Печать

[katarsis]

М-да. В других условиях такие хапуги, как Йорген и сержант вызывали бы только негодование, но всё познаётся в сравнении. И в сравнении со своим господином они выглядят, если и не ангелами, то вполне приличными людьми, и даже вызывают сочувствие. Во всяком случае, я надеюсь, они не пожалеют о сотрудничестве с Варохом.

[Артанис]

Благодарю вас, эрэа Карса, эрэа katarsis!

Надеюсь, что так. Жаль только, что будущий Ужас Кемперра ускользнёт от внимания бисклавре.

Ничего не поделать - он ведь и сам оборотень. Пусть и необученный, но природные способности долго помогали ему оставаться безнаказанным.

М-да. В других условиях такие хапуги, как Йорген и сержант вызывали бы только негодование, но всё познаётся в сравнении. И в сравнении со своим господином они выглядят, если и не ангелами, то вполне приличными людьми, и даже вызывают сочувствие. Во всяком случае, я надеюсь, они не пожалеют о сотрудничестве с Варохом.

Да, по сравнению с Хьюго, с Марселем и его егерями, среди которых немало было беглых преступников, здравомыслящие стяжатели гораздо приятнее. И они могут способствовать доброму делу, разумеется, если им платить побольше.
Хотя Йорген, как указано у нас в эпилоге, еще ввяжется в грязные делишки, пусть и совсем иного рода. Принципами он так и не обзавелся.

Неожиданный гость (окончание)

В один великолепный, морозный и солнечный зимний день, древний Кенабум всполошился от радости по случаю приезда своего сюзерена - графа Карломана Кенабумского, майордома Арвернии. Народ встречал его на улицах, жители Кенабума радостно приветствовали его, валили толпой за майордомом и его свитой. Проезжая по улицам, Карломан видел, что двери домов украшены ветками вечнозеленых тисов и падубов, яркими лентами. У него теплело на душе при виде бывшей столицы, некогда воздвигнутой "детьми богини Дану".

Прежде всего, по прибытии Карломан проехал в великолепный храм, воздвигнутый его прародителем и тезкой, великим императором, вокруг древнего святилища "детей богини Дану". Сюда майордома вели обе половины его сердца, и он был счастлив вновь войти в кольцо стоячих камней, накрытое исполинским стеклянным куполом, истинным чудом света.

Жрецы в главном святилище Арвернии отслужили торжественное моление в честь прибытия майордома, брата короля. Они долго провозглашали благословения в честь графа Кенабумского, поручали его и всех его близких покровительству Небес. Впереди всех, у самого алтаря, стоял сам Карломан, его супруга, графиня Альпаида, и их близкие спутники, рыцари и слуги. За ними толпился весь народ, последовавший сюда за своим майордомом. Хоть и огромно было внутреннее пространство храма, но горожан набилось столько, что яблоку некуда было упасть. Всем хотелось поглядеть на своего сюзерена, а заодно и получить благословение от служителей Небес.

Кенабумцы любовались статной фигурой своего сюзерена, его милостивой улыбкой, блеском его зеленых глаз. Они радовались, что он поднялся столь высоко, сделался вторым человеком после короля. В его возвышении они видели собственную заслугу, словно сами вырастили его и отпустили его в полет к вершинам власти.

Но вот, наконец, служба закончилась. На алтаре еще догорал огонь, источая запахи душистых смол, курившихся перед изваяниями Высших Сил. Но жрецы уже скрылись за дверями, ведущими в их обиталища. И люди тоже стали расходиться, сперва горожане, а затем и свита, отпущенная майордомом. Так встретил древний Кенабум своего графа.

Но сам Карломан задержался в древнем святилище "детей богини Дану", вместе со своей женой Альпаидой и лучшим другом, бароном Варохом Приозерным. Графу Кенабумскому не хотелось так быстро покидать круг стоячих камней, установленных по ходу движения солнца. Эти камни, испещренные древними знаками, были живыми, они рассказывали о тех временах, когда еще никаких арвернов не было здесь. Священный круг приветствовал его, сына королевы Гвиневеры Армориканской, Коронованного Бисклавре...

Наконец, Карломан сбросил свою задумчивость. Он протянул руки Вароху, тоже совсем недавно приехавшему в Кенабум. Барон-оборотень шагнул навстречу своему другу, и двое мужчин крепко обнялись. Глаза обоих бисклавре сияли в этот миг ярче огня на алтаре.

- Здравствуй, Карломан! - тепло произнес Варох. - Давно мы с тобой не виделись! У меня для тебя много важных вестей!

- Здравствуй, здравствуй, Варох! - задушевно отозвался граф Кенабумский. - Как же я скучал по тебе!

Альпаида, стоявшая рядом с мужем, с улыбкой наблюдала за их братскими объятиями. Она искренне радовалась за них обоих. На людях майордом Арвернии и его сенешаль были вынуждены держаться чинно, и только в отсутствие посторонних глаз могли быть самими собой.

Однако государственные дела никогда не могли отпустить их надолго. И, едва стихли первые бурные восторги, Карломан, все еще держа ладони на плечах друга, спросил у него уже серьезным тоном:

- Так что ты собрался мне поведать? Что-то стряслось? Это касается особого поручения, что я дал тебе?

Варох кивнул, подтверждая его догадки. Карломан действительно просил его выяснить побольше о сеньоре де Шенонсо, всем набившем оскомину.

- Я сопроводил герцога Теодеберта в Арморику, а на обратном пути, как ты советовал, поехал через земли Приграничного клана. А далее - через владения сеньора де Шенонсо, да поглотит его Бездна Аннун!

Карломан ничуть не удивился энергичному проклятию Вароха, да еще высказанному под сводами храма. Он лишь едва уловимо напрягся.

- И как? - поинтересовался он с деланным спокойствием.

Варох нахмурился, вспоминая те удручающие события, свидетелем которых ему пришлось быть.

- Я собрал предостаточно свидетельств против Хьюго де Шенонсо и его слуг, чтобы возвести его на эшафот! Он губит лучших девушек в своих владениях, охотится на них, как на зверей, жестоко расправляется с непокорными, вымогает выкупы у "детей богини Дану". Он творит беззакония, рассчитывая, по-видимому, на покровительство кого-то из высшей знати. Местные власти же подкуплены им, для них он не жалеет золота.

Карломан сурово стиснул зубы.

- Мои родичи, принцы крови, опять будут отстаивать право вельмож властвовать в своих землях, как им заблагорассудится! Они будут рады бросить вызов самому королю! Трудно будет доказать им, что Хьюго де Шенонсо действительно достоин самой строгой кары.

- У меня есть веские доказательства, найдутся и живые свидетели его преступлений! - заверил Варох. - По пути через Арморику метель свела меня с семейством "детей богини Дану". Они неожиданно для самих себя запустили целую цепочку событий, которая помогла мне многое выяснить и многого добиться. Теперь у меня есть во владениях сеньора де Шенонсо, и даже среди его ближайших слуг, верные люди и надежные осведомители!

И Варох вкратце рассказал Карломану и Альпаиде о гостеприимстве семьи Майрина, о выкупе пленных "детей богини Дану", о спасении девушек из владений сеньора де Шенонсо, и о том, как он вместе с Дугалом заручился поддержкой Йоргена, которому обещал, помимо щедрой платы золотом, также покровительство и безопасность.

Карломан выслушал его, то хмурясь, то отчасти успокаиваясь. Все это время он держал руку жены в своей ладони. Альпаида тоже внимательно выслушала повествование Вароха. Ее лицо выражало все чувства, какие могли возникнуть в этот миг: ужас, гнев, отвращение, тревогу. Но графиня Кенабумская не перебивала рассказчика ни словом, ни возгласом негодования.

Заканчивая свое повествование, Варох утешительно проговорил:

- Враг коварен и свиреп, друзья мои! Но в моих руках надежные ниточки, которые помогут нам распутать клубок Хьюго де Шенонсо и его сообщников!

Глаза Карломана, пока он слушал рассказ своего друга, потемнели от гнева. Он не сразу совладал с собой, чтобы проговорить своим обычным спокойным тоном:

- Я рад, что тебе удалось добиться успеха, Варох! Ты с блеском исполнил мое поручение!.. Конечно, и судьба идет нам навстречу! Хьюго де Шенонсо сам навлекает на себя возмездие, так что Небеса привели тебя нужной дорогой... Теперь готовься выступить перед Королевским Советом и предъявить там важные свидетельства преступлений этого мерзавца! Мы еще заставим кое-кого из чванливых принцев крови поджать хвост!..

Варох кивнул, обещая сделать все возможное.

Альпаида же молча сжала руку мужа, гордясь им и желая ему успеха в его государственной деятельности. Как урожденная арвернская принцесса, всем сердцем преданная благу королевства, она видела в деле сеньора де Шенонсо, прежде всего, возможность усмирить принцев крови. Она не сомневалась, что ее муж и царственный кузен, Хлодеберт VI, втолкуют строптивым вельможам, кого те берут под защиту!

Карломан постепенно успокаивался. Страшная судьба людей, особенно женщин и дев во владениях сеньора де Шенонсо еще витала у него перед глазами. Но праведный гнев не мешал майордому Арвернии мыслить здраво.

- Я благодарю тебя за выполненную миссию, Варох, друг мой! - с чувством проговорил он. - Ты подготовил почву в стане нашего врага, и теперь мы можем действовать решительно!

- Ну, не я один готовил почву! - скромно заметил Варох, улыбнувшись графу и графине Кенабумским. - Я думаю, вы тоже не теряли времени даром! Скажи, любезная Альпаида: смогла ли ты сблизиться с женой герцога Норберта Амьемского, старшего сына принца Бертрама?

Альпаида улыбнулась с чувством законной гордости за свой успех.

- Удалось! В последнее время я сделалась для нее самой близкой подругой. По просьбе своей невестки, сам принц Бертрам пригласил нас с Карломаном в гости к себе, в Замок Грифона.

Варох восхищенно склонил голову перед графиней.

- Я рад, что тебе удалось подружиться с семейством принца Бертрама, Альпаида! Из тебя получился бы не менее мудрый дипломат, чем Карломан и сам Теодеберт Миротворец.

Графиня Кенабумская застенчиво поглядела на мужа.

Карломан же старался преодолеть владевшее им яростное напряжение. Глаза его горячо блеснули. Здесь, среди камней древнего святилища, не хотелось думать о зле, что покуда веселилось на свете...

- Может быть, Альпаиде понадобятся ее дарования, когда мы вернемся ко двору, - наконец, проговорил он. - А здесь, в моем Кенабуме, я хочу сейчас побыть просто радушным хозяином и провести время со своим дорогим гостем! - он подал руку Вароху.

Тот весело улыбнулся.

- Во время своих недавних приключений я постоянно оказывался для всех неожиданным гостем. Впрочем, надо отдать должное: везде был принят на славу!

- Для нас ты всегда будешь самым желанным гостем! - Карломан хитро подмигнул другу. - И я уже велел поварам испечь для тебя огромный пирог с черничным вареньем!

Варох расплылся в улыбке, предвкушая, как скоро подсинит зубы своим любимым лакомством.

Альпаида же приобняла Карломана за широкие плечи. И им обоим стало легче на душе от одного прикосновения.

***

Так все и складывалось у тех, кто готовил возмездие для Хьюго де Шенонсо. Потому что тот в самом деле превысил своими злодействами всякую меру, и судьба его должна была вскоре исполниться.

Той же зимой, по возвращении к Дурокортерскому двору, Карломан и Варох принялись доказывать перед Королевским Советом виновность сеньора де Шенонсо. Как они и ожидали, принцы крови, отстаивавшие независимость вельмож, поначалу сопротивлялись. Но свидетельства, добытые Йоргеном и другими тайными осведомителями, в конце концов, перевесили все сомнения. Даже самый упорный из вельможных спорщиков, принц Бертрам, в конце концов, сдался, убежденный Карломаном и Альпаидой. Он позволил осудить сеньора де Шенонсо, надеясь, впрочем, еще рассчитаться с "берущим не по чину" королем Хлодебертом VI на другом поле...

Дело Хьюго де Шенонсо, когда ему дали ход, всколыхнуло всю Арвернию и открыло множество ужасных подробностей. Судебное разбирательство тянулось долго. Поначалу преступник, когда его арестовали и доставили в столицу, не верил, что для него пришло время возмездия. Он держался нагло, отстаивал свое право господина, надеялся на могущественных покровителей. Но те покинули его, а суд выяснял все новые подробности страшных злодеяний. Уже не только Йорген и другие перебежчики, но и собственные слуги свидетельствовали против Хьюго де Шенонсо и его сообщников.

В том числе, помог во время разбирательства и юный ученик старшего егеря Марселя - белокожий, беловолосый и красноглазый Пиппин. Он выдал, что здешний бальи и его сын были подкуплены его хозяином и знали о его жестоких развлечениях, но скрывали ото всех. Юноша сумел разжалобить судей, хотя к тому времени уже не раз приобщался к господским охотам на девушек вместе со своим наставником Марселем. Пиппина отпустили на свободу, а сообщники его господина были осуждены.

Разбирательство дела Хьюго де Шенонсо тянулось целый год, до следующей зимы. Наконец, его приговорили к смертной казни. Сам майордом, граф Карломан Кенабумский, вынес приговор злодею. В то время ему пришлось сделаться регентом Арвернии, поскольку его царственный брат был тяжело ранен при падении с коня, по косвенной вине своего родственника, принца Бертрама. А уж Карломан не стал церемониться с преступным сеньором де Шенонсо. Он приговорил замуровать того живым в одной из башен его собственного замка. Там Хьюго и умер, покинутый всеми. Бальи, потакавший его преступлениям, был казнен, а его сыну, что молчал о них ради золота, отрезали язык и поставили тюремным надзирателем. Многие из слуг сеньора де Шенонсо, участвовавшие в его преступлениях, особенно егеря, также получили наказание. Одних казнили по приговору суда, других, что пытались бежать, переловили и повесили на деревьях здешние вилланы и "дети богини Дану".

Но среди них не нашли Марселя с его учеником, так ловко добившимся оправдания. И старая сеньора, мать Хьюго де Шенонсо, тогда вовремя скрылась, предупрежденная своими знатными друзьями. Она решила укрыться в известном ей святилище, заплатить щедрый вклад и сделаться благочестивой жрицей. Марсель и Пиппин находились в числе слуг, сопровождавших вдову.

Но до святилища они не доехали. На границе с Арморикой слуги "старой драконихи" спросили дорогу у двух детей, мальчика и девочки, собиравших грибы в лесу.

Это были внуки старого Майрина, дети Айдана и Ольвен. К тому времени вся округа знала о суде над сеньором де Шенонсо, и дети догадались, кем была старуха надменного вида в богатой повозке с гербами. И мальчик, пошептавшись с сестрой, указал дорогу, ведущую в самый глухой лес.

Когда скрип колес и топот копыт затихли вдалеке, дети взялись за руки и пожелали от всей души:

- Пусть благие ши, Владыки Леса, покарают преступников! - в их голосах звучала искренняя надежда.

Ей суждено было сбыться, хоть и не совсем так. Прежде зло должно было окончательно сожрать само себя.

По пути старая сеньора задумала отравить Марселя и Пиппина, чтобы те не могли поведать, куда она скрылась. Она угостила служителей отравленным вином. Однако его выпил один лишь Марсель. Его ученику живущее в его крови потайное чутье подсказало не пить. А того, что случилось дальше, он сам потом не мог ясно вспомнить. Уже давно кровь и людские страдания пробуждали в Пиппине зверя, ему хотелось грызть, терзать, убивать. Но до сих пор вместо него действовали собаки, зараженные его чувствами. Теперь же, когда он увидел, как умирал его наставник, бывший ему вместо отца, кровавая волна захватила юношу, и его тело оделось белоснежной волчьей шкурой. Он бросился на старую хозяйку и на слуг, что пытались помочь ей...

Никто после, найдя груду растерзанных тел, так и не выяснил доподлинно, что произошло. Решили, что госпожу де Шенонсо растерзали дикие звери.

