Печать

[katarsis]

Ну, вот и Гвион Рифмоплёт, которого давно анонсировали, наконец появился. Посмотрим, каков он и что может.

[Артанис]

Спасибо Вам, эрэа katarsis, и другим, если кто-то читает еще!

Ну, вот и Гвион Рифмоплёт, которого давно анонсировали, наконец появился. Посмотрим, каков он и что может.

Я надеюсь, что мы о нем напишем. Но, наверное, не сегодня.
Мой соавтор, эрэа Менестрель, в отъезде, и порой бывает затруднительно писать продолжение.
Но как только сможем, мы вернемся к нашему произведению!

[Артанис]

Глава 12. Белый корабль (окончание)

Поглядев, как белый корабль приближается к берегу, молодые оборотни стали проворно спускаться со скалы вниз, туда, где находилась небольшая приморская деревушка, жители которой сейчас как раз вышли в море ловить рыбу. Женщины, старики, дети - родные рыбаков, собрались на берегу, провожая своих близких и глядя во все глаза на приближающийся корабль.

Местные жители почти не заметили двух ясноглазых юношей, спустившихся со скал. Ибо их заворожила песня седовласого старца, приближавшегося к берегу. Казалось, что не только люди, но небо и море восхищенно слушают песнь Гвиона Рифмоплета.

Но старец был не только одарен свыше, но также знающ и мудр. Он понимал, что следует спешить, чтобы вовремя успеть на Совет Кланов, ведь ради этого принцесса Гвенаэль послала его в Арморику, к своей матери. И знаменитый филид попросил корабельщиков спустить для него лодку. Гребцы бережно приняли Гвиона в шлюпку. Следом за ним спустился мальчик-слуга, держа лиру Гвиона. Гребцы ударили веслами, и лодка помчалась к самому берегу. А между тем, белый корабль медленно разворачивался в бухте, приближаясь к берегу. Ему требовалось время, чтобы причалить. А времени как раз было мало, и Гвиону приходилось спешить.

Сидя на скамейке в лодке, седобородый филид затянул уже другую песню, обращенную напрямую к событиям нынешних дней:

- Не печальтесь, "дети богини Дану", когда войной грозят вам, и кажется, что земля уходит из-под ног! Потрясает молниями могучий Таранис, но пройдет немного времени - и все успокоится, и солнце будет светить вновь! Ожил вновь королевский дуб, как прежде полон сил! Пусть колосится хлеб на полях, и не вытопчет его злая конница! Не бывать разлуке, не польется кровь наших братьев в родную землю! Пока меч дремлет в ножнах, любую распрю сможет погасить мудрая лира! Ибо самый лучший бой - тот, что не был начат!

Здешние жители удивленно глядели на старца в лодке. И на многих лицах оживала надежда. Им хотелось верить, что сбудется так, как вещает певец, по всему видно - вдохновленный свыше. Ибо и приморских рыбаков тоже беспокоило: что будет, если многих мужчин призовет на войну вождь их клана?

Молодые оборотни, стоявшие теперь у самой кромки прибоя, улыбнулись, переглянувшись. Их обрадовало, что песнь Гвиона сулит мир Арморике.

Наконец, лодка причалила к берегу. И Дунстан сам шагнул вперед, чтобы с величайшей осторожностью помочь старцу сойти на берег. Затем почтительно поклонился ему, и Виомарк повторил жест своего друга. Затем Дунстан оказал филиду честь, первым заговорив с ним (ведь у "детей богини Дану" первым обращался тот, кто был ниже по положению, в противоположность арвернам):

- Приветствую тебя, почтенный Гвион, на хранимой богами земле Арморики! Мы пришли, чтобы поскорее доставить тебя на Совет Кланов, по велению моей царственной бабушки, Гвиневеры Армориканской!

Гвион Рифмоплет выпрямился во весь рост, в знак уважения опираясь на руку юноши. Он был высок, и до сих пор держался прямо. Должно быть, боги, наделив его великим даром, позаботились также, чтобы его здоровья и долголетия хватило надолго.

Старец улыбнулся, поглядев на Дунстана пронзительным взором своих глаз цвета морской волны.

- Для меня не было бы зазорным приветствовать тебя первым, Дунстан, сын Карломана! Ты - Хранитель, которых я чту, как все "дети богини Дану", и к тому же - будущий танист Арморики.

Дунстан поразился. Понятно, как человек с опытом Гвиона узнал в нем бисклавре! Но откуда ему знать, что королева Гвиневера лишь накануне сообщила ему, своему второму внуку, что желает видеть наследником второй очереди его, а не Ангеррана?! Видно, Гвион Рифмоплет в самом деле обладал еще и даром провидца!

И Дунстан улыбнулся, отводя старца подальше от берега.

- А ты - один из известнейших филидов среди "детей богини Дану" за всю историю, почтенный Гвион! Боги не только наделили тебя даром сладкозвучной лиры, но и открыли тайное. Да и родом ты не уступаешь мне! Так что я не только охотно приветствую тебя первым, но и доставлю в Чаор-на-Ри на своей спине! Мои бабушка и отец всю жизнь чтили тебя; позволь и мне последовать их примеру!

Виомарк, приблизившись вслед за другом, приветствовал Гвиона со всем почтением, но счел необходимым поторопить:

- И я тоже рад видеть тебя, почтенный Гвион! Однако нам следует поспешить, чтобы успеть прибыть в Чаор-на-Ри вовремя.

Гвион кивнул, соглашаясь.

- Ты прав, Виомарк, сын Вароха, верный друг! Я готов ехать с вами, только прошу вас взять с собой этого мальчика. Он - сирота, у него никого нет, кроме меня.

Виомарк взглянул на мальчика, что держал лиру филида и небольшой узелок с вещами.

- Кто же возражает? Я со всей охотой подвезу его, а ты, почтенный Гвион, поедешь на Дунстане.

Оба юноши-бисклавре, их седовласый спутник и мальчик-слуга, несущий за ним лиру, отошли за скалы, откуда их уже не видно было с берега. Местные жители, у которых еще звучала в ушах сладкозвучная песня величественного старца, провожали его взорами, жалея, что он уходит так быстро, не сказав им больше ничего в утешение. Но и того, что он обещал в своей песне, было достаточно, чтобы семьи местных рыбаков поверили, что в Арморике сохранится мир. И они расходились по домам, обсуждая сладкозвучную весть. Кроме тех, что задержались в гавани, куда как раз входил белый корабль, озаренный лучами утреннего солнца.

А Дунстан с Виомарком, убедившись, что их не увидит никто посторонний, перекувыркнулись через голову и мягко приземлились на лапы в обличье огромных волков, один - черного как уголь, другой - серебристо-серого. Лишь глаза у обоих остались прежние, человеческие, с круглыми зрачками, светящиеся умом и веселым лукавством. У Дунстана глаза были зеленые, как молодая листва, а у Виомарка - синие, как просвет в небе среди туч. Такие же глаза, как у их отцов.

Мальчик, сопровождавший Гвиона, изумленно попятился, округляя глаза при виде оборотней. Но далеко не отходил, да и уверенность его господина придала спокойствия мальчику. Гвион же, почтительно кивнув, сел на спину огромному черному волку, с ловкостью, удивительной для седобородого старца. Видно было, что в своей беспокойной жизни знаменитому филиду доводилось и на оборотнях поездить. Тогда, осмелев, мальчик забрался на спину Виомарку. Это было совсем не похоже на верховую езду: на волке не могло быть ни седла, ни уздечки, ни поводьев, и он сам выбирал путь. Но, тем не менее, у мальчика, сжавшего обутыми в сандалии ногами волчьи бока, покрытые жесткой шерстью, немного отлегло от сердца, когда он увидел, что его господин ни о чем не тревожится.

Виомарк обернул к юному наезднику зубастую морду.

- Крепче держи врученную тебе лиру, а за меня руками не хватайся, не выдирай мне шерсть! Держись ногами, но не колоти. Просто доверься и помни: я не сброшу тебя!

Мальчик притих. А в следующий миг у него просто захватило дух, потому что оборотни пустились бежать.

Ни одно земное существо не в состоянии мчаться так, как оборотни, потомки Кернунаса, ибо в них живет двойной запас сил - человека и волка. Они мчались, едва касаясь лапами земли, почти бесшумно, совсем не похоже на топот скачущей лошади.

Далеко позади остался белый корабль и морской берег. Биславре мчались вперед. Они спешили, потому что время было дорого. Сегодня им необходимо было приложить все свои силы, чтобы вовремя доставить Гвиона Рифмоплета на Совет Кланов. Их сильные мышцы ходили ходуном под мохнатой шкурой, а неутомимые лапы легко преодолевали начало обратного пути.

Минуя рыбацкие деревушки, оборотни помчались напрямик через поля, поросшие розовыми и белыми соцветиями клевера. Клевер-трилистник - священное растение у "детей богини Дану", символ их земли. Над клеверными лугами кружили пчелы. Медвяный запах цветущих лугов разносился повсюду. Это был запах самой Жизни во всей ее радостной полноте.

Двое Хранителей и филид, обладавший сильным зовом крови, слышали разлитую во всем жизненную силу и ощущали ее. Все живое вокруг участвовало в великом танце силы, и казалось необычайно оживленным, даже каким-то взволнованным. Словно события в Арморике, важные, казалось бы, лишь для живущих там людей и ши, захватили нынче все, что было на свете живого.

Пробежав через широкое медоносное поле, бисклавре обогнули излучину Леджии, которая широко разливалась в устье своем, готовясь влиться в шумные волны Моря Туманов. Но в этот солнечный день и великая река Арморики была не такой, как обычно. Течение в ней стало быстрее обычного, вода мчалась вперед, сверкая на солнце, так что больно было смотреть на блики, пляшущие по волнам. У берега вода закручивалась водоворотами, кипела белой пеной, словно волны ее пытались перегнать друг друга.

Гвион Рифмоплет, чуткостью не уступающий Хранителям, кивнул, когда Дунстан нес его вдоль реки:

- Богиня реки тревожится за будущее Арморики! Она послала свою дочь, Алау - Водяную Лилию, на Совет Кланов, чтобы напомнить людям, какой силой обладают ши, и что эта сила лишь до тех пор пребудет с "детьми богини Дану", пока они остаются достойны!

Взбегая на пологий холм над рекой, Дунстан кивнул головой, показывая на дубовую рощу, что темнела поодаль. Могучие деревья грозно вздымались к небу, словно войско великанов, застывшее в строю. Именно сейчас Дунстану пришло в голову это сравнение, когда он понял, что и лес оживился сегодня сильнее обычного. Ветер был не так уж силен, но деревья раскачивали ветвями, словно разминались после долгих лет вынужденного бездействия. И шум их раскидистых крон на ветру был сильнее обычного, звучал пока еще не угрожающе, но горячо и беспокойно. Глядя, как раскачиваются деревья, склоняясь друг к другу, легко, наверное, было представить, как они переговариваются, держа свой собственный совет. От них, как и от реки, исходила огромная сила, стремление, готовность действовать. Казалось, что они вот-вот двинутся вброд сквозь лесную почву, могучие, неудержимые.

Беспокойство передалось и обитателям леса. Вдоль опушки, мелькая среди деревьев, промчались с дробным топотом, олени. Из лесу вышел медведь, недовольно ворча, угрожающе покачал головой, завидев путников. Но тут же наперерез косолапому вышла стая местных волков. Они заступили дорогу, и долго потом провожали в пути своих старших собратьев - бисклавре.

- Лес тоже взволнован, - почему-то Дунстан понизил голос. - Келин, Пастырь Деревьев, выскажет на Совете свое слово - слово Хранителя.

- Огромная сила живет во всем сущем на земле, - почтительно проговорил Гвион, проезжая на оборотне вдоль леса. - Счастье людей, что эта сила приняла нас и позволяет пользоваться благами земными! Но берегись, человек, однажды обратить ее против себя: она сметет тебя, как муху!

- Будем надеяться, что этого не произойдет! - воскликнул Виомарк, поравнявшись с другом. - Ради этого мы и должны прибыть вовремя!

И два оборотня помчались еще быстрее, напрямик, через поля и перелески, мимо дубовой рощи, что многозначительно шумела им вслед. Они перепрыгивали через неширокие ручьи, одолевали холмы, и снова мчались через поля, с такой быстротой, что ветер свистел в ушах у обоих седоков - старца и мальчика.

