Расширенный поиск  

Новости:

03.02.2023 - вышел в продажу сборник "Дети времени всемогущего", включающий в себя цикл повестей "Стурнийские мозаики", роман "К вящей славе человеческой", повесть "Данник Нибельринга" и цикл повестей "Vive le basilic!".

Автор Тема: Черная Роза (Война Королев: Летопись Фредегонды) - VI  (Прочитано 8578 раз)

katarsis

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 1246
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 2642
  • Я изменила свой профиль!
    • Просмотр профиля

Только вдохновленный богами певец мог опровергнуть заверения друидов, только его стали бы слушать все без исключения.
А вот тут я что-то не понимаю. Почему филида стали бы слушать, это понятно, но как певец может опровергнуть слова друидов? Друиды, как они утверждают, выразили волю богов. Певец может песней заставить людей хотеть мира, но толку-то, если люди уверены, что боги хотят войны. Не будет же Гвион утверждать, что знает волю богов лучше, чем те, кто служит им всю жизнь. Честно говоря, я думала, что сейчас самое время выступать приехавшим на собрание ши. Вот они, действительно, могут поспорить с друидами - они всё-таки ближе к богам, чем люди.
Тем более, что у Гвиона, похоже, намечается внеочередное выступление, и на Совет Кланов он попадёт ещё не скоро. Если, вообще, попадёт.
Записан

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3290
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6067
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Только вдохновленный богами певец мог опровергнуть заверения друидов, только его стали бы слушать все без исключения.
А вот тут я что-то не понимаю. Почему филида стали бы слушать, это понятно, но как певец может опровергнуть слова друидов? Друиды, как они утверждают, выразили волю богов. Певец может песней заставить людей хотеть мира, но толку-то, если люди уверены, что боги хотят войны. Не будет же Гвион утверждать, что знает волю богов лучше, чем те, кто служит им всю жизнь. Честно говоря, я думала, что сейчас самое время выступать приехавшим на собрание ши. Вот они, действительно, могут поспорить с друидами - они всё-таки ближе к богам, чем люди.
Тем более, что у Гвиона, похоже, намечается внеочередное выступление, и на Совет Кланов он попадёт ещё не скоро. Если, вообще, попадёт.
Гвион - филид, это тоже священный сан, только связанный еще с музыкальным искусством. Одаренные филиды могли толковать знамения и указывать друидам и королям, ибо со своим даром тоже считались близкими к богам. И Гвион благодаря своему дару вполне мог знать их волю лучше друидов.
Кстати, музыка и песни в древности считались не просто искусством, а магией, способной изменять мир. Вспомните хотя бы легенды об Орфее, который мог песней укрощать зверей, под музыку которого двигались камни и деревья. И даже разжалобил песней владык подземного мира. Вот насколько сильной представляли музыку! Так что стали бы слушать, еще как.
Ши выступят когда захотят и в том виде, в каком захотят. Призвать их и сказать: "Твоя очередь" не получится. Они - "не ручной лев", как в "Хрониках Нарнии". Вот как явят всем парочку знамений, которые трудно будет понять превратно...
Гвион попадет на Совет Кланов. Это авторы обещают.

Глава 20. Рифмоплёт (продолжение)

Нет, не ошибся Дунстан, думая в этот миг о своей царственной бабушке! Как раз сейчас королева Гвиневера, бледная, сдерживая жестокую тревогу, стойко держалась во главе партии Лиры. Она размышляла, кого призвать, чтобы дать достойный ответ гордецу, одержимому жаждой власти, что мнил себя глашатаем богов.

Она осматривала лица своих сторонников, выбирая, кто ответит на красноречивое выступление Вортимера.

Верховный Друид тоже готовился к продолжению Совета Кланов, хоть и считал победу почти верной. Он переглядывался со своими двумя советниками, Вортимером и Дубдхарой.

- Благодарю тебя, Вортимер! - горячо проговорил он. - Ты прекрасно вдохновил вождей кланов! Никто не посмеет пойти против воли богов!

Вортимер улыбнулся своему вождю. А Дубдхара с сомнением покачал головой.

- Важно еще, как истолковать эту волю...

Конмаэл Свирепый тоже переглядывался со своими советниками, таном Дунгертом и Хивелом. И в свою очередь переговаривался с ними, как и друиды.

- Королева Гвиневера - достойный противник! - говорил, усмехаясь, вождь партии Меча. - Она еще борется, и дух ее не сломлен! Она продолжает искать способ переубедить вождей кланов. И нам еще рано зевать...

В этот миг Гвертан, старейший из друидов, тяжело вздохнув, проговорил на ухо мальчику Брану:

- Нечестивые люди ослеплены своим мнимым величием! Они не задумываются, что разрушить мир гораздо легче, чем сохранить...

Гвиневера тоже тихо советовалась со своим братом Морветеном и бароном Номиноэ Озерным.

- Друид добился многого! Люди верят ему. Кто из нас сможет переубедить их, истово желающих верить, что сами боги стоят на их стороне?

Номиноэ надолго задумался. Морветен же тихо ответил сестре:

- Вопрос трудный!.. Ты сама видишь, государыня: нельзя нам промахнуться сейчас. Не сумеем дать верный ответ - партия Меча возьмет верх...

О том же беседовали, сидя на передних креслах, Риваллон Сто Воронов со своей сестрой, Ангарад Мудрой. Старуха проговорила, мрачно глядя на друидов:

- Я верю, что боги, именем которых прикрывается этот сладкоречивый хитрец, желают, чтобы мы изобличили их козни! Но кто сумеет дать достойный ответ?

Риваллон чуть помедлил, размышляя.

- Трудно опровергнуть слова друидов, которым наш народ верил всю жизнь, как самим богам! Разве что новое знамение станет ясно всем? Хотя, - отец королевы невесело усмехнулся, - Верховный Друид со своими приспешниками наверняка постараются и его истолковать в свою пользу!

Этот тихий разговор слышали, сидя рядом, Теодеберт со своим братом Хлодомером. И муж королевы Гвиневеры не мог больше сидеть спокойно, пока его жена боролась за будущее своего народа. Повинуясь зову сердца, он поднялся со своего места, подошел к королеве, перекинув через плечо и левую руку край своего пледа, как носили вожди на Совете.

Конмаэл Свирепый сжал кулаки, увидев, как Теодеберт приблизился к своей царственной супруге. Ему явно хотелось заявить, что арверн не вправе даже присутствовать на Совете Кланов "детей богини Дану", но он сдержался. Друиды же высокомерно отвернулись, словно вовсе не замечали мужа королевы.

Подойдя к Гвиневера, Теодеберт взял ее за руку и ласково взглянул в глаза, без слов говоря: "Понимаю, милая, как трудно тебе!" Гвиневера ответила ему взором, исполненным благодарности.

Затем Теодеберт Миротворец порывисто проговорил:

- Прошу тебя, моя возлюбленная государыня: позволь мне выступить с ответной речью! Во мне, как и в Карломане, течет кровь обоих наших народов, и я больше всех желаю, чтобы сохранился мир! И я знаю, как разбить некоторые из доводов Вортимера...

Гвиневера заколебалась, допустить ли Теодеберта говорить. Пока она размышляла, Морветен с тревогой обратился к сестре:

- Не думаю, что вожди партии Меча захотят сейчас слушать арверна, хоть его матерью и была принцесса Дарерка! Помолчи, Теодеберт, не дразни быков!

Однако Номиноэ высказался в пользу мужа королевы:

- Боги дали тебе проницательный ум и легкую речь, Теодеберт! Быть может, они объявят сегодня твоими устами правду, которую будет полезно выслушать нашим вождям!

Королева Гвиневера устало слушала их спор, не зная, на что решиться, ибо на кону стоял результат Совета Кланов, и, как следствие, - судьба всей Арморики. Сейчас здесь был бы так необходим Гвион Рифмоплет, одаренный богами певец, что знал волю Высших Сил, пожалуй, лучше, чем друиды! Но, увы, - время шло, а он все не появлялся. Приходилось рассчитывать на самое худшее - что филид вовсе не приедет или опоздает на Совет. И королева, как искусный полководец, оценивала преимущества имеющихся в наличии сил, размышляя, кого двинуть вперед.

***

А Гвион Рифмоплет в этот миг стоял об руку с Дунстаном в окружении оборотней, отрезавших им путь к границе владений Ридведа. Виомарка с Кевлином и мальчиком нигде не было видно - они, наверное, уже пересекли межевой камень.

Кринан, по-прежнему суровый, как заиндевевший на морозе клинок, с упреком обратился к Дунстану:

- Зачем ты, сын высокочтимого таниста Карломана, пренебрег нашим гостеприимством и бежал из логова моего отца тайно, будто вор?

Дунстан ничего не ответил в ответ на это оскорбление. Он чувствовал, что его спутник, вещий филид, в эту минуту плетет чары, чтобы с помощью песни силы усмирить Кринана с его стаей, что в это самое время полукругом окружила беглецов. И сейчас надо было еще немного потянуть драгоценное время.

Кринан же решил, что сын Карломана смущен. И он взглянул на небо, проверяя, как далеко успела продвинуться сияющая колесница Луга.

- Прошу тебя, благородный Дунстан, вместе с твоим почтенным спутником вернуться с нами в логово! Даю слово, что вам не причинят никакого вреда. Вы останетесь почетными гостями во владениях моего отца, как и подобает. Негоже уходить, не простившись!

Дунстан тоже определил время по солнцу и ответил учтиво, но твердо:

- Мы обещали задержаться в ваших владениях на час с небольшим, а это время истекло. Наш долг, как я уже говорил - прибыть в Чаор-на-Ри вовремя. Отпусти нас, Кринан, позволь следовать своей дорогой!

В разговоре участвовал один лишь Дунстан, отвлекая внимание от своего почтенного спутника. Между тем, стоявший с отрешенным видом Гвион искал среди множества заклинательных песен ту, что усмирит целую стаю оборотней, а при необходимости и погрузит их в сон вместе с их вожаком. Ибо, пока Кринан беседовал с Дунстаном в человеческом обличье, его стая, зашла в тыл к беглецам, и подкова превратилась в обруч, так что Дунстан с Гвионом сделались пленниками.

Все это видел и сам сын Карломана. Но не подал виду, а, продолжая отвлекать на себя внимание, проговорил со спокойным упреком:

- Зачем ты, Кринан, сын Ридведа, вместе со своим почтенным отцом придумал хитростью заманить нас в ваше логово, помешал нам исполнить важнейшее поручение?  Никто не вправе лишить бисклавре свободы! Вы даже не подумали о том, что мы исполняем поручение королевы Гвиневеры, важное для всех жителей Арморики! Признаться, я не ожидал от родственников честного и благородного Керетика такого коварства!

При этом упреке лицо Кринана выразило ярость,  в человеческом голосе послышался волчий рык:

- Мы одарили вас своим гостеприимством! А вы оскорбили нас, сбежав без спроса! Это вы проявили коварство, что впору одним лишь детям Миля! - в устах Кринана обозначение людей прозвучало как грубейшее ругательство.

Пока они беседовали, круг оборотней все сужался, готовясь захватить "почетных гостей" снова в плен. Видя их, Дунстан насмешливо скривил губы и проговорил с суровым упреком:

- Вот как во владениях Ридведа Лесного обращаются с почетными гостями! Разве так принимали вас в Чаор-на-Ри? Такого ли гостеприимства удостоились твой батюшка и твой сын Керетик этой весной?

При упоминании погибшего сына, Кринан ожесточился еще сильнее. Лицо его исказилось, словно он готов был прямо сейчас превратиться в разъяренного волка.

- Моему Керетику, как и отцу твоему Карломану, беда пришла от людей! У них одна судьба. Люди вырастили Ужас Кемперра, и человек же поразил мечом Карломана. Все - за то, что слишком заботились о неблагодарных детях Миля. Не делай людям добра - не получишь от них зла!

Дунстан стоял перед ним, непреклонный, как никогда похожий на Карломана. Он проронил тихо, но убежденно:

- Мы - Хранители! Нас поставили боги посредниками между людьми и ши, подарили нам два облика и знание тайн жизни и смерти! Мы не можем отступить от своего предназначения.

Кринан глухо зарычал, и лицо его исказилось еще страшнее:

- Так говорил и мой сын Керетик, идя на смертную битву ради людей!

Сейчас в его интонациях, в выражении лица отражалась уже не ярость, а безумная, раздирающая душу боль. Глядя на него, Гвион Рифмоплет, мысленно подбирающие успокаивающее заклинание, подумал, что Кринан сейчас похож на раненого зверя, который безумствует, свирепея от боли. Если бы удалось исцелить его душу от боли о погибшем сыне, мог выйти совсем иной разговор. Однако лечить страдающие души бывает гораздо труднее, чем тела, особенно тех, кто заведомо предубежден против тебя. Кроме того, времени было слишком мало.

А тем временем, круг оборотней все сужался. Они уже выжидали в нескольких шагах от Дунстана с Гвионом, отрезая им путь к бегству...

***

Пользуясь тем, что внимание его грозного деда было целиком обращено к беглецам, старший внук Кринана, Геррин, украдкой отделился от стаи, обернулся человеком и пошел искать своего брата, скрывшегося вместе с Виомарком и мальчиком, слугой Гвиона.

Он нашел их, спрятавшихся в кустах, по ту сторону пограничного камня. Как и было условлено с Дунстаном, Виомарк спрятал Кевлина с мальчиком в кустах, а сам залег, приготовившись к прыжку и поводя четкими ушами. Если до него донесется шум битвы, он в два прыжка вернется за старым филидом, подхватит его на спину и увезет прочь. Ибо они ни за что не могли позволить, чтобы стая Ридведа захватила Гвиона или причинила ему вред! Хотя молодой оборотень все же надеялся, что удастся уйти всем вместе, без потерь. Мудрый старец потому и остался вместе с Дунстаном, что его дар здесь мог сделать больше, чем целое войско. Но все же, Виомарк напрягся до боли, будучи готов, что придется бежать или драться.

Он услышал, прижавшись к земле, легкие шаги обратившегося человеком бисклавре, всего одного. Сын Вароха готов был к борьбе, но тут заглянувший в кусты юноша тихо проговорил:

- Это я, Геррин! Я знаю, с вами мой брат.

Кевлин осторожно выглянул из кустов, поглядев в глаза старшему брату, пытаясь понять, с чем тот пришел.

