, под одеялом из лисьих шкур, сшитым матерью. Лицо подростка, освещенное тускло-красными отблесками от печи и лучин, казалось мрачным и упрямым даже во сне.

В это время Могута шевельнулся, не просыпаясь, и высвободил из-под одеяла руку, сжатую в кулак. Казалось, что он во сне сражался с кем-то, кому пока еще не смел бросить вызов наяву.

Атаман Лют Разноокий сурово нахмурился, глядя на сына своей любимой. Он терпел Могуту ради Заринки, однако недолюбливал его, сына своего соперника, пусть и побежденного. Главной же причиной для неприязни было, что и сам мальчишка ненавидел его, не скрываясь. Пока еще атаману удавалось обуздать пасынка, разве что поставит ему иногда синяк или отвесит затрещину. Но Могута рос, становился крепче. И можно было ожидать, что через несколько лет он бросит вызов атаману, и даже Заринка тогда не сможет их помирить...

[Артанис]

Зимний сказ (продолжение)

Слушая беседу атамана разбойников с его дядей, охотник Гюрята понемногу успокоился. Если они решили отпустить его, значит, нечего бояться. Коль понадобится, он поклянется медвежьей лапой, что никому не выдаст здешнего убежища.

Успокоившись, Гюрята уже не в силах был бороться со сном. Он осенил себя солнечным кругом, благодаря Небеса за то, что привели его сюда и повернули его судьбу к лучшему. Затем охотник склонил голову на сложенную в изголовье шкуру косули и закрыл глаза.

Засыпая, Гюрята подумал о своей семье: о матушке, жене и о дочке Умиле. Верно, они все теперь не находили себе места, видя, какая метель бушевала вокруг. Он подумал, что они, должно быть, сейчас молят Небеса спасти его и вернуть живым. Ну что ж: как видно, их просьбы были угодны Высшим Силам, земным и небесным! То-то будет радость, когда он вернется домой! Матушка расплачется от счастья, а Млава приготовит для него настоящее праздничное угощение. А маленькая Умила прыгнет ему в объятия, обнимет и поцелует, преисполнившись радости. И спросит, хитро улыбнувшись, как спрашивала у него всегда, когда он возвращался из леса: "Батюшка, а ты съел мой пряник?.. Батюшка, а что ты принес мне из леса? Расскажи нам все-все, что ты видел интересного!"

Улыбнувшись в полусне, Гюрята почему-то вдруг перешел от мыслей о дочери к Могуте, ее ровеснику, который сейчас спал, свернувшись калачиком, на лавке, поодаль от разбойников. Было бы хорошо, в первую очередь, для самого мальчика, если бы он мог забрать его в деревню Черный Ключ и приставить в ученики к кузнецу Клычу! Хотя Гюрята и не представлял, как это можно сделать.

Однако сон окончательно смежил его веки, спутал все мысли, и охотник заснул крепко, как может только человек, истомившийся скитаниями по зимнему лесу, а после - тревожными подозрениями.

Понемногу заснули и другие обитатели хижины. Лучины постепенно погасли, их угольки с шипением утонули в корытцах с водой. И в разбойничьей хижине стало совсем темно и тихо. Только огонь продолжал гореть в печи, да кто-нибудь из разбойников то и дело мерно похрапывал.

***

Под утро вьюга, наконец, утихла. Выглянуло высокое, но бледное и холодное зимнее солнце. Небо, вчера затянутое белой пеленой туч, теперь прояснилось. И весь лес, занесенный снегом, засверкал так ярко, что слепило глаза. Деревья стояли, одетые в белоснежные шубы и шапки. Стоило ветерку или птице покачнуть какую-нибудь ветку, как снег легко осыпался, искрясь на солнце. И все лесные обитатели заново прокладывали следы по свежему снегу. А Вьюги, резвые дочери Стрибога, улетели дальше, куда глаза глядят. Тучи тоже уплыли туда, где земле нужен был снег.

В то утро разбойники, проснувшись, едва отворили дверь своей хижины, заваленную сугробами. Когда пятеро мужиков совместными усилиями все-таки справились, им пришлось взяться не за топоры да дубины, свои излюбленные орудия, а за обычные лопаты, чтобы расчистить снег. И они были вынуждены долго стараться, чтобы очистить крыльцо, ведущее к избушке, и проложить дорожку. Ведь сугробы намело высоченные, настоящие снежные горы! Мужикам пришлось работать все утро, чтобы расчистить их.

К тому времени в хижине спали только больная Заринка да утомленный минувшим днем Гюрята.

У печи возился Могута. Во время болезни его матери на мальчика возложили все женские домашние обязанности, и ему приходилось повиноваться. Сейчас он мелко строгал замерзший кусок лосятины на похлебку, варившуюся в закопченном горшке. После мяса он бросил туда сушеных белых грибов и съедобных кореньев. Иногда он помешивал похлебку, заглядывая в печь, чтобы варево не перекипало через край.

Однако женские заботы не занимали мальчика целиком. Время от времени он залезал на печь, проверяя, как чувствует себя его матушка. Утром, едва проснувшись, он еще раз дал больной выпить чашку лечебного отвара из трав, которые принес пришлый охотник. Потом его матушка снова заснула, и, хвала Матери Живе, спала сейчас крепким целительным сном. Забравшись к ней в последний раз, Могута с нежностью, от какой почти отвык, коснулся ладонью лба матери. Он убедился, что жар, сжигавший ее, стал заметно меньше, и у мальчика отлегло от сердца. Теперь он верил, что матушка выживет! От радости отрок даже не сердился, что приходится заниматься женской работой. По крайней мере, не сердился сейчас.

Только атаман Лют и его дядя, старый Колот, по-прежнему сидели за столом. Казалось, что они так и просидели здесь всю ночь, словно вовсе не нуждались во сне. Во всяком случае, нынче никто не застал их спящими.

- Вот и метель закончилась, - проговорил старик, и добавил: - А все же, что ни говори, мы прошлой ночью совершили доброе дело! Без нас нынешнего ночного гостя похоронило бы под сугробами...

Атаман набычил крупную широколобую голову.

- Да, я понимаю, дядя Колот! Но теперь ему пора уходить к себе. Он отдохнул за ночь, его лыжи в порядке, - пусть позавтракает с нами и уходит домой!

- Он далеко ушел от своего дома, и не знает этой части леса, - заметил старик. - Лучше бы проводить гостя до тракта. Я сам покажу ему путь, вместе с Могутой.

- Смотри, чтобы вам никто не встретился по дороге, - проворчал атаман, но затем махнул рукой: - Ладно, семь бед - один ответ! Если даже вы и встретите кого, ты заговоришь зубы кому угодно. Уж я-то тебя знаю, дядюшка! - атаман шутливо толкнул старика вполсилы в плечо. - Да и за Могутой приглядишь. Пусть лучше пробежится по лесу, чем путаться здесь под ногами и всем досаждать!

- Твоя правда: я присмотрю за мальчиком и разузнаю, что у него на уме, - пообещал старик. - Итак, мы проводим Гюряту до тракта, когда он будет готов.

Охотник, начиная просыпаться, слышал их разговор сквозь полудрему. И мысленно обрадовался такому повороту событий. Раз уж разбойники точно решили отпустить его, и даже проводить до тракта, значит, он, Гюрята, в самом деле скоро увидит родную деревню, свою избу, обнимет матушку, жену и дочь! Это будет очень кстати: они, бедные, верно, ужасно стосковались по нему! Что ж, он обрадует их. Лучше никому не говорить, что его спасли разбойники. Нет, он скажет, как придумал старый Колот: будто постучался в избушку к охотничьей ватаге. Вот его родные удивятся, узнав о его приключениях!

***

Гюрята был прав: его родные всю ночь не находили себе места в страхе за него. Старая хозяйка, ее невестка Млава и внучка, юная Умила, не смыкали глаз, слушая завывания метели. То они плакали вместе, обнявшись, то сообща молили Небеса сохранить жизнь Гюряте, привести его домой.

Млава несколько раз одевалась, выходила с факелом на крыльцо, звала мужа. Женщина была готова бежать в лес, искать его - но как и где? Ветер забивал ей рот снегом, возвращал обратно ее крик, выхватывал факел из ее рук. И она со стоном возвращалась в избу, к дочери и свекрови.

Так они и коротали долгую вьюжную зимнюю ночь. Только к утру утихла вьюга и взошло солнце, осветив изможденные лица трех женщин, исполненных тревоги за самого близкого человека.

Лишь тогда в избу Гюряты стали собираться соседи. Первым пришел староста Кудрой. Узнал, что пропавший охотник так и не вернулся, и сильно встревожился. А следом за старостой стали собираться и другие соседи, в том числе кузнец Клыч и охотники, вчера ходившие в лес вместе с пропавшим Гюрятой.

Присев на скамью возле печи, староста встряхнул свою овчинную шапку, так, словно она была виновата во всех несчастьях.

- Дело плохо, - мрачно промолвил он. - Да поможет Велес, чтобы Гюрята был еще жив после такой ночки в лесу! Но хуже всего, что мы понятия не имеем, где искать его!

Старуха, сидевшая на печи, коротко простонала и уткнулась лицом в плечо внучке, на глаза которой наворачивались слезы.

Млава же подскочила к усевшимся мужикам, изогнулась, как рысь, дико сверкая глазами.

- Как это может быть, чтобы человек пропал, и никто не искал бы его?! Вы - друзья Гюряты, и были рядом с ним, - она яростно оглядела охотников, одного за другим. - Скажите же, где вы видели его последний раз, до того, как началась метель! Пойдемте туда, и оттуда начнем искать! Я сама пойду в лес, вместе с собакой!

- Стой, Млава! - староста властно положил руку на плечо женщины. - Ты никуда не пойдешь, мы сами отыщем Гюряту, взяв вашу собаку. Ты - хозяйка дома, на тебе и свекровь, и дочь твоя... Где он был перед метелью? - обратился Кудрой к охотникам.

Те переглядывались с сомнением. Наконец, старший из них отвечал:

- Мы с ним разделились у кривой сосны. Там, возле вывернутого корня, он собирался встать с рогатиной, когда другие вспугнут шатуна на лежке.

Деревенский староста проговорил с надеждой на лучшее, хотя в душе сомневался, чтобы Гюрята мог спастись:

- Вот видите! Раз место известно, значит, мы прочешем весь лес, но непременно найдем его.

Млава воскликнула, оглядываясь на старуху и девочку:

- Вы уж найдите его, пожалуйста! Гюрята всю жизнь был вам добрым соседом, почти что родичем! Если можно спасти его, вы уж сделайте все, что можно!

Охотники опускали глаза под взглядом жены их пропавшего товарища.

- Если бы знать, куда он мог деться! Ведь никаких следов не осталось...

- Если он нашел укрытие, чтобы переждать снегопад, то лайка отыщет его, - сказал староста Кудрой с надеждой, которой сам не испытывал.

