Печать

[Артанис]

Танистри (продолжение)

Глядя в глаза Карломану, Ридвед ответил, обнадеженный тем, что танист в самом деле говорил с ним без гнева:

- Ты прав, высокочтимый танист! Нынешний год выглядит благоприятным. Да поможет Матерь Богов, в этом году мы вернемся в лесное логово, и отблагодарим всех, кто помог нам.

Ридвед отвечал Карломану со всем почтением. Но сам в это время исподлобья, по-волчьи, поглядывал на собравшихся вокруг оборотней. Он ожидал возможности поговорить с танистом с глазу на глаз. Ведь, по словам Келина Пастыря Деревьев, только Карломан мог снять тяжкий груз с его души.

Сам же танист Арморики понимал, что мучает его родственника. И он проговорил как можно более дружелюбным тоном:

- Испокон веков было принято платить добром за добро! Ты, почтенный Ридвед, вместе со своей стаей гостеприимно принимал в лесном логове моего сына Дунстана и его друга Виомарка. Стало быть, и я буду очень рад, если вы все вместе примете участие в предстоящих торжествах в честь моего приезда на священную землю Арморики!

Теперь у Ридведа совсем отлегло от сердца. Его лицо немного оживилось, в нем исчезла былая напряженность. Карломан возвращал ему надежду на лучшее. Но самое главное еще не было высказано между ними...

- Что ж: я благодарю тебя, благородный Карломан, от имени моей стаи, - Ридвед взглянул на своих сына и правнука, стоявших поодаль.

Танист Арморики уловил значение его взгляда и попросил, обернувшись к матери:

- Оставьте нас, пожалуйста, поговорить в тишине!

Гвиневера взяла Дунстана за руку, и они покинули священную рощу, а за ними последовали остальные оборотни. Возле Королевского Дуба остались лишь Карломан, Номиноэ и Ридвед.

Сделав знак своему бывшему наставнику, Карломан подошел к своему дубу. Вместе с ним подошел Номиноэ, а за ними последовал и Ридвед.

Карломан потрогал грубую, шершавую кору могучего дерева, что было некогда заговорено на его жизнь и росло вместе с ним. Совсем как год назад, когда он возвратился к жизни. При этом жесте он обернулся сперва к Номиноэ, затем - к Ридведу.

Номиноэ тихо проговорил:

- Я тоже вспоминаю, как заговорил его маленьким ростком, связав его с твоей жизнью, Карломан! Это было одно из моих лучших заклинаний. Как помог Королевский Дуб в прошлом году, доказав Совету Кланов, что ты вернулся к жизни!

Ридвед постепенно присоединился к разговору, словно не боялся своих собеседников еще недавно:

- Что ж, пусть этот дуб, как и его близнец-оборотень, живет и здравствует еще долгие годы, крепнет день ото дня!

Карломан, касаясь ладонями своего дуба, слушал их разговор, а сам глядел на воронов, что летали над рощей.

Наблюдая за вещими птицами, он неосознанно искал среди них ворона Морриган. Уж наверное, посланец Вороньей Госпожи наблюдал за ним!

Затем взгляд Карломана неизбежно упал на волчье лыко, что цвело белым цветом там, где когда-то рос дуб его брата Хлодиона. Ядовитое волчье лыко не случайно выросло здесь, оно, хоть его и не заговаривал никто, было связано с Ужасом Кемперра. Тот убил родителей юного Брана, лишил жизни Керетика, внука Ридведа. В прошлом году с белым красноглазым оборотнем оборотнем довелось столкнуться Вароху, внуку присутствовавшего здесь Номиноэ. Хвала Небесам, что Варох не разобрался, с кем столкнула судьба, и, выручив бродячих артистов, поспешил в столицу! Если бы оборотническое чутье сказало ему, что перед ним Ужас Кемперра, он сразился бы с ним. И, вполне возможно, погиб бы, как вскоре погиб другой старый друг, кельпи Морган, от рук донарианцев. Было бы чудовищно, если бы его друг Варох разделил жребий Керетика Охотника! Тот был лучшим следопытом из всех оборотней Арморики, учеником Пастыря Деревьев, и, на беду свою, выследил безумного оборотня в одиночку...

И убийца, сеющий смерть и страх повсюду, с которым предстояло сразиться в смертельном бою самому Карломану, был его родным племянником, безвестным сыном покойного Хлодиона, внуком королевы Гвиневеры! Разумеется, Карломан не собирался никому рассказывать тайну, что поведала ему Воронья Госпожа.

Номиноэ Вещий чувствовал состояние Карломана, хоть тот и старался держать при себе самые важные тайны. Но у оборотней было не принято задавать лишние вопросы, и он ответил на внутренний настрой своего ученика:

- Вороны Морриган, конечно, наблюдают за нами! Но, надеюсь, сегодня они принесут своей Госпоже добрые вести! Тем более, что скоро в тисовой роще откроется святилище в честь Морриган. Торжества в Ее честь сулят благо народу Арморики. Ведь и Владыки Ши почтят их своим присутствием!

Карломан кивнул в знак согласия. Он подумал, что во время празднеств как раз будет удобно принести дары Алау Водяной Лилии, Речной Деве, дочери Леджии.

Затем он переглянулся с Ридведом и произнес, будто между ними никогда и не было напряжения:

- Это будет всенародный праздник всех благих людей и ши Арморики!

Ридвед слабо улыбнулся в ответ:

- Да будет так!.. Пусть радуются на празднике все, кто имел счастье дожить до нынешних дней!

Карломан понял, что старый оборотень снова думает о своем погибшем внуке. И мягко взял его за руку:

- Чему быть, того не миновать! По крайней мере, Керетик погиб доблестно, в сражении со страшным противником. Я и сам не пожелал бы себе иной гибели, - все же позволил себе Карломан обмолвиться. Но об этих его словах вспомнят, лишь когда они осуществятся, много позднее...

Так продолжали беседовать Ридвед с Карломаном. Номиноэ стоял рядом с ними, но не принимал участия в разговоре.

Тогда Ридвед ответил с болью в голосе:

- Керетик погиб доблестно, но, к несчастью, он был слишком неосторожен, потому и встретился с врагом один на один! Ведь его трижды предупреждали об опасности! Еще в детстве - Пастырь Деревьев, когда вы втроем встретились с ним на Празднике Черники. Затем, незадолго до его гибели - ты и я сам. Увы, мой храбрый, неосторожный мальчик своим ослушанием сам притянул жестокую гибель! Даже лучшим из ши случается ошибаться...

- Это правда! - тихим голосом признал Карломан. - И поэтому нет смысла казнить себя за невольные ошибки...

Ридвед глубоко вздохнул и проговорил:

- Так же и я после гибели моего внука пребывал в жестоком горе и чувствовал предубеждение против людей! Теперь я сознаю, что, должно быть, Ужас Кемперра появился не только по их вине. В этом существе есть нечто роковое, раз уж он отличается от других оборотней и чрезвычайно могуществен даже по меркам ши!

Номиноэ кивнул в знак согласия.

А Карломан ответил, успокаивая своего родича:

- Не осуждай своего внука, которым вправе гордиться! Керетик не мог поступить иначе, так же как моя царственная бабушка, королева Игрэйна! А ведь она сразилась с оборотнем-выродком и спасла будущего губителя ши!.. Почтенный Ридвед, я понимаю твою боль, что сразу после трагедии заставила тебя совершить непродуманные поступки. Однако все закончилось хорошо. И ты все осознал вовремя. Твоя собственная совесть уже наказала тебя сильнее, чем мог бы я, даже не будь ты братом моего деда. Так что я хочу лишь одного: оставить события прошлого года в прошлом, дабы в настоящем разобраться в том, что ждет нас в будущем!

Так Карломан освободил Ридведа от чувства вины. Ему нужна была помощь всех, чтобы устроить судьбу Арморики, ее людей и ши наилучшим образом.

Ридвед кивнул в ответ на слова таниста, так же как и Номиноэ.

А Карломан продолжал, касаясь ладонями своего дуба, издревле священного дерева "детей богини Дану". И он обратился к обоим старым оборотням:

- Я должен сообщить вам самое главное на сегодняшний день, господа! Мне известно об отступничестве друидов. Они хотят лишить меня звания таниста, под предлогом, будто я утратил благословение Небес. Я рассчитываю опередить их и использовать их интриги против них самих! Я передам титул таниста моему сыну Дунстану. Все уже решено между моей царственной матушкой, мной и ним. Ведь прошлый год показал нам всем, что существующее положение хрупко, как весенний лед на реке. Пусть же Дунстан станет наследником Арморики по древнему обычаю танистри. Он - бисклавре, как и я, а против воли ши друиды не посмеют выступить открыто. Я же останусь сыном королевы Гвиневеры. Мне не нужно более почетного звания!

Сперва старые оборотни удивились, как следовало ожидать. Но, поразмыслив мгновение, Номиноэ Вещий проговорил:

- Что ж, вполне возможно, это мудрое решение! Если (да хранят тебя Небеса!) каким-нибудь образом повторятся события прошлого года, у вождей Партии Меча не будет столь превосходного аргумента, что король поразил мечом таниста Арморики!

Ридвед встрепенулся и нахмурился, услышав о возможности повторения трагедии на ристалище.

Но Карломан уверенно возразил старейшему из оборотней:

- Повторения не произойдет ни в коем случае! Тот несчастный случай произошел по вине целого стечения обстоятельств, какое едва ли может произойти вновь. Несколько роковых сил столкнулись в тот раз, но такие вещи не повторяются!

Номиноэ, поразмыслив, согласился со словами Карломана и, в свою очередь, проговорил:

- В трагедии на ристалище есть вина, и вольная, и невольная, не только людей, но также ши. В меньшей степени, но это относится также и к появлению Ужаса Кемперра, - тем самым старейший из оборотней опровергал слепую веру Ридведа, что одни лишь люди виновны в том, что в мир пришел ужаснейший из оборотней-выродков.

В самом деле: арвернский король пришел в ярость и поразил Карломана мечом по вине своей матери и жены, доставившей ему повод для ревности. Но даже его мать, ужасная Бересвинда Паучиха, приносила беды окружающим, потому что на ней тяготело проклятье граги. А второе проклятье невольно усилила наследница вейл, юная Фредегонда. Скрестившись, они навлекли беду на Карломана, Почти Короля. Номиноэ предполагал, что и в рождении Ужаса Кемперра складывалась не менее запутанная цепь событий и действующих лиц. Ничто не берется само по себе: ведь и Ги Верденнского некогда сделал ненавистником альвов безумный оборотень, убивший на глазах у ребенка его мать!..

Карломан подтвердил размышления Номиноэ:

- Нет-нет, я не ожидаю в будущем такого же стечения обстоятельств! Но ведь возможны тысячи различных поворотов судьбы. И потому я решил отречься от титула таниста Арморики в пользу моего сына Дунстана. И уже теперь передам ему часть моих обязанностей в Арморике.

Номиноэ и Ридвед поразмыслили с минуту и кивнули, один за другим.

- Что ж, я понимаю тебя, Карломан! - сказал ему бывший наставник. - Дунстан - бисклавре, и сможет пользоваться не меньшим уважением, чем ты, среди "детей богини Дану". А главное - сможет совладать с политиканствующей верхушкой коллегии друидов. Они не посмеют открыто пойти против него.