- Я здесь, Геррин, с моими друзьями! Не проси меня, я не вернусь домой. Я хочу увидеть мир и быть полезным. Матушка благословила меня. Будь ей опорой и защитой за нас обоих! И, если ты желаешь своему брату добра, не позволяй дедушке поймать нас.

Геррин нахмурился и коснулся рукой груди.

- Я здесь один. Никому вас не выдам.

Виомарк-волк, лежащий в засаде, немного расслабился, выпрямил уши и опустил ощетиненный загривок.

- Если так - благодарю тебя, Геррин! Если доберемся до Чаор-на-Ри прежде, чем окончится Совет Кланов, будем считать, что обязаны этим тебе!

Первенец Керетика усмехнулся, совсем по-волчьи скаля белые зубы.

- Спасибо вам и на том! А тебе, Виомарк, я доверяю моего брата! Позаботься о нем в пути, прошу тебя!

Виомарк кивнул, обещая.

- Клянусь тебе именем Кернунаса, бога лесов!

- Ну, тогда я спокоен, - отозвался Геррин, и обратился к стоявшему перед ним брату: - Желаю тебе удачи на новом пути, братец! Про нас с матушкой не забывай. Боги приведут - свидимся еще. Будь умен и осторожен. Не зная броду, необдуманно не лезь вперед. Если тебя примут к королевскому двору в Чаор-на-Ри, будь полезен и служи верно. Ибо ты все же родился и вырос среди бисклавре. А для любого, в чьих жилах течет волчья кровь, стая, среди которой живет - то же, что родная семья, это часть тебя самого.

Кевлин улыбнулся: последнее замечание было вполне в духе прадедушки Ридведа или дедушки Кринана.

- Я обещаю тебе, брат: если для меня в Чаор-на-Ри найдется местечко, не посрамить нашу семью и память отца! А тебе желаю всего самого доброго! И поцелуй от меня нашу матушку, не один раз, а столько, чтобы она чаще улыбалась, чем плакала!.. Когда ты женишься, и дети пойдут, ей станет некогда думать обо мне. Так что позаботься о ней. И благодарю за все, брат!

Сыновья Керетика, бисклавре и человек, крепко обнялись на прощание, как, должно быть, им не доводилось еще за всю жизнь, прожитую рядом в лесном логове Ридведа. А Виомарк и прячущийся в кустах мальчик растроганно наблюдали за прощанием братьев.
« Последнее редактирование: 06 Сен, 2023, 21:29:40 от Артанис »
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

katarsis

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 1246
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 2642
  • Я изменила свой профиль!
    • Просмотр профиля

Ши выступят когда захотят и в том виде, в каком захотят. Призвать их и сказать: "Твоя очередь" не получится. Они - "не ручной лев", как в "Хрониках Нарнии". Вот как явят всем парочку знамений, которые трудно будет понять превратно...
Вообщем-то, не важно, в каком виде они выступят: во плоти или в виде знамений. Главное, чтоб вовремя. И сейчас - самое подходящее время. Хотя никто ещё не придумал лучшего способа объяснить свою позицию, чем с помощью слов. А знамение, практически любое, при некотором воображении можно, хоть как, истолковать, как Риваллон и говорит. Разве что, кто-то из жрецов совершит ошибку и скажет: и пусть меня поразит молния, если боги не хотят этой войны. Вот тут, действительно, можно послать такое знамение, что не перетолкуешь! Правда, ши, наверное, не умеют молниями стрелять. А, с другой стороны, кто их знает?
Хотя, мне стало интересно. Что Теодеберт может в такой ситуации? Если он сам вызывается, значит, какие-то идеи у него есть. Но как может арверн опровергнуть слова друидов? Если такое возможно, то я хочу это увидеть!
Цитировать
Гвион попадет на Совет Кланов. Это авторы обещают.
Ну, и отлично :D
Записан

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3290
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6067
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Ши выступят когда захотят и в том виде, в каком захотят. Призвать их и сказать: "Твоя очередь" не получится. Они - "не ручной лев", как в "Хрониках Нарнии". Вот как явят всем парочку знамений, которые трудно будет понять превратно...
Вообщем-то, не важно, в каком виде они выступят: во плоти или в виде знамений. Главное, чтоб вовремя. И сейчас - самое подходящее время. Хотя никто ещё не придумал лучшего способа объяснить свою позицию, чем с помощью слов. А знамение, практически любое, при некотором воображении можно, хоть как, истолковать, как Риваллон и говорит. Разве что, кто-то из жрецов совершит ошибку и скажет: и пусть меня поразит молния, если боги не хотят этой войны. Вот тут, действительно, можно послать такое знамение, что не перетолкуешь! Правда, ши, наверное, не умеют молниями стрелять. А, с другой стороны, кто их знает?
Хотя, мне стало интересно. Что Теодеберт может в такой ситуации? Если он сам вызывается, значит, какие-то идеи у него есть. Но как может арверн опровергнуть слова друидов? Если такое возможно, то я хочу это увидеть!
Цитировать
Гвион попадет на Совет Кланов. Это авторы обещают.
Ну, и отлично :D
Понять, какой момент тут действительно вовремя для необходимого действия - тоже очень важно. Что-то мне здесь вспоминается Засадный Полк на Журавлином Поле; Гвиневера здесь в роли Лютобора Яргородского, который сам обязан ждать точного момента и других сдерживать, когда они сходят с ума от беспокойства. Но это касается людей. А ши выступят, когда будет нужно.
Слова тоже можно при желании (а оно здесь у некоторых есть) истолковать неправильно.
Вряд ли ши владеют молниями. Обычно это привилегия высших и сильнейших среди богов. Донара/Тора/Тараниса/Зевса/Юпитера/Перуна/Перкунаса/Индры и других обличий. Но вряд ли здесь до такого дойдет.
Теодеберт выскажет вождям кланов некоторые из идей, которые и Вы здесь предлагали, в частности. :)
Он все-таки только по отцу арверн. А его мать была из королевского рода Арморики, это очень важно.
Он может напомнить им слушаться не только друидов, но и собственного здравого смысла.

Глава 20. Рифмоплёт (продолжение)

После долгих раздумий королева Гвиневера кивнула своему супругу, позволяя ему выступить на Совете Кланов.

Прежде чем войти в солнечный круг, Теодеберт почтительно поклонился в пояс своей царственной супруге. Она же ласково поправила плед на его плече, как носили «дети богини Дану». Те, кто наблюдал за ними сейчас, растрогались. Видно было, что перед ними глубоко любящая пара.

Теодеберт Миротворец вошел в залитый солнцем круг. Ясный луч скользнул сверху сквозь стеклянный купол, и осенил его седую голову огненным ореолом.

Противоположные партии по-разному расценили его выход в круг. Пожалуй, присутствие Теодеберта раскололо их, как ничто иное. Друиды держались нарочито равнодушно, словно не ждали ничего особенного от мужа королевы.

Вожди партии Меча глядели исподлобья, едва сдерживая гнев. Им бы хотелось остановить супруга королевы, не позволить ему выступить. Однако они не могли воспрепятствовать его речи. Ведь Теодеберт, хоть и арверн по отцу, все же пользовался уважением «детей богини Дану» за то, что королева избрала его в мужья, и как сын Дарерки, происходившей из королевского рода Арморики. Кроме того, Теодеберт вместе со своим отцом делал многое, чтобы их народу сносно жилось под властью арвернов; его не зря называли Миротворцем.

Но зато партия Лиры с воодушевлением ожидала его речи. Они не сводили глаз с Теодеберта, предвкушая, что он скажет.

Сам же он видел перед собой только бледное прекрасное лицо Гвиневеры, только ее сияющие глаза, устремленные на него. Она воодушевляла его, и он готов был помочь ей во что бы то ни стало.

Гвиневера сделала шаг к кругу, в котором теперь стоял ее супруг. Она горячим, взволнованным взором наблюдала за ним. И невольно королеве вспомнилось, как она точно так же смотрела, как ее доблестный сын встал напротив обезумевшего, размахивающего мечом короля Арвернии… Нет-нет, она надеялась, верила всей душой, что на сей раз все сложится совсем не так!

Теодеберт кивнул всем собравшимся, приветствуя их.

— Здравствуйте, благородные вожди кланов и мудрые друиды! Я счастлив обратиться к вам на Совете Кланов. Мы с вами хорошо знаем друг друга. Ибо я — сын Дарерки, происходящей из королевского рода «детей богини Дану», и обязуюсь чтить обычаи Совета Кланов!

Не все одобрили выступление мужа королевы. Конмаэл Свирепый во главе партии Меча отчужденно промолчал. Друиды старательно сохраняли равнодушный вид.

Теодеберт начал свою речь:

— Если все пойдет так, как желает партия Меча и вдохновляющие ее друиды, то вы соберетесь мстить за выжившего таниста Карломана, не спросив его самого. А ведь он вправе решить сам, нужно ли ему отмщение. Почему же вы не хотите дождаться его выздоровления, чтобы спросить у него самого, чего он желает? Уж не потому ли, что знаете: танист Карломан не захочет мстить королю Арвернии, своему племяннику, и не позволит вам поднять восстание? И потому вы стремитесь втянуть Арморику в войну, пока некому вас остановить, — голос Теодеберта стал очень мягок. — В таком случае вам, конечно, приходится спешить с Советом Кланов, чтобы успеть навязать всем свое решение! Но в неистовой спешке вы, по-моему, многого не учитываете. Например, посланных богами знамений, которые толкуете исключительно в свою пользу. Понятно, что вам куда как хочется верить, что боги на вашей стороне! Но что, если ваши наставники ошибутся в их толковании? То, что поведал нам Верховный Друид, может быть и предупреждением богов, как делать не подобает! Может ли поручиться почтенный Кинврайт, что не принимает желаемое за действительное? Непогрешимы лишь боги, а вовсе не их жрецы! Если Высшие Силы в самом деле поддержат «детей богини Дану» и поведут их к победе — тогда, конечно, лучшего не придется и желать тем, кто хочет сражаться! Но вдруг все сложится не так, как вы верите, полагаясь на еще не сбывшиеся знамения? В таком случае, лучшие сыны «детей богини Дану» погибнут зря, не завоевав свободы! И положение народа Арморики только ухудшится, если вы покажете себя непокорными вассалами. Одной лишь яростью не выигрывают сражения, горячее желание добиться свободы не рассеет мановением волшебной палочки рыцарские полки, которые, поверьте, не разучились сражаться! Тот, кто этого не понимает — просто легкомысленное дитя, которое и вправду еще не доросло до независимости. Но я не вижу здесь детей, я вижу разумных и мудрых вождей кланов, способных дать себе отчет в своих поступках. Вы можете верить доводам друидов, однако вести войска в бой все равно придется вам. Так что решайте, милостивые господа, нужно ли вам поднимать восстание! На помощь богов при этом надейтесь, но на себя — рассчитывайте!

Это была, пожалуй, лучшая речь Теодеберта Миротворца за всю жизнь, ибо он истово стремился примирить «детей богини Дану» с арвернами. Многие из вождей, слушая его, призадумались, и, кажется, ему удалось отчасти поколебать доводы друидов. Другие же, убежденные сторонники Лиры, вскочили на ноги и горячо захлопали в ладоши. Но на них неодобрительно косились противники: овации красноречивым ораторам — обычай, заимствованный у арвернов.

Гвиневера не сводила со своего мужа глаз, и взор ее был полон надежды.

Морветен, заслушавшись его речью, воскликнул, не сдержавшись:

— Хорошо говоришь, брат! Знамения знамениями, а сперва нужно подумать, под силу ли выиграть войну.

Номиноэ взглянул на брата королевы, сдерживая его пыл, но и сам проговорил, одобряя сказанное Теодебертом:

— То верно: знамения посылают боги, они не лукавят, да люди не всегда их толкуют верно! Надеюсь, нашим вождям хватит здравого смысла, чтобы все взвесить.

Речь Теодеберта успокоила также Хлодомера и Жартилина, что сидели, не сводя с него глаз. Хотя у Хлодомера даже сердце замерло от напряжения: что принесет им всем речь его мудрого и красноречивого брата?..

Но Теодеберт сейчас вряд ли замечал своих родных. И уж вовсе не видел, как грозно хмурились вожди партии Меча. Потому что в этот миг он видел перед собой только свою царственную супругу, что глядела на него с безграничной любовью и благодарностью. Он был рад, что чело королевы хоть немного прояснилось; стало быть, он смог отчасти помочь ей.

И, воодушевленный смотревшей на него Гвиневерой, Теодеберт завершил свою речь следующими словами:

— Все мы, говорящие на Совете Кланов, вправе лишь давать советы; решать же вам, досточтимые вожди! Но все же я позволяю себе выразить надежду, что вы примете окончательное решение, не иначе как взвесив основательно, чего не хватало в прежних восстаниях ваших прародителей, почему они не могли одержать победу над арвернами. Дождитесь также других знамений, более ясных. Если их вправду посылают боги, они не оставят «детей богини Дану» без ответов. И еще, я бы советовал вам дождаться выздоровления таниста Карломана, узнать, что он думает о таком жертвоприношении в свою честь. Да пошлют вам боги верное решение!

Сказав так, Теодеберт покинул солнечный круг. Подойдя к Гвиневере, ласково взял ее за руку и остался так стоять. Стоя, дослушали его речь и многие сторонники, пока королева не сделала им жест садиться. У всех стало легче на душе.

Но партия Меча не уступала им победы. По знаку Верховного Друида, в солнечный круг тотчас же, едва разминувшись с Теодебертом, вошел Дубдхара. Яркий свет над его головой неистово полыхнул, озаряя фигуру друида, стремившегося во что бы то ни стало разжечь в людях желание сражаться.

— Я призван ответить на полные сомнения вопросы, высказанные благородным супругом королевы, — проговорил он. — Разумеется, в чисто военных замыслах вожди кланов разберутся лучше! Но что касается знамений, то они продолжают появляться каждый час, и предвещают благоприятный для «детей богини Дану» исход восстания. Все вы видели, должно быть, мириады водяных лилий на реке, покрывших ее воды белоснежным покрывалом. Они означают, что столь же незапятнанно воссияет свобода Арморики, а нашим врагам сулят множество погребальных саванов, белых, как лепестки лилий. Не бойтесь никаких знамений: все они сулят победу!