Он только умолчал, что куда вероятнее будет откопать из-под снега труп.

Но зато кузнец Клыч не смог сдержаться, и мрачно буркнул:

- Если жив - мы найдем его, а, если отыщет замерзшего, так хоть похороним по-сварожски! Чему быть, того не миновать! Каждую зиму Морана прибирает человека-другого, вот как забрала Она моего ученика, - смерть подмастерья не улучшила нрав деревенского кузнеца.

И будто эти слова надломили что-то в родных пропавшего Гюряты. Маленькая Умила закрыла лицо руками и прорыдала:

- Найдите батюшку, пожалуйста... Найдите его!

И из груди старой матери охотника мучительно вырвалось:

- Прошу вас, братья-односельчане: сделайте все, что можно, для моего сына, живого или мертвого! Спасите его... А если уже поздно, то хоть не дайте волкам и медведю-шатуну изуродовать его тело, сохраните для погребального костра! - при каждом слове старуха содрогалась, словно от невыносимой боли.

Та же боль отдавалась и в сердцах ее невестки и внучки, и даже деревенским мужикам становилось не по себе.

- Мы найдем его! - пообещал староста Кудрой.

Так родные и близкие тревожились о пропавшем Гюряте.

[Артанис]

Зимний сказ (продолжение)

Вскоре селяне бежали на лыжах по проезжему тракту, собираясь затем свернуть в лес, к кривой сосне, возле которой от них отбился Гюрята. После вчерашней метели снег замел дорогу и, слегка подмерзший, но не утоптанный, лежал на ней сверкающим покрывалом. А уж до чего глубок был - длинноногий лось, и тот провалился бы по брюхо, проломив тонкую незамерзшую ледяную корку! Но селяне шли на лыжах и снегоступах, а потому довольно быстро продвигались сквозь снежную целину. За ними оставалась утоптанная лыжня.

Впереди бежала лайка Чара, указывая людям путь. Она почти не проваливалась в снег, стуча когтями по тонкому насту. В ней текла волчья кровь, и она была настоящей лесной жительницей, так что уверенно вела людей за собой к нужному месту.

По пути селяне почти не разговаривали. Каждый был погружен в свои мысли. Охотники, бывшие давеча вместе с Гюрятой в лесу, сожалели о сгинувшем товарище. Они сомневались, что найдут его живым после такой метели. Да поможет Велес им отыскать хотя бы тело Гюряты! Всем вспоминались случаи, как вот так же бесследно исчезали люди, и их уже никто не видел...

Кузнец Клыч с горечью вспоминал своего отрока-ученика, который недавно застудился и умер от лихорадки. Не помогли мальцу ни лечебные травы, ни вода с можжевеловой веточки, которой заливали угли из кузницы! Сурова Морана-Зима, каждый год выбирает себе жертвы... Скорее бы уж повеяло весной, чтобы радость вернулась в мир! Тогда и он, Клыч, станет искать себе нового ученика, чтобы передать ему кузнечное ремесло...

И мысли старосты Кудроя были не менее мрачны, хоть он и держал их при себе. Он, как и его односельчане, готовился к худшему. Если Гюрята погиб, его родным придется тяжко. Как ни бейся одинокая женщина вместе со старухой и девчонкой, а без мужских рук в деревне трудно! Придется ему, старосте, помогать семье пропавшего односельчанина, заменить в доме хозяина, для маленькой Умилы - отца. Хоть у Кудроя и без того полно забот, но он не забудет своего долга старосты...

***

А тем временем, сам Гюрята, живой и здоровый, собирался покинуть хижину разбойников, принявших его столь гостеприимно. Он завтракал похлебкой из лосятины с грибами за столом, вместе с разноглазым атаманом и его дядей. По сварожскому обычаю, Лют с Колотом ели из одной миски, черпая похлебку некрашенными деревянными ложками, а охотник ел из отдельной миски, как почетный гость. Завтракая, Гюрята отметил про себя, что здешние хозяева все-таки помнят вежество, несмотря на всю грубость их образа жизни.

Отрок Могута прислуживал за столом, приносил и убирал посуду. Он исполнял все молча, не глядя ни на кого, и менее всего - на атамана Люта.

Когда мальчик унес опустевшие миски, атаман сказал ему:

- Накорми теперь мать и дай ей целебного отвара.

Могута молча кивнул и направился к печи, оглянувшись на ходу, словно хотел сказать: "Без тебя знаю, что надобно моей матушке!"

Он налил для матери травяного отвара и нацедил в миску похлебки. Взял кусок лепешки, принесенной охотником, и вскарабкался на печь.

- Матушка! - тихо, ласково позвал он. - Попей, пожалуйста, еще целебный отвар! И поешь, если сможешь!

Заринка подняла голову и улыбнулась сыну. Жар у нее почти прошел, и дышать стало легче.

- Спасибо, мальчик мой! Думаю, что смогу и поесть, - тихо ответила она.

Отрок помогал больной, придерживая миску и лепешку, она же медленно стала есть. И не заметила, как съела все, что ей принес сын. Уже давно ей не хотелось есть так сильно, как сейчас.

- Спасибо тебе, мальчик мой! Ты сварил очень вкусную похлебку, - проговорила она.

Мальчик расцвел от радости, услышав похвалу, а еще больше - потому что матушка, наконец, стала выздоравливать.

- Ты ешь, пожалуйста! Да помогут Небеса, скоро встанешь на ноги! - заверил он. - Выпей вот еще отвар, прошу тебя!

Заринка улыбнулась и хотела обнять сына за плечи. Но тут же уловила взгляд атамана Люта, исполненный надежды, и в то же время - пристальный, суровый. И женщина сдержала свою нежность к сыну, опасаясь, что атаман выместит раздражение на мальчике, как уже бывало.

В это время старый Колот сообщил Гюряте:

- Ну вот: мы тебя приютили, накормили, а теперь и проводим до тракта, чтобы точно нашел дорогу домой! Я сам провожу тебя, на лыжах.

Гюрята покачал головой.

- Что ты, почтенный Колот! Я уж сам доберусь как-нибудь...

Но старик настаивал на своем:

- Нет-нет: нам всем будет спокойнее, если проводим тебя! Уж я-то знаю эту часть леса, как свои пять пальцев.

В этом Гюрята не сомневался. Ему хотелось спросить старого разбойника, как давно их ватага скрывается в здешних лесах, но вполне естественное чувство признательности взяло верх. И он согласился:

- Что ж, благодарю тебя за помощь, почтенный Колот! По правде говоря, так действительно будет лучше, мне не хотелось бы снова заблудиться...

- Да и Могута тоже будет нас сопровождать, - прибавил старик, указывая в сторону подростка. - Мало ли что может случиться! Вдруг ваш медведь-шатун забредет к нам? Вдвоем все-таки будет сподручнее, коль придется постоять за себя. Могута хоть и молод, но уже владеет луком и рогатиной.

Охотник поглядел на мальчика, спустившегося с печки, где лежала его мать. Тот был высок для своих лет, с длинными мосластыми руками. Уже заметно было, что из него вырастет сильный мужчина.

"Хорошо бы приставить его к делу, а не позволять шататься по лесам с разбойниками! - снова заметил про себя Гюрята, но вслух ничего не сказал.

Вместо того охотник поклонился атаману, сидевшему за столом, и проговорил с искренней благодарностью:

- Спасибо тебе, почтенный ватажный атаман, за пристанище и за ваши заботы обо мне! Вовек буду помнить, что обязан жизнью тебе и твоим людям! Оставлю вам на прощание весь свой запас лечебных трав и кореньев, что взяты у меня с собой. Давайте вашей Заринке пить отвар, и она выздоровеет за несколько дней.

Атаман Лют поглядел на охотника, и лицо его заметно смягчилось, в странном взгляде его разноцветных глаз появилась несвойственная ему доброта. И он проговорил, чуть понизив голос:

- Что ж, видно, Небеса нынче позаботились обо всех нас! Мы спасли тебя в метель - а ты спас ту, что для меня дороже жизни! Желаю тебе счастливого возвращения к твоей семье, почтенный Гюрята!

Охотник поклонился в ответ.

- И вам желаю счастья и доброго промысла! - он чуть замялся, но не подал виду, что догадался, чем занимаются обитатели лесной хижины.

Затем он протянул руку разбойничьему атаману, и они обменялись крепким рукопожатием, расставаясь если не друзьями, то, по крайней мере, с искренней признательностью друг к другу.

Тем временем, Могута, уже собравшись идти в лес, в кожухе и шапке, обув вытяжные длинные сапоги, стоял возле печи, на которой лежала его матушка. Он снова стоял вполоборота, скрывая синяк под глазом. Однако про себя мальчик радовался - молча, как он всегда привык. Хвала Отцу-Небо: его матушка выздоравливала благодаря травам, что принес этот охотник! А теперь он оставил им травы, и, значит, матушка скоро будет совсем здорова! Лучшей радости для мальчика и быть не могло.

Кроме того, его приятно удивило, что разбойники отпустили подобру-поздорову охотника, спасшего жизнь его матушке. Могута еще не участвовал по малолетству в их нападениях на купцов и путников на тракте. Однако он видел много раз, как атаман со своими людьми уходили куда-то, а после приносили мешки со всякой всячиной, иной раз приводили какую-нибудь скотину. А после пировали и делили добычу, и напивались, а порой ссорились, пока Лют Разноокий не цыкал на них. Из подслушанных разговоров мальчик знал, что разбойники не щадили тех, кто мешал им. Словом, его удивило и обрадовало, что охотнику позволили уйти живым! Значит, Небеса не проклянут их всех за нарушение гостеприимства!

Матушка всегда говорила Могуте, как важно соблюдать законы Неба и Земли. Она заботилась, чтобы он вырос не таким, как лесные ватажники, вопреки всем тяжким условиям их жизни. И мальчик старался следовать жизненным правилам, которым учила его матушка. Хотя иногда ему думалось, что он сможет делать то, что захочет, как поступал атаман, как только станет достаточно сильным.

Сама же Заринка, поев и выпив целебный отвар, снова задремала было. Однако она спала уже не так крепко. И, когда атаман прощался с Гюрятой, женщина приподнялась на печи и обратилась к охотнику еще слабым, но вполне осмысленным голосом:

- Я тоже благодарю тебя, почтенный гость, за все, что ты сделал для меня и моего сына!

Гюрята улыбнулся, словно не видел в своем поступке ничего особенного.

- Здоровья тебе, почтенная Заринка! Я рад помочь тебе. Если уж так, то благодари мою дочку Умилу - это она положила травы мне в мешок.

- Желаю твоей дочери счастья и долгой жизни! Если только мое пожелание может принести счастье кому-нибудь, - бледно улыбнулась женщина.

Могута, стоявший возле печи, прислушался к разговору о дочери охотника. Ему вдруг стало любопытно узнать о ней побольше, но он промолчал.