А Ридвед сурово нахмурился в ответ:

- Арморике нужен танист, живущий здесь, до мозга костей принадлежащий здешней земле! Дунстан будет присматривать за друидами. И, если они опять затеют какую-нибудь интригу, ши тут же разоблачат их.

- Да будет так! - искренне проговорил Номиноэ.

Карломан тоже высказал свои пожелания:

- Надеюсь, что трагедии прошлого года больше не повторятся никогда! Пусть ни людей, ни ши горе больше не ослепляет до такой степени! Теперь, во всяком случае, мне удалось навести порядок. В прошлом году я с трудом добился от короля Хильдеберта, чтобы он отказался от Священного Похода против ши и обратил свой гнев на восток, против междугорцев. Хотя, увы, донарианцы продолжают копить силы, а барон Верденнский пока что заседает в Королевском Совете. Но мне очень помогла королева Кримхильда, а ей, в свою очередь - ее кузина, моя спасительница Фредегонда. Она попросила у королевы защиты, открыв ей, что является вейлой. И молодая королева убедила своего царственного супруга, что во многих странах люди живут в мире с ши, и что настоящим врагом являются Междугорье и Тюрингия. Так Арверния, едва не свернув на путь Хильдеберта Разрушителя, вновь направилась верной дорогой.

Таким образом, Коронованный Бисклавре вкратце поведал старым оборотням о событиях нынешнего времени.

[Convollar]

Страшная вещь - чувство вины, такая страшная, что большинство людей старается винить не себя, а кого-то другого, или что-то другое, судьбу, стечение обстоятельств, даже и тех, перед кем они виновны, да что угодно. Так что Ридвед достоин уважения, только смелым и честным людям дано принять свою вину и признать ошибку.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа Convollar!

Страшная вещь - чувство вины, такая страшная, что большинство людей старается винить не себя, а кого-то другого, или что-то другое, судьбу, стечение обстоятельств, даже и тех, перед кем они виновны, да что угодно. Так что Ридвед достоин уважения, только смелым и честным людям дано принять свою вину и признать ошибку.

Хотя Ридвед - оборотень, а не человек, но, действительно, признать свою вину в его обстоятельствах - очень достойный поступок. Потому Карломан и все остальные могут простить его.

Танистри (продолжение)

Ридвед удивленно вскинул брови, услышав об участии юной вейлы Фредегонды в столь важных делах. Он, до недавнего времени живя в глухих лесах, едва слышал об этой девице, наследнице погибшего рода. Старому оборотню лишь довелось узнать, что Карломану пришлось постараться, чтобы направить цели воинственного короля Арвернии на восток, против междугорцев. Иначе мог бы повториться Священный Поход против ши, устроенный Хильдебертом Разрушителем.

Номиноэ же знал о наследнице вейл. За минувший год его внук Варох несколько раз приезжал в Арморику по поручению Карломана, и рассказывал ему все последние новости. В том числе, в первый же приезд Варох сообщил деду и о том красноглазом потомке ши, что так яростно сражался с кельпи Морганом. А Номиноэ, сложив все известные ему сведения, узнал в том Ужас Кемперра, кровавый путь которого еще продолжался.

Так что в ответ на упоминание Фредегонды, Номиноэ только кивнул. А Карломан продолжал:

- Я так же надеюсь, что со стороны ши в Арморике больше не будет смуты, а заповедные места впредь останутся безопасны для людей!

Ридвед кивнул, уловив камешек в свой огород.

- Обещаю тебе, Карломан! Я в самом деле многое переосмыслил для себя. Даю слово, что в моих лесах впредь будет безопасно для людей, а гостеприимством лесного логова прохожие смогут пользоваться сугубо добровольно!

И он вопросительно поглядел на Номиноэ, желая спросить у него об Ужасе Кемперра - что известно о неуловимом выродке-убийце?

Но старейший из оборотней утешил своего шурина, не говоря ему, однако, ничего определенного:

- Не тревожься о будущем, Ридвед! Кровь Керетика будет отомщена. Ужас Кемперра - это уже общее бедствие, касающееся не только людей и оборотней. А нам в эти дни, полные торжественной радости, надо копить силы на будущее, черпая их из светлых, счастливых событий. Ими не обделена и твоя стая, почтенный Ридвед! Твой молодой наследник Геррин давно уже хочет представить тебе свою невесту. Она из моего клана, хоть и человек. Замечательная девушка! - и Номиноэ подмигнул Ридведу, давая понять, что любовь молодой пары следует благословить. И заодно он тактично выпроводил Ридведа, чтобы побеседовать с Карломаном наедине о самом важном.

Ридвед ушел. А Номиноэ Вещий проводил взглядом своего шурина, а затем перевел свой пронзительный взгляд на Карломана.

А тот, в свою очередь, любовался высоким небом Арморики. Сияющая колесница Луга уже клонилась к закату, и алые, пурпурные, золотые краски заливали пламенем половину неба. Первый день Карломана в Арморике подходил к концу. А впереди ожидали праздничные торжества.

Карломан не спешил начинать беседу. Он предчувствовал, что разговор с Номиноэ будет нелегким. Коронованный Бисклавре опасался проницательности наставника, удивительной даже для старого оборотня-чародея, всю жизнь развивавшего свои дарования. Он бы не удивился, если бы Номиноэ уже знал наперед все, о чем он собирался поведать, и даже том, о чем он пока предпочел бы умолчать, до тех пор, пока не придет пора осуществиться судьбе. Во всяком случае, Карломан точно знал, что наставник сейчас чувствует его настрой. А потому было бесполезно хоть что-то скрывать от вещего оборотня.

***

С балкона, излюбленного почтенными старцами, тоже открывался изумительный, сияющий огненными красками закат в небе над Чаор-на-Ри.

Этим закатом любовались принц Сигиберт Древний, его сын, герцог Теодеберт Миротворец, и графиня Альпаида Кенабумская. Они долго беседовали вот так, вспоминая самые счастливые минуты своей жизни, обязательно связанные с Карломаном, который незримо присутствовал среди них.

Альпаида держала за руки почтенного старца, а тот весело проговорил, исполненный радости:

- Даже не верится, что я дожил до столь счастливого дня! И Карломан, мой названый внук, и ты, его жена - вы оба здесь, и я вижу вас своими старыми глазами!

- Это правда, дедушка Сигиберт! - заверила Альпаида. - Мы в Чаор-на-Ри, и у нашей семьи будет еще много счастливых дней!

Глядя на них, Теодеберт радовался всей душой, что приезд Карломана так хорошо повлиял на его престарелого отца и вернул ему бодрость.

И он проговорил, в свою очередь взглянув на закатное небо:

- Вот и вечер настал! Скоро уже все наши родные соберутся под крышей королевского замка!

Альпаида тоже заметила, что уже закат, хотя в небе над балконом было еще достаточно света. И она оглянулась, поневоле ища взглядом своего супруга. После трагедии прошлого года ей было трудно надолго расставаться с Карломаном. Хотя умом она понимала, как все арверны, что от судьбы не уйти. Да и в Чаор-на-Ри, где все так почитали ее супруга, с ним вряд ли могло что-то случиться! Однако Альпаида все равно не могла побороть невольную тревогу.

Сигиберт заметил смятение названой внучки и произнес, обращаясь к ней:

- Не беспокойся, Альпаида, девочка моя! Я понимаю твою тревогу за мужа, но под кровом Чаор-на-Ри с Карломаном ничего не должно случиться!

Альпаида тихо вздохнула, но ничего не ответила.

Теодеберт вновь мысленно восхитился любовью своего пасынка и его супруги. В прошлом году, когда Карломан, казалось, неминуемо должен был погибнуть, Альпаида была готова умереть вместе с ним, повторив подвиг древних героинь. Но, конечно, гораздо лучше, что любящие супруги нынче живы и здоровы, и их взаимная любовь так же сильна!

Наконец, Альпаида переборола смятение и проговорила:

- Я верю, что скоро мы все сообща порадуемся на торжествах в честь открытия святилища Морриган, что распорядился воздвигнуть Карломан! - ее мысли то и дело непроизвольно обращались к возлюбленному супругу.

Тут на балконе снова появился Дунстан.

- Рад видеть вас всех, и поведать вам последние новости! - радостно произнес молодой оборотень. - Стая Ридведа Лесного остается в Чаор-на-Ри на предстоящие торжества. А мой батюшка сейчас возле Королевского Дуба, беседует с таном Номиноэ Вещим. Им необходимо многое обсудить!

Альпаида улыбнулась, наконец, успокоившись при этих вестях. Дунстан занял свое место у ограды балкона, как зачастую стоял его прадед, Риваллон Сто Воронов, когда бывал здесь. И на заветном балконе продолжалась дружеская беседа. Принц Сигиберт Древний находился в превосходном расположении духа, благодаря встрече с Карломаном и Альпаидой, и последним радостным известиям. И все остальные также радовались вместе с ним, что все складывалось столь благополучно.

***

Поздним вечером, после ужина, в покоях королевы Гвиневеры собралась королевская семья. Там находились сама королева со своим супругом Теодебертом, и Карломан с Альпаидой, Дунстан, а также наместник Арморики, Дагоберт Старый Лис. Они вместе беседовали обо всех семейных и государственных делах.

Теодеберта больше всего заботило состояние его престарелого отца. И он с глубоким чувством благодарности обратился к Карломану и Альпаиде:

- Как хорошо, что вы обрадовали батюшку своим приездом! Примите мою безграничную благодарность!

Граф и графиня Кенабумские сидели вместе, взявшись за руки. На душе у Карломана было сумрачно после напряженного разговора с Номиноэ Вещим. Но он поддерживал общую беседу из любви и уважения к своим родным.

- Как же могло быть иначе, батюшка Теодеберт? - отвечал он. - Для меня тоже большое счастье, что удалось вот так собраться всем вместе!

Дунстан подмигнул отцу веселым зеленым глазом:

- В самом деле, даже стая Ридведа с нами, в Чаор-на-Ри! Я сейчас видел Геррина с его невестой. Подумать только: старый Ридвед благословил их на будущий брак! Так что и тут все хорошо.

Гвиневера Армориканская сидела рядом с мужем, наслаждаясь счастьем. В кои-то веки она могла чувствовать себя не королевой, а просто матерью большого семейства, как ей всегда хотелось. И она ответила внуку, блестя в полутьме зелеными глазами:

- А вот как откроем перед всем народом святилище в честь Морриган, спасительницы Карломана - радость будет по всей Арморике!.. Ведь все уже готово, господин наместник? - обратилась она к Дагоберту, невольно вновь возвращаясь к привычному круговороту забот, без которого не могла бы жить.

- Да, святилище в тисовой роще ждет только дня, когда на алтаре зажгут огонь. На будущее торжество съехался народ со все Арморики, - подтвердил Дагоберт. И, тоже посерьезнев, обратился к Карломану: - Но, торжества торжествами, а вассальные обязательства Арморики требуют способствовать нашим войскам в их борьбе против Междугорья и Тюрингии!

- Я уже просила Карломана устроить все так, чтобы и "дети богини Дану", и арверны остались довольны, - вставила Альпаида.

