Благодарю, эрэа
Convollar!

Жаль мне Фредегонду. Выйти замуж за убийцу мужа, любимого мужа, переходить из рук в руки, как некий приз победителю - поневоле монстром станешь. Не все люди способны всё простить и всё понять, да и не понимаю я этих всепрощенцев, а что говорить о вейле.
Да, судьба у Фредегонды, конечно, была жестокой. Не говоря уж о том, что ее лишили возможности иметь детей. Да и из тех, что есть, при ней осталась только Розамунд.
Но все же, то, что она собирается совершить, жестоко и несправедливо. Тем более, что среди ее жертв будут люди, ни в чем не повинные перед ней.
Нити судьбы. Пир Чаровницы (продолжение)
Итак, королевская чета Арвернии, вместе со своим знатным гостем - королем Мундеррихом Нибелунгским, и с принцессой Женевьев, направились в конюшню, в сопровождении своей свиты.
Там их почтительно встретил Оттон, старший конюший.
- Покажи нашему высокому гостю, Его Величеству Мундерриху Нибелунгскому, наших нибелунгских коней! - велел король Хильперик.
Оттон учтиво поклонился и, бросив краткий взгляд на королеву Фредегонду, повел гостей на манеж, где в это время прогуливались нибелунгские кони, потомки скакунов королевы Кримхильды. Он стал показывать коней гостям по очереди, подводя их, одного за другим, чтобы можно было разглядеть их. Приводя каждого коня к посетителям, Оттон называл кличку и родословную каждого из грациозных животных.
- Вот Золотая Челка, быстрейший из наших коней! - произнес Оттон, указывая на рыжего жеребца, стройного и быстрого в движениях.
Хильперик и Мундеррих подошли ближе, оглядывая благородное животное, любуясь его статями.
- Да, я узнаю нашу породу! - улыбнулся король Нибелунгии, разглядывая коня.
- Оттон, выведи Наяду! Затем приготовь Черного Вихря! - распорядился Хильперик, вместе с гостем любуясь великолепными лошадьми.
Вместе с ними приблизилась к лошадям и принцесса Женевьев. Когда Оттон вывел изящную серебристо-серую кобылицу Наяду, девушка вынула из поясной сумочки горсть сушеного винограда и протянула своей любимице, а та подобрала лакомство шелковыми губами.
Мундеррих поглядел на племянницу и улыбнулся: Женевьев и вправду во всем повторяла Кримхильду, даже в ее любви к лошадям!
А Фредегонда, тоже любуясь красивыми животными, припомнила, как в юности, приехав в Дурокортер, сама часто навещала конюшни, видела лошадей своей царственной кузины. Тогда ее часто сопровождали два рыжеволосых мальчика - сыновья герцога Земли Всадников, что, один за другим, стали впоследствии ее мужьями.
И память о прошлом остро коснулась ее души. От тех времен в королевских конюшнях остался только Оттон, которого она держала на видной должности отнюдь не только ради воспоминаний о прошлом...
Воспользовавшись тем, что оба короля разглядывали коней, Фредегонда стремительно бросила взгляд на старшего конюшего. Она не раз беседовала с ним, и накануне приезда гостей говорила Оттону о том, кого собиралась устранить. Королеве-вейле удалось вырастить слугу, на которого она могла положиться в самых щекотливых вопросах.
Уловив взгляд королевы, Оттон кивнул, внимательно глядя. Она же сделала конюшему условный знак, понятный только им двоим.
Оттон понял, что королева отдает приказ. Теперь он должен был передать приправу из ядовитых грибов на королевскую кухню, через мать своей жены, главную кухарку. Отраву следовало подбросить в блюда определенных людей, как приказала королева Фредегонда.
Сама же она, зная, что дело будет сделано, повеселела, и ласково обратилась к своему супругу, взяв его за руку:
- Не правда ли, мой дорогой супруг, рядом с лошадьми, самыми прекрасными животными на свете, каждый становится благороднее и лучше?
Хильперик кивнул и улыбнулся ей.
- Ты права, Фредегонда! Спасибо тебе, что догадалась посетить конюшню!
- Это придумала не я! - возразила королева-вейла. - Если уж так, то король Мундеррих и наша племянница Женевьев надоумили нас придти сюда.
А тем временем, король Нибелунгии вместе с дочерью Кримхильды стояли возле серебристой кобылицы Наяды, и беседовали между собой.
