Печать

[Convollar]

Ну, кто у нас в доме  Дурокортере хозяин окончательно ясно. С такими хозяевами и внешних врагов не надо, сами дом подожгут.

[katarsis]

Бересвинда во всей своей красе
А каков Герберт ! В семье не без урода Но не слишком ли глупо с его стороны такие вещи - да на бумагу? И разумно ли ставить на ответственную государственную должность человека, делающего такие ошибки?
Роберт Амьемский, вроде, пока нормальный. А кто такой этот Арно де Шенонсо, которого он продвигает? Кем он приходится небезызвестному Хьюго де Шенонсо? Вряд ли однофамилец.

[Артанис]

Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis!

Ну, кто у нас в доме  Дурокортере хозяин окончательно ясно. С такими хозяевами и внешних врагов не надо, сами дом подожгут.

Надеюсь, что до столь печальных последствий все же не дойдет. Да и внешние враги угрожают Арвернии наяву, что ни говори.

Бересвинда во всей своей красе
А каков Герберт ! В семье не без урода Но не слишком ли глупо с его стороны такие вещи - да на бумагу? И разумно ли ставить на ответственную государственную должность человека, делающего такие ошибки?
Роберт Амьемский, вроде, пока нормальный. А кто такой этот Арно де Шенонсо, которого он продвигает? Кем он приходится небезызвестному Хьюго де Шенонсо? Вряд ли однофамилец.

Прекрасный комментарий!
Герберт не может простить, что его судьбой распорядились помимо его воли. А письмо он написал тайными чернилами, просто так его не прочтешь.
Ну а Бересвинде как раз нужен в должности жреца-законоговорителя человек, ненавидящий ее противников, и на которого при этом имеется компромат. С независимым-то жрецом, как был Турольд, каши не сваришь.
Насчет Роберта поглядим. Вроде бы да, но ведь он не сам по себе, а представляет крупную аристократию.
Арно де Шенонсо, вероятно, родственник сеньора Хьюго, в какой степени родства, неясно пока.

Глава 77. Долгожданная встреча (начало)
Но отчего Фредегонда была в тот печальный для всех день весела и оживлена, и дело у нее спорилось лучше обычного? Откуда взялись в глазах внучки вейлы жаркие огоньки радости, замеченные герцогиней Окситанской? Чтобы понять это, лучше вернуться на несколько часов назад, к событиям того же утра, когда Фредегонда, беседовавшая с Варохом в саду, узнала о приближении Карломана.

Они почувствовали его одновременно, тем подсознательным ощущением, что присуще от рождения всем альвам, а у людей развивается лишь осознанно, путем долгих усилий.

Казалось, ничто не изменилось вокруг. Так же пели в кустах птицы. Так же зеленел сад, нежась в еще не жарких лучах утреннего солнца. Но чуткая душа альвов уже встрепенулась: Карломан здесь! Он вернулся! Невозможно было ошибиться или с кем-то перепутать его.

Фредегонда застыла на месте, чуткая как лань, вслушиваясь и вглядываясь. Но первой появилась ее ласточка. Она промчалась стрелой, сделала круг и присела на ветку дуба, щебеча звонко и радостно:

- Радуйтесь, люди и Другие Народы! Коронованный бисклавре возвращается к жизни! Он идет, он уже здесь!

Черный ворон, сидя, как всегда, на ветке перед окном майордомских покоев, поднял голову и раскатисто каркнул:

- Карррломан возвррращается!

Здесь, в саду, Варох нетерпеливо ждал возвращения своего друга и повелителя, а внучка вейлы - будущего наставника. Он приближался, был уже совсем рядом. Их напряжение росло с каждым мгновением. Они пристально глядели в ту сторону сада, которая примыкала к лесу.

И вот, наконец, среди зарослей показалась стремительно приближающаяся к ним, до боли знакомая высокая фигура зеленоглазого бисклавре. Фредегонде показалось, что он движется, не касаясь ногами земли. Ей еще не доводилось сталкиваться с такими явлениями, но она поняла, что Карломан пока находится здесь не во плоти, хотя и призраком его нельзя было назвать. Она замерла, затаив дыхание, веря и не веря, что сейчас встретится с тем, кто так долго занимал ее воображение.