Наперегонки с жаворонками, поющими над полями, и преследующими их соколами, мчались молодые оборотни назад, как пришли сюда. Уже далеко позади остался морской берег, и поля, и холмы. Они обогнули шумящий лес и бурлящую реку, и на пути их встала новая холмистая гряда, гораздо выше предыдущей. Местами она совсем не имела плодородной почвы и вздымалась скалистыми меловыми выступами. А за ней темнел другой лес, могучий и древний сосновый бор.

Стремительно взбежав на вершину меловой гряды, оборотни со своими всадниками на мгновение остановились, чтобы оглянуться назад. Солнце уже поднялось высоко, однако было еще утро.

Позади, настолько далеко, что казалось маленьким, как лесное озерко, синело и искрилось в лучах утреннего солнца море. И у берега стоял белый корабль, что привез Гвиона в Арморику. Озаренный солнцем, он сверкал, словно сделан был из чистого серебра, как настоящий волшебный корабль из песни.

[Артанис]

Глава 13. Гостеприимство волков (начало)

Бисклавре со своими всадниками спустились по меловой гряде и направились дальше, через сосновый бор. За ними следовали местные волки. Они бежали позади и немного сбоку от Дунстана с Виомарком, не в силах держаться наравне со старшими сородичами, но и не отставали от них надолго.

Мальчик, слуга Гвиона Рифмоплета, с тревогой оглядывался на серых хищников, преследующих его, как оленя.

- А что им нужно? - шепотом спросил он.

Гвион услышал опасение в голосе своего юного спутника и улыбнулся, поддерживая его:

- Волки сопровождают бисклавре, которых высоко чтут. Они охраняют нас, если вдруг кто-то осмелится преградить нам путь.

- Угу... - протянул мальчик. Про себя он подумал, что ему было бы очень страшно столкнуться со стаей волков в лесу, если бы вместе с ним и его господином не было бисклавре.

А лес, между тем, все сгущался. Высокие медноствольные сосны вонзались в небо. Их колючие жесткие ветви раскачивались. В бору пахло хвоей и смолой. По дороге то и дело попадались обломанные ветки, облетевшие с деревьев куски старой коры и прочий лесной мусор.

Местные волки, взвыв, забежали вперед и повели гостей по своим лесным тропам, на которых только зверь и мог бы находить направление, не заблудившись. Порой они проходили по совсем уж дремучим лесным зарослям, где всадникам бисклавре приходилось пригибаться, чтобы не получить в грудь колючей веткой. Но Дунстан с Виомарком знали, что даже такой неудобный путь остается кратчайшим, и спешили со всех лап.

И они то перепрыгивали через ручьи и глубокие овраги, так что у Гвиона и его мальчика захватывало дух, то почти проползали под колючими низко опущенными ветвями сосен. При этом всадники вновь пригибались к самой шее бисклавре. Но там, где это было возможно, Дунстан с Виомарком пускались во всю прыть. Они знали, что этот старый сосновый бор - самый трудный участок пути даже для бисклавре. Как только пройдут его, дорога станет легче.

Лес был довольно светлый: сосновые ветви, хоть и густые, не могли смыкаться сплошным куполом, как лиственные, не поглощали солнечный свет целиком. Там, где между широкими стволами оставалось свободное место, лучи солнца падали вниз, подобно столбам из чистого света. Под жарким летним солнцем смола в деревьях нагревалась, и ее запах пропитал весь лес. Смола выступала на коре сосен, словно деревья потели ею.

Кругом был запах смолы и пыль, сыпавшаяся со старой, отмершей коры могучих сосен. Этой пылью, как мукой, здесь было запорошено все: деревья и кусты, трава у подножья сосен. Даже в воздухе кружилась мелкая белая пыль, оседая на землю.

Присутствие волчьей стаи заставляло обитателей бора держаться подальше от тропы бисклавре. Только раз с дерева сорвался, гремя крыльями, огромный черный глухарь, да по веткам скакали рыжие белки. Провожая путников глазами, они порой усаживались столбиком, выгибали за спиной свой пушистый хвост, цокали и стрекотали, словно бранились. Да еще раз перед самым носом проскочила через тропинку юркая, как змея, куница, вся гладкая и блестящая в своей красно-бурой шубке. Один из лесных волков, переярок, родившийся в прошлом году, прыгнул было, попытался ее поймать, но шустрая куница ускользнула и стремительно забралась на дерево. Большой волк, вожак стаи, рявкнул на подростка, требуя не отвлекаться.

Все давльше и дальше бежали через лес оборотни и простые волки. Наконец, в самой чаще, где росли вовсе древние сосны-исполины, дорогу преградил завал. Одной из огромных сосен, с грубой морщинистой корой, простоявшей, должно быть, не меньше трехсот лет, пришло время упасть от старости. И теперь необъятный ствол дерева, широкий, как обеденный стол, преградил тропу.

Будь он один, бисклавре еще могли бы перескочить его, даже со всадниками на спине. Но рушащаяся сосна-великан увлекла в своем падении растущие вокруг деревья поменьше, и теперь они все, переломанные, с вывернутыми корнями и держащимися на них глыбами земли, преграждали тропу, как настоящая крепость. Ни обойти ее, ни перескочить не представлялось возможным, а, чтобы разобрать, потребовался бы целый день, не меньше. Но как раз времени у бисклавре и их спутников было слишком мало!

Вожак волчьей стаи печально взвыл, пытаясь перепрыгнуть завал, затем убедился, что взобраться по груде бревен, которые раздвигались под его лапами и грозили придавить, не получится. С виноватым видом, поджав хвост, он обратился, конечно, по-волчьи, к бисклавре, которых обычные волки чтили, как богов:

- О, сородичи наши, Великие Волки! Клянусь вам, что никто из нас ничего не знал об этой преграде! Еще вчера ее не было, и тропа была свободна! - волк упал к их лапам и вытянулся на земле, всем видом выражая покорность.

- Да прекрати же ползать, Отец Волков! - зарычал Дунстан, обращаясь к вожаку стаи, следом за которым распластались на земли и другие серые сородичи. - Лучше укажи нам другую кратчайшую дорогу через ваш лес!

Про себя сын Карломана подумал, что волчьи церемонии повиновения весьма напоминают обычаи при арвернском дворе. Наверное, зверям такие повадки были нужны, чтобы не доводить любую распрю до драки, что при смертоносных волчьих зубах грозило гибелью. Но Дунстан радовался, что бисклавре обходятся без лишних ползаний и расшаркиваний.

Поднявшись на лапы, вожак стаи повернул морду в другую сторону, будто нюхая ветер.

- Ближайшая тропа, что ведет к городу людей, проходит западнее. Другие тропы ведут в обход леса, путь долог даже для Великих Волков!

- Они нам не подходят, веди западной тропой, - приказал Дунстан.

На его покрытом черной шерстью лбу появились складки, будто он нахмурился, если можно так сказать о волке. И он проговорил уже по-человечески, обращаясь к Виомарку и к своим спутникам-людям:

- Делать нечего, придется идти западной тропой! Но она проходит по границе владений Ридведа, брата моего прадеда. А мне бы очень не хотелось сталкиваться с ним именно сейчас, когда на носу Совет Кланов! Ибо Ридвед страшно изменился после того, как его внук, Керетик Охотник, был убит и изуродован Ужасом Кемперра этой весной!

Виомарк, посвященный во все события, склонил голову.

- Постараемся проскочить через владения Ридведа незаметно! Иначе мы точно опоздаем.

Гвион Рифмоплет, все время безмолвно сидевший на спине Дунстана, позволил себе вмешаться:

- Я знал почтенного Ридведа в молодые годы, хотя он всегда предпочитал свои лесные угодья, а я порядочно побродил по свету! Но, когда мне доводилось бывать в его владениях, то он принимал меня со всем гостеприимством... И мне трудно представить, что даже гибель его потомка заставила Ридведа перемениться до неузнаваемости. Ведь его внука убил оборотень-выродок, отщепенец, чужой для всех, людей и бисклавре. Чем же в этом виноваты другие, и даже его родичи?

Дунстан глубоко вздохнул. Не хотелось ему говорить плохо о родственнике, тем более - об одном из старших, которого приучен был почитать всю жизнь. Но и оставить справедливый вопрос без ответа он не мог.

- У бисклавре бывают свои предрассудки, как и у людей... А гибель Керетика действительно стала страшным ударом для его деда! Ведь Ужас Кемперра не только убил его, но еще и отгрыз голову и повесил ее на сосну!.. И Ридвед решил, что люди виновны в том, что воспитанный ими оборотень вырос злодеем. Они не могли обучить его правильно, как подобает бисклавре. Следовательно, по мысли Ридведа, люди должны нести ответственность за все.

Обернув голову к Гвиону, Дунстан увидел невыразимое изумление на лице старого филида.

- Но мстить людям не только жестоко и нелепо, но еще и совершенно бессмысленно! Их гораздо больше, чем всех ши, вместе взятых! Как он собирается бороться с ними?

- Он и не собирается - по крайней мере, не сейчас и не своими руками, - угрюмо промолвил Дунстан. - Но зато Ридвед очень желает, чтобы люди уничтожали друг друга как можно больше! Вот почему ему было бы кстати, чтобы мы не попали на Совет Кланов, и "дети богини Дану" восстали бы против арвернов, чтобы истреблять друг друга. По мысли Ридведа, люди заслуживают лишь такой судьбы.

- Ни Риваллон, ни Ангарад не могли образумить своего младшего брата с тех пор, как в его душу вселились злые духи, - печально и мрачно добавил Виомарк.

- Но другого пути у нас нет, - заметил Дунстан. - Надеюсь, что серые братья укажут нам самые незаметные тропы! И мы постараемся как можно скорее миновать владения Ридведа.

И они вновь пустились в путь. Серыми тенями замелькали впереди лесные волки. А за ними, то бегом во всю прыть, то пригибаясь к земле, почти ползком, чтобы их не заметили, спешили бисклавре, неся на себе знаменитого филида и сопровождавшего его мальчика-слугу.

Во владениях Ридведа тропа была чиста, и двигаться оказалось легче. Им не встречалось ни поваленных стволов, ни груд валежника; видимо, все это своевременно убирали и тропы, хотя здесь была всего лишь окраина. Но как раз в этой легкости передвижения Дунстан с Виомарком видели угрозу. И они с помощью магии путали следы, стирали их отпечатки и наводили их в стороне от своей тропы, чтобы запутать возможную погоню. Трава расправлялась под их лапами и приминалась поодаль отсюда, то тут, то там сами собой ломались ветки на кустах, указывая ложный след.

По знаку вожака волков, его стая рассыпалась цепочкой, время от времени перекликаясь на неслышных человеку нотах. Бисклавре понимали их. Покуда все было спокойно. Однако Дунстан с Виомарком не расслаблялись. Волки могли их предупредить лишь о привычных земных опасностях. Распознать возможные козни оборотня сочетающего звериное чутье с человеческим разумом и магическим искусством ши, им было трудно. И оба молодых бисклавре двигались вперед, не теряя бдительности. Они не только чутко приглядывались, прислушивались и принюхивались, но и держались настороже в ином, не столь очевидном смысле. Ибо понимали, что смогут успокоиться, только когда минуют владения Ридведа Лесного.

Но, несмотря на все меры предосторожности, бисклавре чувствовали, что они со своими всадниками и волчьей свитой не одни в лесу. Они ощущали на себе чьи-то пристальные взоры, но, когда оглядывались, никого уже не было. И все-таки наблюдатели таились повсюду: выглядывали из дупла, свешивались с колючих сосновых ветвей, бесшумно проносились в тени деревьев над головами. Но кто это был? Совы? Летучие мыши? Или вовсе неведомые существа, поставленные Ридведом на службу? Даже бисклавре не могли обнаружить никого из таинственных шпионов. Но они вскоре уже не сомневались, что за ними следят. И припустили быстрее, спеша покинуть владения своего родича.

На то у них были веские причины. Они знали, что оборотень, особенно такой старый и знающий, как Ридвед, почти всемогущ в своих владениях, которые давно изучил вдоль и поперек, знает не только свои земли, но и все места силы, и многократно усиливает собственные возможности. Он здесь, как паук в середине своей паутины, - хоть и неприятное сравнение, но оно было здесь наиболее подходящим. Теперь уже бисклавре подозревали, что завал на лесной тропе устроили нарочно, чтобы заманить их сюда, во владения Ридведа.