А в следующий миг Заринка обратилась к сыну нарочито строгим голосом:

- Послушай, Могута: ты сейчас проводишь нашего гостя вместе с почтенным Колотом! В лесу держись, как подобает мужчине. Не жалуйся, что устал, не убегай один, слушайся Колота. Встретятся люди - помалкивай. Встретится зверь - дерись, помогай своим спутникам. Тогда вырастешь настоящим мужчиной, и все будут довольны тобой!

Тут же мальчик уловил взгляд атамана, направленный на них с матушкой, и вздохнул про себя. Он понял, что матушка напутствует его так сурово, чтобы атаман остался доволен. И Могута коротко кивнул, нахлобучивая шапку на голову:

- Да, матушка!

Заринка тихо вздохнула, тоже заметив пристальный взгляд ее возлюбленного, атамана Люта. Уж она ли не старалась угождать ему, чтобы он не ревновал ее к сыну, живому напоминанию о том, кто был ее мужем! Трудно было дождаться от сурового атамана уступчивости и понимания! Могута для него - только ненужный довесок, он предпочел бы, чтобы у нее не было детей. Сам же Могута слишком хорошо замечал, но еще не понимал, почему она вынуждена обходиться с ним сурово. Он винил Люта, что тот отнимает у него мать. И напряжение между ними росло, как снежный ком. Вот почему Заринка с тревогой думала о будущем...

[Артанис]

С Новым Годом!

Зимний сказ (продолжение)

В скором времени Гюрята уже бежал на лыжах через заснеженный лес, в сопровождении старого Колота и юного Могуты. Они торили путь между заснеженных деревьев, направляясь в сторону проезжего тракта.

По пути старик сказал охотнику, так, чтобы его слышал и мальчик:

- Нынче в лесу следует держаться осторожно! Где-то бродит медведь-шатун, которого вы не нашли вчера. Может, он и добыл какого зверя или откопал из-под снега падаль, - но может, еще ищет, чем бы поживиться. Так что глядите в оба! - предупредил он обоих своих спутников.

Гюрята внимательно прислушался и огляделся по сторонам, до самого окоема, занесенного снегом.

- По такой пороше шатун не подкрадется незаметно, - решил он. - Мы увидим его и услышим скрип снега, и приготовимся защищаться. Да и кругом на снегу только следы мелких зверюшек.

Юный Могута перехватил рогатину поудобнее, показывая, что вполне готов, если потребуется, схватиться с самим медведем-шатуном, помогая старшим. Но он ничего не сказал, привыкнув молчать.

Старый Колот усмехнулся и указал мальчику на легкие следы на снегу.

- А ну-ка скажи, Могута: кто из зверей и птиц наследил здесь после метели?

Мальчик внимательно пригляделся к следам и, наконец, отвечал:

- Вот тут белка спустилась с сосны, грызла шишку, - он поднял изгрызенный стержень шишки. - А там пробежал заяц-беляк: задние лапы на бегу впереди передних. А вот сорока прыгала: на снегу следы от крыльев, как от пальцев, а тут - след от хвоста.

Колот переглянулся с Гюрятой.

- Хорошо, Могута! - скупо похвалил он мальчика.

И Гюрята тоже одобрительно кивнул:

- Вижу, что у тебя верный глаз!

Мальчик шмыгнул носом со смущенно-независимым видом.

- Мой отец учил меня различать оттенки железа, томящегося в горне, и степени горения пламени. А в них разобраться труднее, чем в лесных следах, - заверил он.

При этих словах старик покачал головой. Хорошо, что его племянник, атаман Лют, не слышал, как мальчишка вспоминает своего отца! И без того с этим неуживчивым отроком хлопот не оберешься!

А Гюрята вновь подумал, что юный Могута пришелся бы очень кстати его односельчанину, кузнецу Клычу. Он уже немного разбирался в кузнечном деле, имел точный глаз и обещал вырасти крепким. Да и его норов и упрямство пригодились бы возле кузнечного горна!

Однако он покуда не решился ничего предлагать даже старому Колоту, наиболее доброжелательно настроенному среди всех разбойников. Решать все равно будет атаман. А тот, хоть и не любил своего пасынка, вряд ли отпустит одного из тех, кто слишком много знал об их шайке и о тайном убежище. И, во всяком случае, Гюрята не смел вмешиваться в жизнь своих странных спасителей. Ему пока что не вполне верилось, после всех пережитых злоключений, что сам-то он свободен, и скоро вернется домой, обнимет матушку, жену и дочь! Нужно было еще отдохнуть, чтобы поверить в лучшее.

А Могута, бежавший на лыжах рядом с охотником, очень широким для мальчика шагом, поглядывал на него, и снова думал спросить об его дочери, которую он называл Умилой. Интересно, какая она? Должно быть, это очень счастливая девочка, веселая и ласковая. Ведь у нее есть любящие отец и мать! Это она, Умила, спасла его матушку, положив целебные травы в мешок своему отцу!.. Может, она сейчас тревожится за отца, плачет. Но ее отец возвращается домой, и скоро обнимет свою дочь. А вот его отец уже никогда не придет, не обнимет их с матушкой, не покажет ему, Могуте, как плавить железо... Мальчик тяжело вздохнул, глядя вперед, на заснеженные сосны, расступающиеся перед путниками.

Тем временем, старый Колот, беседуя на ходу с Гюрятой, незаметно сворачивал в сторону проезжего тракта. Старик в самом деле прекрасно знал эти места: он выбирал путь среди заметенного подлеска и лесного бурелома, чтобы было быстрее и легче найти правильный путь. Они втроем шли быстро, и вскоре уже были на опушке, у самого тракта.

***

В это же время односельчане пропавшего охотника добежали на лыжах до кривой сосны, близ которой вчера потеряли Гюряту. Впереди по-прежнему бежала лайка Чара, нюхая снег и помахивая пушистым хвостом.

Вот, наконец, и вывернутый корень, возле которого стоял Гюрята во время готовящейся облавы на шатуна! Весь занесенный снегом, он походил на стоявшую белую лошадь.

- Тут? - староста Кудрой обернулся к охотникам.

Те уверенно закивали головами.

- Да-да, тут! Ищи, Чара, ищи!..

Лайка рванулась вперед, сунула острую морду под корень-выворотень, но скоро вылезла, вся в снегу. Селяне подумали, что она почуяла Гюряту - или его тело, что было вероятнее. И они разбрелись вокруг, стали разгребать снег ногами, осматривали все подозрительные кусты и пригорки.

Только Кудрой остался возле кривой сосны рядом с собакой и снова приказал ей:

- Ищи, Чара, ищи! Где твой хозяин?..

Но лайка не находила никаких следов своего хозяина, их полностью замела метель. Она заскулила и опустила хвост, словно желала сказать: "Простите, но не могу ничего для вас сделать!"

Селяне тоже ничего не нашли, хоть и перерыли всю поляну, даже сообща подняли злополучный корень-лошадь.

- Нет, здесь нет Гюряты! Верно, он ушел во время метели. Но куда? В какой стороне его искать? - переговаривались они.

Староста помолчал, затем произнес, только чтобы не хоронить разом вместе с Гюрятой и последнюю надежду:

- Сделаем еще круг в три версты от этого места! Вряд ли он мог уйти дальше во время метели.

И они направились дальше, еще более печальные, чем прежде. Почти никто уже не верил, чтобы Гюряту удалось найти, а тем более - найти живым. Они шли, потому что долг соседей обязывал их сделать для своего односельчанина все, что возможно.

Теперь смолкли все разговоры, только лыжи шуршали по скрипучему снегу. Да еще лайка Чара бежала впереди, сама не зная, куда. Никаких знаков не осталось на снегу и в чистом морозном воздухе, и ничто не указывало ей путь.

***

А Гюрята в сопровождении старика и мальчика из разбойничьей хижины уже дошел на лыжах до проезжего тракта. Вокруг широкой дороги громоздились снежные валы, но и сам тракт был весь занесен снегом. Никто еще не расчищал его этим утром после метели. Ничьи копыта, ни санные полозья не взрыхлили снежную целину.

Старый Колот спустился на лыжах вниз вслед за охотником, и Гюрята подал ему руку. А следом за ними бодро скатился вниз и Могута.

- Ну что ж: вот мы и проводили тебя, как обещали, - произнес старик. - Отсюда, я думаю, уже найдешь дорогу к себе, в Черный Ключ?

- Да; благодарю тебя, почтенный Колот! - искренне проговорил охотник, протянув руку старику. - Хвала Небесам: теперь мой путь прям! А вы тоже можете возвращаться к себе, - он не смог назвать их домом крошечную хижину в лесу.

- Прощай, почтенный Гюрята! А может, и до свидания, - старый разбойник лукаво улыбнулся. - Я же не случайно спрашивал тебя о ярмарке! Как знать: если упромыслим довольно хороших мехов, может, и вправду привезу их весной к вам на ярмарку!

Гюрята постарался не выдать сомнений и пожелал дружеским тоном:

- Ну что ж, милости просим! Приезжай, почтенный Колот! Тебе и твоим мехам найдется место на нашей ярмарке.

Затем, обернувшись к Могуте, охотник сказал ему:

- Ну а ты продолжай заваривать травы, что я оставил для твоей почтенной матушки, пока она совсем не выздоровеет! Надеюсь, что этого хватит. Желаю ей здоровья, да и тебе всего самого лучшего!

- Спасибо тебе за помощь моей матушке! - тихо отвечал Могута, исполненный признательности.

Ему вдруг страшно захотелось попросить охотника передать привет его дочери Умиле от мальчика, которого она никогда не видела и даже не слышала, что он есть на свете. Но ведь это она спасла его матушку, сама не зная того, словно берегиня-Хранительница!.. Однако мальчик почему-то застеснялся и не осмелился ничего сказать о девочке. Ему осталось лишь стоять на обочине тракта рядом со стариком, пока тот прощался с Гюрятой.

***

К тому времени селяне обыскали все окрестности леса, разыскивая Гюряту. Но, разумеется, не могли найти пропавшего охотника, ни живого, ни мертвого!

На душе у всех было мрачно. Поиски окончательно разочаровали селян. Но и возвращаться в деревню, где в избе охотника ожидали известий убитые горем женщины, прямо сейчас никому не хотелось. Все искали хоть какую-нибудь отсрочку.

- Давайте вернемся на тракт, - нехотя предложил староста Кудрой. - Быть может, Гюрята в метель добрался туда, и мы его там встретим?

Мало кому в это верилось, но все повернули к тракту, надеясь разве что на чудо. Они снова помчались на лыжах, утаптывая снег. Впереди опять бежала лайка Чара, уныло тыкаясь носом в холодный снег. Она далеко опережала людей, обегала широким кругом спешащих лыжников, и снова устремлялась вперед, по направлению к тракту.

Наконец, когда они уже почти добрались, Чара вдруг остановилась и замерла, приподняв переднюю лапу. При этом лайка оживленно принюхивалась и взволнованно дрожала всем телом. Она не лаяла, потому что в ней текла кровь волков, непривычных шуметь лишний раз. Но умная собака махала хвостом, взметая снег, словно почувствовала нечто очень важное.