Карломан кивнул, подтверждая слова жены, держа ее руки в своих руках:

- Да, я уже определил, как нам поступить лучше всего. На Арморику возложим поставки скота для пропитания войска. Для здешних богатых стад такие обязательства не будут чрезмерны, и не разорят "детей богини Дану". А идти на войну, в качестве вассалов Арвернии, я поручу окситанцам. Для того туда и уехала герцогиня Матильда, чтобы представлять интересы сюзерена в Окситании!

Королева Гвиневера с материнской гордостью поглядела на своего предусмотрительного сына. И все остальные присутствующие - и арверны, и "дети богини Дану", - переглянулись, восхищаясь тем, как ловко все продумал Карломан, так что и волки остались сыты, и овцы целы.

***

Прошло еще несколько дней, и близился торжественный праздник открытия святилища Морриган в тисовой роще.

Все это время Верховный Друид со своими приспешниками готовились прилюдно подставить Карломана, показать перед всеми его телесный ущерб, в котором они были уверены, чтобы отнять у него титул таниста Арморики. Но хитроумные жрецы не подозревали, что Коронованный Бисклавре давно проник в их замыслы и теперь готовился опрокинуть их, что он сам задумал отречься от титула таниста, но на своих условиях, а не так, как укажут друиды, и что его наследником станет Дунстан, над которым жрецы не имели власти.

Зато Номиноэ Озерный знал, что задумал его любимый ученик. И внимательно наблюдал за ним, чувствуя окружающие Карломана со всех сторон  веяния тайных сил.

Пока же Карломан проводил эти дни с семьей, по которой так сильно скучал, и это время пролетало быстро. Он ежедневно посещал принца Сигиберта и играл с ним в фидхелл, к огромной радости старца. А также беседовал с другими правителями Арморики, решая вместе с ними дела государственной важности. Он отдавал важные распоряжения, устраивал все так, чтобы порядок на его родине не пошатнулся, и когда его не станет.

[Карса]

И здесь интриги. Надеюсь, Карломан друидов переиграет.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа Карса!

И здесь интриги. Надеюсь, Карломан друидов переиграет.

Он же знает, с чем предстоит столкнуться. Значит, наверняка переиграет.

Танистри (продолжение)

И вот настал долгожданный день, когда в тисовой роще под Чаор-на-Ри должно было открыться святилище в честь Морриган, Вороньей Госпожи, владычицы тайн жизни и смерти.

Тысячи людей съехались со всей Арморики, чтобы принять участие в предстоящих торжествах. И, конечно же, вся королевская семья и вся знать "детей богини Дану" готовились к будущей праздничной церемонии.

Вот и Карломан с Альпаидой в это утро красовались перед зеркалом, готовясь ехать на открытие святилища.

Графиня Кенабумская залюбовалась своим супругом, надевшим сегодня в последний раз праздничное одеяние таниста Арморики.

- Как ты красив сейчас! - прошептала она, поправляя на его широких плечах складки пледа. - От тебя не отвести глаз!

Карломан с улыбкой обернулся к жене. Его зеленые глаза лучились смехом.

- Тебе тоже очень идет одеяние "детей богини Дану", любовь моя! Ходи так всегда, пожалуйста!

Альпаида в самом деле выглядела уроженкой Арморики, стоя вот так перед зеркалом рядом с супругом. Они были счастливы.

***

Верховный Друид готовился первым служить в новом святилище. Вся жреческая коллегия собралась здесь. Они готовились впервые зажечь огонь на алтаре, на котором уже лежали дрова, обвитые соломой и политые ароматическими смолами. Одним из друидов предстояло возжечь священное пламя, другие привели в рощу вороных коней, которых предстояло заколоть в честь Морриган. Жрецы готовились читать знамения по состоянию жертв, чьи внутренности будут развешены на тисах, окружавших святилище, чтобы приманить черных воронов, птиц Морриган. Святилище должно было стать домом и для них.

Кинврайт в это утро омылся освященной водой и не вкушал никакой пищи, готовясь к обряду. Но зато он поговорил со своими советниками, Дубдхарой и Вортимером, о государственных делах, мало связанных со служением, подобающим друидам.

- Мы побеседовали с вождями Партии Меча, - вкрадчиво доложил Вортимер своему предводителю. - Они пообещали помочь нам разоблачить Карломана, вызвав его на состязания.

- Не можем же мы сами, посвященные друиды, состязаться с ним! - подхватил Дубдхара. - Да убедятся все, что Карломан не в состоянии как следует владеть раненой рукой, и, следовательно, не может оставаться танистом Арморики!

Кинврайт коварно улыбнулся.

- Спасибо вам, верные мои! Если Карломан откажется состязаться, или согласится и проиграет, вся Арморика убедится воочию, что он - не больше, чем жалкий калека!

Ни одному из друидов не приходило в голову, что Карломан на самом деле вполне исцелился от раны. Кроме того, они не подозревали, что королева Гвиневера и ее сын знают об их замыслах и готовы принять ответные меры.

***

Вскоре, приехав к тисовой роще, Карломан прогуливался вдоль ее опушки, беседуя со своим кузеном Жартилином и с Дагобертом Старым Лисом. Им кивали на ветру ветки тиса, такие нарядные в своем игольчатом убранстве, украшенные ярко-красными ягодами, но таящие в себе смерть. До начала торжеств еще оставалось время, и они могли спокойно побеседовать.

- Поведайте мне все о положении дел в Арморике, мои благородные родичи! - попросил Карломан. - У нас здесь все еще остались рьяные приверженцы Партии Меча. Как вы - королевский наместник и маршал севера, - собираетесь обращаться с ними?

Жартилин глубоко вздохнул:

- В прошлом году, как вы знаете, я был вынужден оповестить государя Хильдеберта о событиях Совета Кланов и о том, что Партия Меча едва не подняла в городе мятеж. И государь, хотя узнал обо всем, когда уже все было тихо, все равно разгневался, и был готов покарать зачинщиков, как с давних времен привыкли короли Арвернии.

Дагоберт кивнул в знак согласия:

- Да, тогда тебе, Карломан, пришлось отговаривать короля от похода против Арморики! Если бы государь ввел войска, неминуемо началось бы восстание. Но, вместо этого ты, Карломан, как раз предложил меня в наместники Арморики, и король удовлетворился этой мерой.

Карломан скромно отозвался, словно и не слышал похвалы в свой адрес:

- Это правда, я поручил тебе, дядя Дагоберт, разумно и мудро представлять интересы Арвернии. А под твоим началом, кузен Жартилин, не только северный военный стан, но и войска "детей богини Дану". Позаботься, чтобы их положение всегда было сносным, чтобы у них не находилось причин переметнуться к Партии Меча!

Жартилин приложил руку к груди:

- Разумеется, я знаю заботы и нужды нашего народа, кузен! И не хочу, как и ты, чтобы войско, обученное и вооруженное на рыцарский манер, подняло бы восстание, и Арморика утонула бы в крови! Самое главное - чтобы никто другой не подал "детям богини Дану" повода к восстанию, каким в прошлом году стало несчастье с тобой!

Карломан нахмурился, помня смуту прошлого года.

- Я бы вовсе не хотел стать причиной распри народов, что равно близки мне! Но я обязан быть не только танистом Арморики, но майордомом Арвернии. Хотя вряд ли здесь кто-то вновь вздумает применять темную магию. Но "детям богини Дану" следует помнить, что лучше не пробуждать гнев короля Арвернии. Если его меч выйдет из ножен, то уже не уберется обратно, прежде чем прольет реки крови! Вот почему я настойчиво прошу тебя, кузен Жартилин, содействовать делу мира в Арморике! А тебя, дядя Дагоберт, я прошу учитывать обычаи Арморики и "детей богини Дану" и обращаться с ними мудро, как ты умеешь. Чти здешние законы, наказывай только за настоящие преступления, а не за дерзкие речи. Кто много болтает - вовсе не обязательно становится изменником. Я верю, ты сможешь быть справедливым наместником, не раздражая ни одну из сторон!

Старый Лис горделиво выпрямился.

- Возможно, я не так хорошо знаю Арморику, как дядюшка Сигиберт, но в здешних обычаях немного научился разбираться, хвала Владыкам Асгарда! Мне придется и впредь лавировать между арвернами и "детьми богини Дану", как опытный кормчий между порогами реки. Если ничья сверхъестественная глупость не опрокинет все наши расчеты, я надеюсь справиться! - Дагоберт поджал губы, как видно, сдерживая чье-то вертевшееся на языке имя. - Но я пойду, подготовлю арвернскую стражу к предстоящим торжествам!

Он удалился. А Карломан с Жартилином продолжали свою прогулку и беседу о государственных делах, пока еще оставалось время.

- Прошу тебя понять правильно, кузен! - Карломан внимательно взглянул в глаза двоюродному брату. - Мы все вместе стараемся подготовиться к возможным ударам в будущем! Но только Высшим Силам открыто, что и как сложится в будущем. Минувший год наглядно показал нам всем, насколько непрочен мир между "детьми богини Дану" и арвернами. Достаточно одного удара, чтобы они столкнулись, как злейшие враги. У обоих наших народов есть и сильные стороны, и слабые, и нельзя винить только одну из сторон. Но возможно, наступит время, когда тебе, Жартилин, придется выбирать, кто ты в первую очередь: потомок Матери Богов и племянник царственной Гвиневеры или маршал севера, подданный арвернского короля. Что ты выберешь тогда?

Жартилин поглядел на Карломана так, будто не узнавал его. Да, как видно, события прошлого года сильно изменили их всех, заставив даже самых могущественных осознать, сколь ненадежна жизнь!

- Что ж: я уже думал об этом не раз в прошлом году, - доверительно ответил сын Морветена. - Душой и сердцем я принадлежу Арморике. И отец мой, и мать родом из "детей богини Дану". Король Арвернии возвысил меня за то, что я хорошо сражался против наших общих врагов за правое дело. Но, если арверны обернутся против Арморики, я выйду в отставку и останусь со своим народом!

Карломан крепко пожал руку своему кузену:

- Благодарю тебя, Жартилин! Другого я и не ожидал от тебя! Будь внимателен, следи за событиями в обоих наших землях - и ты заметишь, когда можно будет выйти в отставку, не позоря свое имя. У каждого восстания есть веская причина, и обеим сторонам нужно время, чтобы подготовиться к войне. Так что важные события не застанут тебя врасплох.

Жартилин кивнул в знак согласия:

- Благодарю тебя за совет, кузен Карломан! Если бы в прошлом году нам не удалось предотвратить восстание, ты сам, вернувшись к жизни, оказался бы между двух огней, когда слишком поздно было бы для примирения. Но, хвала Небесам, все закончилось хорошо, и злая судьба миновала нас!

Они вышли к Леджии, к высокому берегу которой подступала тисовая роща. Взглянув с берега вниз, Карломан заметил, что вся поверхность воды покрылась белыми кувшинками. Это значило, что Алау Водяная Лилия, Дочь Реки, находилась здесь. А Карломан как раз собирался принести ей дары.

Идя вдоль течения реки, кузены встретили Альпаиду с Дунстаном. Они тоже прогуливались перед началом церемонии открытия святилища. Их сопровождал Киан Песнь Пшеницы, бывший одаренный бард, сыгравший важную роль в событиях прошлого года.