И они спешили, надеясь миновать их, прежде чем сам хозяин узнает, что они тут. Ведь они зашли на самый край владений, и надеялись успеть проскочить прежде, чем старый оборотень попытается их задержать. Но, несмотря на все прилагаемые усилия, и Дунстан, и Виомарк, чувствовали, что им не уйти так просто от границ земель их родича. Оборотни не сомневались, что незримые, но осязаемые стражи сообщили о них при первых же шагах, и Ридвед знает, что они здесь. Печально было опасаться кровного родственника, да еще в такое время, когда и людей, и ши могла спасти только взаимовыручка! Но приходилось принимать обстоятельства такими, как есть, и пытаться выкрутиться.

Быстрее летящей стрелы мчались бисклавре по залитой солнцем тропе через сосновый бор, бережно неся своих всадников - знаменитого филида Гвиона Рифмоплета и сопровождавшего его мальчика.

[katarsis]

А я, как раз, думала, что же может противопоставить партия меча, если за партию мира такую делегацию направили? Гвион Рифмоплёт, Алау (это имя ведь не склоняется? или склоняется, и правильно - Алаа?) Водяная Лилия, Келин Пастырь Деревьев, оживший дуб, да плюс ещё скандал с чёрной магией. Есть ли у партии меча хоть какие-то шансы? А что кто-то может и не успеть, в голову не пришло. Впрочем, оживший дуб не успеть не может , а это самый сильный аргумент за мир.

[Артанис]

Благодарю, эрэа katarsis!

А я, как раз, думала, что же может противопоставить партия меча, если за партию мира такую делегацию направили? Гвион Рифмоплёт, Алау (это имя ведь не склоняется? или склоняется, и правильно - Алаа?) Водяная Лилия, Келин Пастырь Деревьев, оживший дуб, да плюс ещё скандал с чёрной магией. Есть ли у партии меча хоть какие-то шансы? А что кто-то может и не успеть, в голову не пришло. Впрочем, оживший дуб не успеть не может , а это самый сильный аргумент за мир.

Имя Алау не склоняется. Всегда произносится так.
Да, партия меча, конечно, сильно повредила себе поспешными эскападами, но вряд ли стоит недооценивать их. Надеюсь, узнаем, как пройдет Совет!
А пока самое главное, чтобы все смогли туда прибыть вовремя. Пока даже не поручусь, что оборотням и Гвиону это удастся.
Дуб, конечно, поможет, и кого-то его демонстрация убедит. Но он, к сожалению, не умеет говорить, чтобы убедить большинство.

Глава 13. Гостеприимство волков (продолжение)

Как ни спешили бисклавре покинуть владения Ридведа, все же им не удалось избежать нежелательной встречи. У кривой сосны, чья колючая верхушка изгибалась далеко в сторону от ствола, они столкнулись с местными обитателями, что было им сейчас совсем некстати.

Лесная поросль  раздвинулась, словно бы сама собой, и оттуда вышли несколько бисклавре. Но к путникам приблизился лишь один из них, смело и гордо взглянув в глаза Дунстану и Виомарку. Это был рослый, крепкий оборотень, в своем волчьем обличье темно-серый, почти черный, с сединой на голове, с яркими стальными глазами. Кринан, старший сын Ридведа Лесного и отец погибшего Керетика. За его спиной стояли еще трое оборотней помоложе, не приближаясь к незваным гостям. Но те не сомневались, что, если потребуется, они тоже вмешаются.

Однако покуда Дунстан с Виомарком встретились глазами со своим родичем, вежливо склонили головы.

- Доброго дня тебе, благородный Кринан! - проговорил Дунстан. - Все ли благополучно в вашем доме? Здоров ли твой батюшка, почтенный Ридвед? Благополучна ли ваша стая?

Кринан был суров. Он не улыбнулся, встретив своих молодых родичей.

- Благодарю за приветствие, благородный Дунстан! Я рад, что ты спрашиваешь о нас, но счастье покинуло наш дом. С тех пор, как мой сын растерзан проклятым выродком, во владениях Ридведа Лесного поселилась печаль, - голос Кринана был исполнен скорби. - Мой Керетик пал в цвете лет, и наш дом пошатнулся, лишившись главной опоры...

Дунстан склонил голову, глубоко соболезнуя. Здесь бессмысленны были утешения, да Кринан и не искал их. Он смирился с гибелью сына, и самую скорбь свою сделал источником гордости, и словно бы утешался, что может сожалеть о несчастном Керетике. Конечно же, Дунстан сравнивал его, двоюродного брата королевы Гвиневеры, с нею самой в последние дни. Правда, у бабушки была надежда, которая теперь оправдалась. Но одно молодой оборотень чувствовал ясно: даже доведись ей пережить обоих сыновей, королева Гвиневера не ожесточилась бы, как ее кузен Кринан. Его яростный взгляд говорил сам за себя. Мысленно Дунстан облачал Кринана в железные латы, скрывавшие его с головой, спрятав все живое, мягкое и уязвимое.

Сын Карломана тихо вздохнул. По крайней мере, лучше иметь дело с Кринаном, чем с самим Ридведом. Его еще возможно было попытаться убедить. Хотя путники и не знали, разделял ли Кринан замыслы своего отца.

- Не только дом Ридведа, но и все бисклавре и "дети богини Дану" скорбят о гибели Керетика Охотника! - проникновенно произнес Дунстан. - Однако мы и наши гости нынче спешим на Совет Кланов, Кринан, родич наш! Моя царственная бабушка, королева Гвиневера, приказала нам как можно скорее доставить в Чаор-на-Ри Гвиона Рифмоплета.

Застывшие глаза оборотня скользнули по знаменитому филиду, которого он знал и раньше. Старец почтительно, но не раболепно склонил перед ним голову.

- Приветствую тебя и твоих родных, благородный Кринан, сын Ридведа! Прошу тебя, ради королевы Гвиневеры и таниста Карломана, пропусти нас через ваши владения!

- Карломан умирал, но теперь оживает, - голосом, похожим на лязг железа, застывшего на морозе, произнес Кринан. - А вот моему сыну проклятый Ужас Кемперра не оставил никакой надежды! Даже вода вейл не смогла бы прирастить к телу откушенную голову, не срастила бы растерзанное тело.

- Мы скорбим о доблестном Керетике вместе с тобой! - учтиво заверил Дунстан. - Но прошу тебя: пропусти нас, позволь выполнить волю королевы!

Он не стал говорить о необходимости остановить войну, о жизнях других людей и ши, которых тоже любили их родные. Кто знает, чего ждать от нынешнего Кринана, с его застывшими железными глазами, - быть может, своя боль истребила в нем всякое милосердие к другим? Но приказ королевы пока еще имел значение для всех ее подданных. По крайней мере, Дунстан на это надеялся.

Кринан нагнул широколобую голову, сосредоточенно размышляя. Позади него стояли местные бисклавре, ожидая приказа. Застыли на месте Дунстан с Виомарком, не испытывая терпения хозяев. Тихо сидели на спинах оборотней Гвион и его мальчик, чтобы ненароком не испортить все неосторожным словом. Волки за спиной бисклавре-гостей уселись на землю и дышали открытой пастью, свесив язык, как обычные псы. Сцена казалась мирной, а между тем, все действующие лица, при видимом спокойствии, были исполнены напряжения.

Наконец, Кринан шаркнул волчьей лапой, взметая лесной перегной, в знак согласия.

- Так и быть: я провожу вас кратчайшей тропой через наш лес, а дальше дорога до Чаор-на-Ри будет свободна! Следуйте за нами. Бисклавре обязаны оказывать гостеприимство своим родичам!

Дунстан вздохнул с облегчением.

- Да благословит Кернунас ваш дом! - с чувством произнес он, и последовал за Кринаном, неся на своей спине старого филида. За ним следовал Виомарк с мальчиком и местные оборотни. Шествие замыкала стая настоящих волков.

Бисклавре не привыкли ждать коварства друг от друга, поэтому Дунстан расслабился, следуя за Кринаном по замысловатым поворотам лесной тропы. Он верил, что сын Ридведа вправду возьмет их под защиту и укажет кратчайший путь до Чаор-на-Ри.

Однако у Кринана были свои замыслы, и он решил обмануть гостей. Горе от гибели сына помрачило и его душу, и он хотел, чтобы Совет Кланов прошел без участия Дунстана с Виомарком и Гвиона Рифмоплета. Впрочем, он не предполагал угрожать родичам и их спутникам. Их ожидало гостеприимство местных бисклавре, вот и все.

И так, Кринан вел гостей через сосновый бор, пока, наконец, впереди не показалась обширная вырубка, застроенная деревянными зданиями, так что получился настоящий поселок. Его окружал высокий частокол.

Первым, что видел взор пришедшего гостя, был резной дубовый столб, украшенный рунами и знаками рода. Его венчала, тоже вырезанная из дерева с замечательным искусством, волчья голова, в глазницы которой были вставлены кусочки янтаря, а зубы сделаны были из бивня зверя Ифы.

Здесь Кринан склонил голову перед родовым столбом, и принял человеческий облик, становясь мужчиной лет шестидесяти пяти, широкоплечим и мускулистым, черноволосым с проседью. И только взгляд у него остался прежним: холодным, суровым, однако таящим, как под панцирем, скрытую боль.

- Должно пожаловать во владения Ридведа Лесного! - проговорил он.

Спутники и близкие родичи Кринана тоже обратились людьми и выстроились, приглашая гостей пройти в ворота. Дунстану с Виомарком ничего не оставалось, как превратиться тоже, ссадив наземь своих всадников.

- Для меня большая честь - вновь оказаться в логове Ридведа Лесного! - произнес Гвион. Однако тут же покачал головой: ведь время сейчас было дороже золота и серебра! А мальчик на всякий случай прижался к нему, оглядываясь по сторонам с опасением и в то же время с любопытством. Он надеялся, что и здесь его господина чтут достаточно, чтобы можно было счастливо выкрутиться.

Дунстан, оглядев поселок Ридведа, сдержанно проговорил:

- И как это мы оказались в вашем доме, вместо того, чтобы выйти на дорогу в Чаор-на-Ри? Кринан, пойми: мы очень спешим!

- Не настолько, я надеюсь, чтобы пренебречь гостеприимством своих родичей! - в голосе Кринана лязгнули металлические нотки. - Входите вместе со своими спутниками-людьми! А волки пока побегают по лесу вместе со здешней стаей!

С опушки леса, начинавшейся за частоколом, и впрямь высовывались серые остроухие головы прирученных волков, почуявших новых сородичей.

Тяжело вздохнув, Дунстан шагнул за частокол. Хоть он и не знал еще точно, с какой целью Кринан завел их к себе домой, но догадывался, что вряд ли им позволят уйти просто так. Что ж, оставалось лишь принять здешние правила игры.

Его спутники следовали за сыном Карломана, не менее встревоженные, чем он. Впрочем, они с большим интересом оглядывались по сторонам, проходя через поселок оборотней. Да и было на что поглядеть!

Единственным строительным материалом для хозяев леса было дерево. Но им они, очевидно, умели владеть превосходно. Доказательством тому был резной двухэтажный терем, к которому вела аллея из лип, дубов, каштанов. Величественное, роскошное здание в то же время выглядело так естественно, словно сама земля вырастила его из особого семечка.

Под стать ему смотрелись и дома, где жили молодые семьи: все они были не только добротно построены, держась на тяжелых дубовых венцах, но и непременно украшены настоящим деревянным кружевом, резьбой и оберегами. Главным знаком для местных жителей был, конечно, волк; эта эмблема повторялась и в деревянной резьбе, и на изделиях местных мастеров, и на одежде и оберегах здешних жителей.

Излишне говорить, что такие богатые и тщательно устроенные угодья не пустовали. Во владениях Ридведа обитали несколько десятков бисклавре и людей, по большей части потомки главы рода и их семьи. И они обеспечивали себя всем необходимым, выращивая, добывая и производя все, что могло потребоваться стае. Сейчас большинство из них занимались повседневными работами в мастерских, в саду, в огороде. Но, увидев, что Кринан привел гостей, они приближались, с любопытством разглядывали пришедших, приветствовали их.