И, когда Карломан был уже рядом, Варох сделал несколько шагов ему навстречу. В волнении он совсем забыл о присутствии Фредегонды, о том, что ему следует держать лицо перед будущей ученицей. И девушка прочла на его лице радость, от которой захватывало сердце и кружилась голова; нетерпеливое волнение; опасение - а вдруг что-то пойдет не так? И за все этим в душе Вароха вставало подавляющее чувство вины и горькое сожаление, связанное именно с Карломаном. Непонятно, почему, но Варох боялся грядущей встречи почти так же сильно, как жаждал ее.

Однако у Фредегонды не было времени обдумать как следует то, что успела почувствовать. Всего на мгновение она разглядела лицо Вароха, когда тот стремительно бросился навстречу Карломану, своему названому брату. От радостного и тревожного волнения у него бешено стучало сердце. Чудо все-таки совершилось, Карломан вернулся в мир живых, а больше ничего не имело значения! Карломан будет жить, а сам он сможет еще в этом мире повиниться перед ним за то, что не был с ним рядом в роковой час. И, даже если названый брат не сможет его простить, он, Варох, все равно будет безмерно счастлив от того, что тот остался жив!

В этот миг барон-оборотень дал полную волю своим чувствам. Он даже забыл о документах, что держал под мышкой и собирался отнести для ознакомления Ангеррану. Бросившись навстречу другу, он уронил их, и кожаный чехол упал на траву.

Все больше сокращалось расстояние между ними. Варох разглядывал каждую черточку облика Карломана, пытаясь понять, изменился он или нет. Но названый брат был каждым движением, каждой частицей самим собой, совершенно таким, как остался в его памяти. И тепло огромной волной поднималось в сердце Вароха. Потому что, каким бы невероятным ни казалось его чудесное возвращение, но вот же он перед ним, Карломан! Оживший Карломан!

Увидел его и ворон с ветви дуба. Распахнув крылья, словно в дружеском объятии, он громко прокаркал:

- Здррравствуй, бисклавррре, дррруг Моррриган!

Ласточка ласково вторила ему:

- С возвращением, коронованный бисклавре, друг вейл! Да пребудут с тобой боги!

Услышав голоса птиц, находившийся в покоях Турольд выглянул в окно. Он не был альвом, но за долгие годы пребывания жрецом развил тонкость чувств значительно больше, чем у обычных людей. И теперь ощутил, хоть и не так явно, как Варох и Фредегонда, что произошло нечто важное. И, конечно, тут же соотнес свои предчувствия с живой водой, которую своими руками влил в рот лежащему без чувств Карломану.

Выглянув в окно, старый жрец заметил птиц на дереве, разговор которых привлек его внимание. Увидел Вароха и Фредегонду. Но также почувствовал и приближение Карломана, пока еще неявное, но становящееся все заметнее, все ярче, ощутимее...

Турольд глубоко вздохнул, и на глазах его выступили слезы радости. Он набрежно смахнул их и поднял обе руки к небу. В покоях присутствовали жрецы и лекари, которым рано пока было объявлять об успехе, поэтому жрец молился молча, глядя из окна в высокое сияющее небо.

"Слава вам, владыки светлого Асгарда, что позволили дару вейл излечить Карломана Кенабумского! Пусть он поскорее вернется к жизни... Ибо только он способен удержать Арвернию от неверного пути! Благодарю тебя, Всеотец Вотан, что не призвал Карломана в Вальхаллу слишком рано! А вас, премудрые Норны, прошу поднять высоко его жребий!"

Наполнив сердце молитвенной радостью, Турольд подошел к распростертому на постели, в окружении лечебных оберегов, Карломану. Тот лежал по-прежнему безжизненно, как вырезанное богами из ясеня еще неодушевленное изображение первого человека. Но, взглянув на призрачного волка, сидевшего в воздухе над его головой, старый жрец обрадовался: силуэт волка уплотнялся, становился ярче и четче. Но значило, что к Карломану возвращалась жизнь!

Взволнованно затаив дыхание, Турольд присел на край ложа, осторожно взял исхудавшую руку раненого (разумеется, здоровую руку), и пристально вгляделся в его лицо. Стоявшие у ложа лекари и жрецы Эйр думали, что старец прощается с уходящим Карломаном. На самом же деле Турольд смотрел, не подергиваются ли веки раненого графа, как у очнувшегося ото сна человека, не окрасит ли румянец его бескровное лицо. Если бы это случилось, означало бы, что чувства постепенно возвращаются к нему.