Все это время Теодеберт стоял рядом с Гвиневерой, держа ее под руку. Сама же королева, согретая вниманием мужа, стойко выдерживала очередной удар. Ведь она понимала, что многие из ее соплеменников рады обманываться, ибо не видят того, что прекрасно осознавала она сама и еще немногие среди собравшихся.

— Слепцы! — простонал престарелый Гвертан, сжимая костлявыми пальцами плечо юного Брана. — Во главе друидов стоят слепцы, видящие только себя! Пожалуй, придется владыкам ши изъявить свою волю наглядно, так, чтобы уже никто не мог усомниться… Что ж, каждый получает то, что заслужил, но не каждый бывает этому рад…

Бран молча поглядел в сторону дверей, и отвел глаза, не смея надолго задерживать взор, хотя его тянуло внимательно разглядеть стоявших там. Они приняли облик людей, но по едва уловимым приметам можно было понять, что это — ши, олицетворение стихий. Келин — зрелый муж, одетый в зеленое шумящее одеяние, могучий, как дуб с корнями, и Алау — стройная дева с роскошными белокурыми волосами, в венке из лилий, вся серебрившаяся в наряде из светлых речных струй. Они были выше ростом и величественнее людей, но самое главное отличие — их глаза. Древние и мудрые, бездонно-глубокие, у Пастыря Деревьев густо-зеленые, как мрак лесных чащ, а у Дочери Реки — голубые, как речная гладь в ясный день, таких ярких оттенков, каких у людей не бывает. Вся мощь стихий сияла в их глазах. Если бы Бран увидел лишь их, он и то в первый же миг понял бы, что это — глаза могущественных ши.

Но ученик друида сразу же понял, что лишь немногие из собравшихся видят их воочию. Он и его наставник Гвертан, королева Гвиневера, Номиноэ Вещий и, пожалуй, еще Гурмаэлон Неистовый, не отводивший от владык горящего взора. Всем остальным ши просто оставались невидимы.

Королева переглянулась со стоявшим рядом Номиноэ, беседуя без слов.

«Не пора ли воззвать к владыкам ши, чтобы они разъяснили смысл знамений?» — спросил Номиноэ, тихо вздохнув, когда услышал, как очередной друид толкует знамения по собственному усмотрению.

«Нет, еще рано. К ним я обращусь, только если не останется надежды справиться человеческими силами, — ответила Гвиневера, блеснув зелеными глазами. — Сперва постараемся уладить все так, чтобы арверны не могли нас обвинить, будто мы опираемся на волшебную силу. Да помогут нам боги совладать без помощи владык ши! Если бы Гвион Рифмоплет был среди нас…»

Королева и ее советник смолкли, сожалея, что знаменитый филид не успел на Совет вовремя, чтобы помочь им разрушить козни друидов и партии Меча. И теперь было непонятно, успеет ли он вообще, чтобы повлиять хотя бы на окончательное решение вождей кланов.

***

А Гвион Рифмоплет в это время вместе с Дунстаном стоял во все сужающемся кольце оборотней, слушая беседу своего спутника с Кринаном, сыном Ридведа Лесного.

Впрочем, слушал Гвион не слишком внимательно. Главное задачей его было совсем другое. Найдя нужные слова, он сперва вполголоса, затем все яснее и звучнее завел все еще чистым, совсем не старческим голосом песню, что должна была успокоить оборотней.

— Свой закон у дня и у ночи, и всему приходит свой срок. После целого дня забот всему живому нужен отдых. Он расслабляет натруженное тело и развеивает напряжение мысли. Блаженных часов отдыха ожидают и пахарь, уставший от работ, и воин в походе. Спит, закрыв глаза, олень, и волк во сне не поведет чутким ухом. Даже сама земля отдыхает всю зиму, укутавшись снежным покрывалом. Так и вы, потомки Ридведа Лесного, засните крепко, пока Луг на сияющей колеснице, в свой черед, не уйдет отдыхать, ибо и он знает ночной отдых. Вы же пробудитесь к ночи, дети полной луны! А до тех пор пусть снятся вам легкие, приятные сны. Сон подобен прохладной тени в жаркий день, он очищает душу и дарит покой.

Пока Гвион пел, оборотни из стаи Кринана один за другим начали клевать носом, почти тыкаясь в землю. Они боролись со сном, но веки закрывались сами собой, лапы подкашивались, зубастые волчьи пасти разевались в душераздирающих зевках. Прошло несколько мгновений — и бисклавре повалились спать там, где стояли. Сейчас их можно было таскать за хвост — ни один не проснулся бы до вечера.

Кринан один не поддался сонным чарам, ибо он был крепче и устойчивее молодых оборотней. Но он не успел ничего сказать, оставшись наедине с Дунстаном и Гвионом. Потому что старый филтд изменил ритм своей песни, и ее смысл пролился в душу оборотню, как целительный бальзам на рану.

- Да снизойдет покой в душу того, кто желает его! Покой - величайшее сокровище на свете, и каждый достаточно богат, чтобы обрести его. Он нисходит в сырую темницу узника. Смежает усталые глаза больного, измученного страданиями. Утешает содрогающихся в плаче сирот, лишившихся матери. Покой проливается и в душу родителя, пережившего милого сына. Ибо смерти нет, и ни одна разлука не длится вечно! Загадочна и потаенная Сумеречная Тропа, что ведет среди звезд и сквозь глухие леса. Но она соединяет миры и скрещивает пути для тех, кто не теряет надежды!

И, пока они слушали чарующую, глубокую, как море, песню Гвиона, Дунстан видел перед собой отца, Кринан же - своего сына Керетика. Когда филид допел до конца, пожилой оборотень почувствовал, что перед глазами его стали как-то странно расплываться фигуры стоявших рядом и очертания окружающих предметов. Украдкой провел рукой по глазам и удивился, почувствовав мокрое. Задумался снова о своем погибшем сыне, но не ощущал уже былой ярости. Тоску, которая будет жить в его сердце до конца дней - да, безусловно. Но сейчас Кринану стало ясно то, что, впрочем, он чувствовал и раньше: если бы они с отцом добились своего, и люди уничтожали бы друг друга, это не утешило бы родных Керетика. Месть не дает ничего.

Кринан взглянул на Гвиона уже не таким суровым взглядом, как прежде. По природе своей он не был жестоким, или даже непреклонным. Песнь Гвиона, смягчив его боль о погибшем сыне, помогла переосмыслить последние события. И он взглянул с другой стороны на то, что замыслили они с отцом, задерживая почетных гостей.

- Ты и впрямь чародей! Помог мне заглянуть в свою душу. Теперь мне будет, о чем задуматься... Что ж, вы победили! Как мне преследовать вас одному, тем более что дальше уже не наши владения? Ваш путь свободен, - проговорил он нехотя.

Но Дунстан попытался увещевать своего родича:

- Мы надеемся проститься с тобой, как подобает родным, Кринан! И, мне кажется, есть еще некоторые, кому очень важно помириться с тобой.

При этих словах из кустов вышли Виомарк и Геррин, оба в человеческом обличье. Последний невольно присвистнул, увидев своих родичей, спящих, как медведи в берлоге.

Кринан нахмурился, взглянув на старшего внука.

- Я вижу, что и для тебя мой приказ ничего не значит? - в его голосе ожил былой металл, но уже в следующий миг он махнул рукой. - Великий Кернунас, наш прародитель, решит, кто из нас прав! По крайней мере, сегодня у тебя были добрые намерения, первенец моего сына Керетика, хоть они и привели к ослушанию.

Геррин подошел к деду, и тот, смягчившись, положил руку ему на плечо. Юноша тихо проговорил:

- Я прошу тебя, дедушка: отпусти наших гостей с чистым сердцем! Ведь они выполняют волю королевы Гвиневеры, и даже прадедушка Ридвед обязан чтить ее. Мы сделались бы мятежниками, помешав им попасть вовремя на Совет Кланов.

Кринан кивнул и усмехнулся:

- Постараемся так и объяснить нашему вожаку, а, Геррин? - и, обернувшись к "почетным гостям", проговорил: - Граница открыта перед вами! Теперь я искренне желаю вам придти вовремя, чтобы выполнить приказ королевы.

Дунстан с Виомарком почтительно поклонились, но не тронулись с места. Затем сын Карломана произнес:

- Благодарю тебя, почтенный Кринан, за то, что мы можем расстаться друзьями! Но нам хотелось бы, прежде чем уйти, чтобы ты простил еще кое-кого...

- Это Кевлин? - переспросил Кринан и, переведя взор на старшего внука, проговорил: - Я так и подумал, что ты встретишься со своим беспутным братцем! Ну, где же он?

Кевлин, немного смущенный, вышел из кустов. Геррин взял брата под руку и подвел к их грозному деду.

- Прости, дедушка! - тихо проговорил юноша. - Не отступник я, не предавал вас. Просто я должен был помочь нашим гостям. Так велит чистая душа моего отца! Если ты простишь меня, дедушка, благослови в путь! Я хочу служить при дворе королевы Гвиневеры, в Чаор-на-Ри.

В прежние времена Кринан обругал бы внука, стал бы грозить праотеческим проклятьем. Но песня Гвиона помогла ему оттаять, и он только хлопнул по плечу младшего внука, глядя строго, но втайне сожалея, что тот уходит. И осенил его солнечным кругом.

- Ступай, Кевлин, сын моего сына Керетика! Будь достоин своей благородной крови, чтобы твоей новой стае никогда не пришлось пожалеть, что приняла тебя!

- Я постараюсь, дедушка, - взволнованно сглотнул Кевлин.

Дальше терять времени не следовало. Дунстан и Виомарк перекувыркнулись и, став волками, коротко взвыли, призывая своих наездников. В тот же миг Гвион Рифмоплет и Кевлин с мальчиком сели им на спины. Оба бисклавре прянули вперед и пустились бежать, стремительнее полета стрелы.

Вдогонку им донеслось двухголосое: "Счастливого пути!" Миг - и путники скрылись из виду. А Кринан со старшим внуком остались на опушке леса, среди своих спящих родичей.
« Последнее редактирование: 07 Сен, 2023, 22:09:33 от Артанис »
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3290
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6067
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Глава 20. Рифмоплёт (продолжение)

Совет Кланов продолжался. Когда Дубдхара покинул солнечный круг, к королеве обратился Кеннетиг Дивный, муж ее сестры Гуладис. Поправил свои жесткие тюленьи усы, всем видом показывая готовность действовать.

- Позволь мне, государыня!

Гвиневера кивнула зятю.

- Ступай, Кеннетиг! Они знают, кто ты, и признают, что ты вправе толковать знамения Небес.

Кеннетиг Дивный, сын женщины-селки, оборотницы-тюленя, вошел в солнечный круг, нырнув в свет, словно в плотную воду, и тот заблестел на его круглой голове и широких плечах.

- Здравствуйте, благородные вожди кланов! - произнес он. - Услышав ваш спор о знамениях, я счел необходимым высказаться. Знамения сбываются так или иначе, они святы всегда. Но их смысл порой становится ясен, лишь когда уже ничего не исправить. Так и лилии, покрывшие гладь Леджии, могут означать равным образом, что так же цветы покроют курганы "детей богини Дану", павших в неудачном восстании! Пока знамение не заявило о себе само, сбывшись самым наглядным образом, все зависит от толкования. Советую призвать вещих филидов, чтобы они, одаренные свыше, помогли понять волю богов!

Проговорив так, Кеннетиг вернулся на свое место среди вождей партии Лиры.

Никто не стал возражать ему. Королева Гвиневера кивнула в знак согласия. Конмаэл Свирепый промолчал. А Верховный Друид звучно проговорил:

- Пусть будет так! Да соберутся собратья наши, почтенные филиды, одаренные свыше! Их великий дар, что объемлет мир, поможет дать верное истолкование знамениям.

Совет Кланов притих. Все с любопытством наблюдали, как собираются филиды, - посвященные жрецы, обладающие даром песни. По всем владениям "детей богини Дану" выискивали музыкально одаренных мальчиков, воспитывали их и обучали в жреческих школах. И учили не только игре на музыкальных инструментах, не только слагать и петь священные гимны и заклинательные песни, но развивали их дар до настоящего волшебства. Ибо одаренный богами певец мог воздействовать на окружающий мир, становясь сотворцом Высших Сил. Самые одаренные филиды могли как примирить песней злейших врагов, так и вдохновить целое войско идти в бой. Заклинательные песни филидов могли сдвинуть с места деревья и камни или усмирить разбушевавшуюся стихию. Сами тайны жизни и смерти были во власти лучших из знаменитых филидов, таких, как Гвион Рифмоплет! Вот почему их призвали истолковать знамения.

Филиды, одетые в священные одеяния, вышитые священными знаками, стали совещаться, сидя в своих креслах наособицу от всех остальных. Они беседовали очень тихо, чтобы никто не услышал их прежде времени. Ибо все и так было слишком запутано, чтобы позволять людям новые ложные толкования. Хватало и того, что даже такой одаренный бард, как Киан Песнь Пшеницы, что сам мог бы сделаться филидом, если бы не нарушил свой обет на Равнине Столбов, поддался обману. И он сделался сторонником партии Меча, и даже участвовал в нечестивом ритуале, устроенном Майлгуном. Выбор Киана весьма печалил филидов, знавших его много лет.

Кстати, Киан тоже присутствовал здесь. Он сопровождал на Совет Кланов одного из самых почтенных филидов. Тот некогда был наставником Киана, учил его слагать первые заклинательные песни, что усиливали рост колосьев на полях. Филид по-прежнему любил бывшего ученика, и сожалел, что столь одаренный бард не сумел в полной мере проявить свои способности.

Теперь Киан сидел рядом с бывшим наставником, Дэйром, которого называли Соловьиным Братом, ибо его голос был подобен песне соловья - филида среди птиц.

Теперь Дэйр был уже очень стар, лишь немногим моложе Гвиона Рифмоплета, которого хорошо знал и дружил с ним с юности, когда еще они сами постигали тайны заклинательных песен. И к их дружбе никогда не примешивалось соперничество, хотя уже в юности Дэйр понял, что уступает своему другу, если не во владении музыкой и словом, то в волшебном умении воздействовать с их помощью на все сущее.

До сих пор он, как и все филиды, хранил молчание во время Совета Кланов. Их сообщество не принимало ни одну из сторон, как велел обычай. Достаточно было того, что друиды вдохновляли партию Меча, хотя им полагалось стоять над схваткой.