С тех пор в лесах Арморики поселился свирепый оборотень-выродок. Он жестоко расправлялся со всеми, с кем доводилось сталкиваться, а из живых никто не знал о нем правды. Неуловимый враг вскоре получил прозвище "Ужас Кемперра". Но это совсем другая история...

А тогда, после победы над Хьюго де Шенонсо, в его бывших владениях жизнь пошла куда лучше. Его земли достались дальним родственникам, непричастным к преступлениям бывших "Стражей Границы". И множество людей благословили судьбу.

Сержант из приграничного каземата вышел в отставку, купил себе хутор и дожил свой век преуспевающим хозяином и честным человеком.

А вот Йорген, хоть и сыграл ключевую роль в разоблачении своего бывшего господина, за что получил щедрое вознаграждение золотом, не успокоился на том. Привыкнув ловить рыбу в мутной воде, он перешел на службу к герцогу Норберту Амьемскому, сыну принца Бертрама, Маршалу Юга. Впоследствии Йорген сыграл важную роль в передаче важного приказа от Норберта к военачальнику Одиллону Каменному. Этот приказ стал дозволением Одиллону учинить резню в Нибелунгии, что привело к целой череде трагических событий.

Но зато в приграничных землях жить стало гораздо лучше, чем при сеньоре де Шенонсо. Это касалось и арвернов, и "детей богини Дану". Так, Дара сыграла свадьбу со своим женихом Руарком. Им суждена была счастливая семейная жизнь.

Какое-то время казалось, что и Дугал, сын тана Киндеирна, влюбился в спасенную им Ингу. Но, видимо, то было лишь юношеское увлечение, которое со временем прошло. Инга стала женой Кеннета, младшего сына старого Майрина. Ее сестра также благополучно вышла замуж. Их отец, мельник Уве, пережил своих жестоких хозяев и дождался внуков, однако умер от оспы в Черный Год.

Счастливо сложилась и судьба Суннивы, спасенной от хищных лап Марселя и его господина. Когда все закончилось, она не захотела больше оставаться в Арвернии и стала служанкой у Дугала, в Приграничном замке.

Старшим внукам старого Майрина суждено было принимать деятельное участие в последующих бурных событиях истории Арморики. Но самое главное - они, получив в детстве хорошие уроки, впоследствии всю жизнь всей душой почитали ши, в то время как многие другие люди теряли веру, не справившись с жизненными испытаниями.

Так течет судьба, точно река: бурлят на ней перекаты, на поворотах вода подхватывает и уносит ненужный мусор, а течение все равно движется, как ему подобает.

[Артанис]

Зимнее солнцестояние (начало)

В 783 году от рождения императора Карломана Великого сыграли свадьбу его потомки - юный граф Карломан Кенабумский и его кузина, принцесса Альпаида. Тот год промчался для них обоих, как одно мгновение, полное радости и любви. А теперь, в конце того же года, молодые супруги готовились к еще одному знаменательному событию - рождению их первенца.

Рожать Альпаида собиралась в Кенабуме - бывшей арвернской столице, а ныне - вассальном владении ее супруга. Здесь, в родных местах, знакомых ей с детства, среди знающих и заботливых людей, сами стены, как говорится, должны были помочь будущей матери.

Шел первый и самый темный месяц зимы, который арверны называли хельмонат. Этот месяц был посвящен Владычице Подземного Мира, и жрецы в эти дни приносили ей в жертву животных черной масти, прося отвести взгляд от смертных. Хельмонат - самый темный месяц в году. От восхода до заката солнца проходило всего несколько часов, и люди почти не видели белый свет. Один лишь снег, укутавший землю роскошным покрывалом, веселил взоры и помогал людям найти себе и дело, и развлечение. Серебрясь в неясном лунном свете, под колючими искорками звезд, снег как бы напоминал живущим, что не вечно длиться холоду и мраку. Совсем скоро, после дня Зимнего Солнцестояния, дни начнут прибавляться. Наступит новый год. И, в честь этого события, арверны праздновали Йоль, наиболее любимый зимний праздник, украшали жилища ветками падубов-остролистов, на которых как раз в зимнюю пору созревали алые ягодки посреди темно-зеленой хвои.

Но Йоль должен был настать попозже. А сейчас, в темный зимний день, Альпаида, что должна была очень скоро родить, сидела в своих покоях, за столом у окна. Молодая женщина сильно повзрослела за это время, пока в ее чреве созревала жизнь их с Карломаном первенца. Она время от времени улыбалась уголками губ, отвечая своим потаенным женским чувствам, и взор ее затягивался поволокой, обращенный в глубину, невидимую для других.

На будущей матери было надето зеленое бархатное платье с золотыми и черными цветами, красиво облегавшее ее отяжелевшую фигуру. Лицо беременной женщины оставалось свежим, лишь немного усталым, а волосы по-прежнему густы и блестящи. Она была молода и сильна, и с честью готовилась подарить Карломану первенца.

Счастливо улыбаясь, Альпаида вспомнила, как в ночь после их свадьбы они с Карломаном познали друг друга со всем жаром молодости. Тогда-то, как высший дар любви, зародилось, точно по волшебству, еще почти неосязаемое, но уже живущее на свете сердце их будущего сына, его новая жизнь.

Альпаида готовилась совсем скоро привести в мир плод той первой брачной ночи. Как удивились и обрадовались все их родные, что они с Карломаном зачали ребенка сразу же после свадьбы!..

И она ждала заветного часа с любопытством и терпением будущей матери. Карломан с самого начала знал, что родится сын, а Альпаида не сомневалась, что ее супруг все знает и никогда не ошибается. Они вместе радовались и вместе же, хоть и втайне друг от друга, тревожились, хоть и надеялись, что все пойдет хорошо.

На столе перед юной женщиной горел бронзовый подсвечник, украшенный элефантами и чудесными птицами. Высокое пламя семи свечей рассеивало мрак, ярко освещало покои графини Кенабумской.

Под ее рукой лежала раскрытая пергаментная книга, исписанная изящным почерком переписчика, украшенная цветными рисунками.

Отвлекшись от своих раздумий, будущая мать принялась перелистывать книгу, выбирая историю, что больше всего понравится ее будущему сыну. Найдя ее, Альпаида принялась читать вслух, уверенная, что ребенок в ее чреве слышит каждое слово и все понимает.

- "Сказание о детстве будущего героя Хруодланда, племянника императора Карломана Великого..."

При этих словах Альпаида усмехнулась, вспомнив, как они с Карломаном в детстве смотрели представление театра марионеток, об императоре Карломане Великом и его героическом племяннике Хруодланде, которого арверны чаще называли Роландом. Эти имена были дороги молодой женщине, и она спешила познакомить с ними своего еще не родившегося сына.

- "Будущий маркграф Хруодланд был сыном сестры великого императора, принцессы Бертрады, - нараспев начала читать Альпаида. - Впоследствии ему было суждено своей доблестью широко прославить власть своего царственного дяди. Но в детстве он более всех чтил свою мать, которая и научила его всей душой почитать великого императора и служить ему, не жалея жизни. В детстве же маленький Хруодланд больше всего старался приносить радость своей матери. И впоследствии, когда ему уже исполнилось двенадцать лет, он принес ей лучший дар за всю жизнь. Любимыми цветами принцессы Бертрады были лилии, и она вслух выражала сожаление, что они не цветут зимой. Тогда ее сын загорелся мечтой раздобыть цветок лилии посреди зимы. Он видел место у ручья, где били горячие ключи. Там никогда не замерзала вода, и на берегах всегда зеленела трава. И вот, юный Хруодланд сбежал из-под надзора наставников и, оседлав коня, поехал к горячим ключам. По пути он истово просил Ванов, подателей земного плодородия, чтобы среди трав и цветов на горячих ключах расцвела хоть одна лилия. Ему посчастливилось: он увидел, как на высоком стебле на мягком берегу ручья цвела гордая лилия, белая, как снег. Хруодланд сорвал ее и привез своей матушке, сестре императора, а она ласково поцеловала сына".

На той же странице была картинка, изображавшая, как белокурый отрок передавал цветок в руки важной даме в алом и белом платье.

В этот момент ребенок, которого носила под сердцем Альпаида, стал оживленно биться внутри тела матери, словно понял, что она прочла ему о племяннике императора. Казалось, ему передалась гордость за отдаленных прародителей их семьи. Так и должно быть: ведь ее сын происходил от Карломана Великого по обеим линиям!

Альпаида коснулась обеими руками высокого, округлившегося живота, успокаивая будущего первенца.

- Тише, тише, мой маленький, - проговорила она, убежденная. что ее нерожденный ребенок все слышит и понимает. - Придет время - и ты тоже прославишь Арвернию и свою семью, не меньше, чем маркграф Хруодланд! А сейчас подожди, наберись сил, чтобы появиться на свет в положенный срок. Он наступит уже скоро, но еще не сейчас. Может быть - в самый Йоль, когда Солнце перебарывает Зиму! А пока что погоди. Мы уже сейчас любим тебя всей душой - и я, и Карломан, твой батюшка. Он тоже ждет тебя, и радуется, и волнуется не меньше, чем я, сыночек мой дорогой, наша любовь небесная!..

***

Карломан в этот миг находился за стеной, в смежных с женой покоях. Рядом с ним, в соседнем кресле, сидел его кузен и ближайший друг, Варох Синезубый.

Только в разговоре с ним Карломан мог высказать откровенно все, что было у него на душе. Он в самом деле сильно волновался из-за предстоящего рождения сына, хоть и безмерно радовался вместе с Альпаидой.

- Совсем скоро родится мой первенец, - проговорил он тихо, доверительно, почти шепотом. - Знаешь, Варох, я просто не нахожу себе места! Стараюсь не отходить от Альпаиды надолго, чтобы не упустить, когда начнется. Все волнуюсь: вдруг что-то случится с ребенком? Или она не выдержит жестокого натиска, с каким дети человеческих женщин приходят в мир?.. - он поспешно сотворил знак от сглаза и взялся рукой за солнечный оберег, висевший на шее.

Варох попытался успокоить друга.

- Но ведь ты видишь все, и для тебя нет тайн в состоянии твоей жены? Если она здорова, то чего же бояться? - он имел в виду волчье чутье оборотней, каким были наделены они оба.

Карломан глубоко вздохнул, стараясь держать себя в руках. Но все же ему было нужно выговориться перед другом, одним из ближайших для него на свете.

- Это правда, хвала Небесам! Альпаида здорова, и ребенок хорошо развивается все время. Я тысячи раз твердил себе это, а все равно боюсь за них! И, чем ближе срок родов, тем больше меня мучает тревога. Ведь и в решающий миг что-то может пойти не так! Если с Альпаидой или с моим сыном что-то случится, как мне жить тогда, Варох? - он взглянул в глаза другу исполненными тревоги зелеными глазами.

Барон-оборотень почувствовал исходящий от него запах страха и взглянул с глубоким сочувствием. Он был всего двумя годами старше Карломана, которому в эту пору еще не исполнилось восемнадцати лет, как и Альпаиде. Однако Варох успел жениться, а в прошлом году у него родился сын. Так что он чувствовал себя вправе, как более опытный, успокоить младшего друга.

- А вообще, Карломан, я очень хорошо понимаю тебя. Это неудивительно, что ты тревожишься перед рождением своего первенца! Так чувствуют себя все отцы, особенно молодые. Ведь для тебя это ново, и ты не знаешь, как быть. Все, чему мы с тобой учились всю жизнь, тут бессильно. У тебя есть повод волноваться, пусть даже с Альпаидой и ребенком все в порядке. Ей все-таки предстоит большое испытание, но она выдержит его с честью! У вас родится сын - продолжение вашей любви, но в то же время новый человек на свете. И ты научишься быть отцом, обретешь новый опыт. Вы с Альпаидой станете прекрасными родителями, иначе и быть не может!

Карломан с благодарностью взглянул на Вароха.

- Спасибо тебе за поддержку, мой мудрый Варох! Я ни с кем не мог бы говорить об этом так откровенно, как с тобой, но... Я в самом деле боюсь, как пойдет дело! Мы с Альпаидой лишь недавно полностью повзрослели, что мы сможем дать нашему сыну?

- Любовь, - мягко произнес Варох, протянув руку Карломану. - Любовь и заботу, какой полна ваша жизнь, так что сердце радуется у всех, кто видит вас! Чего еще желать ребенку, что родится в любви и ласке?.. А вообще, я понимаю тебя! Я точно также переживал, когда моя жена собиралась родить нашего первенца. И мой дедушка, Номиноэ Мудрейший, говорил мне почти те же слова, какие я теперь с радостью повторяю тебе, мой Карломан!

Молодой оборотень немного успокоился и переспросил своего друга:

- Так это слова Номиноэ? Что ж, пусть Небеса помогут, чтобы его мудрость, что так помогла тебе, пригодилась бы и для нас с Альпаидой!

- Тем более, - продолжал Варох, - что премудрый Номиноэ признался мне тогда, как он сам тревожился вместе с госпожой Ангарад, моей бабушкой, когда должны были родиться их дети.

- Правда? - удивился Карломан, вспоминая своего наставника, мудрого оборотня Номиноэ Озерного. Прежде ему не приходило в голову, что тот способен был тревожиться, каков бы ни был повод.

- Ручаюсь тебе, Карломан! - Варох весело подмигнул другу. - Дедушка говорит, что такое волнение правильно для будущих родителей, из него рождается ответственность за семью. Но и слишком сильно изводиться, если все идет хорошо, тоже не дело!

И у Карломана стало легче на душе. Если уж мудрейший из оборотней некогда переживал, ожидая, пока его жена родит, то и ему не зазорно.

[Артанис]

Зимнее солнцестояние (продолжение)

Жаркие зеленые глаза Карломана блеснули еще ярче, когда он обратился к Вароху:

- Благодарю тебя, мой добрый друг, тысячу раз благодарю! Ты один, с помощью мудрейшего Номиноэ, мог утешить меня в моей тревоге... Я совсем не знал, что такое творится на душе, когда готовишься стать родителем!..

Варох почувствовал, что его другу стало немного легче, и проговорил, в утешение ему:

- В первый раз слышу, чтобы ты, танист Карломан, чего-то не знал!.. Ну, теперь тебе внятна и родительская тревога. Но, мне думается, лучше бы тебе отвлечься от нее сейчас и придумать что-нибудь такое, что порадует вас с Альпаидой. Чтобы вам удалось разогнать тревогу и доставить себе счастье до самых родов. А уж потом вы познаете родительскую радость, которая не сравнится ни с чем на свете!..

Молодой, но уже опытный барон-оборотень говорил так на правах старшего друга. Он был вправе поделиться опытом, тем более что знал Карломана, как самого себя.

И у графа Кенабумского совсем отлегло от сердца. Варох своим ласковым и вместе с тем настойчивым убеждением словно бы снимал с него один слой тревоги за другим, пока не стало необыкновенно легко. Ему почудилось, что и сам Номиноэ Мудрейший сейчас был здесь, рядом с ними, и тоже убеждал его устами своего внука.

И он улыбнулся Вароху, преодолев, наконец, мучившее его волнение. Протянув другу обе руки, Карломан горячо проговорил:

- И снова я благодарю тебя, Варох, мой милый друг и родич! Ты один мог сейчас успокоить меня! Недаром я всегда прислушивался к тебе, как и к твоему дедушке, почтенному Номиноэ! Он вправе гордиться тобой...

- Да не за что меня благодарить! - заверил Варох, сжимая руки друга. - Я же понимаю: тебе нужно выговориться и получить поддержку.

- Да, - разжав руки, Карломан потер пальцами складку меж черных бровей. - Хоть я и получил Кенабум во владение еще мальчишкой, но все равно еще молод и слишком мало знаю! А ведь высокий титул возлагает большую ответственность! И Альпаида так же молода, как и я, а вот уже скоро подарит мне первенца... Наш придворный лекарь уверяет, что дитя появится на свет на исходе этого года.

- Только прибавится радости в вашей семье! - проникновенно заверил Варох своего кузена и друга. - А я побуду с тобой, пока Альпаида не родит.

- И за это я тоже сто раз благодарю тебя, мой Варох! - оживленно ответил Карломан. - А насчет того, как порадовать Альпаиду, мы сейчас что-нибудь придумаем! Ты подал мне еще один дельный совет...