- Глядите, братья селяне: а ведь собака чует запах хозяина! Где-то здесь должен быть Гюрята! - изумленно воскликнул кузнец Клыч.

Селяне оживились.

- Неужели он здесь? Живой?! Хвала Небесам! - и они горячо осеняли себя знаком солнечного круга, повинуясь горячей надежде, внезапно вспыхнувшей во всех сердцах.

- Вперед, Чара! Вперед! Ищи Гюряту, своего хозяина! - шепотом приказал ей Кудрой, деревенский староста.

Собака ринулась вперед, вся распластавшись в снежном облаке. А деревенские мужики оттолкнулись лыжами и что было сил помчались за ней, в сторону тракта. В их сердцах ожила надежда, что Гюряте удалось спастись, если уж собака так радовалась, почуяв его. И селяне спешили на встречу с пропавшим товарищем.

[Артанис]

Зимний сказ (продолжение)

Дружески простившись с охотником, старый Колот повернул на лыжах обратно в лес. И Могута последовал было за стариком. Но все же обернулся напоследок и сказал Гюряте на прощание, с непривычным теплом в голосе:

- Счастья тебе, почтенный Гюрята! И твоей семье тоже! - тут перед глазами отрока вновь мелькнула девочка, веселая и светлая, словно первый весенний луч. Такой он представлял Умилу, дочку охотника. Но так и не осмелился вслух произнести ее имя.

Гюрята только удивился такому совпадению. Он как раз пристально глядел в спину мальчику и размышлял про себя. Мальчик жил среди опасных людей, тем паче опасных, что он ненавидел их, а разноокий атаман ненавидел его. Гораздо лучше было бы для самого мальчика, если бы удалось возвратить его к людям! Для него и для всех окружающих, поскольку, обитая среди разбойников, Могута рано или поздно погибнет от рук отчима. Или же, с его гордым и непокорным нравом, чего доброго, вырастет разбойником похлеще самого Люта! Гюрята думал, что и мать мальчика, Заринка, беспокоилась о судьбе сына, и, пожалуй, согласилась бы отпустить его, если люди согласятся принять и найдут для него место. Настоящая мать заботится о сыне, даже если ради этого придется расстаться с ним. Раз уж самой женщине, видимо, некуда деваться от атамана, пока они оба живы, ей было бы лучше спасти сына от суровости разбойничьей жизни. Но как это можно устроить, Гюрята не представлял себе...

Охотник хотел пожелать мальчику счастливого пути, намекнуть ему, что он может найти в деревне Черный Ключ новый дом и занятие, достойное честного человека.

Однако Гюрята не успел ничего сказать. Потому что, едва он раскрыл рот, как неподалеку послышался до боли знакомый лай.

"Чара!" - обрадовался он, и сердце у него горячо забилось. Теперь зло миновало; он был уже почти дома!

Зато старый Колот, услышав с опушки собачий лай, быстро скрылся в лесу. Он спрятался за стволом сосны, чтобы его не заметили с тракта. Старому разбойнику совсем ни к чему было встречать людей, а он догадывался, что собака прибежала сюда не одна. Он сделал знак Могуте, и мальчик неподвижно застыл на опушке. Необходимость скрываться от посторонних глаз боролась в нем с любопытством, которого он не мог пересилить.

Между тем, Гюрята по-охотничьи свистнул собаке и позвал ее:

- Чара! Чара, иди ко мне! - и он сам направился к ней.

Вскоре лайка подбежала к хозяину, вздымая снежные облака. Снег искрился вокруг, точно собака мчалась сквозь радугу, и снежинки оседали на ее темно-серой шкуре.

Увидев своего хозяина, быстро спешащего на лыжах ей навстречу, Чара прыгнула к нему, вскинулась на задние лапы, положила передние на плечи Гюряте. Норовя лизнуть в лицо своего хозяина и друга, собака радостно лаяла и мела своим пушистым хвостом, не зная, как еще выразить свою радость.

И Гюрята тоже радостно гладил лайку, трепал ее по загривку, таскал за уши, шутливо боролся с ней, словно она олицетворяла для него всех покинутых близких, которых он только чудом мог вновь обрести.

- Ах ты, бродяга, волчья морда! - ласково приговаривал Гюрята, радуясь не меньше собаки. - Как это ты меня отыскала после такой метели, а? Ну, пойдем же домой! Матушка ждет меня, и Млава тоже, и маленькая Умила... Уж не они ли тебя послали на поиски, а, Чара? Признавайся, кого привела с собой!

Он весело смеялся, а собака ласково повизгивала, приплясывая на задних лапах вместе со своим хозяином.

- Эй! Эй! Эй! - донеслись до них громкие крики, и вскоре односельчане во главе со старостой Кудроем подбежали на лыжах к Гюряте. Услышав свист, каким охотники обменивались в лесу, они поняли, что их товарищ жив, и быстро подкатили к нему по снегу.

Они обступили пропавшего и нашедшегося охотника, смеялись, говорили все вместе, старались прикоснуться к Гюряте, словно не могли поверить, что он перед ними, живой и здоровый. Они хлопали его по плечам, по груди и спине, едва не сбивая с ног. А Гюрята так же весело отвешивал односельчанам ответные тумаки, показывая, что он вполне жив.

- Нет, вы только поглядите! - взбудораженно говорили соседи, перебивая друг друга. - Наш Гюрята! Живой и здоровый!

- А мы-то тебя искали-искали! Всю поляну у кривой сосны перерыли!

- Признаться, уж и не верили, чтобы ты был жив! Думали: хорошо бы хоть тело найти! - признался кузнец Клыч.

Охотники закивали головами, подтверждая:

- Да-да! Думали - тебя взяла Морана!

- А я - вот, цел и невредим! - Гюрята с громким хохотом раскинул руки. Потом вдруг сделался серьезным: - Спасибо вам, братья односельчане, что разыскивали меня!

- Да мы что! - усмехнулся староста Кудрой. - Искали, где ты пропал, да в лесу после метели не осталось никаких следов. А тут вдруг Чара залаяла. И ты сам бежишь...

- Ах ты, Чара, собака моя! - засмеялся Гюрята, кружась по снегу вместе с лайкой.

А та кружилась вместе с ним вокруг своей оси, то сама прыгая на хозяина, то позволяя ловить ее. И все время звонко лаяла, пожалуй, больше, чем за всю предыдущую собачью жизнь.

И односельчане смеялись вместе с Гюрятой, а иные и сами радостно играли в снегу вместе с охотником и его собакой, забыв, что, вроде бы, выросли из детского возраста.

Между тем, со стороны за встречей следили наблюдатели. Старый Колот и юный Могута не спешили уходить обратно вглубь леса. Старик стоял за стволом сосны и осторожно высовывал голову, внимательно наблюдая за радостной встречей. Он говорил себе, что необходимо проверить, что именно Гюрята расскажет своим односельчанам. Но, какова бы ни была причина его любопытства, старик никуда не двигался, словно врос на своих лыжах в снег под деревом. Быть может, он в глубине души сожалел о причинах, сделавших его и его товарищей отверженными от человеческого общества? У них не было за спиной крепкого рода и другого дома, кроме хижины в лесной чаще, и их никто не ждал. Разбойник - что зверь лесной!..

И отрок Могута тоже оставался стоять, как изваяние, у кромки леса. Он наблюдал за встречей деревенского охотника с его односельчанами, и удивлялся про себя, насколько они все исполнены радости.

Значит, вот что означает настоящая община, в которой все помогают друг другу и делят вместе радость, как одна семья! Прежде Могута по малолетству не задумывался об этом, хоть матушка и рассказывала ему о деревенской жизни, когда атамана не было рядом. Но сейчас мальчик крепко призадумался. Он видел, что у разбойников не бывает таких крепких уз. Атаман Лют прислушивался к советам своего дяди, старого Колота, и стремился владеть его, Могуты, матерью. Но и это осталось от прошлой жизни, когда они еще обитали среди людей. А прочие разбойники вряд ли были сильно привязаны друг к другу. Они держались сообща только потому что поодиночке было бы вовсе не прожить в лесу. А радости их разбойничьей жизни?.. Да разве может сравниться их дикая похвальба даже самой богатой добычей с этим искренним весельем односельчан, обретших потерянного друга?!

И лицо мальчика исказилось гневом, руки в рукавицах сами собой сжимались в кулаки.

"Почему же мы с матушкой, не виновные ни в чем, должны жить в лесу, среди диких разбойников, и кормиться за счет награбленного?! - мучительно размышлял он. - Почему у нас нет ни родных, ни соседей, ни радости в жизни? Неужели так будет всегда?!" - думал мальчик, всей душой стремясь к другой жизни, не той, что стала ему, увы, привычна.

А охотник Гюрята на время позабыл о своих странных спасителях. Он продолжал смеяться и весело беседовать со своими односельчанами. Убедившись, что пропавший, в самом деле, цел и невредим, они обнимались все вместе и по очереди. А лайка Чара без устали бегала вокруг людей, махала хвостом, неистово лаяла.

Немало прошло времени, пока стихли первые восторги. Лишь тогда Гюрята подумал о самых близких, и с тревогой спросил у односельчан:

- А как же мои? Матушка, жена и дочь?.. Видели вы их?..

- Как же, как же! - закивал староста Кудрой. - Они со вчерашнего дня, как забушевали Вьюги, не находят себе места! Млава сама порывалась идти тебя искать. Насилу уговорил ее остаться дома...

На губах Гюряты мелькнула гордая улыбка.

- Как же: уж я-то знаю мою Млаву! Если понадобится, она быку рога свернет!

- Да, но все-таки она согласилась подождать тебя дома! - повторил староста. - И твоя почтенная матушка заклинала нас вернуть тебя, живого или мертвого.

- А я вот и сам возвращаюсь домой из самых владений Мораны-Зимы! - засмеялся Гюрята. - Ну а что моя доченька Умила? Помогала ли она своим бабушке и матушке в несчастье?

- О, она держалась, как настоящая маленькая женщина! - заверил Кудрой. - На прощание Умила умоляла нас найти тебя во что бы то ни стало. И, сама убитая горем, она утешала свою бабушку, разделяла с ней общую боль...

Когда Гюряте сообщили об его дочери, он улыбнулся еще радостнее.

- О, не зря мы с Млавой назвали нашу девочку Умилой! Она растет настоящей хозяюшкой, и всегда поймет и поддержит своих близких, для каждого найдет тепло души. Счастлив будет тот, чьей женой она станет, когда подрастет: у нее хватит сил смягчить и каменное сердце!

И эти слова отца Умилы услышал Могута, стоявший на опушке. И ему еще сильнее захотелось познакомиться с этой девочкой, узнать ее наяву.

