Печать

[фок Гюнце]

Можно еще вспомнить замечательного маркиза Гийома де Лопиталя (обозначим и его - через L)

Это еще с чего вдруг?
Н или Г. Hôpital или Гопитал.

Да, были у меня сомнения. Но это обозначение все равно не пригодилось.

Вообще, во избежание двусмысленности, можно проще - GFALH. Тут уж не ошибешься.

 

"А я даю слово дворянина, что эта теорема верна!". Ну как такому возразишь?

Запросто.
Вспоминается мне чудесное местечко - дискуссионный клуб за монастырем босоногих кармелиток в Париже (в русском переводе - монастырь Дешо). Идеальное место для верификации слов дворянина.

Тут ведь дело какое... Лопиталь оставил службу в кавалерии из-за сильнейшей близорукости. Поэтому слова собеседника "Ну что же Вы сразу не сказали?" мне кажутся проявлением подлинного благородства.

Или наоборот, беспринципности и отсутствия собственного мнения.
Чтобы не сойтись в мнениях по поводу  блаженного Августина, нужно иметь о нем мнение. Или хотя бы  минимальное представление. С математикой та же беда - чтобы открыть дискуссию с математиком, нужно иметь возможность возразить. А как Вы не раз упоминали, "кто его не понимает...". И если, скажем, дворянин даст честное слово, что... ну, скажем... иногда может случиться так, что предел отношения функций окажется равным пределу отношения их производных - как ему возразить?

[фок Гюнце]

PS Хотя останусь при своем мнении - математика, конечно, благородная наука, но и в ней должны быть какие-то пределы; а если когда маркиз из знатного рода, восходящего к временам первых Капетингов, давшего Франции канцлеров и маршалов, интересуется тем, как быстрее телеги с горы катать - это уже неприличие и беспредел.

[фок Гюнце]

Да и вообще скажу я Вам - подчас стоит задуматься: ловко считать да землю мерить (кажется так древнегреческое слово  γεωμετρία переводится?) - это дело купцов, конторщиков да приказчиков; дворянину такими вещами даже интересоваться неприлично.

То ли дело - науки возвышенные, божественные, астрономия, скажем.
И не говорите мне, что там тоже бывает, что считать надо: дворянское дело - размышлять о высоком, а если что-то посчитать придется, всегда можно математика для этого нанять - пусть посчитает и результат представит.

[фок Гюнце]

Вот индивидуум P выдавал разнообразную информацию, но индивидуум S, считая P своим другом, говорил, что истина ему дороже.

А затем, поразмыслив, индивидуум S обнаружил (вслух),  что он знает только то, что ничего не знает.

И из этой поучительной истории можно при желании сделать множество выводов. Например - что дорожить истиной можно, даже не имея никаких (ну, или почти никаких) знаний. Или - чем меньше мы знаем, тем больше дорожим истиной.  Или наоборот - чем больше мы дорожим истиной, тем меньше знаем.
На худой конец, можно сделать какой-нибудь поэтический вывод, скажем - чем больше истину мы любим, тем меньше нравимся мы ей.

[Colombo]

Вот индивидуум P выдавал разнообразную информацию, но индивидуум S, считая P своим другом, говорил, что истина ему дороже.

А затем, поразмыслив, индивидуум S обнаружил (вслух),  что он знает только то, что ничего не знает.

И неудивительно: он вдруг обнаружил, что не может ничего по-настоящему верифицировать.

И из этой поучительной истории можно при желании сделать множество выводов. Например - что дорожить истиной можно, даже не имея никаких (ну, или почти никаких) знаний. Или - чем меньше мы знаем, тем больше дорожим истиной.  Или наоборот - чем больше мы дорожим истиной, тем меньше знаем.
На худой конец, можно сделать какой-нибудь поэтический вывод, скажем - чем больше истину мы любим, тем меньше нравимся мы ей.