Потомки Ридведа были рослым и крепким племенем, несколько смуглее кожей, чем большинство сородичей, с глазами, по большей части, серыми, как сталь, или всех оттенков золотистого и карего, как янтарь. Носили они домотканые льняные одежды, окрашенные разными растительными красками. Но при этом видно было, что они любили принарядиться. Даже в повседневном быту они носили одежды, вышитые цветными нитками и бусами. Орнаменты на них были большей частью лесные: повторяющиеся цепочкой листья деревьев, летящие птицы, оленьи рога, головы волков и других животных. Каждый рисунок казался прост в отдельности, но все вместе они очаровывали - глаз не оторвать! Мужчины, кроме того, носили еще и обереги из дерева, кости, камней и морских раковин, а женщины в длинных цветных платьях - еще и бусы, браслеты, головные повязки.

Да, поглядеть здесь было на что! Местные жители, приветствуя гостей, приглашали их погостить. В Дунстане тут же узнали внука королевы, и приветствовали его, как подобает.

- Пусть боги хранят тебя, Дунстан, сын Карломана! Для нас большая честь видеть тебя в нашем логове!

- Пусть ваш след всегда будет ясен! - отвечал он, как принято было у бисклавре. Но мысленно он корил себя, что последовал за Кринаном, ибо теперь не избежать ненужной задержки.

Виомарк, как обычно следовал за Дунстаном, жестами и словами тоже приветствуя местных обитателей. Но внутренне он был напряжен и пытался придумать что-нибудь, лишь бы выкрутиться. Он понимал, что они не вправе оскорбить родичей, отказавшись от гостеприимства. Но ведь сейчас была дорога каждая минута!

Гвион, положив руку на плечо мальчику, следовал за оборотнями.

Таким образом, Кринан привел своих гостей или пленников - трудно было сказать, кем считать их, - к самому терему, по аллее, ведущей к парадному крыльцу главной усадьбы. Дверь тоже была резная, имевшая на себе великолепное изображение волчьей головы в окружении семи звезд. Такой же рисунок украшал и оконные ставни.

- Прошу вас входить, дорогие гости, - проговорил Кринан, настежь распахивая перед ними двери. - Мой отец желает повидаться с вами, милые наши родичи, а также и с тобой, великий филид! Входите же и насладитесь гостеприимством бисклавре.

Дунстан переступил порог, так как ничего другого не оставалось. Виомарк хотел, казалось, напомнить хозяевам дома, что им необходимо спешить, но сдержался и последовал за другом, как всегда. Любые возражения сейчас могли бы только окончательно испортить отношения гостей с хозяевами и помешать им покинуть владения Ридведа. И они предпочли смириться, надеясь все же переубедить хозяина этого весьма благоустроенного логова. Хотя то, что знали Дунстан и Виомарк о последних настроениях Ридведа, и в чем сами убедились в разговоре с Кринаном, указывало, что гостеприимство здешних хозяев может стать излишне настойчивым. Но ведь они осознавали всей душой, насколько необходимо им вместе с Гвионом прибыть на Совет Кланов вовремя. И потому готовились действовать уговорами, хитростью или силой, лишь бы как можно скорее покинуть владения Ридведа.

Прежде всего, они внимательно запоминали все двери и повороты, следуя за Кринаном по коридорам деревянного дворца, на случай, если придется убегать.

[katarsis]

М-да... Силой тут не поможешь. Может, конечно, и можно вырваться, но драться с родичами точно ни к чему хорошему не приведёт. С другой стороны, опоздать, возможно, ещё дороже обойдётся.

[Артанис]

Благодарю, эрэа katarsis!

М-да... Силой тут не поможешь. Может, конечно, и можно вырваться, но драться с родичами точно ни к чему хорошему не приведёт. С другой стороны, опоздать, возможно, ещё дороже обойдётся.

Поглядим, что будет! И с кем они встретятся в логове Ридведа.

Глава 13. Гостеприимство волков (окончание)

Идя за наследником лесного царства, посланцы королевы Гвиневеры вошли в просторный деревянный чертог. Они ожидали тотчас предстать перед Ридведом, однако его не оказалось там. Вошедших встретили только люди в скромной одежде, очевидно, слуги. Кринан обратился к ним, меж тем как гости могли оглядеться, куда их привели.

Зал в самом деле был велик. Два больших окна пропускали внутрь обильный солнечный свет. Он лился сквозь почти прозрачные, чуть зеленоватые пластины слюды. Стены украшали целые резные картины, настоящие панно, изображавшие бисклавре и их жизнь, лес с его обитателями, сюжеты древних легенд. Над ними наверняка работали не один год руки здешних обитателей. Если бы гости пришли сюда при иных обстоятельствах, они бы охотно полюбовались искусством потомков Ридведа. Но сейчас им было несколько не до того. Хотя они ради вежливости поглядели резные картины, что были для большей выразительности подведены черной и золотой краской.

Из зала вели несколько дверей, закрытые зелеными завесами, сшитыми в виде густого лиственного покрова. Издалека можно было решить, что в дверях растут настоящие деревья. Что и говорить, у здешних обитателей был хороший вкус, хоть они и ценили только то, что близко живой природе!

Дунстан с Виомарком, пользуясь тем, что Кринан отвлекся, давая указания слугам, переглянулись, ведя мысленную беседу. Не зря они, как и их отцы, понимали друг друга всю жизнь даже не с полуслова - с полувзгляда.

"Нашу судьбу решит встреча с Ридведом. Дождемся и поговорим с ним, а уж там видно будет, что делать", - сказал сын Карломана мысленно.

"Нас обоих учили терпеливо ждать, как подобает бисклавре, - ответил Виомарк одним взором. - Но именно теперь важнее всего время! Кроме того, мы отвечаем не только за себя, но и за людей, доверившихся нам."

"Ты прав, - вздохнул Дунстан, оглянувшись на стоявших позади с напряженным видом старца и мальчика. - Я обещаю, мы что-нибудь придумаем!"

Гвион Рифмоплет и мальчик-слуга стояли молча, ожидая, что будет дальше. Старец приобнял мальчика за плечо, успокаивая его. Сам он чувствовал, что что-то пошло не так, но сохранял спокойствие. В течение своей долгой жизни, много путешествуя, он не раз переживал опасности, когда даже дар сладкозвучной песни не мог выручить его, и тогда непобедимым оружием оказывались спокойствие и находчивость. Филид надеялся благополучно найти выход и на сей раз. Не зря же его пригласили сюда!

Кринан же закончил отдавать распоряжения слугам, приказав:

- Проводите этого почтенного старца и его слугу в трапезную, угостите, как подобает! Помните: никто из наших гостей не должен жаловаться на недостаток нашего гостеприимства!

Слуги приоткрыли один из лиственных занавесов, приглашая гостей следовать за ними. А Кринан обернулся к Гвиону Рифмоплету:

- Прошу тебя, почтенный старец: отведай нашего угощения, подкрепи свои силы, как и твой мальчик! А вас, дорогие наши родичи, я приглашаю следовать за мной дальше! - последние слова были адресованы уже Дунстану и Виомарку.

Так гостей лесного замка разделили. Гвиону Рифмоплету ничего не оставалось, как последовать за слугами в трапезную. Хотя ему совсем не хотелось покидать бисклавре, и это показалось филиду тревожным признаком.

А молодые оборотни вновь последовали за Кринаном дальше, вглубь деревянного терема. Они надеялись на встречу с Ридведом, и мысленно продумывали, что скажут ему.

Но прежде их ожидала другая встреча. Проходя через галерею, освещенную стоявшими на железных стойках свечами, юноши-оборотни заметили сидевшую в кресле женщину. Она была одета в траурное платье без украшений. Лицо женщины, еще не старое, выглядело строгим и отрешенным.

На скамейке у ее ног сидели двое юношей, держа ее за руки. Это были ее сыновья.

Проходя мимо, Кринан кивнул, указывая на них.

- Вот моя сноха, вдова Керетика! А эти мальчики, моложе вас годами - его сыновья... Скажите, разве заслужили они так рано лишиться мужа и отца?

- Смерть, да еще такая жестокая, как у Керетика - всегда несправедливость, - сочувственно произнес Дунстан, думая при виде женщины о своей матери, что сейчас, должно быть, так же сидела вместе со своими сыновьями, моля богов о своем супруге, лежащем без чувств.

Кринан словно бы даже не заметил слов юноши, исполненных сочувствия. Он яростно воскликнул, обращаясь к женщине и протянув к ней руку:

- Ведь ты сама видела во сне, как погиб наш Керетик в поединке с выродком, воспитанным людьми! Не правда ли? В тебе силен зов крови, хоть ты и уродилась человеком, но твой отец был бисклавре.

Женщина в черном кивнула и проговорила хриплым, прерывающимся голосом:

- Да! Мне довелось родиться человеком, как и наш с Керетиком младший сын Кевлин, - она переглянулась с поднявшим голову юношей. - Но мы всей душой преданны бисклавре, и тоже являемся частью стаи. Я не меньше люблю своего мужа, чем истинная волчица! - в голосе ее глубокая горечь соседствовала с гордостью.

Сыновья тоже подняли головы, глядя в глаза своему суровому деду.

Тот кивнул в знак одобрения.

- Кернунас с тобой, дочь моя! Я и не думал ни в чем тебя упрекать. Я знаю, ты достойная супруга моего бедного мальчика! Потому тебе и довелось предчувствовать его гибель, что сердца связывают вас! И Кевлин - такой же достойный потомок рода Ридведа, как и Геррин, - при этих словах его старший внук гордо вскинул голову. - Я ни в чем вас не упрекаю! Просто хотел, чтобы наши родичи и гости, прежде чем я провожу их к отцу, познакомились сперва с вами! Пусть поглядят, какую глубокую, кровавую рану оставил в нашей семье Ужас Кемперра!

При этих словах женщина пристально поглядела на Дунстана и Виомарка. Впрочем, глаза ее, темные и блестящие, были как будто обращены внутрь себя, в собственную душу, словно лишь оттуда она черпала понимание и поддержку в своем страшном горе.

Встретившись взглядом со вдовой Керетика, Дунстан с сожалением подумал, что горе, глубоко ранившее Ридведа и Кринана, помрачило рассудок и этой женщины, наверняка осложнило жизнь и ее сыновьям. И в таких обстоятельствах гостеприимство стаи Ридведа может задержать их и непредсказуемым образом повлиять на ход Совета Кланов.

Кивнув в такт своим мыслям, Дунстан проговорил, вложив весь свой дар убеждения:

- Не только род Ридведа, но и все бисклавре Арморики искренне соболезнуют из-за гибели Керетика Охотника! Но в его гибели виноват один лишь Ужас Кемперра, коего пока не удалось разыскать! Рано или поздно мы заставим его ответить за все, я ручаюсь!

В ответ женщина покачала головой.

- Увы, возмездие не вернет мне милого мужа, детям - отца, вожакам нашей стаи - наследника! Беда пришла к нам из-за того, что бисклавре, что всегда чувствуют своих сородичей, забыли маленького детеныша среди людей, и тот сделался озлобленным на весь свет выродком!

Кринан недобро взглянул на сноху, и горячо воскликнул:

- Ну что ты говоришь?! Если бы сами бисклавре не развлекались с человеческими девушками, выродок не родился бы на свет. Заботься лучше о том, как вырастить сыновей настоящими оборотнями, чтобы они, если, если уж влюбятся в человеческую девку, приводили ее в стаю, а не бросали, не оглядываясь! Ибо нельзя одновременно быть преданным и людям, и бисклавре. Это все равно что выбирать, на чьей стороне сражаться!

Сын Карломана и Альпаиды вновь подумал о своих родителях. Ведь всю жизнь им только помогало удерживать в равновесии Арморику и Арвернию, людей и ши, то, что в жилах Карломана текла кровь разных народов, ибо для всех он был своим, и всем был искренне предан, добиваясь для них мира, а не сражений! А матушка, арвернская принцесса крови, - разве она должна возненавидеть свой народ за то, что ее мужа поразил мечом ее племянник, король Арвернии? Разве отец хотел бы от нее такого? А разве хотел бы Керетик, чтобы его родные превращались в озлобленных мстителей?