- Наяда происходит от любимого коня матушки, Духа Серебряных Туманов, и унаследовала его масть, - проговорила Женевьев, гладя кобылицу и сожалея, что не может прямо сейчас, в своем пышном платье, сесть верхом и промчаться на своей Наяде быстрее вихря.
Король Мундеррих с восхищением взглянул на племянницу.
- Как ты похожа на свою матушку, мою сестру Кримхильду! - растроганно проговорил он. - Она гордилась бы тобой сейчас! Она была сильной духом, решительной и бесстрашной, как истинная Нибелунгская Валькирия, твердой и чистой, как кристалл. В ней жила отвага древних героинь, королев из легенд. Но для меня она была, и всегда останется, любимой старшей сестрой, что заботилась обо мне, когда погибли наши родители. Жаль, что ты мало помнишь свою матушку, Женевьев: она была бы замечательной матерью!
- Я смутно помню, как матушка брала меня на руки и покрывала поцелуями, - вздохнула Женевьев. - И, чем старше я становлюсь, тем больше мне хочется спросить у матушки совет. Я благодарна родным, вырастившим меня, но родную мать никто не заменит... - как ей хотелось бы поведать матушке об их любви с Аделардом, спросить, будет ли им дозволено остаться вместе!
Король Мундеррих вздохнул и сочувственно положил руку на плечо племяннице.
***
После ухода царственных особ, когда из Зала Фресок унесли кресла и все декорации для балета, там осталась только придворная молодежь. Там были принцессы Розамунд и Гизела, принц Хильперик, Аделард Кенабумский, а также еще несколько юношей и девушек.
Обе юные девы прохаживались вдоль изображенных на стенах фресок. Однако не разглядывали их, а скорее, стремились сами покрасоваться в своих великолепных нарядах. Обе они были очень хороши - Розамунд в платье из нежно-розового шелка, на шее которой мерцало ожерелье из розовых опалов, и Гизела в блестящем белом атласе, украсившая себя набором из голубых топазов. Насколько ярка была великолепная юная вейла, настолько же милой и скромной выглядела дочь короля Арвернии.
- Порадуемся, сестра, что мы еще здесь, ибо скоро нам будет суждено разъехаться в разные края, - вздохнула Гизела. - Я очень волнуюсь, как встречусь со своим женихом, принцем Теодорихом Нибелунгским! Но я постараюсь полюбить его и стать ему хорошей женой.
Розамунд усмехнулась в ответ:
- Ну, я-то так легко не смирюсь с навязанной мне участью!
И она бросила томный взгляд на принца Хильперика. А тот побледнел при мысли, что его возлюбленная станет женой другого.
- Не все из нас готовы начать жизнь с чистой страницы, - проговорила Розамунд, обращаясь к Гизеле, но адресуя свои слова Хильперику. - Иные из нас, если придется расстаться, всю жизнь станут тосковать по тем, кто остался позади!
Тогда Хильперик приблизился к девушке и взял ее за руку. Он чувствовал себя достаточно решительным, чтобы, наперекор старшим, заявить всему свету о своей любви к Розамунд!
В этот миг он подал знак двоим юношам из своей свиты, что держали под рукой лиры. Они принялись играть мотив популярной любовной песни. А сам принц, в такт им, стал декламировать ее слова, сложенные в честь самой Розамунд:
- Ни одной деве не сравниться с тобой, о, Роза Мира! Никакие цветы не сравнятся красотой с принцессой цветов, выросшей из живого рубинового шелка! Царственный ирис велит преклонить колени, но он не трогает сердце. Лилия величественна и стройна, но тускла рядом с алым отблеском зари на твоих устах. Нарцисс изящен, но в нем нет живого пламени Розы Мира. Пион ласкает и видом, и запахом, но он прост, как круглолицая сельская красавица рядом с величественной принцессой. В тебе одной, о, Роза Мира, собралась вся красота, о какой испокон веков мечтало все живое! И я знаю: на самой заветной вершине Мирового Древа, выше всего сущего, цветет и горит живым пламенем Роза Мира!
Розамунд слушала песню, сложенную в ее честь, без смущения, но с горделивой радостью, не сомневаясь, что самые изысканные похвалы подобают ей. Она обернулась к Хильперику, сияя радостью, и он уже не мог отвести взгляда от ее сияющих черных глаз, от очаровательной улыбки и алых губ, в самом деле похожих на лепестки алых роз, с которых так хотелось пить нектар, дарующий блаженство...