Или - чем больше истину мы знаем, тем меньше нравится нам она. Я тут хотел рассказать, но вроде бы стер - был у Диккенса такой персонаж, Достопочтенная госпожа Правда. Она принадлежала кукольной швее мисс Дженни Рен (ник; по паспорту мисс Фанни Кливер); сирота-хромоножка и лучшая подруга главной героини ("Наш общий друг"). Это деревянная кукла при полном параде, к которой апел-лировали в случаях вранья, как наглого, так и не очень ("от чувств-с"). В особо тяжелых случаях ее просто поворачивали лицом к стене.

Да и вообще скажу я Вам - подчас стоит задуматься: ловко считать да землю мерить (кажется так древнегреческое слово  γεωμετρία переводится?) - это дело купцов, конторщиков да приказчиков; дворянину такими вещами даже интересоваться неприлично.

Но ведь как лезли они в благородное сословие! Два поколения Кассини благородно занимались астрономией, а третье пожелало построить подробную карту Франции (182 листа), король разрешил, а мадам Помпадур внесла деньги. Но заканчивал проект уже Кассини IV, коего сделали графом Империи. Впрочем, после революционных бесчинств граф Кассини науку оставил, сколько его ни уговаривали.*

То ли дело - науки возвышенные, божественные, астрономия, скажем.

Дык говорю ж: лезут. Вон один - закон притяжения выдумал и производную изобрел. Было ему "присвоено звание сэра", как писал один журналист, но то ли за три закона, то ли за притяжение (Гук настаивал, что спёрто у него), то ли за матанализ (Лейбниц тоже настаивал), то ли за Монетный двор.

И не говорите мне, что там тоже бывает, что считать надо: дворянское дело - размышлять о высоком, а если что-то посчитать придется, всегда можно математика для этого нанять - пусть посчитает и результат представит.

И было найдено противоядие: сначала добейся успехов в математике, а там тебя и в сэры примут. Барон Кельвин-оф-Ларгс, барон де ла Валле-Пуссен... Коши, сопровождая семью изгнанного короля, стал графом, но всерьез это ни он сам, ни кто-то другой не воспринимал. Были, конечно, титулованные особы, занимавшиеся математикой, но если приглядеться... Виконт Брункер - титул куплен отцом, Джон фон Нейман - тоже папа-банкир постарался. Вот и выходит маркиз белой вороной (а с ним лорд Рэлей, герцог де Бройль и прочие Стирлинги).

* Jean-Dominique Comte de Cassini, "Mon apologie" (1795)

А как же ваша астрономия?» — спросите вы. Признаюсь, сейчас она для меня ничего не значит… «Но, — спросите вы, — разве ваша слава, ваша репутация, ваш долг ученого не говорят против этого отступления?» Мой друг, долг отца превосходит долг академика… А что касается моей репутации, моей славы, я пожертвовал ими, и они мало что стоили... когда я вынужден был бежать из Обсерватории… Я видел, как Академию наук передали в руки санкюлотов. И больше всего меня огорчало то, что я видел самих учёных, восставших против друг друга, разделившихся в безумии и ярости революционной орды, перенимавших их мораль, манеры и даже язык… Как я могу узнать себя в тех изменениях, которые они внесли в наши старые способы вычислений, наши старые меры, когда в сутках было не десять часов, а двадцать четыре, и не было кругов в четыреста градусов…? Всё изменилось, и я слишком стар, чтобы отказаться от своих прежних привычек и взглядов. Год, месяцы, альманах, астрономические таблицы — всё изменилось. Если бы Галилео, Ньютон или Кеплер спустились с небес и предстали перед Академией, они бы не поняли ни слова из выступления гражданина Лаланда, когда он рассказал бы им, что 20 брюмера Луна, находясь в 200-градусном противостоянии с Солнцем, прошла меридиан в пять часов...

[фок Гюнце]

Вот индивидуум P выдавал разнообразную информацию, но индивидуум S, считая P своим другом, говорил, что истина ему дороже.

А затем, поразмыслив, индивидуум S обнаружил (вслух),  что он знает только то, что ничего не знает.

И неудивительно: он вдруг обнаружил, что не может ничего по-настоящему верифицировать.

А кто же ему мешал верифицировать в свое удовольствие? Особенно, если ему истина дорога?

