Печать

[katarsis]

У Дагоберта с Гербергой и у Гвиневеры родился правнук, а у Риваллона-то вообще праправнук! А ведь он ещё, может, и не полон сил, но вполне дееспособен.

[Артанис]

Благодарю, эрэа katarsis!

У Дагоберта с Гербергой и у Гвиневеры родился правнук, а у Риваллона-то вообще праправнук! А ведь он ещё, может, и не полон сил, но вполне дееспособен.

Да, про Риваллона надо будет упомянуть особо! Тем более, что у него все-таки к потомкам от первой жены особенное отношение.
На самом деле, все это не так страшно, поскольку разрыв между поколениями получается небольшим, часто - менее 20 лет. Риваллон и Игрэйна родили Гвиневеру совсем молодыми (а в 19 лет Игрэйна уже погибла). Гвиневера тоже сошлась с Хлодебертом молодой. Да и Дагоберт с Гвиневерой родили Альпаиду тоже буквально в 18 лет. Она с Карломаном стали родителями в 17. Ну, и Ангерран с Луитбергой соответствуют. Ничего сверхъестественного, словом. Это в наше время, когда родителями зачастую становятся после 30 лет, трудно такое представить.
Я и сама слегка обалдела, сообразив, что Карломан с Альпаидой обзавелись первым внуком в 36 лет, как я сейчас. Причем у нее к этому времени седых волос еще не было.

Первенец (продолжение)
(Апрель 803 года. Арверния, Кенабум. Карломан/Альпаида, Ангерран/Луитберга.)
Из сборника "Радости и печали".
Идея принадлежит эрэа Menectrel.

Несколько позднее Альпаида направлялась через анфиладу комнат к своим родителям. Она собиралась затем вместе с ними пойти к Ангеррану.

В старинном Кенабумском замке графине все было знакомо, вплоть до каждого поворота, до каждой статуи, стоявшей в своей нише, каждой картины на стене. Конечно, многое изменилось с тех пор, как столицей Арвернии сделался Дурокортер. Много ценных предметов увезли в новую столицу. Карломан и Ангерран за годы владения Кенабумом также многое перестраивали и дополняли. И вот, Альпаида узнавала каждый предмет, как старого друга. При виде картин на исторические темы и изображений героев прошлого, графиня улыбалась им уголками губ. Только сама она изменилась, и мысли приходили ей в голову совсем не те, что прежде.

Проходя по старинному замку, она заново ощущала связь времен. Эти стены помнили все поколения королей Арвернии и их родных, начиная от самого Карломана Великого. Здесь они рождались и взрослели, здесь принимали судьбоносные решения... Кто теперь скажет, что было на душе у каждого из них, как они встречали рождение своих детей и внуков?

"Здравствуйте, почтенные пращуры наши! А я, только недавно праздновавшая свадьбу в этих стенах, - уже бабушка, а мой Карломан - дед! Можете такое представить? Мне придется еще привыкнуть к новому положению... Но зато наш славный род обрел продолжение - сыночка нашего Ангеррана и Луитберги! Оберегайте этого мальчика, прародители наши! Я, как бабушка, прошу вас об этом!"

***

Тем временем, Дагоберт с женой, отдохнув в своих покоях, решили тоже прогуляться по замку. В условленном месте они встретились со своим сыном Хродебергом. Тот почтительно приветствовал родителей, и они медленно, не спеша, направились дальше, беседуя между собой.

- Вы еще не видели ребенка? - поинтересовался Хродеберг у своих родителей.

Дагоберт покачал головой.

- Нет, мы сходим к ним попозже, когда все будет готово для церемонии имянаречения.

Герберга тихонько улыбнулась, размышляя вслух:

- Только бы ребенок рос здоровеньким! Надо будет мне вместе с Альпаидой побеседовать с Луитбергой, чтобы по неопытности не натворила ошибок...

Хродеберг с улыбкой поцеловал матери руку.

- Не тревожься, матушка! Я верю, все будет хорошо. Рождение этого мальчика станет счастливым событием для всего нашего семейства.

- Наш маленький правнук, наследник нашего рода! - с особым значением проговорил Дагоберт.

- А вы еще не знаете, как назовут ребенка? - поинтересовался Хродеберг.

Его отец покачал головой.

- Пока еще нет. Насколько я знаю моего внука Ангеррана, он предложит выбор своему отцу. Скоро узнаем, какое имя выберет Карломан...

Так, беседуя на ходу, они свернули в тот самый коридор, по которому как раз шла Альпаида. Она улыбнулась, встретив родителей и брата.

- Здравствуйте! Очень рада видеть вас!

- Здравствуй, Альпаида! Где же Карломан? Почему ты не с ним? - спрашивали ее родные.

- Карломан проверяет вместе с Варохом, как наш сын ведет дела... А я блуждаю здесь, стараясь осознать, что я теперь бабушка, - застенчиво улыбнулась графиня.

Хродеберг, подойдя к сестре, поцеловал ее в щеку.

- Поздравляю тебя, Альпаида! От души рад за вас с Карломаном! - искренне проговорил он.

- Спасибо тебе, братец! - ответила графиня Кенабумская. - Я стараюсь глядеть с точки зрения нашего могущественного рода и думать не только о себе. Когда увижу нашего с Карломаном внука, смогу, как подобает, ощутить себя бабушкой, и радоваться ему.

- Как вы желаете назвать ребенка? - не могла утерпеть принцесса Герберга.

- Карломан хочет назвать его Хлодионом, в честь своего старшего брата, - ответила Альпаида. - Пусть первенец получит имя первенца! Сегодня же как раз состоится церемония имянаречения, ибо прошло пятнадцать дней, как он появился на свет.

Это имя произвело сильное впечатление на всех родных, ибо трагическая судьба Хлодиона была памятна всем, и желание почтить его память значило для них многое.

Дагоберт Старый Лис ничего не сказал, но многозначительно кивнул при этом имени. Он хорошо знал Карломана, и не удивился, что тот решил дать первому внуку имя своего погибшего брата.

И Хродеберг, чуть поразмыслив, тоже кивнул в ответ.

- Я лучше всех могу понять, почему именно это имя... Ведь Хлодион и для меня был любимым старшим кузеном, и я многому научился у него. На его примере еще мальчишкой понял, как прекрасно стремиться служить Арверни и своим коронованным родичам, как подобает верному рыцарю, доблестному Роланду. Хлодион был именно таков. Но для Карломана он был любимым старшим братом, и, конечно же, значил гораздо больше! Мне думается: все эти годы Карломан живет за них двоих: за себя и за погибшего в юности брата... Он старается на войне и в совете действовать и от имени Хлодиона тоже. И вот, теперь с его именем будет сопряжена не только печаль, но и большая радость в семье! Тем более, что после Хлодиона не осталось сына. Пусть хоть это дитя увековечит его имя!

Слушая брата, с которым шла под руку, Альпаида незаметно отошла от идущих впереди родителей, так что даже тонкий слух Старого Лиса едва мог уловить, что она хотела сказать брату...

Они проходили мимо старинных изваяний королей и королев, и те встречали своих потомков взглядами из прошлого сквозь мраморные глазницы, как бы желая спросить: "Что из вас выросло, наследники? Не измельчали ли, не растратили ли попусту дары своих предков? Достойны ли, чтобы Владыки Асгарда защищали вас, как и мы, ваши предки? И что сами сумеете передать потомкам, что придут - нет, что уже приходят! - вслед за вами?"

- Да, мы достойны! - вырвалось вслух у Альпаиды, будто завороженной открывшейся вдруг связью поколений. - Однако род следует продолжать, иначе он прервется!

- Что ты хочешь сказать, сестра? - удивленно переспросил Хродеберг. - Я как раз думал о том, как должны быть счастливы Ангерран с Луитбергой. Ибо я хорошо запомнил, как радовались вы с Карломаном рождению ваших детей...

В голосе Хродеберга прозвучала невольная грусть, и Альпаида проговорила, остановившись вместе с ним у вазы из красной яшмы:

- Именно об этом я и хотела с тобой поговорить, братец! Ведь я помню, как ты с удовольствием играл с моими сыновьями, когда они были малы... И сейчас с такой радостью говоришь о рождении ребенка... Каким хорошим отцом ты был бы, если бы женился!

Хродеберг вздрогнул, как от удара. В глубине его глаз, таких же, как у сестры, мелькнуло жалобное выражение.

- Чтобы быть отцом, надо быть мужем. А я уже обещался только одной женщине в целом свете, ты же знаешь...

По глазам брата Альпаида поняла, что он ответит, еще прежде, чем прозвучали слова, и негромко вздохнула.

- Я понимаю, как и наши родители! Оба мы с тобой однолюбы, только мне посчастливилось больше. Но, будь Карломан женат на другой, я бы по своей воле тоже ни на кого другого не взглянула. Просто сейчас я заново осознала, в чем смысл родительства. Поколения сменяют друг друга неустанно, а жизнь никогда не заканчивается! Вот мне и стало жаль, что наш род не дождется от тебя детей... Прости меня, брат!..

Губы Хродеберга горько изогнулись, словно он хотел попросить прощения за свой выбор. А Альпаида подумала, сквозь сочувствие к брату, что, если бы Хродеберг вправду решил жениться - неважно, по любви или лишь ради продолжения рода, - то его невенчаная супруга, королева Бересвинда Адуатукийская, чего доброго, погубила бы его избранницу. Достаточно было вспомнить, как она изводила фаворитку своего царственного супруга, Гудулу де Триньи. Бересвинда не согласилась бы ни с кем делиться мужчиной, что принадлежит ей!

Но Альпаида не сказала об этом брату. Он не поверил бы, услышав злое о женщине, которую любил всем сердцем. Быть может, когда-нибудь он сам поймет...

В коридоре послышались шаги. Это возвращались их родители. И по грустной улыбке матери, по печали в глазах отца, Альпаида с Хродебергом поняли, что те все слышали.

- Верно, так суждено, чтобы не только Карломан жил за своего погибшего брата, но и тебе, Альпаида, приходилось жить за себя и за своих братьев - живых и умершего, - проговорил Дагоберт, взяв дочь за руку. - От вас с Карломаном и ваших потомков зависит продолжение и обновление нашего рода! Мы должны радоваться, что Ангерран с Луитбергой уже сделались родителями.

И принцесса Герберга, задержав печальный взгляд на сыне, постаралась улыбнуться дочери.

- Такой судьбой наделили нас Норны, а значит, надо принять любую участь с достоинством, - промолвила она.

- По крайней мере, торжества в честь рождения нашего с Карломаном внука должны пройти радостно! - объявила Альпаида, сбросив гнетущую тоску. - Если уж маленькому Хлодиону придется жить за всех, чьи надежды не сбылись, значит, только любовь близких поможет ему вырасти настоящим человеком, достойным своего великого рода.

Никто из родных не возразил ей. И все вместе направились к покоям графа Кенабумского, беседуя о родившемся ребенке и обсуждая обстоятельства былых рождений в их семье.

***

А тем временем, Ангерран, убедив жену, что все будет хорошо, ненадолго покинул ее и ребенка, чтобы сказать отцу, что все готово для предстоящей церемонии.

Карломан вместе с Варохом просматривал отчеты, составленные Ангерраном. Дела в фамильных владениях шли благополучно, и это радовало их обоих.

Тихо постучавшись в кабинет, куда вернулся настоящий владелец, Ангерран услышал голос отца и, открыв дверь, переступил порог.

Карломан тепло взглянул на своего первенца.

- Ты хорошо справлялся в то время, что меня не было здесь! - проговорил он.

У молодого человека отлегло от сердца.

- Благодарю тебя, батюшка! Я делаю все, чтобы быть достойным тебя сыном.

И у Карломана, и у Вароха глаза светились теплом при виде юноши, так что у него стало легко и спокойно на душе. Взгляды их были выразительнее любых похвал. Однако Карломан не стал говорить сыну о своем желании со временем ввести его в Королевский Совет.

Вместо этого он спросил у сына, предложив ему сесть в свободное кресло напротив:

- Ну, как себя чувствует твой первенец? И как Луитберга?

- У нас все готово для церемонии имянаречения, батюшка, - ответил молодой человек. - Малыш накормлен и пока что сладко спит. Луитберга немного тревожится, как всякая мать...

- Да, именно что как всякая мать, - кивнул Карломан. - Одобрила ли она имя для вашего сына?

- Она верит, что ты, батюшка, сумеешь обратить его к добру!

Переглянувшись с Карломаном, Варох тихо улыбнулся и сказал:

- Да, он сможет сделать, чтобы маленькому Хлодиону это имя принесло счастье, поверь!

Переглядываясь между собой, два оборотня подумали еще об одном обстоятельстве: право, к лучшему, что сын Ангеррана уродился человеком, а не бисклавре! Оба они чувствовали это, еще не увидев ребенка: в замке, где совершилось рождение, ощущался совершенно неповторимый отпечаток пришедшей в Срединный Мир личности. Тот, кто разбирался в таких вещах, не мог перепутать новорожденного ши с человеком. Что ж, все к лучшему! Ангерран перенял от отца истинный талант к государственной деятельности, однако умом и сердцем был истинный знатный арверн. Вряд ли ему удалось бы правильно воспитать ребенка-оборотня. Им пришлось бы заниматься деду или отослать его на воспитание в Арморику, к королеве Гвиневере. Конечно, Карломану хотелось, чтобы род бисклавре был продолжен, но для этого у него были двое средних сыновей, уродившиеся оборотнями. Они выросли в Арморике, были ближе к ши и "детям богини Дану", и их отец надеялся, что они со временем продлят род бисклавре. А семья Ангеррана отойдет к Арвернии, чтобы в будущем служить опорой престола. Что ж, боги знали, как распорядиться их с Альпаидой детьми!

Впрочем, Карломан не стал делиться этими мыслями со своим первенцем. А вслух сказал ему:

- Я могу гордиться тобой: ты настоящий муж во всех проявлениях! Сегодня твой день. И Луитберги, конечно же, что подарила тебе сына, которого я сегодня нареку Хлодионом!