А тем временем, Фредегонда, наблюдавшая за встречей Вароха и Карломана, радовалась почти так же сильно, как барон-оборотень. Не в такой мере, конечно, ведь она видела Карломана лишь короткое время в день трагедии на ристалище, и даже никогда не говорила с ним. Зато она узнала из видений, что он был другом ее прародительниц-вейл, и должен стать ее наставником. Кроме того, она сама приложила столько сил, чтобы он жил, и ей льстила мысль, что столь могущественный, знаменитый человек будет обязан ей жизнью. И теперь она с волнением предчувствовала, как он сейчас обратит на нее внимание и заговорит с ней. От волнения девушке даже стало жарко, она чувствовала, как горит у нее лицо. Бесшумно, крадущейся походкой Фредегонда подошла ближе и принялась горящими от волнения глазами смотреть, как встретятся Варох с Карломаном. Временами, чтобы взгляды ее не были слишком упорны, она опускала густые ресницы, как бы пряча черное пламя своих глаз под маской благовоспитанной скромницы. Она должна произвести на Карломана самое благоприятное впечатление, чтобы он захотел ее учить! И не только из-за памяти ее бабушки Морганетты, но и ради талантов самой Фредегонды.

А пока она смотрела, как на тропинке среди густых, но ухоженных зарослей королевского сада сблизились вплотную Карломан и Варох.

Карломан еще не успел дойти до Вароха, когда тот, не выдержал, первым подбежал к названому брату и, остановившись в полушаге, почтительно поклонился ему, прижав руки к сердцу в знак искренности. Барона вновь охватило сомнение: а вдруг Карломан не простит его невольную вину? И он не знал, как сейчас вести себя с ним - как с другом детства или как с майордомом Арвернии, наследником королевы Арморики.

Но Карломан весело взглянул в глаза Вароху своими искрящимися зелеными глазами, цветом как листва, освещенная полуденным солнцем, - и у второго сенешаля развеялись все опасения. Это был Карломан, живой, настоящий! Он быстро взглянул на троюродного брата и лучшего друга, и улыбнулся ему открытой, тоже очень своей, непредставимой ни у кого другого улыбкой. Такой улыбки удостаивались от Карломана лишь самые близкие люди, с которыми он мог быть вполне чистосердечен.

У Вароха часто забилось сердце. Но, чтобы прояснить все раз и навсегда, он мысленно обратился к Карломану, как умели оборотни:

"Карломан, простишь ли ты мне, что меня не было рядом с тобой в тот роковой час? Не смог помочь тебе, отвлечь безумца, не заслонил тебя от разящего клинка...

На лице Карломана не отразилось и тени сомнения. Он ответил Вароху также одной лишь мыслью:

"Ты не виноват ни в чем! Это судьба."

Варох глубоко вздохнул, и только в этот миг почувствовал, как будто стал дышать глубже и свободнее. И окружающий мир расцвел новыми красками. Из кустов, возле которых они стояли, вдруг послышалось пение соловья. Или, возможно, он пел там и раньше, и только прощение Карломана помогло Вароху вновь увидеть мир живым и ярким, каким он должен быть всегда? Барон даже на миг оторвал взор от своего друга и огляделся по сторонам, среди персиковых и гранатовых деревьев, кустов жасминов и роз. Он с удивлением подумал, что так себя чувствует узник, отпущенный на свободу, перед которым заново открывается мир. Значит, вот чего он был лишен с той минуты, как пришло страшное известие о Карломане! Хоть вокруг него не было иной темницы, кроме той, в которой его заточило собственное чувство вины. Но оно-то и бывает самым страшным наказанием для тех, в ком жива совесть...

И Варох осторожно протянул руку.

"Как я счастлив, Карломан, что ты вернулся! - мысленно воскликнул он. - Самое главное - твое спасение... А затем... я рад, что ты снимаешь с меня вину!"

"Теперь и всегда ты - мой кузен и названый брат, моя правая рука и лапа!" - рассмеялся Карломан и заключил Вароха в объятия. Тот ответил ему негромким счастливым смехом и ответил ему не менее крепкими братскими объятиями.