Но музыканты перестали играть, и принц невольно отвлекся от сладкой грезы, вынужден был вспомнить о тревожном настоящем. И он проговорил, найдя взглядом придворных юношей:
- Кто из вас еще пожелает спеть песню в честь своей дамы сердца, господа? - спросил он с наигранным весельем. - Начнем с тебя, Аделард!
Но сын графа Ангеррана Кенабумского отступил на шаг, будто испугался:
- Не проси меня, мой принц! Я не посмею говорить при всех о единственной, кому посмел бы посвятить песню!
Хильперик-младший хорошо знал Аделарда, своего друга детства, и сочувствовал ему и своей кузине Женевьев. Добродушно усмехнулся, хлопнув его по плечу:
- Я прекрасно знаю, что для тебя на свете есть лишь моя милая кузина! И думаю, что вам с ней не следует отчаиваться. В Арвернии достаточно принцесс, так что, надеюсь, мой отец оставит дома хотя бы одну, соединив ее с нашим дорогим родственником! В конце концов, твой знаменитый дед, майордом Карломан Кенабумский, неспроста именовался Почти Королем. А твоя бабушка, графиня Альпаида, была урожденной принцессой крови, как и Женевьев, хоть и не королевской дочерью. Так что брак с тобой не будет для моей кузины мезальянсом, - для наследного принца чужие жизненные трудности казались незначительными, тогда как собственных он пока не в силах был преодолеть.
Аделард тихо вздохнул в ответ. Сын и внук двух графов Кенабумских, майордомов Арвернии, он мог лишь надеяться стать достойным своей семьи, прилагал старания и прилежно учился. Но надежда, что король Хильперик отдаст за него замуж свою племянницу, была все же шаткой...
А тут еще Розамунд решила поквитаться с Аделардом, нечувствительным к ее чарам, и назидательно проговорила:
- Мы можем мечтать о чем угодно, однако наша судьба зависит от решения короля! Прошу тебя, Аделард, не тешь себя напрасными надеждами прежде времени. Если уж мне предстоит уехать к князю Великой Моравии, и даже моя царственная матушка не в силах этому помешать, то чего ждать Женевьев - ведь у нее нет родителей. Мы обязаны повиноваться королю, как решению Норн!
Хильперик нахмурился: ведь для него повиновение царственному отцу означало разлуку со своей обожаемой Розамунд и женитьбу на нибелунгской принцессе, которую он покуда не пытался даже представить себе...
Аделард же тихо проговорил, склонив голову:
- Я знаю... К счастью, мои родители поддерживают меня и стараются помочь. Вы ведь знаете: мои старшие братья живут в Андосийском герцогстве, которое и унаследуют после нашего деда по матери. Так что графство Кенабумское когда-нибудь перейдет ко мне... Родители желают мне добра, и не станут неволить, но и не ручаются, что все сложится, как хочется нам с Женевьев.
И Гизела проговорила тихо и серьезно, как взрослая женщина:
- Мы должны понимать, что королевские дети очень редко могут создавать семьи по любви. Это - наша плата за почет окружающих, за богатство и роскошь, в которых мы живем. Простые поселяне нередко бывают свободнее нас. Таков жребий Норн, и самое достойное для нас - принять с честью то, чего нельзя изменить! А, когда примешь свою судьбу, как должное, обычно оказывается, что она не так уж и плоха.
Гизела говорила почти о том же, что и Розамунд. Но странное дело: если речь гордой вейлы побуждала противиться принуждению старших, то слова Гизелы, напротив, сулили утешение.
***
Прошло еще несколько дней. Все это время в Дурокортерском замке готовились к большим торжствам и ждали гостей, что еще должны были приехать.
Деятельнее всех готовилась королева Фредегонда. Она наблюдала за всем, что имело значение, и сама отдавала распоряжения слугам.
Однажды она вместе со своим царственным супругом, королем Хильпериком, наблюдала, как слуги украшали пиршественный зал. Драпировали его стены знаменами Арвернии, Нибелунгии, герцогства Брокилиен, Великой Моравии и Аллемании, чьи представители должны были приехать для переговоров. Слуги лазили по лестницам высоко вверх, развешивали на стенах гербы знатных гостей и гирлянды из живых цветов.
Рядом с королевской четой в это время находились майордом Ангерран Кенабумский и Герберт, Жрец-Законоговоритель, пришедшие к королю с докладом.