Подойдя к ним ближе, Карломан взглянул сперва на Дунстана, затем на Жартилина. И проговорил, обращаясь к обоим, и как бы поясняя то, что собирался нынче сделать:

- Пусть прошлый год станет уроком для всех нас, родные мои! Отчасти беды произошли и потому что я взял слишком много на себя одного. Прежде мне много раз помогало, что я, как майордом Арвернии и танист Арморики, пользовался уважением у обоих народов. Но теперь настало время мне распределить обязанности между достойными.

Кузен насторожился, размышляя, что задумал Карломан. А Дунстан, посвященный в суть происходящего, согласился с отцом:

- Пусть все сложится к лучшему, батюшка!

Затем Карломан обернулся к бывшему барду. И тот с сожалением склонил голову:

- Приветствую тебя, танист Арморики! Не смею просить у тебя прощения за то, что участвовал в заговоре против тебя. Что ж: Та, которую мы все собрались почтить, рассудила справедливо, вернув тебя к жизни! Здоровья и счастья тебе на долгие годы!

К удивлению Киана, Карломан ответил ему, ласково улыбнувшись:

- Как я могу в чем-то обвинить тебя, Киан Песнь Пшеницы - моего давнего соратника, знаменитого певца родной земли? Если ты в чем-то провинился в прошлом году, то тут же отдал долг, когда успокоил мятеж в городе, и помог моей царственной матушке на Совете Кланов. Ты оправдан королевой и судом. А я, со своей стороны, прошу тебя, лучшего из бардов Арморики, спеть сегодня на торжествах в честь открытия святилища Морриган!

Киан немигающими глазами поглядел на Карломана, словно не в силах был поверить своим ушам, и вдруг поклонился ему до земли:

- Прими мою благодарность, танист Карломан! Ты оказываешь мне великую честь, и не просто даруешь прощение, но и возвращаешь то, что для меня дороже жизни! - на глазах бывшего барда появились слезы.

- Ступай и покажи всем, что настоящий дар неистребим, хоть тебе и пришлось некогда обнажить меч! - ободрил его Карломан. И добавил, обратившись к кузену: - Жартилин, проводи, пожалуйста, почтенного Киана туда, где скоро зазвучат лиры!

Жартилин вместе с Кианом удалились прочь. А возле реки остались только Карломан с Альпаидой и их сын Дунстан.

Супруги шли рядом, держась за руки. А молодой оборотень обеспокоенно сообщил отцу:

- Все идет, как и ожидалось! Верховный Друид с приспешниками явно что-то замышляют. Вероятно, они уже подготовили для тебя ловушку, будучи уверены, что ты не владеешь левой рукой...

Карломан усмехнулся, не выказывая и тени тревоги:

- Пусть попробуют - я все равно переиграю их! Дедушка Сигиберт упрям, пытаясь наводить порядок в хранилище книг - но граги-помощник упрямее него, каждый день перепутывая книги, чтобы ему было чем заняться. Дядюшка Дагоберт хитер - но волчья хитрость бисклавре выше его лисьей проницательности. Для опытных ши происки друидов - всего лишь детская игра.

Альпаида, услышав слова мужа, лишь мысленно слегка удивилась смутно знакомому ей миру Других Народов. Но не встревожилась. Ведь это был родной мир ее возлюбленного супруга, и она должна была доверять ему. Она была счастлива, также как ее сын и муж.

Дунстан тоже вздохнул с облегчением, зная, что его отец всегда сознает, что делает.

- Что ж, пусть все идет, как ты задумал, батюшка! Жду не дождусь, когда закончатся все сегодняшние мероприятия, и мы сможем вернуться домой! У вас все еще не было времени как следует пообщаться с Бранвен и нашими детьми... Кстати, батюшка: тот волчонок, которого я в прошлом году спас от темного ритуала и отдал своим детям, так и прижился у нас. Дети очень полюбили его. Теперь он уже переярок, но по-прежнему слушается их, как собака. Когда был поменьше, даже спал вместе с ними, зато теперь те из твоих внуков, что поменьше, катаются на нем верхом.

- Вот и славно! - согласился Карломан, идя вдоль берега реки вместе с женой и сыном. - Волк - не собака, он дарит свою дружбу лишь достойным! Сохрани в будущем его род, Дунстан!

Молодой оборотень кивнул, в знак обещания.

Тем временем, они вышли из тисовой рощи на пологий прибрежный луг, поросший разнотравьем. Над пестрыми полевыми цветами порхали бабочки, тоже похожие на ожившие яркие лепестки.

За бабочками гонялся мальчик, черноволосый двенадцатилетний крепыш. Он без устали носился по лугу, выбирал самых красивых бабочек и ловил их ладонями. Обычно бабочки вспархивали так быстро, что ловить их без сачка было почти невозможно. Но этот мальчик обладал такой невероятной ловкостью, что успевал поймать бабочку на лету, высоко подскакивая за ней, прежде чем она улетала. Однако он, перехватив легкокрылую красавицу, сажал ее себе на ладонь, любовался с минуту многоцветными переливами ее крыльев, а затем подбрасывал бабочку, отпуская ее лететь дальше. И мчался в другую сторону, исполненный сил и радости.

Два оборотня и Альпаида подошли к нему почти неслышно. Но мальчик все равно почувствовал их присутствие, и обернулся с широкой улыбкой и радостным огнем в зеленых глазах.

Это был Ллевелин, старший сын Дунстана и Бранвен, очень похожий на своих отца и деда.

Увидев внука, Альпаида еще крепче сжала руку Карломана, без слов благодаря его за жизнь, полную любви, за детей, которых они вырастили, а теперь смотрели, как подрастают их внуки. У них воистину одна судьба, от начала и до конца. А их любовь будет вечно жить в потомках, таких, как вот этот мальчик.

Ллевелин вновь в красивом прыжке поймал бабочку и любовался пурпурной лентой на ее крыльях.

- Мой сын слишком развеселился, даже не подошел поздороваться с дедушкой и бабушкой, - нахмурился Дунстан.

- Он показывает нам, что на многое способен, - возразил Карломан, любуясь внуком. - Я думаю, Дунстан, что у твоего первенца большое будущее!

А мальчик высоко подскочил над зарослями трав, подбрасывая бабочку в восходящий поток ветра. И солнечный луч осветил золотым светом его черноволосую голову.

[Convollar]

Волк - не собака, он дарит свою дружбу лишь достойным! Сохрани в будущем его род, Дунстан!

Это так. Но и собака становится настоящим другом только своему человеку, а не просто хозяину. Под угрозой наказания и рабы  служат своим хозяевам, только вот верностью и дружбой здесь и не пахнет.

[Артанис]

Благодарю, эрэа Convollar!

Это так. Но и собака становится настоящим другом только своему человеку, а не просто хозяину. Под угрозой наказания и рабы  служат своим хозяевам, только вот верностью и дружбой здесь и не пахнет.

Собак это, конечно, тоже касается. Особенно тех, что не просто выполняют определенные функции, а сопровождают хозяев в важных, может быть - и опасных предприятиях, и от которых многое зависит. Охотничьи, ездовые, служебные...
Но за собаками все-таки стоят тысячи прирученных поколений. Ручной волк же как бы повторяет историю одомашнивания рода псовых с нуля. И от природы он привык полагаться только на себя. Так что вилять хвостом за брошенный кусок не станет. Тут уж надо постараться быть достойным его дружбы.

Танистри (продолжение)

И вот настало время церемонии открытия святилища Морриган. Этого праздничного часа так долго ждала вся Арморика! И теперь в священную тисовую рощу собрался почти весь Чаор-на-Ри, а также множество людей и ши со всей Арморики. Одних вело искреннее благочестие, других - желание посмотреть мир и показать себя перед всеми.

Лишь из живущих в королевском замке старцев приехали только Номиноэ и Ридвед. Оборотням было легче выдержать продолжительную церемонию. Пожалуй, Риваллон и Ангарад и могли бы еще выстоять наряду с более молодыми, однако не хотели бросать Сигиберта Древнего, и остались вместе с ним. Вместе с ними остался в королевском замке и Хлодомер Одноглазый.

Куда ни взгляни, кругом перед будущим алтарем выстраивались толпы народа. Виднелись все сочетания цветов кланов "детей богини Дану", пославших своих представителей на торжественную церемонию.

Впереди всех стояли королева Гвиневера и ее сын, танист Карломан, в их праздничном облачении. Они внимательно наблюдали за разворачивающимся действом.

"Дети богини Дану" издревле священнодействовали под открытым небом, презирая арвернов, прячущихся от Неба и Земли в каменных храмах. Вот и теперь, алтарь Морриган воздвигли на самом высоком месте, в окружении прекрасных тисов, так что одно из деревьев затеняло высокую каменную плиту, протягивая к ней свои нарядные ветви.

На алтаре уже были приготовлены дрова. А вокруг него собрались почтенные друиды, облаченные сегодня в черные мантии с золотыми знаками.

Кинврайт, Верховный Друид, выглядел сегодня особенно торжественным и важным, как подобало его высокому званию. Его седую голову обвивал венок из листьев дуба и тиса, а за поясом ожидал своего часа изогнутый нож для жертвоприношений, с золотой рукоятью.

И вот, он проговорил звучным голосом, подобно рокоту большой реки. И его услышали все, притихшие в это время:

- "Дети богини Дану" и высокочтимые ши, народ Арморики! Мы с вами собрались здесь, чтобы почтить величайшую из великих сил этого мира - Морриган, Воронью Госпожу, владычицу тайн жизни и смерти! В Ее честь мы сегодня открываем святилище среди священных тисов! Мы готовы разжечь огонь и принести жертвы в честь нашей божественной повелительницы! Воронья Госпожа сопровождает наших храбрых воинов в сражение и видит отвагу каждого из них. Она играет на арфе для умирающих героев, призывая их к себе и избавляя достойных от страха смерти. Всесильная Морриган бывает милосердна к тем, кто заслуживает Ее благоволение, но сурово карает недостойных. Восславим же могущественную богиню, и да будет Она милостива к нам во веки веков!

Речь Верховного Друида, казавшаяся всем исполненной благочестия, была вполне ясна только оборотням. А в первую очередь, Гвиневера, Карломан и Номиноэ услышали лицемерие в голосе Кинврайта. В прошлом году Верховный Друид не возражал, чтобы раненого Карломана отдали во власть Морриган. Считалось, конечно, что Майлгун действовал самовольно, но вряд ли друид-отступник устроил бы темный ритуал, если бы за ним не стоял сам Кинврайт, в своих политических целях.

А Верховный Друид провозгласил еще более проникновенным тоном:

- Возблагодарим же Воронью Госпожу, что в прошлом году сохранила жизнь танисту Карломану, величайшему из сыновей Арморики! Пусть в Ее честь разгорится священное пламя! Старейший из друидов, глубже всех проникший в тайны жизни и смерти, освети первым алтарь, посвященный величественной Морриган!

При этих словах из коллегии друидов шагнул вперед престарелый Гвертан, брат Риваллона. Он поклонился изваянию Морриган, стоявшему под тисом:

- Да возгорится пламя в твою честь, величественная Воронья Госпожа! Все мы, в свой черед, встретимся с тобой! - старый друид хрипло закашлялся, едва договорил молитву.