Дунстан понимал, что не следует спорить со здешними хозяевами, если он хочет благополучно выбраться. И он, исполненный сочувствия, обратился к вдове:

- Помни, госпожа, что ни одна разлука не длится вечно! Рано или поздно и вы в свой черед воссоединитесь с Керетиком на Авалоне, Острове Яблок. Керетик будет рад, встретив родных такими же чистыми душой, как прежде.

Женщина взглянула на молодого бисклавре взором, исполненным страдания; но тому все же почудилось, что в ее глазах вспыхнула надежда. И она осталась сидеть, вместе со своими сыновьями, печальная и гордая своей печалью, словно статуя воплощенного Отчаяния. Да, у вдовы Керетика поистине было сердце волчицы!

Кринан больше не вмешивался. Но сделал знак юношам:

- Следуйте дальше! Вы сами говорили: вам не следует терять время!

Юноши последовали за ним без возражений. Дунстан сосредоточенно размышлял, вспоминая, как отец в свое время вел переговоры с ши. Что сказал бы Карломан, чтобы убедить Ридведа, что люди невиновны в трагедии его семьи? Как сумел бы он объяснить, что и люди, и бисклавре, - все достойны жить, и что огромный мир достаточно широк для них всех?

Виомарк, заметив кивок Дунстана, про себя подумал, что они рискуют, попав сюда. После того, как Кринан отделил бисклавре от людей, сын Вароха окончательно убедился, что они оказались в ловушке. К тому все и шло с самого начала - и завал на лесной тропе, и появление Кринана, что просто навязал им гостеприимство. И теперь Виомарк напряженно размышлял, что следует выбираться из логова Ридведа, и чем скорее, тем лучше. Надо было еще подумать, как это сделать, и где теперь найти Гвиона Рифмоплета и его слугу... И Виомарк продолжал внимательно осматриваться и примечать все вокруг. При этом он внешне оставался совершенно невозмутимым, идя рядом с Дунстаном, словно его тень. Это было его место, как у Вароха рядом с Карломаном. Вот только зачастую тень, оставаясь незаметной, сама замечает многое из того, что стоящие на свету не видят...

Пройдя дальше через переходы логова Ридведа, путники поднялись по деревянной лестнице на второй этаж. Перила лестницы и площадки вверху и внизу были украшены резными деревянными фигурами.

Поднявшись наверх, они оказались возле двойной двери. Как и створки ворот, дверь была украшена тем же знаком, вырезанным на гладком дубе, - волчья голова в окружении семи звезд. Тут билось сердце здешних владений, находились личные покои Ридведа Лесного. К несчастью, молодым оборотням теперь приходилось видеть в нем врага. Или почти что так, - исходя из того, насколько удачно пройдет встреча.

Кринан постучал в дверь, и гулкий стук эхом отдался в ушах Дунстана.

- Добро пожаловать, юноши! - усмехнулся Кринан, оповестив о прибытии, а затем отворяя первую дверь.

Дунстан с Виомарком переглянулись, переступая через порог. Они все еще продолжали слышать стук, отдающий опасностью. Юношам показалось, что он был грохотом военного барабана, и оповещал об опасности. Он кричал: "Время не ждет! Спеши!"

Так оно и было на самом деле, только юноши тревожились не за себя. Они, в сущности, не ждали большого зла от Ридведа и его семьи. Все-таки они родичи! Скорее всего, им угрожало лишь чрезмерно навязчивое гостеприимство бисклавре. Но время было сейчас дороже всего на свете! То самое драгоценное время, которое Ридвед заставлял их терять. И Дунстан, и Виомарк неотступно думали о Совете Кланов, что вот-вот начнется - без них и без Гвиона Рифмоплета, чье красноречие было бы там столь необходимо! Неудивительно, что молодые бисклавре тревожились: ведь от успеха их миссии зависело - быть в Арморике миру или войне. Если их задержат здесь, то, возможно, скоро множество женщин будут оплакивать своих мужей, как жена Керетика! Но осознает ли это старый Ридвед?

С такими мыслями оба юноши-оборотня готовились к предстоящему разговору с одним из старейших своих родичей, Ридведом, что почти постоянно жил в лесу, мало с кем общаясь, кроме своей многочисленной семьи. Им предстояло пустить в ход все свои дипломатические умения, чтобы успешно выкрутиться и успеть в Чаор-на-Ри вовремя.

[katarsis]

Вообще-то, в появлении Ужаса Кемперра люди виновны, как никто. Потому что, когда воспитатель такой, как господин Хьюго практически нереально вырасти хорошим человеком, даже если ты не оборотень. И это ещё не говоря о том, что Хлодиона убили тоже люди. Другое дело, что Ридвед не знает всех этих подробностей.
Бедная жена Керетика! Увидеть во сне, как любимого убивают, а потом отгрызают голову и подвешивают на вершине дерева! А потом ещё и узнать, что всё так и было
Сдаётся мне, на Совет Кланов вовремя им не успеть. Они итак-то торопились, а тут ещё задержаться придётся, и, хоть Ридведа уговаривать, хоть план побега готовить - на это всё время нужно. С другой стороны, есть у меня ощущение, что и в этом логове Гвион Рифмоплёт тоже очень нужен. На Совете Кланов и без него есть, кому выступить (хотя, с ним было бы лучше), а этом доме тоже кто-то должен помочь справиться с горем. А то они заперлись в своё горе, как в броню, никого вокруг себя не видят, и самим им точно не вылезти. Правда, Совет Кланов зато интересы куда большего количества людей затрагивает. А в двух местах одновременно быть вряд ли получится.

[Артанис]

Благодарю, эрэа katarsis!

Вообще-то, в появлении Ужаса Кемперра люди виновны, как никто. Потому что, когда воспитатель такой, как господин Хьюго практически нереально вырасти хорошим человеком, даже если ты не оборотень. И это ещё не говоря о том, что Хлодиона убили тоже люди. Другое дело, что Ридвед не знает всех этих подробностей.
Бедная жена Керетика! Увидеть во сне, как любимого убивают, а потом отгрызают голову и подвешивают на вершине дерева! А потом ещё и узнать, что всё так и было
Сдаётся мне, на Совет Кланов вовремя им не успеть. Они итак-то торопились, а тут ещё задержаться придётся, и, хоть Ридведа уговаривать, хоть план побега готовить - на это всё время нужно. С другой стороны, есть у меня ощущение, что и в этом логове Гвион Рифмоплёт тоже очень нужен. На Совете Кланов и без него есть, кому выступить (хотя, с ним было бы лучше), а этом доме тоже кто-то должен помочь справиться с горем. А то они заперлись в своё горе, как в броню, никого вокруг себя не видят, и самим им точно не вылезти. Правда, Совет Кланов зато интересы куда большего количества людей затрагивает. А в двух местах одновременно быть вряд ли получится.

Замечательный, подробный и очень "вкусный" отзыв!
Ридвед действительно не знает об обстоятельствах жизни Ужаса Кемперра. А его брат Риваллон, например, себя винит.
Да и о людях судить по сеньору Хьюго и его окружению - все равно что об оборотнях по выродкам. Можно... если ты - Ги Верденнский или кто-то из донарианцев.
Но, как видим, до такого способны доходить и ши.
У бисклавре обыкновенно очень прочные семейные узы, муж и жена выбирают себе буквально вторую половину на всю жизнь. Поэтому и несчастья тоже переживают вместе.
Поглядим, смогут успеть или нет!
Возможно, что здесь мог бы помочь дар Гвиона, если бы он сумел их убедить. Но не уверена, что Ридвед захотел бы его слушать: ведь Гвион - тоже человек, к нему отнесутся с предубеждением.

Глава 14. Ослеплённый горем (начало)

Отворив и вторую дверь, Кринан проводил юношей в покои Ридведа.

Оглянувшись по сторонам, молодые бисклавре разглядели вещи, принадлежавшие к личному имуществу хозяина логова. Этих предметов было немного, но все они лежали так, чтобы видно было все в отдельности. У дальней стены стоял широкий стол, вытесанный целиком из ствола дуба, также украшенный гербом - волчья голова и звезды. На столе лежали книги, на обложках которых были начертаны золотом старинные руны. В высокой глиняной вазе стояли еловые ветки, распространяя сильный смолистый запах. Поверх одной из книг лежал венок из свежих листьев дуба, похожий на те, что носили друиды.

У стола стояло массивное кресло, скорее - настоящий трон, украшенный рунами и гербами. Спинка кресла была увенчана остроухой волчьей головой с янтарными глазами. Но в кресле не было никого. Оборотни огляделись по сторонам, но разглядели лишь несколько больших ларей возле стены.

От каждой из этих вещей исходила особая сила.Это были, несомненно, значимые предметы, вероятно, заговоренные Ридведом и хранящие силу.

Кринан сделал юношам знак и провел их к распахнутому настежь окну. Здесь, спиной к вошедшим, стоял Ридвед. Он, несомненно, слышал, что они вошли, но не спешил обернуться к ним. Старик глядел вниз, наблюдая, как работают во дворе его подданные. Там были бисклавре и люди - носители зова крови. Одни из них были его потомками, другие породнились через браки с его семьей или просто чтили в Ридведе своего вожака, как подобало оборотням.

Старый, похудевший бисклавре стоял у окна, тяжело опираясь о подоконник, и глядел, как трудится его народ ради общей пользы. Должно быть, их вид утешал старца. Все-таки жизнь продолжалась, хоть в ней больше не было его любимого внука...

Даже глядя на старца со спины, Дунстан заметил, как сильно исхудал Ридвед, осунулся, как после страшной раны. Гибель внука стала для него страшным потрясением. Он не только изменился внешне, но и стал еще более нелюдим, хотя и прежде жил отшельником, подолгу не видясь ни с кем, кроме своих родичей в лесном логове.

Войдя в покои, трое бисклавре приблизились к стоявшему у окна старцу. Тот не шевельнулся, однако ясно было, что он чувствует их присутствие. Тишина стояла такая, что можно было услышать, как пылинки легонько звенят, сталкиваясь в воздухе. Кринан стоял ближе всех к отцу, но не прерывал его уединения.

Дунстан с Виомарком подобрались, глядя по-прежнему в худую спину старца, обтянутую черным кафтаном. При этом сын Карломана вновь сосредоточенно вспоминал, как его отец вел переговоры с ши, в том числе и с Ридведом. У старого оборотня, младшего брата Риваллона и Ангарад, всегда был трудный характер. Он всю жизнь делил окружающих на своих и чужих. Своими были для него прежде всего обитатели лесного логова, и для них он был на все готов. За пределами своих владений для Ридведа являлись своими лишь несколько бисклавре и людей. А в виду печальных событий последних месяцев, можно было опасаться, что число таковых еще сократилось. Все остальные записывались в чужаки, опасные, если им вздумается вмешиваться в жизнь старого оборотня и его потомков, если же нет - они не заслуживали внимания.

Все это необходимо было учесть Дунстану, готовясь к переговорам. Он подумал, что, если бы Ридвед и его семья жили в Чаор-на-Ри, где шире круг общения, то смотрел бы на мир иначе, как его родичи, что также теряли близких, но смогли примириться с их гибелью. Но теперь вся любовь, какую Ридвед способен был испытывать, доставалась лишь его собственным детям, внукам, правнукам. Вот почему гибель Керетика стала для обитателей здешнего лесного мира ничем не восполнимой трагедией.

Наконец, Ридвед тихо вздохнул и, не спеша оборачиваться, проговорил тихим голосом, словно очень давно ни с кем не разговаривал:

- Юноша...

Дунстан поклонился старцу, хоть тот и не глядел на них, и проговорил отчетливо:

- Приветствую тебя, почтенный Ридвед! Поручение королевы Гвиневеры, моей бабушки, привело нас в окрестности твоих владений, - он едва уловимо подчеркнул слово "окрестности".

При этих словах Ридвед обернулся к юношам. Первое впечатление их не обмануло: он действительно не только исхудал, но и сильно постарел. По крайней мере, казался теперь старше своего брата Риваллона, хотя был моложе него и, будучи оборотнем, старел медленнее.

Молодые бисклавре заметили в нем разрушительные перемены и ощутили глубокое сочувствие. Но промолчали, ибо что здесь можно было сказать?

Тем не менее, держался Ридвед с безупречной вежливостью, и даже приветствовал Дунстана первым. Как все бисклавре без исключения, каковы бы ни были их жизненные обстоятельства, он искренне почитал свою царственную племянницу, королеву Гвиневеру, и ее сына, Карломана Кенабумского. Авторитет их личности ложился и на Дунстана.

