Благодарю, эрэа
katarsis, эрэа
Convollar! 
Как же оно может быть не важно, если это и есть - главная проблема калеки. Если раньше у запрета был практический смысл, связанный с тем, что калека не может воевать, то теперь он явно отошёл, как минимум, на второй план, иначе королевой не могла бы быть женщина. Смысл остался только религиозный, связанный, как раз-таки, с утратой благосклонности богов. А о какой же утрате можно говорить тут, если Карломан вернулся к жизни, не смотря на страшнейшую рану и чёрный ритуал? Кинврайт ещё может попытаться оспорить то, что Морриган лично предоставила Карломану выбор (ведь этого никто не видел), но не сам факт, практически, чудесного воскресения из мёртвых.
Вообще, Кинврайт столько всего не учёл, что удивительно, как он вообще смог попасть в верховные друиды. Помнится, я когда-то писала, что Бригакос хитрый, но дурак, но Кинврайт его обходит, как стоячего.
Или, может, это боги его наказали, отняв разум?
Нет, женщины у "детей богини Дану" могли наследовать изначально. Но там женщин в правящих семьях и воспитывали изначально так, что они знали и умели не меньше мужчин: поглядите на Игрэйну, на Гвиневеру, на Боудикку (если первые две - оборотницы, то третья - обычный человек). С искалеченными мужчинами их не равняйте. А по легендам "детей богини Дану", даже их божественный король Нуада (тот, которому принадлежал знаменитый меч), лишившись руки, отрекся от престола. Когда ему сделали серебряную руку, он снова стал королем. Но у людей не бывает столь совершенного протезирования, поэтому, увы...
Так что, вернулся Карломан к жизни - его счастье. Но он не спешит доказывать, что его левая рука двигается, как раньше. Если бы он это сделал, Кинврайт и его сообщники замолчали бы... на время. А он хочет их образумить окончательно. Благосклонность Небес не всегда совпадает с общественной благосклонностью, к сожалению.
Кинврайт уже давно слушает только себя, и утратил связи с Высшими Силами, в отличие от Гвертана и Брана. Если и получит знамения, постарается истолковать их в свою пользу.
У таких, как Кинврайт сторонники всегда найдутся. Особенно, когда сила есть. Непонятно, откуда у Конмаэла такое сильное желание свергнуть Карломана. Сильно смахивает на зависть. В стремлении только лишь соблюдать обычай как-то не верится.
Конмаэл хочет восстания в Арморике и ее освобождения от власти арвернов. А Карломан ему в этом мешает. Значит, его надо постараться устранить, с точки зрения таких националистов, как Конмаэл. Уж не говоря о том, что Карломан - наполовину арверн, а его дети - того более. И та сторона им не менее близка, чем Арморика.
Танистри (продолжение)
И вот, сочтя момент подходящим, в самый разгар пира в королевском замке Чаор-на-Ри, тан Конмаэл Свирепый встал из-за стола. Никто из сидевших рядом сперва не понял, что у него на уме. Но он направился прямо туда, где сидел танист Карломан со своей семьей.
Заметив приближение вождя Партии Меча, Карломан сжал руку Альпаиды - не то заверяя ее, что все будет хорошо, не то сам черпая силы в ее несокрушимой преданности.
Между тем, Теодеберт, тоже понимая, чем чревато такое столкновение, нагнулся к Дагоберту и дипломатично прошептал ему на ухо:
- Сможешь ли ты, кузен, сохранить свою знаменитую выдержку, что бы ни стали сейчас здесь говорить? "Дети богини Дану" покажут себя на этом пиру во всей красе!
Дагоберт ничего не ответил, лишь сумрачно кивнул в ответ, понимая, что важно не испортить Карломану игру. Про себя же он думал, что его дяде, принцу Сигиберту, было куда легче, когда он стал наместником Арморики. Дядюшка, выйдя в отставку с поста коннетабля, сам избрал провести остаток своей долгой жизни в загадочной и беспокойной Арморике. Тем более, что отсюда была родом его жена, принцесса Дарерка. И сам Сигиберт знал обычаи "детей богини Дану" и успел сродниться с ними. Ему было определенно легче, чем сейчас Дагоберту - арверну по духу и по воспитанию. Но ради своего зятя Карломана и дочери Альпаиды, ради тех из своих внуков и правнуков, что связали жизнь с Арморикой, Дагоберт Старый Лис был готов стерпеть наглость "детей богини Дану".
