2
Покинув оказавшийся столь негостеприимным город, Тинни отправилась ночевать в лес. Звери не люди, запросто так обижать не будут, и вопить на бедного менестреля, что он - «Зло», тоже не станут. Напротив, когда она устроилась под деревом на куче валежника и, взяв в руки лютню, тихонечко заиграла, вокруг стали собираться лесные жители: и зайцы, и лисы, и ежики, даже мишка приперся. И никто никого не обижал, а все дружно внимали нехитрой песенке. На миг Тинни таким чудесам подивилась: никогда прежде не случалось подобного, а потом махнула рукой - пусть слушают, раз им хочется. Впрочем, её раньше и прибить не пытались. Менестрель нежно погладила черное дерево.
- Подружка моя верная, куда ж я без тебя? Только ты и осталась, - смахнув слезу со щеки, Тинни запела что-то озорное и залихватское, и лютня её подержала. Да так здорово у них получилось, что белочки на дереве весело запрыгали, а волчата принялись играть друг с другом.
Дед, помнится, ругался, говоря, что сей музыкальный инструмент требует почтительного отношения, и играть на нем всякую чепуху, к тому же неприличную, не стоит. И чего неприличного он увидел в её песенках? Вон в деревнях да трактирах Тинни всегда с восторгом слушают. Да и лютня не возражает. Может, устала она от возвышенных баллад да грустных песнопений, а может просто веселья захотелось. Все равно плакать смысла нет: что случилось, того не исправить, а горевать о будущих бедах и вовсе дело пустое. Вдруг они тебя стороной обойдут, а не обойдут, тогда и думать будем.
- Правда, подружка?
И лютня, кажется, что-то утвердительно пропела в ответ.
Тинни чтила деда и опасалась, а еще она очень любила и уважала старшего брата, и будь он жив, даже не осмелилась бы прикоснуться к этим серебряным струнам.
Но брата убили, и кольцо ему не помогло, и ей тоже не помогло. Или помогло? Девушка посмотрела на тоненький ободок на пальце. Тот был почти невесом и незаметен. Ладно, поношу пока!
Отчий дом Тинни покинула уже давно, удрав к брату. Ей тоже хотелось странствовать, а не ублажать бестолкового мужа. А к этому все и шло. Матушка в тот год всерьез вознамерилась выдать старшую дочь замуж: иначе никто младших не возьмет. НоТинни решила иначе и напросилась в спутницы к брату. Лиирнир любил сестру. Обнаружив её на постоялом дворе, сначала хотел вернуть домой, но Тинни заявила, что все равно сбежит и будет одна путешествовать. Брат смилостивился, решив, что уж лучше он за озорной девчонкой присмотрит, а то еще попадет в беду. Опасно девушкам одним бродить по дорогам. Но ни в какую беду она не попала, мужской наряд мальчишеские замашки не позволяли даже самому наблюдательному взору разглядеть в ней девушку. Брат вначале пытался заставить её носить платье, но поняв, что мужская одежда охраняет его сестру надежнее самого острого меча, смирился. Впрочем, меча Лиирнира не было, только лютня, подаренная дедом в знак признания его музыкальных талантов и одобрения его пути менестреля. Матушка, помнится, целую неделю на деда даже не смотрела. Не такой доли желала она своему умному да красивому первенцу. Надеялась, что займется он либо торговыми делами, раз уж так странствовать ему полюбилось, либо как и его отец и дед будет музыкальные инструменты изготавливать, семейное дело продолжит. Но не сбылось. Дед заявил, что Дар отвергать нельзя: лютня в руках внука запела, а она не каждому отзывается. Черная лютня была семейной реликвией, с давних времен хранилась. Говорили, что, дескать, сотворил её великий волшебник и вручил в дар одному из учеников своих – талантливейшему менестрелю. Тот долго бродил по свету, да песней сердца радовал, и души к свету звал, не давая в косности и пороке погрязнуть. И встретил он однажды дивной доброты девушку, и полюбили они друг друга. Вот, дескать, от них и идет их славный род мастеров да менестрелей. И обязательно хоть раз в столетие рождается тот, в чьих руках запоет черная лютня, и уведет нового менестреля вдаль дорога, как и предка его, чтобы нес он людям свет истины и жар души своей. И пусть нелегок будет его путь, но зато исполнен любви и милосердия. В детстве Тинни обожала эту легенду и мечтала, что лютня выберет её. Потом за играми мечты позабылись. Старшая дочь уважаемых всеми людей оказалась на редкость шаловливой девчонкой, из тех, кого заря выгнала и заря загнала. Сладить с ней никто не мог: и пороли, и в погребе запирали, и обеда лишали, а она все равно удирала. Лазала со своими дружками по садам-огородам, бегала в Черный лес за речку, воровала булки на рынке, просила подаяние в соседнем городе, пела озорные песенки, да такие, что матушка, раз услышав, чувств лишилась. А еще с младых лет Тинни дралась, как мальчишка, носила штаны и коротко обрезала свои волосы. Нос её был вечно обветрен, лоб поцарапан, щеки измазаны грязью, костяшки на пальцах сбиты до крови. Ни за что не признать в отчаянном сорванце девчонку, да и мальчишки её считали своим парнем, и с легкостью шли за ней на очередную проказу.