Однако рука Гвертана была тверже его голоса. Он извлек священные кремень и огниво и высек огонь. Искра упала на трут, коснулась соломы, обвивавшей дрова на алтаре, и тут же вспыхнула огнем. Затем занялись и дрова, тлея поначалу не слишком сильно, но ровно. Над алтарем поднялся первый дым, вместе с которым воскурялся и фимиам в честь Морриган.

Таким образом, Гвертан освятил Ее алтарь. Для Кинврайта это не имело большого значения. Но Та, кому принадлежало новое святилище, уж верно, видела все.

Видели это и оборотни. И Гвиневера с Карломаном и Номиноэ переглянулись сияющими глазами. Они радовались, что первый огонь в новом святилище зажег Гвертан, искренне благочестивый жрец, а не властолюбивый политик Кинврайт.

Едва первый огонь коснулся дров, как на ветку тиса над изваянием Морриган сел огромный черный ворон, и громко закаркал.

- Воронья Госпожа приветствует нас! Она признает святилище своим домом! - воскликнул Бран, наделенный даром понимать язык воронов.

Затем настало время жертвоприношения. К алтарю подвели первого из вороных коней, и Верховный Друид, сперва срезав волосы со лба жертвы, вонзил нож в грудь животного. Конь захрипел и упал, сраженный наповал. Друиды сноровисто принялись разделывать тушу, ища признаки, что можно было использовать в своих целях.

- Морриган милостива, и Она способна вернуть к жизни даже умирающего, если он достоин! - проговорил Кинврайт, возложив сердце коня на горящие дрова; пламя зачадило и затрещало, слизывая кровь. - Но, как дальше спасенный распорядится своей судьбой - уже его дело. Тот, кто сегодня удостоился благоволения Высших Сил, увы, не всегда сохраняет свое право на всю жизнь.

К алтарю подвели второго коня. Тот, одурманенный сон-травой, покорно склонил голову под рукой Кинврайта, и не бился, когда тот вонзил нож ему в грудь. При этом Верховный Друид продолжал вещать:

- Благословения свыше достойны лишь те, кто соблюдает законы богов и людей! Сам Нуада, сын Солнцеликого Луга, величайший из божественных королей, лишившись руки в сражении, был вынужден отречься от престола, пока ему не сделали новую серебряную руку. Вот каким примерам должны следовать мы, "дети богини Дану", чтобы в жизни и в смерти Морриган дружески приветствовала нас!

В красноречивых словах Кинврайта уже звучали намеки против таниста Карломана, рассчитанные на собравшийся вокруг народ.

Их также слышали и оборотни, понимавшие, к чему клонит Верховный Друид. Они видели знамения во время жертвоприношения, что продолжалось, пока не были заколоты все десять коней. Их сердца и кости сожгли на алтаре вместе с благовонными смолами. Мясо предназначалось всему народу, как праздничное угощение. А внутренности развесили на ветвях тисов по всей священной роще. И тут же черные вороны слетелись пировать, не подпуская более мелких птиц. Они кружились над рощей, усаживались на ветки, громко каркая, и совсем не боялись людей. По всему было видно, что здесь, в роще Вороньей Госпожи, теперь их дом.

Бисклавре тоже пристально наблюдали за полетом вороном, за жертвоприношением, за пламенем на алтаре. Оно высоко поднялось, озаряя изваяние Вороньей Госпожи, вырезанное из того же вечного тиса. Огненные отблески плясали по Ее лицу, придавая выражение то торжественной гордости, то ярости могущественной воительницы, то скорби о погибших героях.

- Спасибо, Воронья Госпожа, что приняла свое святилище! - успокоенно проговорила королева Гвиневера.

Однако Номиноэ Вещий, читая знамения в огне, нахмурился и пристально взглянул на Карломана.

Затем, после жертвоприношения, настало время королеве и танисту сказать приветственное слово на церемонии открытия святилища. И они вышли вперед, на середину мощеной площади перед алтарем - величественная, все еще прекрасная Гвиневера и ее великолепный сын, Карломан Кенабумский, Коронованный Бисклавре. Они стояли лицом к своему народу, и обитатели Арморики видели, как в их зеленых глазах сияло пламя двойной жизни.

- Я приветствую весь народ Арморики на открытии святилища всемогущей Морриган! - произнесла Гвиневера, протягивая к собравшихся руки, одна из которых была увенчана королевским браслетом, знаком обручения с родной землей. - Пусть вместе с дымом жертвоприношений вознесутся сегодня к престолу Вороньей Госпожи и горячие молитвы нашего народа! "Дети богини Дану", храните мужество и гордость, и тогда Морриган будет милостива к вам! А я, со своей стороны, горячо благодарю Ее за спасение моего сына, таниста Карломана, который был обречен на смерть, но теперь стоит рядом со мной!

Все взгляды обратились к Карломану. Он же трижды поклонился перед алтарем и изваянием Морриган, и проговорил:

- Благодарю тебя, Воронья Госпожа, позволившая мне сделать выбор! Вот я и исполнил обет - воздвиг тебе святилище, которое будет чтить весь народ Арморики! Пусть же сегодняшний торжественный день станет и большим праздником для всех! Радуйтесь сегодняшнему дню!

По окончании торжественной части церемонии действительно начался праздник. Во внутреннем дворе святилища и на лугу вокруг тисовой рощи устраивали столы из досок, разводили костры, разбивали шатры для гостей. Готовили праздничное угощение из мяса зарезанных коней и прочей разнообразной снеди. На поляне поодаль от святилища готовились начать общие игры, состязания. Оттуда слышались голоса распорядителей.

"Дети богини Дану" вообще любили повеселиться, как только был подходящий повод. Вот и теперь гости святилища, обрадованные, что Морриган признала святилище своим, искали себе развлечений, каждый на свой лад.

На поляне над высоким берегом Леджии со смехом бегали, играя в догонялки, и взрослые, и дети. Помолодевшая и повеселевшая сегодня Альпаида играла вместе со своим сыном Дунстаном и невесткой Бронвен, наравне с детьми - Ллевелином, Груох и Браном. В этот день они могли позволить себе беззаботно повеселиться.

Собственно, игру в догонялки затеял Ллевелин. Хотя он был младше Груох и Брана, но первым подошел к ним и уговорил побегать вместе. Теперь звонкий смех юного бисклавре звенел на поляне, так заразительно, что к нему присоединились не только новые друзья, но и взрослые. Первенец Дунстана еще мог позволить себе жить без забот, чего порой не хватало и юной провидице, и ученику друидов. Так что они радовались возможности повеселиться вновь. А затем их неугомонная радость захватила и старших. И вот уже Альпаида со смехом пыталась поймать своего внука, а Бран уворачивался от Дунстана. Тот же, казалось, совсем забыл, что в скором времени ему предстоит быть провозглашенным танистом Арморики.

- Мы подаем детям глупый пример! - на бегу воскликнула Альпаида. - Но это невероятно весело!

- У моих детей самая молодая бабушка на свете! - ответил матери Дунстан. Ловко свернул к ней и поцеловал в щеку, и вновь бросился наперерез, чтобы схватить своего сына.

Веселью в этот день не было конца...

А Карломан в этот миг не находился рядом со своей семьей, иначе бы, конечно, принял участие в игре вместе с детьми. Но вместо этого он заглянул туда, где подвесили над землей бревно для состязаний в излюбленной у "детей богини Дану" борьбе, где соперники старались столкнуть друг друга вниз. Глядя, как собирались, разувшись, будущие противники, как в толпе азартно делали ставки, Карломан улыбался. Он и сам любил это состязание до сих пор, и обыкновенно выигрывал. Не так-то просто было сбить с ног или с бревна оборотня, обладающего звериной ловкостью! Но сейчас он не спешил подойти к бревну.

Его видимую нерешительность приметили те, кто хотел устроить танисту непосильное испытание. И они подошли к нему, чтобы пригласить состязаться.

[Convollar]

Конечно, всё это очень впечатляет, но кони-то при чём? Обычай, мягко говоря, неприятный, и за каким надом Морриган такие жертвы? Ну, Кинврай, как обычно, в своём репертуаре, так рвётся к власти, что забывает - у власти, как у всего в мире, есть и оборотная сторона.

[katarsis]

Кинврайт не успокоился, и история с Майлгуном его ничему не научила. Задвинуть бы его куда подальше Но что толку, всё равно же к власти придёт кто-нибудь такой же.

А вот это удивило.

Карломан сделал все, что мог, чтобы развеять опасения названого отца, не выдав прямо, что его способности происходят от крови ши, текущей в жилах у них с матушкой и у его средних сыновей.

Гвиневера всю жизнь прожила с Теодебертом и не призналась, что она оборотень? Но почему? За столько лет он должен был заслужить доверие.

Что ж, посмотрим на состязания. Надеюсь, Карломан качественно всех по кустам раскидает.

[Артанис]

Благодарю вас, эрэа Convollar, эрэа katarsis!

Конечно, всё это очень впечатляет, но кони-то при чём? Обычай, мягко говоря, неприятный, и за каким надом Морриган такие жертвы? Ну, Кинврай, как обычно, в своём репертуаре, так рвётся к власти, что забывает - у власти, как у всего в мире, есть и оборотная сторона.

Морриган - богиня войны и смерти, поэтому и жертвоприношения в ее честь приходится описывать. А внутренности коней - для воронов, ее священных птиц.
Что поделать: представить языческие обряды, и чтобы не получилась полная жесть - вообще непростая задачка. Многие современные авторы еще не такое постарались бы понаписать...
Впрочем, по большей части коней просто съели. Как обычный мясной скот.

Кинврайт не успокоился, и история с Майлгуном его ничему не научила. Задвинуть бы его куда подальше Но что толку, всё равно же к власти придёт кто-нибудь такой же.

Позднее, когда состарятся Бран и Груох, Верховным Друидом будет Бригакос. Тоже не лучше.

Гвиневера всю жизнь прожила с Теодебертом и не призналась, что она оборотень? Но почему? За столько лет он должен был заслужить доверие.

Ну нет: Теодеберт знал, как до него - Хлодеберт Жестокий. Также знал в свое время Адальрик Веший, и Потерянный Принц. Знает Альпаида. Сигиберт и Дагоберт догадались сами. Просто вслух таких разговоров стараются не вести. Именно потому, что доверяют своим близким, и не будут у них спрашивать: "Ты что - оборотень?!" Кроме того, в Арвернии говорить о таких вещах просто небезопасно, при живом Ги Верденнском и донарианцах. Так что у них не принято обсуждать оборотничество и другие возможные способности.

Что ж, посмотрим на состязания. Надеюсь, Карломан качественно всех по кустам раскидает.

Возможно, он устроит что-нибудь не совсем так.

Танистри (продолжение)

По краю луга, близ священной тисовой рощи, прогуливались Теодеберт, Дагоберт и Морветен со своим сыном Жартилином. Они глядели, как веселились "дети богини Дану", покинувшие священную рощу.

Дагоберт покачал головой, глядя, как молодежь пустилась в пляс:

- Удивительно: только что все стояли у алтаря, такие чинные, скромные - и вдруг готовы чуть ли не на головах ходить! Попробуй-ка, пойми ваш народ!