На долгую, очень долгую минуту оба позабыли обо всем. Они смеялись, сжимая друг друга в крепких объятиях, наслаждаясь жизнью, как могут только самые близкие друзья и соратники по оружию после долгой разлуки. Ибо сейчас они оба были совершенно живыми, как будто один из них и не стоял совсем недавно перед богиней смерти, и его тело не лежало сейчас как безжизненная кукла.

Лишь спустя несколько мгновений, когда схлынуло первое воодушевление, Варох вспомнил, что у Карломана было почти совсем отсечено плечо. Испуганно отпрянул, взглянув на него: не причинил ли боль?.. Но Карломан усмехнулся, протянул ему руку, совершенно здоровую.

"Это все-таки лишь подобие плоти, - произнес он мысленно. - Оно не пострадало. Так что мне ничто не помешает приветствовать тебя как следует, Варох!"

И он вновь заключил друга в сильные объятия, так что у того заныли ребра. Но и это было приятно Вароху, ибо Карломан вернулся во всей силе своей.

"Так значит, тебе понадобится еще подкопить жизненные силы, чтобы придти в себя наяву?" - спросил он спустя некоторое время, когда оба несколько успокоились.

Карломан немного отстранился, положив руки на плечи Вароху, серьезно попросил его:

"Помоги моим близким, пока я не очнусь, - жене, сыновьям, тестю. Да них испытания еще не закончены. Утешь их в эти дни вместо меня."

Варох кивнул, понимая, что дело нешуточное.

"Стало быть, еще не все закончилось? Что ж, конечно, я помогу твоим близким, как может быть иначе?"

Карломан с благодарностью взглянул на друга.

"Что бы я делал без тебя, Варох, которому могу доверять, как самому себе!"

"Лучше скажи: как я жил бы без твоего прощения, - глухо усмехнулся Варох. - Ах, Карломан! Какое счастье, что боги вернули тебя к жизни! Теперь не только я, но и вся Арморика и Арверния обновится!"

И они, смеясь и продолжая мысленную беседу, снова крепко обнялись, чувствуя, как сердца бьются в унисон.

Фредегонда, наблюдавшая за ними со стороны, не могла, естественно, услышать безмолвных речей двоих бисклавре. Но она все равно была тронута проявлениями их горячей, крепкой дружбы. Внучка вейлы чувствовала, несколько эти двое мужчин преданы друг другу, и как много они преодолели плечом к плечу тяжких испытаний.

Впервые в ее юную, но уже изощренную умом голову закралась мысль: возможно, истинная дружба - более ценное сокровище, чем королевские короны, груды золота и драгоценных камней, даже чем магия, с помощью которой можно добиться чего угодно? Никакая магия, никакая власть не смогут завоевать доверие даже одного настоящего друга, каким был для Карломана Варох. Только тепло твоего сердца может зажечь в других сердцах ответный огонь.

Но эта мысль Фредегонды исчезла, едва мелькнув. Сейчас она пока стремилась к другому. И верила, что у нее еще хватит времени на приобретение настоящих друзей.

[Convollar]

Только тепло твоего сердца может зажечь в других сердцах ответный огонь.

Но эта мысль Фредегонды исчезла, едва мелькнув. Сейчас она пока стремилась к другому. И верила, что у нее еще хватит времени на приобретение настоящих друзей.

Мдя! С духовными ценностями дева пока не определилась. Посмотрим, что будет дальше. А Карломану пора уже и открыть глаза. Что, несомненно, обрадует Бересвинду!

[katarsis]

А письмо он написал тайными чернилами, просто так его не прочтешь.

Так ведь Бересвинда прочла, да Герберт для того и написал. И теперь у неё есть на него компромат. О такой возможности он явно не подумал. Вот я и думаю, стоит ли такого неосторожного человека, пусть даже и на поводке, ставить на ответственную должность? Сегодня он в твою пользу ошибся, а завтра - неизвестно.
За Вароха рада. Ещё один человек, наконец, перестанет страдать. Осталось только Карломану вернуться в своё тело и обрадовать всех остальный (ну, а кого-то, наверное, "обрадовать"). Интересно, если бы эту сцену заметил кто-то без магических способностей, что бы он подумал? Что Варох свихнулся? Сначала бежит куда-то, потом обнимается с воздухом

[Артанис]

Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis!