Молодой отец улыбнулся едва заметно.

- Самое главное - что сегодня его день! Первенца твоего первенца... Скажи, батюшка: вы с матушкой также сильно волновались, когда родился я?

- Что ты, гораздо сильнее! Вот, Варох подтвердит, как мы с ним на радостях боролись в снегу зимней ночью, едва узнали, что ты родился, - барон-оборотень улыбнулся и кивнул, щуря глаза. - Поверь, тебе сегодня легче было показать нам отчет, чем мне и твоей матушке - предъявить тебя перед старшими в семье! Хоть, вроде бы, и нечего было бояться, ведь ты родился здоровым и красивым.

При этих словах отца, у Ангеррана совсем отлегло от сердца. Стало быть, через такое волнение проходят все молодые родители. Значит, и у них все будет в порядке!

[katarsis]

А ведь и у Хродеберга на самом деле мог бы быть ребёнок. Правда, об этом никто не знает, кроме Бересвинды. Но, может быть, ещё не поздно?

[Артанис]

Благодарю, эрэа katarsis!

А ведь и у Хродеберга на самом деле мог бы быть ребёнок. Правда, об этом никто не знает, кроме Бересвинды. Но, может быть, ещё не поздно?

У него мог бы (и хорошо, что он не знает). А у Хлодиона остался. Но об этом тоже слишком долго никто не знал.
В принципе, все может статься (Радвилас и Азуолас из "Железного леса" подтвердят, что настоящим мужчинам до старости далеко всегда, как и Стемир Сильный из "Князя Лесной Земли"). Но не поручусь, решится ли Хродеберг до такой степени изменить свою жизнь.
И, если бы он решил жениться, ему лучше бы держать семью в фамильных владениях, подальше от Бесесвинды... Это так, история Стемира напомнила, на что способны ревнивые женщины...
Это кем же приходились бы дети Хродеберга внукам его сестры?..

Первенец (окончание)
(Апрель 803 года. Арверния, Кенабум. Карломан/Альпаида, Ангерран/Луитберга.)
Из сборника "Радости и печали".
Идея принадлежит эрэа Menectrel.

В покоях Луитберги, где она находилась вместе с младенцем, все было готово к предстоящему обряду имянаречения. На столе, стоявшем возле колыбели, ждала своего часа большая малахитовая чаша с ключевой водой. Возле нее лежала свежая ветка можжевельника.

Возле стены столпились служанки, закончив наводить порядок в покоях. Им хотелось поглядеть, что будет здесь происходить.

Для предстоящего обряда уже пришел старый жрец. Он был арверном, однако столь щедро одарен богами, что самостоятельно узнал истинную суть Карломана.

Поглядев на Луитбергу, жрец поинтересовался:

- Как ты чувствуешь себя, благородная виконтесса?

Предстоящее действо вернуло силы молодой женщине, и она, причесанная и тщательно одетая, села на кровати, опираясь на подушки.

- Благодарю тебя, почтенный служитель богов! Ради моего мальчика я все выдержу, сколько бы ни продлилась церемония!

В этот миг дверь отворилась, и вошел Ангерран. За ним следовали его отец и Варох.

Приблизившись к жене, виконт поцеловал ей руки.

- Здравствуй, родная моя! - затем, повернувшись к колыбели, проговорил с глубокой нежностью: - Здравствуй, сыночек! Сегодня - первый праздник в твоей жизни. День, когда ты обретешь имя! Вот, видишь, пришел твой дедушка, знаменитый граф Карломан Кенабумский, майордом Арвернии!

Ангерран посторонился, уступая место отцу. Карломан, приблизившись, сперва поклонился Луитберге.

- Благодарю тебя, дорогая невестка, что подарила прекрасного первенца моему сыну! - уважительно проговорил он.

- Я счастлива, батюшка! - ответила юная женщина, скромно опустив глаза.

Карломан склонился над колыбелью и тепло, ласково глядел на мирно спящего младенца, улыбаясь ему. Ангерран с Луитбергой переглянулись, ожидая, что скажет им отец.

А граф Кенабумский поправил на ребенке одеяло с вышитым гербом их рода. И тихо проговорил:

- Здравствуй, мой старший внук, первенец моего первенца! Расти здоровым, крепким и умным, радуй своих родителей и других старших! Долгой и счастливой жизни тебе, мой мальчик! Да хранят тебя всю жизнь самые благодетельные боги! Пусть гордится тобой весь наш род, ныне живущий, и наши славные прародители!

Ребенок, не просыпаясь, шевельнулся в колыбели, и тут же успокоился, словно понял, что говорит ему дед.

Выпрямившись, Карломан поглядел с любовью и гордостью на сына и невестку.

Варох, стоя чуть поодаль, молчаливо радовался за друга и его сына. Затем он обернулся к дверям, почувствовав приближение других людей.

В самом деле: вошла Альпаида, за ней - ее родители, а позади - ее брат, Хродеберг.

Ангерран подошел к матери и почтительно приветствовал ее.

- Здравствуй, матушка! Вот, погляди на нашего с Луитбергой первенца!

Он подвел мать к отцу, который, улыбаясь, стоял возле колыбели.

Дагоберт и Герберга встали рядом с Варохом. Хродеберг тоже был рядом с ними. Они глядели на Ангеррана, который, подведя мать к отцу, сам вернулся к Луитберге.

Альпаида, обменявшись сияющими взглядами с мужем, склонилась над колыбелью, с умилением глядя на внука. Он был очень похож на Ангеррана и ее младших сыновей, когда они родились, и был такой хорошенький, как солнечный луч на сочных молодых листьях. Так что женщина не могла отвести от него глаз. В нем продолжалась их с Карломаном любовь, ее дальнейшее будущее..

Наконец, она выпрямилась, и Карломан обнял жену за плечи. Они переглянулись, оба сияя от счастья. Затем обернулись, с родительской гордостью глядя на Ангеррана и Луитбергу.

Карломан ласково проговорил им:

- Поздравляем вас, дети наши! Какого красивого, крепкого внука вы подарили нам!

И Альпаида добавила, обращаясь к молодой паре:

- Благодарю вас, дети, за первого внука, рожденного вами!

Обменявшись взглядами с супругой, Ангерран ответил своим родителям:

- И мы благодарим вас, батюшка с матушкой! Рады, что наш первенец понравился вам! Постараемся вырастить его достойно его высокому роду... А сейчас просим вас: проведите обряд имянаречения!

Тогда Карломан кивнул жрецу, делая знак начать церемонию.

Жрец подошел к столу, взял чашу с водой и можжевеловую ветку, готовясь передать их Карломану.

Сам же граф Кенабумский обвел взглядом своих родных по кругу: поглядел на жену, затем на ее родителей, на внука, которому собирался наречь имя, и слова - на жену

- Сообщила ли ты всем нашим близким о том, как я хочу назвать внука? Согласны ли они?

Альпаида кивнула в ответ.

Тогда Карломан подошел к жрецу и взял у него чашу с водой и ветвь можжевельника.

Ангерран встал рядом с матерью, а все остальные приготовились внимательно наблюдать за церемонией.

Карломан обмакнул темно-зеленую, терпко пахнущую ветку можжевельника в воду, и взмахнул ею над спящим в колыбели ребенком. Капли воды, сверкнув в блеске горящих рядом свечей, окропили ребенка, впитались в одеяльце, укутавшее его, скользнули по его чистому лбу, не разбудив.

Тогда Карломан проговорил торжественным, звучным голосом, подняв глаза к небесам:

- О, вы, всемогущие владыки Асгарда, и вы, сыны Матери Богов, услышьте меня сегодня! Примите под свое покровительство этого младенца, первенца моего первенца! От имени всего великого рода нашего, я нарекаю ему имя - Хлодион, сын Ангеррана! Пусть глядят на него все наши благородные предки, и возьмут под свое покровительство этого мальчика! Да сопутствует ему счастье на протяжении всей жизни! Пусть никогда в течение всей жизни Хлодион не останется одинок, пусть все время его сопровождает защита богов и его благодетельных предков!

Произнеся торжественное посвящение, Карломан возвратил чащу и ветвь жрецу, что стоял рядом. Затем, обернувшись и оглядев блестящим взором всех своих родных, он указал им на младенца в колыбели:

- Приветствуйте все моего внука - Хлодиона, сына Ангеррана!

- Да здравствует Хлодион! - торжественно воскликнули все присутствующие.

После того, как Карломан нарек имя младенцу, настала очередь жреца. Он взял из сумки золотой обруч, отмеченный рунами и символизирующий солнечный круг. Трижды обвел им над головой ребенка, произнося имена богов, покровительству которых поручал новорожденного.

- О, Всеотец Вотан, Властитель Побед! Могучий Донар, Защитник Людей! Доблестный Циу, бог справедливой войны! Не оставьте своим покровительством нареченного Хлодионом, научите его законам богов и людей, даруйте ему силу и славу в веках!

Затем жрец повесил на шею ребенку железный оберег-молоточек, какие носили почти все арверны, для защиты от нечистой силы. При виде этого символа, Варох и Карломан чуть заметно поморщились, однако возражать не стали, понимая, что этот знак гораздо древнее братства Донара, и имеет первоначально совсем иной смысл.

Закончив обряд, жрец бросил в камин можжевеловую ветвь, которая после краткой борьбы вспыхнула и сгорела, на мгновение подарив людям свой терпкий смолистый аромат. После этого жрец положил в сумку золотой обруч и чашу, из которой предусмотрительные служанки вылили воду. Переглянувшись с Карломаном, который молчаливо кивнул ему, он удалился.

Итак, в комнате с младенцем остались только самые близкие люди, не считая служанок, стоявших в стороне, ожидая, не потребуется ли их помощь. И тотчас же Дагоберт с Гербергой приблизились к Ангеррану и полулежащей на кровати Луитберге.

- Поздравляем вас и благодарим за то, что подарили нам правнука! - растроганно проговорил Дагоберт.

А Герберга, тихонько всхлипнув от радости, произнесла:

- Пусть нашему мальчику сопутствует счастье всю его жизнь, как и пожелал Карломан!

Тем временем, Хродеберг переглянулся с Варохом и перекинулся несколькими словами:

- Жаль, что другая прабабушка этого младенца, Женевьева Армориканская, вместе с дядей Теодебертом не может присутствовать здесь!

- Они не могли успеть на церемонию вовремя, - ответил Варох. - Но у них еще будет возможность позже повидать своего правнука, сколько угодно... А для Риваллона маленький Хлодион уже праправнук! Между тем, ведь Риваллон еще в силе, и помогает своей царственной дочери править Арморикой!

Кивнув ему, Хродеберг торжественно пожелал:

- Да пошлют боги каждому возрасту свои дары: старцам - здоровье и мудрость, детям - крепкое возрастание, зрелым людям и молодым - неистощимую силу на много лет вперед, чтобы многое совершить!

Беседуя так, Варох с Хродебергом подошли к Карломану и Альпаиде, и почтительно поклонились.

- Поздравляем вас с таким прекрасным внуком, и желаем ему расти здоровым, а вам - счастья на много лет!

Граф Кенабумский и его супруга улыбнулись в ответ.

- Надеемся, что мы с вами отпразднуем еще много торжественных праздников не хуже нынешнего!

Так, за веселыми беседами, в детской прошло некоторое время. Все говорили, так или иначе, о рождении маленького Хлодиона, радуясь знаменательному событию. Варох в основном беседовал с Карломаном об их семьях и детях, и о совместных приключениях в прошлом.

Дагоберт и Хродеберг беседовали с Ангерраном о политике и об управлении Кенабумом, про себя отмечая, что юноша прекрасно разбирается в государственной деятельности. Он говорил, как равный своим старшим родственникам.

Тем временем, Альпаида и Герберга, присев на кровать к Луитберге, разговаривали с юной матерью, спрашивали ее о ребенке, давали ей советы, как подобало женщинам.

Все радовались, и в покоях слышался негромкий счастливый смех, сверкали их глаза и улыбки. Такие моменты, как этот, люди потом вспоминают всю жизнь, как самые светлые в своей жизни...

Вдруг раздался всхлип, словно рядом пискнул котенок. Это маленький Хлодион проснулся, приоткрыл глаза, еще подернутые голубоватой пеленой сладкой младенческой дремоты. И закричал громче, давая всем понять, что проголодался.

Служанки тут же встрепенулись, захлопотали вокруг младенца. Одна из них вынула его из колыбели, ловко и стремительно поправила пеленки. Затем хотела отнести дитя к его матери. Однако Альпаида заступила ей дорогу и приняла сверток с ребенком из ее рук. Ловко - недаром мать пятерых сыновей, - покачала внука на руках, успокаивая.

- Здравствуй, Хлодион, мой милый внук! - проговорила графиня Кенабумская, прислушиваясь к себе, как звучат эти слова.

Ребенок снова пискнул, но уже не так громко, словно бы удивленно прислушиваясь к тихому, ласковому голосу бабушки.

К Альпаиде тотчас подошли ее родители и брат. На их лицах тоже отразилось умиление при виде младенца.

- Какой хорошенький! - прошептал Хродеберг, не сводя глаз со внука своей сестры.

Его родители, склонившись над ребенком, обменялись светлыми улыбками.

- Здоровенький, крупный мальчик! Что ни час, есть просит, - умилялась Герберга, и Дагоберт тоже не сводил с правнука ласкового взора.

- Пойдемте! Хлодион хочет есть, - улыбнулась Альпаида.

Она, с нежностью укачивая ребенка, принесла его Луитберге.

Карломан, наблюдая за всем этим, улыбался, положив руку на плечо сыну. Он без слов поздравлял Ангеррана и хвалил его, как мужчина мужчину, сумевшего породить здорового сына.

Варох тихо проговорил, обращаясь к другу:

- Я разделяю радость этого события с тобой и с твоей семьей, Карломан!

Граф Кенабумский ответил другу с улыбкой:

- А я радуюсь вдвойне, что и ты присутствуешь рядом со мной в этот светлый день! Без тебя моя радость была бы неполной.