Оборотни, присутствовавшие на пиру, тоже насторожились, безошибочно уловив, что происходит. Они всей кожей ощущали злобные, коварные намерения, исходившие от Верховного Друида, а также ярость главы Партии Меча, ставшего клинком в руках Кинврайта. Их недостойные чувства были направлены против Коронованного Бисклавре.
И Гурмаэлон, и Номиноэ, и королева Гвиневера, и Дунстан насторожились. Но не подали виду, притворяясь, что пируют вместе со всеми. Они предоставили Карломану, великому вожаку, принять вызов, пусть и не на битву во плоти. Но готовы были поддержать его в любой миг, если потребуется.
А Конмаэл Свирепый приблизился к королевскому столу с полным кубком вина в руках. Остановившись напротив Карломана, он высоко поднял кубок, собираясь высказать пожелание.
Все голоса в зале тотчас смолкли. Пирующие обернулись в их сторону, ожидая, что скажет танисту глава Партии Меча.
Сам же Карломан лишь молча кивнул ему. Он прекрасно знал, что речь Конмаэла будет враждебна и неистова.
И Конмаэл заговорил во всеуслышание, сперва с видимым восхищением, но плавно переходя к обличению Карломана:
- "Дети богини Дану", воздадим хвалу великой Морриган, Вороньей Госпоже, что вернула к жизни таниста Карломана! Она воздала по заслугам тому, что был великим героем Арморики! Танист Карломан совершил подвиг в битве при Равнине Столбов. И позднее он оказал множество благодеяний Арморике и нашему народу. И, когда пришел час, танист Карломан, подобно самым знаменитым своим прародителям, не пожалел жизни, встав под меч арвернского завоевателя! - голос Конмаэла гремел под сводами пиршественного зала, провозглашая хвалу в честь сына королевы. - За эти подвиги Воронья Госпожа возвратила его к жизни... Жаль только, что Морриган позволила сыну королевы вернуться ради радости его близких, но не для трона Арморики! - сами интонации Конмаэла менялись с каждым словом: от веселья он постепенно переходил к ярости, и под конец его голос уже звучал металлом: - Я пью за Карломана, сына королевы Гвиневеры! - он выпил вино из своего кубка, уже не называя титула таниста.
Воцарилось напряженное молчание, как перед грозой.
Карломан поднялся из-за стола, держа в правой руке золотой кубок, полный вина. По обычаю, ему следовало произнести ответную речь. Он же, глядя в глаза Конмаэлу, время от времени бросал взоры и на Верховного Друида, прекрасно зная, с чьих слов говорит глава Партии Меча.
Сам Карломан тоже начал свою речь издалека, постепенно переходя к ее истинному значению:
- Вы слышите меня, "дети богини Дану"! Здесь вспоминали о подвигах прошлого, и я тоже вспомню о них. Я горжусь доблестью народа Арморики, фениями, что яростно сражались в битве на Равнине Столбов, что проливали свою горячую кровь за свободу родной земли!
Но далее Карломан, как и Конмаэл до него, заговорил быстрее и горячее:
- На Равнине Столбов мы сражались против завоевателей с холодных северных земель, и это было святое дело! Но совсем другое - разжигать пламя войны против наших старших союзников - арвернов, которые не раз защищали Арморику вместе с нашими храбрыми фениями!
Теперь все взоры обратились к Карломану. Он же поднял кубок и провозгласил:
- Я пью за тех из "детей богини Дану", что понимают, в чем состоит разница между защитой родной земли и вероломным нарушением клятвы наших предков! - с этими словами он осушил кубок.
Повисло еще более напряженное молчание, чем после слов Конмаэла. Многие, особенно из Партии Меча, побагровели, не зная, что им думать.
Королева Гвиневера поспешила разрядить обстановку, и подозвала к себе Киана Песнь Пшеницы:
- Подойди сюда, знаменитый бард! Я обещала наградить тебя, как подобает. И сейчас вполне подходящий момент! - выразительно добавила королева.
Киан, вновь ставший любимцем всей Арморики, приблизился и поклонился королеве. Между тем, Конмаэл Свирепый вернулся к себе, а Карломан сел на свое место.
Гвиневера провозгласила, обращаясь к Киану:
- Киан Песнь Пшеницы, я даю тебе место при королевском дворе! С сегодняшнего дня ты будешь моим придворным бардом, ибо все убедились, что твой дар живет по-прежнему! Надеюсь, что и Дэйр Брат Соловья, почтеннейший из одаренных филидов, одобрит твое назначение!