- Приветствую тебя в моих владениях, Дунстан, сын таниста Карломана! - затем его взор упал и на второго молодого оборотня: - И тебя приветствую, Виомарк, сын Вароха, правнук моей старшей сестры Ангарад и Номиноэ Вещего! Рад, что мои брат и сестра здоровы, и что боги послали им редкое для людей долголетие! Последние веяния указывают, что и танист Карломан возвращается к жизни, отпущенный грозной Морриган! К несчастью, мою семью постигло величайшее горе. Вы знаете, что этой весной мой старший внук Керетик пал в поединке с Ужасом Кемперра! Однако, несмотря на горе, что гнетет нас всех, законы гостеприимства остаются прежними. Я рад приветствовать у себя дорогих родичей, и сделаю все для их удобства и безопасности!

Дунстан кивнул, про себя восхищаясь тем, насколько хорошо был осведомлен старик, постоянно живущий в глуши, о положении дел во всей Арморике. Он ответил так же вежливо, как обращался к нему хозяин деревянного логова:

- Здравствуй, родич наш, почтенный Ридвед! Мы и наши родные от души желаем тебе здоровья и долголетия, а твоему дому - успеха во всем. А также выражаем глубокие соболезнования в связи с гибелью храброго Керетика! Поверь, что его смерть в поединке с Ужасом Кемперра стала большой утратой и для нас и наших семей! Однако принять твое гостеприимство в настоящий момент мы никак не можем и не имеем права, прошу простить нас! Дело в том, что нам нельзя задерживаться в твоем доме надолго, почтенный Ридвед! В Чаор-на-Ри в эти минуты начинается Совет Кланов, и мы должны прибыть вовремя, доставив великого филида, Гвиона Рифмоплета! Так приказала нам королева Гвиневера, слово которой - закон для всех жителей Арморики!

При словах о Совете Кланов глаза Ридведа хищно блеснули. Должно быть, он представлял себе, каковы будут последствия, если его гости не успеют на Совет вовремя. Раскол между партией меча и партией лиры станет необратим, и некому будет проложить через пропасть мост, если красноречивый Гвион не придет вовремя. И два человеческих народа ринутся уничтожать друг друга, а ши останутся победителями, не проливая своей крови. По мнению Ридведа, люди, от которых пришел Ужас Кемперра, те, из-за кого среди оборотней появляются выродки, не заслуживали лучшей судьбы, чем истреблять друг друга. Он готов был пренебречь даже вековым покровительством Хранителей "детям богини Дану".

Старый оборотень не знал, что думает Совет Бетморры о сложившейся ситуации, но готов был своими силами способствовать войне между людьми. Сейчас было самое подходящее для этого время. Ибо не только Керетик, но и Карломан едва не погиб по вине людей!

Ридвед переглянулся со своим старшим сыном Кринаном, безмолвно беседуя с ним. Ему посчастливилось: его первенец был поистине наследником не только его владений, но и его взглядов, что особенно важно для каждого отца. Он не меньше него стремился отомстить за своего сына Керетика, и хотел, чтобы за его гибель ответил не только сам Ужас Кемперра, но и люди, виновные в появлении выродков. Если кто-то из семьи высказывался в защиту человеческого рода, например, вдова Керетика и ее младший сын, то ни Ридвед, ни Кринан не прислушивались к ним.

И Кринан обратился к юношам от имени своего отца:

- Мы понимаем, что заставляет вас спешить в Чаор-на-Ри! Однако все же просим отдохнуть хоть несколько часов и насладиться гостеприимством в угодьях моего отца! Ведь неприлично по всем обычаям богов и людей, чтобы родичи покидали дом своих близких столь поспешно, словно их плохо принимают! Я обещаю, что мы не задержим вас надолго. После того, как вы отдохнете и отведаете нашего угощения, я сам провожу вас кратчайшей тропой до Чаор-на-Ри!

Оборотни старались не лгать, тем более своим сородичам. Но обещание Кринана при желании можно было обойти. Сын Ридведа не говорил, спустя какое время он отпустит и проводит своих гостей в Чаор-на-Ри. Если бы они пришли, когда Совет Кланов завершится, без помощи их и Гвиона, цель обитателей лесного логова была бы достигнута.

Дунстан с Виомарком переглянулись, чувствуя подвох. Дело ясное: их ожидал плен, пусть и почетный, почти как тот, что брат Дунстана, Ангерран, устроил Альбрехту Бёрнландскому. И вновь с тоской подумали о том, как быстро уходит от них драгоценное время.

Уловив их сомнения, Кринан вновь переглянулся с отцом. И проговорил тоном, исполненным мягкой укоризны:

- Неужели вы не почтите хозяина сего скорбящего дома? Когда вы, наши дорогие родичи, гостите здесь, тем самым разделяете нашу боль от гибели Керетика, и тем утешаете нас всех, и особенно - батюшку.

Сын Карломана глубоко вздохнул. Трудно было ему ответить, ибо любой ответ прозвучал бы слишком жестоко. А ведь он сочувствовал своим родичам, даже теперь, когда они грозили все погубить.

Молодой оборотень вновь сосредоточенно вспомнил своего отца. Тот всегда умел найти нужные слова, ведя переговоры с ши, даже самыми гордыми и неуступчивыми. Убеждал их так, что они чувствовали гордость собой, даже когда приходилось, по сути, поступиться своими правами. Пристально глядя в изможденное, бескровное лицо Ридведа, в суровые глаза Кринана, он пытался вновь понять: какие слова нашел бы отец, чтобы пробудить душу ослепленного горем старца, чтобы достучаться до его совести, до способности сострадать. Дунстан верил, что Карломану это удалось бы. А он - его сын и наследник, значит, должен быть достоин своего отца.

До сих пор ему не приходило в голову, что и некоторые среди оборотней желают войны между людьми. Но вот, он стоял перед родичами, что желали кровопролития не меньше, чем самые фанатичные из друидов и воинов партии меча. Ибо никто, никакая милость богов уже не могла возвратить сына и внука этим обитателям лесной глуши. Если кто-то в обширном семействе Ридведа и мыслил несколько иначе, то им приходилось таиться, повинуясь вожакам.

И потому молодой оборотень про себя так же стремительно размышлял, как выбраться из лесных чертогов. И что будет, если они все же не успеют прибыть в Чаор-на-Ри до окончания Совета Кланов. Он представил себе, как они вместе со знаменитым филидом прибудут домой... как раз в тот миг, когда протрубит рог, оповещая, что Совет Кланов принял большинством голосов решение, важное для всего народа "детей богини Дану"!

Сын Карломана сумел все же собраться с духом и рассуждать, как подобает будущему танисту Арморики. Он вспомнил, как накануне встретился с отцом возле ожившего королевского дуба. Если уж отец ожил, находясь на самом пороге смерти, неужто он не сумеет найти выход в гораздо более легких обстоятельствах?

Он вспомнил, как отец улыбался, приветствуя своих близких возле возрожденного дуба. И сам ощутил радость и великое облегчение, словно гора упала с его плеч. Он вспомнил, как на глазах ожила королева Гвиневера, вновь обретя сына. Будто она задыхалась в душном помещении, и вот отворили окно, и она смогла всей грудью вдохнуть живительный воздух. Дунстану припомнилось, как заблестели глаза у вещего старца Номиноэ, бессменного наставника трех поколений королевского рода оборотней. Он даже помолодел, узнав, что самый одаренный из его учеников, Карломан Кенабумский, будет жить! В их сердцах встреча с Карломаном зажгла огонек надежды, что разгорелся в большое пламя. Теперь им на все хватит сил! Дунстан знал, что его бабушка и Номиноэ сделают все мыслимое и немыслимое, чтобы убедить на Совете большинство вождей кланов. Однако "дети богини Дану" беспокойный народ, если страсти на Совете разгорячатся, никто не сумеет усмирить их лучше, чем Гвион Рифмоплет! И теперь от него, Дунстана, зависело, удастся ли доставить филида на Совет вовремя. Что ж, огонь ныне горел и в его душе, вселял надежду на лучшее, придавал сил, находчивости, красноречия, чтобы выйти победителем из этого непредвиденного затруднения.

Теперь он знал, как лучше всего ответить хозяевам этого лесного дворца, весьма навязчиво предлагающим гостеприимство.

[katarsis]

Я бы ещё поняла, если бы людям хотели отомстить за Священный Поход, например, или за инцидент с королём и Карломаном, но тут совсем уж какой-то надуманный предлог. Их желание отомстить я понять могу, но объект для мести ужасно странный.

[Артанис]

Благодарю, эрэа katarsis!

Я бы ещё поняла, если бы людям хотели отомстить за Священный Поход, например, или за инцидент с королём и Карломаном, но тут совсем уж какой-то надуманный предлог. Их желание отомстить я понять могу, но объект для мести ужасно странный.

Тут дальше идеи и мотивы Ридведа раскрываются подробнее. Ненависть к людям копилась в нем постепенно, и названные Вами случаи также этому способствовали. Но гибель Керетика все же стала последней каплей, потому что для Ридведа, как уже было сказано, близкие оборотни значат гораздо больше всех, кто живет на свете.

Глава 14. Ослеплённый горем (окончание)

Итак, Дунстан доверился своему шестому чувству, что составляло сильную сторону всех бисклавре. Он стал говорить ответную речь, не возражая Ридведу, однако постарался мягко обернуть его замысел в свою пользу:

- Я всем сердцем соболезную вам в связи с гибелью доблестного Керетика! - прочувствованно произнес он, поклонившись Ридведу и Кринану. - Поэтому мы с Виомарком согласны отдать долг скорби, приняв ваше гостеприимство, если это необходимо для вас! Однако я не вправе забыть приказ королевы Гвиневеры. Как достойные родичи, вы не потребуете от меня предательства! Обязанности Хранителей и долг перед Арморикой требуют нашего участия. Вот почему мы - я, Виомарк, Гвион Рифмоплет и прислуживающий ему мальчик, - можем пробыть в вашем логове без ущерба для дела немногим больше часа! И то - при условии, если ты, почтенный Кринан, действительно выведешь меня и моих спутников на кратчайший путь к славному Чаор-на-Ри!

Дунстан говорил звучным, красивым голосом, так что все присутствующие заслушались его. Он обращался к хозяевам логова со всем уважением и сочувствием, которое в самом деле испытывал к своим родичам, ибо понимал, что лишь жестокие страдания вынудили Ридведа сделать то, что он замыслил. Но вместе с тем, юноша выбирал слова, мягкие на ощупь, но с каменным нутром, настаивал на своем, но так, чтобы не поссориться со здешними хозяевами.

Даже Виомарк, казалось бы, хорошо знавший своего друга, заслушался. Ему подумалось, что его друг говорит так же красноречиво, как Гвион Рифмоплет.

Сам же Дунстан, произнося свою речь, манерами и интонациями подражал своему отцу. Он ощущал, как воспоминания об отце придают ему сил и направляют речь в нужное русло.

Это заметили и все остальные присутствующие. Им казалось, что сам Карломан стоит перед ними в облике своего сына. На мгновение бисклавре увидели, как фигура Дунстана раздвоилась: призрачный образ Карломана встал рядом с сыном.

На какой-то миг воспоминание о Карломане тронуло Кринана. В свое время он много общался с еще юными Карломаном и Варохом, водил их вместе со своим Керетиком по охотничьим тропам и был им наставником в лесной науке. Однако не сближался с ними до тесной дружбы, поскольку не покидал надолго свое лесное логово. И все же, воспоминание о Карломане тронуло Кринана, и невольно расположило его к Дунстану, при всей суровости сына Ридведа.

Но на самого Ридведа воспоминание о Карломане произвело противоположное впечатление. Образ таниста напомнил старцу о последней встрече нынешней весной, всего за несколько седьмиц до гибели Керетика. Тогда он предчувствовал неладное, однако Карломан благословил кузена идти против Ужаса Кемперра. С тех пор в жизни Ридведа и его стаи больше не было светлых дней...