Дэйр чувствовал, что готовится нечто необыкновенное, и догадывался, что Совет Кланов не решится одной лишь волей людей. Не в пример друидической верхушке, старый филид был тонко чувствующим человеком. Он слышал, как звучит, все приближаясь, сладкозвучная лира Гвиона Рифмоплета, и радовался, что старый друг скоро будет здесь. И не только ради желания повидаться. Как и королева Гвиневера, Дэйр ждал Гвиона, ибо лишь он один в силах был своим даром воздействовать на людские сердца, открыть глаза слепцам, жаждущим крови - партии Меча.

Также Дэйр ощущал присутствие ши, и взволнованно ожидал, что произойдет. Он не видел стоявших у дверей Келина и Алау, но ему и не требовалось сейчас их видеть, дабы понять, что происходит. Ему достаточно было знать, что верхушка друидов завралась и зарвалась, и не заслуживала доверия.

Не сомневаясь в смысле знамений, Дэйр встал со своего кресла и отошел в сторону от собратьев, вместе с Кианом. Тихо обратился к нему с болью в душе:

- Они не образумятся сами, - он кивнул в сторону одного из вождей партии Меча, что вышел говорить в солнечном круге. - Но сейчас Гвион Рифмоплет, величайший из наших собратьев, спешит сюда! Мы должны выиграть время до его прихода.

Киан понимающе кивнул. Затем поглядел на Фергуса, восстановленного во главе своего клана. Знаком показал ему на солнечный круг, из которого только что вышел один из вождей партии Меча, старавшийся доказать, что "дети богини Дану" в силах одержать военную победу над арвернами.

Фергус поднялся с кресла и понял, что его час настал, как они договаривались с Кианом перед Советом.

В то время, когда филиды обсуждали знамения, вожди партий тоже советовались со своим окружением. Королева Гвиневера беседовала со стоявшими подле нее Морветеном, Номиноэ и Теодебертом. Уловив боковым зрением движение Фергуса, королева обернулась и кивнула, соглашаясь дать ему слово.

В это самое время Конмаэл Свирепый обсуждал с Верховным Друидом, как еще лучше развить достигнутый успех, чтобы на Совете проголосовали за восстание.

Таким образом, воцарился перерыв, когда солнечный круг пустовал. Вожди кланов в это время сосредоточенно размышляли надо всем, что услышали, и каждый принимал решение за себя и за своих людей.

Лишь двое ши, стоявшие в тени, оставались невозмутимы, и не спешили открыть себя присутствующим. Но в действительности Келин Пастырь Деревьев и Алау Водяная Лилия пришли для того, чтобы способствовать делу мира и показать Детям Миля, что те ведут себя неразумно. Однако в знак уважения к Гвиневере, своей сестре по долгу Хранителя, они пока лишь наблюдали, не смеша вмешиваться.

Фергус приблизился к королеве, поклонился в знак почтения. За ним последовал Киан Песнь Пшеницы. Тоже поклонившись, он проговорил с глубокой горечью:

- Государыня, в последние дни я многое переосмыслил в своей жизни, и понял, что едва не совершил страшную ошибку. Нет, я не сожалею, что в сражении на Равнине Столбов сменил лиру на меч и сражался вместе с танистом Карломаном! Но моя большая вина состоит в том, что я позволил обмануть себя Майлгуну, который нашел ко мне подход, как и к другим. Я искренне сожалею о своем участии в черном ритуале, но рад, что удалось избежать более тяжких последствий. Я знаю, что меня ждет суд, и приму любое заслуженное наказание. Но мне хотелось бы до суда сделать хоть что-то, чтобы искупить свою вину.

У Гвиневеры не было сомнений в правдивости Киана. Переглянувшись с Дэйром, она кивнула бывшему барду.

- Ты уже искупил часть своей вины, остановив мятеж на площади. Другие не могут поставить себе в заслугу ничего. Говори, что ты хочешь предложить еще.

Тогда Киан обратился к королеве:

- Если ты позволишь мне дать совет, государыня: позволь выступить на Совете тану Фергусу, восстановленному тобой во главе своего клана. Он поможет тебе выиграть необходимое время. Я слышу песнь лиры Гвиона Рифмоплета; он спешит сюда, и очень быстро.

Гвиневера кивнула, соглашаясь.

- Ступай, Фергус! А мы подождем...

Теперь она и сама слышала приближение знаменитого филида, и с замиранием сердца ожидала его.

Фергус поклонился на три стороны сидевшим вождям и жрецам, и вошел в солнечный круг. Свет, падающий сквозь стеклянный купол, обдал его теплом, и он почувствовал себя сильнее прежнего, и твердо знал, что говорить.

Все внимание обратилось к молодому тану, только что восстановленному в правах. И вожди партии Лиры ждали, что скажет им Фергус, с одобрением. Партия Меча же презрительно взирала на внука Кормака Сурового, что был в их глазах предателем.

А Фергус, стоя под жарким светом в солнечном круге, начал свою речь:

- Я был воспитан с детства на памяти героев битвы при Маг-Туиред, где погибли мой отец и дяди! Меня учили быть достойным их памяти, и я старался всю жизнь поступать так, как сделал бы мой отец и другие родичи. И я готов, если потребуется, отдать жизнь, защищая свою родину от внешнего врага. Но во времена Маг-Туиред враг был очевиден, и все знали, что надо сражаться, ибо викинги вторглись на нашу землю. Сейчас гораздо труднее разобраться, что происходит, ибо у нас нет очевидного врага! Как известно вам всем, я был лишен наследства и изгнан своим дедом за то, что не желал способствовать новому восстанию, как желал тан Кормак Суровый. За это время я много пушествоввал по Арморике и по Арвернии, кое-что повидал и много передумал с тех пор. В том числе я бывал в Кенабуме, где население из "детей богини Дану" давно смешалось с арвернами. Памятником союза наших народов стоит святилище в Кенабуме, воздвигнутое Гродланом Вещим и Карломаном Великим, равно чтимое обоими народами. За восемьсот лет, прошедших от рождения Карломана Великого, арверны и "дети богини Дану" многому научились друг от друга. Теперь уже трудно разобраться, кто сильнее повлиял на своих соседей. И мы, и арверны сильно изменились с тех пор.

Слушая речь Фергуса, многие вожди партии Меча гневно кривились или вовсе отворачивались от внука своего единомышленника. Они считали его предателем, едва ли достойным говорить на Совете Кланов. Однако обычай вынуждал их слушать любого, кто говорил из солнечного круга.

Друиды же слушали равнодушно. Они не тревожились, ибо верили, что победа уже в руках сторонников восстания. Кинврайт и его приспешники полагали, что речь Фергуса - всего лишь попытка отчаявшейся королевы хоть как-то спасти положение. Они не чувствовали приближения Гвиона, как и присутствия ши. Но зато Бран и его наставник, старейший из друидов, услышали приближающуюся песнь сладкозвучной лиры. И, переглянувшись, приободрились.

А Фергус тем временем переглянулся с Кианом, который коротко улыбнулся ему. И вновь продолжил речь:

- Я понимаю тех, кому хочется верить, что боги полностью на нашей стороне, и что все знамения сулят победу "детям богини Дану". Однако знамения бывают двусмысленны, понять их зачастую совсем не просто. Вспомните судьбу Эгинхарта, великого певца из Шварцвальда! Предсказатель обещал ему долгую жизнь, а он вскоре погиб совсем молодым. Но зато его песни продолжают жить, ибо их до сих пор поют во многих краях, в том числе и в Арвернии. Таким образом, Эгинхарт продолжает жить в своих творениях. Задумайтесь всерьез: не столкнемся ли мы с неправильно понятым знамением?

Услышав его, Конмаэл Свирепый содрогнулся в ярости, и, казалось, готов был прыгнуть вперед, чтобы возразить Фергусу тут же. Верховный Друид молча скрестил руки на груди, удивляясь про себя находчивости молодого тана.

Королева Гвиневера переглянулась с Номиноэ. Яркие глаза оборотней озарились неподдельным теплом. На таких, как Фергус - молодых, здравомыслящих, верящих, что мир лучше войны, - была надежда в будущем.

Слушая его, юный Бран спросил у Гвертана с надеждой:

- Наставник, ты думаешь, вожди кланов задумаются над словами Фергуса?

Старейший из друидов вполголоса отвечал:

- Кто-то задумается, для других он выиграет время... Продолжай, продолжай, Фергус! Лира Гвиона звучит все ближе.

И Фергус, будто услышав его, продолжал:

- Прошу вас, доблестные вожди кланов, как уже не раз просили сегодня до меня: обдумайте всесторонне свое решение, прежде чем проголосовать! Подумайте, что принесет нам восстание, и смогут ли "дети богини Дану" одержать победу! И не забудьте спросить у самого таниста Карломана, когда он будет здоров, желает ли он мстить за себя! Ведь по закону, выживший танист вправе сам спросить с арвернов, если сочтет нужным. Кроме того, после черного ритуала оказались виновны сами "дети богини Дану", наши сородичи. Может быть, танист Карломан вправе спросить с нас самих?

При этих словах Фергуса на лицах вождей партии Меча отразилась ярость, а вместе с ней - растерянность. Они стыдились недавнего черного ритуала, устроенного, как-никак, их единомышленниками. Королева Гвиневера и ее близкие переглянулись, с болью в душе вспоминая о том, что, к счастью, минуло, чудом не принеся их семье и всей Арморике еще худшего горя.

А Фергус продолжал речь:

- Королева Гвиневера вправе потребовать с арвернов виру за пролитую кровь своего сына и наследника. Если Совет Кланов потребует от королевы сделать это, никто не сможет упрекнуть нас. Но, поскольку арверны уже долгие годы ведут себя с "детьми богини Дану" мирно, они вовсе не похожи на завоевателей-викингов. Стало быть, и мы с вами вправе оставаться верными вассалами Арвернии, не посрамив чести "детей богини Дану". Ибо, если танист Карломан останется жить, то и знамения можно понимать как знак будущего мира. Лилии на воде могут означать, что молитвы народа услышаны, и вскоре исцелившийся танист Карломан вернется к нам. Решать предстоит одним лишь вам, доблестные вожди кланов! Судьба Арморики и народа "детей богини Дану" в ваших руках!

Такую речь произнес Фергус, растягивая время, сколько мог. Затем, поклонившись, покинул солнечный круг.

Верховный Друид яростно огляделся по сторонам и задержал взгляд на филиде Дэйре, видя и в нем сопротивление своей воле. В ответ Дэйр Соловьиный Брат подозвал к себе Киана и по-отечески положил руку ему на плечо. Киан склонил голову от смущения: ведь этот жест обещал ему прощение.

Видя, что Совет Кланов близится к концу, Конмаэл Свирепый вновь стремительно, будто в битву, вошел в солнечный круг, желая подвести итог со своей стороны.

- Вновь приветствую всех вас, доблестные вожди кланов! Ваши мнения о том, быть войне или миру, разделились, но это вполне понятно. Каждый сам делает выбор. Мы же, чтобы не совершить роковой ошибки, обратимся вновь к Высшим Силам! Пусть они пощлют нам еще одно знамение, укажут в присутствии всех вождей и жрецов, войны или мира желают от нас! Согласна ли ты, государыня Гвиневера, вопросить воли богов? Если боги призывают "детей богини Дану" к войне, пусть копье упадет с неба сквозь крышу Зала Советов!

Гвиневера кивнула, спокойно и без всякого удивления. И ответила звонким молодым голосом:

- Если боги желают мира, пусть стены Зала Советов обовьет плющ и цветы!

При этих словах королева улыбнулась. Ибо в дверях стоял Гвион Рифмоплет, которому мальчик-слуга передал его лиру. Рядом с ним стояли Дунстан, Виомарк и незнакомый юноша. На их лицах сияла бесконечная радость, что они успели на Совет Кланов вовремя.
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

katarsis

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 1246
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 2642
  • Я изменила свой профиль!
    • Просмотр профиля

Гвион успел. Ура.
Похоже, Конмаэл всерьёз уверен, что боги очень хотят этой войны, раз такое условие поставил. Откуда на небе возьмётся копьё, чтобы оттуда упасть, если только боги его специально не сотворят для такой цели? Случайно это случиться никак не может. Разве что, у него где-то огромный арбалет заготовлен ;D Гвиневера-то, видимо, надеется, что Келин Пастырь деревьев поможет.
Вот ищут-ищут знамения, а настоящего знамения в упор не видят. Майлгун - чем им не знамение? Куда уж очевиднее, что боги думают о подобных призывах!

Вот интересно, что подумают люди, если наткнутся на стаю спящих бисклавре, улёгшихся кругом? :o Или Кринан будет до ночи сидеть рядом и их охранять? Наверное, а то вдруг что-нибудь случится.
Записан

Карса

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 1003
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 657
  • Грозный зверь
    • Просмотр профиля

Может, Конмаэл что-то и заготовил. Или же у него или главных друидов заготовлено объяснение отсутствию копья. Интересно, а если у партии меча действительно есть домашняя заготовка, и копьё таки упадёт, но и стены зала украсятся плющом и цветами (уже божественной волей)? Или боги, выражая свою волю, не позволят копью упасть? Совет приближается к своей кульминации. Гвион появился вовремя.
Записан
Предшествуют слава и почесть беде, ведь мира законы - трава на воде... (Л. Гумилёв)

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3290
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6067
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Благодарю, эрэа katarsis, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Почаще бы нам так! :)
Гвион успел. Ура.
Похоже, Конмаэл всерьёз уверен, что боги очень хотят этой войны, раз такое условие поставил. Откуда на небе возьмётся копьё, чтобы оттуда упасть, если только боги его специально не сотворят для такой цели? Случайно это случиться никак не может. Разве что, у него где-то огромный арбалет заготовлен ;D Гвиневера-то, видимо, надеется, что Келин Пастырь деревьев поможет.
Вот ищут-ищут знамения, а настоящего знамения в упор не видят. Майлгун - чем им не знамение? Куда уж очевиднее, что боги думают о подобных призывах!