Только тепло твоего сердца может зажечь в других сердцах ответный огонь.

Но эта мысль Фредегонды исчезла, едва мелькнув. Сейчас она пока стремилась к другому. И верила, что у нее еще хватит времени на приобретение настоящих друзей.

Мдя! С духовными ценностями дева пока не определилась. Посмотрим, что будет дальше. А Карломану пора уже и открыть глаза. Что, несомненно, обрадует Бересвинду!

Фредегонда, конечно, для своих четырнадцати лет удивительно развита, но нельзя же все сознавать сразу как взрослый, опытный человек (ну, или вейла). Эмоциональное развитие пока отстает от интеллектуального. Посмотрим, что дальше будет. Хорошо, что вообще задумалась о важности дружбы.
Кроме того, для женщин вообще дружба значит не совсем то же, что для мужчин. Они ведь не сражаются плечом к плечу, как доводилось Карломану с Варохом. Настоящих подруг у Фредегонды пока нет. Друзья среди мальчиков пока появились, но их отношения явно тяготеют к другой категории.

А письмо он написал тайными чернилами, просто так его не прочтешь.

Так ведь Бересвинда прочла, да Герберт для того и написал. И теперь у неё есть на него компромат. О такой возможности он явно не подумал. Вот я и думаю, стоит ли такого неосторожного человека, пусть даже и на поводке, ставить на ответственную должность? Сегодня он в твою пользу ошибся, а завтра - неизвестно.
За Вароха рада. Ещё один человек, наконец, перестанет страдать. Осталось только Карломану вернуться в своё тело и обрадовать всех остальный (ну, а кого-то, наверное, "обрадовать"). Интересно, если бы эту сцену заметил кто-то без магических способностей, что бы он подумал? Что Варох свихнулся? Сначала бежит куда-то, потом обнимается с воздухом

Герберт, видимо, на радостях не подумал, что дает Бересвинде оружие против нее. Ну а что касается нее - мы уже видим, что она не всегда умеет видеть дальние перспективы. Сейчас он ей полезен.
Вароха, конечно, успокоит явление Карломана. Хотя полностью придет в себя он еще не сейчас, и поволноваться его близким еще придется.
Думаю, что Карломан нарочно устроил встречу в таком месте, где ранним утром посторонние обычно не ходят. Так что увидеть их никто не должен был.

Глава 77. Долгожданная встреча (окончание)
Наконец, два оборотня разжали объятия, и Карломан, посмотрев в сторону дуба, сделал шаг навстречу ожидавшей его деве. Варох последовал за ним, догадавшись, куда направился его друг и родич. Двое бисклавре шли плечом к плечу, и их руки то и дело соприкасались. Сейчас Варох не смел отступить от Карломана ни на шаг, словно боясь, что тот исчезнет. Карломан же радовался про себя, что, кроме близких в Чаор-на-Ри, смог повидаться и с названым братом, который был ему ближе всех.

Они остановились возле величественного дуба, на ветке которого сидели ласточка и ворон. Здесь Варох взглянул на Фредегонду, мысленно подзывая ее. Та взволнованно сглотнула и, затаив дыхание, вышла навстречу Карломану.

Наконец-то они должны были встретиться лицом к лицу! Об этой встрече так мечтала Фредегонда, ради ее осуществления приложила много усилий и не раз сознательно рисковала. Эту встречу давно задумал Карломан, хоть с тех пор все успело пойти не по плану. Но теперь их долгожданная встреча должна была вот-вот состояться!

Коронованный бисклавре и внучка вейлы встретились взглядами, как это уже было на ристалище, когда их переглядывание заметила Матильда Окситанская. Но сейчас рядом с ними был только Варох, который, стоя рядом с другом, поочередно глядел то на него, то на девочку, в свои юные годы уже проявившую незаурядные способности.

Карломан улыбнулся краешком губ, выжидающе глядя на Фредегонду. Он понял, что она, с большим трудом достигнув своей цели, не знает теперь, как вести себя с ним. Опустить ли ей глаза со скромным видом, как велят придворные обычаи?.. Взгляд изумрудных волчьих глаз Карломана притягивал ее даже больше, чем когда она увидела его на роковом ристалище, и она не спешила отвести глаза...

Варох стоял чуть в стороне, молчаливо наблюдая за судьбоносной встречей.