А соседи принялись дружески подначивать охотника, снова похлопывая по плечам и спине:

- Ну что ж, раз ты расхваливаешь свою дочку, мы приглядимся, как она растет! У кого есть сыновья, глядишь, через несколько лет посватают твою Умилу!

- Такова судьба всякой семьи, где растет дочь: подрастет да уйдет к чужому очагу, - Гюрята покорно развел руками, и тут же шутливо добавил: - Теперь мы с Млавой тоже станем приглядываться к вашим сыновьям, и выберем среди них лучшего! Конечно, если он будет мил самой Умиле! - поспешно уточнил охотник.

Односельчане снова принялись обниматься и хлопать друг друга по плечам.

- Да помогут Небеса, чтобы так сбылось!.. Ну а теперь поспешим домой, в Черный Ключ! - говорили они, сгрудившись на дороге.

А с лесной опушки за селянами угрюмо наблюдали старый Колот и юный Могута. Им не было места в человеческом обществе...

[Артанис]

Зимний сказ (продолжение)

Итак, селяне, радуясь спасению пропавшего товарища, побежали на лыжах к родному селению.

Напоследок Гюрята обернулся, заметив стоявшего на опушке Могуту и снова помахал ему рукой.

Тот ответил ему таким же жестом и хотел было что-то крикнуть.

Но вдруг из леса донесся крик совы, и мальчик поспешил скрыться из виду. Он знал, что это кричит не птица. Это старый Колот подавал ему знак уйти в лес.

А Гюрята проводил мальчика взглядом и тихо вздохнул про себя.

Староста Кудрой заметил его движение и тихо поинтересовался:

- Ты знаешь этого мальчишку? Откуда он?

- Он из охотничьей ватаги, что выручила меня в метель, - ответил Гюрята, осторожно подбирая слова. - Как вернемся домой, я вам все расскажу... Одно могу сказать: мне жаль этого мальчика, ему живется несладко...

Староста внимательно взглянул на чудом спасшегося охотника. Видно, ему хотелось как следует расспросить Гюряту о том, где он был. Но он сдержал свое любопытство. И скоро все мужики весело побежали в свою родную деревню, Черный Ключ.

***

А разбойники к вечеру собрались все вместе в своей лесной хижине. Привычный сумрак окутал их скромное жилище. На столе и на скамьях горели лучины, чтобы видеть хоть что-нибудь вокруг.

На печи полулежала больная Заринка. Ей стало легче. Ее сын Могута сидел рядом с женщиной, принеся ей лечебный отвар.

- Выпей еще, матушка, и ты скоро выздоровеешь! - проговорил мальчик.

Женщина отпила отвар и улыбнулась запекшимися от лихорадки губами.

- Мне уже легче. Жар совсем прошел. Через несколько дней я встану на ноги, - пообещала она.

И Заринка украдкой погладила сына по волосам. Благо, в ее нише на печи было темно, и она не боялась, что их услышат. Да и атаман Лют сейчас не глядел на нее, занятый беседой со своим дядей Колотом. Так что никто не замечал ее материнской ласки. Женщина с нежностью гладила жесткие рыжие вихры своего сына, а он, прильнув к ней, ласкался, как самый обычный ребенок, позабыв о враждебном окружении разбойников.

А атаман Лют вместе со старым Колотом сидели за столом вдвоем, ужинали и беседовали. А, когда они обсуждали будущие замыслы, никто из ватаги не смел садиться рядом. Остальные разбойники и сейчас сидели поодаль на лавках, пили брагу и играли в кости, сверкая глазами в полумраке.

Атаман и его дядя тоже жевали вяленое мясо, приправленное лесными орехами. Перед ними на столе стояли широкие кружки с брагой. Им было что обсудить.

- Значит, наш гость добрался домой, в деревню Черный Ключ, - и густые брови атамана сошлись над его разноцветными глазами. - Надеюсь, что Гюрята в самом деле окажется нам другом...

Колот коротко рассказал о встрече охотника с его односельчанами, об их радости и беседе при встрече.

- Мы едва ускользнули, когда его односельчане вышли навстречу, - закончил он. - Да и то, Могута остался стоять столбом на опушке, и его заметили.

Атаман со злостью щелкнул пальцами по столу.

- Дрянной мальчишка! Чего ему вечно не хватает?! Дождется, что нас выследят из-за него!.. Так ты думаешь, что деревенские уже знают о нас?..

- Ну, я не знаю, что Гюрята скажет им про нас, - старик развел руками. - Я тоже надеюсь, что он нас не выдаст... Но они могут заподозрить неладное...

Атаман покачал лысой костистой головой.

- Худо придется нам всем, если деревенские на нас ополчатся! А то и донесут княжьим людям, когда весна откроет дороги. Тогда придется нам искать другое убежище, а много ли даже в лесной чаще укромных уголков вроде нашего? Хорошо бы нам сперва проверить, чего ждать от деревенских!.. Ах, чуяло мое сердце: мы рискуем, отпуская Гюряту!.. - Лют с горечью покачал головой.

Старый Колот предложил, поразмыслив:

- Если пожелаешь, я схожу в Черный Ключ на разведку! Погляжу, к чему готовятся деревенские мужики. Заодно надо будет пополнить припасы, ведь одной дичью сыт не будешь.

Обнадеженный атаман поглядел на дядю своими разноцветными глазами.

- О, дядюшка Колот!.. Если ты разузнаешь доподлинно, чего нам ждать от деревенских, вся ватага будет обязана тебе!..

Старик невозмутимо кивнул и подтвердил:

- Да, я пойду в деревню, и возьму с собой Могуту! Старик с внуком ни у кого не вызовут подозрений. Да и для мальчишки нужно найти какое-то занятие, чтобы ему некогда было путаться под ногами да глядеть на всех волчонком. Пора уже ему приносить пользу.

Атаман Лют с сомнением покачал головой.

- Гляди, чтобы мальчишка не сбежал от тебя или не попался! Он только и думает, как бы насолить нам похлеще...

- Он не сбежит, ведь здесь у него мать, - возразил Колот. - Я подготовлю мальчишку, чтобы он знал, как себя вести. Думаю, через какое-то время мы устроим вылазку.

- Хорошо, дядя Колот, я полагаюсь на тебя! Может, хоть ты обуздаешь этого вздорного мальчишку! - Лют снова задержал свой жутковатый взгляд на мальчике, который все еще сидел на печи, возле своей матери. Она давно уже выпила лекарство, но Могута не спешил уходить от нее. Он сидел рядом и ласкался к ней, как в детстве. Потом он ласково поцеловал ее в щеку.

- Матушка, как хорошо, что ты выздоравливаешь! - с нежностью проговорил мальчик и подался вперед, чтобы ласково обнять мать.

И это движение напомнило ему о встрече охотника Гюряты с его односельчанами. Как они радовались встрече! А здесь, среди разбойников, даже радоваться приходилось украдкой, чтобы не разозлился атаман...

Заринка улыбнулась сыну.

- Спасибо за это нашему гостю, охотнику Гюряте!

"И его дочери Умиле", - мысленно добавил мальчик, вспомнив, как Гюрята говорил, что это благодаря ей, давшей ему целебные травы про запас, его матушка начала выздоравливать.

И Могуте захотелось когда-нибудь повидать девочку, познакомиться с ней и поблагодарить за себя и за матушку. Вот бы побывать у них, в Черном Ключе!.. Но это пока не представлялось ему возможным, и мальчик, сидя возле матери, стал думать о том, как Умила сейчас встречает своего отца, вернувшегося домой. Верно, в их избе сейчас царит радость, и никто не стыдится показывать свои лучшие чувства!..

***

А в деревенской избы Гюряты в тот вечер в самом деле было весело. Здесь собралась вся семья и их близкие. Сам Гюрята вместе с Млавой сидели за столом, нарядно приодевшись. Тут же устроилась и старая хозяйка, что, казалось, помолодела на десяток лет и не сводила повеселевших глаз со своего чудом спасшегося сына. Рядом с отцом сидела маленькая Умила, ласково прижимаясь к его плечу. Вокруг них собрались ближайшие соседи, друзья семьи. Тут находились и староста Кудрой, и кузнец Клыч, и прочие соседи вместе с женами, с детьми. Все поздравляли Гюряту со спасением, наперебой высказывали хозяину избы самые лучшие пожелания. А у ног Гюряты сидела на полу лайка Чара, допущенная в избу в честь праздника. Она радостно стучала хвостом по половицам, слегка повизгивала и поднимала голову, ожидая, не дадут ли ей поглодать вкусных косточек.

Конечно, дадут! Стол так и ломился от угощения. На блюдах лежало жаркое, окорока дичи и домашней скотины, к которым, главным образом, и принюхивалась лайка. Покоились на блюдах пышные пироги. Припасли и уху, и молочную кашу, и свежевыпеченные караваи ржаного хлеба. Тут же, в деревянных кадушках, ждали своего часа соленые огурцы и грибы, квашеная капуста и моченые яблоки. В середине стола золотистой горкой поднимались блины, а возле них стоял кувшин с горячим медовым сбитнем и кружки для него. И хозяйка избы постаралась на славу, окрыленная спасением своего мужа, и соседи принесли лучшее, что у кого было. Чуть ли не вся деревня собралась праздновать спасение своего односельчанина, словно одна семья!

Кругом слышались радостные, воодушевленные голоса. Все весело поздравляли Гюряту и его родных, говорили разом, так что в царившем многоголосье трудно было разобрать, кто именно говорит. Все единодушно радовались, что охотнику удалось спастись. И, конечно, всем любопытно было узнать, как он спасся.

Гюрята постарался рассказать как можно короче, тщательно подбирая слова, чтобы не предать своих спасителей:

- Когда началась метель, я пошел, сам не зная куда, ничего не видя и не слыша. Должно быть, я шел очень долго. Но благие Небеса оберегали меня и вывели прямо к человеческому жилью...

- Не зря я молила наших пращуров уберечь тебя! И Млава с Умилой молились вместе со мной! - проговорила старая хозяйка, обнимая сына за плечо.

- Должно быть, именно благодаря вашим молитвам они и спасли меня! - улыбнулся охотник, оглядывая своих самых любимых женщин.

- Но кто же там встретил тебя, Гюрята? - спросил староста.

И остальные подхватили:

- Да, да, Гюрята! Расскажи нам все!

- В лесной хижине как раз живет охотничья ватага, - продолжал охотник, пользуясь версией старого Колота. - Они удивились мне, но приютили, обогрели в метель, накормили и проводили до тракта. У них живет больная женщина, и я дал ей лечебные травы. А, когда ей стало полегче, то и хозяева смягчились ко мне.

- Что ж это за люди, и откуда они? - многозначительно поинтересовался староста Кудрой.

- Они не сказали мне, откуда родом, - признался Гюрята. - Но я верю, что им зачтется, что они поступили со мной по-доброму!

Но староста, похоже, догадался кое о чем.

- Ну смотри, Гюрята! Они тебя выручили, не меня! Да и про мальчишку ты сам говорил, что тебе его жаль!