Вот интересно, что подумают люди, если наткнутся на стаю спящих бисклавре, улёгшихся кругом? :o Или Кринан будет до ночи сидеть рядом и их охранять? Наверное, а то вдруг что-нибудь случится.
Как - откуда возьмется на небе копье? По воле богов, если она на то будет. Это даже не фэнтезийный мир - мифологический. Они просят знамения свыше, и для них реально его получить. Зависит лишь от того, что решат Высшие Силы. Ни о каких подделках смертных речи не идет. Если бы нужна была война, копье пролетело бы сквозь крышу Зала Советов, не повредив ее.
Келин и Алау помогут Гвиневере, но и они тоже творят волю Высших Сил, пославших их.
Майлгун наказан за черное колдовство, которое слишком по меркам обеих партий. Для партии Меча он такой же отщепенец, как и для остальных. Он получил за свои проступки, остальным его судьба не доказательство: Конмаэл и другие собирались честно развязать войну, без гнусных провокаций.
Бисклавре спят во владениях Ридведа, им бояться нечего. Кринан и Геррин побудут с ними, а когда те проснутся, вернутся домой.
Может, Конмаэл что-то и заготовил. Или же у него или главных друидов заготовлено объяснение отсутствию копья. Интересно, а если у партии меча действительно есть домашняя заготовка, и копьё таки упадёт, но и стены зала украсятся плющом и цветами (уже божественной волей)? Или боги, выражая свою волю, не позволят копью упасть? Совет приближается к своей кульминации. Гвион появился вовремя.
Нет-нет, они рассчитывали на настоящее небесное знамение, на волю богов!
И сбыться оба знамения сразу не могут. Либо одно, либо другое.

Глава 20. Рифмоплёт (окончание)

Войдя в Зал Советов, Гвион Рифмоплет оглядел всех присутствующих. Он почтительно поклонился королеве и вошел в солнечный круг. Падающий сверху свет охватил фигуру старца, окружил высоким светящимся столбом. Затем ослепительное сияние опало, и сквозь него вновь проявилась фигура Гвиона, пронизанная светом. Теперь сквозь него видно было все черты старца, в которых отражался глубокий внутренний свет. А затем из сияющего круга донесся звучный, исполненный значения голос великого филида и песнь его чарующей лиры.

- Славься, великий народ "детей богини Дану"! Славьтесь, доблестные вожди кланов, собравшиеся на Совет! Славьтесь, мудрые друиды и сладкозвучные филиды! Славься, королева Гвиневера, мать "детей богини Дану"! Тяжкие испытания довелось тебе выдержать, но они остались позади, и ты скоро обнимешь милого сына, ибо танист Карломан вернется к своему народу!

Славьтесь, люди и Хранители Арморики, исполняющие волю Высших Сил! Славьтесь, всемогущие боги! Дайте нам добрый совет, которому последует ваш народ! Явите свою волю, о, Владыки Небес! А мы охотно подчинимся вашему слову, будь то мир или война. Пошлите знамение - смогут ли "дети богини Дану" сеять в землю новый урожай и целовать своих жен. Или же множество мужчин покинут свой дом и уйдут на кровавое поле, не зная, кто вернется обратно? Пошлите нам знак, о, великие боги!

И, пока Гвион пел, ши, стоявшие у дверей, переглянулись, и глаза их засияли еще ярче.

А Гвион Рифмоплет продолжал петь, извлекая из струн лиры чудесные звуки. То они рокотали, как будто мчалась в атаку рыцарская конница, и слышался звон мечей и свист стрел, и яростные боевые кличи. А то разливались праздничными трелями, исполненными радости. Казалось невероятным, что все эти мелодии извлекают всего лишь пять пальцев одной руки (другой рукой старец придерживал лиру, пристроив на сгибе локтя), всего лишь на семи струнах. И голос великого филида вновь наполнил весь зал:

- Да будет ваша воля, о, великие боги, тверда и несокрушима вовек! Дайте же нам знак, как быть! Если желаете вы напоить многоплодную землю кровью, насытить взор пиршеством брани - метните копье с неба! Если любы вам мирные радости домашнего очага, да зелень полей, да радостный смех детей, - пусть цветущий плющ оплетет Зал Советов, и да свершится воля Небес!

И, только Гвион Рифмоплет произнес эти слова, Келин и Алау подняли руки, озарившиеся ярким светом, и по всему залу с волшебной быстротой заструились зеленые побеги плюща. Они ускорили свой рост во много раз, и теперь густо оплетали все стены, на глазах у ошеломленных людей пускали новые побеги, раскидывали широкие резные листья. Лианы обвили солнечный круг, в которой стоял Гвион, образовав венок, но ни одна не пересекла его. Их плети уже взбирались по спинкам кресел, и вскоре Совет Кланов восседал как будто в густом лесу.

"Дети богини Дану" заслушались Гвиона, о котором все были наслышаны с детства, а некоторые и знали его лично. Вскоре весь зал не сводил с него глаз, словно в самом деле зачарованный сладкозвучной музыкой. Они видели, как вокруг них начало сбываться знамение. И уже не удивлялись ничему. И партия Лиры, и партия Меча доверяли знаменитому филиду, и готовы были подчиниться любому из знамений, что появятся по его слову.

- Славьтесь вовеки, могучие боги, защитники Арморики и ее народа! Всем сердцем благодарим вас за знамение, посланное на счастье "детям богини Дану"! Пусть примет его наш народ, как волю Небес, и будет вовек послушен ей, как послушны дети своим родителям! Да будет так! - последние слова Гвион пропел, поставив свою лиру на пол и воздев обе руки к небу, так что они купались в потоке света.

И, как только он завершил свою песню, на ветвях плюща, заполонивших весь зал, раскрылись крупные белоснежные цветы, источавший сладкий аромат. Этот аромат и звучавшая внутри у каждого сладкозвучная песнь дарили покой неистовой партии Меча, а партии Лиры - надежду и веру в лучшее.

Выйдя из солнечного круга, филид подошел к королеве Гвиневере. Он отдал много сил этой песне, да еще сразу после трудного путешествия. Но в этот миг его старое тело налилось новой силой, и он совершенно не чувствовал усталости, радуясь, что ему удалось сохранить мир.

Королева кивнула ему, исполненная великой благодарности. Но не успела ничего сказать, ибо в следующий миг люди стали вставать на ноги, сбросив минутное оцепенение. Они озирались по сторонам, видя, что знамение сбылось, что оно сулит мир между народами.

Нельзя было терять ни минуты, и Гвиневера воскликнула во всеуслышание чистым, звонким голосом:

- Хвала богам, ответившим на нашу молитву! Они послали знамение не партии Меча, а партии Лиры, сотворили знак мира. Не так ли? - последние слова она адресовала своим противникам, не теряя времени даром.

Конмаэл Свирепый был ее горячим и непримиримым противником, однако был честен. Поклонившись, сурово проговорил:

- Я чту обычаи Арморики! Мы взывали к богам, и они послали знак мира. Я должен принять его.

Иное дело - Верховный Друид! Он изо всех сил старался принять невозмутимый вид, как ему подобало, однако трудно было ему смириться с поражением. Лишь спустя некоторое время, он, тяжело вздохнув, обратился к королеве:

- Так, государыня; знамение указывает правоту партии Лиры! Но осталось еще провести голосование!

К этому времени весь зал пришел в движение. Присутствующие встали со своих мест, стараясь не наступать на цветущие лианы, наполнявшие зал сладким благоуханием. Вожди партии Лиры, а также Дэйр и Киан приблизились к королеве, а многие из сомневавшихся до сих пор, получив убедительное доказательство, что богам угоден мир, поспешили присоединиться к ним. Ряды партии Меча таяли с каждым мгновением. Все больше людей протискивались вперед, чтобы поближе поглядеть на Гвиона Рифмоплета, песнь которого продолжала звучать в каждом сердце.

И только Верховный Друид не радовался, хоть и признал волю богов, выражавшуюся в буйстве зелени и цветов, затянувших весь зал. Он пронзительно и недобро взглянул на Дэйра, будто подозревал, что он способствовал победе партии Лиры.

Этот взгляд заметили старейший из друидов и его ученик Бран. Гвертан нахмурился:

- За Кинврайтом нужен глаз да глаз! С него станется затеять недоброе.

Бран, разглядывающий свисавшую с кресла лиану, грустно вздохнул.

- Значит, еще ничего не закончилось... - но тут же, повеселев, воскликнул: - А все-таки, быть миру, не войне! И танист Карломан жив!

Но наставник умерил его ликование, взяв под руку.

- Погоди, Бран: вожди еще не проголосовали!

Помнили об этом и остальные, хотя после песни Гвиона и знамения всем нужна была краткая передышка.

В это время королева тепло приветствовала знаменитого филида.

- Благодарю тебя, великий Гвион! Сегодня ты совершил, быть может, величайшее свое деяние!

Она улыбнулась, встретив взглядом своего внука Дунстана, Виомарка и юношу рядом с ними, неуловимо напоминавшего кого-то из дальних родичей. К сожалению, некогда было расспросить их о поездке. Самое главное, что они успели вовремя!

Рядом уже стоял Номиноэ Озерный, обратившись к филиду, которого тоже отлично знал:

- Великое благо для нас всех, что ты успел на Совет Кланов, Гвион!

Тот отшутился:

- Думаю, вы здесь сделали для победы все возможное!

Приблизился к Гвиону и Дэйр Соловьиный Брат, приветствуя старого друга.

- Ты в самом деле король филидов, Гвион! Только тебе могло удасться так повернуть души людей! Ну а я рад, что этот Совет Кланов помог нам свидеться еще раз!

- И я рад! В наши годы каждая встреча дороже золота! - смеясь, проговорил Гвион, обнимаясь с другом.

Тут же, среди плетущихся по полу лиан и крупных, источающих благоухание цветов, собрались и другие. Теодеберт и Морветен, Риваллон и Ангарад, Хлодомер и Жартилин, Кеннетиг и Морвран Оэнфер с Шамарой, Беток Белокурая и ее внучка Груох, - все собрались рядом, разделяя общую радость, что боги обещают мир.

Иначе держались вожди партии Меча и их союзники-друиды. Они заметно насторожились, видя, что их надеждам, кажется, не суждено сбыться. Другие перешептывались, напряженно думая, что еще можно сделать.

Королева Гвиневера оглядела всех по очереди оживленно блестящими глазами.

- Будем благодарны богам, что послали знамение к нашему благу! Пусть же теперь благородные вожди кланов проголосуют, как велит им сердце. И да будет решение большинства священно для всех!

В тот же миг Гвиневера и Номиноэ переглянулись с ши, стоявшими у дверей, и благодарно кивнули им. Келин и Алау были их братом и сестрой по священному долгу Хранителей, который и выполнили сегодня здесь. В тот же миг Пастырь Деревьев и Дочь Реки исчезли так же незаметно, как и появились. В отличие от оборотней, духи стихий неохотно задерживались среди людей. Но плющ и цветы, созданные ими, остались.

Теперь можно было начать голосование, которое определит - миру быть или войне.

Возле дальней стены, сплошь оплетенной, как живым ковром, цветущим плющом, на высоком столе стояла большая бронзовая ваза, широкая сверху, а снизу сужавшаяся настолько, чтобы можно было просунуть в нее руку. Возле нее лежали два блюда, на одном из них ровной горкой покоились белые камни, на другом - черные.

Подойдя к вазе, королева Гвиневера провозгласила:

- Отдадим голоса сперва мы, предводители партии Лиры и партии Меча. А затем пусть пройдут все вожди кланов по старшинству, чтобы бросить в эту вазу один из камней. Белый камень - в знак мира, черный - голос отдан за войну. Решайте сами, господа! У вас было достаточно времени подумать. И да благословят боги окончательное решение, каким бы оно ни было!

С этими словами она взяла белый камень и бросила в вазу. Та гулко зазвенела.

За королевой, как вождь противоположной партии, подошел Конмаэл Свирепый. Бросил в вазу черный камень, так что звон отдавался от стен, но был заглушен живым зеленым ковром.

- Я буду за войну, даже если останусь один в Арморике! - провозгласил он.

Вслед за предводителями к вазе стали подходить вожди кланов, один за другим, в порядке старшинства. Каждый бросал один из камней, большей частью - молча. Бросившие отходили в сторону, уступая место следующим. Так постепенно проголосовали все, от великих герцогов - вледигов, роднившихся с независимыми правителями, как равные им, до вождей бедных кланов, владевших деревянным городком с окрестностями да стадом овец. Но на Совете Кланов все они были равны, и голос каждого мог определить судьбу всего народа.

По мере того, как голосовали вожди и друиды, все меньше становилась горка белых камней на блюде. Таяла, хоть и не так быстро, и черная. Нет, Конмаэл Свирепый остался далеко не единственным сторонником восстания, но все же, его приверженцы сильно уменьшились в числе.

Наконец, все отдали свои голоса. И тогда филиды перенесли вазу с камнями в солнечный круг и высыпали на пол черные и белые камни. Дэйр и остальные жрецы песнопений стали считать их. Но и без подсчетов видно было, что белых камней на добрую треть больше, чем черных. Победа партии Лиры была неоспорима.

- Большинство вождей кланов и посвященных жрецов проголосовали за мир! Да будет так! - провозгласил Дэйр, укладывая в кучу последний белый камень.

- Да будет так! - воскликнула королева Гвиневера, и, оглядев всех вокруг своими яркими глазами, проговорила с глубоким чувством: - Я благодарю вас всех, доблестные вожди, мудрые друиды и сладкозвучные филиды! Вы поведали мне волю народа моего "детей богини Дану", приняв истинное решение, одобренное богами! Я благодарю каждого из вас, какое бы решение он не принял! Теперь возвращайтесь к своим кланам и объявите им о решении Совета. И да хранят вас самые милостивые боги, да будут мир и благополучие в ваших домах! На этом Совет Кланов объявляется законченным! Все, кто желает, могут покинуть Зал Советов. Кроме тех, что пожелают остаться со мной, - добавила она, тепло обращаясь к своим сторонникам.

По знаку Гвиневеры, ее брат Морветен подошел к бронзовому гонгу, висевшему над дверями, и ударил по нему молоточком. Раздался звон, и тут же стоявшие снаружи стражи отворили двери.

- Партия Лиры победила! Быть миру между "детьми богини Дану" и арвернами! - провозгласил брат королевы.

Музыканты на площади заиграли светлую, радостную мелодию. Если бы победила партия Меча, прозвучал бы воинственный марш. Но теперь весь народ, собравшийся снаружи, во мгновение ока узнал, что Совет Кланов закончен, и вожди проголосовали за мир.

Конмаэл Свирепый первым кивнул королеве на прощание и, вместе со своими сторонниками, кто не переметнулся к Лире после знамения, вышел прочь.