Тем времнем, Альпаида передала маленького плачущего Хлодиона на руки Луитберге. Та распустила на груди шнуровку платья, стыдливо обнажая высокую, налитую молоком грудь. Мужчины тактично отвернулись, чтобы не видеть наготу юной матери.

А та приложила ребенка к груди, и он принялся жадно пить ее молоко, перестав всхлипывать и заурчав, как медвежонок. Молодая мать улыбалась, глядя сияющими от радости глазами, как кормится ее сын. Рядом, возле кровати, стояли Герберга и Альпаида, также любуясь, как насыщается ребенок, черпая вместе с молоком жизненную силу.

- Расти большой, Хлодион! Радуй своих родителей и всех старших! Будь счастлив! - проговорила прабабушка Герберга.

- Расти, крепни, Хлодион, первенец нашего с Карломаном первенца! - голос Альпаиды дрожал от волнения. - Пусть с молоком матери в тебя на всю жизнь войдет могучая жизненная сила, во благо родной Арвернии и Арморики!

Поощряемый такими пожеланиями, маленький Хлодион тянул материнское молоко, словно понимал все, что желала ему большая, знатная и любящая семья.

[katarsis]

Это кем же приходились бы дети Хродеберга внукам его сестры?..

Двоюродными дядями или тётями, вестимо Не думаю, что для больших семей это так уж странно.
Что ж, желаю Хлодиону долгой и счастливой жизни.

[Артанис]

Благодарю, эрэа katarsis!

Это кем же приходились бы дети Хродеберга внукам его сестры?..

Двоюродными дядями или тётями, вестимо Не думаю, что для больших семей это так уж странно.
Что ж, желаю Хлодиону долгой и счастливой жизни.

Просто интересно, каким бы они поколением считались при этом.
Хорошо еще, что здесь нет, как у сварожан, лествичного права, когда возможность наследовать определяется положением по счету в разветвленном княжеском семействе.
Надеюсь, что у Хлодиона жизнь сложится благополучно!
На время основного повествования он, скорее всего, находится в Кенабуме, как местоблюститель родовых владений, в отсутствие отца и деда. Если родился в 803 году, то в основном повествовании ему 11 лет.

Танист (начало)
(Октябрь 785 года. Арморика. Чаор-На-Ри. Карломан\Альпаида, Варох, Гвиневера\Теодеберт, Номиноэ, Брохвайл)
Из сборника "Радости и печали".
Идея принадлежит эрэа Menectrel.

В большой войне с викингами в 785 году от рождения Карломана Великого, когда в решающем сражении погиб король Арвернии Хлодеберт Жестокий, арверны и "дети богини Дану" все же одержали победу. Война забрала большие жертвы. Но зато уцелевшие викинги отплыли на своих драккарах, заключив с арвернами мир. Арморика сохранила свою свободу под властью потомков Карломана Великого.

Теперь настала уже середина осени, гебирстмонат по-арвернски. К этому времени арверны похоронили своего короля в роскошной гробнице в Кенабуме. Однако его старший сын, принц Хлодеберт, еще не был коронован, ибо по обычаю должно было пройти три месяца после гибели его отца.

Случившиеся события до неузнаваемости изменили жизнь не только наследного принца, но и его единокровного брата, Карломана, графа Кенабумского. Он, чудом выживший после сражения на Равнине Столбов, теперь возвращался к себе на родину, в Арморику. Ехал в новом качестве - брата нынешнего короля Арвернии. Однако для "детей богини Дану" он был прежде всего танистом - наследником королевы Гвиневеры. Здесь его высоко чтили не только как будущего вассального короля, но прежде всего - как героя битвы при Маг-Туиред. Все знали, что Карломан своим самопожертвовенным подвигом преломил ход сражения и спас Арморику от завоевателей.

И вот, Карломан возвращался домой на речной ладье. Флотилия кораблей шла по течению Леджии, полноводной после осенних дождей. По берегам собирались "дети богини Дану", завидев на носу корабля высокую фигуру таниста Карломана. Толпившиеся по берегам люди тепло приветствовали своего спасителя. Рыбаки, что в эту пору ставили неводы на реке, оставили свою рыбалку и принялись грести веслами посильнее, чтобы сопровождать ладью таниста.

На высоких мачтах ладей развевались знамена Арморики. Лишь на переднем корабле красовался еще и флаг Арвернии, с ирисом и короной.

Итак, Карломан в одеянии "детей богини Дану" стоял на носу передней ладьи. Он задумчиво глядел вдаль. Там, за все еще густым лиственным покровом золотистых берез, красных огненных кленов и упрямо зеленеющих дубов, уже виднелся величавый Чаор-на-Ри, стольный град Арморики...

Карломан держался молчаливо, печально. И его одеяние таниста, хоть и богато и искусно украшено, было отмечено знаками траура. Лицо его было бледно. Сопровождавшие юношу арверны думали, что он еще не оправился от ран, полученных в сражении на Равнине Столбов. На самом же деле Карломан глубоко переживал гибель отца, и страдал не телом, а душой.

Из каюты вышли Варох и Альпаида. Увидев Карломана, они направились к нему, но, увидев, что он опять грустит, приостановились чуть поодаль. Они тихо стали беседовать, так, чтобы Карломан их не услышал.

Альпаида, с горечью видя скорбь на лице мужа, прошептала его ближайшему другу:

- Я вместе с Карломаном скорблю о моем дяде, короле Хлодеберте, которого чтила наравне с родным отцом! Но я очень рада, что мой Карломан выжил, когда пожертвовал собой ради своего отца! Теперь наш маленький сын не останется сиротой. Ибо я не пережила бы гибель моего супруга...

Варох кивнул. Он не сомневался в чувствах Альпаиды. Множество женщин, обещая умереть вместе с мужем, не смогли бы совершить этого на самом деле. Но Альпаида была верной, как женщины бисклавре, и способна была умереть от тоски, если умрет тот, кого она любила всей душой.

Прислушавшись, Варох ощутил горькую печаль своего друга и проникся сочувствием к нему. И он выразительно переглянулся с Альпаидой.

- Прошу тебя, Альпаида: помоги мне отвлечь Карломана от гнетущих мыслей!

- Я сделаю все, что смогу! - пылко воскликнула молодая женщина. - Мне и самой больно смотреть, как Карломан сник. Постараемся с тобой развеять его тоску. Надеюсь, что возвращение домой поддержит его... Погляди, как местные жители радуются, приветствуя Карломана!

Варох прищурился, вдохнул свежий речной воздух и запахи леса, сырой после дождя земли, грибов, опавших листьев и дыма от костров... Они возвращались домой!

Карломан же, застыв, как статуя, на носу корабля, продолжал разглядывать Королевский Замок, что обозначился за поворотом Леджии. Танист стоял невозмутимо, будто не слышал, как его приветствовали рыбаки в лодках. Глядя на берег, он, казалось, совсем не замечал выстроившихся у самой кромки воды горожан и жителей окрестных деревень. С середины широкой реки их фигуры казались маленькими, как муравьи.

Прошло некоторое время. Передняя ладья повернула к берегу, приближаясь к пристани. Там уже стояли встречавшие их. Остальные ладьи двинулись вслед за первой. Сильные гребцы яростно вспенили воду длинными лопастями сосновых весел. Паруса поймали ветер, и ладьи двигались быстро, как стая плывущих лебедей.

В свои последние минуты речного путешествия, Варох и Альпаида все же решились подойти к молчаливо застывшему Карломану. Они подошли с разных сторон, чтобы он не заподозрил, что они сговорились. Глядя в бледное сумрачное лицо Карломана, они старались понять, что у него на душе, и чем можно помочь ему. Он же по-прежнему оставался молчалив и непроницаем, словно не замечал даже самых близких.

- Вот мы и почти доплыли, - тихо проговорила Альпаида, ласково обращаясь к мужу. - Сможем, наконец-то, повидать матушку Гвиневеру, ибо из-за погребальных церемоний у тебя даже не было времени по-настоящему побеседовать с ней. Побываем у тебя на родине, которую ты спас!

Карломан, обернувшись к ним, стоял все с тем же застывшим лицом, словно ему все сделалось безразлично. Он лишь тихо кивнул в ответ.

И Варох поддержал начало речи Альпаиды:

- В твою честь сегодня непременно устроят пир, Карломан! Кроме того, дедушка Номиноэ и прадедушка Брохвайл непременно захотят побеседовать с тобой. Они давно тебя не видели, и даже не могли поддержать в трудное время. Из всей Арморики один лишь Теодеберт смог сопровождать королеву на похороны короля Хлодеберта Арвернского. Вспомни, Карломан, как он старался поддерживать тебя!

- Не только дядюшка Теодеберт старался помочь, - назидательно заметила Альпаида. - Мой отец тоже поддерживал Карломана во время траурных церемоний! Не правда ли? Скажи, любимый муж мой!

Карломан тихо вздохнул, словно пробуждаясь ото сна.

- Дагоберт... Теодеберт... Да, конечно же: они многое сделали для меня, и я благодарен им, как и родному отцу!..

Варох счел это за хороший знак: по крайней мере, Карломан высказался более открыто и подробно, чем в последнее время. На погребальных торжествах своего отца и после, в нынешнем плавании, граф Кенабумский все больше молчал, уйдя в себя. При этом, даже самые строгие блюстители церемоний признавали удивительную выдержку Карломана: на людях он ни взглядом, ни жестом не показал, какая глубокая скорбь продолжала терзать его. Лишь с немногими: с матерью, с женой, с Варохом он был откровеннее, чем с другими. И только они до конца понимали, что у него на душе. То, что сейчас Карломан высказал о благодарности отчиму и тестю, означало, что он начинает оттаивать. По крайней мере, его жена и друг готовы были сделать для этого все возможное. И можно было понять, почему первые теплые слова у него нашлись для тех мужчин, что разделяли в его жизни роль отца. Они еще остались у него.

Варох проговорил, положив руку на плечо Карломану:

- Теперь ты, испытавший себя ратный муж, всеми почитаемый герой войны с викингами, возвращаешься к себе домой, как дитя к своим родителям. Много на свете чудес, но самое главное - родной дом, где тебя всегда примут и поймут таким, как есть. Разве не за это мы с тобой воевали, Карломан?

Тот оглядел медленно приближающуюся пристань Чаор-на-Ри, и его зеленые волчьи глаза немного прояснились.

- Да, правда! Мы скоро увидим наш дом, где по тропинкам бегали с тобой, Варох, еще мальчишками...

Его кузен и друг подмигнул с веселым лукавством.

- Еще не поздно повторить! Я помню укромные лесные уголки, где черника спеет вплоть до заморозков...

Карломан положил руку на плечо другу, и на одно мгновение глаза его чуть-чуть повеселели, тогда как уголки губ печально опускались.

- Ладно уж, соберем для тебя чернику...

Чутко следившая за малейшими переменами в поведении мужа, Альпаида надеялась, что в кругу родных у него станет легче на душе.

- Когда ты сможешь обо всем поговорить с матушкой Гвиневерой и батюшкой Теодебертом, тебе станет легче на душе, - проговорила она с любовью. - На погребальных церемониях у них не хватало времени как следует побеседовать с глазу на глаз. А здесь они все выслушают и поймут. Королева Гвиневера всей душой любила твоего отца. А дядя Теодеберт всю жизнь заботился о тебе, как о родном сыне.

- О нас с Хлодионом, - поправил Карломан, глядя, как пенятся взрезанные веслами речные волны. - Да, ты права! Спасибо, Альпаида! Я буду рад повидаться с семьей.

Голос Карломана звучал все так же монотонно, без выражения. Но все-таки, он немного заинтересовался беседой, это было лучше его прежних односложных ответов. И Варох, и Альпаида делали все возможное, чтобы ко времени прибытия вывести Карломана из апатии. Его друг продолжал:

- Я верю, наши старшие смогут тебе помочь! Не отвергай их поддержку, прошу тебя, Карломан! Все твои родные желают тебе добра.

Молодой граф Кенабумский тяжело вздохнул. В его прежде ясных зеленых глазах виднелась боль и тоска, но это уже были живые глаза, они не стыли больше в ледяном безмолвии, как было с того момента, как он осознал гибель своего отца.

- Да, вы правы!.. Хорошо, что мы вернулись домой!.. Благодарю вас за поддержку, родные мои!.. - с этими словами, Карломан приобнял жену одной рукой, а другой сжал ладонь друга.

- Не за что нас благодарить! - растроганно отозвалась Альпаида. - Ведь твоя судьба - и наша судьба тоже. Только если ты будешь счастлив, сможем успокоиться и мы.

И они, все втроем, стали смотреть, как ладья приближается к причалу. Все более узкой становилась впереди полоса свинцовой осенней воды, все ближе - деревянный настил пристани, укрепленной на сваях. Вот уже первая ладья прошла меж врытых в воду столбов, отмечающих фарватер. За нею, но держась на должном расстоянии, повернули к берегу и остальные корабли.

На берегу все гуще толпился народ, встречая таниста Карломана. Уже можно было различить их лица и клановую расцветку их одежд. При виде таниста, что вот-вот ступит на берег родной земли, горожане вскинули руки, дружно приветствуя его.

- Да здравствует танист Карломан, спаситель Арморики! - кричали горожане на древнем наречии "детей богини Дану", исполненные радости.

Музыканты, тоже стоявшие на пристани, заиграли дикий и волнующий мотив, который последний раз звучал, когда отряд Карломана атаковал свирепых викингов, на Равнине Столбов. Многие из слышавших его встрепенулись, и даже бледных губ самого Карломана коснулась чуть заметная улыбка. То был древний гимн "детей богини Дану", звучавший в холмах и долинах над Леджией, когда ни о каких арвернах по эту сторону Белых Гор еще не было слышно. Прежде его играли, кроме особенно торжественных случаев, только перед королями Арморики. И теперь в толпе и на кораблях кое-кто удивленно переглядывался. Но ни один человек не стал возражать против королевских почестей сыну правящей королевы. Ибо все признавали, что спаситель Арморики достоин их без какого-либо ущерба для его царственной матери, королевы Гвиневеры.