Киан побледнел, не смея поверить, что все это происходит наяву.
- Для меня великая честь - стать придворным бардом, государыня! - проговорил он очень тихо, чувствуя, что голос готов изменить ему.
Престарелый Дэйр, что некогда был наставником Киана, тут же горячо проговорил:
- Киан Песнь Пшеницы достоин звания придворного барда, как никто другой!
Карломан улыбнулся барду, сидя за столом об руку с супругой.
Так Киан, некогда лишенный звания барда за то, что сменил лиру на меч, был вполне вознагражден, и даже более того. Сегодня был день его триумфа. Когда он сел на свое место среди свиты королевы, лицо его выражало тихую, недоверчивую радость.
Зато принц Дагоберт, осмысливая недавний спор Карломана с Конмаэлом Свирепым, недоумевающе хмурился. По арвернским меркам, нападки Конмаэла против наследника престола звучали государственной изменой. По голосу главы Партии Меча было слышно, как он ненавидел Карломана! И все же, приходилось это стерпеть.
Теодеберт догадался, о чем думает кузен, и проговорил примиряющим тоном:
- Привыкай к обычаям Арморики, господин наместник! Воинам часто приходится спорить между собой. В прошлом году на Совете Кланов и перед ним было гораздо жарче!
Все происходившее видели и старцы королевской семьи, также присутствовавшие на пиру. Сигиберт Древний выразительно переглянулся с Ангарад и Риваллоном. По всему похоже было, что и впредь управляться в Арморике будет не так-то просто! Но все же, почтенным старцам хотелось верить в лучшее. Ведь Карломан был здесь, живой и здоровый, а это многое значило!
Номиноэ также видел, что две партии, наконец, столкнулись. И теперь либо Карломан сумеет навсегда образумить Партию Меча, либо они не успокоятся, пока не развяжут восстание.
Дунстан, будущий танист Арморики, только удивлялся, как трудно править "детьми богини Дану". И ему предстояло постараться, чтобы стать не хуже своего отца!
Ридвед Лесной, впервые после долгих лет присутствовавший при столь многочисленном пире, видел, что друиды и вожди Партии Меча поражены тем же безумием, что и он сам в прошлом году: безумием, что приведет к всеобщей гибели, если его не остановить! Он надеялся, что некоторые из них еще смогут излечиться, как и он. Но для некоторых было уже слишком поздно, их извращенный ум ничего не мог признать.
Между тем, тан Конмаэл Свирепый был уверен в своей правоте. Он не мог рассуждать иначе, если уж Карломан восхвалял перед ним арвернских завоевателей! И, пройдя мимо Верховного Друида, глава Партии Меча вновь обменялся с ним взглядами. И тут же, поставив свой пустой кубок на стол, там, где сидел прежде, Конмаэл не стал садиться на место. Нет, он вновь вернулся к королевской семье, как раз после того, как Киан Песнь Пшеницы удалился на свое новое почетное место.
И непримиримый противник вновь обратился к сыну королевы, так, чтобы все услышали:
- Благородный Карломан! - танистом Конмаэл его вновь не называл. - Ты отказался состязаться со мной на бревне, но теперь я вновь вызываю тебя, уже на другой род состязаний. Их можно устроить прямо сейчас, в пиршественном зале. Скажем, пробежать по щитам, что держат другие люди. Мы, "дети богини Дану", заимствовали эту забаву у викингов, поскольку и у них не все плохо. Если ты вправду считаешь себя достойным звания таниста Арморики, то выйди на состязание, в котором нужны и сила, и ловкость!
Слушая его, Карломан обернулся к Альпаиде и поглядел на нее, сидя за столом вместе с ней. Жена ответила ему нежным взглядом, и ее губ коснулась улыбка. Какое-то мгновение их семейное счастье казалось невероятным среди общего напряжения, охватившего всех остальных. "Дети богини Дану" наблюдали за поединком воль и умов, что разворачивался на их глазах. С одной стороны были глава Партии Меча и его покровитель, Верховный Друид. С другой - танист Карломан и его царственная мать, великая королева Гвиневера, что правила всю жизнь для большинства из присутствующих людей.
И Карломан невозмутимо ответил, вновь глядя в глаза разгоряченному сопернику:
- А я не желаю тратить время, что мне позволено провести дома, на пустые развлечения! Сейчас на востоке идет война с более опасным врагом, чем были викинги в пору моей юности. И мне рано или поздно придется поехать туда, как майордому Арвернии. Вот почему мне так важно, тем более - после трагедии прошлого года, побыть оставшееся время с моей семьей, с моей возлюбленной супругой, что не отходила от моего ложа, пока я лежал без чувств! Я вовсе не намерен угождать Партии Меча!