Все уважение, что старый оборотень испытывал к королевскому роду, в том числе и к юноше, что обращался к нему, не мешало устроить все, как он задумал. Всего лишь слегка придержать ось колеса судьбы, чтобы оно не проскочило опасный поворот слишком быстро... Ибо Ридвед не сомневался, что люди - Дети Миля, как их называли ши, - давно заслужили кровопролитную войну между собой. Они и до появления Ужаса Кемперра плодили выродков, не умея правильно воспитывать доверенных им детей-оборотней. Они, Дети Миля, погубили множество ши в своем "Священном Походе", и теперь готовились вновь ополчиться против них под знаменем молота Донара. Они платили черной неблагодарностью за все благодеяния Хранителей, как произошло с Карломаном, которого едва не убил его царственный племянник. Обо всем этом Ридвед размышлял, живя в лесной глуши, и прежде. Он не раз спорил об этом со своими братом и сестрой. Те могли все простить людям - и Священный Поход, и убийство Хлодиона, внука Риваллона, павшего от человеческих рук. По представлениям Ридведа, его родные были слишком мягкосердечны. В них самих брала верх человеческая кровь. Но он был гораздо последовательнее них. Используя свою врожденную оборотническую проницательность, Ридвед следил за обстоятельствами, прекрасно зная, что люди любят истреблять друг друга не меньше, чем кого-либо другого.

Гибель его любимого внука жестоко потрясла старого вожака стаи. Много дней он почти не ел и не спал, оплакивая Керетика. Долго потом по его приказанию бисклавре патрулировали лес, разыскивая Ужас Кемперра. Но не нашли ни живого, ни мертвого; проклятый выродок будто улетел в небо! Что ж, стая Ридведа могла подождать, когда вновь проявится кровавый след убийцы. Сейчас на очереди были те, кто сделал преступника таким. Если в глазах людей все ши одинаковы, и они в дни Священного Похода не различали среди них своих друзей и врагов, то и ши не обязаны различать их! Пусть Дети Миля ответят за преступления своих родичей! Их все равно так много развелось на свете, что всех уже не перебить, как мышей или гусениц. Но оставшиеся, получив хороший урок, надолго присмиреют и запомнят свое место в мире под солнцем.

Ослепленный горем из-за гибели внука, старый оборотень даже не задумывался, что он предает долг Хранителей, старших братьев и наставников людей. И уж меньше всего он думал о том, что действует вопреки усилиям своей царственной племянницы, королевы Гвиневеры, разрушает дело всей жизни ее и Карломана. Ридведа занесло. Война между человеческими народами виделась ему актом справедливости. При этом он не сознавал, что своим неповиновением воле королевы становится равен Майлгуну, которого от души презирал, ибо тот был человеком, поднявшим руку на бисклавре. Укажи ему кто на это сходство - Ридвед закрыл бы уши, как от ледяного ветра. А между тем, он, как и друид-отступник, собирался разжечь в Арморике войну, повинуясь лишь собственным извратившимся представлениям о справедливости, не сомневаясь, что он знает лучше других, как поступить правильно.

В ответ на превосходную речь Дунстана, Ридвед произнес лишь несколько кратких многозначительных фраз, ничего, в сущности, не объясняя:

- Я благодарен вам за то, что вы согласились отведать угощение в этой обители скорби... Если Ее Величество Гвиневера Армориканская поручила вам важное дело, ее старый дядя обязан повиноваться, как все другие. Но все же я рад видеть вас, юные бисклавре! Пусть Кринан проводит вас туда, где вы отдохнете с дороги и отведаете поминальное угощение в честь Керетика!

Переглянувшись с Виомарком, Дунстан вновь учтиво поклонился Ридведу. Со стороны казалось, будто они обмениваются обычными светскими любезностями, а вовсе не определяют судьбы стран и народов.

- Я всей душой надеюсь, что мы расстанемся с вами сегодня такими же любящими родственниками, как были до этого дня! - в этих словах можно было бы заподозрить иронию или даже ехидство, если бы они были произнесены другим тоном. Однако сын Карломана говорил мягко, с подкупающей сердечностью.  Он продолжал надеяться, что Ридвед выполнит свое обещание, а Кринан проводит их в условленный срок. Хотя и подозревал, что им будет гораздо труднее покинуть лесное логово, чем хотелось бы.

Виомарк украдкой пожал руку другу, гордясь им, как Варох - Карломаном. В какой-то момент ему даже показалось, что самого Ридведа смягчит речь Дунстана. Но чуда не произошло; что ж, надо было придумать, как покинуть лесное логово без дозволения его владельцев, если потребуется. И сын Вароха начал думать еще быстрее, на всякий случай восстановил в памяти дорогу до того места, где их разделили с Гвионом, если придется быстро искать филида в этом деревянном "логове", по справедливости заслуживающим названия настоящего дворца.

Ридвед же не спешил с ответом. Он выглядел старым, изможденным, усталым. Высказав свое обещание Дунстану, он как-то сразу погас, как будто ушел в себя. Замер недвижно, как одно из деревянных изваяний в его логове. Только в глазах старца, ярких, как у всех бисклавре, таилась жизнь. Только они выражали, что он продолжает создавать большие и опасные замыслы, что жизненные силы и стремления еще не иссякли в нем.

Наконец, он сделал знак, прощаясь с гостями.

- До встречи, мои дорогие родичи!.. Кринан, проводи юношей в самые лучшие гостевые покои. Ну а я надеюсь, что мы с вами еще побеседуем перед тем, как вы покинете мое логово. До встречи!.. Помните о внуке моем Керетике, пользуясь моим гостеприимством!

Юноши почтительно поклонились и вышли вслед за Кринаном, бесшумно ступая по дубовым половицам, как подобало бисклавре. Они готовились выполнить свою часть договора, если им впрямь позволят уйти через час. Но, если нет, то они готовы были выбраться любым путем. Сила на силу, хитрость на хитрость. Вина падет на того, кто начнет распрю первым.

А между тем, Ридвед, оставшись один, тяжело вздохнул, глядя в даль и не видя сейчас привычной обстановки собственных покоев. Вместо того он видел перед собой погребальный костер Керетика. Вместо того он видел перед собой погребальный костер Керетика. Жарко горел он, сложенный из лучших смолистых бревен. Но, хоть тело его внука обернули в саван, скрыв страшные раны, близкие все равно продолжали видеть воочию растерзанное тело, откушенную голову, которую пришлось доставать с дерева...

В лицо старцу вновь дохнуло жаркое пламя. Тогда он стоял возле самого костра своего внука, так что пламя опалило ему волосы и бороду. Может, и не отошел бы, если бы Кринан не отвел его прочь.

Но что значит этот жар в сравнении с тем, что сжигал с тех пор душу Ридведа, требуя мести тем, по чьей вине бисклавре и другие ши жили не так, как им подобает?! Не должны были они рисковать, что их дети, доверенные людям, вырастут безумными выродками! Не должны подставлять свою шею под клыки ради неблагодарных людей!

Лютая, поистине волчья тоска, от которой хотелось завыть в пустое черное небо, так что все звезды осыплются вниз, как груда осколков, терзала душу Ридведа. При этом он ясно сознавал, что никакие меры не вернут Керетика к жизни. Лишь после смерти, в тех мирах, куда заводит оборотней Сумеречная Тропа, они встретятся вновь. Но месть можно было утолить еще в этой жизни! Месть тем, кто с болью и кровью вырвал одного из самых близких ему потомков, того, кто составлял значительную часть его лесного мира. Кто-то непременно должен был ответить за то, что Керетик погиб в цветущих годах!

Забывшись, ослепленный горем старец обратился к погибшему внуку, как к живому:

- Гляди, Керетик, как страдают без тебя все родные, вся наша стая! Ты был опорным столбом нашего дома, душой своей родной стаи. Храбрейший из храбрых, служил примером для сородичей, всегда готов был биться за правое дело. В тебе проклятый Ужас Кемперра нашел самого доблестного противника за всю свою кровавую жизнь. Он в ярости растерзал твое тело, ибо не мог довольствоваться одним лишь убийством. Но он не мог одолеть твоей чистой, бесстрашной души! Она устремилась на Сумеречную Тропу, но и оттуда видит нас всех, своих близких. Ведь ты видишь и слышишь нас, Керетик, не правда ли? Ты видишь, как погрузилась в глубокую тоску жена твоя, предвидевшая твою гибель. Видишь, как печальны твои сыновья, Геррин и Кевлин. Никто не посмеет сказать, что родные слишком быстро перестали скорбеть о тебе! Полон яростной печали твой отец Кринан. Он вместе со мной готов на все, чтобы отомстить за тебя. Я верю, мой Керетик: ты с нами, ты видишь и слышишь, как разгорается костер нашей мести! Я обещаю: ты увидишь, как человеческий род ответил за все свои преступления перед ши. Пусть они губят и истребляют друг друга - это будет хорошим уроком для всех Детей Миля! Правда, нам пришлось обмануть наших родичей и гостей. Но им не будет от этого вреда. В конечном итоге, они сами поймут, что я был прав. Пока что они горячатся по молодости лет, ибо слишком мало видели. В будущем они осознают, что люди недостойны их забот... Не правда ли, Керетик, ты видишь нас? Твоя благородная душа разделяет наши цели?

Ничего не ответил Керетик своему деду, что тщетно так отчаянно взывал к его тени. И Ридвед, осознав, что ответа не будет, во всяком случае немедленного, тяжело вздохнул и опустил руки. Напрасно взывать к умершему! Если будет необходимо, он скажет сам своим близким, что дозволят боги. Но не придет просто так в дом, что был для него родным. Тропы живых и мертвых не должны скрещиваться.

Одним лишь богам ведомо, к кому на самом деле обратился бы Керетик, если бы мог.

[katarsis]

Что-то я сомневаюсь, что Керетик разделяет цели деда.

Надеюсь, что угощение для Дунстана с Виомарком будет без снотворного.

[Артанис]

Благодарю, эрэа katarsis!

Что-то я сомневаюсь, что Керетик разделяет цели деда.

Надеюсь, что угощение для Дунстана с Виомарком будет без снотворного.

А вот дальше и поглядим, кого из своих близких поддержит Керетик!

По крайней мере, у части родственников есть свои планы.

Глава 15. Зов крови (начало)

А, тем временем, вдова Керетика, Дейдра, осталась со своими сыновьями сидеть в галерее, проводив взором своего свекра и гостей.

Дейдра Вещая уродилась на свет человеком, но с сильным зовом крови, и обладала даром видеть во сне будущее. Так ей и довелось предчувствовать гибель возлюбленного мужа. Если бы ее сон оказался ошибкой, она была бы счастлива. Но, увы - все сбылось в точности так, как она видела. И с того дня солнце стало для женщины черным, и лишь ее сыновья утешали скорбящую вдову.

Она поглядела на своих сыновей, Геррина и Кевлина. Они были такими разными! Кевлин, уродившийся человеком, в нее, ощущал чужие чувства, разделял чужую боль, как свою. Его старший брат Геррин, оборотень, был крепче душой и устойчивее. Однако лицом братья были похожи. Только глаза были разные: яркие, сверкающие - у старшего, а у младшего - человеческие, как у нее, чаще всего выражавшие мягкую задумчивость.

Геррин, ощущая себя главой семьи, постарался успокоить мать, насколько мог:

- Прошу тебя, матушка, не отчаивайся! Наш гость и родич был прав: отец покинул нас, но не навсегда! Рано или поздно Сумеречная Тропа вновь сведет нас, если мы будем верны его памяти! - молодой оборотень тяжело вздохнул и проговорил: - Если бы отец тогда не вышел против Ужаса Кемперра один на один, все могло бы пойти совсем иначе! И ведь я просил его взять меня с собой... Кто мог бы лучше помочь отцу, чем его сын?!

При этих словах своего первенца, Дейдра вздрогнула, словно от озноба. Она вспомнила, как в день похорон Керетика сам Ридвед, прервав тягостное молчание, обратился к Геррину, яростно сжимающему кулаки:

- Не сожалей, что не был вместе со своим отцом Керетиком! Ибо сейчас возгорелись бы два погребальных костра, что причинило бы всем еще больше страданий! - проговорил старый вожак хриплым голосом, прежде чем поднести пламя к погребальному костру своего внука.

И теперь Дейдра вздрогнула от ужаса при мысли, что могла бы потерять не только мужа, но и старшего сына.