Тем временем, команда корабля засуетилась, готовясь пришвартоваться к берегу. К Карломану, его жене и другу присоединились остальные сопровождающие. Среди них находилась Дарерка, супруга коннетабля Арвернии, принца Сигиберта. Она отпросилась у мужа, чтобы повидать родственников и свой родной край. И сегодня, перед прибытием, она, как и Карломан, с удовольствием переоделась в платье "детей богини Дану". Теперь Дарерка, чуть прищурив глаза, смотрела, как впереди вырастали до боли знакомые белокаменные стены и облетающие осенние рощи. Чаор-на-Ри, где прошли ее детство и юности. Теперь пожилая женщина тихо улыбалась, и ее светлые, как речная вода, глаза узнавали памятные приметы родного края. Даже прожив много лет в Арвернии, соединив судьбу с родственником королей, сроднившись с сильно отличающимися обычаями арвернского двора, Дарерка осталась дочерью Матери Богов, и всегда радовалась, возвращаясь домой. В глубине души она надеялась, что, когда они с Сигибертом совсем постареют, он согласится переехать с ней в Арморику, поближе к их первенцу Теодеберту, нашедшему счастье с ее племянницей, королевой Гвиневерой...

Крики речных чаек вместе с музыкой встретили вновь прибывших, прежде чем те спустились на берег.

[Артанис]

Танист (продолжение)
(Октябрь 785 года. Арморика. Чаор-На-Ри. Карломан\Альпаида, Варох, Гвиневера\Теодеберт, Номиноэ, Брохвайл)
Из сборника "Радости и печали".
Идея принадлежит эрэа Menectrel.

Карломан, Альпаида, Варох и Дарерка спустились по трапу на пристань под звуки торжественного гимна.

Теперь толпившийся на берегу народ расступился, пропуская вперед знатных встречающих, властителей Арморики, чтобы те могли встретить таниста и его спутников.

На пристани стояли королева Гвиневера Армориканская и ее муж, Теодеберт Миротворец. Оба были одеты торжественно, как подобало правителям. Однако в их одеянии виднелись знаки траура по погибшему родственнику - королю Арвернии, Хлодеберту Жестокому.

За ними собрался уже весь королевский двор Арморики, все родственники и советники королевы, находившиеся сейчас в Чаор-на-Ри. Здесь был брат королевы, Морветен, вместе с женой и сыном Жартилином. Последний весело улыбнулся и помахал рукой Карломану и Вароху, своим любимым кузенам. Варох ответил юноше тем же, и даже на бледных устах Карломана мелькнула чуть заметная улыбка при виде Жартилина, его сверстника, вместе с которым он вырос. Кузен был частью его счастливого детства. И, пока Карломан озирался по сторонам, разглядывал встречавших его, узнавал знакомые с детства приметы, как и Дарерка, ему показалось, что его детство, его родной дом совсем близко. Нет, разумеется, он понимал, что прошлого не вернуть, как не вернуть пробежавшую по течению Леджии волну. Но надо, насколько это возможно, взять из прошлого самое лучшее для настоящего и будущего, чтобы гармонично идти вперед. Не полностью, разумеется! Ибо многого уже не вернуть и не исправить, как не возвратить из Вальхаллы его отца...

Тут же на пристали стояли Номиноэ Озерный и его супруга, Ангарад Мудрая. Под взором блестящих синих глаз вещего бисклавре, Карломан почувствовал, словно тот читает в его душе, как будто она была ясна ему насквозь, как поляна в лесу, пронизанная сияющим летним солнцем. А стоявшая рядом Ангарад, двоюродная бабушка Карломана и родная - Вароха, кивнула внукам, и ее суровое лицо озарилось горделивой улыбкой. Ангарад была рада увидеть обоих юношей, столь повзрослевших, имеющих теперь большие заслуги перед родной Арморикой.

И сам Карломан кивнул Ангарад в ответ. Она тоже была частью его жизни, того счастливого прошлого, без которого он не мыслил себя. Но теперь, взглянув на двоюродную бабушку, юноша заметил, что она постарела. Время чуть согнуло ее горделивую осанку, безжалостно прочертило несколько резких морщин на ее лице и шее. Карломан с болью в душе заметил эти приметы необратимых перемен. Все-таки, ничего не остается неизменным!

Дальше стояли другие родственники и придворные армориканской королевы, тоже пришедшие встречать таниста.

Карломан об руку с Альпаидой направился к ним. За ними Варох вел под руку Дарерку.

Под пение волынок, Карломан склонился перед своей царственной матерью и отчимом. Альпаида же учтиво опустила голову перед ними. У "детей богини Дану" не были приняты арвернские книксены и реверансы.

- Приветствую тебя, светлая государыня Гвиневера, и тебя, мудрый герцог Теодеберт, и всех ваших близких! - проговорил Карломан. Начало приветствий было официальным, как полагалось. И, тоже по обычаю "детей богини Дану", речь начал низший по рангу, обращаясь к более почтенному.

Королева Гвиневера от радости, что видит сына, готова была махнуть рукой на все условности. Но Карломан обратился к ней, как подобало, и она царственно кивнула ему, с видом прежде всего королевы, а уж потом матери.

- Приветствую тебя на родной земле, спаситель Арморики, танист Карломан! - проговорила она. - Мы все счастливы встретить и тебя, прекрасная Альпаида, графиня Кенабумская! И тебя, Варох из Приозерных владений! И тебя, почтенная принцесса Дарерка! Для нас большая радость видеть вас всех на священной земле Арморики! Да бережет вас Матерь Богов и все почитаемые Хранители нашей родины!

Во время официальной встречи Карломан держался отрешенно. Но постепенно он оттаивал, и глаза его заметно теплели. Ибо он чувствовал, что вернулся домой.

Чуть поодаль сред собравшихся родственников Карломан заметил своего прадеда - бисклавре Брохвайла Верного, и свою сестру Гвенаэль. Отец Риваллона и Ангарад меньше других изменился, хотя был ныне старейшим среди оборотней Арморики. Он тепло кивнул своим прибывшим родичам. А Гвенаэль, единственная дочь королевы Гвиневеры и Теодеберта, тоже помахала брату рукой. Она покраснела от радости, широко улыбалась. Карломан отметил, что девушка очень повзрослела и сделалась настоящей красавицей.

Прибывшие вновь переглянулись с королевой и ее супругом, теперь уже с куда более душевным, радостным выражением чувств.

- Здравствуй, мой дорогой Карломан! И все вы, милые родичи наши! - проговорила Гвиневера, жарко обнимая склонившегося перед ней сына.

И в этот миг Карломан вполне осознал, что вернулся домой. Он склонился, поцеловав матери обе руки, и взглянул ей в глаза, совершенно такие же, как у него, ярко-зеленые, исполненные жизненной силы, знающие глубокую печаль, и вместе с тем сохранившие неисчерпаемую радость жизни. И он на какой-то миг вновь почувствовал себя маленьким волчонком, вернувшимся в родное логово. Так, и все-таки не так. Тот мальчик-бисклавре, с жадным любопытством исследующий тайны жизни, всегда будет жить в нем. Но он вернулся все-таки много испытавшим мужчиной, чьи заслуги чтила вся Арморика.

Об этом ему напомнил Теодеберт, почтительно приветствуя пасынка и в свой черед поклонившись ему.

- Здравствуй, Карломан, спаситель Арморики! - произнес он.

На бледном лице таниста впервые появилась легкая краска.

- Спасибо тебе, батюшка Теодеберт, за все, что сделал для матушки и для управления страной во время нашествия викингов! - проговорил он, протянув отчиму руку, как равный.

Между тем, Варох уже весело здоровался с Номиноэ и Ангарад, своими дедом и бабкой. Дарерка подошла к своему старшему сыну Теодеберту, и от расплылся в улыбке.

- Матушка! Как хорошо, что ты приехала, и что так прекрасно выглядишь! Как себя чувствует батюшка?

Дарерка, оглядевшись вокруг, словно вбирая в себя всю красоту Чаор-на-Ри, тоже обнялась с сыном.

- Как я рада, что возвратилась домой!.. Сигиберт здоров и передает тебе наилучшие пожелания, сын. Он не смог приехать, потому что занимается переустройством войска вместе с Хлодомером, Дагобертом и другими маршалами. Он просил извиниться перед тобой и перед королевой Гвиневерой...

Услышав эти слова, Гвиневера улыбнулась, понимая отсутствие свекра. И тут же радостно протянула обе руки Альпаиде, остановившейся напротив, рядом с Карломаном.

- Да хранит тебя Матерь Богов, Альпаида, дочь моя! Благополучно ли вы доплыли? Как поживает мой внук, маленький Ангерран?

Жена Карломана мило улыбнулась в ответ.

- Да хранят и тебя благодетельные асы, матушка Гвиневера! Мы доплыли благополучно, и рады приезду в Чаор-на-Ри. Ангерран растет не по дням, а по часам.

Поглядев на мужа, Альпаида с облегчением заметила, что он оттаивает в кругу родных, среди привычной ему с детства обстановки.

- Ну, пойдемте же! - воскликнула королева Гвиневера, увлекая сына, невестку и их спутников вперед. - "Дети богини Дану" жаждут увидеть своего героя!

Карломан с матерью об руку пошли вперед, а все остальные последовали за ними. Таниста встречала целая толпа, приветствуя его радостными возгласами. Собралось столько людей, что лишь немногие из них могли протиснуться ближе к Карломану. Но все старались приветствовать его и разглядеть поближе. Взрослые сажали на плечи детей, чтобы и они увидели сына королевы, что спас Арморику от нашествия викингов.

Сам же Карломан вновь приостановился, поравнявшись со своим прадедом Брохвайлом, и поклонился ему, как старшему в роду.

- Здоровья и долгой жизни тебе, прадедушка! Мой дед Риваллон Сто Воронов, майордом Арвернии, передает привет тебе, своему почтенному отцу, и жалеет, что не может приехать.

Старый оборотень улыбнулся правнуку.

- Не стоит извиняться! Я знаю, как важны обязанности майордома Арвернии, тем более - при новом молодом короле. Хвала Матери Богов, что хоть ты, наш спаситель, приехал!

Карломан, поздоровавшись с прадедом, собирался идти дальше. Но в этот миг чьи-то тонкие руки горячо обняли его за шею, и целая охапка кудрявых каштановых волос закрыла ему лицо, и тут же прозвучал чистый девичий смех.

- Ах, братец Карломан! Как я скучала по тебе! Как испугалась, когда тебя ранили!..

Чуть отстранившись, граф Кенабумский узнал свою сестру Гвенаэль, радостно приплясывающую вокруг него.

- Гвенаэль, сестренка! Какой красивой и взрослой ты стала! Настоящая Белая Дева Арморики! Верно, уже скоро посватается достойный жених?

Нежное лицо девушки озарилось краской. А ее царственная мать взглянула на девушку с показной суровостью:

- Вот только не знаю, кто согласится взять в жены взбалмошную девицу, не умеющую себя вести на людях!

Гвенаэль, ничуть не испуганная, уцепилась за руку Карломана, как в детстве.

- Сегодня можно, матушка! Ведь Карломан так редко приезжает к нам, и я очень соскучилась!

Танист Арморики улыбнулся в ответ. Милая непосредственность младшей сестры вместе с горячей радостью соотечественников окончательно растопили лед, в котором стыла его душа.

- Я вернулся домой! - тихо, но с особым значением проговорил он.

Среди встречавших, чуть поодаль, не смешиваясь с толпой, стояли друиды в положенных по времени года темно-красных одеяниях, с гроздьями рябины в венках на голове. Впереди них, с изогнутым дубовым посохом с руках, находился еще один родственник Карломана - старший брат его деда, Гвертан. Он тепло улыбнулся юноше. И тот приостановился, приветствуя его.

- Да хранят боги своего почтенного служителя! - сказал Карломан.

- Да хранят они и тебя, герой Маг-Туиред! - ответил Гвертан чуть ли не более почтительным тоном. - Множество людей приходили в Священную Рощу прочить богов, чтобы ты остался жить! Много жертв были принесены, чтобы боги сохранили тебе жизнь, доблестный танист! Я и другие знающие друиды чувствовали, как близко к тебе стояла Воронья Госпожа. Но она отступила, ибо умеет чтить храбрых героев.

Карломан кивнул, ничуть не удивленный.

- Да, это правда! Она предоставила мне выбор, и я предпочел вернуться к жизни!

Слышавшие его зашептались, приглушая голоса. Не каждый раз даже сам танист Арморики признавался, что может беседовать с богами, тем паче - с грозной Морриган!

Гвертан улыбнулся и подвинулся, уступая путь вождям кланов, желающим приветствовать таниста.

Карломан увидел серди них свою тетку, герцогиню Беток из Бро-Виромандуи, вместе с ее супругом, могучим рыжеволосым герцогом Кономором. Герцог почтительно пожал протянутую Карломаном руку, а его жена радостно воскликнула, не сводя глаз с племянника.

- Какое счастье, что ты вернулся живым и здоровым, Карломан! Мы тоже переживали за тебя вместе с твоей матушкой! И вот - ты герой, спаситель Арморики! Теперь мы с мужем молим богов, чтобы наши сыновья выросли такими же сильными и храбрыми, как ты!

Карломан приметил четверых рыжеволосых мальчиков разного возраста, и подмигнул им, пристально на него глядевшим.

- Я буду рад познакомиться с моими кузенами! - пообещал он, к бурному восторгу мальчиков и гордости их родителей.

Между тем, из собрания вождей кланов вышел вперед тан Кормак Суровый, одетый в траур, с коротко обрезанными волосами. Перед этим человеком, лишившимся всех сыновей в битве на Равнине Столбов, Карломан склонил голову, ощущая себя виноватым.

- Приветствую тебя, почтенный тан Кормак! - тихо проговорил он.

Но Кормака недаром прозвали Суровым: он вскинул голову, показывая, что горе, состарившее его разом на десять лет, не сломило его дух.