Чем рассудительнее говорил Карломан, тем в большую ярость приходил Конмаэл Свирепый. Лицо его побагровело, глаза сверкали. Он переглянулся с Верховным Друидом, который ответил злобной усмешкой. И, почерпнув уверенность у своего покровителя, глава Партии Меча прорычал на весь зал, уже не думая о последствиях, дойдя до прямых оскорблений:
- Как видно, вся твоя храбрость вытекла из твоих жил вместе с горячей кровью "детей богини Дану", впитавшись в землю Арвернии!
Лицо Карломана застыло, и многим из тех, кто видел эту сцену, почудилось, что он сейчас уничтожит своего противника. Но танист, чувствуя на себе пристальный, острый взгляд Верховного Друида, не потерял головы, и отвечал Конмаэлу с холодной насмешкой:
- А у тебя, тан Конмаэл, хмель выветрил сегодня весь твой здравый смысл! Только этим можно объяснить, что ты опустился до недостойных тебя оскорблений!
Эти слова привели в еще большее бешенство Конмаэла Свирепого, тем более что он вовсе не так уж много выпил вина. Но Карломан, вероятно, и рассчитывал вразумить противника.
И глава Партии Меча произнес горячим, яростным тоном, так что его услышал весь зал:
- Не я, а ты недостойно ведешь себя по отношению к "детям богини Дану", бывший танист Карломан! - он подчеркнул слово "бывший". - Ты после ранения утратил подвижность левой руки, и не можешь, став калекой, наследовать престол Арморики! Однако ты скрываешь это ото всех, хотя честь велит тебе отречься от престола! Ты увиливаешь от состязаний, чтобы никто не увидел твою немощь! Владыки Небес покинули тебя!
Если до того обстановка в пиршественном зале была напряженной, как перед грозой, то в этот миг всем показалось, будто молния Тараниса уже пронзила пиршественный зал, сквозь его черепичную крышу. Затаив дыхание, все стали ждать, какой ответ даст Карломан. Многим думалось, что теперь его ответ может быть только коротким и жестоким.
Карломан поднялся из-за стола и медленно, ледяным голосом процедил сквозь зубы:
- У меня еще остались гордость и уважение к себе - то, о чем давно забыли послушные слуги Верховного Друида! Я не обязан ничего никому доказывать. И уж точно не собираюсь разыгрывать из себя шута, убеждая тех, кто омрачил сей светлый день, когда я исполнил свой обет, данный Вороньей Госпоже. Если моему слову здесь не верят, это не моя вина!
На мгновение большинству "детей богини Дану" стало не по себе. Они представили, что танист Карломан, их великий защитник, отвернется от них. И им стало не по себе...
Конмаэл Свирепый понял, что ловушка, устроенная им и Верховным Друидом, сработала лишь наполовину. И он обратился к своему вдохновителю:
- Почтенный Верховный Друид, прошу, рассуди нас по справедливости!
Кинврайт тут же подошел и встал рядом с Конмаэлом, готовясь помогать ему, используя все преимущества своего священного звания. Карломан скользнул по нему насмешливым взглядом. Он и прежде не сомневался, чьих рук все нынешнее дело.
Королева Гвиневера слышала нападки на ее сына. Она сидела во главе стола, держа в своей ладони руку мужа, совсем как Карломан с Альпаидой. Казалось, будто Теодеберт Миротворец делился с ней спокойствием: она выглядела бесстрастной, хотя глаза у нее горели зеленым волчьим огнем.
Королева сделала знак придворному барду:
- Киан Песнь Пшеницы, прими участие в этом словесном ристалище!
Бард приблизился к Карломану, готовясь, со своей стороны, помогать, чем только сможет.
Тогда Конмаэл воодушевленно вопросил у Верховного Друида:
- Почтенный Кинврайт, что предписывают древние законы богов и людей, когда ставится под сомнение право наследника престола сохранять власть? Я, как вождь одного из кланов, требую, чтобы тот, кто ныне зовется танистом Арморики, ради нашей священной земли доказал, что он достоин своего титула!