Кевлин, уловив состояние матери, ласково сжал ее ладони, холодные как лед. И этот жест, простой, но исполненный любви, утешил вдову Керетика лучше всего, что могло бы помочь. Она с трудом нашла в себе силы улыбнуться своему любимому сыну. Кевлин с детства и по сей день был ближе к матери, тогда как Геррин тянулся к отцу, который воспитывал его, как подобало бисклавре. Однако в эти черные дни Дейдра равно гордилась обоими сыновьями, такими разными, но одинаково преданными ей и памяти своего безвременно погибшего отца.

- Какое счастье, что вы есть у меня! - проговорила она, глядя на сыновей.

Желая исправить свой недавний промах, Геррин задумчиво проговорил:

- Кажется, наши вожаки задумали недоброе дело, желая почтить память моего отца кровопролитной распрей между людскими народами! Сегодня в Чаор-на-Ри состоится Совет Кланов. И, увы, мои дед и прадед надеются, что большинство вождей проголосуют за восстание. В их глазах, потомки Матери Богов - такие же Дети Миля, как и арвернские завоеватели. Но я верю, наш благородный отец не поддержал бы их теперь, а значит, и мы, его сыновья, не должны. Кроме того, у меня есть и свои причины думать о людях, вы знаете... - глаза молодого бисклавре блеснули ярче обычного.

Его мать и брат знали. Геррин, в отличие от своих деда и прадеда, был более общителен, и не отмежевывался в стенах деревянного логова от всего света. Его старшие родичи поощряли, когда он бывал у Номиноэ, которого они высоко чтили за мудрость. Но, бывая в Озерном Краю, Геррин познакомился с девушкой из знатного армориканского людского рода, и она стала его невестой. Понятно, что ему теперь совсем не хотелось, чтобы будущие родичи вместе со своим кланом оказались втянуты в противостояние с арвернами, чтобы его возлюбленной пришлось вместо радостных улыбок оплакивать близких. Вот почему сын Керетика вовсе не желал войны, что погубила бы и правых, и виноватых. Дети Миля не были для него чужими, как для старших родственников. Кроме того, его мать и брат тоже были людьми, хоть и с сильным зовом крови ши.

Дейдра проговорила, вспомнив свое жуткое видение, белого красноглазого зверя, терзавшего ее мужа:

- Бисклавре не бросают своих; если они находят подругу, кем бы она ни была, то приводят ее в стаю и растят родившихся детей, как подобает по обычаю. Но иногда оборотень погибает раньше, чем позаботится о семье. Или человек с сильным зовом крови сходится с женщиной, не подозревая, что от него может родиться бисклавре. Дети от таких связей растут до поры до времени как люди, но в них рано или поздно проявляется вторая суть. Не научившись владеть собой, они становятся опасны, а, отведав человеческой плоти и крови, превращаются в выродков, опасных и для людей, и для других ши. Вот почему наши вожаки возненавидели людей, ибо от них пришел Ужас Кемперра, убийца вашего отца!..

Тем самым Дейдра дала понять сыну, что знает о его любовной связи. Геррин понял намек и заверил ее:

- Поверь, матушка: я не предам свою невесту, и не исчезну, бросив ее на произвол судьбы! Когда у нас закончится траур, я приведу ее в наше логово, как отец некогда привел тебя... Однако сейчас меня гораздо больше волнует Совет Кланов у "детей богини Дану"! Хоть мы и живем обособленно, но, если победит партия меча, то разгоревшаяся распря заденет всех.

- В том числе и твою возлюбленную, - тихо добавила его мать.

Юноша кивнул, нахмурившись в ответ.

Тут впервые вступил в разговор Кевлин, сжимая руку матери:

- Я верю, что мы должны помочь делу мира в Арморике! Этого хотел бы отец. Я знаю, он сейчас с нами, а не с дедушкой и прадедушкой, хоть они и взывают к его памяти. Мы должны помочь Дунстану с его спутниками покинуть наше логово и как можно скорее добраться до Чаор-на-Ри.

Мать и брат вовсе не удивились заверению юноши. Им и раньше известно было, что Кевлин обладает даром слышать умерших близких, когда они подают советы с Сумеречной Тропы. Хотя и человек, он унаследовал сильный зов крови. И вот, в то время, когда старый Ридвед взывал к ушедшему Керетику, прося благословить месть, что он замыслил, тот ответил на призыв другой части своей семьи, исполненный не меньшей тоски, но неиспорченной, чистой.

Вновь поглядев на сыновей, Дейдра проговорила сдавленным голосом:

- Ваш отец сейчас гордился бы вами обоими!.. Действуйте, как велит вам сердце и отцовская кровь!

Ее первенец поцеловал матери руку, которую держал в своих ладонях до сих пор, и поднялся на ноги. Он уже все продумал и готов был действовать.

- Я отвлеку внимание дедушки и прадедушки от наших гостей, чтобы они могли незаметно покинуть логово! А ты, брат, покуда...

- А я найду Гвиона Рифмоплета там, где его оставили, и приведу к нашим гостям, - пообещал Кевлин, знавший наизусть все песни знаменитого барда, которые, передаваясь из уст в уста, облетели всю страну. И вздохнул: - Жаль, что у нас слишком мало времени, чтобы попросить знаменитого филида спеть! Впрочем, должно быть, его величайшей песней будет та, которой он усмирит сегодня буйных вождей на Совете Кланов...

Мать была рада, что их с Керетиком сыновья готовы совершить доброе дело. Но одновременно и встревожилась за них:

- Будьте осторожны, мальчики, чтобы никто не догадался, что это вы помогли сбежать нашим невольным гостям! Неповиновение вожаку стаи сурово карается и у бисклавре, и у "детей богини Дану".

В ответ Геррин решительно вскинул голову, став особенно похож на отца.

- Над властью наших деда и прадеда есть еще власть королевы Гвиневеры и таниста Карломана, Коронованного Бисклавре! Это мои дед и прадед собираются нарушить их волю, если на то пошло. Так что мы спасем и их от доли мятежников.

- Сердце наших вожаков почернело от горечи и боли, и месть за нашего отца они считают единственным способом утолить страдание, - проговорил Кевлин, как всегда, исполненный чуткости. - Но им не найти утешения, отомстив. Это все равно что пить морскую воду, что все разрушает и разъедает, и от нее будет только хуже. Но мы с братом постараемся, чтобы до такого не дошло!

Дейдра с любовью сжала руки младшего сына, прежде чем отпустить его вслед за братом.

***

В это самое время Кринан провожал Дунстана с Виомарком в гостевые покои, по поручению своего отца. Он все еще находился под впечатлением речи сына Карломана, которой тот воочию показал, насколько он похож на своего отца. Вся обходительность и чувство такта, что порождается уважением к окружающим, достались Дунстану от отца. И суровый Кринан, вспоминая Карломана, переносился мыслями в то светлое время, когда его окружали молодые, полные сил оборотни, когда был юным его сын Керетик...

И потому, задумавшись, Кринан повел гостей той же дорогой: через галерею, мимо Дейдры и своих внуков. Этим он непроизвольно нарушил волю своего отца, который велел запутать юношей в переходах деревянного дворца, чтобы им не так-то просто было сбежать. Но, видно, воля судьбы направила Кринана этим путем.

Видя, что сумел произвести на своего родича благоприятное впечатление, Дунстан негромким голосом продолжал беседу, идя по коридору. Он нарочно отвлекал Кринана, чтобы Виомарк тем временем мог незаметно запомнить все двери и путеводные приметы, мимо которых они проходили. Ибо он знал, что деревянный дворец Ридведа, который местные бисклавре скромно называли логовом, на самом деле настоящий лабиринт, как был построен на острове Кефтиу в древние времена. Только те, кто обитал здесь постоянно, могли ходить по запутанным переходам, не рискуя заблудиться.

Итак, Дунстан вкрадчиво проговорил, пока его друг осматривался по сторонам:

- Я благодарю тебя, почтенный Кринан, за твои заботы о нас! Ты встретил нас в лесу, проводил к благородному Ридведу, теперь собираешься предоставить нам кров и угощение. Право, мне искренне жаль, что мы не имеем возможности задержаться у вас подольше, чтобы насладиться вашим гостеприимством! Но я надеюсь, что через час ты выпустишь нас, а также Гвиона Рифмоплета и его слугу, чтобы мы могли покинуть ваше логово? Мы доверяем твоему слову и твоей доброй воле, Кринан, достойный родич наш!

Интонации его голоса вновь настолько напомнили Карломана, что сыну Ридведа стоило некоторого труда вспомнить о том, с кем и при каких обстоятельствах он беседует.

- Я выполню волю моего отца: отпущу и провожу вас, когда придет время, - ответил он общими словами, по-прежнему умалчивая, когда это произойдет.

- И мы будем благодарить тебя, успев в Чаор-на-Ри вовремя, - ответил Дунстан, уловив недомолвки Кринана. - Ты знаешь сам: в такое трудное время, когда в людях разгораются страсти, и многие действуют необдуманно, лишь ясный разум может охладить их и воззвать к здравому смыслу.

Кринан предпочел не заметить намека, отнеся его целиком к людям:

- С детьми Миля вообще бывает трудно. Они постоянно пренебрегают мудростью предков, а собственной не успевают нажить...

Дунстан мысленно усмехнулся: чем больше некоторые ши осуждают людей, тем сильнее перенимают их худшие черты... Но он ничего не возразил, лишь напомнил, как будто речь в самом деле шла лишь о людях:

- Мы - Хранители, и наш долг - отвечать за все, что делается в наше время! Королева Гвиневера, наша верховная правительница, желает, чтобы в Арморике царил мир для всех. Ради того же готов был отдать жизнь мой отец. Да и Керетик вышел против Ужаса Кемперра, потому что тот убивал людей.

- Он погиб ради неблагодарных Детей Миля, которые недостойны его жертвы! - голос Кринана подобен был извлекаемому из ножен мечу.

Но Дунстан взглянул на старшего оборотня с мягкой укоризной.

- Не люди, но ты сам объявляешь бессмысленной и напрасной жертву Керетика, а заодно и моего отца, - проговорил он, как тот, кто сам знает, что значит терять близких. - Их подвиги сохранят в памяти многие поколения ши и людей. О них сложат новые прекрасные песни. Но, если решить, что они шли на смертельный риск напрасно, то и вся их жизнь становится бессмысленной и нелепой. Получится, что от их самопожертвования, от борьбы ни на жизнь, а на смерть, ничто в мире не изменилось к лучшему? Хотел бы ты, чтобы имя Керетика затерялось среди живущих, и ни память, ни слава больше не оживили его? Тогда получится, что он погиб не в сражении, как доблестный воин, а как животное на заклании, ставшее добычей Ужаса Кемперра! Утешит ли тебя и прадедушку Ридведа, если вы унизите подвиг Карломана, моего отца? Но даже если вы сделаете это, королева Гвиневера и мы, ее родные, выполним волю моего отца. Мы сделали бы все возможное, чтобы сохранить в Арморике мир, даже если бы мой отец погиб, а тем более - сейчас, когда он возвращается к жизни!

Дунстан высказал, что было у него на душе, все тайные надежды своей семьи, с того мгновения, как ожил королевский дуб, и сам Карломан, его отец, явился перед ними.

Кринан в ответ покачал головой и вздохнул, мысленно признавая превосходство юноши над собой. Он подумал, что Дунстан многое пережил и прочувствовал, переживая за отца, и сделался мудрее многих старцев.

- Что ж, ты - достойный сын Карломана, - промолвил Кринан, не желая вступать с ним в спор.

Он прибавил шаг, и был почти рад, когда они приблизились к галерее, где теперь подолгу находилась Дейдра с сыновьями, поскольку раньше здесь было любимое место у нее с Керетиком. Для Кринана было облегчением прервать разговор с Дунстаном - юношей, в словах которого жила распахнутая всем ветрам и солнцу высота, рядом с которой теряла значение темная лесная остервенелость стаи Ридведа.

Итак, они приблизились ко вдове и сыновьям Керетика, которые готовились повернуть дело вопреки воле своих старших родичей. Ибо так велел им зов крови, а Геррин и Кевлин были душой истинными сыновьями своего отца, как Дунстан - своего.

[katarsis]

Молодое поколение, как ни странно, проявляет больше мудрости, чем старшее. Но одной мудрости мало, нужны ещё ум и хитрость, чтобы осуществить задуманное. Верю, что у них всё получится. И очень надеюсь, что их участие не раскроют, а если и раскроют, то поймут со временем (а ещё лучше, если и сейчас не раскроют, и свою ошибку поймут  ).