И из этой поучительной истории можно при желании сделать множество выводов. Например - что дорожить истиной можно, даже не имея никаких (ну, или почти никаких) знаний. Или - чем меньше мы знаем, тем больше дорожим истиной.  Или наоборот - чем больше мы дорожим истиной, тем меньше знаем.
На худой конец, можно сделать какой-нибудь поэтический вывод, скажем - чем больше истину мы любим, тем меньше нравимся мы ей.

Или - чем больше истину мы знаем, тем меньше нравится нам она.

Чем больше истину мы знаем,
Тем меньше любим мы ее.

"В эту игру можно играть вдвоем". Я тут хотел рассказать, но вроде бы стер - был у Диккенса такой персонаж, Достопочтенная госпожа Правда. Она принадлежала кукольной швее мисс Дженни Рен (ник; по паспорту мисс Фанни Кливер); сирота-хромоножка и лучшая подруга главной героини ("Наш общий друг"). Это деревянная кукла при полном параде, к которой апел-лировали в случаях вранья, как наглого, так и не очень ("от чувств-с"). В особо тяжелых случаях ее просто поворачивали лицом к стене.

Там еще было про глазки голубые?

Да и вообще скажу я Вам - подчас стоит задуматься: ловко считать да землю мерить (кажется так древнегреческое слово  γεωμετρία переводится?) - это дело купцов, конторщиков да приказчиков; дворянину такими вещами даже интересоваться неприлично.

Но ведь как лезли они в благородное сословие!

Туда каждый хочет...

Два поколения Кассини благородно занимались астрономией, а третье пожелало построить подробную карту Франции (182 листа), король разрешил, а мадам Помпадур внесла деньги. Но заканчивал проект уже Кассини IV, коего сделали графом Империи. Впрочем, после революционных бесчинств граф Кассини науку оставил, сколько его ни уговаривали.*

И правильно сделал... За что боролись?

То ли дело - науки возвышенные, божественные, астрономия, скажем.

Дык говорю ж: лезут. Вон один - закон притяжения выдумал и производную изобрел. Было ему "присвоено звание сэра", как писал один журналист, но то ли за три закона, то ли за притяжение (Гук настаивал, что спёрто у него), то ли за матанализ (Лейбниц тоже настаивал), то ли за Монетный двор. 

Ну, звание сэра (хороший оборот, я бы не догадался) в Англии кому попало давали. Бывали времена, когда в это звание принудительно посвящали (distraint of knighthood) любого, кто неосторожно получит от своей земли доход в двадцать фунтов. Под страхом наказания.
 

И не говорите мне, что там тоже бывает, что считать надо: дворянское дело - размышлять о высоком, а если что-то посчитать придется, всегда можно математика для этого нанять - пусть посчитает и результат представит.

И было найдено противоядие: сначала добейся успехов в математике, а там тебя и в сэры примут.

Вот я и говорю...
Это уже умаление и уничижение. Вот так и начинается. Сначала математика в  сэры примут, потом в пэры, а потом либерте заводится, эгалите и прочая фратерните заводятся. И "аристократов на фонарь" (кроме тех, кто математику знает, вестимо!).

[Colombo]

И было найдено противоядие: сначала добейся успехов в математике, а там тебя и в сэры примут.

Вот я и говорю...
Это уже умаление и уничижение. Вот так и начинается. Сначала математика в  сэры примут, потом в пэры, а потом либерте заводится, эгалите и прочая фратерните заводятся. И "аристократов на фонарь" (кроме тех, кто математику знает, вестимо!).

Или вот: сначала математика в тюрьму, потом преподавать в Эколь Нормаль, потом в Египет, потом в бароны Империи, потом "В связи со смертью префекта департамента Изер я хотел бы выразить свое доверие гражданину Фурье, назначив его на эту должность". И потом упомянутый гражданин безуспешно пытается закрыть ворота Гренобля перед корсиканским чудовищем.

[фок Гюнце]

И было найдено противоядие: сначала добейся успехов в математике, а там тебя и в сэры примут.

Вот я и говорю...
Это уже умаление и уничижение. Вот так и начинается. Сначала математика в  сэры примут, потом в пэры, а потом либерте заводится, эгалите и прочая фратерните заводятся. И "аристократов на фонарь" (кроме тех, кто математику знает, вестимо!).