Карломан стал озираться по сторонам, ища какой-нибудь предмет, что подсказал бы ему, как доставить Альпаиде радость.

В огромном камине, оставшемся в замке со времен арвернских королей, горело жаркое пламя, согревая покои графа Кенабумского. Камин украшали литые бронзовые барельефы. Среди узоров и священных рун, на высоком выступе сверху красовалась королевская лилия, отлитая с удивительным мастерством: можно было разглядеть каждый ее лепесток, высокий гордый стебель, крупные удлиненные листья.

Глаза у Карломана горячо блеснули при виде бронзовой лилии. Она мгновенно надоумила молодого графа, что доставит радость его жене. И на его лице мелькнуло юношеское, почти мальчишеское выражение, вмиг напомнившее Вароху их бесчисленные и не столь уж давние веселые похождения.

Варох проследил направление взгляда Карломана, кивнул ему и улыбнулся. Оба потомка Матери Богов хорошо знали арвернские легенды.

- Я уверен, что Альпаида очень обрадуется, получив лилию посреди зимы, - заверил он.

***

А молодая графиня Кенабумская, тем временем, продолжала вслух читать своему еще не рожденному сыну о детстве и юности графа Роланда.

- "Когда будущему маркграфу Хруодланду исполнилось семнадцать лет, он был сильным и красивым, но вспыльчивым юношей. В ту пору он служил в оруженосцах у графа Вальдрига, одного из военачальников у его царственного дяди. Так распорядился сам император Карломан Великий, ибо каждый знатный юноша должен сперва научиться повиноваться, прежде чем править другими.

В то время юный Хруодланд горел стремлением узнать о судьбе своего отца, герцога Ангеррана. Тот сгинул в чужих краях во время одной из важных поездок, когда еще сын был мал, и никому не было ведомо, что с ним сталось. Хруодланд рвался поехать на поиски своего отца. Но дядя и мать настояли, чтобы он сперва заслужил посвящение в рыцари.

Наконец, настал рыцарский турнир в Кенабуме, пред очами императора Карломана Великого. Юный Хруодланд вместе со всеми наблюдал за состязанием могучих рыцарей, и решился тайно выступить на ристалище, надев доспехи своего наставника, графа Вальдрига. Тот захворал накануне турнира, и не мог принять в нем участие. Принятый за графа, в шлеме, скрывающем лицо, Хруодланд выехал на ристалище. Это было ему необходимо! Ведь его соперником стал неизвестный рыцарь из дальнего края на берегу Одера. Никто не видел его лица, закрытого шлемом. Но он явился ко двору императора Арвернии с мечом и щитом отца Хруодланда, герцога Ангеррана! Юноша не сомневался, что неизвестный рыцарь убил его отца. И он обманул всех, выйдя на турнир, дабы отомстить за него.

Еще не посвященный в рыцари, юный Хруодланд, однако же, превосходил силой многих взрослых мужей. Кроме того, его переполняла неистовая ярость. Его противник был могуч и опытен, но Хруодланд, считаемый за Вальдрига, неистово бился с ним. Трижды съезжались они на своих боевых конях, и трижды преломили копья, но никто не мог одержать победу.

Тогда оба противника спешились, и юноша уже готов был скрестить мечи с неизвестным рыцарем. Но тот не стал сражаться, а неожиданно бросил под ноги Хруодланду свой меч и щит. И снял шлем, под которым открылось лицо благородного мужа средних лет. При виде него неясное воспоминание всколыхнулось в душе юноши, и его сердце учащенно застучало.

- Довольно: я убедился в силе арвернского оружия, да и сам показал, что еще достоин пребывать при величайшем дворе на свете! - произнес неизвестный рыцарь. - Ведь я - герцог Ангерран, супруг принцессы Бертрады, и наконец-то вернулся домой!

Принцесса Бертрада присутствовала тут же, сидела на высокой скамье среди придворных дам. Едва увидев лицо неизвестного рыцаря, она пронзительно крикнула: "Ангерран!", а затем воздела руки к небесам и возблагодарила Фрейю, возвратившую ей возлюбленного супруга.

Тогда и ее сын Хруодланд, считаемый всеми за графа Вальдрига, пораженный неожиданным появлением своего отца, снял шлем и признался во всеуслышание, что обманом занял место своего наставника. Все увидели, что на турнире выступил оруженосец, еще не посвященный в рыцари. Однако никто не возразил ему: ни его царственный дядя, ни другие вельможные рыцари, узнавшие сына Бертрады.

Его отец же не узнал сына, выросшего без него. Однако взглянул на него с великим уважением.

- Как твое имя, мой благородный противник? - осведомился он. - Верно, ты - мой родич: и в лице твоем, и в повадках я узнаю родную кровь!

Подняв щит и меч своего отца, брошенные на песок, Хруодланд произнес с радостной улыбкой:

- Ты прав, батюшка! Я - Хруодланд, сын принцессы Бертрады и твой, выросший без тебя!

Тут и сама принцесса Бертрада спустилась на ристалище, к мужу и сыну. А затем воссоединившаяся семья приблизилась туда, где, в окружении самых именитых вельмож, сидел император Карломан. Он, как и все, горячо обрадовался за своих родных. И тут же посвятил юного племянника в рыцари, видя, что из него вырос великий воитель.

Отец Хруодланда, герцог Ангерран, поведал при арвернском дворе о своем путешествии и годах скитаний, о дальних странах за Одером, которые успел хорошо узнать за это время. Он открыл многие тайны той земли, населявших ее людей и альвов, разведал дальние пути, выведал и сильные, и слабые стороны тех отдаленных мест и их обитателей. А теперь герцог Ангерран готов был указать путь за Одер войскам своего царственного родственника и положить к ногам императора новую богатую и прекрасную страну. Он был одним из тех людей, что сделали королевство Арвернию истинной империей, семьей народов, населявших ее. Таков был Ангерран, отец Хруодланда, один из лучших сподвижников императора Карломана Великого."

- Ангерран, - прошептала Альпаида, дочитав сказание и разглядывая превосходно сделанные изображения.

В этот миг ее будущий сын пробудился, сильно забил ножками в чреве матери, словно отозвался на имя, некогда принадлежавшее верному и мужественному человеку, прожившему жизнь с пользой для родной земли. Альпаида вновь погладила живот, улыбнулась, прислушиваясь к будущего ребенку. И проговорила, успокаивая его:

- Вижу, тебе, сыночек мой, многое говорит имя древнего героя Ангеррана, отца доблестного Роланда! Ты чувствуешь в себе его душу. Вот мы и назовем тебя Ангерраном, на радость Арвернии и всей королевской семье! Мы с Карломаном, твоим батюшкой, давно уже договорились на этом имени. Только он выбрал его в честь короля Ангеррана VIII Завоевателя, деда нашего дедушки, Адальрика Вещего. Хотя король Ангерран был вынужден подавить восстание "детей богини Дану", но он же придумал поставить достойнейших из них на службу короне, и тем самым сблизил наши народы и наши семьи. При нем Арверния была сильна и величественна, и он немало потрудился, чтобы преумножить наследство, доставшееся ему от прародителей. Так что ты, сыночек мой, унаследуешь кровь и силу нашего прародителя! Только, чтобы вырасти достойным продолжателем славных предков, тебе следует еще немного подрасти, набраться сил, а уж затем родиться на свет точно в срок! Прошу тебя, мой Ангерран: не спеши прежде времени!

Пока будущая мать говорила так, дверь чуть заметно скрипнула. Альпаида обернулась и увидела, как в покои вошел ее муж и направился к ней своей легкой, бесшумной поступью. На губах Карломана играла лукавая улыбка, его глаза блестели, словно омытые дождем листья в солнечный день. Альпаида залюбовалась своим супругом. Казалось, он сумел преодолеть мучившее его беспокойство и вновь стал озорным веселым юношей, которого она некогда полюбила.

Позади него, в проеме открытой двери, стоял Варох. Он держал в руках изящную белоснежную лилию, чудом найденную в самое темное время года.

[katarsis]

Казнь Хьюго де Шенонсо, несомненно сделала жизнь в Арвернии лучше.

Хотя Йорген, как указано у нас в эпилоге, еще ввяжется в грязные делишки, пусть и совсем иного рода. Принципами он так и не обзавелся.

А зачем ему обзаводиться принципами, если именно их отсутствие приносит ему деньги? Йорген меня не удивил, удивил сержант. Вовремя остановиться, завязать с махинациями и зажить честной жизнью может далеко не каждый.

И, уже традиционно после мрачной истории про сеньора де Шенонсо идёт светлая семейная история. Правда, я немного волнуюсь. Вдруг Карломан всё-таки беспокоится не зря, и это на самом деле чутьё оборотней. Но всё же вряд ли.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа katarsis!

Казнь Хьюго де Шенонсо, несомненно сделала жизнь в Арвернии лучше.

Это точно!

А зачем ему обзаводиться принципами, если именно их отсутствие приносит ему деньги? Йорген меня не удивил, удивил сержант. Вовремя остановиться, завязать с махинациями и зажить честной жизнью может далеко не каждый.

Сержант с самого начала стремился к мирной сельской жизни, для которой и старался заработать побольше золота, пусть и не всегда праведными путями. А уж, видя, какая судьба постигла его хозяев, он, вероятно, был рад остаться непричастным. А Йорген более жаден, он нашел себе новых покровителей.

И, уже традиционно после мрачной истории про сеньора де Шенонсо идёт светлая семейная история. Правда, я немного волнуюсь. Вдруг Карломан всё-таки беспокоится не зря, и это на самом деле чутьё оборотней. Но всё же вряд ли.

Да, нам приятно написать о наших любимых героях!
Ну, семейство Карломана мы видели в будущем, и известно, что у них все в порядке. Так что осложнений быть не должно. Просто Карломан, как и Альпаида и Варох, здесь еще юны и уязвимы по сравнению с теми образами, что нам известны. Так что и волнуется Карломан за свою жену вполне по-человечески, хоть и оборотень.

Зимнее солнцестояние (продолжение)

Немного погодя Альпаида по-прежнему сидела в своем кресле. Перед ней на столе лежала раскрытая книга, которую она недавно читала. Во всю страницу было изображено счастливое воссоединение семьи древней принцессы Бертрады. А рядом с книгой стояла ваза из прозрачного венетийского стекла, в которой гордо красовалась белая лилия.

Карломан Кенабумский сидел на полу у ног своей жены и ласково держал ее руки, словно стремился поделиться жизненной силой с ней и с их будущим ребенком. Альпаида глядела в глаза мужу, и на ее губах мелькнула улыбка: юной женщине вдруг стало необыкновенно тепло и легко, словно все тревоги благополучно остались позади.

В дверях стоял Варох Синезубый. Прислонившись спиной к дверному косяку, молодой бисклавре улыбался, радуясь счастью семьи своего лучшего друга.

Все были счастливы и ни о чем не тревожились. Даже ребенок в чреве Альпаиды, наконец, успокоился, словно осознал, что ему следует еще немного подождать, чтобы появиться на свет вполне развитым и жизнеспособным. Будущему Ангеррану не следовало спешить.

Альпаида удивленно сообщила Карломану:

- Какое необыкновенное совпадение! Я только что читала легенды о юности храброго Роланда. Там рассказывалось, как он посреди зимы подарил своей матери белую лилию. Для него с детства мать была самым почитаемым существом на свете, и он всегда истово защищал ее честь. Образ матери он перенес позднее и на свою невесту, прекрасную Альду.

Карломан широко улыбнулся в ответ жене, держа ее руки. Он безошибочно, лучше всякого лекаря, улавливал состояние своей супруги и будущего сына. Волчье чутье подсказывало ему то, что самым знающим людям мог дать только многолетний опыт.

- В будущем и наш с тобой первенец станет чтить тебя, моя Альпаида! - заверил он, не сомневаясь теперь, что все так и сбудется. И задумчиво продолжал: - А ведь и родители доблестного Роланда выросли вместе и, повзрослев, полюбили друг друга. Так же впоследствии произошло у Роланда и Альды, что приходилась дочерью его наставнику, графу Вальдригу. Прямо как и у нас с тобой, Альпаида! - Карломан взглянул в радостные глаза жены.

Варох вступил в разговор, чувствуя, что имеет на это право: ведь он был все равно что братом и Карломану, и Альпаиде.

- Как говорит мой дедушка, Номиноэ Вещий: когда будущие супруги растут вместе с детства, всю жизнь делят и радости, и тревоги, они учатся понимать друг друга лучше, чем те, кто заключают брачный союз по велению долга и семьи, - Варох немного помедлил, признавая про себя, что обычаи оборотней, не знающих принуждения в семейной жизни, не всегда возможно выполнить у людей. - Ну, то есть, конечно, и в браке по договору порой рождается крепкая любовь! Бывает, что складываются настоящие семьи, как было у короля Арвернии, Адальрика Вещего, и его жены, королевы Балтильды. Но все же, браки по сговору устраивают люди, а браки по любви - Небеса!

- Фрейя, Хозяйка Ожерелья, возжигает огонь в сердцах молодых и связывает золотой цепью пару, предназначенную друг для друга, - проговорила Альпаида, глядя на Карломана радостно и влюбленно.

- Так и есть! - заверил ее муж, гладя руки жены, пока и ему, и ей не стало горячо.

Варох кивнул, всецело разделяя радость своих близких.

- Потому меня и не удивляет, что вы даже думаете сообща, точно у вас одна душа на двоих! Стоило Альпаиде прочесть хроники о юности Роланда, как ты, Карломан, повторил его "подвиг", раздобыв цветок лилии среди зимы. И не скажешь, что вы не сговаривались! Но для вас обоих это было в порядке вещей.

Карломан и Альпаида одновременно кивнули, соглашаясь с ним.

Увещевание Вароха еще больше успокоило юного графа Кенабумского. Он лишь недавно делился с другом своей тревогой, как с самым близким. Ему так хотелось верить, что все будет хорошо! Уже скоро придет праздник Йоль, когда наступит самая долгая ночь в году. Но уже вслед за тем светлая Суль, счастливо избегнув волчьих клыков, станет набирать силу, светить все дольше и все ярче. В день Йоля сожгут в честь вечного солнца священное полено в каждом очаге и на алтарях всех храмов. И, может быть, в самый праздник Альпаида родит ему первенца!

А юная графиня Кенабумская проговорила, понизив голос, тоном, исполненным особого значения:

- Наш будущий сын откликается на имя Ангерран, как мы с тобой и выбрали для него, мой милый муж! Это знак, что мы с тобой решили правильно. Он уже знает себя!

Карломан обрадовался сказанному Альпаидой не меньше нее самой.

- Вот и хорошо! - он взглянул на округлившийся живот жены под складками бархатного платья, и обратился к будущему сыну: - Приходи в этот мир, мой будущий маленький Ангерран, принеси радость нам с матушкой и всем родным! Только будь, пожалуйста, осторожен, не повреди ни матушке, ни себе!

Ребенок тихо шевельнулся в чреве матери, как бы отзываясь на отцовский голос, но мягко, на сей раз не причиняя неудобств, точно лисенок, укладывающийся спать.

Тогда Карломан обернулся к Вароху, из вежливости стоявшему поодаль, и пояснил ему:

- Мы с Альпаидой долго выбирали подходящее имя для нашего первенца, подошли к этому выбору со всей серьезностью! Все-таки, я принадлежу равно "детям богини Дану" и арвернам, так что и имя моего сына должно быть значимым для обоих наших народов. А покойный король Ангерран, что ныне веселился в Вальхалле, у Всеотца Вотана, в свое время много сделал, чтобы Арверния с Арморикой жили в мире. Он привлек многих "детей богини Дану" на службу Арвернии. В известной степени, и сам я появился на свет благодаря его политике умиротворения, потому что моя матушка воспитывалась при арвернском дворе, а до нее - ее матушка, королева Игрэйна, вместе с дедушкой Риваллоном. Быть может, наш сын еще больше сблизит оба народа? - Карломан вновь с надеждой поглядел на высокое чрево жены.