- Я горжусь своими сыновьями, павшими за Арморику! И рад, что тебе, доблестный танист, удалось пережить самопожертвование. Значит, боги рассудили, что ты еще нужен родине!

Карломан тихо вздохнул и промолчал. Он слишком хорошо знал тана Кормака и других ярых ревнителей старины. Те готовы были приносить любые жертвы, но лишь ради свободы Арморики. Объяснять, что той самопожертвенной атакой он стремился прежде всего спасти своего отца, короля Арвернии, Карломан не стал, ибо это было бесполезно.

Отчасти его отвлекло появление рядом с таном Кормаком еще одного человека, чью судьбу навсегда изменила битва при Маг-Туиред. То был Киан Песнь Пшеницы, бывший бард, нарушивший свой обет, в горячке боя схвативший меч, дравшийся вместе с воинами и чудом уцелевший. Теперь он стоял перед Карломаном, и в глазах его жила глубокая грусть, а за плечами он не нес сладкозвучной лиры...

- Приветствую тебя, танист Карломан! - почтительно произнес Киан.

Карломан почувствовал себя виноватым, что своим примером увлек этого человека в сражение. Чтобы хоть чем-то утешить Киана, он проговорил:

- Еще не все решено, Киан Песнь Пшеницы! Быть может, боги избрали для тебя долгий, кружной путь, чтобы ты, в конце концов, достиг еще больших высот. Не теряй надежду!

Киан вздохнул, кивнув в ответ Карломану.

А тот, в сопровождении своих родных, направился дальше, окруженный "детьми богини Дану", приветствующими своего таниста.

[Артанис]

Танист (продолжение)
(Октябрь 785 года. Арморика. Чаор-На-Ри. Карломан\Альпаида, Варох, Гвиневера\Теодеберт, Номиноэ, Брохвайл)
Из сборника "Радости и печали".
Идея принадлежит эрэа Menectrel.

В тот же день, несколько позднее, танист Карломан и его жена находились в отведенных им покоях замка Чаор-на-Ри. Они успели некоторое время отдохнуть с дороги, и после официальной встречи с королевой и ее супругом.

Карломан немного оттаял, и держался теперь не так сурово, как прежде. Сидя в кресле, он отпивал мятный отвар из кубка венетийского стекла. При этом он с любовью наблюдал за Альпаидой. А та, надев платье "детей богини Дану" красовалась перед зеркалом, поправляя на себе непривычное сидящее одеяние. Закончив это, молодая графиня обернулась к мужу, чтобы он разглядел, как ей идет это платье. Она распустила по плечам и спине свои длинные черные волосы, зная, как сильно они нравятся Карломану. Поодаль, в камине, украшенном бронзовой отделкой в виде листьев и гроздей винограда, уютно потрескивало пламя, согревая путников после долгого путешествия и даря тепло в сумрачный осенний день.

Танист Арморики невольно залюбовался женой, одевшей ради него платье его родины. Она же поглядывала на него время от времени нежным и лукавым взглядом из-под длинных ресниц. Как она хороша, его Альпаида! Рождение сына добавило юной женщине очарования, сделало ее более женственной и зрелой, сделало движения плавными, округлило ее грудь и придало форму бедрам и длинным стройным ногам. Взгляд ее голубых глаз с приходом материнства сделался глубже и ласковее, а улыбка выражала женскую мудрость, как у его матушки...

Юная женщина почувствовала, с каким волнением смотрит на нее супруг. И сама мысленно улыбнулась, радуясь, что к Карломану возвращается радость жизни. Но не подала виду, а вместо этого обратилась к мужу:

- Как ты себя чувствуешь, мой дорогой супруг? Рад ли, что вернулся домой?

Карломан глубоко вдохнул воздух. Каждое жилище пахнет по-своему. Люди редко замечают эти домашние запахи, собственный неповторимый аромат каждого семейства, сочетания определенных предметов, не повторяющегося в точности. Люди, к сожалению, лишены таких сильных чувств. Но бисклавре недаром наделены были волчьим чутьем. Они не перепутали бы запахи двух жилищ.  И теперь Карломан в точности улавливал памятный с младенчества запах дворца в Чаор-на-Ри. Этот запах был для него родным, так пах его родной дом. Да, Карломан не сомневался: он возвратился домой!

Он сладко потянулся, наслаждаясь теплом и ощущением родного дома.

- Да, родная моя! Арверния - тоже моя родина, Кенабум и Дурокортер сделались домом для нас с тобой. Я сражался на Равине Столбов и за арвернов, и за "детей богини Дану", не разделяя их. Но вот сейчас, вернувшись в Чаор-на-Ри, я по-настоящему почувствовал, что возвращаюсь домой!

Альпаида приблизилась к мужу и протянула ему руку, которую тот уважительно поцеловал.

- Как все были рады видеть тебя! - проговорила она. - С какой любовью приветствовали местные жители своего героя! Теперь я убедилась вполне, как сильно тебя любят "дети богини Дану".

Карломан печально улыбнулся в ответ.

- Они видят во мне то, что хотят видеть - героического таниста, защитника одной лишь Арморики! И не видят, что я защищал тогда не только свою родину, но и своего отца, короля Арвернии. Ты видела сама, Альпаида, как Кормак Суровый и многие "дети богини Дану" приветствовали меня, не спрашивая, что у меня на душе. Многие разочаровались бы, если бы знали, что мне равно дороги оба наших народа!

Альпаида сжала руку мужа, желая успокоить.

- Что ты, что ты, Карломан! Ведь и твои ближайшие родичи, что любят и понимают тебя, тоже радовались твоему приезду. Я видела, как королева Гвиневера гордится тобой, насколько может мать гордиться сыном.

Карломан тихо улыбнулся.

- Матушка понимает меня, я верю!.. К счастью, над ней не властны предрассудки, распространенные среди "детей богини Дану". Она непременно поймет, что я не мог поступить иначе, видя, что моему отцу угрожает опасность!

Произнеся "не мог поступить иначе", Карломан взволнованно вздрогнул, словно эти слова подсказали ему нечто важное, стали ключом к большой тайне. И внезапно ему сделалось совершенно ясно, о чем ему говорил отец, когда они встретились у врат Вальхаллы. Он тоже не мог поступить иначе в своем роковом сражении. Долг короля и воина не позволил Хлодеберту Жестокому отступить перед викингами, под защиту своих полков. Тот же долг, что жил в нем Карломане, что вел его в бой при Маг-Туиред, и, если потребуется, поведет еще. Так подобает его высокому званию.

И этот долг был настолько ясен ему, танисту Арморики, что нечто в глубине его души, до сих пор сопротивлявшееся гибели отца, встало на свое место, как вправленная после вывиха кость, и боль почти прошла. Он понял, что не следует считать несправедливой гибель воина и вождя в сражении, когда тот жертвует собой ради других! Можно лишь чтить его выбор и надеяться в должный час встретить свою судьбу не хуже. Его отец погиб, как подобало герою! Жалеть следует тех, для кого нет ничего ценнее собственной жизни. И арверны, и "дети богини Дану" чтут храбрость и воинское самопожертвование. И танист Карломан, потомок лучших представителей обоих народов, не говоря уж об оборотнях, решил для себя всегда быть достойным своего отца и славнейших среди прародителей.

Альпаида молча кивнула, догадываясь по лицу Карломана, о чем он думает. Она тоже понимала своего доблестного супруга, ибо для него существовали вещи важнее собственной жизни, ради которых он, не задумываясь, пожертвовал бы собой снова. И его жена не возразила. Хоть и вспомнила предчувствия, тяготившие ее в день сражения при Маг-Туиред. В тот самый час, когда, как позднее выяснилось, Карломан совершил свой подвиг, Альпаида играла с ребенком в своих покоях, в обществе служанок. И вдруг, к величайшему испугу женщин, со стены сорвался портрет Карломана и Альпаиды, изображавший их в день свадьбы. Тут же закричал маленький Ангерран. И у графини Кенабумской похолодело в груди, ибо она всем своим существом поняла, что с ее мужем случилось несчастье. И, когда пришло тревожное известие с Равнины Столбов, Альпаида кивнула, ощущая внутри себя кусок льда, непонятно почему еще не поглотивший ее полностью.

В тот раз боги совершили чудо ради Карломана, как признался он сам. Но Альпаида знала, что, если потребуется, он вновь ринется в смертельный бой и пожертвует ради святого дела своей жизнью, а вместе с тем и ею. Ибо он - настоящий герой, а ее удел - быть достойной женой героя. Она приняла его всем сердцем и не считала нужным что-то обсуждать.

Карломан, в свой черед, заметил, как покраснела от волнения его жена, и догадался, о чем она думает. И он поднялся с кресла, заключив жену в объятия. Он знал, что Альпаида понимает его и примет любое его решение, не упрекая, хотя бы ему пришлось оставить ее вдовой. Теперь, пожалуй, она любила и почитала его только сильнее прежнего. И он, благодаря ее всей душой, не мог даже пообещать, что не станет подвергаться опасности. Ибо такое обещание было бы просто ложью. При необходимости он поступит вновь, как велит ему чувство долга. Уклониться от опасности означало бы утратить честь. Да и Альпаида не смогла бы любить труса.

Но Карломану с Альпаидой и не нужны были никакие слова. Они прекрасно понимали друг друга, и каждый знал, что на душе у другого. Они стояли так, не спеша размыкать объятий, что были красноречивее любых слов. Карломан знал, что Альпаида настолько хорошо понимает его, что могла бы общаться с ним мысленно, как бисклавре. А молодая женщина, глядя в глаза супругу, видела, что он повеселел, и радовалась, что его глубокое горе постепенно отступает. Возвращение домой и ее любовь возвращали Карломану утраченную бодрость.

***

В эту же минуту в других покоях дворца в Чаор-на-Ри беседовала другая супружеская пара. Королева Гвиневера и Теодеберт Миротворец разговаривали о приезде таниста Карломана и о торжественной встрече, что ему устроил народ.

В их покоях тоже горел камин, и правящая чета устроилась возле него, на широкой скамье, бархатная зеленая обивка которой была вышита золотыми трилистниками, символом Арморики.

Королева сняла с головы золотой венец, в котором встречала сына. Теперь венец лежал на столике, стоявшем рядом, и огонь, пышущий в камине, горел на нем красными и золотыми бликами, подсвечивая и волосы Гвиневеры, цвета роскошной осени.

Теодеберт видел, что его супруга задумчива, и даже расстроена. И он попытался ободрить ее.

- "Дети богини Дану" высоко чтут Карломана за то, что он сделал для них! Мне еще не доводилось видеть такой трогательной встречи. Ручаюсь, теперь даже самые непокорные среди них не вспомнят, что танист Арморики - наполовину арверн.

Гвиневера подняла голову, поглядев сперва в огонь, а затем - на мужа.

- Я горжусь моим сыном не меньше, чем наш народ! Несмотря на боль и страх, что пережила, едва не потеряв второго сына. Но теперь я беспокоюсь за него. Вижу - у него тяжело на душе. Ему трудно смириться с гибелью отца. Мне больно видеть моего сына, пораженного горем. Надеюсь, что родной дом утешит его.

Теодеберт обнял жену за плечи.

- Война и пережитое горе оставило глубокий след в душе Карломана, даже если телесные раны зажили без следа!.. Если хочешь, я побеседую с ним. Мне, как мужчине, это будет легче, чем тебе, матери. Я постараюсь убедить его, что его царственный отец недаром отдал жизнь ради спасения своего народа - арвернов и "детей богини Дану" равно. Теперь король Хлодеберт пирует со Всеотцом Вотаном за почетным столом в Вальхалле. Чтить его память, конечно, подобает каждому, тем паче сыну, но отчаиваться неуместно. Впрочем, я верю, что Карломан и сам все поймет!

Гвиневера взглянула на мужа взором, исполненным благодарности.

- Спасибо тебе, Теодеберт! Поговори с Карломаном, прошу тебя! Мне больно вдеть, как он сник... Лишь время от времени он находит в себе силы улыбаться, и даже просто говорить со своими близкими. Впрочем, он все-таки был рад ступить на родную землю.

Теодеберт тонко улыбнулся.

- Как же могло быть иначе? Для любого, в чьих жилах течет хоть капля крови "детей богини Дану", земля Арморики - все равно что родная мать, в чьих объятиях вы черпаете силы! Ты видела, что и моя матушка словно бы помолодела, вернувшись домой. Ее все еще тянет в Арморику, после стольких лет при королевском дворе Арвернии.

- Край, где прошли детство и юность, всегда имеет для людей ни с чем не сравнимое притяжение, - заметила Гвиневера.

- Это правда! - кивнул Теодеберт. - Мне даже кажется, что вы, "дети богини Дану", обладаете особым даром притягивать ваших спутников жизни к своему родному краю! Я ни минуты не пожалел за все годы, что живу с тобой здесь, в Чаор-на-Ри. Правда, я сам наполовину армориканской крови. Однако и мой отец как-то признавался, что, когда выйдет в отставку, хочет прожить остаток дней в Арморике, вместе с матушкой. А ведь он - чистокровный арверн! И Альпаида тоже арвернка, а между тем, выучила язык и обычаи "детей богини Дану", ради любви к Карломану!

Гвиневера горделиво улыбнулась.

- Альпаида - очень способная молодая женщина, и из нее получилась превосходная жена для моего сына! Многие женщины могли бы полюбить Карломана за знатность рода, красоту и учтивое обращение, за славу, что Карломан уже успел добыть на войне! Но Альпаида, быть может, единственная женщина на свете, кто поймет его по-настоящему... Кстати, Теодеберт: ты подал мне замечательную мысль! Если ты побеседуешь с Карломаном, то я поговорю с Альпаидой. Она должна лучше других знать, что происходит с ее супругом, ведь она была рядом с ним все это время.

Теодеберт одобрительно кивнул своей супруге.

- Я согласен с тобой! Но думаю, что нам следует поговорить и с Варохом. Он - ближайший друг Карломана, сражался вместе с ним на Равнине Столбов, и ухаживал за ним после ранений. Такой близкий друг может знать о человеке не меньше, чем жена.