- Это правда: ведь он растет сиротой, без отца, как чуть было не осталась и моя Умила...

Тут девочка, услышав слова отца, мгновенно прониклась любопытством и принялась расспрашивать его:

- Так значит, у них, твоих спасителей, есть и мальчик? А какой он, и что делает у них? Мне любопытны все, кто спас тебе жизнь, батюшка!

- Тут мы помогли друг другу! - усмехнулся Гюрята, погладив дочь по заплетенным косичкам. - Ты не зря положила травы мне в мешок! Они помогли исцелить матушку этого мальчика, Могуты.

Умила радостно просияла.

- Хвала Небесам! Я так рада, что ты вернулся, батюшка, и что теперь все хорошо!

И семья охотника продолжала праздновать его возвращение, вместе со всеми соседями. Они долго веселились, лакомились праздничным угощением и поздравляли спасшегося Гюряту.

***

Миновало две седьмицы. Все это время зима продолжала сковывать лес и студить человеческое жилье. По-прежнему завывал ветер, и снегопады время от времени заметали всю землю.

Но в жизни людей за это не столь уж долгое время произошли некоторые перемены.

Заринка, подруга разбойничьего атамана и мать Могуты, к счастью, полностью выздоровела. Она принялась за женские дела, стараясь хоть немного поддерживать уют в этом нищенском убежище разбойников.

При этом женщине вновь приходилось разрываться между атаманом, ее любовником, и собственным сыном. К атаману Люту она привязалась, насколько это было возможно, хоть и боялась его гнева. Лют был нынче ее единственной жизненной опорой. Что ей пришлось бы делать без него? Однако ее крайне тревожило, что он недолюбливал ее единственного сына. Да и сам сын, а вернее - его будущее все больше тревожило женщину. Могута рос не по дням, а по часам, и, к тому же, раньше времени был вынужден познакомиться с суровой жизнью. Каким он вырастет в таких условиях?..

Зимними вечерами, когда все разбойники засыпали, Заринка на своем ложе за занавеской дарила свои объятия грозному атаману, старательно ублажала его. И Лют радовался ласками той, кого любил всей душой. Сейчас ему было легко поверить в ее ответную любовь. Ублаженный ее ласками, он был счастлив, и не особенно придирался к Могуте.

Однако Могута, напротив, жестоко страдал, слыша по вечерам, когда не мог заснуть, что происходило между его матерью и атаманом. И перед глазами мальчика вновь вставал призрачный образ его отца, память о котором они попирали. Он вспоминал, как были счастливы его родители, давным-давно, в родной деревне, пока не пришел этот... разноглазый урод! А теперь матушка принадлежала ему, а сам Могута, ее единственный сын, еще не в силах был спасти матушку, отомстить за отца...

И подросток целыми днями был угрюм не по возрасту, ни с кем не разговаривал, а, когда к нему обращались, отвечал резко.

Раскол между атаманом и его пасынком все больше углублялся, и не было надежды примирить их. Заринка все больше тревожилась. Она понимала, что Могуту нужно куда-то отослать из хижины. Но не находила способа устроить жизнь своего сына.

Тем временем, в разбойничьей хижине происходили и другие события.

Лют и его ватага, выходя в лес на охоту, нашли следы медведя-шатуна - похоже, того самого, которого пытались выследить охотники из Черного Ключа. Перейдя в другую часть леса, шатун заломал кабана и, сожрав его, продолжал бродить, все ближе к избушке разбойников, видимо, чуя живое тепло.

Атаман со своими ватажниками решили сами добыть шатуна.

- Вот, наконец, и для нас найдется достойное мужчин дело, - произнес Лют. - Убьем шатуна - и нам самим будет спокойнее, не столкнемся с ним в лесу. Кроме того, за медведем могут наведаться охотники, и найти нашу хижину. А нам не нужно ничье внимание. Точите рогатины, мои вольные братья!

И разбойники принялись готовиться к облаве на шатуна. Они точили рогатины и ножи, проверяли луки и стрелы, на всякий случай, готовились перевязывать раны, если потребуется. Все понимали: охота на медведя-шатуна опасна для самых ловких охотников!

А, между тем, старый Колот готовился на следующий день совершить вылазку в деревню Черный Ключ. Он собирался пополнить запасы пропитания, а заодно - продать у верного человека, своего давнего знакомого, кое-какие меха, которые их ватага все-таки добывала в лесу. Ну и, конечно, хитрый старик рассчитывал разузнать о настроении жителей деревни, о том, можно ли опасаться преследования с их стороны.

Могуте было приказано сопровождать старика в деревню. И теперь он собирал и аккуратно складывал оба дорожных мешка и оружие, а также добытые разбойниками меха.

Собираясь туда, где жил охотник Гюрята и его дочь Умила, Могута испытывал любопытство. Ему хотелось бы увидеть их, еще раз поблагодарить за исцеление матушки. Однако старый Колот уже сообщил мальчику, что они не должны привлекать к себе внимание.

[Карса]

Здесь начинается история Могуты, Умилы и их дочери. Знал бы Гюрята, чем через многие годы обернётся исполнение его желания вернуть Могуту к нормальной жизни.
Видимо, разбойники как-то от Могуты избавятся. А может, погибнут, охотясь на шатуна. И окажется Могута в деревне Черный Ключ учеником кузнеца. Потом женится на Умиле. Что будет дальше, мы уже знаем.
И раньше ведь происходили какие-то события. Например, мы ничего не знаем об отце Могуты. Кроме того, что он был кузнецом, и что они с Зарянкой были счастливы, по воспоминаниям мальчика. Неясно даже, сколько времени Могута с матерью живут среди разбойников. Хотя ключ к будущим трагедиям может быть и в детстве Могуты, проведённом среди разбойников.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа Карса!
С Новым Годом! Приходите, пожалуйста, и пишите нам почаще!

Здесь начинается история Могуты, Умилы и их дочери. Знал бы Гюрята, чем через многие годы обернётся исполнение его желания вернуть Могуту к нормальной жизни.
Видимо, разбойники как-то от Могуты избавятся. А может, погибнут, охотясь на шатуна. И окажется Могута в деревне Черный Ключ учеником кузнеца. Потом женится на Умиле. Что будет дальше, мы уже знаем.
И раньше ведь происходили какие-то события. Например, мы ничего не знаем об отце Могуты. Кроме того, что он был кузнецом, и что они с Зарянкой были счастливы, по воспоминаниям мальчика. Неясно даже, сколько времени Могута с матерью живут среди разбойников. Хотя ключ к будущим трагедиям может быть и в детстве Могуты, проведённом среди разбойников.

Что будет в итоге - мы знаем. Но осталось еще рассказать, как именно это произойдет, что Могута станет учеником кузнеца, а позднее - мужем Умилы.
О том, что всегда происходят события, и одно вытекает из другого, я писала в самом начале этого произведения. Нам просто нужно было взять отправную точку, от которой начинать эту историю. А так-то - конечно, и судьба родителей Могуты, и то, каким образом атаман Лют перешел им дорогу, тоже может быть очень интересной. Но, если мы расскажем об этих событиях - наверняка выяснится, что эти герои сформировались тоже благодаря кому-то, и получится очередная, не менее захватывающая история, уже о пращурах наших героев. С кого же тогда начинать? Сразу с прародителя Сварта, героя "Хроник Таморианы"? Так у него, в Погибшей Земле, тоже наверняка были свои предки, которые повлияли на его жизненный выбор, а косвенно - и на судьбу следующих поколений... Приходится все же всегда брать какую-то отправную точку, чтобы начать повествование.
Думаю, что детство Могуты, проведенное среди разбойников, все-таки повлияло на его характер. Привило ему несговорчивость, неразборчивость в средствах.

Зимний сказ (продолжение)

А в деревне Черный Ключ все эти две седьмицы жизнь шла своим чередом, тихо и мирно. Люди жили в своих курных избах, занесенных сугробами, исполняли свои житейские обязанности, радовались и печалились, - все как всегда.

Следов медведя-шатуна больше не появлялось вблизи деревни. И здешние жители постепенно успокоились. Они надеялись, что шатун либо ушел во время бури в другую часть леса, либо погиб от зимней бескормицы. И все вздохнули спокойно.

О приключениях Гюряты односельчане постепенно перестали вспоминать. Самое главное - что он вернулся живым и здоровым, а подробности мало кого волновали. Один лишь староста Кудрой сперва все-таки расспрашивал Гюряту. Нашедшийся охотник кое-что рассказал о своих спасителях, но упорно называл их охотниками из дальних мест. Умный староста догадывался, что речь шла о разбойной ватаге, но ни с кем не делился своими подозрениями, даже с Гюрятой. Раз уж они спасли жизнь его односельчанину, и тот им благодарен, пускай себе остаются охотниками-промысловиками. Самое главное - чтобы они никому не помешали жить!

***

А в лесной хижине атаман Лют вместе со своей ватагой собирался идти на охоту за медведем-шатуном. Вскоре разбойники вполне снарядились в путь. Атаман сделал знак остальным выйти за дверь, а сам с надеждой взглянул своими разноцветными глазами на Заринку.

- Я иду охотиться на шатуна, - произнес он чуть хрипловатым голосом. - Да поможет Велес, Лесной Хранитель, нам совладать с опасным зверем!

Женщина подошла к своему сожителю, на мгновение обняла за плечи, поверх холодного твердого кожуха, и поцеловала в щеку, заросшую густым косматым волосом.

- Желаю тебе удачи, Лют! Возвращайся с победой! - промолвила она, искренне беспокоясь за атамана. Если бы он погиб, что пришлось бы делать ей и ее сыну? Кому они стали бы нужны?!

За сценой их прощания молчаливо наблюдал Могута. Глядя, как его мать обнималась и целовалась с атаманом, подросток только сжал кулаки и стиснул зубы до боли.

"Хоть бы тебя заломал шатун! И тебя, и вас всех, подлые грабители, убийцы, отниматели чужих жен! Чтобы никто и никогда не смел больше досаждать моей матушке! Никто и никогда!" - твердил про себя мальчик, не задумываясь, что им с матерью пришлось бы делать в зимнем лесу, вдали от всякого жилья, если бы его пожелание сбылось.

А атаман Лют, вдохновленный прощанием с Заринкой, отворил дверь и вышел в клубах белого морозного воздуха.

Став на лыжи, охотники убежали в лес.

А Заринка, оставшись в избе с сыном, обернулась к нему. Заметив на его лице сумрачное выражение, ставшее почти постоянным, она ласково взяла мальчика за руку, а другой рукой шутливо провела по складке между его бровей.

- Перестань хмуриться, малыш! Или ты хочешь состариться раньше времени?

Когда она обращалась к нему вот так, словно к ребенку, что-то поддавалось в юной, но уже огрубевшей душе Могуты. Внимание и ласка матери, единственного близкого человека, дарили ему тепло и покой, о которых он почти забыл. В присутствии атамана Заринка редко могла приласкать сына. Но вот сейчас она была с ним рядом, и мальчик обнял мать за шею, прижался лбом к ее плечу, словно никак не мог согреться. У него, в самом деле, было ощущение, будто он долго-долго скитался на морозе, и лишь теперь наслаждался теплом домашнего очага.