Варох одобрительно кивнул в ответ другу:

- Поверь, Карломан: я понимаю тебя, как никто другой! Я и сам, когда моя жена носила ребенка, ломал голову, как мне назвать своего первенца. А ведь здесь речь идет об имени сына таниста Арморики, о потомке великого императора, чье имя носишь ты сам... Но я уверен, что назвать вашего первенца Ангерраном - самое лучшее решение! - заверил он друга и его жену.

Размышляя о том, как король Ангерран VIII в свое время приглашал к своему двору талантливых и полезных "детей богини Дану", Варох стал думать, как ему сделать нечто необыкновенное здесь, в уже не королевском Кенабуме.

Барон-оборотень задумал устроить небольшой праздник в преддверии скорого Йоля для Карломана и Альпаиды. Это должно быть что-нибудь приятное и неожиданное для них обоих! Молодые супруги заслужили нынче только радоваться и поменьше волноваться о том неизбежном событии, что уже скоро должно было придти. Им следовало отвлечься. Варох знал от своего деда, мудрейшего оборотня Номиноэ, что повышенная тревога порой только навлекает несчастья, которые могли бы не произойти, если бы о них не думали наперед слишком много. Хотя, с другой стороны, легкомысленная беспечность приносит на этом свете не меньше бед. Но Варох чувствовал, что на сей раз Карломану и Альпаиде будет в самый раз немного расслабиться в ожидании скорых родов. И он стал думать, каким образом развлечь их.

Варох привез с собой в славный Кенабум нескольких слуг, обоснованно предполагая, что едет надолго. А слуги у него были талантливые, и он сам помогал им учиться, развивать новые знания и умения. Оборотни могли оценить способности каждого, и любили приближать к себе талантливых людей, развивать природные дарования каждого из них. Вот и в свите Вароха кое-кто прежде выступал в бродячих балаганах, кое-кто умел петь, играть на лютне и на флейте. И вот, барон-оборотень задумал с их помощью устроить небольшое представление, чтобы порадовать Карломана и Альпаиду. А старинные легенды предлагали отличный выбор историй, которые можно рассказать на все лады.

Варох взглянул через покои графини Кенабумской на раскрытую книгу, лежавшую возле вазы с белой лилией. Хотя было далеко, но острое зрение оборотня позволило разглядеть все в мельчайших подробностях. На большом рисунке Роланд, только что посвященный в рыцари, и его родители, радостно державшиеся за руки, вместе предстали перед престолом императора Карломана Великого. Блеск свечей, горевших на столе, позволял разглядеть яркие краски на пергаменте, почти не потускневшие со временем. Пышное, алое с белым платье принцессы Бертрады, ее черные волосы у нее белокурая голова ее сына, светлая сталь рыцарских доспехов, пурпур мантии императора и его золотая корона, - все виделось ярким, как наяву.

Строго говоря, в то время Карломан Великий еще не был императором, и все трое присутствующих знали об этом. Но у арвернов давным-давно сложился его определенный образ. И теперь Варох размышлял, что показать в представлении, на радость Карломану и Альпаиде.

А граф Кенабумский, взглянув на миг в глаза другу, уловил по их особому блеску, что тот задумал нечто необыкновенное. Они с Варохом действительно понимали друг друга без слов.

Улыбнувшись, Карломан коснулся обеими руками чрева жены. С наслаждением почувствовал ее живое тепло через мягкую ткань платья, толчки ребенка, приветствовавшего своего отца. И он снова обратился к сыну, уверенный, как и Альпаида, что тот, еще нерожденный, все слышит и все понимает:

- Скоро придет твое время, наш первенец, наш маленький Ангерран! Только ты не спеши, прошу тебя, во имя Дану, Всеобщей Матери! Еще почти месяц остался до того, как ты придешь в наш Срединный Мир. А пока что грейся в животворящем лоне матери, копи силы и не вынуждай нас с матушкой тревожиться, пожалуйста! Мир широк, в нем еще многое предстоит сделать. А для этого тебе, сын мой, потребуются все силы, скопленные сейчас, во время развития. Готовься к будущим свершениям, мой Ангерран! Тебя ждут новые славные дела, новые победы, новые радости! А пока что подожди. И эти последние седьмицы до родов, я думаю, мы сможем провести очень весело! - Карломан подмигнул Вароху, блестящие зеленые глаза встретились с такими же сияющими синими, переглянулись с выражением искренней взаимной дружбы.

Теперь Варох, ничего более не поясняя, продолжал размышлять над приятной неожиданностью для Карломана с Альпаидой. Он хотел обрадовать их, так, чтобы это вспоминалось долго. Тогда, глядишь, и последний месяц перед рождением их первенца пройдет не так тревожно для молодых родителей! По крайней мере, Варох всей душой надеялся помочь им.

[Артанис]

Зимнее солнцестояние (продолжение)

Прошло несколько зимних дней, и каждый из них становился короче предыдущего. Золотая колесница Суль восходила на небо медленно, как бы нехотя, и скрывалась на закате слишком рано. Все дольше длилась темнота. Близился день зимнего солнцестояния.

За эти дни Варох Синезубый старательно готовил будущее представление, чтобы доставить радость своему другу и его жене.

Тем временем, Карломан Кенабумский немного успокоился, в ожидании скорых родов своей жены. Теперь он старался проводить вместе с ней как можно больше времени, отвлекаясь, как мог, от тревоги по поводу скорого неизбежного события.

Он старался убедить Альпаиду и самого себя, что все будет хорошо, поскольку знал, что слово, высказанное от всей души, имеет силу.

Альпаида же, радуясь вниманию мужа и его заботам, продолжала читать еще не рожденному сыну летописные хроники о доблестном Роланде, правильнее - Хруодланде, племяннике императора Карломана Великого. Непременно вслух, чтобы ее первенец узнавал еще до рождения, к какому великому роду ему посчастливилось принадлежать, чтобы он рос достойным своих славных прародителей.

В очередной день графиня Кенабумская снова сидела в своих покоях за книгой. Она вслух читала для ребенка, которого носила в чреве, о подвигах его прародителей. Ее с удовольствием слушал и Карломан, сидевший в кресле возле камина. Он поправлял кочергой поленья и горящие угли, и отблески пламени вспыхивали в блестящих зеленых глазах бисклавре. Сам же он превратился в слух, с удовольствием слушая из уст жены истории, хорошо знакомые ему с детства.

Альпаида читала негромко, но выразительно, точно представляла в лицах всех героев древнего предания и сама переживала судьбу каждого из них.

"Юный Хруодланд был посвящен в рыцари своим царственным дядей во время праздника по окончанию турнира, что принес необыкновенную радость - воссоединение семьи его родителей, герцога Ангеррана и принцессы Бертрады. После празднеств юный рыцарь приехал в замок к своему наставнику, графу Вальдригу Лесному. Он собирался вернуть ему доспехи, в которых выступил на турнире, хоть и опасался упреков своего наставника за самовольство. Но и не приехать Хруодланд не мог: помимо рыцарской чести, его вели два самых значимых чувства для любого человека: любовь и дружба.

Несмотря на все опасения Хруодланда, граф Вальдриг встретил его, как родного сына. И, к величайшей радости юноши, его наставник позволил своей дочери, прекрасной Альде, пробыть весь вечер вместе с желанным гостем, с которым она дружила с детства.

Молодые весь вечер веселились в кругу таких же юных и привлекательных дев и юношей, танцевали то в общем кругу, то парой. А после танцев уставшие Хруодланд и Альда вместе вышли на балкон Лесного замка.

В небе светились яркие звезды, а в пиршественном зале горели смолистые факелы и восковые свечи, озаряя ночь живым огнем. И каждая фигура, каждый предмет отбрасывал на стены огромные и очень четкие тени.

И вот, Хруодланд, что с детства знал свою подругу, веселую и храбрую, открытую жизни Альду, теперь разглядел ее заново, озаренную чарующим пламенем. И он преклонил перед ней колени и обратился к деве, подняв ладони жестом просителя:

- Прекрасная Альда! Молю тебя: позволь мне чтить тебя, как даму моего сердца! Ты знаешь: мне всегда будешь нужна ты одна. А уж я сумею прославить своим копьем твое имя, госпожа моя, клянусь жизнью моей матушки!

И дева Альда с гордостью глядела на юного рыцаря, лучшего среди своих сверстников. Сердце ее уже давно стремилось к племяннику императора, и она воскликнула горячо, радостно:

- Я согласна, мой единственный рыцарь, величайший герой Арвернии! Будь всю жизнь силен и отважен, как на своем первом турнире, а я всегда пребуду с тобой! - с этими словами она, по обычаю арвернских дам, передала Хруодланду платок, на котором было вышито ее имя.

Стоя вдвоем на балконе, юноша и девушка не были никому видны со стороны. Однако их освещали светлый месяц и яркие звезды, так что их длинные тени увидел брат Альды, Алигер. И сразу же все понял.

Он был годом младше своей сестры, и с детства дружил с ней и с Хруодландом, когда тот жил у них, в Лесном замке. Алигер был веселым и озорным юношей, быстрым, ловким, как горностай. Он умел развеселить всех, но в то же время был отважен и благороден.

Теперь Алигера обрадовало, что его сестра и лучший друг полюбили друг друга. Однако рассудительный юноша счел, что дело касается не только их, но и их отца. Ведь, что ни говори, Хруодланд стоял гораздо выше них, и никто не знал, сулит ли их любовь счастье или разлуку.

Юноша подошел к отцу, находившемуся в окружении гостей. Он не мог при всем дворе открыть тайну своей сестры и ее рыцаря. Однако и молчать не следовало, пока их горячая привязанность не завела слишком далеко.

И Алигер подошел к отцу и стал показывать мимикой и жестами, так что высокие черные тени на стене повторяли, как живые, фигуры юной девы и склонившегося перед ней рыцаря. Алигер разыграл все в лицах, как талантливый жонглер, и вскоре не только его отец, но и весь двор понял, о ком шла речь. Этого юноша совсем не желал, он не имел права выдать их тайну, однако он обязан был сообщить обо всем отцу.

И вот, когда Хруодланд и Альда спустились с балкона и вошли в зал, к гостям, все встретили их с многозначительным видом. Гости улыбались молодой паре, но тактично, не желая никого оскорбить. В душе все при дворе Карломана Великого желали, чтобы Хруодланд со своей избранницей поскорее могли пойти к алтарю Фрейи.

Когда молодые вошли, граф Вальдриг, отец Альды и Алигера, стоял возле родителей Хруодланда, приехавших на торжество чуть позже сына. Он уважительно пожал руку герцогу Ангеррану, которого хорошо знал с юности.

Заметив дружеские жесты своих родителей, идущие к ним Хруодланд и Альда обменялись выразительными взглядами, не смея поверить в то, на что они оба отчаянно надеялись, но боялись поверить. Ведь Альда была лишь дочерью графа, знатного и весьма полезного, но все же только подданного, не состояла ни по какой линии в родстве с королевским домом, и не знала, дозволят ли ей выйти замуж за племянника самого императора. А Хруодланд до недавнего времени не позволял себе и думать о скором сватовстве и женитьбе. Ведь он с детства стремился прежде всего разыскать своего отца, пропавшего без вести. Только после того, как выяснит его судьбу, юноша мог посвататься к Альде, если, конечно, он сам вернется из-за Одера живым.

Но вот все счастливо разрешилось, и Хруодланду не требовалось никуда ехать. Его отец благополучно вернулся домой, а он сам теперь, наконец-то, мог посвататься к своей любимой девушке. Благодаря Алигеру, устроившему театр движущихся теней на стене, Хруодланд вскоре посватался к Альде, дочери графа Вальдрига Лесного, и, конечно, получил полное и радостное согласие. Вскоре юноша и девушка обручились перед алтарем Фрейи."

Закончив читать, Альпаида перевела взгляд на лилию, что стояла в вазе, белая, как снег, и не думая вянуть. Молодая женщина залюбовалась этим чудом, которого не могли коснуться ни грязь, ни мороз. Карломан и Варох сумели доставить лилию так, чтобы холод не обжег ее нежных лепестков.

В это время граф Кенабумский, как только его жена закончила читать, стремительно и бесшумно пересек покои и склонился к ней, ласково обнял ее за плечи и поцеловал в щеку.

Альпаида коснулась ладонью живота, где в этот миг шевельнулся их будущий первенец, словно и он почувствовал отцовскую ласку и потянулся навстречу.

- Я прочла нашему будущему сыночку об узах любви и дружбы, не менее значимых, чем кровные узы, - произнесла она, глядя на мужа.

Тот загадочно улыбнулся, вновь отметив про себя поразительное совпадение мыслей у тех, кто и не думал сговариваться между собой.

- Пойдем, Альпаида, - пригласил он, помогая жене подняться с кресла. - Варох ждет нас в одной из задних комнат, рядом с Большим Залом. В той самой - помнишь? - где готовили свое представление венетийские кукловоды. Ты ведь, верно, не забыла, как мы с тобой в детстве пришли к ним после представления их кукол-марионеток? - он лукаво взглянул на жену, на мгновение снова сделавшись озорным любопытным мальчишкой той поры.

И на лице Альпаиды, как бы ни изменили ее замужество и близящееся материнство, тоже мелькнул отблеск пережитого, но не изжитого отрочества.

- Как же мне не помнить, милый муж мой! Ты тогда лишь недавно приехал вместе с Варохом к нам в Кенабум, а я старалась показать, что знаю и умею не меньше тебя, и ходила за тобой хвостом. То представление с куклами-марионетками будет вспоминаться мне всю жизнь. Только мы с тобой могли потом забраться за занавес, потому что нам было мало устроенного зрелища, мы желали знать все! Если представить, что о нас с тобой тоже когда-нибудь станут писать хроники, как о дворе Карломана Великого, эта история должна быть вписана в них, как одна из первых глав!

- А почему же нам с тобой впоследствии не войти в исторические хроники, как герцог Ангерран и принцесса Бертрада, как их сын Хруодланд и прекрасная Альда? - весело проговорил Карломан, обнимая жену за располневшую талию. - Но пойдем, радость моя! Варох заждался нас. Похоже, он решил примерить роль Алигера.

- Любопытно, что он задумал! - оживленно произнесла Альпаида.

- Скоро узнаешь, родная моя! - пообещал жене граф Кенабумский. - В одном я уверен: это понравится нам обоим, развлечет тебя в ожидании родов, и тоже запомнится на всю жизнь, как все счастливые мгновения.

- Кажется, скоро нам будет впору рассказывать нашему первенцу не только о славе великих предков, но и о наших собственных приключениях! - засмеялась Альпаида.

- Так и будет! - заверил Карломан, целуя жену. - Ведь ты сама прочла, что и лучшие из людей прошлого так же любили, мечтали, тревожились, надеялись, как и мы с тобой. Только их деяния, порожденные силой духа, вознесли их выше обыкновенных людей. А стало быть, у нас есть все, чтобы совершить не меньше них. Пройдут столетия - и кто-нибудь станет читать о нас, как ты сегодня о Роланде и Альде. Пусть же они узнают и о том, как повеселит своих близких верный друг Варох Синезубый!

- Пусть узнают! - согласилась юная женщина, прильнув черноволосой головой к плечу своего мужа.

На самом деле, Карломан уже догадывался, что задумал устроить Варох. Тот каждый день скрывался со своими слугами от посторонних глаз, готовился к представлению, рассчитывая всех удивить. Он велел никому не подглядывать и не подслушивать, и Карломан, хоть и весьма заинтересованный, не решился нарушить запрет своего друга. Однако Варох попросил у него некоторые вещи для готовящегося представления, и граф Кенабумский, разумеется, распорядился их выдать. Они-то и навели его на след замысла друга, и Карломан догадался, что именно тот готовится устроить. Но ему все равно было любопытно, а главное - хотелось порадовать Альпаиду задуманным для нее представлением. Ей, в последние дни перед родами, как никогда, нужна была радость.

А Варох, в самом деле, подготовил со своими слугами целое представление. Театр теней, прямиком из истории об Алигере, брате прекрасной Альды, собирались устроить всего лишь при помощи ловкости рук нескольких способных людей. Но и этого было достаточно, чтобы поведать самую захватывающую историю. Кроме того, зная умения своих слуг, Варох распорядился сыграть и спеть несколько приятных песен. Позанимавшись со своей "труппой" несколько дней, молодой оборотень вполне убедился, что они смогут выступить не хуже обученных менестрелей и жонглеров. Таков был задуманный им сюрприз для Карломана и Альпаиды.