Гвиневера подняла на мужа взор, исполненный благодарности, явственно читавшейся в ее прекрасных глазах.

- Спасибо, Теодеберт! Варох должен, как никто, чувствовать моего сына! - она скрыла улыбку, подумав о волчьем чутье. - Поговорив со всеми тремя, мы поймем, какая печаль мучает Карломана, и чем можно помочь ему.

- Вот и славно! - супруг королевы взял ее за руку, и они поднесли руки ближе к огню, чувствуя, как жар, заключенный в каменной печи, овевает кожу своим горячим дыханием. - Я верю, Гвиневера, мы добьемся своего! На тебя, и на Карломана тоже, не похоже унывать подолгу. Когда случается горе, вы глубоко переживаете его, но действуете, не опускаете рук!

Гвиневера кивнула, исполненная глубокой признательности своему супругу, что так хорошо знал ее семью.

[katarsis]

Тяжело, конечно, пережить гибель близкого человека. Карломану, наверное, особенно тяжело именно потому, что он так старался спасти отца, но тот всё равно погиб, только немного позже. Но он уже начинает отходить,и, думаю, с помощью близких скоро совсем оправится.

[Артанис]

Оба автора от всего сердца благодарят Вас, эрэа  katarsis!
Беспокоились уже за Вас...

Тяжело, конечно, пережить гибель близкого человека. Карломану, наверное, особенно тяжело именно потому, что он так старался спасти отца, но тот всё равно погиб, только немного позже. Но он уже начинает отходить,и, думаю, с помощью близких скоро совсем оправится.

Дальше как раз об этом говорится!
Впрочем, Карломан осознал теперь, что гибель отца была не напрасной, и ему будет легче смириться. Но у него есть и другие тревоги, касающиеся уже его самого.

Танист (продолжение)
(Октябрь 785 года. Арморика. Чаор-На-Ри. Карломан\Альпаида, Варох, Гвиневера\Теодеберт, Номиноэ, Брохвайл)
Из сборника "Радости и печали".
Идея принадлежит эрэа Menectrel.

В дворцовой священной роще гулял Варох Синезубый вместе с Номиноэ Озерным и Ангарад Мудрой, своим дедом и бабушкой. Задумчивый, молчаливый Номиноэ шел в середине, а его жена и внук - по сторонам.

Ангарад, до того внимательно наблюдавшая весь день за всем, что происходило, решила поделиться своими мыслями с близкими. И, обернувшись к Вароху, она проговорила, будто бы случайно, на самом же деле вызывая на откровенность.

- Мне бросилось в глаза, что Карломан сегодня непривычно мрачен, словно пережил большое разочарование. Все дело в усталости с дороги, или здесь есть другие, более важные причины?

При этих словах Варох сам помрачнел, его молодое лицо сделалось суровым и жестким. А его дед, шедший об руку с женой, при этих словах внимательно поглядел на Карломанов дуб, показавшийся впереди.

- Для печали у Карломана достаточно причин, - проговорил Варох. - Он очень тяжело пережил гибель своего отца, ради которого перед тем сам фактически пожертвовал собой. Едва успел встать на ноги после ранений, как на него обрушились разнообразные обязанности при дворе. Царственный единокровный брат Карломана весьма полагается на него во всем, их дружба трогает сердца. Но вы должны представить, что, если погибший король, да будет его душе весело в Вальхалле, вводил своего сына в управление делами постепенно, то новый молодой король вовсе не считает, что девятнадцатилетний советник слишком молод для самых сложных дел. Так что круг обязанностей у Карломана весьма расширился. А с другой стороны, - Варох сурово нахмурился. - На него гневается королева-мать, Радегунда Аллеманская. Ей не нравится, что ее царственный сын столь высоко отличает Карломана! Она не имеет возможности запретить ему, однако при всяком удобном случае показывает в обращении с ним свое пренебрежение, напоминает ему, что он  незаконный сын, хоть и признан отцом, и не может быть равен ее сыновьям, что он всего лишь из милости получил графский титул...  Тогда Карломан вынужден напоминать ей, что, по законам Карломана Великого, титул таниста Арморики, считается равным арвернским принцам крови. Но ему тяжело терпеть незаслуженное недоброжелательство. Я очень надеюсь, что в Чаор-на-Ри он оттает. Здесь люди искренни, и умеют благодарить за то, что делают для них.

Слушая его повествование, Номиноэ лишь задумчиво кивнул в ответ. А Ангарад, видя, что ее муж погружен в размышления, продолжала расспрашивать Вароха.

- Но я надеюсь, внук, что ты-то помогаешь Карломану, как это возможно? И что делает Альпаида для своего супруга?

- Мы помогаем Карломану, как только могут любящая жена и верный друг! На нас он может полагаться вполне, и знает это, - с гордостью произнес молодой оборотень. - Карломан держится терпеливо, как подобает танисту Арморики. Но вы сами видите, что жестокая тоска гложет его, и наши заботы едва могут развеять ее...

Так беседовали бабушка с внуком. Номиноэ же за все время не проронил ни слова. Но никто не прерывал его размышлений, ибо все знали, что он мудр.

Тем временем, они втроем подошли к дубу, что некогда сам же Номиноэ посадил в честь рождения второго сына королевы Гвиневеры - нынешнего таниста Карломана. Теперь девятнадцатилетний дуб был уже высоким и статным деревом, высоко возносившим к небесам свои раскидистые ветви. Его роскошная листва несколько привяла по осени, но еще зеленела и не спешила опадать на землю. Тогда как растущая поодаль стройная березка, означающая Гвенаэль, вся давно горела осенним золотом, будто свеча. Дуб Карломана притягивал взоры; это было самое величественное и благородное дерево в дворцовой роще.

Но сейчас взоры присутствующих, окинув прекрасный дуб невольно скользнули дальше - к большой яме поблизости от него. Туда, где прежде рос другой такой же дуб, зачарованный в честь Хлодиона, старшего брата Карломана. Соединенный неразрывными узами со своим братом из плоти и крови, дуб рухнул, когда Хлодион погиб в лесу под Дурокортером. Теперь лишь яма зияла там, где он прежде тянулся к свету, наперегонки с дубом Карломана. Больше ничего не осталось. Можно было лишь надеяться, что со временем земля затянет эту рану. Такая же зияла и в душах родных Хлодиона.

Взглянув потемневшими глазами на то место, где некогда рос дуб старшего сына Гвиневеры, Номиноэ задумчиво проговорил:

- Королева Радегунда Аллеманская может быть грозным противником! Она уже попробовала крови, и ненавидит Карломана не меньше, чем некогда Хлодиона, а в своих действиях теперь куда свободнее, чем при жизни супруга. Так что Карломану и всем его близким придется быть осторожными.

Варох сумрачно кивнул, давая понять, что принял всерьез предупреждение своего мудрого деда. Он и сам думал о том, как уберечь Карломана от ненависти вдовствующей королевы.

Ангарад же задумчиво проговорила:

- Я думаю, Карломану лучше всего поговорить с Теодебертом. Ему сейчас будет полезен совет старшего мужчины, совет отца. Никто не сможет заменить его.

Номиноэ кивнул, молча соглашаясь с женой.

- Наш названый сын Теодеберт вместо отца Карломану, и он способен дать мудрый совет.

Варох встрепенулся, с надеждой глядя на своих родных.

- Благодарю вас, дедушка, бабушка! Для того я и пришел к вам, чтобы вы посоветовали, чем можно помочь Карломану. Я тотчас же попрошу герцога Теодеберта побеседовать с ним, как подобает отцу с сыном. Верю, он найдет для него нужные слова!

- Мы не меньше тебя на это надеемся! - заверила внука Ангарад. - Карломан уже сейчас много сделал для "детей богини Дану" и арвернов. Но ему по силам совершить гораздо больше! Если только не станет сам изводить себя бесплодными переживаниями, которые только разрушают, не помогая двигаться к цели.

Номиноэ ничего не добавил к словам жены, только его яркие глаза торжествующе блеснули, словно он, устремив взор на дуб Карломана, видел наперед, что предстоит в будущем танисту Арморики. В остальном Ангарад, с ее практической, земной мудростью, высказала то, что ему подсказывала вещая сила бисклавре.

Варох же, обнадеженный беседой с бабушкой и дедом, откланялся, спеша побеседовать с Теодебертом и попросить у него помощи ради Карломана. Он не хотел терять ни минуты, когда речь шла о помощи его любимому кузену и другу, танисту Арморики.

***

Тем временем, Карломан вместе с Альпаидой совершили конную прогулку по городу. Они объехали весь Чаор-на-Ри, разглядывая, как идут дела, и одновременно сами показались перед горожанами.

"Дети богини Дану" тепло приветствовали своего таниста и его жену, выражали им наилучшие пожелания, встречая по дороге. Двери своих домов они украсили вьющимся плющом в знак радости. И горожане кричали Карломану: "Победитель! Спаситель наш! Сто лет жизни тебе!"

Приветствовали и Альпаиду, которая в одеянии "детей богини Дану" ловко правила конем, не отставая от мужа. Не все в Арморике довольны были, что танист женился на арвернке. Но даже и самые упорные сторонники независимости теперь залюбовались ее красотой. Глядя, как ей идет их национальный наряд, слыша, как молодая графиня отвечала им на их языке, "дети богини Дану" волей-неволей признавали: "Однако же правда, что она сильно любит нашего таниста!"

Совершив прогулку, Карломан с Альпаидой вернулись во дворец. Они вошли, когда в тронном зале кипели приготовления к вечернему пиршеству. Морветен с Жартилином распоряжались слугами, двигавшими праздничные столы. Рядом с ними Карломан заметил и своего отчима, Теодеберта. Он не участвовал в суматохе, стоял невозмутимо, но, увидев Карломана и Альпаиду, многозначительно кивнул пасынку.

А брат королевы и его сын, между тем, продолжали распоряжаться.

- На возвышение рядом с креслом королевы поставьте еще одно, для таниста Карломана! - приказал Морветен.

Увидев племянника, он подошел ближе, протянул ему руку. Жартилин, махнув рукой слугам, двигавшим столы, последовал за отцом.

- Здравствуй, кузен! Как тебе Чаор-на-Ри? - спросил он.

Карломан протянул руку Жартилину.

- Чаор-на-Ри, как всегда, великолепен! По нему не скажешь, что только недавно была война, - по голосу таниста было ясно, что он опасался худшего.

- Королева Гвиневера заботилась, как могла, о горожанах и беженцах, чтобы каждый имел работу и крышу над головой, - ответил Морветен. - И мы все помогали, чем могли, чтобы нашествие викингов не повлекло новых бедствий.

- Благодарю вас всех! - тепло произнес Карломан, переведя взгляд с Морветена на Теодеберта.

Тот подошел ближе, взглядом давая Карломану понять, что хочет поговорить с ним.

- Карломан, я хотел показать тебе летопись, повествующую о сражении при Маг-Туиред, - произнес он. - Искуснейший из придворных художников украсил страницы миниатюрными рисунками, изображающими битву с викингами.

- Охотно посмотрю летопись! - согласился Карломан, следуя за отчимом.

Альпаида осталась в зале, хотя ей тоже хотелось бы поглядеть летописную книгу. Но она поняла, что Теодеберт хочет поговорить с Карломаном с глазу на глаз, и не стала мешать.

Супруг королевы привел пасынка в библиотеку, где было множество книг самых разных форм и размеров, не говоря уж о содержании, и много столов и конторок, чтобы удобнее было читать. На одном из столов и лежала книга, расписанная действительно искусно сделанными рисунками.

- От меня будет особая награда летописцу! - пообещал Карломан, полистав ее. - Быть может, через тысячу лет только из этой книги будут помнить, что мы жили на свете!

- Для увековечивания своего имени, я надеюсь, у тебя будет впереди еще вся жизнь! - мягко проговорил Теодеберт, разглядывая летописную книгу вместе с пасынком. - А, чтобы действовать, необходимо понять самого себя и быть готовым двигаться дальше... Даже когда кажется, что судьба несправедливо, с болью и кровью, вырвала из жизни одного из ближайших людей! Но подумай о том, что твой отец, а мой царственный кузен, король Хлодеберт, погиб за свою землю, как наши величайшие герои!

Карломан поднял прояснившиеся глаза на названого отца, и тот с облегчением понял, что у юноши стало легче на душе.

- Я понял своего отца, и еще больше чту теперь его память! Как мне жаловаться на несправедливость, если сам в огненном исступлении битвы готов был пожертвовать собой!

Теодеберт вздохнул с облегчением, пожимая пасынку руку.

- Я рад, Карломан, что ты не ропщешь на судьбу! Сам я не люблю войну и никогда не знал воинского вдохновения, о котором ты говоришь, но я понимаю тебя. Хвала богам, что нам не пришлось оплакивать и тебя тоже!

- Я смирился с гибелью моего отца, как сын, - с особым значением добавил Карломан. - Но должен сказать, что для Арвернии было бы лучше, если бы король Хлодеберт V прожил дольше! А теперь его наследник, мой царственный брат, растерялся не меньше, чем я. Он не ожидал стать королем так рано! Я пытаюсь быть полезным ему, но чувствую, что еще слишком мало знаю жизнь, людей, политику. Кроме того, мне трудно помогать королю, не задевая ничьих интересов...

Теодеберт мгновенно понял намек.

- Могущество королевы-матери многократно возросло, а сомнения исчезли.

- Да, это так, - кивнул Карломан. - Мои братья дружат со мной, но разве я вправе стремиться к расколу между ними и их матерью?

Задумавшись всерьез, Теодеберт вскоре предложил:

- Карломан, может быть, тебе, чтобы не сталкиваться с королевой Радегундой, отправиться послом к какому-нибудь чужеземному двору? Поглядеть мир, показать себя. Ведь ты не только воевать учился, кое-что перенял и у меня...

По ярко блеснувшим глазам юноши, он понял, что тому пришелся по душе его совет.