Или как вариант - сначала математика в тюрьму, потом в Эколь Нормаль, потом в Египет, потом "В связи со смертью префекта департамента Изер я хотел бы выразить свое доверие гражданину Фурье, назначив его на эту должность". А потом гражданин безуспешно попытается закрыть перед чудовищем ворота Гренобля. И это барон Империи (1809)!

Ну, какая империя - такие и бароны... 
Ну, скажите, как такой может быть бароном? Барон должен иметь владения, баронский фьеф, он же лен.
А что у этого?  Ряды  (торговые?) с интегралами? 

[Colombo]

Там еще было про глазки голубые?

Было.

Брэдли Хэдстон бросил недоверчивый взгляд на хитрое личико, снова склонившееся над работой, и спросил, стараясь побороть свои сомнения и нерешительность:
— Надеюсь, тут нет намека на то, что мой приход будет неприятен сестре Хэксема?
— Вот опять! — Мисс Рен досадливо прищелкнула пальцами. — Слышать не могу, когда вы ее так называете, потому что мне ваш Хэксем не нравится!
— Вот как?
— Да! — Мисс Рен сморщила носик, выражая этим свою неприязнь к Хэксему. — Эгоист. Только о себе и думает. Хотя все вы такие!
— Все такие? Значит, я вам тоже не нравлюсь?
— Так себе, — со смешком ответила мисс Рен и пожала плечами. — Я вас почти не знаю.
— А я и не подозревал, что мы все такие, — сказал Брэдли, немного задетый ее упреком. — Может быть, не все, а только некоторые?
— То есть все, кроме вас? — съязвила девочка. — Гм! ну-ка, взгляните этой леди в лицо. Это госпожа Правда. Достопочтенная. В полном параде.
Брэдли посмотрел на куклу, которая только что лежала на рабочем столике лицом вниз, пока ей зашивали платье на спине, — посмотрел и снова перевел взгляд на мисс Рен.
— Вот! Я ставлю достопочтенную госпожу П. на стол, спиной к стенке, так, чтобы она смотрела прямо на вас своими голубыми глазами, — продолжала мисс Рен и, сопровождая слова действиями, ткнула два раза иголкой в воздух, точно выкалывая глаза учителю. — А теперь позвольте сказать мне в присутствии свидетельницы, госпожи П., зачем вы сюда пришли?
— Поговорить с сестрой Хэксема.
— Да не может быть! — выпалила мисс Рен, вздернув подбородок. — По какому же делу?
— По делу, которое касается ее самой.
— О госпожа П.! — воскликнула мисс Рен. — Вы слышите это?
— Поговорить с ней ради ее же блага, — продолжал Брэдли, и приноравливаясь к тону кукольной швеи и сердясь на то, что таилось за ее словами.
— О госпожа П.! — воскликнула она.
— Ради ее блага, — повторил Брэдли, начиная горячиться, — и ради блага ее брата, а я сам тут не заинтересован.
— Знаете, госпожа П., — сказала швея, — если уж на то пошло, придется повернуть вас лицом к стене. — И не успела она сделать это, как в комнату вошла Лиззи Хэксем.
Лиззи с удивлением посмотрела на Брэдли Хэдстона, на Дженни, которая грозила Хэдстону кулачком, поднеся его к самым глазам, и на достопочтенную госпожу П., стоявшую лицом к стене.
— Лиззи, вот тут один совершенно незаинтересованный человек, — сказала проницательная мисс Рен, — пришел поговорить с тобой, радея о твоем благе и о благе твоего брата. Подумай только! Мне кажется, что при такой хорошей и серьезной беседе посторонние лица присутствовать не должны, и если ты, дружок, проводишь постороннее лицо наверх, оно удалится немедленно.
Лиззи взяла руку, протянутую к ней за помощью, посмотрела на кукольную швею с вопросительной улыбкой, по с места не двинулась.
— Ты же знаешь, когда постороннее лицо ходит без поддержки, оно ужасно ковыляет, — продолжала мисс Рен, — потому что у него спина болит и ноги не слушаются. И если ты не поможешь ему, Лиззи, оно удалится не очень грациозно.
— Ему лучше всего остаться здесь, — ответила Лиззи, отпуская руку мисс Дженни и легко проводя ладонью по ее кудрям. Потом, обратившись к Брэдли: — Вы от Чарли, сэр?