[Артанис]

Зимнее солнцестояние (продолжение)

Вскоре граф и графиня Кенабумские пришли в назначенное место. Да, эта маленькая комната была весьма памятна им! Здесь некогда таились во время представления венетийские кукловоды. Это было бесконечно давно, еще при дяде Карломана и Альпаиды - Хильдеберте Строителе. Сами они тогда еще были детьми, а Кенабум - королевским городом, столицей Арвернии.

С тех пор этой комнате, смежной с Большим Залом, не уделяли особого внимания. Здесь иногда хранили вещи, что могли пригодиться для важных приемов. А порой там же ожидали слуги, чтобы быстро придти, если их позовут, когда знать собиралась в зале. Но вот, Варох нашел комнате необычное применение...

Входя, хозяева Кенабумского замка поразились, как сильно все изменилось. Прежде всего, одну из стен загораживала теперь высокая светлая ширма. По обе стороны от нее на столах горели свечи, множество свечей. Они освещали ширму, и, когда вблизи нее двигались люди, их высокие черные тени отражались на ширме и тоже шевелились, точно отдельные существа, живущие собственной жизнью.

За ширмой слышались едва заметные шорохи, уловимые лишь тончайшим слухом кошки, совы или бисклавре. Карломан расслышал тихое дыхание нескольких людей, до его ушей донеслось, как кто-то еле уловимо настраивал струны на лютне - словно пчела пролетела. Но все это происходило так осторожно, что Альпаида не должна была ничего услышать.

А на пороге комнаты супружескую чету встретил Варох, улыбаясь своей радостной и загадочной улыбкой. Его переполняло желание показать своим близким обещанный сюрприз.

- О-о, Варох, ты настоящий чародей! - протянул Карломан, поддерживая Альпаиду под руку. Его глаза весело блестели.

- Чародейство скоро увидите! - ответил Варох, напуская еще большую таинственность.

Он указал другу с его женой на ряд просторных кресел, стоявших бок о бок, с сиденьями, обтянутыми бежевым бархатом. Их высокие спинки украшал герб графа Кенабумского - коронованный волк, глядящий анфас, то есть бисклавре.

- Прошу вас, знатные гости, присаживайтесь, располагайтесь поудобнее! Скоро вы увидите небывалое на свете представление! Смотрите и слушайте, радуйтесь, а коль что придется не по нраву - не обессудьте! - воскликнул Варох тоном ярмарочного балаганщика-зазывалы.

Альпаида улыбнулась, глядя на друга своего мужа. Варох даже накинул сегодня поверх своего обычного полуарвернского-полуармориканского одеяния алый плащ, нарочито украшенный золотыми позументами. В таких одеждах выходили на сцену артисты, подражая подлинным вкусам знатных людей.

- Вот уж не подозревала, Варох, что ты у нас - прирожденный артист! - весело заметила графиня Кенабумская, чувствуя, как немного отступает усталость. Даже дитя в ее чреве напоминало о себе, но двигалось тихо, не причиняя ей боли, словно тоже заинтересовалось: чем думает их удивить дядя Варох, их желанный гость, с такими же яркими глазами, как и у отца этого будущего ребенка?

Карломан выразительно переглянулся с Варохом и кивнул ему с улыбкой. Затем он привел Альпаиду к креслу, помог ей сесть поудобнее и сам устроился рядом.

Графиня Кенабумская откинулась на спинку кресла, пристроила на низкую скамеечку усталые ноги, отдохнула немного, чувствуя, как ноет спина, прогибаясь под тяжестью растущего чрева. Да, нелегкое дело - вынашивать и рожать детей! Но это благородная тягость - еще и честь, и радость каждой женщины. А Альпаида, дочь принца Дагоберта, была истинной женщиной, супругой и матерью.

Немного посидев так, она открыла глаза и поглядела на освещенную ширму, ожидая, что будет там происходить. Карломан поглядел на жену, и в его душе на миг шевельнулась былая тревога за ее здоровье. Как бы волнение не повредило будущей матери вместо того, чтобы обрадовать ее!

Молодой граф Кенабумский с детства учился военному делу, различным языкам и наукам, обычаям людей и ши, и всему, что требовалось будущему воину и государственному деятелю. В любых начинаниях он неизменно проявлял незаурядные способности. Но что знал он, оборотень, о том, как протекает беременность у человеческих женщин? Карломан мог поклясться - до недавних пор он не знал об этом ничего!

Однако он почувствовал, что Альпаиде стало легче, и быстро успокоился. Жена взглянула на него, преисполненная любопытства, совсем как та былая девочка, что вместе с ним пришла сюда узнавать тайны венетийских артистов.

- Ну что ж, я надеюсь, мы скоро узнаем, что приготовил для нас Варох! - проговорила она, касаясь одной рукой высокого чрева, а вторую ладонь протянула мужу.

Карломан задержал руку жены в своей ладони, ласково сжимая ее, и кивнул Вароху:

- Ну что ж, порадуй нас задуманным представлением, господин чародей! - весело проговорил он.

В синих, как летнее небо, глазах Вароха отражались огоньки свечей, горящих повсюду, и от этого они блестели еще ярче. Молодой оборотень широко развел руками, как все артисты перед началом представления, и торжественно провозгласил:

- Пусть славится во веки веков имя императора Арвернии, Карломана Великого! Пусть помнят люди подвиги славного Роланда, дружбу храброго Алигера, красоту юной Альды, что сияла утренней звездой! Помните, арверны, мудрую принцессу Бертраду и супруга ее, герцога Ангеррана! Пой о них, бард, вдохновленный даром слова среди холмов Арморики! Излейтесь живым звуком, лютни, флейты, барабаны! А вы, тени, дети Ночи-великанши, спуститесь к нам и поведайте, как все было в дни Карломана Великого!

Послышались легкие, звенящие, точно бег ручейка, переливы лютни. Пророкотал барабан, словно промчалась боевая конница. И, будто стремительный порыв ветра, просвистела флейта, как бы отдергивая занавес времени. Комната была устроена таким образом, что все звуки в ней исходили словно бы сразу отовсюду. Хотя умом все понимали, что они доносятся из-за ширмы, но Карломан и Альпаида все равно слушали, будто зачарованные.

Варох снова сделал жест, а затем прошел к креслам и, сбросив свой балаганный плащ, сел рядом с Карломаном. А на сцену, сбоку от ширмы, вышел юноша с длинными рыжими кудрями, тоже в вычурно-артистическом наряде. Он поднял глаза ввысь и пропел полнозвучным и чистым голосом:

- Правит в небесном Асгарде Всеотец Вотан, а на земле Арвернии - император Карломан Великий! Прожил он долгие годы, все повидал и все узнал в Срединном Мире! Сотни стран и народов присоединил он мудростью и силой к своей великолепной державе!

И словно бы чудо произошло в тот же миг, ведь недаром Варох перед началом представления заклинал теней, детей Ночи! Пока одаренный бард воспевал великого императора, на белой ткани ширмы показалась тень величавого мужа, восседавшего на троне. Явственно обозначилось его лицо: высокое чело, крупный нос с горбинкой, плотно сомкнутые губы, длинная волнистая борода. На голове сидящего обозначилась зубчатая корона. Вот он - поднялся на ноги - и его тень достала до самого верха, сделалась огромной и могучей, исполненной величия.

Замелькали, задвигались и другие тени, меж тем как певец продолжал, искусно меняя интонации:

- Лишь один народ остается непокорным державе императора Карломана Великого! Это - междугорцы, злые и упрямые люди. В своих горных орлиных гнездах они скрываются ото всех и не признают ничьей власти.

Дальше в песне рассказывалось о Королевском Совете, на котором выступали, один за другим, первые вельможи Арвернии. Все они твердили, что наглость междугорцев должна быть сломлена. И, в такт каждому слову песни, на ширме двигались тени. Каждая из них перемещалась и говорила, наделенная собственной неповторимой личностью. И все единодушно приняли решение воевать с междугорцами.

Наконец, вновь величаво произнес император Карломан Великий:

- Стало быть, решено: я поведу войско и сломлю мятеж междугорцев, выдерну занозу, отравляющую кровь, из тела моей прекрасной Арвернии! Ведь мы не можем двигаться вперед, перейти Одер, пока за спиной у нас непокорные жители Белых Гор. Но кто из вас, храбрые соратники мои, поведет передовой отряд моего войска? Подумайте и объявите сейчас! Мне нужен лишь тот, кто смело, всей душой, устремится в бой, точно сокол в небеса!

И новая тень - могучего, стремительного воина резко прянула ввысь, точно вправду готовилась взлететь. То заговорил перед императором его племянник, храбрый Роланд.

Голос певца сделался порывистым и звонким, сильнее зазвенели струны на лютнях.

- Позволь мне говорить, государь! - тень Роланда поклонилась сидящему на троне императору. - Я молчал, когда говорили знающие мужи. Но там, где звенят клинки, мой голос не будет последним! Поручи мне вместе с Алигером и отрядом посвященных воинов Циу вести авангард! Ручаюсь, что мы доставим тебе победу!

Могуч, храбр и благороден был Роланд. Он собирался вскоре отпраздновать свадьбу с прекрасной Альдой, что долго откладывали из-за боевых походов. Однако юный рыцарь был готов снова расстаться с любимой, чтобы вновь устремиться на поле боя, за победой, честью и славой.

Тень императора возложила ладони на голову Роланду и провозгласила:

- Быть посему! С сегодняшнего же дня начнем готовиться к походу на Междугорье!

Затем тени показали прощание Роланда с его родителями - герцогом Ангерраном и принцессой Бертрадой. Тревожно зазвенели колокольцы, запели флейты, точно ветер в ущельях Белых Гор, когда юноша преклонил колени перед своими родителями.

Герцог Ангерран произнес, гордясь своим сыном:

- Да хранит тебя доблестный Циу, покровитель справедливой войны! Возвращайся с победой, сын мой, как я сам вернулся из-за Одера!

Тени снова задвигались - отец и мать обвели солнечный круг над склонившейся головой сына. Затем принцесса Бертрада обратилась к нему, исполненная печали и гордости:

- Милый Роланд, единственный сын мой! В тебе одном течет наша с отцом кровь. Долгая разлука не позволила нам родить других детей, так что лишь в тебе сосредоточены наши надежды. Ты не ведаешь, что значит для матери ее дитя, которое она носила под сердцем, а затем родила в муках. Родить, а затем выносить достойного сына - величайшая честь для любой женщины. И я счастлива, что мне выпала эта честь, мой Роланд!

Альпаида слушала песнь и видела на ширме тень величавой женщины, и у нее будто прибавлялось сил. Ребенок в ее чреве шевельнулся, будто откликаясь на слова древней героини о материнстве. Но графиня Кенабумская уже не тревожилась за него и за себя, узнавая в самой себе то, о чем та говорила в песне. Значит, быть матерью - это заслуга и великая честь для женщины! Что ж, Альпаида надеялась стать достойной ее. Недаром сестра великого императора была ее героиней с самого детства.

А принцесса Бертрада продолжала, словно обращалась прямо к ней, к ее смятенной душе:

- Честь мужчины - в подвигах и славе, в труде и в защите родной земли. А честь женщины - в продолжении рода, чтобы жизнь не прервалась на земле! Но мать должна вовремя осознать, когда ее сын становится мужчиной, и отпустить его в путь. Твой час настал, мой Роланд! Возьми лучших коней и доспехи. Возьми копье и опояшись мечом, не забудь рог из бивня зверя Ифа. Тот, кто протрубит в него, всегда получит помощь. Ступай и прославь наш род во веки веков!

Тени на белой ширме показали, как юноша поцеловал матери обе руки, а затем порывисто вскочил и обнял ее, а после - отца:

- Благодарю тебя, о, лучшая из матерей, государыня Бертрада! Постараемся с батюшкой доставить Арвернии победу!

И снова опали черные тени, притихла музыка. Но лишь ненадолго: скоро вновь зазвучали мелодичные переливы лютни. И тени показали новое прощание. Теперь Роланд беседовал со своей невестой, прекрасной Альдой, а ее брат Алигер стоял поодаль от них.

- Радость моя, прекрасная Альда! - вновь исполнял одаренный певец. - Честь рыцаря велит мне идти на войну вместе с моим царственным дядей. Согласна ли ты подождать еще немного, до моего возвращения, чтобы стать моей женой?

- Милый мой Роланд, единственный, кого я могу любить! - отвечала Альда, и их тени соединились в объятии. - Я клянусь быть твоей женой или ничьей! Никто другой не будет мил мне после того, как меня любил лучший из рыцарей!

Затем тень девы обернулась к своему брату, и тот с готовностью подошел к ним.

- Алигер, я поручаю тебе сопровождать Роланда, помогать ему и оберегать ото всякого зла, чтобы вы оба вернулись живыми и здоровыми!

Юноша кивнул сестре, а затем протянул руку Роланду.

- Так и будет, клянусь тебе дланью Циу! Мы победим и вернемся домой!

- Я буду молиться за вас! - пообещала Альда.

И снова изменили свое движение тени на стене, и музыка зазвучала по-другому. Вновь зарокотали барабаны, грозно запели боевые рога. И на белой ширме появились силуэты скачущих всадников. Они мчались вперед, восклицая: "Карломан и Арверния!", навстречу высившимся вдалеке теням Белых Гор. А затем навстречу им ринулось лавиной другое войско, и все смешалось в жестокой схватке. Человеческий глаз уже не мог уследить за мельтешением теней. Но сквозь грохот битвы вновь послышался голос барда:

- Так ринулись в Белые Горы войска императора Карломана. Долго бились они с непокорными междугорцами, много раз сражались с ними в долинах и на горных перевалах, захватывали вражеские замки. И повсюду впереди арвернских войск мчался на боевом коне бесстрашный Роланд со своим побратимом Алигером. Про них говорили: "храбрые, как сам Циу". Так было в годы славных побед, в годы Карломана Великого! Аой!

Наконец, умолкла музыка, исчезли тени на белой ширме, за все время ни разу, кажется, не сбившиеся с такта своего волшебного движения. Стих голос барда. А Карломан и Альпаида еще долго сидели, словно завороженные чарующим действом. И Варох, пристроившийся рядом на скамейке, выразительно глядел на них, хитро поблескивая синими глазами.

- Ну, как вам мой подарок? - поинтересовался он, глядя на друга и его жену.

Карломан сперва с беспокойством поглядел на жену. Но та сидела, гордо выпрямившись, и улыбнулась мужу, так что у него сразу отлегло от сердца.

- Это прекрасно! - проговорила она, взволнованная и воодушевленная. И тут же обратилась к Вароху тоном прежней любознательной девы:

- Откуда ты взял эти песни, Варох? Я читала и слышала множество вариантов легенд о Роланде, но этот очень отличается от всех общеизвестных. Когда принцесса Бертрада говорила о материнской чести, через меня словно прошла животворящая молния: очистила, унесла все лишнее, подарила мне новые силы, чтобы свершить мое женское дело, как подобает!

Карломан с гордостью поглядел на жену. Он-то всегда был уверен в силе ее духа! И теперь ласково сжал ее руку.

Варох же лукаво улыбнулся в ответ.

- Ну, я и хотел прежде всего поддержать вас обоих, чтобы вы не тревожились в ожидании того, что скоро должно сбыться! А насчет песен... Тут да, пришлось, конечно, нам всем постараться, поломать головы! Но ведь у меня на службе очень талантливые люди. Труднее всего было приноровиться, чтобы и песни, и музыка, и движение теней - все происходило одновременно, не перебивая друг друга. Но и с этим справились!

Поднявшись с кресла, Карломан хлопнул свободной рукой по плечу друга.

- Ты и вправду настоящий чародей, мой Варох! Спасибо тебе! Только ты один мог придумать, как успокоить и обрадовать нас! Память о вашем представлении будет согревать нас в самые темные зимние дни.

Варох, радуясь не меньше своих друзей, широко улыбнулся.