Наконец, Карломан учтиво кивнул Фредегонде, выражая этим жестом глубокую признательность. Варох заметил, что этот жест получился у него настолько знакомым и при этом непохожим ни на кого другого, что в душе барона-оборотня вновь поднялась горячая волна радости. Хотя он и знал, что для родных Карломана испытания еще не закончились...

Итак, Карломан приветствовал внучку вейлы, которую он сам пригласил к арвернскому двору, чтобы ослабить проклятье вейл. Ту, что так рьяно и смело приняла свое наследие, тем самым невольно заставив проклятье сработать. Но ведь это она, Фредегонда, сделала все возможное ради его спасения, и даже вернула священный источник вейл, который, хочется верить, впредь поможет и другим! Эта девушка за две седьмицы успела подняться по придворной лестницы, от фрейлины-чужестранки до приближенной молодой королевы, и заручиться поддержкой многих влиятельных людей. Этой девушке Карломан был обязан жизнью. И, вместе с тем, он чувствовал, что от нее в самом деле пахнет кровью!..

И он проговорил, обращаясь к девушке:

- Здравствуй, Фредегонда! Я долго ждал встречи с тобой, ибо знал, кто ты такая.

В этот миг она решилась вести себя, как подобает вейле, или, во всяком случае, ее внучке. Отбросив показную скромность, проговорила смело, не сводя глаз с собеседника:

- И я тоже кое-что увидела о тебе в водах священного источника, коронованный бисклавре.

Карломан засмеялся и проговорил, переглянувшись с Варохом:

- Как видишь, виконтесса Фредегонда не очень-то изменилась с тех пор, как мы видели ее пять лет назад при шварцвальдском дворе. Младшая дочь Чаровницы Чертополох определенно пошла в нее своим напором и остроумием.

Про себя граф Кенабумский подумал, что со старшей сестрой Фредегонды, Брунгильдой, было бы проще иметь дело. Она бы точно помогла ослабить проклятье вейл, без подвоха. Но у старшей дочери Вультраготы был свой путь. Карломан сам задействовал все свои международные связи, чтобы устроить брак Брунгильды с княжичем велетов. Он предвидел, что потомкам, рожденным от этого союза, предстоит сыграть большую роль в истории. Кровь велетов, сотворенных из камня, должна была существенно укрепить уязвимую человеческую породу, а кровь вейл - наделить будущих потомков красотой и очарованием. Не говоря уж о магических дарованиях, у каждого рода - своих.

А сейчас перед ним стояла Фредегонда. И от обмена шутками все трое почувствовали себя легче, поняли, что смогут поговорить без неловкости.

Карломан поцеловал девушке обе руки и, прежде чем она, вспыхнув алым румянцем, успела что-то сказать, он пояснил:

- Прими мою благодарность, виконтесса! Тебе я обязан жизнью. И не только от себя лично я благодарю тебя, но от имени моей матушки, супруги и всех родных! Следует поблагодарить тебя даже дважды, - он поглядел на птиц, таких разных, но мирно сидящих рядом на ветке. - Ведь это за тобой прилетела ласточка, что спасла меня на ристалище. Прислушивайся к ее щебетанию, Фредегонда! Она не скажет зря.

Внучка вейлы кивнула, тоже взглянув на птичку, и вновь обернулась к Карломану. Она и раньше понимала, что ее ласточка - непростая птица, хоть и не догадывалась, насколько.

- Я не могла поступить иначе, ведь ты был другом моей бабушки Морганетты! - проговорила девушка.

Карломан кивнул ей с явным одобрением.

- Вижу, ты уже многое успела узнать! Удивило ли тебя что-нибудь? - задал он наводящий вопрос.

Девушка ответила, заметив, что Карломан улыбается ей уголками губ, а Варох кивает в такт ее словам:

- Я поняла, и поначалу сильно удивилась, что именно ты добился, чтобы меня пригласили к арвернскому двору в свите моей кузины, принцессы Бертрады. Благодаря твоему приглашению, я теперь фрейлина королевы Кримхильды. Весь Малый Двор благоволит мне, за исключением графини де Кампани. Также я узнала, что мудрый граф Кенабумский ничего не предпринимает просто так. Если ты, вместе с бароном Варохом, моей матушкой и названым дедом, герцогом Гримоальдом, еще пять лет назад, когда я была ребенком, о чем-то сговаривались относительно моей судьбы, я думаю, что нужна здесь с какой-то важной целью. И все, что произошло - совсем не случайность! - при этих словах темные глаза внучки вейлы разгорелись загадочным, колдовским огнем.