- Если это удастся сделать, королева Радегунда наверняка постарается дать мне поручение потруднее! Но я надеюсь достойно выполнить и самое сложное задание моего короля. Тем более, что ты прав, батюшка: мне бы хотелось получше узнать мир, прежде чем браться за государственные дела.

Теодеберт пожал юноше руку, радуясь его согласию, и еще больше - сыновнему признанию.

- Я в тебя верю - ты справишься! Что ж, тогда, с твоего позволения, напишу письмо твоему деду, майордому Риваллону, чтобы он подумал о дипломатическом поручении для тебя... А сейчас пойдем на пир, Карломан! Отринь все заботы, и наслаждайся жизнью в кругу семьи!

- Благодарю тебя, батюшка! - тепло улыбнулся Карломан.

Так, со всем возможным тактом беседуя с юношей, как отец с сыном, Теодеберт искусно разузнал, что на душе у Карломана, и предложил ему удобный для всех выход.

[katarsis]

Что-то не везёт Арвернии последнее время с королевами-матерями: то Радегунда, то Бересвинда. Даже не знаешь, кто хуже.

[Артанис]

Благодарю, эрэа  katarsis!

Что-то не везёт Арвернии последнее время с королевами-матерями: то Радегунда, то Бересвинда. Даже не знаешь, кто хуже.

Хуже, боюсь, все-таки окажется Бересвинда! Радегунда все-таки переосмыслила свои ошибки. А главное - она с самого начала имела правильное представление о том, как надо воспитывать будущих королей. А Бересвинду, кажется, ничто не учит.
Такие обстоятельства, вероятно, связаны все с тем же проклятием вейл. В результате него короли меняются часто и гибнут молодыми. Их матери же под проклятье не попадают, так что могут прожить долго, и в силу своей опытности пользоваться большой властью.

Танист (продолжение)
(Октябрь 785 года. Арморика. Чаор-На-Ри. Карломан\Альпаида, Варох, Гвиневера\Теодеберт, Номиноэ, Брохвайл)
Из сборника "Радости и печали".
Идея принадлежит эрэа Menectrel.

Пока Теодеберт разговаривал с Карломаном, Гвиневера хотела бы побеседовать с Альпаидой. Она, со своей стороны, стремилась узнать у невестки, что происходит с ее сыном, и чем они могут помочь ему.

После того, как Карломан ушел вместе с Теодебертом в библиотеку, Морветен продолжал распоряжаться подготовкой к празднику. Жартилин же принялся развлекать беседой Альпаиду, оставшуюся в одиночестве.

- Я покажу тебе сегодня моего волкодава, которого мне помог обрети Карломан! Он вырос огромным псом, сильным как бык, и верны, как волки Вотана! Может одолеть даже взрослого кабана!

Альпаида кивнула, зная историю, случившуюся несколько лет назад, когда они были еще подростками.

- Карломан тоже будет рад увидеть у тебя пса, которого ты вырастил, - улыбнулась она.

Пока они беседовали, слуги под руководством Морветена расставляли столы, накрывали их узорчатыми скатертями, ставили для самых почетных гостей кресла, а для всех остальных - длинные скамьи. Остальные слуги зажигали свечи в высоких канделябрах вокруг стен зала. Развешивали гирлянды, украшенные зеленью и цветами, так что тронный зал обрел праздничный вид.

Когда зал был готов, Морветен отпустил слуг. А сыну и Альпаиде сделал знак следовать за ним.

- Пойдемте к королеве Гвиневере, отчитаемся за все, что сделано!

Альпаида и Жартилин последовали за ним в Малый Зал, тот, где хранились священные реликвии "детей богини Дану", и где короли Арморики советовались со своими близкими под сенью древнего корабля Эохайда Техтмара.

Сейчас Гвиневера беседовала в Малом Зале с Номиноэ. Им приходилось заниматься текущими делами, которых не мог отложить даже приезд Карломана. Они разбирали свитки, где перечислялось пополнение дворцовых и городских хранилищ хлеба и иных продуктов осеннего урожая.  Королева и ее советник подсчитывали, достаточно ли будет припасов для предстоящей зимы. Насущная необходимость была превыше всего; только если жители Арморики, и без того пострадавшие от нашествия викингов, получат достаточно пищи на зиму, их правители смогут спокойно заниматься своими делами.

Проверяя перепись урожая, королева Гвиневера при этом чувствовала на себе пристальный взгляд Номиноэ, направленный на нее поверх свитков. Волчье чутье никогда не обманывало. Королева взглянула на своего советника.

- О чем ты хочешь мне сообщить, Номиноэ? - поинтересовалась она.

Барон-оборотень почтительно склонил голову.

- Ты, как всегда, все видишь насквозь государыня!.. Мы с Ангарад беседовали с нашим внуком Варохом о Карломане. Он поведал о том, как складываются обстоятельства при дворе, после гибели короля Хлодеберта. Его сын и наследник любит Карломана, как подобает брату. Но зато королева-мать, Радегунда Аллеманская, не скрывает своей неприязни к Карломану... Государыня, ты знаешь эту женщину, и на что она может оказаться способной!..

У Гвиневеры похолодело сердце, ибо скорбная тень Хлодиона проскользнула перед ней.

- Я подозревала, что королева Радегунда станет мешать Карломану при дворе, - тихо вздохнула она. - Но все же не ожидала, что ее ненависть ко мне и моей семье зайдет настолько далеко! Думала, что долг перед государством и ее царственным сыном окажется сильнее жажды мести. Ведь она готова действовать в ущерб своему сыну, который не зря опирается на Карломана! Я знаю моего сына: он всегда будет верным советником для молодого короля. Меня радует, что и сам король Хлодеберт VI доверяет Карломану, как подобает брату! Однако очень жаль, что Радегунда Аллеманская, такая опытная женщина, невольно подрывает власть своего сына из ненависти к Карломану, только за то, что он - сын ее супруга и мой, и слишком похож на нас обоих!

Номиноэ тоже вздохнул в ответ, не высказываясь вслух о том, что первоочередная задача ныне - уберечь таниста Карломана от ненависти Радегунды Аллеманской. Об этом двое бисклавре думали и так, не нуждаясь ни в каких словах.

Тут в Малый Зал вошли Морветен, Жартилин и Альпаида. Мужчины были веселы, воодушевлены. Морветен, шутливо поклонившись своей царственной сестре, доложил:

- Государыня, разреши доложить: тронный зал готов к сегодняшнему празднеству и украшен, как подобает к приезду таниста Карломана!

Гвиневера, справившись с тревогой, сумела улыбнуться:

- Благодарю вас! А где же сам Карломан?

- Он в библиотеке, беседует с герцогом Теодебертом, как подобает сыну с отцом, - ответил Жартилин. - А мы, по мере наших сил, развлекаем прекрасную Альпаиду, чтобы она не заскучала в Чаор-на-Ри ни на миг!

- Что вы, я ручаюсь, что здешние обитатели не менее обходительны, чем при королевском дворе Арвернии! Так что на моем месте не заскучала бы и самая взыскательная из придворных дам, - любезно ответила Альпаида.

Королеве Гвиневере понравился ответ невестки, как и ее старания быть своей среди "детей богини Дану". И она сложила деловые документы, которые просматривала, в кожаный футляр и туго зашнуровала его. Потерла пальцами лоб между бровей, над переносицей, в знак усталости.

Номиноэ понял этот знак и сказал Морветену и Жартилину:

- Пойдемте, оставим дам одних!

Мужчины вышли. А Гвиневера проговорила, гибко потянувшись:

- Здесь натоплено слишком жарко... Пока еще есть время до начала пира, давай прогуляемся по саду, Альпаида, дочь моя, подышим свежим воздухом!

- Сочту за честь сопровождать тебя, матушка! - пообещала жена Карломана.

Гвиневера вместе с невесткой спустились в сад. Они направились по мощеной кленовой аллее, заметенной опавшей листвой. По обе стороны дороги горели, как огненные факелы, стройные деревья, украшенные резными листьями, похожими на звезды. Кленовые листья горели так, словно вобрали в себя весь жар прошедшего лета, всю красоту солнечных рассветов и закатов. Но, опадая вниз, они теряли краски, становились хрупкими, крошились под ногами. И, устилая все вокруг сплошным ковром, весело шуршали под ногами Гвиневеры и Альпаиды. Упавшие наземь, обреченные сгнить, листья еще жили, приносили последнюю радость людям и ши, которые гуляли здесь, разбрасывая их ногами. Королева Гвиневера нарочно не велела садовникам убирать опавшую листву: ей нравился ее шорох и густой горьковато-сладкий запах отживших листьев.

Крупный огненно-красный лист, только что сорвавшись с ветки, спланировал, кружась, в руки Гвиневере. Она ловко поймала его и передала Альпаиде. Та, в свою очередь, залюбовалась его яркими красками и причудливой, словно вырезанной, формой.

- Благодарю, государыня матушка! - искренне ответила она, держа кленовый лист перед собой. - Чем больше я узнаю Чаор-на-Ри, тем сильнее понимаю, почему Карломан так сильно любит Арморику, свою родину. А значит, лучше узнаю и его самого.

- Это очень хорошо! - Гвиневера острым взглядом окинула невестку. - Ну, как тебе понравилась встреча с горожанами?

- Мы с Карломаном проехали по городу, - с этими словами Альпаида улыбнулась. - Я очень рада, что "дети богини Дану" так любят моего мужа! За это они сделались особенно дороги мне.

- А они примут тебя, как избранную жену таниста, убедившись в твоей надежности, - заверила Гвиневера. - В Чаор-на-Ри вы оба - у себя дома, где можете радоваться жизни, не опасаясь ничего... Хотела бы я, чтобы так же можно было сказать и о королевском дворе в Дурокортере, где вы с моим сыном обязаны жить!

При этих словах, несколько слишком резко вырвавшихся у Гвиневеры, выдав ее затаенную тревогу, Альпаида вытянулась, замерев как струна. Она мгновенно поняла, о чем говорит его свекровь.

- Ты все знаешь, матушка, что происходит у нас! Насколько милостив к Карломану его царственный брат, настолько же ненавидит королева Радегунда. Порой меня, как и Вароха, пугает ее вражда к Карломану. Но я хорошо знаю, что он не согласился бы покинуть Дурокортер и жить лишь как танист Арморики, хотя бы и ради спасения своей жизни. Это все равно что отступить на поле битвы. Ведь его царственному брату сейчас необходима помощь Карломана! И я не имею права унизить моего доблестного супруга слепым страхом за его жизнь... Но, когда важные дела задерживают Карломана в королевских покоях, я порой ночь не сплю в тревоге! - призналась Альпаида.

Гвиневера протянула ей руку. Ладони королевы Армориканской были горячи, а руки ее невестки, напротив, похолодели от сдерживаемого страха.

- Ты и впрямь та, кто нужна моему сыну, та, с кем он сделается великим, как его знаменитый прародитель! Тысячи женщин, что любят своих мужей, отцов своих детей, стали бы умолять их спастись любой ценой. А между тем, настоящая любовь немыслима без взаимного уважения. Оно, быть может, еще более значимо в браке, чем сама любовь, и сохранить его еще труднее!

Альпаида молча внимала словам свекрови. Затем задумчиво проговорила:

- Да, но в таком случае, нам следует поискать достойный выход, не задевающий честь Карломана... Думаю, что об этом и батюшка Теодеберт хотел побеседовать с ним... Порой мне кажется, что лучший выход для Карломана спастись от вражды Радегунды Аллеманской - уехать надолго подальше от дурокортерского двора. Но уехать не просто так, а с важным и непростым поручением, чтобы ему не стыдно было приложить для его исполнения все свои силы. На меньшее Карломан не согласится!

Гвиневера задержала на молодой женщине взгляд, все больше удивляясь ее проницательности.

- Что ж, очень может быть, ты права, Альпаида! Я поговорю на пиру с моим сыном, выясню, что он сам об этом думает. Если же действительно так сложится, что Карломану придется уехать, и ты не сможешь сопровождать его, не будет ли тебе слишком тягостна разлука с мужем?

Альпаида надолго задумалась, крутя в руках за черенок алый кленовый лист. Казалось, она вопрошала саму себя, заглянув в глубину собственного сердца.

- Я тосковала и тревожилась о Карломане, когда он уезжал на войну! - медленно, задумчиво ответила она. - И я не устану думать о нем, если он уедет. Но, если я в самом деле будут стеснять его в пути, то, наверное, мне лучше остаться. Кроме того... - молодая женщина ласково улыбнулась, - у меня останется маленький Ангерран! С ним мне уж точно некогда будет скучать. Кроме того, мы с Карломаном хотим еще одного ребенка. Я буду радоваться, что со мной останутся его дети, и ждать...

Гвиневера материнским жестом обняла невестку за плечи, укрытые пледом "детей богини Дану".

- Вот хорошо, родная моя! Если и вправду Карломан уедет, приезжай с ребенком ко мне! Вместе, всей дружной семьей, будем заботиться об Ангерране, а, если родишь второго ребенка - то и о нем! Ведь тебя, как жену Карломана, Радегунда Аллеманская, должно быть, тоже не слишком жалует?

Альпаида призадумалась на мгновение. Но тут же ответила с гордостью истинной принцессы крови:

- Благодарю тебя, матушка Гвиневера, ты очень добра! Но я нахожу, что мне лучше остаться при дворе. За меня есть кому постоять! С моим отцом и названым дедом, коннетаблем Сигибертом, считается даже королева-мать. Сейчас даже больше, чем прежде, ибо король слишком молод, чтобы обходиться без сильных советников. Так что за себя я вовсе не беспокоюсь! А кроме того, я буду при дворе представлять интересы Карломана в его отсутствие, следить за обстановкой, как мог бы он сам, и сообщать ему в письмах, чтобы он был готов ко всему.

Теперь даже Гвиневера восхитилась, как все продумала ее юная невестка. Крепко обняла молодую женщину и поцеловала в щеку.