Верховный Друид одобрительно кивнул, будучи уверен, что все идет, как он задумал:
- В случае, когда возникают сомнения, вправе ли потомок королей наследовать престол, у нас существует обычай танистри! Я требую от тебя, государыня Гвиневера, во имя будущего Арморики созвать Совет Кланов! Ибо таков закон!
Гвиневера поднялась из-за стола, как и ее сын, и гневно проговорила, обращаясь к Кинврайту:
- Ты хочешь подчинить своей воле запутавшихся, хмельных вождей, разжечь в них воинственность и жажду мести!
- Я требую, чтобы все решилось как можно быстрее! - усмехнулся Верховный Друид. - Если танист Карломан в самом деле вполне невредим, то вам нечего бояться Совета Кланов!
Тогда королева сделала знак Киану. И тот произнес во всеуслышание своим звучным голосом:
- Никогда не следует спешить! Законы богов и людей позволяют собирать Совет Кланов только в трезвом уме, чтобы на решения вождей Арморики не повлияли коварные духи хмельного напитка!
Королева удовлетворенно кивнула:
- Значит, быть посему! Пусть же Совет Кланов завтра, на трезвую голову, проведет обряд танистри! Благо, большинство вождей действительно присутствуют здесь.
Вожди, только что беззаботно пировавшие, теперь постепенно приходили в себя, сознавая, что события приняли неожиданный для многих оборот.
Только Верховный Друид усмехнулся, довольный собой. Он больше не сомневался, что Карломан - не более чем жалкий калека, и к тому же, лжец и трус. А значит, лишить его звания таниста угодно и богам, и людям! И Совет Кланов проголосует против Карломана, можно не сомневаться!..
***
Поздним вечером после пира в покоях королевы вновь собрались ее ближайшие родичи, чтобы обсудить текущие события.
Сама Гвиневера Армориканская вновь сидела в своем любимом кресле, а рядом с ней, как обычно, стоял ее супруг, Теодеберт Миротворец. Он был напряжен, но выглядел спокойным. Королева же с полным доверием глядела на своего сына Карломана, что стоял перед ней вместе с сыном Дунстаном, своим молодым двойником. Он нарочно положил на плечо сыну левую руку, которую его противники считали бездействующей. Чуть в стороне Дагоберт Старый Лис с мрачным лицом обнимал за плечи свою дочь. Она переживала за мужа. Здесь же присутствовали барон Номиноэ Вещий, что стоял возле кресла королевы, и ее племянник Жартилин Смелый, маршал севера.
Те из родных Карломана, что знали о его намерении отречься от титула таниста в пользу Дунстана, ждали, как он сумеет развеять козни Верховного Друида и его сообщников. Те, кто не был посвящен в его планы, сейчас глядели печально и гневно, недоумевая, что происходит. Однако и те, кто твердо знал, что Карломан никогда не ошибается, старались, со своей стороны, помочь ему, насколько можно, чтобы остановить зарвавшегося Верховного Друида и его сообщников.
Карломан начал с того, что развеял все сомнения. Он проговорил, оглядев всех неожиданно повеселевшим взором:
- Родные мои, я твердо намерен передать титул таниста Арморики моему сыну Дунстану, стоявшему перед вами! - он тепло сжал рукой плечо молодого оборотня. - Это необходимое решение! Прежде звание таниста много раз помогало мне сохранять мир между арвернами и "детьми богини Дану". Однако в прошлом году этот титул чуть было не стал причиной восстания. Я не хочу ни на кого навлекать беды! Кроме того, я убедился, что Верховный Друид Арморики - не благочестивый жрец, а властолюбивый политик, что он спит и видит, как бы самому править из-за спины своего ставленника на королевском престоле. Я не могу оставить такого противника в наследство своему сыну! Значит, нужно поразить две мишени одной стрелой: интригу Кинврайта я оберну против него самого, чтобы все вожди Партии Меча навсегда зареклись слушать его. После того, как Совет Кланов осуществит обряд танистри, и я передам свой титул Дунстану, я с огромным удовольствием покажу всем, что Небеса по-прежнему защищают меня, ибо моя левая рука, хоть и была почти отсечена, зажила полностью, и так же сильна, как и прежде. Тогда позор вернется к главе Партии Меча и его вдохновителю - Верховному Друиду. Этой ошибки им не простят нынешние приверженцы! Так что, я думаю, сторонники войны присмиреют на ближайшие годы!
У всех присутствующих отлегло от сердца. Они знали, как находчив Карломан, и какими необычными способами он порой действует, всегда добиваясь победы! Но все же, следовало подготовиться к новому Совету Кланов.