Барон должен иметь владения, баронский фьеф, он же лен.
А что у этого?  Ряды  (торговые?) с интегралами?

Обходили это правило, но с явными нарушениями. Скажем, профессор Томсон, барон Кельвин-оф-Ларгс. Кельвин - это речка, протекающая по территории университета Глазго, а Ларгс - городок на берегу Шотландии, где Томсон построил свой дом.

[фок Гюнце]

Барон должен иметь владения, баронский фьеф, он же лен.
А что у этого?  Ряды  (торговые?) с интегралами?

Обходили это правило, но с явными нарушениями. Скажем, профессор Томсон, барон Кельвин-оф-Ларгс. Кельвин - это речка, протекающая по территории университета Глазго, а Ларгс - городок на берегу Шотландии, где Томсон построил свой дом.

Опять же, это англичане - а у них все не как у людей. Барон Нельсон Нильский (Baron Nelson of the Nile). Думаете, это его феод? Горацио Герберт Китченер, граф Хартумский... Александр Суворов князь Италийский... Либерте с эгалите столбом стоят!

[Colombo]

Вспомним еще сына бондаря Мишеля Пьеровича Нея, маршала Франции и Prince de la Moscowa - некоторые считают, что это вообще "князь Москворецкий". Ну да, есть платформа Москворечье, но она появилась позже, как и одноименный мост. И ничего "речного" в титуле не видно - впрочем, я не большой знаток французского. А кончил М.П. Ней довольно паршиво, несмотря на всю свою легендарность. Впрочем, с ним может поспорить король Неаполитанский Мюрат. А вот его предшественник на троне, а потом Хосе I Испанский (aka Жозеф Бонапарт) успел свалить в Америку и остался жив, поскольку больше на эти троны не притязал. Впрочем, все эти блистательные не опозорили себя хотя бы математикой.

[фок Гюнце]

Ну, король Неаполитанский был действительно королем постольку же, поскольку его патрон был, хм, императором.
А этот бондаревич к Москве имел не больше отношения, чем к Эльхингену. Но надо сказать, что эти московско-эльхингенско-далматско-рагузские безобразия происходили уже после пресловутой либерте-эгалите, во времена, когда даже незнание математики не спасало от получения свежевыпеченного титула.

[фок Гюнце]

Кстати, я вдруг подумал про поколения Кассини. Точнее, про первого из них.
В принципе, более всего известен он народу тем, что в результате неосторожного обращения с телескопом испортил кольца Сатурна - там с тех пор дырка, я сам видел.
Но самое главное, пожалуй - то, что он был шелудивым и препятствующим процветанию: увидел четыре спутника Сатурна и назвал их звездами Людовика.
В приличных местах за такое изгоняли, а во Франции, наоборот, директором обсерватории назначили. С выдачей мантии и шапочки и, наверное, башмаков. И этот прискорбный случай многое объясняет в последующих событмях.

[Colombo]

Похожий прен-цен-дент случился с Луи-Антуаном де Бугенвилем. Вроде бы из приличной семьи (сын нотариуса), но связался сначала с математикой, потом воевал в Канаде, ушел на флот, основал колонию на Фолклендах, а потом отправился в кругосветное путешествие. Там он открыл: риф Бугенвиля, архипелаг Луизиада (в честь Людовика XV), острова Трежери (Treasury Islands) и остров Шуазёля (повторно; первым его открыл Альваро Менданья де Нейра, назвавший его Сан-Маркос). Таким образом, Бугенвиль нанес на карту не только себя, но также короля и его министра иностранных дел. Позже стал секретарем Людовика XV, еще позже - графом Империи.

[фок Гюнце]

Помню я его - тоже шелудивый и препятствующий. За это, небось, корсиканский узурпатор его сэром графом и назначил.
А в Англии тем временем свой шелудивый процветанию препятствовал с помощью звезды Георга. Еще и пенсион за это получил.  Звезду в Уран переименовали - но пенсию Гершель не вернул.