- Я счастлив, что могу хоть немного порадовать вас! А замысел пришел ко мне из ваших же арвернских легенд - от Алигера, брата прекрасной Альды.

В этот миг Карломан помог Альпаиде подняться на ноги, собираясь уйти вместе с нею.

[Карса]

Оказывается, Пиппин давал показания против сеньора де Шенонсо в королевском суде. А как же в нём не распознали оборотня? Неужели не попался на глаза ни одному бисклавре? Или оборотень может скрыть свою суть, если того пожелает?
И получается, побочным результатом осуждения сеньора де Шенонсо стало появление Ужаса Кемперра. Интересно, а можно ли было что-то сделать, если бы Пиппин тогда попал к бисклавре? Или уже было поздно?

История появления на свет первенца Карломана и Альпаиды светлая и нежная.

[katarsis]

Странно, а почему воины Циу воюют на стороне Карломана? Они же, вроде как, за справедливые войны должны быть, а что справедливого воевать с кем-то за то, что они непокорны и мешают идти с завоеваниями дальше за Одер? Нет, я понимаю, что завоевания - это благородное дело для благородных средневековых рыцарей, но воины Циу меня удивляют. Интересно, они действительно, тогда воевали на стороне Карломана Великого, или это легенды всё, как всегда, переврали?

И получается, побочным результатом осуждения сеньора де Шенонсо стало появление Ужаса Кемперра.

Думаю, Пиппину было на роду написано попасть  в самое плохое место, какое только есть в округе, чтобы точно стать тем, кем он потом станет. Это оказался сеньор де Шенонсо. Если бы его не было, Пиппин бы попал к тому, кто на втором месте. Клоду, вон, чтобы стать выродком вообще ничего такого не понадобилось - он и в обычной обстановке им стал.

[Артанис]

Благодарю вас, эрэа Карса, эрэа katarsis!

Оказывается, Пиппин давал показания против сеньора де Шенонсо в королевском суде. А как же в нём не распознали оборотня? Неужели не попался на глаза ни одному бисклавре? Или оборотень может скрыть свою суть, если того пожелает?
И получается, побочным результатом осуждения сеньора де Шенонсо стало появление Ужаса Кемперра. Интересно, а можно ли было что-то сделать, если бы Пиппин тогда попал к бисклавре? Или уже было поздно?

Да, о том, что Пиппин выкрутился тогда, предав своего господина, у нас уже упоминалось! В главах о Хельере, там, где рассказывалось про немого надзирателя, который некогда был сыном бальи, а потом их обоих осудили за укрывательство преступлений сеньора де Шенонсо. Он там тоже вспоминал красноглазого мальчишку, который их выдал.
А допрашивали его, разумеется, обычные юристы, не оборотни. Тех не было среди следственной комиссии, не Карломан и не Варох же будут в ней участвовать. Пиппин дал показания следователю а взамен получил свободу.
Кстати, поскольку он альбинос, его даже другим оборотням трудно распознать. Варох позднее встретит его во время сражения с кельпи, и не поймет, кто он такой. Уж больно не вписывается ни в какие стандарты.
Да, так бывает: уничтожив одно зло, невольно создали другое.
Если бы воспитанием Пиппина занялись бисклавре, наверное, еще не поздно было бы социализировать его и обучить правильно. Хотя он уже успел попробовать крови, но все же не был еще совсем пропащим. Но тогда не произошло бы впоследствии самопожертвования Карломана, и он не попал бы в лабиринт душ, и не стал бы в посмертии наставником Героя, Что Славен Мечом.

История появления на свет первенца Карломана и Альпаиды светлая и нежная.

Об их семье приятно и читать, и писать.

Странно, а почему воины Циу воюют на стороне Карломана? Они же, вроде как, за справедливые войны должны быть, а что справедливого воевать с кем-то за то, что они непокорны и мешают идти с завоеваниями дальше за Одер? Нет, я понимаю, что завоевания - это благородное дело для благородных средневековых рыцарей, но воины Циу меня удивляют. Интересно, они действительно, тогда воевали на стороне Карломана Великого, или это легенды всё, как всегда, переврали?

Возможно, легенды и преувеличивают немного. Братство Циу появилось как раз тогда, во времена Карломана Великого, когда все находилось в становлении. Возможно, их устав сложился не сразу. А главное - вероятно, в то время объединение под имперской короной было лучшим выходом. Или арверны укротят междугорцев сейчас, или войны между ними, возможно, затянутся на века. Хотя они и так, как мы знаем, продолжались впоследствии, но воины Карломана Великого, вероятно, могли считать свою миссию миротворческой. Затем - война с междугорцами вполне могла быть справедливой, если те начали первыми. Что значит - непокорны? Это ведь не словесные лозунги выкрикивать, скорее всего, они уже нападали на арвернские границы, вырезали гарнизоны в приграничных замках. Тут, наверное, надо было написать подробнее.

Думаю, Пиппину было на роду написано попасть  в самое плохое место, какое только есть в округе, чтобы точно стать тем, кем он потом станет. Это оказался сеньор де Шенонсо. Если бы его не было, Пиппин бы попал к тому, кто на втором месте. Клоду, вон, чтобы стать выродком вообще ничего такого не понадобилось - он и в обычной обстановке им стал.

Пиппину было именно написано на роду, чтобы стать врагом Карломана. Так уж сплетаются нити судьбы.
А его потомок Клод, в самом деле, по своей природе гораздо хуже деда. Он просто не способен никого любить, изначально, хотя условия у него были заметно лучше.

Зимнее солнцестояние (продолжение)

Альпаида стояла об руку с мужем, счастливо улыбаясь и ему, и его другу, устроившему для них такое великолепное и необычное зрелище. Одну руку она протянула Карломану, слегка опираясь на его согнутый локоть, а другой касалась отяжелевшего живота. Молодая женщина чувствовала с наслаждением, как движется внутри ее первенец - будущий сын, день ото дня набирающий силу. Вот так же некогда и сестра великого императора носила под сердцем будущего героя Роланда, еще не зная, но надеясь и веря, что ему суждено прославить ее и саму Арвернию. И графиня Кенабумская думала о словах Бертрады в песне, о женской гордости и чести, о том, что благодаря лону женщины продолжается жизнь.

Затем мысли Альпаиды плавно перетекали к ее собственной матери, принцессы Герберги. Она тоже могла многое поведать о женских заботах, недаром подарила мужу, принцу Дагоберту, а значит - и Арвернии, четверых детей. Ее, Альпаиду, и троих ее младших братьев: Хродеберга, что ныне служил в оруженосцах, с нетерпением ожидая посвящения в рыцари; Герберта, воспитывающегося у жрецов, и умершего, увы, в детстве Норберта. Только сейчас, сама готовясь стать матерью, Альпаида вполне осознала, сколько сил и терпения требовалось их матушке, чтобы оставаться всегда справедливой, и в то же время - заботливой и приветливой матерью семейства, уделять детям достаточно времени среди многообразных обязанностей супруги принца крови. Альпаиде хотелось о многом поговорить со своей матушкой, расспросить ее, в том числе о таких вещах, которые раньше не приходили ей в голову или казались само собой разумеющимися.

Карломан поглядел в лицо супруге, заметил ее сосредоточенно-мечтательный вид, словно она думала о чем-то, лежавшем далеко отсюда. Граф Кенабумский сразу понял, что его жена мечтает встретиться со своими родителями, принцем Дагобертом и принцессой Гербергой. Они не виделись уже несколько месяцев. Конечно же, стремление Альпаиды было вполне естественным, а потому Карломан прочел его, как раскрытую книгу. Это ошибки в поведении бывают многообразны и труднопредсказуемы, а правильный поступок, чаще всего, один, и он прост. Так же как здоровье бывает ясным и очевидным, а болезней существует множество. Но это не для них. Не для их семьи!

И, узнав, о чем думает его жена, Карломан решительно произнес, убеждая ее:

- Ты же сама недавно читала, как семья Роланда воссоединилась на празднике и рыцарском турнире! Так и наша семья воссоединится на нынешнем Йоле. Должно быть, принц Дагоберт уже послал письмо с предупреждением о своем скором приезде.

Альпаида облегченно вздохнула.

- Да помогут Небеса! Мне очень хочется повидаться с родителями. А им, я думаю, весьма любопытно будет узнать, что ты придумал для своего представления, Варох! - она улыбнулась другу своего мужа, стоявшему рядом с ними.

Варох улыбнулся в ответ.

- Если благородный принц Дагоберт и принцесса Герберга пожелают, я со своими слугами подготовлю для них новое представление!

- Там видно будет! - решил Карломан.

Протянув Вароху руку, он горячо пожал ее и весело проговорил:

- Благодарю тебя, мой лучший друг, за твой подарок! Такая история в самый раз для нас с Альпаидой сейчас. А твоих слуг я охотно отблагодарю за представление звонкой монетой. Они, в самом деле, необыкновенно талантливы!

Беседуя так, они втроем вышли из комнаты, отныне еще более значимой для четы графов Кенабумских.

***

Спустя несколько дней, в самом деле, приехал гонец с посланием от принца Дагоберта.

В это время Карломан в своих покоях играл с Варохом в фидхелл, обдумывая изощренные ходы на доске.

Между ними сидела за столом в мягком кресле Альпаида, внимательно наблюдая за игрой. Она держала ладони скрещенными на животе, по привычке, появившейся во время беременности. Однако прежняя тревога уже не так сильно мучила будущую мать. Она старалась не подпускать к себе страх, пока не случилось ничего плохого. Да и ребенок, хоть и толкался в ее лоне, но тихонько, соглашаясь подождать должного часа, когда придет пора родиться на свет.

У Карломана тоже отлегло от сердца, и он сейчас вполне сосредоточился на игре, не тревожась за жену, чей срок все приближался.

Благодаря заботам Вароха и устроенному им представлению, молодая чета отвлеклась от тревог неопытного сердца. Последние дни перед рождением первенца они проводили в радости, искали для себя развлечений. Каждый их день был наполнен какими-либо веселыми событиями, надеждами на лучшее.

В этот момент раздался стук в дверь.

- Войдите! - произнес граф Кенабумский, отвлекшись от игры на доске.

Вошел кастелян замка. За ним следовал гонец в теплых зимних одеждах для верховой езды. На его плаще был приколот значок с эмблемой принца Дагоберта, с изображением лисьей головы.

Кастелян поклонился графу и произнес на языке "детей богини Дану":

- Мой господин, к тебе приехал гонец от твоего тестя, принца Дагоберта.

Карломан кивнул ему.

- Спасибо тебе, Грэм, что тотчас же привел ко мне гонца... Ну, передай мне, с чем приехал! - обратился он к посланцу Дагоберта.

Тот поклонился и передал в руки графу футляр, тоже украшенный гербом.

- Благородный граф Кенабумский, возьми послание принца Дагоберта!

Повертев в руках футляр, Карломан сказал кастеляну:

- Грэм, накорми и обогрей гонца! А сейчас можете идти.

Гонец, пошатываясь от усталости, вышел следом за кастеляном. И снова Карломан остался в покоях только с женой и другом.

Альпаида и Варох ни о чем не спрашивали, но с любопытством глядели на Карломана. А он, открыв футляр, извлек оттуда свиток и разломил на нем печать из красного запекшегося сургуча. И, развернув свиток, он стал читать про себя, светлея лицом:

"Здравствуйте, мой зять и племянник, граф Карломан Кенабумский, и моя дочь, графиня Альпаида! Да хранят вас Владыки Асгарда!

Скоро мы свидимся с вами, и да будет наша встреча радостной! Мы с супругой и матушкой вашей, принцессой Гербергой, приедем в Кенабум через седьмицу. Встретим у вас Йоль и дождемся родов Альпаиды, взглянем на нашего первого внука.

Прошу вас, дети мои: в ответном письме поведайте, каково здоровье Альпаиды и ребенка, еще не рожденного ею! Мы с матерью каждый день просим Небеса, чтобы она благополучно родила тебе, Карломан, вашего первенца!

Да будет у вас все благополучно!

Ваш отец и дядя, принц Дагоберт Лис."

Читая письмо тестя, Карломан заодно узнавал и то, что не было написано, но прямо-таки читалось между строк. Он понимал, что и батюшка Дагоберт тоже тревожился в ожидании рождения его первого внука.

Прочитав все, он передал послание терпеливо ожидавшей Альпаиде. Та, в свою очередь, с большой радостью прочитала письмо, написанное родным почерком отца. Она радостно улыбнулась. От отцовского письма у нее сразу потеплело на душе, и она предвкушала скорую встречу с ним и с матушкой.

Карломан же проговорил, многозначительно усмехаясь:

- Ну, теперь нам придется постараться, чтобы принять желанных гостей, как подобает! Хорошо еще, что в Кенабумском замке остались опытные служители, которые помнят, какой прием следует оказывать принцам крови. Но все равно, необходимо все подготовить, как следует.

Про себя же Карломан ждал приезда тестя, еще и надеясь на его поддержку в самый решительный момент, когда Альпаиде придет время родить. Конечно, Варох будет ему большой поддержкой! Но, когда рядом окажется еще и батюшка Дагоберт, он поможет ему, Карломану, справиться с волнением. Уж он-то знает, что чувствует мужчина, когда рождаются его дети! И, кроме того, его тесть одинаково любил и Альпаиду, и его самого, а значит, будет для своего племянника и зятя надежным наставником и в том, как быть отцом.

А Альпаида, читая про себя отцовское послание, думала о том же, но только в отношении матушки, принцессы Герберги. У юной женщины просто гора скатывалась с плеч, при мысли, что матушка будет рядом с ней во время родов. Она поделится с ней опытом, подскажет, что делать, если все-таки что-то пойдет не так. Наконец, просто утешит ее своим взором, ласковой улыбкой, несколькими ободряющими словами. А, когда станет легче на душе, то и роды пройдут без осложнений. Родители - крылья своих детей, даже повзрослевших. И именно сейчас, когда она готовилась дать жизнь собственному ребенку, Альпаиде, как никогда, необходима была поддержка родителей, чтобы смело взмыть к новой жизненной высоте.

Она переглянулась с Карломаном, и молодые супруги поняли без слов, что оба думают об одном и том же. Тогда они взялись за руки и улыбнулись друг другу, исполненные радостного торжества. В такие минуты, как сейчас, им были не нужны слова, чтобы выразить все, что было у них на душе.

Варох тоже глядел на друга и его жену с доброжелательной улыбкой. И молчал, не нарушая установившейся идиллии. Он был готов, не задумываясь, разделить с Карломаном все его тревоги и заботы. Но гораздо охотнее предпочел бы разделить с ним радость. Ему было приятно, что у них с Альпаидой все складывается хорошо. Молодой оборотень готов был и впредь помогать ши, чтобы будущие родители с миром в душе дождались заветного часа.

***

В следующие дни весь Кенабумский замок готовился к двойному празднику - к зимнему солнцестоянию и к приезду принца Дагоберта с супругой. Здешние слуги трудились, не покладая рук, чтобы устроить прием, достойный королевских родственников. С утра до ночи не прекращалась суета. Замок и всегда содержался в полном порядке, а теперь и вовсе сверкал чистотой и новизной обстановки. Казалось, сюда вернулся былой блеск, слегка потускневший с тех пор, как на востоке воздвигли юный Дурокортер.

В это же время обитатели замка, как и все в эту пору, готовились отпраздновать Йоль. Украшали все двери гирляндами из веток падуба, вечнозеленых, с красными ягодами, и вьющейся омелы. Такими же гирляндами обвивали священное полено из ясеня, частицы древа Иггдрасиль. На него цепляли нарочно сбереженные до зимы колосья пшеницы и засохшие цветы. В вечер Йоля это полено, по обычаю, торжественно сжигалось на домашнем алтаре. Так делалось повсюду - от королевского замка до хижины бедняка, где алтарем служил простой очаг. Но в Кенабумском замке праздник должен был стать в этом году особенно оживленным и веселым.

А пока что женщины отбирали в кладовой лучшие яблоки, начиняли их гвоздикой и запекали, готовя излюбленное лакомство в честь праздника Йоль.