- Ах, матушка! Как хорошо, когда нам никто не мешает, вот как сегодня!

Мать провела ладонью по его непокорным рыжим волосам, которые сама же недавно, выздоровев после болезни, постригла под горшок.

- Какой же ты еще ребенок, Могута! - ласково проговорила она.

Тут мальчик осторожно высвободился из материнских объятий и твердо проговорил, держа ладони на ее плечах:

- Нет, матушка, я уже большой! Скоро я смогу позаботиться и о тебе, и о себе!..

За ними наблюдал старый Колот, сидевший на скамейке возле печи. Но Заринка не боялась старика, и при нем могла открыто выражать свою любовь к сыну. В отличие от своего племянника, атамана Люта, Колот обычно бывал добр к Могуте. А иногда только он и мог успокоить неукротимого атамана, если сын Заринки раздражал того.

Наблюдая за женщиной и ее сыном, Колот произнес своим скрипучим голосом:

- Могута, не забудь, что и нам с тобой пора идти в деревню, в Черный Ключ!

Мальчик передернул плечами и бросил, не оборачиваясь к говорившему:

- Я помню!

Заринка тихо вздохнула, обеспокоенная непослушанием сына. И выразительно проговорила, взяв его за руки и внимательно глядя ему в глаза:

- Могута, мальчик мой: я прошу тебя, слушайся почтенного Колота, когда вы пойдете в деревню! Доверяйся его опытности! Он вправду желает тебе добра! Слушайся, чтобы вернуться ко мне, живым и здоровым! - напоследок она обняла сына и крепко прижала к себе.

Могута, растроганный просьбой, а еще более - полузабытой нежностью матери, горячо пообещал:

- Хорошо, матушка! Даю слово слушаться почтенного Колота!

С этими словами он снова обнял мать в ответ, радуясь, что может вот так проявлять нежность к ней, и никто им не мешает.

А старый Колот, по-прежнему сидя возле печки на скамейке, молча наблюдал за прощанием матери с сыном. Он не раз становился единственным свидетелем таких бесед и нежностей между матерью и сыном, и один лишь он вполне понимал всю силу их семейных уз. Однако он никогда не говорил своему племяннику, атаману Люту, о том, как Заринка заботилась о своем сыне, когда его, Люта, не было рядом. Он знал дикую, неистовую привязанность Люта к Заринке. Тот никогда не позволил бы, чтобы кто-то еще был мил Заринке, хотя бы и ее малолетний сын, сын его соперника. Колот не мог позволить, чтобы его племянник совершил непоправимое, - и потому молчал, в глубине души понимая и женщину с ее сыном, которым было трудно и одиноко в этом лесном убежище, среди грубых разбойников.

Старик был не только советником атамана и его старшим родственником, единственным, кто нынче остался рядом с ним после изгнания. Нет - Колот был голосом совести Люта Разноокого, к которому тот прислушивался, хоть отчасти обуздывая свою обычную вспыльчивость. Вот почему старого Колота уважала вся ватага, трепетавшая перед тяжелой рукой своего атамана.

Потому-то старику доверяли и Заринка, и даже Могута, ненавидевший всю ватагу. Только при нем они могли быть самими собой.

Теперь Колот собирался взять с собой мальчика в Черный Ключ на разведку. У него за плечами уже висел мешок с добытыми мехами, которые можно было выгодно продать.

Поднявшись со скамьи, старик сделал Могуте знак собираться. А сам обратился к женщине и проговорил:

- Что ж, нам пора! К вечеру мы надеемся вернуться, если позволят Небеса! Постараемся принести тебе хороший гостинец, Заринка!

- Самое главное - сохрани моего сына живым и здоровым, почтенный Колот, и я всю жизнь стану благодарить тебя! - ответила она дрогнувшим голосом.

Старик кивнул, размышляя о том, найдется ли для Могуты место в деревне, и что на это скажет Заринка. Однако он пока ничего не предлагал ей, да и знал, что, если сказать об этом прямо, Могута, скорее всего, откажется покинуть свою мать. Пусть уж она сама договаривается со своим буйным отпрыском, если до этого дойдет!

Вместо того старик обратился к Могуте, который как раз натягивал сапоги и надевал кожух, чтобы идти вместе с ними в деревню:

- Ты не забыл, кто ты такой?

- Нет, дедушка Колот! Я твой внук, - произнес мальчик, принимая простодушный вид деревенского паренька, не знающего о жизни ничего плохого. Такими, верно, были ребята в этой деревне, у которых имелись живые отцы, а их матери не боялись проявлять любовь к своим детям...

Старик удовлетворенно кивнул, про себя подумав, что за мальчиком нужно будет приглядывать во время вылазки. Тот еще не умел притворяться как следует, и мог выдать себя, нечаянно или даже нарочно, в очередной раз вообразив себя оскорбленным.

- Ну что ж, пора собираться, - сказал старик мальчику. - Мы выходим!

Могута повесил мешок за спину и взял лыжи, готовясь в путь. На пороге он обернулся и улыбнулся своей матери:

- До встречи, матушка! Не волнуйся, я скоро вернусь к тебе! - он помахал рукой.

- Я жду тебя, Могута, мальчик мой! - пожелала женщина своему сыну на прощание.

Затем старик с мальчиком направились на лыжах через лес, к проезжему тракту. А Заринка, оставшись в разбойничьей хижине совсем одна, принялась готовить еду. Вечером мужчины вернутся, и ей хотелось верить, что все они будут целы и невредимы. А, в таком случае, им, разумеется, захочется есть, после целого дня беготни на морозе!

Она набрала в горшок самого чистого снега и поставила его в печь, чтобы растопить воду. Затем бросила туда немного копченого мяса, сушеных грибов и овощей. После этого она взяла ручную мельницу и принялась растирать желуди и лесные орехи. Ручка мельницы поворачивалась в сильных руках женщины, и в миску сыпалась горячая коричневая мука. В лесу, где не возделывали землю и не растили зерно, часто пекли хлеб из такой муки. Получались чуть горьковатые лепешки, однако их вполне можно было есть. Заринка собиралась намолоть побольше муки из орехов и желудей, и испечь из нее хлеб не хуже, чем из ржаной или пшеничной муки.

Размалывая орехи и желуди, Заринка услышала, как кипит похлебка в печи. Она подошла, чтобы помешать варево, и заглянула в печь. Жар очага дохнул в лицо женщине. Языки пламени плясали перед ее глазами. Заринка глядела в них и пыталась разобрать хоть какие-то знаки о дальнейшей судьбе ее сына, атамана Люта, ее собственной и других людей, среди которым ей приходилось жить.

Женщина знала, что бывают люди, которым дано видеть в огне все знаки и знамения будущего. Если бы ей уловить хоть какую-нибудь подсказку о том, чего ждать впредь, как ей устроить судьбу своего единственного сына!.. Однако Заринка, к сожалению, не владела даром огнечтения. Языки пламени плясали перед ней, но упорно не складывались ни в какие определенные фигуры, ничего не сообщали ей. А между тем, ей, как никогда, нужен был добрый совет! Неужто уже и Огонь очага, сын Неба и Земли, теперь не покровительствует ей и ее несчастному одинокому сыну?!

[Артанис]

Зимний сказ (продолжение)

Колот с Могутой вышли из лесной избушки, едва начало светать, а дошли до деревни Черный Ключ приблизительно к полудню. Свернув с проезжего тракта, старик с мальчиком пробрались по околице деревни, вдоль ручья, давшего ей свое имя. Над избами, занесенными снегом, клубился дым.

Могута то и дело оглядывался на деревенские избы, пытаясь угадать, в какой из них живет их знакомый, охотник Гюрята, со своей семьей. Но старый Колот молча скользил на лыжах мимо всех строений, и мальчику ничего не оставалось, как следовать за ним.

Они прошли мимо родника, окруженного резным срубом. Узкий Черный ручей бежал меж двух заснеженных берегов, не покрываясь льдом. Туда-то, на пологий берег ручья, Колот и привел своего юного спутника. Здесь стояли, на отшибе от остальных, всего два двора.

При виде кузницы, от которой исходил вкусный запах древесного угля, у Могуты сладко замерло сердце. На миг ему почудилось, что он дома, возле отцовской кузни, тоже стоявшей на речном берегу. Мальчик знал, что кузницы всегда ставят возле воды: она соседствует с огнем, и две противоположности дополняют друг друга. А запах угля на морозе почему-то всегда был слаще всего. Как давно мальчику не доводилось бывать в кузнице... Целых два года, во времена, когда еще был жив отец, а атаман Лют еще не успел разрушить судьбу их семьи!..

Мальчик сам не заметил, как ненароком свернул к калитке, за которой стояла кузница. То была мастерская Клыча, того самого кузнеца, который недавно лишился своего ученика. Именно ему Гюрята хотел бы отдать для обучения Могуту, того самого, что теперь с волнением глядел на самую обыкновенную кузницу. Однако мальчик вовсе не думал когда-нибудь по праву войти сюда, - он просто не представлял, каким образом это возможно. И все же, он в задумчивости свернул в сторону кузницы, словно там его ожидал погибший отец...

Однако старый Колот уже миновал кузницу и обернулся к мальчику.

- Не отставай, внучек! - напомнил он, скользя дальше, к крайней избе в деревне, что стояла на пригорке.

Могута передернул плечами. Слова старика разрушили упоение этой минуты. Но он последовал за тем вверх по косогору.

Они остановились возле крайней избы. Та немного перекосилась, словно снежное покрывало давило на нее больше, чем на другие строения. Или же, что более вероятно, владелец избы не заботился об ее состоянии. Надворные постройки тоже находились в запустении. В овине хлопала распахнутая дверь. Конюшня была обширной, но у коновязи ели сено из кормушки всего два коня.

Тем не менее, старый Колот направлялся именно сюда. И Могута с недоумением поинтересовался у него:

- Кто здесь живет?

- Мой старый знакомый, Зуйко, - ответил старик. - Его, правда, недолюбливают односельчане, но тем лучше: нам никто не помешает побеседовать с ним и выменять меха на съестные припасы.

- А у этого человека они есть? - удивился мальчик, еще больше удивляясь странному жилищу. - Кажется, он совсем не занимается хозяйством...

- О, внешность бывает обманчива, - Колот тонко усмехнулся. - Зуйко некогда был купцом в Дубравне, держал лавку, но все проиграл... Да, игра в кости всегда вредила ему, а то бы наверняка разбогател! Он хитер и оборотист, но никак не может подавить в себе страсть к игре. Стоит ему разжиться чем-нибудь ценным, как он тут же ставит его на кон при каждом удобном случае... Зуйко - мой давний знакомый, и я не в первый раз обмениваю у него меха на съестные припасы. Все-таки, кое-какие куны у него бывают, и я не единственный в округе, с кем Зуйко торгует помаленьку...