Матушка плакала, отец утешал, что в возраст войдет и остепенится, дед утверждал, что нужно пороть почаще.
- Как пороть, если её даже поймать не удается? – резонно возражала матушка. Отец же был категорически против телесных наказаний.
- Я сам без плетки вырос и всех своих шестерых детей без порки воспитаю.
Впрочем, пятеро были весьма приличными ребятишками, особенно Лиирнир, с детских лет отличавшийся редким умом и способностями к самым разным наукам. А уж как красив был брат! Строен и высок, волосы каштановые мягкими волнами на плечи падают, глаза зеленые, как озера лесные, брови темные да тонкие, а ресницы длинные да пушистые – любая девушка обзавидуется. Хорош бы брат, и все девицы на него заглядывались. Тинни же выросла мелкая, щупленькая, с веснушками, волосы прямые непослушные непонятного цвета, черты мелкие, нос кривоват, рот великоват, ресницы слишком светлые, груди почти нет. Кто на такую посмотрит? Да она и сама не хотела, чтобы смотрели.
И все же матушка нашла ей жениха – степенного купца, на двадцать лет старше, вдовца бездетного. Нашла да засадила дочь за вышивку, пытаясь пробелы в воспитании исправить. Тинни отмыли, в платье нарядили, волосы расчесали. Подальше отошли - скривились. Еще раз прическу сделали, другое платье надели. Снова посмотрели - снова скривились да рукой махнули: не сделаешь из галки канарейку. Впрочем, брат её всегда воробышком звал и колокольчиком.
- Тинни, Тинни, звонкий бубенчик-колокольчик. Воробышек серенький да шустренький!
Лиирнир её любил и понимал, потому и оставил рядом с собой, зная, что вольной птичке в клетке тошно будет. Да и не удержит этого воробышка ни одна клетка. Тинни и впрямь знакомства с будущим супругом не дождалась. Только служанки отвернулись, она пяльцы под стол, а сама в окно. Потом в мальчишескую одежду переоделась, лицо сажей измазала и понеслась в даль светлую за братом, который по зову души странствовать ушел.
Брат весточку домой отправил, чтоб не печалились родные о судьбе неразумной девчонки. Кажется, они только обрадовались, узнав, что от такой обузы избавились. По крайней мере, за пять лет, что бродила она с братом по дорогам Средиземья, никаких попыток вернуть блудную дочь родители не предприняли.
Хорошо они жили, вольно. Брат в городах песни пел, такие, что душа переворачивалась и в небо летела. Тинни иногда ему помогала: выступая там, где публика погрубее. О том, что они брат и сестра люди не догадывались, считая щуплого мальчишку помощником или учеником у господина менестреля. Тинни вела их дела, хранила у себя все деньги. Брат был слишком добр и прост, а обмануть её никому не удавалось. Она торговалась на рынке, нанимала комнаты. Лиирнир подчас ругался:
- Тинни, мне стыдно! Мы же не бедные, что ты из-за каждого медяка торгуешься?
- Мы может и не бедные, да и они тоже не голодают, - фыркала сестра. – А обсчитывать нас я никому не позволю.