[Артанис]

Зимнее солнцестояние (продолжение)

В тот же вечер Карломан проводил супругу в спальню, дождался, пока она заснет, а затем в своих покоях составил ответ своему дяде и тестю.

"Здоровья и счастья тебе на долгие годы, батюшка Дагоберт! Тебя и матушку Гербергу приветствуют с величайшей радостью ваши дети: граф Карломан Кенабумский и графиня Альпаида.

Я счастлив сообщить тебе, что моя милая жена и еще не родившийся ребенок чувствуют себя хорошо, хвала Владыкам Асгарда! Роды ожидаются, по заверениям опытных лекарей, под конец хельмоната, может быть - в самый Йоль. Мы с нетерпением ожидаем вашего приезда, и постараемся порадовать вас!

Прошу тебя, батюшка Дагоберт, при случае сообщи моему венценосному отцу, государю Хлодеберту, о состоянии Альпаиды. Я надеюсь, он тоже обрадуется рождению своего будущего внука.

Твой племянник и зять, граф Карломан Кенабумский."

На другой день гонец принца Дагоберта уехал на свежем коне, увозя ответное письмо Карломана.

***

Седьмица до приезда родителей прошла так быстро, словно пролетел один лишь день. За это время Кенабумский замок вполне обрел свой былой блеск, а его обитатели готовились к предстоящим событиям, каждый на свой лад.

К примеру, Варох целыми днями пропадал в памятной комнате для представлений, готовил со своей труппой слуг новое "чародейство". А, когда у него находилось свободное время, он охотно проводил его вместе со своим другом и его женой. Они часто гуляли втроем по замку, который неустанно продолжали украшать слуги, то и дело попадавшиеся им на глаза.

Особенно часто Карломан, Альпаида и Варох приходили в зал скульптур. Там стояли, вырезанные из лучшего мрамора, изваяния былых королей и героев Арвернии. Их живые потомки разглядывали своих величественных прародителей, мысленно обращались к ним. Особенно Альпаида, которая подолгу глядела на статуи и казалась руками своего чрева, где жил ее будущий сын. Она указывала ему героев и государственных мужей, с которых ему следовало в будущем брать пример.

За это время Карломан и Альпаида успокоились, почти позабыли былые тревоги. Теперь им некогда было беспокоиться о несбывшемся: ведь они сосредоточились на скором приезде Дагоберта и Герберги, милых родителей для нее, любимых дядюшки с тетушкой - для него. Юные супруги мечтали о счастливом будущем, каждый на свой лад. Оба они по-своему готовились встретить будущего Ангеррана, виконта Кенабумского, что должен был совсем скоро придти в Срединный Мир.

И вот, наконец, приехали в Кенабум принц Дагоберт с принцессой Гербергой, в сопровождении большой свиты.

У празднично украшенных ворот Кенабума знатных гостей встретили посланцы молодого графа, сопроводили их со всем почетом по главной улице города, прямо в замок. Там, в торжественно распахнутых дверях, стояли, улыбаясь, Карломан и Альпаида. Они были исполнены радости, но держались торжественно, как подобало по обычаю.

Дагоберт спешился и помог своей супруге вылезти из повозки, а затем вместе с нею приблизился к их детям. Супруги умели владеть собой, но все же со скрытым волнением глядели на молодую чету.

Карломан был так невозмутим и уверен в себе, словно вдруг повзрослел на десять лет. Тесть с тещей видели его в последний раз еще юношей, а сейчас перед ними стоял зрелый муж, хозяин, будущий отец.

Альпаида стояла рядом с мужем, прямая, как копье, словно и не была на сносях. Пышное, со складками платье и широкая кунья шуба красиво облегали отяжелевшее чрево беременной женщины. Лицо ее было бледно, но глаза смотрели весело, не устало.

Две супружеских четы сблизились на высоких ступенях лестницы. Вокруг них собрались и обитатели Кенабумского замка, и те, что приехали вместе с Дагобертом.

В честь принца крови, брата двух королей, троекратно прозвучали трубы. Хозяева Кенабумского замка приветствовали важных гостей.

Карломан поклонился Дагоберту и Герберге в пояс. Альпаиде, как хозяйке, полагалось приветствовать родителей глубоким поклоном. Но беременная женщина, готовая совсем скоро родить, могла себе позволить поблажку против придворных обычаев.

Дагоберт первым проговорил, как старший возрастом и званием:

- Приветствую вас, дети мои! Рад видеть вас такими здоровыми и красивыми! - он протянул Карломану руку.

- Здравствуй, дорогой мой дядя и тесть, принц Дагоберт! - просиял радостью молодой граф. - Здравствуй и ты, благородная принцесса Герберга! Подобру ли, поздорову доехали в Кенабум?

- Хорошо доехали, хвала Владыкам Асгарда! Вижу, ты держишь дороги в порядке! - одобрительно ответил Дагоберт, обмениваясь рукопожатиями с племянником.

А Герберга разглядывала свою беременную дочь, чувствуя и радость, и тревогу. Ей так много хотелось узнать у Альпаиды! Но пока что, на людях, она тихо проговорила:

- Здравствуй, моя дорогая дочь! Я счастлива снова повидать тебя!

Обе женщины обнялись и расцеловались. И Альпаида тихо проговорила на ухо матери:

- Спасибо тебе, матушка! Как хорошо, что ты нынче будешь рядом со мной!

***

Вечером того же дня, после приезда принца Дагоберта с супругой, в покоях графа Кенабумского собрались четыре человека - две супружеских четы. Они беседовали по-семейному, и только самому доверенному человеку нашлось бы место в их кругу. Из таких в Кенабуме был только Варох. Однако он нынче репетировал со своей труппой, готовясь к будущему представлению. Так что беседа ограничилась семейным кругом, в полном смысле этого слова.

Альпаида сидела на диване, а рядом с ней - ее мать. На принцессе Герберге было надето темно-синее бархатное платье, в знак траура по умершему несколько месяцев назад королю Хильдеберту III, что приходился дядей и Карломану, и Альпаиде.

Старшая женщина держала дочь за обе руки, глядела на нее с материнской лаской. Они только что пришли сюда после торжественного приема. Тот длился не так уж долго, да и был устроен весьма скромно, из-за траура по покойному королю. Но все равно, Альпаиду утомило миновавшее действо. Она побледнела, под глазами у нее заметнее обозначились черные круги. Ее мать тихо вздохнула, глядя на дочь. Нелегкое дело - вынашивать и рожать детей!

Но материнское прикосновение быстро вернуло юной женщине силы, и она улыбнулась, в одночасье похорошев.

Герберга проговорила тихо, задушевным голосом, чтобы не услышали беседовавшие поодаль мужчины:

- Не могу никак налюбоваться тобой, доченька! Похорошела еще больше! Теперь ни о чем не беспокойся: легко носишь - легко родишь!

Альпаида тихо вздохнула:

- Да помогут Небеса, чтобы так сбылось, матушка!

- Будет! Непременно будет! Материнское слово священно, его слышат Владыки Асгарда! - горячо убеждала свою дочь принцесса Герберга.

А поодаль, возле камина, стояли лицом к лицу, напротив друг друга, Дагоберт с Карломаном. Они беседовали, оба исполненные радости от сегодняшней встречи. Хотя Дагоберт, как и его жена, и носил траур по умершему брату-королю, однако радость за детей явно была в его душе сильнее печали.

- Ну, спасибо тебе, мальчик мой, за торжественный прием, что ты нам устроил! - весело проговорил он. - Право, я не ожидал, что нас примут с таким почетом и изыском, несмотря на траур по моему бедному царственному брату! Нам с Гербергой думалось, что вы целиком поглощены собственными заботами...

Карломан взглянул на жену, беседовавшую со своей матушкой, и улыбнулся, обращаясь к тестю:

- Хвала Владыкам Асгарда, у нас с Альпаидой, как будто, все идет хорошо! И мы ни за что на свете не могли не принять наших родителей, как подобает!

Дагоберт кивнул, давая понять, что на самом деле и не ожидал ничего другого от своих дочери и зятя.

- А мне поручено передать вам с Альпаидой самые счастливые пожелания от твоего отца, моего царственного брата Хлодеберта! - имя нынешнего короля принц Дагоберт выговорил с особенным уважением. - Он от души желает, чтобы ваш первенец благополучно появился на свет. И твои братья, наследный принц Хлодеберт и Теодеберт Малыш, тоже передают вам с моей дочерью самые наилучшие пожелания!

- Я очень рад! - растроганно произнес Карломан, но тут же сделался серьезным: - Как идут дела у моего царственного батюшки?

Дагоберт сделал ладонью неопределенный жест, давая понять, что не так уж хорошо, но не совсем плохо.

- Государь Хлодеберт выражает сожаление, что не может нынче сам приехать в Кенабум, чтобы повидать вас с Альпаидой и своего будущего внука! К сожалению, у него сейчас слишком много забот, чтобы позволить себе даже самую желанную отлучку...  Я глубоко чту память моего старшего царственного брата, Хильдеберта Строителя, да примет его Всеотец Вотан в Вальхаллу! - он провел ладонью по рукаву своего бархатного темно-синего траурного камзола без украшений. - Однако он оставил своему брату тяжкое наследие. Ги Верденнский исполнен решимости продолжать свой Священный Поход против альвов. Донарианцы, получившие непомерные привилегии, властвуют повсюду, кроме Арморики. Теперь король и Совет вынуждены разбираться во множестве начатых ими судебных дел, выяснять, где правда, а где ложь, - а это всегда бывает нелегко сделать. К тому же, следует готовиться к войне: норландские викинги собирают союз многих сильных ярлов, чтобы напасть на Арвернию. Когда станет хоть чуть поспокойнее, твой отец непременно навестит вас. Но он и сейчас просит передать вам свою любовь и наилучшие надежды!

Карломан кивнул, слушая о заботах своего царственного отца. Ничего другого он и не ожидал, зная, какую обстановку в королевстве оставил после себя Хильдеберт Строитель. Забот у нового короля, должно быть, невпроворот. Молодой граф знал решительность своего отца и его горячее желание действовать на пользу Арвернии, но все же невольно посочувствовал ему. Хоть бы чем-нибудь помочь батюшке! Но позже, когда Альпаида родит сына...

А сейчас Карломан постарался отвлечься от посторонних дум и благодарно улыбнулся своему дяде и тестю:

- Приветы от батюшки и единокровных братьев священны для меня! Так что я вдвойне радуюсь твоему приезду, дядя Дагоберт!

Тот горячо пожал руку своему племяннику и зятю.

[Карса]

Семья в сборе в ожидании праздника. Милые, уютные картины. Карломан и Альпаида совсем ещё молоды.

[Артанис]

Благодарю Вас, эрэа Карса!

Семья в сборе в ожидании праздника. Милые, уютные картины. Карломан и Альпаида совсем ещё молоды.

То правда.
Да ведь и их родители встретят первых внуков, будучи еще сами в цвете сил. Дагоберт, скажем, хоть и Лис, но еще далеко не старый.
А позднее так же повторится и у Карломана с Альпаидой, когда Ангерран вырастет и обзаведется семьей.

Зимнее солнцестояние (продолжение)

Поздно вечером Карломан и Альпаида пришли в свои смежные покои, собираясь лечь спать.

Граф Кенабумский отпустил слуг, готовивших постель для своей госпожи. Он сам помог жене переодеться в льняную сорочку и лечь в кровать. Ему нравилось ухаживать за беременной супругой, и он поправил на ней одеяло на лебяжьем пуху, тонкое и вместе с тем теплое.

В покоях графини Кенабумской горел камин. Он дарил здешним обитателям блаженное тепло, столь необходимое сейчас будущей матери. Сквозь каминную решетку сверкали багровые сполохи, развеивая в покоях ночной полумрак. Еще больше света дарили свечи, горевшие в бронзовом канделябре, что стоял на тумбе близ кровати молодой женщины. В их золотистом блеске Альпаида хорошо видела своего супруга, его статную фигуру и красивое лицо, его улыбку и таинственный блеск зеленых глаз... Сам же Карломан вовсе не нуждался в освещении, тем более - чтобы разглядеть свою жену, носящую под сердцем их первенца. Для его сородичей - бисклавре, в ночи не существовало тайн.

После долгого и трудного дня у Альпаиды затекли ноги, устало ныла спина. Так что она с радостью легла в кровать, приятно теплую, согретую нарочно ради сна молодой графини. Альпаида улыбнулась, радуясь теплу и покою. Даже удивительно, что их слуги так заботятся о них, без напоминаний! Хотя и они с Карломаном не забывали тех, кто верно служил им. Знали каждого из слуг не только по имени, но вникали в обстоятельства их жизни, помогали в их нуждах, дарили подарки по праздникам, посылали к ним лекаря, когда кто-то болел, отпускали со службы по необходимости. Так повелось в замке у ее родителей, так держались со своими подданными и Альпаида с Карломаном. И за свои заботы они могли, в свою очередь, вполне положиться на преданность своих слуг.

Карломан, видя, что его жена наслаждалась удобством теплой постели, присел на самый край ее. Он ласково погладил роскошные волосы Альпаиды, гладкие, как черный шелк, густые и блестящие даже сейчас, когда беременность отнимала у нее столько сил. Как она прекрасна, его Альпаида - подруга, возлюбленная, жена, будущая мать!..

Второй рукой Карломан прикоснулся к потеплевшим рукам жены, которые она держала скрещенными на лоне, успокаивая и одновременно защищая будущего ребенка.

Молодой граф проговорил тихо, но воодушевленно, исполненный радости:

- Спокойной ночи тебе, Альпаида, родная моя! И спокойной ночи маленькому Ангеррану, рождения которого мы все ждем!

Ребенок в чреве юной матери почувствовал, что рядом с ней находится и его отец. Быть может, он услышал, о чем тот говорил. И сильно толкнул матушку обеими ножками, здороваясь с родителями, как только мог.

Чувствуя, как бьется дитя в ее чреве, Альпаида взглянула на мужа и улыбнулась. И Карломан тоже поглядел на нее, улыбаясь в ответ.

- Спасибо тебе, Карломан! В такой уютной постели можно спокойно почивать до самого утра.

- Отдыхай, набирайся сил, родная моя, чтобы легко выносить и родить нашего сына! - пожелал ей муж.

- Наш сын крепнет, набирает силу день ото дня, - с гордостью произнесла молодая женщина. - Скоро и я буду готова произвести его на свет, но еще не сейчас. Не сегодня.

Она глубоко вздохнула и продолжала:

- Теперь, когда приехали мои родители, у меня стало гораздо легче на душе! Особенно мне поможет присутствие матушки. Что еще нужно для неопытной женщины, собирающейся произвести на свет своего первого ребенка?

Карломан снова прикоснулся к ее рукам, прикрывающим чрево.

- Я понимаю тебя, родная моя! И тоже очень рад, что батюшка Дагоберт и матушка Герберга приехали к нам. Ведь и я привык чтить своего дядю, принца Дагоберта, как второго отца. И мне тоже будет чему поучиться у него, спросить хорошего совета. Теперь нам с тобой обоим станет легче!

Так беседовали молодые супруги, счастливые и немного тревожные, в ожидании предстоящего рождения своего первенца. Оба они единодушно согласились в том, что приезд Дагоберта и Герберги очень поможет им.

Наконец, Карломан поднялся с кровати. Склонившись к жене, он поцеловал ее в щеку.

- Спокойной ночи, родная моя! Спите вместе с нашим сыночком, отдыхайте, не беспокойтесь ни о чем!

- И тебе спокойной ночи, мой Карломан, дорогой супруг мой! - ласково отозвалась Альпаида.

Затем граф Кенабумский взял канделябр, в котором ровным золотым пламенем горели свечи. Он ушел в свои покои, смежные со спальней жены.

А Альпаида осталась одна, медленно засыпая в темноте, сразу сомкнувшейся вокруг нее. В полусне она все тише гладила ладонями отяжелевшее чрево, мысленно обращаясь к своему будущему ребенку:

"Мой маленький, не спеши родиться на свет, дождись священного дня Йоля, дня Зимнего Солнцестояния! Ибо после самой темной ночи непременно должен придти рассвет. Так и твоя жизнь станет прибавляться вместе с силой самой Суль. Да будет так, мой мальчик!"