Теодеберт усмехнулся в седую бороду:

- Таковы обычаи у "детей богини Дану". Морриган напомнила всем, что надо праздновать этот день, пока еще есть возможность. А свои чувства у нас привыкли выражать горячо и открыто. И радуются, и страдают "дети богини Дану" всегда от всей души.

Дагоберт кивнул в ответ, наблюдая за народным весельем.

Морветен с сыном, тем временем, заметили, как на бревне двое парней сражались на шестах, и еще большая очередь выстроилась из желающих состязаться. И брат королевы подтолкнул сына в бок:

- Вот бы тебе выйти на состязание, а? Я, когда был моложе, немало противником столкнул с бревна! Покажи, что в нашем роду не угасла кровь, как настоящий потомок Матери Богов!

Тут их заметили в толпе, и кто-то из состязавшихся воскликнул со смехом:

- Слишком долго водясь с арвернами, можно и забыть все наши забавы! Ведь там не учат состязаться на бревне?

Услышав эти слова, Жартилин вспомнил сегодняшний разговор с Карломаном. И пообещал своему отцу:

- Если я приму участие в состязаниях, то покажу всем, что я отнюдь не забыл обычаев "детей богини Дану"!

***

Среди народного веселья были и те, кто лишь недавно примирился с правителями Арморики: оборотень Ридвед Лесной и его сын и наследник Кринан. Они бродили по прибрежному полю, не смешиваясь с толпой. И набрели на один из костров, разожженных на берегу Леджии. От него доносился аромат жарившейся конины. А вокруг костра плясали правнуки Ридведа, Геррин и Кевлин, вместе с невестой Геррина.

Ридвед тихо улыбнулся, глядя на молодежь своей стаи. Даже скорбь о погибшем внуке Керетике немного поутихла, когда он увидел, как счастливы молодые. Что ж, теперь настало их время! А старшим следовало жить ради своих потомков.

Кринан тоже радовался за своих внуков. Но в тот же миг он заметил, как Номиноэ Озерный с сосредоточенным видом подошел к друиду Гвертану, старшему брату Ридведа. Но о чем они беседовали, никто не слышал, кроме них.

***

Тем временем, к Карломану приблизились вожди Партии Меча - Конмаэл Свирепый, великан Дунгарт Камнеголовый и хитроумный Хивэл.

- Здравствуй, танист Карломан! - произнес Конмаэл, учтиво склонив голову.

Карломан невозмутимо усмехнулся. Он отлично знал, зачем к нему подошли сообщники Верховного Друида.

- Приветствую вас, почтенные вожди! - ответил он, переводя взгляд с одного на другого. 

Тогда Конмаэл показал Карломану на бревно, с которого только что, под общий смех, слетели сразу оба противника.

- Если уж мы собрались, наконец, на священной земле Арморики, то прошу тебя принять участие в состязании на бревне! - предложил Конмаэл Карломану.

Сын королевы отвечал с деланным удивлением:

- Вы хотите выступить против меня все трое? Это неудобно, да и не по правилам.

- Нет-нет! - Хивэл с хитрой улыбкой шагнул вперед. - Прошу тебя, попробуй сперва сразиться со мной на шестах! А я буду извиваться на бревне, как ласка!

Карломан усмехнулся и показал на своего кузена, остановившегося рядом:

- Жартилин Смелый будет тебе достойным соперником, тан Хивэл! А я не хочу перебивать ему очередь.

Тогда навстречу, точно ходячая скала, шагнул Дунгарт Камнеголовый, потомок фоморов. И обратился к Карломану, казавшемуся рядом с ним хрупким юношей:

- А не угодно ли тебе, благородный танист, выступить против меня? Меня еще никто не сталкивал с бревна!

Вместо ответа Карломан сделал знак подойти ближе Гурмаэлону Неистовому. Сильнейший из бисклавре приблизился плавной, почти кошачьей поступью.

- Соревноваться следует равным противникам! - заметил Карломан. - Пусть тан Гурмаэлон испытает твою мощь, о, могучий Дунгарт!

Оба приверженца войны отошли навстречу своим будущим противникам. Но Конмаэл Свирепый испытующе взглянул в глаза Карломану:

- Тогда я предлагаю тебе, танист Карломан, состязаться со мной! Сочтешь ли ты меня достойным противником?

К тому времени многие услышали их разговор, и все больше народу приближалось, чтобы поглядеть, что будет дальше.

В том числе были Альпаида и Дунстан. Заметив, как к Карломану подошли вожди Партии Меча, они оставили игру с детьми в догонялки и направились к нему.

Карломан оценил взглядом крепкую, мускулистую фигуру Конмаэла. Да, в состязании с таким противником потребовались бы и сила, и ловкость!

- Состязаться с тобой - большая честь, тан Конмаэл! - ответил он, не отказываясь и не соглашаясь.

Глава Партии Меча с сомнением пожал плечами. Он не думал, что будет так трудно уговорить Карломана устроить состязание! И он украдкой взглянул на Верховного Друида и его приспешников, что стояли тут же.

Напряжение нарастало. Но тут к ним приблизилась королева Гвиневера вместе с Кианом Песнью Пшеницы. Она как раз говорила певцу:

- Если мой сын, танист Карломан, просил тебя спеть на сегодняшнем празднике, Киан, то и я подтверждаю просьбу! Порадуй нас всех!

Бард тихо улыбнулся. После многих лет запрета ему вновь позволили петь перед всем народом, его хотели слушать, верили в его дар! Он воистину чувствовал себя рожденным заново.

- Что ж: у меня есть песня в честь таниста Карломана и его родных! - ответил Киан.

Конмаэл Свирепый и его приспешники поклонились королеве и удалились прочь.

Гвиневера обменялась взглядами с сыном. А тот проговорил с улыбкой:

- Я очень хочу услышать новую песню Киана Песни Пшеницы!

Тут к ним подошли Дунстан и Альпаида. Графиня Кенабумская тревожилась за мужа, но не подала виду. Просто встала рядом с ним, и Карломан утешительно взял жену за руку.

Между тем, Киан проговорил во всеуслышание, как в те времена, когда был знаменитым бардом, которого чтила вся Арморика:

- Народ Арморики! "Дети богини Дану" и высокочтимые ши! Слушайте мою песню, соберитесь вместе под звуки моей лиры!

Все больше народу собиралось послушать знаменитого барда.

Но не все сейчас способны были думать о музыке. Конмаэл Свирепый вновь выразительно переглянулся с Верховным Друидом. И Кинврайт кивнул в такт своим мыслям. Он рассчитывал сделать все возможное, чтобы отнять у Карломана титул и звание таниста, собираясь сделать ставку на сыновей принцессы Гвенаэль. Он не сомневался, что альбионские принцы, младшие в роду у себя дома, захотят владеть Арморикой.

Что ж: Верховный Друид, как очень многие люди, судил о других по себе. Он не предполагал, что внукам королевы Гвиневеры Арморика вовсе не нужна.

При этом, Кинврайт не опасался Дунстана, которому полагалось наследовать своему отцу. Он думал, что Дунстан не станет претендовать на власть в Арморике. Ведь тот постоянно жил далеко от Чаор-на-Ри, на острове Бро-Эохайд, наследником которого был по праву брака с Бранвен. И до недавнего времени Дунстан редко покидал владения своего тестя. Нет, с этой стороны не должно было возникнуть препятствий, как предположил Верховный Друид!

Между тем, Киан Песнь Пшеницы настраивал свою лиру, собираясь петь.

Карломан же с невозмутимым видом стоял рядом со своей матерью, женой и сыном. К ним подошли Дагоберт и Теодеберт, а также Морветен с Жартилином. И все больше народа собиралось вокруг них, услышав звуки лиры Киана.

И знаменитый бард завел новую песнь, сперва негромко, аккомпанируя себе на лире, с полузакрытыми глазами, сам отдаваясь волшебству, что музыка дарит всем живущим:

- Жестоко изранен был танист Карломан, заступив дорогу злым духам, вселившимся в души людей неразумных. Лежал он, похолодевший, как лед, белее, чем меловые скалы Альбиона. Оплакивали его народы, и рыдала супруга его Альпаида, прекрасная, как солнце, и мудрая, как друид. Ибо высокая душа героя уже устремилась на призыв арфы Морриган. И Воронья Госпожа встретила Карломана, как давнего друга. И сказала ему: "Ты достоин большего, чем стать невольной жертвой. Выбери сам, уйти ли на сияющий Авалон или вернуться в мир живых, где тебя ждут верные "дети богини Дану". И танист Карломан вернулся к жизни, возблагодарив великодушную Морриган, и пообещал в Ее честь воздвигнуть святилище в тисовой роще. Будем же и мы, народ Арморики, вечно чтить всемогущую богиню, грозную и милостивую Морриган!

Песня набирала силу с каждым новым словом, становилась все более волнующей и горячей. Все слушали ее, затаив дыхание. И вот, наконец, Киан в последний раз тронул пальцами струны арфы, издавшие певучий звук.

И разом все, кто слышал его, горячо зааплодировали, выражая радость так бурно, как могли только "дети богини Дану".

- Да здравствует Киан Песнь Пшеницы! - слышались возгласы. Потому что все разом убедились, что знаменитый бард вполне сохранил свой дар после многих лет молчания. Его новая песня тронула всех, кто ее слышал.

Королева Гвиневера Армориканская первой обратилась к Киану:

- Благодарю тебя за прекрасную песнь о спасении моего сына, таниста Карломана, почтенный бард Киан! Сейчас при мне, к сожалению, нет при себе достойной награды для тебя. Но я обещаю сегодня же вечером во время пира отблагодарить тебя, как подобает!

Киан поклонился королеве и танисту, а затем, на три стороны - собравшемуся народу.

- Благодарю тебя, государыня! Но величайшей наградой для меня стало позволение вновь петь перед всей Арморикой! - растроганно проговорил бард.

Он направился прочь, а за ним постепенно разбрелась и большая часть толпы. Все вернулись к обычным праздничным развлечениям. На берегу Леджии осталась только королевская семья и ее близкие, а также те, кто собирался соревноваться на бревнах, и их зрители.

На сей раз на бревно забрались, разувшись, противники благородного происхождения - бисклавре Гурмаэлон Неистовый и потомок фоморов, Дунгарт Камнеголовый. Оба с кровью ши в жилах, оба на голову выше обычных людей и много сильнее них. Кто же победит?

Вокруг бревна толпились азартные болельщики, спорили о шансах противников, делали ставки. Тут же звенели монеты. Переходили из рук в руки ценные вещи. Кому нечем было расплатиться на месте, составляли расписки на быков и коней, и прочее имущество. Азарт порой заставлял горячих "детей богини Дану" делать крупные ставки и проигрывать целые состояния. И они подбадривали соперников, желая победы каждый своему любимцу.

Взяв в руки длинные шесты, Гурмаэлон и Дунгарт принялись биться ими, пытаясь столкнуть друг друга вниз. Потомок фоморов давил, как скала. Шест в его могучих руках напоминал скорее длинную палицу. В какой-то миг всем казалось, что он сейчас столкнет оборотня вниз. Тот не мог выдержать его сокрушительных ударов. Дунгарт обрушил свой шест на плечо Гурмаэлону с такой силой, что сломал бы ему руку, будь его противник человеком.