Лиирнир смирялся.
- Хозяюшка ты моя!
Потом брату встретился волшебник и подарил кольцо, которое Лиирнир по обыкновению отдал на сохранение сестре.
- Может, наденешь, раз волшебное? - сестра в задумчивости повертела в руках безделушку.
- Нет, не готов я пока. Ответственность слишком большая, - брат говорил что-то еще, но она не запомнила: не интересно было. Вот если бы самой на настоящего волшебника посмотреть! А рассказы о каких-то древних событиях… Кому они нужны?
- Ты прямо дикарка, - ворчал Лиирнир. – Еле писать и считать выучилась, да и то пишешь, как курица.
- Зато считаю хорошо! - она показывала брату язык.
- Замуж бы тебя, - вздыхал он. - Не дело девице в мужской одежде ходить. Девушке дом нужен, уют…
- Ага-ага, - кивала Тинни, - и куча деток по лавкам. Нетушки, уж лучше я по лесам да горам бродить буду.
Так и пришлось бродить по лесам, да горам, городам да селам. Но счастливое время вскоре закончилось. В одной из уличных драк, вступившись за незнакомую девушку, погиб её брат. Лиирнир с был слишком благороден и честен. Тинни потом казнила себя за то, что не оказалась рядом. Она-то многие хитрости да приемы знала, хоть и мелкая, а не возьмешь – угрем выскользнет, и бить в нужное место умела. Лиирнир об этих её талантах не знал, иначе бы устыдил сестру: дескать, бесчестно. А причем тут честь? В уличной да трактирной драке, главное, живым остаться. Вот она и осталась, а брат нет.
Девушка печально провела по струнам, лютня вздрогнула, но выдала что-то жизнеутверждающее. И все-то она понимает. Вот она точно волшебная, а кольцо… Да пусть пока на пальце побудет. Тинни снова заиграла, а про ободок из светлого металла и думать забыла.
Взять в руки лютню после смерти брата девушка решилась не сразу. Возможно, надо было бы вернуть её в дом родной: пусть снова ждет своего часа. Тинни придумала бы как передать инструмент и не попасться самой. Только вот прикоснулась к струнам и поняла, что никому не отдаст: так чарующе запела лютня. Она сочувствовала, утешала, она стала настоящей подругой – верной, мудрой, все понимающей. Теперь Тинни не была больше одна: есть с кем поделиться своими мечтами, планами, надеждами, есть и кому поплакаться. Потому и готова была девушка погибнуть, но не отдать лютню злобному эльфу. Друзей ведь не предают!
Эту ночь и последующие она провела в лесу и потом еще долго обходила города самой дальней дорогой. Пропитание добывала себе выступлениями в деревнях. Слушали её всегда с удовольствием. Невзрачный мальчишка-менестрель умел развеселить да потешить народ на праздниках, умел и утешить в горестях. Не гнушалась Тинни и по хозяйству помочь людям: с дитем посидеть, скот на пастбище сводить, огород прополоть, забор поправить. В её руках любая работа спорилась.
После того эльфа её больше никто тронуть не пытался. Лишь раз, когда ехала она с торговым обозом, напали на них разбойники, многих поубивали, но купцы отбиться сумели. И Тинни уцелела, хоть и получила крепко по голове, но, сознание теряя, сумела лютню собой прикрыть и в овраг откатиться. К ночи девушка пришла в себя, удивилась, что выжила и пошла дальше.. Где-то только она не бывала, сколько дорог исходила, сколько всего увидала, сколько легенд услыхала. Особенно одно сказание ей в душу запало: дескать, есть на свете белом волшебник-менестрель. Ходит он по миру и песни поет, где споет там людям радость да благоденствие. На свадьбе сыграет – молодые будут жить в любви да согласии, ребенку плачущему колыбельную споет – уснет чадо. Вдову утешит – боль от потери стихнет. Говорили, что ликом менестрель своим прекрасен, свет так и исходит от него. Тинни мечтала увидеть такое чудо, но волшебник-менестрель пока на её пути не встречался. Вечно ей не везет, ну и ладно! Зато у неё есть замечательная подружка, с которой даже злобные эльфы не страшны.