Стали покидать Зал и вожди кланов, размышляя о событиях этого необычного дня. Отдельными группами уходили друиды и филиды. Вскоре осталась лишь королева со своими близкими, да Гвион Рифмоплет. И лишь тогда исчез цветущий плющ, заполонивший зал.

Королева Арморики вдруг поклонилась знаменитому филиду.

- Благодарю тебя, почтенный Гвион, что помог нам одержать победу! И я, и мой сын Карломан, и все "дети богини Дану" благодарят тебя, вдохновенный певец! Прошу тебя погостить у нас в Чаор-на-Ри, сколько захочешь! Расскажи нам о своих приключениях, спой новые песни!

- С великой радостью принимаю твое приглашение, государыня! - улыбнулся Гвион Рифмоплет, покидая Зал Советов вместе со свитой королевы. Они направились в покои дворца, чтобы отпраздновать победу на Совете Кланов.
« Последнее редактирование: 09 Сен, 2023, 22:25:07 от Артанис »
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

katarsis

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 1246
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 2642
  • Я изменила свой профиль!
    • Просмотр профиля

Ну, и замечательно :D Всё хорошо, что хорошо кончается!
Во всяком случае, пока. Пока арверны новых глупостей не наделали.
А за Кинврайтом, да, нужно следить.
Записан

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3290
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6067
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Ну, и замечательно :D Всё хорошо, что хорошо кончается!
Во всяком случае, пока. Пока арверны новых глупостей не наделали.
А за Кинврайтом, да, нужно следить.
По крайней мере, "дети богини Дану" приняли верное решение на Совете Кланов!
А к арвернам мы как раз дальше возвращаемся. Увидим...
Насчет Кинврайта, думаю, что-то прояснится со временем.

Глава 21. Ночь решений (начало)

Черная ночь и черные думы... В то время, как теплая, звездная, ласковая летняя ночь объяла столицу Арвернии, позволяя ее жителям выспаться и отдохнуть от дневных тягот, не все могли спокойно закрыть глаза, чтобы собрать силы к завтрашнему дню. Возможно, что простые горожане в эту ночь спали спокойно в своих постелях, погасив огни в доме. Однако в высоком Дурокортерском замке иные среди сильных мира сего не ложились спать в эту ночь. Мрачные, тревожные размышления не позволяли расслабиться и наслаждаться сном.

В эту ночь королева-мать, Бересвинда Адуатукийская, расставшись со своим невенчанным супругом, чувствовала себя совершенно разбитой. Опустившись на колени в своих покоях, она горько, надрывно плакала. Никто не поверил бы, увидев ее сейчас. Всемогущая Паучиха, правительница Арвернии на протяжении многих лет, - о чем она могла плакать?! Она, похоронившая старших сыновей и внуков, хладнокровно посылавшая людей на смерть! Но вот, слезы потоком бежали по ее лицу. Ибо ее сердце было разбито, потому что она потеряла сегодня своего верного рыцаря.

Королева-мать стояла на коленях посреди комнаты, на черно-белой мраморной плитке. В канделябрах вдоль стен горели свечи. Тень Паучихи, черная, исполинская, металась по стене, и вокруг нее причудливо сплетались густые нити.

Бересвинда Адуатукийская рыдала, как не позволяла себе, может быть, ни разу в жизни. Слезы стекали по ее бледному лицу, и она не унимала их. В эту ночь страдающая женщина могла себе позволить выплакать свое горе. Ибо уже утром ей предстояло вновь стать великой королевой, быть всегда хладнокровной ради своего сына. Ей придется бороться, чтобы сохранить власть Хильдеберту.

Некогда, чтобы остаться во власти рядом со своими детьми и править Арвернией ради них, она была вынуждена пойти на страшнейшее для женщины преступление. В дни смерти своего старшего сына она забеременела от Хродеберга. Быть может, эта новая жизнь зародилась рядом со смертью в утешение ей. Однако она не вправе была принять этого утешения. Если бы окружающий мир был добрее, они теперь жили бы вместе, одной счастливой семьей. Но Бересвинда, похоронив своего первенца, понимала, что ее главнейшая обязанность - охранять власть, чтобы престол не пошатнулся под ее внуком, маленьким королем. И она приняла зелье, вызывающее выкидыш. Ее ребенку от любимого человека не суждено было родиться на свет. Никто даже не знал, что он мог бы быть. Даже всезнающий Карломан, ибо все делалось вдали от него. И сам Хродеберг не подозревал, что она могла бы одарить его отцовским счастьем. А узнал бы - возненавидел ее. И поделом...

События последующих лет показали Бересвинде, что это страшное решение было правильным. Сколько испытаний обрушилось с тех пор на Арвернию! Затяжная война в Окситании, Черный Год, смерть нескольких королей подряд, лишившая ее еще одного сына и всех внуков мужского пола... И вот опять - Арвернии угрожала война, а король, ее последний уцелевший сын своими руками погубил Карломана, величайшего из государственных мужей! Значит, ее долг королевы-матери - быть рядом с сыном и помогать ему вести государственный корабль сквозь бурное море. Только ее власть - залог ее жизни, а значит - и жизни ее царственного сына, и жизней множества арвернов, которые могут пострадать, если она отпустит штурвал. Ради столь великой цели допустимы любые жертвы. И она не раз успокаивала себя, что давнее страшное решение было оправдано...

Но почему же тогда так часто, и особенно по ночам, стоило ей остаться одной, приходила тоска, щемила сердце, напоминая о несбывшемся?..

Каким бы родился ее ребенок от Хродеберга? Мальчик то был бы или девочка? Сейчас ему шел бы десятый год. Он постигал бы науки и воспитывался бы для того, чтобы стать в будущем полезным арвернскому двору. Сын вырос бы полководцем, как его отец и дед, для чего с детства обучался бы ратному делу. А если дочь - получила бы воспитание, подобающее знатной даме. Но, в любом случае, этот ребенок принадлежал бы ей, матери, куда больше, чем ее старшие дети, сыны Арвернии и дочь-жрица. Она сама воспитывала бы его и учила, радовалась бы его успехам, наблюдала бы, как он развивается душой и телом. И Хродеберг был бы с ними, обретя, наконец, полноценную семью, и они были бы счастливы. Ее верный рыцарь заслуживал любящую его жену и прекрасных детей, он был бы хорошим отцом.

Но этому не суждено было сбыться, ибо она вытравила ребенка, чтобы остаться королевой. А теперь в некотором роде повторяла то страшное решение, расставшись с Хродебергом. С болью и кровью вырвала его из своего сердца, обрекая себя и любимого человека уже на вечное одиночество. Сколько таких темных пустых ночей, полных бесполезных сожалений, ожидали ее теперь, словно плата за власть над Арвернией?..

Сколько ни успокаивай себя, ни тверди, что ее жертва была необходима ради блага королевства, - сейчас страдающая женщина одержала в ней верх над королевой. И слезы лились по лицу Бересвинды, оплакивающей разрушенное своими руками счастье, словно у нее разрывалось сердце. Некий внутренний голос, ледяной и беспощадный, как вечные льды за Страной Велетов, пронизывал ее насквозь:

"Быть может, ты смогла бы сохранить и власть, и счастье? Если бы родила тогда дитя от Хродеберга, может быть, события повернулись бы таким образом, что править Арвернией стало бы легче? И теперь королевство не стояло бы вновь перед пропастью, а ты могла быть счастливой женой и матерью? А теперь - терзайся вечно в сознании своего преступления! Такое наказание назначили тебе справедливые боги!"

Текли тяжкие ночные мысли, порожденные бессоницей. Текли и слезы по лицу королевы Бересвинды.

Наконец, поток слез иссяк, и на смену ему пришло полное опустошение. Женщине, стоящей коленями на мраморном полу, стало на какое-то время все равно, что с ней будет дальше. Она застыла в такой позе, ничего не чувствуя. Что ей неудобство от стояния на холодном мраморном полу, когда холод и боль пронизывали ее насквозь?

Наконец, Бересвинда медленно, двигаясь с трудом, поднялась на ноги. Пламя свечи затрещало. По стене метнулась до самого потолка черная тень, похожая на колдунью-великаншу из легенд.

Пошатываясь от усталости, королева-мать зашла в свою спальню, где разобранная кровать осталась сегодня нетронутой. Рядом с ней на столе стоял серебряный тазик с водой, приготовленной фрейлинами для утреннего умывания королевы. Она умылась холодной водой с добавленным в нее розовым маслом. Несколько раз подряд повторила умывание, смывая потоки слез. Завтра утром ни у кого при дворе не должно возникнуть и подозрений, что королева-мать недавно... плакала, будто какая-то слабонервная простолюдинка. Пусть ее боятся, пусть втихомолку называют Паучихой, но не подозревают в ней обычных человеческих слабостей!

Умывшись и почувствовав, как холодная вода освежает лицо, Бересвинда вытерлась лежащим рядом полотенцем. Ясность мысли и ее извечная сила духа возвращались к королеве-матери. Все сомнения были наглухо заперты в самые глубокие тайники ее души. Но вместе с ними были подавлены и ее самые человеческие побуждения.

Умываясь и вытираясь, Бересвинда стала думать о будущем. Ибо в прошлом уже ничего не поправить, как и в настоящем. Что ж, женщина, мечтающая о личном счастье, умерла в ней этой ночью, расставшись со своим возлюбленным рыцарем. Но королева-мать должна жить, заботиться о благе своего царственного сына и королевства Арвернии! И теперь ей следовало подумать о том, чтобы власть ее сына не пошатнулась и после смерти Карломана. Последнее событие Паучиха, как и все при дворе, кто не был посвящен в тайну живой воды, считала трагической неизбежностью.

Чтобы помогать королю, она должна была сама сохранить влияние. К счастью, самый давний и последовательный ее противник, Дагоберт Старый Лис, скоро уйдет на покой, передав жезл коннетабля, как она надеялась, Хродебергу... При этой мысли внутри снова стало жестоко саднить. Если бы судьба сложилась иначе, у них с Хродебергом была бы настоящая семья, и даже Дагоберт не стремился бы свергнуть мать своего внука или внучки. Но сложилась иначе, и он многое сделал, чтобы повалить ее. Ну да не справиться Лису с Паучихой, силы уже не те! Пусть отдыхает от былых трудов и оплакивает погибшего Карломана.

Но теперь Бересвинду все больше тревожила Альпаида. Хоть графиня Кенабумская выглядела сейчас так, будто впору уложить ее в гроб вместе с ее любимым Карломаном, но не следовало ее недооценивать. Если она пожелает отомстить за кровь своего супруга - возьмутся и силы, и желание жить. А в том, что Альпаида, если у нее возникнет такое желание, сумеет отомстить, Бересвинда не сомневалась. Среди всех знатных дам при дурокортерском дворе Альпаида была единственной, кого королева-мать считала равной себе в политическом опыте, находчивости, в умении влиять на события через тончайшие нити взаимоотношений между людьми. Не Кримхильда - та покуда шла напролом, стараясь привлекать короля своей молодостью и красотой да женским очарованием. Для настоящей борьбы за власть ей еще многому предстояло научиться! Даже Матильда Окситанская, хоть умна и проницательна, основную силу черпала в покровительстве Карломана. И Альпаиды, кстати. Но супруга Карломана, дочь Дагоберта, все эти годы разбиралась в политике не хуже, чем ее отец и муж, и недооценивать ее было опасно. Самой Бересвинде пару раз доводилось терпеть от нее поражение и попадать в неловкие ситуации, когда Альпаида мешала ей разоблачить Кримхильду. Но то были всего лишь досадные моменты в сравнении с тем, на что станет способна овдовевшая жена Карломана, если горе не сломит ее сразу после потери мужа, и если месть за него станет целью ее жизни.

И Бересвинда стала размышлять о том, как поскорее доломать Альпаиду, чтобы не могла ни вздохнуть свободно, ни расправить плечи, и чтобы горе своей тяжестью скорее пригнуло ее к земле. Соболезнования, вроде тех, что она уже высказала, действовали превосходно. Паучиха видела, как Альпаида едва устояла на ногах. Что ж, это жестокая, но необходимая мера, ради покоя престола Арвернии! В дни, еще оставшиеся до того, как в руки умирающему Карломану вложат меч, и после, до похорон, не будет недостатка в трогательных соболезнованиях. И каждое из них лишь дополнительно усилит в сердце Альпаиды горечь потери, и способствует ее скорейшему воссоединению с супругом.

В помощники себе королева-мать решила взять Герберта. Он, как новый Жрец-Законоговоритель, будет принимать большое участие в предстоящих церемониях. И, от души ненавидя своих отца и сестру, он будет рад повернуть нож в их ранах. Можно будет, скажем, пригласить графиню Кенабумскую, под предлогом заботы о ее здоровье, прогуляться по саду, ибо в эти дни ей все равно запрещено бывать в покоях умирающего мужа. А на прогулке Бересвинда рассчитывала либо сама продолжить изводить Альпаиду выражениями видимого сочувствия, либо подослать к ней с этой целью Герберта. Пусть Альпаида, если и выживет, оплакивает Карломана, а не вмешивается в политику!

Ну а после того, как графиня Кенабумская не в силах будет повредить ей, Бересвинда рассчитывала справиться и со своей невесткой Кримхильдой. Без подсказок Карломана и Альпаиды та наверняка быстро наделает ошибок. А она, королева-мать, ухватит эту Нибелунгскую Валькирию за ее белокурые косы и заставит валяться в ногах у Хильдеберта! И тогда ни у кого не останется сомнений, кто достоин вместе с королем править Арвернией - его мать или его жена! Тем временем Хродеберг победит междугорцев. Ее царственный сын вместе с Ги Верденнским объединят народ вокруг нового Священного Похода против альвов. А Гуго де Кампани, сделавшись майордомом, будет выполнять ее, королевы-матери, волю в Королевском Совете, - тому порукой судьба его дочери, Матильды Окситанской. И при арвернском дворе воцарится единая власть, единая воля, исключающая возможность смут.

Размышляя так во время умывания, королева Бересвинда постепенно убеждала себя, что все будет так, как она задумала. Ведь она - мать, защищающая престол своего сына, и ничьи права не могли быть более святы, чем у нее. Ибо перед волей матери склоняются даже боги.

Успокоившись и приведя себя в порядок, королева-мать вскоре уже была исполнена сил и готова к будущим свершениям во благо короля и Арвернии. Недавних печальных, но трогательных размышлений как не бывало. Загляни кто в этот миг в душу Бересвинды - решил бы, что она отродясь знала лишь коварные замыслы, недоступная человеческим чувствам.