Ангерран сообщил королевской чете с выражением крайнего беспокойства:
- Пришли тревожные вести из Беллифонтена: там свирепствует опасная внутренняя хворь, и уже несколько человек умерли. Меня волнует судьба Ее Величества королевы Бересвинды. Кроме того, возможно, ей с ее свитой не следовало бы сейчас приезжать в Дурокортер, рискуя занести заразу в королевский дворец! Однако она уже проехала последнюю заставу на Дурокортерской дороге, и вот-вот прибудет.
Король Хильперик отвечал с заботливым видом:
- Я беспокоюсь о моей названой матери, королеве Бересвинде, и не могу покинуть ее в городе, где свирепствует мор! Я жду ее приезда с горячим нетерпением, ибо мне будет нужен ее совет. А зараза, думаю, не последует за свитой королевы сюда. У нас ведь нет ни водоемов со стоячей водой, как в Беллифонтене, ни такой жары - обычных причин возникновения летних болезней, - король Хильперик был весьма образованным человеком, однако выражал обычные представления о причинах заразных болезней, что высказывали в то время даже ученые лекари.
Фредегонда, тем временем, делала вид, что наблюдает за работой слуг, украшающих стены, но на самом деле весьма внимательно слушала беседу.
Она мгновенно решила, как можно использовать приезд Паучихи. Будет как нельзя кстати, если отравление некоторых владетельных особ примут за вспышку залесенной из Беллифонтена хвори. А, если у кого-то и возникнут сомнения, то отравительницей сочтут Паучиху. Благо, на ее совести много темных дел, и еще одно никого не удивит. Тем более, что всем была известна ненависть старой королевы к королю Нибелунгии, убийце ее последнего сына!
Если бы Фредегонда не решила свалить готовящееся преступление на Паучиху, то замыслила бы отравить заодно и ее. Однако Бересвинда Адуатукийская не могла бы отравить саму себя. Значит, с ней следовало подождать. Но Фредегонда все равно замыслила так или иначе погубить бывшую королеву, ибо та все еще отнимала у нее долю власти, обладая большим влиянием на короля Хильперика, а заодно и на наследного принца.
Однако Фредегонда, даже будучи искусной чародейкой, не подозревала, что и ей не по зубам проклятье, охраняющее Паучиху и губящее людей вокруг нее.
Между тем, Герберт заверил короля, как было условлено у них с Ангерраном:
- Задуманный нами союз Нибелунгии и Арвернии угоден Владыкам Асгарда! По их сияющей воле решено скрепить союз двойным браком. А что касается предстоящего союза принцессы Розамунд с князем Святополком Моравским, то их брак будет иметь огромное значение во всем Срединном Мире! И самая опасная хворь отступит, чтобы сватовство прошло благополучно!
Фредегонда слушала это спокойно, будто ее волновали исключительно драпировки на стенах и гирлянды под потолком. Однако в душе королевы бушевал вулкан ненависти, готовый испепелить тех, кто виноват перед ней и ее дочерью. Вот как: и Герберт, до сих пор ее полезный союзник, предал ее, и он теперь стремился отнять у нее дочь! И Ангерран Кенабумский, который так помог ей укрепиться при дворе, тоже поддержал ее супруга в стремлении отослать Розамунд в Моравию!
Впрочем, против Ангеррана у Фредегонды не было ненввисти. Он действовал, как подобало государственному мужу, и у него слова не расходились с делом. Кроме того, королева-вейла уважала его, как сына Карломана Кенабумского, которому была столь многим обязана. Да и, в любом случае, Ангерран еще мог пригодиться Фредегонде живым. А вот Герберт, изворотливый и скользкий, заботился лишь о собственном благе, а потому был ненадежен. Прежде он служил Паучихе, позже стал помогать ей и Ангеррану, одновременно стараясь приобрести влияние на короля. И уже не раз убеждал Хильперика поступить вопреки ее, Фредегонды, советам. Так что она решила устранить Жреца-Законоговорителя вместе с другими своими врагами.
У вейлы, пережившей большое зло, переполнилась чаша терпения, и она решилась на коварное массовое убийство, защищая свою дочь и мстя за собственную поруганную жизнь. Теперь в списке людей, которых она собиралась отравить при помощи Оттона и его тещи, появились два новых имени.
Но одним лишь Норнам покуда было ведомо, чей жребий на самом деле подходил к концу...