- Вижу, ты все предусмотрела, Альпаида, как подобает истинной дочери принца Дагоберта! Что ж, действуй, как решила! Еще раз скажу, что моему сыну необыкновенно посчастливилось с тобой. И что Радегунда Аллеманская и ее племянница-невестка Бересвинда Адуатукийская, мнящие себя великими политиками, могли бы многому поучиться у тебя... Но я вижу, что начинает смеркаться, и в окнах тронного зала зажглись огни! Значит, пора спешить на пир. Пойдем, Альпаида!..

И свекровь с невесткой поспешили в замок, где должен был вот-вот начаться пир в честь прибытия таниста Карломана. На этом пиру королева Гвиневера надеялась поговорить со своим сыном, выяснить, что он сам намеревается делать дальше. Что до Альпаиды, то она просто спешила к своему супругу, с которым старалась проводить вместе как можно больше времени.

[katarsis]

Кажется, все сходятся на том, чтобы отправить Карломана в посольство. Это сейчас он к моравам поедет? Или сначала в Венетию? Что-то я уже не помню.

[Артанис]

Благодарю, эрэа katarsis!

Кажется, все сходятся на том, чтобы отправить Карломана в посольство. Это сейчас он к моравам поедет? Или сначала в Венетию? Что-то я уже не помню.

Да, так и складывалась его политическая карьера!
Сперва к моравам. Это было его первое ответственное задание. Ну а дальше произойдет история с пещерным медведем, о которой Вы читали.

Танист (продолжение)
(Октябрь 785 года. Арморика. Чаор-На-Ри. Карломан\Альпаида, Варох, Гвиневера\Теодеберт, Номиноэ, Брохвайл)
Из сборника "Радости и печали".
Идея принадлежит эрэа Menectrel.

И вот, Гвиневера и Альпаида направились в замок. По пути королева Армориканская решила еще кое-что разузнать о том, что обсуждала прежде с Теодебертом.

- Прошу тебя еще, Альпаида: расскажи, что еще на душе у Карломана? Я, как мать, чувствую, что его терзает не только вражда с Радегундой Аллеманской и возросшие обязанности при дворе! Недавно он потерял отца, и в его сердце жестокая горечь... - про себя Гвиневера решилась и об этом поговорить с сыном.

Пока она расспрашивала, они с Альпаидой прошли через двор в замок. Там их встретили слуги у ворот, почтительно поклонились королеве и супруге таниста.

Альпаида же, понизив голос, тактично ответила свекрови:

- На людях Карломан держится стойко, показывает, что несчастье его не сломило. Но, когда остается наедине со мной или с Варохом, то видно становится, что ему очень больно. Но мой отец все это время, как мог, поддерживал Карломана и старался заменить ему отца. Я надеюсь всем сердцем, что и герцог Теодеберт, отчим моего супруга, будет ему такой же поддержкой, как и мой отец, принц Дагоберт!..


Гвиневера кивнула головой, без слов обещая поддержку своего супруга его названому сыну.

- Я понимаю, что чувствует Карломан... Он очень любил своего отца, хоть в детстве и рос без него! И Карломан стремился в сражении при Маг-Туиред спасти своего венценосного родителя, однако своим подвигом сумел только отсрочить его гибель!..

Говоря о гибели короля Хлодеберта, Гвиневера заметно побледнела. Ибо, несмотря на многолетнюю вынужденную разлуку и обретенную взамен счастливую жизнь с Теодебертом, Хлодеберт V навсегда остался в ее сердце...

Обернувшись к Альпаиде, она пылко проговорила:

- Благодарю тебя, моя дорогая невестка, за все, что объяснила! Ты очень умна, и много сделала для моего сына. Прошу тебя, продолжай и впредь помогать ему, как подобает любящей и разумной супруге!

Скромнно кивнув, молодая женщина ответила:

- Благодарю тебя за высокое доверие, матушка Гвиневера! Я постараюсь впредь помогать моему Карломану, чем могу, чтобы быть достойной его!

Про себя же Альпаида, в свой черед, восхитилась умом и тактичностью Гвиневеры, которая, даже живя вдали от Дурокортерского двора, в совершенстве понимала все тайные пружины событий. Сравнивая ее с королевой-матерью, Альпаида мысленно признавала, что Гвиневера в сто раз более достойна править королевством. Право, жаль, что Хлодеберт Жестокий не смог в свое время жениться на ней, как мечтал в юности, а вынужден был взять в жены Радегунду Аллеманскую!.. Нет, Альпаида думала не о том, что теперь ее супруг мог бы быть законным принцем, а может быть, и королем Арвернии. Самым главным было, что Гвиневера действительно смогла бы успешно властвовать при муже и при сыне.

Беседуя так, Гвиневера с невесткой вернулись во дворец, где вот-вот должен был начаться пир.

***

В тронный зал также спешили и Варох вместе с Номиноэ и Ангарад. Он вновь разыскал деда и бабушку, чтобы обсудить текущие события.

- После беседы с вами, я пошел разыскать герцога Теодеберта, чтобы попросить его поговорить с Карломаном, - сообщил молодой оборотень. - Однако я разминулся с ним. Но, в итоге, все хорошо сложилось и без моего посредничества. Герцог Теодеберт увел Карломана в библиотеку. Верю, что он достаточно проницателен, чтобы беседовать с ним не только о книгах.

Номиноэ тонко улыбнулся в ответ.

- Все случается по воле всемогущих богов! Те, кто любит Карломана, беспокоятся о нем. И одинаковые предпосылки побуждают их мыслить схоже и действовать одинаково. Если одна мысль осенила сразу многих, значит, она верна!

Варох кивнул, согласившись с дедом.

- Когда ты вместе с Морветеном и Жартилином покинул Малый Зал Советов, я встретился с ними, уже когда ты от них ушел. Искал в это время герцога Теодеберта, но узнал от них, что он вместе с Карломаном ушел в библиотеку. Когда Морветен сообщил мне, у меня просто гора скатилась с плеч!

Номиноэ взглянул на внука острым взором синих глаз.

- Все складывается хорошо, если уж близкие Карломана стараются ему помочь, каждый со своей стороны! Конечно, решит сам танист Карломан и его царственная мать. Однако пока что я полагаю, что лучший способ спасти Карломана от гнева Радегунды Аллеманской - отправить его с посольством в одну из чужеземных держав. При этом он принесет большую пользу Арвернии, и сам возвысится при королевском дворе, проявив свои дарования.

У Вароха ярко разгорелись глаза.

- Карломану всегда хотелось поглядеть мир, узнать, как живут люди в разных краях, какие ши обитают там! Помню, с каким воодушевлением мы с ним уехали в детстве к Арвернскому двору... - но тут молодой оборотень вспомнил кое о чем и вздохнул: - Но на этот раз, если Карломану придется уехать, он, пожалуй, не позовет меня с собой! Теперь у него появились те, кто дороже жизни - Альпаида и маленький Ангерран. И мой долг, как ближайшего друга, будет охранять их...

Номиноэ одобрительно положил руку внуку на плечо.

- Очень рад, что ты понимаешь все, как подобает истинному бисклавре! А ехать Карломану, скорее всего, придется в Великую Моравию. С этим княжеством, лежащим далеко на востоке, у Арвернии очень осложнились отношения после того, как Хильдеберта Разрушителя сменил на троне Хлодеберт Жестокий. Великий князь Моравии приходится братом покойной королеве Брониславе. Если смерть сестры вызвала у него понятную скорбь, то смерть племянника, Потерянного Принца, о которой ходило столько слухов, сделала его враждебным Арвернии. Я слышал, что и на похоронах короля Хлодеберта посол Моравии присутствовал только ради обязательной дипломатической вежливости...

Варох кивнул в ответ.

- Да. И, если Карломан, сын Хлодеберта Жестокого, поедет в Моравию, ему будет трудно доказать непричастность своего отца к смерти Потерянного Принца!

Ангарад, молчавшая долгое время, наконец, ответила внуку с гордостью:

- Только в трудной борьбе и выковывается характер! Кто многое пережил в юности, тот встретит зрелость во всеоружии силы и мудрости.

И Номиноэ медленно проговорил, словно прислушиваясь к голосам будущего:

- Судьба ведет таниста Карломана именно таким образом! И, в конце концов, все ловушки врагов обернутся лишь к его большей чести. В его жизни наступает новый этап, после которого им станут гордиться и "дети богини Дану", и арверны.

Всем родным очень хотелось в это верить.

***

А тем временем, королева Гвиневера нарочно повела Альпаиду в тронный зал не напрямик, а кружным путем, чтобы пройти мимо библиотеки.

И как раз вовремя: в тот же самый миг оттуда вышел Карломан в сопровождении Теодеберта, который учтиво говорил пасынку:

- Пойдем, Карломан! Скоро в тронном зале начнется пир в твою честь, и негоже на него опаздывать. Наконец, и заставлять наших дам ждать тоже не годится.

И вот, закрыв за собой двери библиотеки, они словно бы невзначай встретились с упомянутыми дамами. Мужчины приветствовали их, изящно поклонившись. И так получилось, что Карломан протянул руку своей матери, и они обменялись выразительными взорами одинаковых зеленых волчьих глаз, без слов признавая, что им необходимо поговорить.

Теодеберт, уловив это переглядывание, галантно протянул руку Альпаиде.

- Пойдем, не спеша, моя дорогая невестка! Прошу тебя, расскажи сейчас мне, что делается при королевском дворе!

Графиня Кенабумская тоже поняла, к чему свекр отвлекает ее. И стала рассказывать о взаимоотношениях при дворе, тихо идя вместе с Теодебертом. Между тем, Карломан и его мать далеко опередили их и беседовали наедине.

- Понравилась ли тебе летописная книга, которую у нас создали в честь твоего подвига? - осторожно начала беседу Гвиневера.

Карломан поднял глаза, и в его ясном взоре мать разглядела отблески еще не прошедшей боли.

- Она понравилась мне в смысле уважения к труду мастеров, собравших все сведения и создавших больщое произведение искусства! Но летописи, подобные этой, и не должны веселить, как застольные песни, их дело пробуждать душу и тревожить память. В этом смысле она достигла своей цели: я как будто пережил все заново. Ту жестокую стычку на поле боя, когда стремился спасти отца...- Карломан немного помолчал, затем с горечью продолжил: - И спас его лишь затем, чтобы он погиб всего через несколько седьмиц! А ведь столько людей погибли тогда ради него!

Гвиневера участливо взяла сына за руку, и в ее глазах он увидел пережитую тоску.

- Не всегда жизнь измеряется временем; бывает, что живущий совершит за один день больше, чем за всю жизнь! Ты и твои воины подарили королю Хлодеберту несколько весьма важных седьмиц! Он успел порадоваться твоему исцелению от ран, и довел до конца войну, успел увидеть и победу. А, погибни король при Маг-Туиред, войско было бы обезглавлено! Смогли бы вы тогда одолеть викингов?

Мгновение поразмыслив, Карломан медленно покачал головой. За такими ответами он и шел к своей мудрой матушке. Он знал, что она опытнее него, и там, где ему горячий зов крови иногда еще застилал рассудок, королева Гвиневера всегда находила верное решение.

- Благодарю тебя, матушка! - искренне ответил юноша. - Скорбь об отце всю жизнь будет жить в моей душе, но я начал свыкаться с потерей. Хотя его жизнь была нужна не только мне, не только родным, но и всей Арвернии!

Уловив горечь в интонациях своего последнего уцелевшего сына, Гвиневера спросила, сдерживая тревогу:

- Что ты собираешься делать в будущем? Не только как танист Арморики, но и как брат и советник нового молодого короля...

Поглядев в глаза матери, Карломан ответил так откровенно, как еще не разговаривал ни с женой, ни с другом, ни с отчимом:

- Ты права, матушка: мой царственный брат полагается на мои советы куда больше, чем хотелось бы его матери. Но дело в том, что и я сам не чувствую себя готовым к такой большой ответственности! Если бы это было возможно, я попросил бы несколько лет, чтобы побывать в других краях, лучше узнать мир и его обитателей. За это время и раздражение королевы Радегунды, возможно, несколько унялось бы. Но я не могу сейчас покинуть двор, потому что нужен моему брату!

И тут Гвиневера предложила то же решение, что независимо от нее высказали Теодеберт и Номиноэ. Это, кстати, доказывало, что мысли мудрых сходятся, и что правильный вариант поведения всегда один, и лишь ошибаться можно множеством способов.

- Я много думала, чем можно тебе помочь, Карломан. И решила: может быть, тебе поехать послом в одно из чужеземных королевств? Это будет достойное тебя дело! Ты обрел воинский опыт, а теперь получишь и дипломатический. И заодно сможешь увидеть мир, как тебе хотелось.

В ответ Карломан тепло сжал руку матери.

- Если мой государь и брат поручит мне отправиться послом, я постараюсь выполнить эту миссию, как и любую другую! Королева Радегунда, конечно, постарается дать мне задание потруднее. Однако, если моя судьба - выйти из всех испытаний с честью, то она именно этим поможет мне проявить себя. Я готов!

Взор Гвиневеры озарился материнской гордостью.

- Я надеюсь и верю в тебя, мой милый сын! Ты непременно добьешься успеха. И еще хочу тебе сказать: не беспокойся за Альпаиду, если придется на время оставить ее дома. Твоя жена сильна духом, подобно тебе, и будет блюсти интересы вашей семьи при дворе.

Карломан оглянулся на Альпаиду, следовавшую за ними вместе с Теодебертом, и приостановился, ожидая их.

- Мне необыкновенно повезло с женой! - улыбнулся он.

И две супружеские пары вместе направились в тронный зал, где сегодня вечером должен был состояться большой пир в честь приезда таниста Карломана.

[katarsis]

Ну а дальше произойдет история с пещерным медведем, о которой Вы читали.

Кстати, насчёт медведя. Отправился, называется, в безопасное место . Ну, хоть всех остальных целей достигнет: и задание выполнит с блеском, и мир посмотрит. Всё же, интересно, если б Гвиневера заранее знала про историю с медведем, как бы она отнеслась к идее с посольством?