Едва королева-мать, вытерев лицо после умывания, полностью пришла в себя, в двери ее покоев постучали.
« Последнее редактирование: 10 Сен, 2023, 20:13:07 от Артанис »
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

katarsis

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 1246
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 2642
  • Я изменила свой профиль!
    • Просмотр профиля

О! Вот, наконец, и столица. По обитателям Дурокортера я уже давно скучаю. Правда, вот, по Бересвинде в меньшей степени, но ведь скоро и другие появятся.
Эх, ну что же она делает! И сама страдает, и другие из-за неё страдают. Хорошо, хоть, все её планы скоро полетят в мусорную корзину. Но кое-что меня беспокоит. Ведь рано или поздно, причём не то, чтобы сильно поздно, Карломану предстоит знакомство с племянником, и чем оно закончится, уже известно. И Бересвинда, насколько я понимаю, ещё будет вполне жива. Тогда все эти планы могут снова стать актуальны. Поэтому очень надо, чтобы Карломан успел качественно отстранить её от власти, пока жив.
Записан

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3290
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6067
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
О! Вот, наконец, и столица. По обитателям Дурокортера я уже давно скучаю. Правда, вот, по Бересвинде в меньшей степени, но ведь скоро и другие появятся.
Эх, ну что же она делает! И сама страдает, и другие из-за неё страдают. Хорошо, хоть, все её планы скоро полетят в мусорную корзину. Но кое-что меня беспокоит. Ведь рано или поздно, причём не то, чтобы сильно поздно, Карломану предстоит знакомство с племянником, и чем оно закончится, уже известно. И Бересвинда, насколько я понимаю, ещё будет вполне жива. Тогда все эти планы могут снова стать актуальны. Поэтому очень надо, чтобы Карломан успел качественно отстранить её от власти, пока жив.
Не Вы одна соскучились по арвернам - мы  с эрэа Менестрель тоже! :)
Но в этой части у нас каждая сюжетная линия сгруппирована отдельно. Капет вместе с бродячим балаганом и деревенскими жителями - отдельно, в своем подцикле глав. "Дети богини Дану" отдельно, и Арверния - отдельно.
Вот, дальше уже кое-кто появится. :)
Увы, у Бересвинды, как помним, судьба такая - портить всем жизнь, даже когда она к этому не стремится.
Все может статься! Возможно, что, когда не станет Карломана, она и возвратит себе пошатнувшееся было влияние. Ну да не будем забегать вперед.

Глава 21. Ночь решений (продолжение)

Услышав стук в дверь, Бересвинда насторожилась. В такой час ее мог побеспокоить лишь сам король или кто-то из высшей знати, и по очень важному делу.

Она направилась к двери, сдерживая тревогу. За дверью послышался голос дежурной фрейлины:

- Государь, Ее Величество, верно, уже спит!

- Ты узнай! - донесся требовательный голос короля. - Если матушка не спит, то мне необходимо срочно побеседовать с ней, прямо сейчас!

Королева-мать весьма удивилась столь позднему визиту своего царственного сына. И открыла дверь.

Она увидела двух фрейлин, застывших с испуганными лицами перед королем. Хильдеберт стоял напротив них у самых дверей в покои своей матери. Позади же Бересвинда не сразу, но разглядела в слабом освещении бледное лицо своего верного рыцаря Хродеберга и тонкое, умное лицо Ангеррана.

- Здравствуй, государь сын мой! - проговорила королева-мать, приветствуя короля реверансом.

Хильдеберт с виноватым видом склонил голову.

- Прости, матушка, что пришлось побеспокоить тебя столь поздно! Но мы пришли к тебе спросить совета по государственному делу. Дозволь ли посетить твои покои в сей неурочный час?

Бересвинда Адуатукийская совладала со своим удивлением. Она никак не ожидала, что ее царственный сын явится к ней в сопровождении Хродеберга. Как и где им довелось встретиться?!

Скрыв удивление, она распахнула двери перед вошедшими.

- Конечно же, я всегда готова побеседовать с тобой, государь, и с твоими сопровождающими!

И она проводила ночных гостей в покои. Те самые, где совсем недавно объяснялась со своим верным рыцарем.

Паучиха остановилась возле своего знаменитого комода. Король стоял в паре шагов от нее. Ангерран и его дядя - поодаль.

В канделябрах, стоявших по углам покоев королевы, горели свечи. В их свете люди могли разглядеть лица друг друга, но в покоях все равно оставалось сумрачно. Хродеберг, стоявший в тени, казался особенно бледным, от освещения ли, или же от глубоких переживаний. Ангерран яркими глазами рассматривал присутствующих. Черное платье вдовствующей королевы таяло в глубинных сумерках, почти сливаясь с ночной темнотой. Король же взирал растерянными, затуманенными глазами на свою матушку, с которой хотел посоветоваться по поводу назначения нового коннетабля. 

Королева-мать была исполнена напряжения, но не показывала виду. Лишь задержала на Хродоберге взгляд чуть дольше, чем требовалось. Она все еще любила его, любила еще сильнее, заново вспыхнувшей горячей и мучительной любовью, исполненной чувства вины.

И Хродеберг, и Ангерран уловили взгляд Бересвинды. Но король, хвала Небесам, ничего не заметил.

Ангерран переглянулся с дядей. Хродеберг был тверд, и не собирался более поддаваться чарам женщины, которой был поглощен всю жизнь.

Тем временем, король Хильдеберт обратился к матери, начав издалека:

- Ты знаешь, матушка, что трон и корона - величайшая ответственность перед богами и перед моим народом! Ныне мой дядя и мудрейший советник, граф Карломан Кенабумский, лежит при смерти. Поэтому теперь я могу спросить доброго совета лишь у тебя, матушка! Ибо нам грозит война, и необходимо встретить ее во всеоружии, позаботиться, чтобы у Арвернии был надежный главнокомандующий!

Королева Бересвинда кивнула, одобряя слова сына. А тот продолжал сумрачным тоном:

- Коннетабль Дагоберт уже стар и нездоров. Кроме того, для него станет тяжким ударом смерть его зятя, графа Кенабумского, что ныне неминуема, - невольный убийца с тоской опустил голову. - Для Дагоберта лучше уйти на покой. Но надо позаботиться, чтобы наши войска возглавил лучший из военачальников, какими располагает Арверния! Матушка, прежде ты советовала мне назначить коннетаблем Хродеберга, маршала запада...

Королева-мать не сразу собралась с силами, чтобы ответить сыну. Она сжала руки, ухватившись за складки на платье, едва услышала имя Хродеберга. Его присутствие вызывало у нее боль и опасение за него, ибо она знала, что ее царственный сын не любит Хродеберга. Лишь присутствие Ангеррана немного успокаивало.

Король обратился к матери напряженным голосом, выдающим сильное волнение:

- Дай мне совет, матушка! Все же я еще колеблюсь, передать ли жезл коннетабля маршалу Хродебергу или же Магнахару, маршалу востока. Мы с кузеном Ангерраном целый час обсуждали, кто из них будет полезнее в предстоящей войне с Междугорьем и Тюрингией. И я решил на всякий случай сперва посоветоваться с тобой, кто из наших полководцев достойнее. Извини за вторжение среди ночи, матушка; но ведь в трудные времена каждый час на счету.

Бересвинда внимательно слушала, что ей поведает сын. А Хродеберг, стоя в тени,  поднимал глаза на ту, кто была дамой его сердца, не чаще, чем это позволял обычай. Но он все равно видел ее перед собой - настоящую, а не образ прекрасной дамы, созданный много лет назад. Чем больше задерживался его взгляд на ней, тем больше у него открывались глаза на нее. Он вновь видел и слышал, как она с лицемерной заботой изводила Альпаиду своими лживыми соболезнованиями. Теперь он вполне убедился, что блеск и очарование ее царственной красоты обманули его. Прекрасная дама оказалась злой колдуньей...

Рядом с дядей стоял Ангерран, в это время сосредоточенно размышляющий. Среди присутствующих, пожалуй, он один вполне понимал, какие тайные мотивы руководят каждым из них. И теперь чутко наблюдал за всем, как в свое время учил его отец.

Король же, изложив суть дела, горячо проговорил:

- Посоветуй мне, матушка: кому вручить жезл коннетабля - Хродебергу или Магнахару? Они оба вполне достойны высшей военной должности в королевстве, но нельзя же вручить жезл сразу двоим. Кого ты назовешь лучшим из них?

Узнав, что дело всего лишь в назначении нового коннетабля, Бересвинда вздохнула с облегчением. И ответила королю, как обещала Хродебергу, в его пользу, изо всех сил стараясь не поднимать глаза на своего верного рыцаря. И все же, ей было очень больно, что отныне он потерян для нее навсегда!

- Безусловно, маршал Магнахар - превосходный воин и храбрый, распорядительный военачальник! Но все же - если в военных вопросах имеет значение слово женщины, мало понимающей в войне, - я осмелюсь предложить маршала Хродеберга. Он настолько рассудителен и хладнокровен, что не дастся в обман никакому врагу, и сам использует любые преимущества, чтобы одержать победу над самым коварным врагом.

Король выслушал мать. Впрочем, другого ответа он от нее и не ждал. Разумеется, она желала отдать жезл коннетабля своему любовнику, хоть и клялась, что рассталась с ним! Впрочем, Хильдеберт проследил направление взора матушки, и убедился, что она старательно не поднимала глаз на того, кого намеревалась осчастливить. Вправду ли это значило, что все закончено, или она нарочно избегала его? Король нахмурился, размышляя, чье имя назвать.

Хродеберг же склонил голову, не поднимая глаз, с видом полной покорности любой воле короля. Он смотрел куда угодно, только не на ту, кого прежде любил всем сердцем. Ибо она причинила слишком много боли невинным людям. Теперь воспоминания о ней причиняли и ему боль. Былое колдовское наваждение развеялось навсегда.

Ангерран по-прежнему внимательно вглядывался в бледные лица короля, его матери и своего дяди, улавливал самые незаметные их жесты, выражения лиц. Одновременно он чутко улавливал не только каждое слово, но и интонации говоривших, и был готов тонко вмешаться, если что-то пойдет не так. Но самое главное - он учился разбираться в людях. Ибо понимал, что ему предстоит еще многое узнать, чтобы понимать их так же хорошо, как его отец. Эти две седьмицы, пока ему пришлось замещать майордома, показали виконту, насколько он еще не готов к величайшей ответственности, с какой его отец справлялся словно бы легко. А ведь, даже когда он придет в себя, далеко не сразу сможет вернуться к делам, и все это время он, Ангерран, должен будет действовать, как подобает наследнику Карломана Кенабумского.

Кроме того, он думал с тревогой о матушке, которой так тяжко пришлось в последнее время. Ее состояние весьма беспокоило старшего сына. Он видел, как страдает его мать, даже сейчас, когда она знала, что ее возлюбленный супруг будет жить. Сегодняшние "сочувствия" королевы-матери сильно подкосили графину Кенабумскую. И Ангерран опасался, что на том дело не закончится. А ведь силы его матери не бесконечны.

Однако надежда Ангеррана состояла в том, что скоро его отец придет в себя. Тогда все, кто сейчас готовились похоронить его, раскроют рты от удивления, и во всей Арвернии наступит праздник! А исцеление отца, он знал, восстановит и здоровье матушки, радость вмиг вернет ей силы. И они вновь соберутся всей семьей, будут радоваться, что вновь обрели друг друга. Об этом Ангерран мечтал с того мгновения, как узнал, что есть на свете средство, способное спасти его отца. Горячая надежда поддерживала виконта, помогала справляться со всеми многотрудными обязанностями. И старший сын Карломана старался быть достойным своего знаменитого отца, чтобы тот заслуженно гордился им, когда узнает, как первенец заменял его.

Пока Ангерран размышлял, в не менее тяжкие думы был погружен и его царственный кузен. Он решал все тот же вопрос, который и привел его среди ночь к матушке за советом: кому передать жезл коннетабля - Хродебергу или Магнахару? Матушка уверенно советовала ему, и он был ей благодарен. Но, с другой стороне, не мог ручаться, что она говорит в интересах Арвернии, которые обещала ему блюсти, а не в интересах своего любовника.

Мысли Хильдеберта, сделав круг, вновь вернулись к тому вопросу, что и сподвиг его попросить совета у матушки. Он вспомнил, что и Ангерран, взвешивая преимущества  Магнахара и Хродеберга, ставил выше последнего, и ручался, что такой ответ дал бы и его отец. Ангеррана уж никак нельзя было заподозрить в сговоре с королевой-матерью! Если оба они отдают предпочтение Хродебергу, значит, он и вправду достоин звания коннетабля. Да и сам король это понимал, но ему трудно было преодолеть в своей душе неприязнь к верному рыцарю матушки.

Он пристально взглянул на Хродеберга, испытывая, как тот держится. Радуется ли предстоящему возвышению? Благодарит ли за него королеву Бересвинду, как свою добрую фею?

Но, вопреки ожидаемому, король увидел, что Хродеберг стоял на своем месте тихо, скромно, не поднимая глаз, со спокойно-задумчивым лицом, словно речь шла не о нем. Он совсем не выглядел честолюбцем, возвысившимся благодарю благоволению женщины.

Хильдеберт заметил, что маршал не поднимал глаз на его мать, даже когда та, будто невзначай, бросала на него мимолетные взоры. Неожиданно его твердость понравилась королю. Он готов был признать, что своими воинскими достижениями Хродеберг и впрямь достоин жезла коннетабля. Лишь застарелая неприязнь до сих пор мешала Хильдеберту это признать.

Но сейчас он вновь подумал, что во всем виновата матушка, а не Хродеберг. Верно, это она, овдовев, склонила сына Дагоберта к любовной связи! А теперь он стоял перед ним, королем, стыдясь глядеть ему в глаза. Что ж, подумал Хильдеберт: если с этой связью покончено, то и повод к раздражению против Хродеберга пропал сам собой. И тогда его королевский долг - рассудить по справедливости и отдать должное своему полководцу. Нынче Хродеберг был верным рыцарем уже не королевы-матери, но Арвернии, за счастье которой готов был по-прежнему сражаться с мечом в руках, как сражался много раз и до сих пор. Никакая неприязнь не мешала Хильдеберту признать: он мог доверить Хродебергу, сыну Дагоберта, верховное командование войсками, что скоро выдвинутся на восточную границу - отражать предполагаемое нападение междугорцев и тюрингенцев. С другой стороны, он вправе доверить эту важную миссию и Магнахару. Но все вокруг твердили, что Хродеберг справится с ней лучше.