***

В то же самое время, когда молодая чета отходила ко сну, принц Дагоберт и принцесса Герберга в своих покоях еще не ложились спать. Отпустив слуг, они остались наедине в отведенных им апартаментах, устроенных со всем изяществом и великолепием бывшего королевского замка.

Герберга сидела в кресле перед зеркалом. Сбросив тяжелое траурное платье, она осталась в одной лишь шелковой сорочке. Теперь принцесса расчесывала гребнем из элефантова бивня свои волосы, упавшие на плечи и на спину. Придирчиво разглядывала себя в зеркале, при свете множества свечей: не постарела ли она? Ведь уже почти бабушка, совсем скоро их с Дагобертом старшая дочь родит первенца! Правда, изучая свое отражение, Герберга не могла пожаловаться: ее каштановые волосы еще сохраняли свой цвет и блеск, да и на лице почти не было заметно морщин, разве что чуть-чуть, вокруг глаз... А все-таки, у молодых людей не бывает взрослых детей, а тем паче - внуков. И Герберга тихо вздохнула, как истая женщина.

Рядом сидел в кресле принц Дагоберт, держа в руках кубок с горячим мятным напитком. Он полюбовался женой и усмехнулся, догадываясь, о чем она думает.

- Не тревожься, родная: ты, как всегда, хороша и молода.

Герберга поспешно обернулась к мужу. Конечно, ни Дагоберту, ни ей не исполнилось еще сорока лет. Разглядывая своего супруга сейчас, она видела, что он еще статен и ловок, как молодой воин. Лишь в его черных волосах чуть заметны были редкие серебряные нити. А вот как она сама на его взгляд?..

- Ты, как всегда, все видишь насквозь, - усмехнулась она. - Теперь нам с тобой придется поучиться быть дедом и бабушкой!

- Поучимся, какие наши годы! - ответил Дагоберт ей в тон, вертя в руках кубок с напитком. - Может быть, и к лучшему, что мы встретим своего первого внука, пребывая в полной силе. Сможем помогать нашим детям, еще долго поддерживать их. А чего еще желать?

- Ты прав, как всегда, мой Дагоберт, - согласилась Герберга. И, отвлекшись от собственных тревог, проговорила с надеждой: - А самое главное, чему я рада - что смогу быть рядом с нашей дочерью в последние дни перед родами, и когда она родит сыночка, будущего виконта Кенабумского, - в этот миг лицо Герберги озарилось непередаваемой нежностью, какой ее муж не видел, пожалуй, с тех пор, когда были совсем маленькими их собственные дети.

Затем она задумчиво продолжала:

- Все-таки, для молодой женщины, готовящейся в первый раз стать матерью, очень важно, чтобы рядом с ней находилась ее собственная мать, ободряла бы ее и поддерживала собственным примером! Так что мы приехали как раз вовремя.

Вспомнив вечерний разговор с Карломаном, Дагоберт одобрительно кивнул:

- Ты права, моя Герберга! И я тоже очень рад, что мы смогли вырваться из Дурокортера. Побудем вместе с нашими детьми, разделим с ними неизбежные тревоги, их первые родительские заботы, но также и неизбывную радость! Уже скоро мы приветствуем нового члена семьи, нашего с тобой первого внука. Да помогут Небеса, чтобы он оказался не последним!

- Да помогут Небеса! - эхом отозвалась принцесса Герберга, исполненная лучших надежд в отношении своего семейства. В самом деле, у Альпаиды с Карломаном вот-вот родится первенец. Через год-другой и Хродеберг войдет в возраст. Лишь бы он перестал заглядываться на супругу своего кузена, принцессу Бересвинду! Пока что старший сын Дагоберта не скрывал от родителей, что с нетерпением ждет посвящения в рыцари, чтобы провозгласить своей дамой сердца жену наследного принца, уже имевшую ребенка. Но ведь мало ли у кого случаются юношеские увлечения, но большинство людей благополучно изживают их! Вот и Дагоберт с Гербергой надеялись, что их сын обретет счастье, как и дочь. А пока следовало сосредоточиться на Альпаиде и ее будущем ребенке, маленьком виконте Кенабумском. Карломан сразу сообщил тестю с тещей, что родится сын, и они не сомневались, что он прав.

А принц Дагоберт, тем временем, отпил из кубка немного остывший отвар, тоже, в свою очередь, размышляя про себя. Конечно, хорошо, что они приехали сюда столь своевременно! Он видел, какими глазами глядел на него Карломан, и был готов разделить с дочерью и зятем неизбежные перед родами тревоги. Прежде всего - с зятем, потому что об Альпаиде, на которую должно было пасть главное испытание, позаботится мать.

Хотя еще вопрос, где больше тревог для молодых деда и бабушки - в Кенабуме, согретом теплом взаимной любви, или же при королевском дворе в Дурокортере. Там его старший брат, король Хлодеберт V, изо всех сил старался лишить власти тех, кого непомерно возвысил злосчастный Хильдеберт Строитель. Дагоберт Лис помогал брату, чем мог, как всегда. И все же, он очень обрадовался, когда король отпустил его к Карломану и Альпаиде, отпраздновать вместе с ними Йоль и дождаться рождения ребенка.

Но, как только он приехал сегодня и залюбовался счастливой молодой парой, да представил, как скоро возьмет на руки своего первого внука, Дагоберт если не вовсе позабыл все государственные и военные заботы, то, по крайней мере, отвлекся от них. Он обещал себе, что ничто на свете не испортит им с семьей праздник Зимнего Солнцестояния.

[Артанис]

Зимнее солнцестояние (продолжение)

Прошло еще несколько дней. Ночи становились все темнее, а дни - все короче. Сияющая колесница Суль стремительно пробегала по небосводу, побледнев от страха, преследуемая по пятам чудовищными волками - Ненавистником и Обманом. В это темное время они были сильнее всего. Казалось - вот-вот догонят золотую колесницу и проглотят светоносную деву, и случится невозвратное дело: все Девять Миров навеки погрузятся во тьму!

Но люди по всей Арвернии уже готовились встретить Зимнее Солнцестояние, веря всей душой, что совсем скоро, после самого темного часа, дни станут прибавляться. Солнце вновь будет светить дольше и ярче, и оставит далеко позади свирепых волков в своем бесконечном разбеге.

И здесь, в Кенабумском замке, тоже продолжали наводить порядок и украшать каждое помещение, готовясь встретить Йоль. Запахи печеных яблок с гвоздикой смешались по всему замку с терпким ароматом остролистовой хвои, увитой омелой.

За эти короткие дни никто из здешних обитателей и гостей не терял времени даром.

Варох со своими слугами, превратившимися теперь во вполне опытных артистов, готовил новое представление. Уже выбрали песнь, повествующую о рождении Роланда и великом счастье его родителей и всех родных. Молодой оборотень предпринимал все возможное, чтобы поднять дух своим близким, Карломану и Альпаиде, перед скорым рождением их первенца.

Юная графиня Кенабумская проводила почти все последние дни перед родами со своей матерью, принцессой Гербергой. Та настояла на том, что будущей матери следует ежедневно двигаться. И обе женщины каждый день гуляли по зимнему саду, устроенному в одном из флигелей замка, под стеклянной крышей. Там, в хорошо прогреваемом помещении, расцветали цветы посреди самой темной, морозной зимы. Обе женщины любовались пышными яркими розами, благородными лилиями, изящными нарциссами, солнцелюбивыми анемонами. От зимних цветов действительно не хотелось отводить глаз, они казались в эту пору каким-то чудом небесным. Хотя Альпаиду все же гораздо больше восхищала одна-единственная лилия, добытая для нее Карломаном возле горячих ключей, на островке тепла посреди снега и льда. Она рассказала матери, как ее муж со своим другом подарили ей лилию, по примеру юного Роланда. Принцесса Герберга очень обрадовалась этому проявлению любви Карломана к ее дочери.

Но чаще она все-таки рассказывала юной женщине о том, что такое роды, как они происходят, как следует себя вести роженице, чтобы быстрее и легче произвести на свет ребенка. Тщательно выбирая выражения, Герберга делилась с дочерью собственным опытом.

- Когда я рожала своих детей, и особенно тебя - старшую, рядом со мной не было матушки, так что мне приходилось труднее. Конечно, обо мне заботились лекари и опытные повитухи, но материнскую заботу ничто не заменит! Страшно мне было тогда, а в чужие утешения не верилось. Однако же, я справилась, как видишь! - Герберга с материнской гордостью поглядела на идущую рядом с ней среди цветущих клумб красавицу-дочь. - Вот почему я рада, что буду все время рядом с тобой, доченька, и поддержу тебя, чем смогу!

Альпаида с благодарностью поглядела на мать. В эти дни в ее глазах, в лице появилась какая-то особенная нежность, она глядела задумчиво, все время прислушиваясь к ребенку, готовому совсем скоро появиться на свет. Будущая мать двигалась плавно, осторожно, но с радостью замечала, что не чувствует в себе никакого недомогания.

- Благодарю тебя, матушка, за помощь и поддержку твою! - ласково проговорила молодая женщина, сжимая руку матери.

На самом деле, присутствие матушки дарило Альпаиде спокойствие, столь необходимое будущей роженице. И она коснулась обеими ладонями возвышенного чрева. Альпаида уяснила из рассказов матери, что все женщины перед родами, особенно впервые, тревожатся, как и она сама. Это вполне понятно. Но юная графиня Кенабумская надеялась благополучно родить здорового ребенка, не хуже, чем другие женщины. Тем значимее, что ее сыночек должен появиться на свет в самый Йоль, как заверял ее лекарь. После самых темных дней наступает рассвет, и сияющая Суль набирает силу, светит все дольше и выше. Так бывает и в жизни людской: хлопают над головой черными нетопырьими крыльями беды и тревоги, а потом великая радость в одночасье рассеивает их. Так же будет и в их семье, Альпаида была уверена. Когда она родит сына, все будут радоваться, разом позабыв все тревоги!

А принцесса Герберга продолжала делиться с дочерью своим материнским опытом.

- Ты говоришь, девочка моя, что ребенок бьет ножками высоко, - значит, он уже готов придти на свет. А ты, хвала Фрейе, сильна и здорова, и бедра у тебя достаточно широки, так что, да помогут Небеса, родишь быстро!

Альпаида с надеждой обратилась к матери:

- А ты, матушка, как рожала меня и моих братьев? Тебе не приходилось подолгу ждать?

Герберга сорвала цветок гиацинта и проговорила, улыбнувшись дочери:

- Хвала Владыкам Асгарда, мне не приходилось подолгу мучиться! Когда в первый раз начались схватки, ты родилась очень быстро. Мне казалось, что будет куда дольше и страшнее, а обошлось! Да помогут Небеса, чтобы и у тебя получилось так же! Тогда маленький виконт Кенабумский появится на свет столь стремительно, что и йольское полено не успеет сгореть! - с этими словами она обвела солнечный круг над чревом Альпаиды.

Молодая графиня Кенабумская выдохнула с тревогой и надеждой:

- Да помогут Небеса, чтобы так и сбылось, уже совсем скоро!

Герберга ласково обняла дочь за плечи, обтянутые мехом серебристых лисиц.

- Так и будет, девочка моя! Иначе просто не может быть! Ты верь моему материнскому слову, моей воле!

Обе женщины обнялись, утешая и поддерживая друг друга. Принцесса Герберга, прикладывая руки к лону дочери, с радостью чувствовала сквозь теплую одежду, как бьет ножками ее будущий внук, готовясь скоро придти на свет.

Обратившись к дочери, Герберга спросила:

- Так ты говорила, что у вас в зимнем саду цветут и левкои? Ну-ка, покажи мне их! Пойдем, пойдем, тебе необходимо двигаться!

И обе женщины направились дальше по тропинкам зимнего сада.

***

А Карломан с Дагобертом в это время прогуливались по залу со скульптурами в Кенабумском замке. Они приостановились возле фигуры знаменитого Роланда. Он тоже был здесь, среди изваяний сподвижников императора Карломана Великого. Даже в мраморной статуе он олицетворял гордую порывистую силу, непреклонную решимость. Роланд стоял рядом со своими родителями и другом Алигером, облаченный в рыцарский доспех, положив руку на меч. Казалось - он вот-вот оживет и поведет арвернское рыцарство к новым подвигам.

Поглядев на изваяние Роланда, Карломан Кенабумский улыбнулся своим мыслям и сообщил тестю:

- Варох готовит новое представление в честь вашего с матушкой Гербергой приезда, да в честь предстоящего Йоля. О-о, ты еще увидишь, батюшка Дагоберт, что умеют его люди!

Дагоберт был к этому времени наслышан о представлении с песнями и живыми тенями. И улыбнулся в ответ:

- Хорошо же! Буду рад поглядеть, что еще придумали ваши артисты!

- На то и предстоящий праздник, чтобы отметить его чем-то особенным! - при этих словах Карломан внезапно побледнел и договорил приглушенным голосом: - И даже двойной праздник, когда Альпаида родит мне сына!

Дагоберт без труда угадал, какие опасения волнуют его племянника и зятя, и проговорил с улыбкой, взяв его за руку:

- Потерпи немного! Я уверен, что моя дочь легко и быстро подарит тебе сына. Конечно, твою тревогу можно понять, мой мальчик! Она естественна для всех молодых мужчин, что волнуются в ожидании своего ребенка, тем более - первого! Помню, как я сам тревожился, ожидая, когда Герберга разрешится от бремени. Особенно в первый раз, когда она подарила мне Альпаиду! Просто места себе не находил! Так и должно быть, это правильно для молодого отца. Когда мне сообщили о рождении дочери, я никак не мог поверить, что все закончилось хорошо. Даже когда услышал из-за двери ее первый крик, волнение еще было сильнее радости. Только когда я вошел к Герберге, кормившей дочь, и сам взял на руки малышку Альпаиду, с еще мутными младенческими глазками, с капелькой молока на крошечных губках, - я поверил, что в самом деле стал отцом! А теперь вот она сама готовится родить первенца! И ты скоро узнаешь родительское счастье, Карломан, - такое огромное, что оно оправдает все тревоги, пережитые на пути к нему. Иначе просто не может быть, мой мальчик!

Юный граф Кенабумский с удивлением глядел на своего родича. Правда, Варох уже прежде уверил его, причем не только на собственном примере, но и ссылаясь на своего деда, мудрого оборотня Номиноэ, что все мужчины волнуются перед рождением своих детей. Однако ему все равно было трудно представить, чтобы всегда невозмутимый принц Дагоберт не находил себе места, готовясь стать отцом. Но, если уж его дядя, наставник и тесть так доверительно рассказал об этом ему, Карломану, стало быть, он действительно любит его, как родного сына! Вряд ли он с кем-то еще поделился бы столь сокровенными чувствами. И юноша преисполнился благодарности к Дагоберту и его семье, особенно радуясь, что он вместе с матушкой Гербергой в самые важные дни будут рядом с ним и с Альпаидой. Конечно же, он, будучи бисклавре, сознавал в глубине души, что его тревога за беременную жену вполне естественна, и скоро ее сменит радость, а уж потом придут родительские заботы. Но одно дело - понимать умом то, что для тебя еще совсем ново, а другое - получить поддержку близкого и знающего человека.

И Карломан растроганно обернулся к Дагоберту, протянул ему руку.

- Благодарю тебя, батюшка Дагоберт, за твою помощь! Конечно, я возьму себя в руки и пережду тревогу, лишь бы у Альпаиды и ребенка все было хорошо!

Дагоберт улыбнулся юноше, стараясь поддержать его:

- Она уже почти доносила дитя, и прекрасно себя чувствует! Альпаида - сильная, хорошо сложенная женщина, вот увидишь, она легко родит тебе сына, и ты сам посмеешься над своими тревогами.

- Да помогут все благие силы из Арвернии и из Арморики! - проговорил граф Кенабумский с горячей надеждой.

Так в последние дни перед Зимним Солнцестоянием - и перед родами! - Дагоберт и Герберга поддерживали своих детей. Карломан с Альпаидой радовались помощи родителей и их советам, и с надеждой ожидали рождения сына, маленького Ангеррана, виконта Кенабумского.