- Верховный Друид, конечно, рассчитывает посадить на престол Арморики альбионских принцев, сыновей принцессы Гвенаэль, - заметил Номиноэ.
Теодеберт мягко, но уверенно отозвался, поглядев на жену:
- Если я только хоть немного знаю нашу дочь и внуков, то здесь он ничего не добился бы, даже удайся ему свергнуть Карломана!
Гвиневера кивнула в знак одобрения, но тут же заговорила о другом с обеспокоенным видом:
- Как бы все ни сложилось, мы должны еще оповестить нашего царственного сюзерена о Совете Кланов и о будущих возможных трудностях, - она нахмурилась, так как не любила вмешивать арвернов во внутренние дела Арморики.
Но Карломан поднял руку, успокаивая родных:
- Как майордом Арвернии, я избавляю тебя, государыня, а также наместника Арморики и маршала севера, от обязательств отчитываться перед королем! Я сам составлю отчет моему царственному племяннику, таким образом, чтобы сгладить все острые углы.
У родных отлегло от сердца: лучше Карломана никто не мог договориться с королем Арвернии!
А граф Кенабумский продолжал:
- У меня другая просьба к вам, родные мои! Этот Совет Кланов будет не похож на тот, что вы выдержали в прошлом году. Так что мы все должны быть настороже, поскольку от наших противников можно ожидать любых неприятностей. Я поручаю тебе, Жартилин, следить за Партией Меча и сохранять порядок в Чаор-на-Ри! - сказал он своему кузену.
Тот, как истый потомок Матери Богов, но служивший арвернскому королю, опасался подстреканий Партии Меча и ненавидел Верховного Друида.
- Я подниму стражу, чтобы день и ночь следила за порядком в замке и во всем городе! Сейчас же отдам распоряжения.
Жартилин вышел. Остальные же переглянулись, сознавая, что завтра им будет нелегко.
Дагоберт был сегодня удивлен больше всех. Одно дело - слышать от других людей о своеобразных обычаях Арморики, и совсем другое - увидеть своими глазами, побывав в самой гуще событий, как они диктуют условия своим правителям! Теперь он убедился, что ему, как наместнику Арморики, потребуется вся его выдержка и лисья хитрость, чтобы все сделать правильно.
И он тихо обратился к кузену Теодеберту:
- Я все больше восхищаюсь твоим батюшкой за то, что он нашел подход к здешнему беспокойному народу! Я всегда считал себя сдержанным человеком, но не знаю, хватит ли сил терпеть наглость "детей богини Дану".
Сын Сигиберта Древнего мягко усмехнулся:
- На Совете Кланов противники тоже не церемонятся друг с другом! Придется многое вытерпеть.
Альпаида же поглядела на свою свекровь, а затем - на мужа и сына, одинаково зеленоглазых, моложавых и энергичных:
- Желаю вам троим побольше сил, чтобы раз и навсегда опрокинуть все козни врага!
Гвиневера надеялась, что так и будет, не меньше своей невестки. Но что-то продолжало беспокоить ее. И она обратилась к Номиноэ Озерному, который стоял, сосредоточившись, прислушиваясь к тайным голосам:
- Что видишь в веяниях будущего, мудрейший из бисклавре? Не грозят ли на предстоящем Совете Кланов непредвиденные опасности?
Номиноэ странным взглядом поглядел на Карломана. Но тут же опомнился и отвечал королеве:
- Нет, государыня! Завтрашний Совет Кланов свершится, как задумал танист Карломан. Он, как всегда, одержит блестящую победу над Верховным Друидом и Партией Меча.
Королева облегченно вздохнула. Однако Номиноэ оставался сумрачным и молчаливым. Он видел, что, хотя на сей раз Карломану суждено было выйти победителем, над его головой уже вился ворон Морриган, предвещая близкую смерть.
Тогда Гвиневера обернулась к сыну и внуку:
- Ну, теперь вам осталось лишь сделать все по-задуманному!
- И тогда я смогу, наконец, отдохнуть, - улыбнулся Карломан.
А его сын и наследник ответил, напротив, с неожиданной серьезностью:
- А я запомню, как легко войти в немилость у "детей богини Дану" даже тому, кто посвятил всю жизнь заботе о них! И буду, как и батюшка, дорожить званием таниста, до тех пор, пока могу быть полезен в этой должности!
И вновь три пары зеленых ярких глаз переглянулись, разговаривая без слов...
Автор
Тема: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - XI (Прочитано 21708 раз)