Но Гурмаэлон был не только очень силен, но и ловок, как все оборотни. Не так-то просто было сбить его с ног или с бревна! Он вовремя переступал, двигался навстречу противнику, стремительно орудовал шестом, отбивая удары его мощной палицы, и ни на миг не терял равновесия. Наконец, оборотень-великан закрутил шест перед собой, как крылья мельницы, и ударил по шесту Дунгарта с такой силой, что тот выпал из рук потомка фоморов. А затем и сам могучий воин упал с бревна на траву, заревев как бык. А Гурмаэлон гордо выпрямился на бревне, прежде чем соскочить вниз.

Так Партия Меча потерпела первое поражение. Но они готовы были состязаться дальше. На бревно поднялся тан Хивэл в паре с Жартилином.

На сей раз большинство зрителей делали ставки на маршала севера. Он был крепче и явно сильнее противника, его шест доставал дальше. Однако худощавый, подвижный Хивэл в самом деле держался на бревне, как ласка, будто у него на босых ногах были когти. Он ухитрялся уворачиваться от шеста Жартилина, и сам наносил удары. Наконец, в один прекрасный момент Хивэл ловким финтом выбил у противника шест. Жартилин потерял равновесие и сорвался с бревна.

Сторонники Партии Меча уже приветственно вскинули руки.

Но Жартилин, падая, успел ухватить противника за руку и увлек его за собой. Они упали на траву вместе.

После этих двух состязаний тан Конмаэл Свирепый не был удовлетворен результатом. Одно поражение и одна ничья... Но ведь он и его союзники друиды добивались вовсе не этой цели!

И вождь Партии Меча вновь приблизился к Карломану. Тот стоял неподалеку от зрителей, вместе с Альпаидой, Дунстаном и Дагобертом. Все остальные родственники разошлись, кто куда.

Конмаэл обратился к танисту беззаботным тоном, словно в самом деле предлагал всего лишь дружеское состязание, ни к чему не обязывающее:

- Насколько я помню, благородный танист, ты до сих пор не ответил, желаешь ли принять участие в состязании на бревне! Я почту за честь составить тебе пару. Разомнемся и повеселимся как следует, во славу Арморики! - убеждал Конмаэл со всем своим красноречием.

Дагоберт Старый Лис нахмурился про себя, слушая эти речи. Ему было трудно понять игры "детей богини Дану". Грубая простонародная забава считалась у них достойной наследника престола, величайшего воина! На турнирах в Арвернии короли и принцы бились наравне с простыми рыцарями, но верхом, облаченными в доспехи и вооруженными, а не босиком, на деревянных шестах, словно какие-то пастухи!.. И никто не посмел бы так нагло вызывать на поединок знатного рыцаря, как сейчас обращался Конмаэл к Карломану. Воистину, у здешнего народа свои обычаи! И Дагоберту стоило труда промолчать, чтобы никого не оскорбить.

Карломан же вновь невозмутимо улыбнулся в ответ на приглашение Конмаэла. И проговорил, стоя об руку с Альпаидой:

- Благодарю тебя, тан Конмаэл! Но мне гораздо приятнее побыть вместе с моей женой. А ты лучше вызови на состязание за честь Арморики моего сына Дунстана. Он будет равноценной мне заменой, - многозначительно прибавил танист.

- Я готов! - молодой оборотень шагнул вперед и сбросил сапоги, готовясь держаться на узком бревне.

Это было не совсем то, чего ждал Конмаэл, но он не подал виду. Оценив статную фигуру юноши, он признал, что тот мало чем уступает своему отцу в его лучшие годы.

- Ну что ж, благородный Дунстан, я почту за честь сразиться с тобой! - произнес он.

И они вместе направились к бревну и вооружились шестами, собираясь состязаться.

Между тем, Верховный Друид со своими приспешниками видели все. И довольно усмехались, расценивая по-своему стремление Карломана уклониться от проверки его сил. Кинврайт мысленно уже продумывал речь, которая докажет всей Арморики, что Карломан более недостоин оставаться танистом.

Поединок Дунстана и Конмаэла, также окруженных еще более азартными болельщиками, продолжался дольше предыдущих. Дунстан был истинным сыном своего отца, но и Конмаэлу Свирепому было не занимать сил и ловкости. Наконец, Дунстан улучил момент, когда противник замахнулся шестом и переступил ногами по бревну. В тот же миг он толкнул Конмаэла шестом в плечо, так что глава Партии Меча закончил свое движение уже на земле. А мгновением позже спрыгнул вниз и его победитель.

Народ приветствовал победу сына таниста почти с такой же радостью, как и песню Киана.

Карломан и Альпаида подошли к сыну, желая поздравить его. Но тотчас наперерез им подошел Кинврайт и проговорил вкрадчиво, но во всеуслышание:

- Мои поздравления семье победителя состязаний! Конечно, жаль, что ты, благородный танист Карломан, не можешь больше сам участвовать в состязаниях, в которых когда-то одержал столько побед... Быть может, рана, полученная в прошлом году, все еще мешает тебе, лишая твою левую руку необходимой подвижности?

Карломан собрал все силы, чтобы не ответить ударом на удар, а произнести неопределенно, дабы усыпить бдительность противника:

- Рано или поздно каждому приходит срок, премудрый друид! Для родителей радость, если их наследник поддерживает честь клана!

В ладони Карломана чуть дрогнула горячая рука Альпаиды, даря танисту силы и поддержку в трудный момент.

[Convollar]

А ведь у многих народов был такой обычай в древности - верховным правителем не мог быть калека. Причём и у народов, живущих очень далеко друг от друга, совсем разных. То есть правитель прежде всего воин. Мозги у верховного жреца - как ни называй, а король, вождь, конунг, хан - тоже как не называй - должен быть воином. Но времена меняются и характер власти тоже. У правителя должна быть голова на плечах, желательно с хорошо работающими мозгами.

[katarsis]

Позднее, когда состарятся Бран и Груох, Верховным Друидом будет Бригакос. Тоже не лучше.

Так вот и я о том же. У них, похоже, на поток поставлено выдвигать в верховные только таких.

Карломану, конечно, состязаться не обязательно, раз он решил сделать танистом Дунстана. Но всё равно не хотелось бы, чтобы все подумали, будто это от того, что Карломан теперь калека и танистом быть не может. Кстати. Даже если бы он, действительно, остался калекой, это бы всё равно не могло означать, что от него отвернулись боги. Ведь известно, что сама Морриган лично проявила к нему благосклонность. Как Кинврайт собрался это объяснять? Или тоже не подумал?

[Артанис]

Благодарю вас, эрэа Convollar, эрэа katarsis!

А ведь у многих народов был такой обычай в древности - верховным правителем не мог быть калека. Причём и у народов, живущих очень далеко друг от друга, совсем разных. То есть правитель прежде всего воин. Мозги у верховного жреца - как ни называй, а король, вождь, конунг, хан - тоже как не называй - должен быть воином. Но времена меняются и характер власти тоже. У правителя должна быть голова на плечах, желательно с хорошо работающими мозгами.

Обычай бывал. Хотя такого закона, как Вы софрмулировали, наверное, открыто принято все же не было, но так могло получаться, и даже нередко. На практике же, все зависит от человеческого фактора. И верховный жрец может только мнить себя мудрым, вот как Кинврайт. И правитель может оказаться не только хорошим воином, но и совсем неглупым. Собственно, военачальнику тоже нужны мозги. И тогда он перетянет одеяло на себя. У "детей богини Дану" двоевластие действительно нередко приобретало острую форму. Собственно, потому в свое время и отдали Меч Нуады арвернам, чтобы с его помощью не могли влиять на власть друиды.
И дело, наверное, все-таки не только в том, что времена меняются. Хорошие и плохие вожди бывают во все времена. Вот у арвернов королевская власть гораздо сильнее. А к лучшему ли получается? Уже ни мозги, ни сильная рука, собственно, не так уж нужны, надо только родиться потомком Карломана Великого, причем мужского пола, а личные твои качества никто уже не подумает учитывать.
Ни одна система власти не совершенна полностью, что поделать.

Так вот и я о том же. У них, похоже, на поток поставлено выдвигать в верховные только таких.

Увы. Идейные друиды у них служат Высшим Силам, и мыслят не таким образом, чтобы переиграть политиков. Гвертан не в силах помешать своим собратьям, и Бран тоже не сможет.
Надеюсь, что Карломан сумеет теперь перехитрить друидов.

Карломану, конечно, состязаться не обязательно, раз он решил сделать танистом Дунстана. Но всё равно не хотелось бы, чтобы все подумали, будто это от того, что Карломан теперь калека и танистом быть не может. Кстати. Даже если бы он, действительно, остался калекой, это бы всё равно не могло означать, что от него отвернулись боги. Ведь известно, что сама Морриган лично проявила к нему благосклонность. Как Кинврайт собрался это объяснять? Или тоже не подумал?

Пока не совсем ясно, что именно задумал Карломан. Но он обязательно что-то устроит, чтобы опровергнуть все козни друидов!
Можно решить, что Морриган воскресила его для жизни, а о том, чтобы он унаследовал власть, ничего не сказано. Во всяком случае, Кинврайт не сомневается, что Карломан - калека, да еще и обманщик, скрывающий этот факт, а благословение Морриган тут уже не важно.

Танистри (продолжение)

Ранним утром в королевском замке Чаор-на-Ри кипела бурная подготовка к пиру, что должен был состояться вечером. Все оставшиеся в замке слуги трудились, не покладая рук, чтобы к возвращению хозяев из святилища все было готово.

В замке распоряжался Хлодомер Одноглазый. Он остался в Чаор-на-Ри не только для хозяйственных распоряжений, но еще и ради своего отца, чтобы он не скучал в одиночестве.

Впрочем, пока что престарелый принц Сигиберт был занят, и даже весел. Он находился на своем заветном балконе, играя в фидхелл со своим постоянным партнером Риваллоном. Ангарад Мудрая сидела между ними.

Причиной воодушевления Сигиберта была его твердая вера, что все беды остались позади, и впредь их всех ждет только лучшее. За игрой он говорил своим близким:

- Скоро нас всех ожидает настоящий пир! И мы отведаем угощение повкуснее, что нам по зубам и подкрепит наши старые тела! Я уверен, что наши родные благополучно освятили храм Морриган. Теперь, когда Карломан дома, живой и здоровый, что может пойти не так?

Риваллону и Ангарад тоже хотелось верить вместе с ним, но они все-таки засомневались.

- Я не поручусь, что Верховному Друиду хватит такта ничего не предпринимать в такой удобный день, - Риваллон с сомнением покачал головой.

Ангарад тоже нахмурилась:

- Я предчувствую смуту со стороны Верховного Друида. Если и не сейчас, то в ближайшем будущем.

***

Ближе к вечеру королевская семья вместе со всеми возвратилась в Чаор-на-Ри. Прежде, чем покинуть святилище, Карломан принес дары Алау Водяной Лилии, дочери Леджии. Это видели издалека Номиноэ Вещий и Дунстан, прогуливаясь по берегу реки, а также игравшие поблизости дети - Груох, Бран и Ллевелин. Но никто не знал, о чем танист Арморики просил Речную Деву.