И все же, королю еще требовалось время, чтобы окончательно перебороть все сомнения. Что-то пока еще мешало ему принять окончательное решение.
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

katarsis

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 1246
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 2642
  • Я изменила свой профиль!
    • Просмотр профиля

Ну, что ему ещё не так? Вроде, все препятствия устранены.
Записан

Артанис

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 3290
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 6067
  • Всеобщий Враг, Адвокат Дьявола
    • Просмотр профиля

Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Ну, что ему ещё не так? Вроде, все препятствия устранены.
Осталось проверить еще кое-что. Но все-таки, король назначит Хродеберга коннетаблем.

Глава 21. Ночь решений (окончание)

Итак, всем, кто собрались сегодня в покоях королевы-матери, предстояло принять важные решения.

Бересвинда Адуатукийская решила предпочесть власть любви и сделать своего верного рыцаря коннетаблем.

Король выбирал, кто из маршалов Арвернии больше достоин быть коннетаблем - Хродеберг или Магнахар.

Хродеберг уже сделал выбор, приняв сторону своих отца и сестры. И вполне осознал, что его любовь к Бересвинде умерла навсегда.

Ангерран внимательно наблюдал за всеми присутствующими и старался быть достойным сыном Карломана и Альпаиды.

Убедив себя, что в отношениях его матушки с Хродебергом виновата она одна, король решил обращаться с маршалом запада, как с человеком чести, каким тот и был. И потому, вновь взглянув на него, Хильдеберт решил поступить, как много раз на его глазах поступал дядя Карломан. Прямо обратился к Хродебергу:

- Что ты сам, доблестный маршал запада, думаешь о восточной угрозе? Как ты поступил бы, если бы тебе довелось стать во главе всех наших войск? Ибо твой почтенный отец стар, и ему будет трудно сражаться с Междугорьем. На место коннетабля есть два достойных кандидата - Магнахар и ты. Кого ты сам сочтешь более достойным?

В этот миг все присутствующие поглядели на Хродеберга. Королева-мать - с горячей надеждой и тоской по утраченной навсегда любви. Ангерран - со спокойной уверенность, ибо все шло, как рассчитывали они с дедом и дядей. Король же глядел то на Хродеберга, то на Ангеррана, сдерживая тайное волнение.

Маршал запада учтиво поклонился королю, приложив руки к груди в знак искренности. И ответил, глядя прямо на него и избегая взглядов Бересвинды.

- Государь, я с величайшей благодарностью приму любое назначение и постараюсь оправдать твое доверие! Хотя, как известно, чем выше пост, тем больше ответственность. Но с тех пор, как прошла весть об угрозе со стороны Междугорья и Тюрингии, я много думал о предстоящей войне и обсуждал ее возможный ход с моим почтенным отцом и с кузеном Магнахаром. Смею сказать, что у меня есть замыслы ведения будущей войны, с учетом местности и при наличии собственных арвернских войск и союзников. Если ты позволишь, государь, я выскожу, как достойно встретить врага на восточной границе.

Король был поражен ответом Хродеберга. Видно было, что тот вправду готовился к будущей войне. Не приходилось больше сомневаться, что маршал запада достоин жезла коннетабля. Король выразительно взглянул на Ангеррана и, наконец, торжественно проговорил:

- Хродеберг! Я назначаю тебя коннетаблем Арвернии! Будь же всегда достоин славы своего отца и уважай маршала востока, Магнахара. Всегда будь храбр, умен и распорядителен, как подобает главнокомандующему всех войск Арвернии.

Вновь назначенный почтительно поклонился королю, затем произнес с благодарностью, но сдержанно, как подобало сыну Дагоберта:

- Да хранят тебя боги, государь, и вознаградят, как ты щедро награждаешь верных воинов! Клянусь своим мечом оправдать твое высочайшее доверие, быть достойным жезла коннетабля! Я верю, что моему отцу не придется стыдиться меня. А Магнахар, маршал востока, по-прежнему будет мне братом.

И такого благородства были исполнены эти слова, что Хильдеберт не усомнился: вновь назначенный коннетабль, Хродеберг, сын Дагоберта, будет именно тем главнокомандующим, какой и нужен Арвернии в предстоящей войне. И самому королю стало легче на душе, как всегда бывает, когда принято важное решение.

Услышав слова короля, Бересвинда Адуатукийская снова взглянула на бывшего возлюбленного, чувствуя одновременно радость и глубокую тоску. Она ликовала, что Хродеберг достиг высшего военного поста, коего он был вполне достоин, и что ему суждено привести Арвернию к победе. А боль и тоска сжимали ее сердце, ибо он, все еще желанный и любимый, даже сильнее, чем прежде, был навсегда потерян для нее.

Ангерран, от души радуясь за дядю, обратился сперва к своему царственному кузену:

- С твоего позволения, государь, я поздравляю маршала Хродеберга с будущим назначением! Рад за него, не для гордости высоким званием, но для того, чтобы он мог в трудный час приложить все свои дарования ради спасения Арвернии!

Король кивнул, позволяя кузену высказаться. Затем проговорил:

- Итак, все решено! Мы проведем церемонию твоего возведения в должность коннетабля, Хродеберг. К сожалению, без торжества в твою честь, ибо, сам понимаешь, для него сейчас не время! Завтра после завтрака я желаю побеседовать с тобой и с Ангерраном, дабы обсудить предстоящую войну. Там и выскажешь свои замыслы. А сейчас ступайте, оба! Мне еще надо поговорить с матушкой.

Ангерран и Хродеберг поклонились королю и его матери на прощание.

- Благодарим тебя, государь, за решение, принятое на благо Арвернии, а твою мудрую матушку - за совет, который помог принятию этого решения! - проговорил сын Карломана.

Он вместе с дядей вышел из покоев королевы-матери, и дежурные фрейлины закрыли за ними двери.

Когда они остались в коридоре наедине, если не считать развешенных на стенах портретов, Хродеберг проговорил, глубоко вздохнув, словно он только что вынырнул из бурной воды, и теперь никак не мог отдышаться:

- Признаюсь тебе, племянник: я прежде мечтал принять из рук своего отца жезл коннетабля, чтобы быть таким же достойным полководцем, как он. И вот, моя мечта сбылась, но теперь я готов возненавидеть это звание! Ибо королева-мать убеждена, что это она доставила мне жезл коннетабля, и теперь я обязан быть ее союзником...

Ангерран успокаивающим жестом взял дядю под руку:

- Потерпи немного! Скоро мы отстраним королеву-мать от власти, и она не сможет больше вмешиваться в политику.

Разговаривая так, ни Ангерран, ни Хродеберг не заметили, как в глазницах одного из портретов, висевших на стене, мелькнули вполне настоящие, живые глаза, смотревшие на них. Ибо средства для шпионажа были отлажены в Дурокортерском замке давным-давно. И даже знающие государственные мужи не заподозрили в этот миг, что за ними наблюдают.

***

А король в этот миг проговорил, ненадолго задержавшись в покоях своей матери:

- Я благодарю тебя, матушка, за добрый совет! Но прошу тебя: выполняй наш договор в отношении коннетабля Хродеберга и чти свое траурное платье! Не то, если ты опять забудешь долг вдовствующей королевы, твой любовник останется при дворе и не получит командования войсками! У меня же, хвала Вотану, найдутся и другие знающие советники, более верные, заслуживающие доверия!

Хильдеберт произнес эти слова сгоряча, не думая всерьез, у кого, если не у матери, сможет просить совета. Но он был не прочь продемонстрировать ей независимость.

Бересвинда побледнела, донельзя изумленная. Никогда еще ее царственный сын не смел говорить с ней в таком тоне! Кто бы это мог повлиять на него? И тут же растерянность сменилась холодным бешенством: Альпаида Кенабумская, вот кто! Несомненно, это она уже принялась мстить, не успел еще Карломан умереть. И теперь королеве-матери предстояло выдержать с ней упорную борьбу. Следовало завтра же поговорить с Гербертом, как скорее сломить дух его дражайшей сестрицы.

Думая так про себя, с виду Бересвинда Адуатукийская оставалась совершенно спокойна. Она ответила королю с глубокой задумчивой печалью:

- Не беспокойся, государь сын мой: все закончено навсегда. Для меня нет долга выше, чем перед тобой и Арвернией. А коннетабль Хродеберг не подаст тебе повода для гнева, поверь мне!

Хильдеберт успокоенно вздохнул и поцеловал руку матери.

- Если так - я благодарен тебе вдвойне, матушка! А сейчас пойду к себе и постараюсь хоть немного отдохнуть. И ты тоже усни, если сумеешь. В эту ночь мы уже все равно не сможем сделать ничего важного, после того, как приняли значимое решение.

И Хильдеберт вышел из покоев своей матери. Возвращаясь к себе, он подумал, что слишком долго занимался лишь охотой да турнирами, а в государственных делах полагался на советы матушки или же майордома. Пора уже ему самому принимать решения, как подобает королю. А, если и слушать советы других людей, то выбирать самому, к кому прислушиваться. И еще король подумал, что советы Кримхильды в последнее время были не менее полезны ему, чем советы матушки, и впредь стоит прислушиваться к жене. А, когда она станет пользоваться достойным королевы уважением при дворе, им будет легче сблизиться и в остальных отношениях.

Так думал король, возвращаясь к себе. Но он и не подозревал, насколько разгневана была его мать, которой он только что пожелал спокойной ночи. О спокойствии не могло быть и речь. Королева Бересвинда яростно хмурилась, качала голову вслед ушедшему сыну и стискивала пальцами шелковый поясок своего платья, словно мечтала, как он затянется на чьей-то шее. А, немного успокоившись, стала размышлять, что ей предпринять.

У нее не было сомнений, что Альпаида уже принялась сводить счеты. Недаром ее сыновья в последние дни не отходили от короля, и говорили ему, несомненно, то, чему учила их мать. Возвышение братства Циу вместе с братством Донара - лишь начало тому. Бересвинда не сомневалась, что графиня Кенабумская добивается отстранения ее, королевы-матери, от престола, желая отомстить за Карломана ей и ее царственному сыну. Дай ей волю - и король останется в руках взбалмошной нибелунгской девчонки Кримхильды, которая на самом деле была виновницей трагедии на ристалище. Нет уж, Бересвинда не собиралась позволить им пустить по ветру все плоды своих многолетних усилий!

И она вернулась мыслями к своему решению, которое обдумывала до прихода своего царственного сына. Необходимо было разрушить этот союз, пока он не ударил всерьез. И начать следовало с самой опасной - с Альпаиды. Лучшим для всех исходом было бы, если бы она не пережила надолго своего возлюбленного Карломана. Или, по крайней мере, не в силах была плести интриги, подрывая покой королевства.

Паучиха украдкой взглянула на свой знаменитый комод со множеством заветных ящичков, ключи от которых были у нее одной... Нет, сейчас можно обойтись и без хранящихся там средств. Альпаида нынче слаба, боль утраты терзает ее. Если напоминать ей об этом почаще, жена Карломана уверится вполне, что никакая месть не возвратит ей супруга. А тогда, лишившись цели и надежды на лучшее, Альпаида скоро догорит, как сгорает дотла свеча, плача горячими слезами. Это будет достойный конец для такой безупречно преданной супруги, какой всю жизнь была Альпаида. Так что в будущем менестрели, возможно, еще станут слагать о ней песни, повествуя о лучшей из жен.

И Бересвинда решила на завтра вызвать Герберта, а также Оду де Кампани. Им она собиралась поручить изводить Альпаиду с двух сторон, столь заботливо выражать сочувствие, чтобы графиня поскорее изнемогла под тяжестью своего горя. На них обоих Бересвинда всегда могла положиться, и знала, что языки у них ядовитее змеиного жала. Герберт на правах Жреца-Законоговорителя выскажет сестре соболезнование, что жребий Карломана сбылся столь рано, а Кродоар с елейным видом поинтересуется, заказала ли уже графиня для себя  траурное платье, достойное вдовы майордома Арвернии... Никто даже не заподозрит неладного, если от таких пожеланий Альпаида вскоре пойдет вслед за Карломаном или же повредится в уме. Ибо все видели, как она таяла заживо со дня ранения Карломана. Даже ее сыновья в этом случае оплачут мать вслед за отцом, но не удивятся такой судьбе.

Королева-мать сознавала, что ее решение об Альпаиде жестоко, бесчеловечно. Но она верила, что ей необходимо сломить жену Карломана. Коль скоро та вступила в борьбу с ней, только одна из них могла выиграть, только одна имела право впредь влиять на судьбу королевства. И это должна быть она, Бересвинда, ибо она одна во всей Арвернии стремилась не к удовлетворению своих личных выгод, не к мести врагам, но единственно к счастью своего царственного сына. Ради того, чтобы Хильдеберт правил спокойно, она, королева-мать, сломит кого угодно. Ибо это ее право и ее долг. Любая мать поступила бы так же на ее месте. Но долг королевы-матери выше, и значим вдвойне. Ведь ее власть и жизнь сулят не только безопасность ее царственному сыну, но и всему народу, которым он правил. Так что любыми методами отстранить Альпаиду от борьбы за власть, с точки зрения Бересвинды, было необходимо ради блага Арвернии!
Записан
Не спи, не спи, работай,
Не прерывай труда,
Не спи, борись с дремотой,
Как летчик, как звезда.

Не спи, не спи, художник,
Не предавайся сну.
Ты вечности заложник
У времени в плену.(с)Борис Пастернак.)

katarsis

  • Герцог
  • *****
  • Карма: 1246
  • Оффлайн Оффлайн
  • Пол: Женский
  • Сообщений: 2642
  • Я изменила свой профиль!
    • Просмотр профиля

М-да... Маразм крепчал. Почему Альпаида?!! :o  Как будто мало в Дурокортере желающих повлиять на короля. Она с королём и не говорит почти. Где тут, вообще, логика??? А, ну да, с королём говорят сыновья Альпаиды. А у них что, своих голов нет, они могут только за мамой повторять? Если уж Паучиха так уверена, что это месть за Карломана, так он, вообще-то, им отец. Нет, мы упрёмся в одну версию и будем на её основе строить планы. Бересвинда бы, хоть, подумала, что Альпаида не станет интриговать против собственного брата!
Записан