Могута нахмурился, но ничего не сказал, хотя то немногое, что старик поведал о хозяине этой избы, пришлось ему не по душе. Но он поспешно свернул вслед за стариком.

Тут как раз в соседнем дворе показался кузнец Клыч, собираясь колоть дрова. Он заметил старика и мальчика, постучавших в калитку к его соседу, игроку Зуйко.

Кузнец нахмурился. Он не любил своего соседа, отщепенца Зуйко, этого проигравшегося торгаша. Да и никто в Черном Ключе не любил того. К Зуйко вечно наезжали какие-то темные личности, которых никто не знал. Или сам сосед пропадал где-то, и порой пригонял невесть откуда скотину, приносил ценные вещи, а другой раз возвращался нищим, проигравшись в пух и прах.

Глядя, как к игроку стучат старик и мальчик, кузнец покачал головой. Мальчишке-то рано бы еще связываться с пропащими людьми! К тому же, Клычу показалось, что он где-то уже видел этого мальчишку, хотя тот явно был не из местных...

Когда старик постучал, ему открыл дверь мужик с пегой бородой, в засаленном кожухе, заштопанном на плече. Оглядевшись, хозяин избы приветливо воскликнул:

- А-а, Колот, старый бродяга! С чем пожаловал? Поторговать, или, может, сыграть разок-другой? - он сделал привычный жест рукой, словно подбрасывал игральные кости.

Но Колот сразу покачал головой.

- Нет-нет, и не проси меня играть, Зуйко! Я пришел, чтобы обменять у тебя кое-какие меха на съестные припасы. Лавочку-то еще держишь, старина?

- Для давних приятелей, вроде тебя, держу, - ответил мужик, посмеиваясь, и указал Колоту на пристройку к избе.

Старик отцепил лыжи и приставил их к крыльцу, а сам последовал за хозяином в его избу, неся на плечах мешок с мехами.

Но Могута не пошел за стариком. Ему не было интересно, что они будут делать там. Он остался во дворе и продолжал осматриваться по сторонам.

Заглянув в овин, где дверь была распахнута, мальчик заметил там кое-какую железную утварь, необходимую в деревенском обиходе: топоры, молотки, серпы. Но почти все эти предметы были старыми, многие износились, топоры и ножи не затачивали как следует. Мальчик даже разглядел на них красную ржавчину. Как сын кузнеца, он понял, что здесь живет бедняк, и притом нерадивый, даже не пытающийся улучшить свой быт. Поразмыслив о том, что Колот рассказал ему о Зуйко, Могута больше не удивлялся. Должно быть, здешний хозяин проигрывал все, что имел. А в свободное время страсть к азартным играм все равно отвлекала его от домашних забот.

Пока Могута приглядывался к здешнему обиходу, кузнец Клыч, живший по соседству, рубил дрова на своем дворе. И он снова заметил мальчика-подростка во дворе у игрока Зуйко.

У Могуты, когда он заглянул в овин, сбилась на голове шапка, и его рыжие волосы выглянули на свет. Кузнец задержал на нем взгляд. Ему вновь показалось, что он уже где-то мимолетно видел этого мальчишку, хоть и не мог припомнить, где.

А между тем, в избе старый Колот выложил на стол меха. Заботливо расстелил каждый из них, давая хозяину избы разглядеть шкурки, проверить густоту и блеск меха.

- Дай нам за них побольше припасов, Зуйко, и у тебя будет на что играть в кости со своими дружками до самой весны! - убеждал он. - Отыграешься еще, опять в купцы выйдешь! Новую лавку на них откроешь, не чета здешней, подпольной!

В запавших глазах Зуйко мелькнула темная страсть. Хоть он и знал, что вряд ли отыграется, так как проигрывал больше, чем выигрывал, но слова хитрого старика все же разожгли в его душе надежду. И он принялся торговаться с ним, сколько и чего ждать за каждую шкурку. Торговался Зуйко так же горячо и азартно, как играл в кости, глаза у него блестели. Колот же упрямо настаивал на своем. И торги тянулись долго, благо, у обоих язык был без костей, но постепенно удавалось договориться.

Заодно Колот принялся расспрашивать своего знакомого обо всех последних событиях, что было второй целью его прихода.

- А какие у вас тут известия, в деревне-то? Все ли живы-здоровы?

- Да вроде, все, за последнее время... - Зуйко помял в кулаке пегую бороду. - А вот пару седьмиц назад - метель-то была, - охотник Гюрята заплутал в лесу. Уж думали - все, пропал, замерз насмерть, а он сам пришел! Рассказал, что его приютили охотники в какой-то лесной избушке.

- Ага, охотники, значит! - Колот погладил бороду, чувствуя, как на душе стало легче. Стало быть, Гюрята не выдал их, и они могли жить спокойно!

Зуйко покосился на старика, и догадался, кто на самом деле спас охотника в метель.

Тем временем, Могута продолжал исследовать двор. Ему все больше вспоминалось детство, о котором мальчик думал теперь, как об источнике всех радостей. Там тоже была маленькая деревня, похожая на Черный Ключ, и тоже стояла кузница на речном берегу, так же сладко пахло дымом...

Мальчик незаметно прокрался вдоль забора еще ближе к угодьям кузнеца.

Тот, продолжая рубить дрова, в то же время с интересом следил за мальчиком. Где-то он определенно уже видел его...

Наконец, когда мальчик приблизился к нему через покосившийся забор, Клыч окликнул его:

- Эй, отрок! Кто ты, откуда родом? - спросил он, как всегда спрашивали сварожане, да и остальные народы, у которых род человека считался важнее него самого.

Могута подошел к кузнецу. От того пахло дымом и железом, как некогда пахло от отца, и это снова обрадовало мальчика. И он, не отвечая на вопрос, переспросил сам:

- Почтенный кузнец, а ты рубишь дрова для кузницы? Здесь дуб и вяз, чтобы горело дольше...

- А как же! Какое дерево, таков выйдет из него и огонь, - с готовностью отозвался Клыч. И взглянул на мальчика еще более заинтересованно: - А ты что, понимаешь в кузнечном деле?

- Ну, не так, чтобы хорошо разбирался, а маленько успел поучиться, - расплывчато отвечал мальчик.

Клыч одобрительно кивнул.

- Это хорошо, когда человек имеет в руках свое дело, а не пустым живет, как тот вон, - он кивнул на покосившуюся избу своего соседа Зуйко. - Но, между нами говоря, кузнечное ремесло - самое почтенное и значительное. Согласен со мной?

- Да! - с готовностью отозвался Могута, вспоминая с замиранием сердца, что точно так же говорил и его отец.

Кузнец Клыч задержал взгляд на мальчике, вспоминая своего умершего ученика, и снова вернулся к тому, с чего начал:

- Так откуда ты будешь родом, отрок?

- Я-то?.. Да я так... С дедушкой пришел обменять меха, - спохватился мальчик, и ответил, как условились они со старым Колотом.

Кузнец кивнул, ничего не заподозрив.

- С дедушкой, значит... - а про себя он подумал, что не помешает побеседовать с дедушкой этого паренька: не отдаст ли его в ученики?..

А старый Колот, тем временем, увлекся беседой с Зуйко. Бывший купец, а ныне заядлый игрок знал уйму новостей и умел рассказывать их. Старику, соскучившемуся среди угрюмых лесных разбойников, было любопытно узнать побольше, а заодно убедиться, что их ватаге не угрожает опасность со стороны деревенских.

И старик не думал о Могуте, хоть тот и не зашел с ним в избу. Но Колот подумал, что мальчик нашел себе занятие в сенях или в хозяйственных постройках. Благо, они находились на окраине деревни, и можно было надеяться, что мальчишку никто не заметит.

Однако события приняли неожиданный оборот, какого Колот не мог предусмотреть.

Как раз в это время охотник Гюрята направлялся к кузнецу, вместе со своей дочерью Умилой. Теперь девочка всюду, где только можно, сопровождала своего отца, еще сильнее привязавшись к нему, чем прежде. А отец заботился о ней. Потому они и пришли нынче к кузнецу.

- Вот поглядишь, какую красивую медную лунницу для тебя сделает Клыч за шкурку куницы, - весело произнес Гюрята. - Ты ведь у меня уже скоро станешь невестой, надо тебе настоящий женский оберег.

- Ой, батюшка, скажешь тоже! - воскликнула девочка, и, зардевшись, поглядела во двор кузнеца.

И увидела, как он беседовал с мальчиком - высоким и крепким для своих лет, с рыжими волосами, выбившимися из-под шапки.

- Ой, а кто это? - она даже ахнула, показав на мальчика.

Гюрята взглянул, куда указывала дочь, и сам удивился еще больше нее.

- О, да ведь это Могута! Из той ватаги... охотничьей, что спасла меня, помнишь? - ему стало не по себе: что такое задумали разбойники, если их мальчишка пришел сюда?..

Зато его дочь прямо расцвела от радости.

- Тот самый мальчик из охотничьей ватаги? Как хорошо, что я могу познакомиться с ним! Так значит, твои спасители здесь? Я буду рада поблагодарить их!

Гюрята вошел во двор к кузнецу с гораздо более противоречивыми чувствами, однако дружелюбно улыбнулся.

- Здравствуй, Клыч! - приветствовал он кузнеца, подав ему руку. - Уж не обзавелся ли ты новым помощником?

Кузнец обернулся и пожал руку охотнику.

- Здравствуй, Гюрята! И тебе привет, красна девица, - шутливо обратился он к Умиле. - Сделал для тебя оберег - медную лунницу. Заберешь у меня из кузни, и носи на здоровье!

- Ой, спасибо, почтенный Клыч! - но взгляд девочки сам собой потянулся к Могуте.

Кузнец заметил это и указал пришедшим на мальчика:

- Это Могута! Между прочим, он и вправду кое-что понимает в кузнечном деле...

Гюрята остро взглянул на мальчика:

- Мы уже немного знакомы!

Тем временем Умила подошла к мальчику и приветливо улыбнулась.

- Здравствуй, Могута! Я очень рада познакомиться с тобой! Благодарю тебя и твоих родных, что спасли моего батюшку в метель!

Мальчик во все глаза смотрел на дочку охотника, чистую и светлую, какой он и представлял ее! И он произнес, чувствуя, как стало веселее на душе:

- Я тоже рад познакомиться с тобой, Умила! Твой батюшка говорил о тебе. Благодарю тебя, что ты передала ему лечебные травы, спасшие жизнь моей матушке!

Мальчик с девочкой, краснея, одновременно протянули друг другу руки...

Между тем, этот обмен приветствиями долетел и до избы, где беседовали старый Колот с Зуйко. Выглянув в волоковое окошко, старик увидел Могуту в окружении деревенских жителей. И, нахмурившись, принялся одеваться, чтобы скорее увести мальчика.