Теперь Карломан находился в покоях своей царственной матери, а вместе с ним - самые близкие. Сама Гвиневера Армориканская, Альпаида, Теодеберт Миротворец и Дагоберт Старый Лис.

Карломан стоял возле окна, любуясь прекрасным видом вечернего Чаор-на-Ри. Альпаида стояла рядом с мужем.

Королева Гвиневера сидела в кресле. Возле ее кресла стоял Теодеберт, опираясь рукой на его спинку. Напротив них замер Дагоберт, мрачный и недоумевающий. Ему было чему удивляться, после того, что у него на глазах произошло между Карломаном и Верховным Друидом. И новый наместник вопросительно взглянул на своего кузена Теодеберта:

- В голове не укладывается, как нагло говорил ваш Верховный Друид с Карломаном, наследником престола! Ему не ведомы ни совесть, ни уважение к правителям Арморики! Попробовал бы у нас хоть один жрец так разговаривать с особой королевской крови!

Теодеберт, сын Сигиберта Древнего и Дарерки Армориканской, пожал плечами в ответ на негодование кузена.

- К обычаям "детей богини Дану" необходимо привыкнуть, кузен! Их не смогли изменить даже восемьсот лет арвернского владычества. Друиды в Арморике зачастую обладают еще большей властью, чем короли... и хотели бы обладать еще большей!.. Арвернам всегда поначалу бывает трудно понять, как здесь все устроено.

Дагоберт поджал губы:

- Мне кажется, что некоторые из обычаев Арморики тяготят и лучших из ее детей!

Королева Гвиневера тихо вздохнула:

- Плохи бывают не обычаи, но люди, опирающиеся на них. Сейчас Верховный Друид посеял сомнения в сердцах "детей богини Дану". Он хочет, чтобы народ Арморики отвернулся от Карломана! Но я не могу призвать Кинврайта к ответу, поскольку он выступает как ревнитель древнего обычая.

Все присутствующие вспомнили, как Верховный Друид произносил двусмысленные речи, намекая, что Карломан стал калекой, недостойным оставаться танистом Арморики. Родным Карломана оставалось только верить, что он знает, что делает, позволяя задевать себя.

Сам же Карломан сейчас спокойно любовался видом из окна, словно бы речь шла не об его чести и праве. А для Альпаиды важнее всего было оставаться с мужем, кем бы он ни был.

***

Друиды же задержались в священной роще возле алтаря Морриган, прежде чем ехать в королевский замок на пир, куда они также были приглашены.

Теперь Кинврайт беседовал с Вортимером и Дубдхарой наедине. Только карканье воронов на ветвях деревьев, что насытились сегодня своей долей жертвы, вторило тайным разговорам жрецов.

Кинврайт вкрадчиво проговорил:

- Карломан, отказавшись состязаться с вождями Партии Меча, лишь немного оттянул время.

- Разумеется! - энергично подхватил Дубдхара. - Вы убедились, что он калека. Иначе он принял бы вызов тана Конмаэла, а не уступал его Дунстану.

- Наш старший брат, Верховный Друид: теперь ты вправе при помощи наших союзников - Партии Меча, разоблачить Карломана перед всей Арморикой! - произнес Вортимер.

Кинврайт кивнул, и его глаза воодушевленно блеснули:

- Я готов действовать, а тан Конмаэл и его союзники помогут мне! - энергично произнес он. - Я не упущу случая подвергнуть сомнению его права. Мы вынудим королеву Гвиневеру еще до заката этого дня созвать Совет Кланов для обряда танистри!

Друиды горячими взглядами переглянулись со своим начальником.

- Да будет так! - провозгласил Дубдхара. - Свергнем Карломана с престола! Ни для кого, даже для Коронованного Бисклавре, не может быть исключений из общепринятого обычая!

Вортимер тоже коварно усмехнулся:

- Хоть нам и не удалось сбросить Карломана с бревна, зато теперь мы сможем посрамить его на пиру и на Совете!

И хитроумные жрецы пожали друг другу руки над алтарем Морриган, обещая друг другу поддержку и в будущих своих начинаниях.

А на ветвях тисов все еще каркали вороны, устраиваясь на ночлег в священной роще, ныне ставшей их домом.

***

Тем же вечером в пиршественном зале королевского замка состоялся великолепный праздник в честь таниста Карломана и открытия святилища Морриган.

Повсюду - на столах, на стенах, на потолке, среди подвесок из горного хрусталя, - горели свечи, создавая почти дневное освещение. В их свете можно было разглядеть гобелены на стенах, изображавшие подвиги знаменитых героев. В такой обстановке собралась на пир вся знать Арморики.

Они веселились, как могли только "дети богини Дану", ничего не делавшие наполовину. Вино лилось рекой, от упоительно пахнущих яств ломились столы, и каждый мог позволить себе веселиться, как только пожелает. Звенели, сшибаясь со стуком, золотые и серебряные кубки. Еще громче звучали пожелания пирующих и их застольные беседы. А для молодых и тех, кому надоедало есть и пить, в том же зале оставалось достаточно места, чтобы пройтись в танце, размяться под песни волынок. Так танцевали и Дунстан с Бранвен, и Геррин со своей невестой, и другие пары. Глаза радовались смотреть на молодежь, полную жизни, что кружилась в ярком свете, среди праздничного дыма и чада, под музыку и звуки веселого пира.

Казалось, не будет конца этому праздничному веселью, танцам, пожеланиям и застольным беседам. Недаром вожди кланов то и дело поднимали кубки за гостеприимство королевы Гвиневеры, самой щедрой повелительницы на свете.

Сама же Гвиневера Армориканская сидела во главе стола, в своем королевском кресле. Рядом с ней, между матерью и женой - Карломан. Возле Альпаиды устроился Дунстан со своей семьей (дети при этом весело болтали, радуясь, что взрослым было не до них). По другую руку от королевы сидел ее супруг, герцог Теодеберт, а за ним - новый наместник Арморики, принц Дагоберт.

Они держались с достоинством, хотя и разделяли, по-видимому, общее веселье. Но только с виду, на самом же деле королева и ее близкие держались настороже. Они искусно скрывали напряжение, время от времени чувствуя на себе взгляды Верховного Друида, сидевшего со своими собратьями за отдельным столом. От него и его сообщников - Партии Меча, - можно было ожидать на сегодняшнем пиру новых нападок на Карломана.

Сам же танист в это время беседовал с супругой. И со стороны могло показаться, что они в самом деле замечают только друг друга, обсуждая события сегодняшнего праздника.

- Сегодня я веселилась с нашими детьми и внуками, так что сама почувствовала себя ребенком! - проговорила Альпаида, тихо смеясь. - Наш Ллевелин подружился с Груох и с Браном, учеником друида. И они втроем так весело играли, что их радость передалась и мне. Правда, поймать наших детей оказалось не так-то просто: уж очень быстро они бегают!..

Карломан улыбнулся в ответ, - никто бы не сказал, что он сейчас думал одновременно о многих важных вещах:

- Хорошо, что дети ладят между собой: придет время, когда в их руках окажется будущее Арморики!.. Кстати, благодарю тебя, любовь моя, что напомнила мне о них: мне нужно в ближайшие дни побеседовать с Груох и Браном!

Альпаиду не удивило, для чего танисту Арморики беседовать с детьми. Ей ли было не знать, что и ум, и сердце не всегда зависят от количества прожитых лет. Иные бывают уже в юности мудры не по годам. К другим же, даже и среди почтенных государственных деятелей, возраст, казалось, приходил, разминувшись где-то по пути с мудростью, которую принято считать его извечной спутницей.

Во время беседы с женой, от Карломана не укрылось, как Верховный Друид бросил взгляд на вождей Партии Меча, сидевших за соседним столом.

Друиды, согласно обычаю, пили только воду и отвары трав, и в еде соблюдали умеренность. Но это не мешало Кинврайту и его ближайшим помощникам опьяняться стремлением к власти сильнее, чем самым крепким вином. И они, убежденные в своей непогрешимости, стремились свергнуть Карломана, чтобы поставить удобного им наследника престола Арморики.

И вот, теперь Верховный Друид взглянул на тана Конмаэла, выразительно призывая его действовать, как они договорились. Прислушавшись к громкому нестройному хору голосов пирующих, Кинврайт убедился, что среди них будет нетрудно воспламенить неразумное негодование. И королеве Гвиневере придется подчиниться большинству голосов вождей кланов, ибо таков древний закон "детей богини Дану"!

Вождь Партии Меча уловил пристальный взор Верховного Друида, и тоже насторожился, встретившись с ним глазами поверх золотого кубка.

На самом деле Конмаэл во время сегодняшнего пира почти не пил хмельного, желая сохранить трезвую голову, когда придется спорить, убеждать, парировать хлесткие фразы своего красноречивого противника, настаивать на своем. Вот и теперь он вертел в руках кубок, из которого едва пригубил вино. Уловив знак от почтенного Кинврайта, Конмаэл Свирепый приготовился действовать. Он был готов прилюдно обвинить Карломана, что тот недостоин оставаться танистом, поскольку сделался калекой и скрывает это. Ни малейших сомнений у вождя Партии Меча не было. Поведение Карломана, его отказ от состязаний, само по себе доказывало Конмаэлу, что танист поступает недостойно, скрывая ото всех последствия раны, вместо того, чтобы честно отречься от прав наследования, как подобало. А значит, против него, утратившего благословение Небес, можно было действовать открыто и смело.

Оглядев взглядом полководца своих приверженцев, на кого можно было рассчитывать в предстоящем споре, Конмаэл Свирепый яростно взглянул на Карломана, сидевшего за столом в окружении своих родных. Глава Партии Меча приготовился обличить обманщика во всеуслышание, чтобы все вожди, разгоряченные пиршеством, выступили против Карломана.

[katarsis]

Можно решить, что Морриган воскресила его для жизни, а о том, чтобы он унаследовал власть, ничего не сказано. Во всяком случае, Кинврайт не сомневается, что Карломан - калека, да еще и обманщик, скрывающий этот факт, а благословение Морриган тут уже не важно.

Как же оно может быть не важно, если это и есть - главная проблема калеки. Если раньше у запрета был практический смысл, связанный с тем, что калека не может воевать, то теперь он явно отошёл, как минимум, на второй план, иначе королевой не могла бы быть женщина. Смысл остался только религиозный, связанный, как раз-таки, с утратой благосклонности богов. А о какой же утрате можно говорить тут, если Карломан вернулся к жизни, не смотря на страшнейшую рану и чёрный ритуал? Кинврайт ещё может попытаться оспорить то, что Морриган лично предоставила Карломану выбор (ведь этого никто не видел), но не сам факт, практически, чудесного воскресения из мёртвых.
Вообще, Кинврайт столько всего не учёл, что удивительно, как он вообще смог попасть в верховные друиды. Помнится, я когда-то писала, что Бригакос хитрый, но дурак, но Кинврайт его обходит, как стоячего.
Или, может, это боги его наказали, отняв разум?

[Convollar]

У таких, как Кинврайт сторонники всегда найдутся. Особенно, когда сила есть. Непонятно, откуда  у Конмаэла такое сильное желание свергнуть Карломана. Сильно смахивает на зависть. В стремлении только лишь соблюдать обычай как-то не верится.