- Не случайность, разумеется, - подтвердил Карломан, чуть заметно улыбнувшись ее пылу. - Ты должна привыкнуть, Фредегонда, что большинство "случайностей" требуют хорошей подготовки. За то, что ты спасла мне жизнь, я обязуюсь наилучшим образом устроить твою судьбу. Займусь твоим обучением, а когда придет пора, позабочусь и о будущем. Но еще не сейчас. Мне потребуется время, чтобы восстановить силы.

У Фредегогды горячо, ликующе забилось сердце. Вот теперь все пойдет, как она мечтала, как видела в источнике: себя в свите королевы Кримхильды, навещавшей выздоравливающего от ран Карломана! Обучение магии, завоевание достойного места при дворе, а затем - счастливое замужество с Гарборианом, сыном Гворемора! Ее заветные мечты сбудутся, потому что она сама сделала все возможное ради их осуществления.

Между тем, Карломан взглянул на Вароха и взял его за плечо. Тот шагнул ближе, выражая поддержку, ибо знал, что его помощь потребуется другу при нынешней напряженной обстановке при дворе.

- Я прошу тебя, Варох, заняться обучением этой юной дамы, до тех пор как я восстановлю силы. А также позаботься, чтобы она держалась и впредь так же осторожно.

Варох кивнул. Ведь он и так собирался позаботиться о наследнице вейл... О той, про кого вещий Номиноэ сказал, что от нее пахнет кровью!

Внимательно поглядев на своего названого брата, граф Кенабумский мысленно обратился к нему:

"Предупреждения следует принимать всерьез. Однако судьба этой девочки еще не решена, и мы можем ей помочь, развивая ее способности и заботясь, чтобы она повернулась к добру, а не к худу. Она - дочь своего отца, в ней та же темная кровь, что подтолкнула его к преступлению, хоть и невольно. Но опытные наставники помогут вырастить в ее душе светлые чувства, что преодолеют предрасположенность ко тьме."

"Я постараюсь все это учесть", - пообещал Варох.

Фредегонда не знала, конечно, о чем мысленно беседуют двое бисклавре. Но видела, как они обмениваются говорящими взглядами, и чувствовала, что речь идет о ней. Надеялась, как и они, что теперь, когда Карломан вернулся к жизни, все сложится как нельзя лучше.

Между тем, он сделал знак, и ласточка, слетев с ветки, защебетала, зовя за собой Фредегонду. Та приостановилась, глядя на Карломана. Но он махнул ей рукой.

- Поторопись, ибо Малый Двор уже собирается, чтобы одеть королеву Кримхильду к печальной церемонии! Ступай к ней и держись там естественно, не показывай, что довелось тебе узнать. Будь всегда осторожна. И до скорой встречи! Я не прощаюсь с тобой.

На прощание Фредегонда легко поклонилась Карломану и Вароху.

- Для меня будет большая честь заполучить таких наставников... До встречи!

Напоследок Варох обратился к девочке:

- Не ищи меня, я сам тебя найду в удобное время. При Малом Дворе, если там не будет графини Альпаиды, ты можешь доверять герцогине Окситанской. Она поможет тебе освоиться, потому что ее просила о тебе королева Гвиневера. А теперь ступай!

Фредегонда стремительно умчалась вдаль вслед за ласточкой, по направлению к замку. А оба бисклавре проводили ее взором, размышляя о ее будущей судьбе.

Вот почему во время церемонии одевания королевы внучка вейлы была так оживлена, и глаза ее блестели ярче обычного. Впрочем, в остальном девушка ни словом, ни поведением не выдала своей радости, неуместной во дворце, готовом со дня на день погрузиться в траур. При Малом Дворе одна лишь Матильда Окситанская уловила признаки ее оживления. Но Матильда сама была ученицей Карломана и Альпаиды, и научилась у них видеть то, чего не замечают другие.

***

Теперь Варох с Карломаном остались вдвоем. Понимая, что сейчас придется расстаться, они пристально глядели в глаза друг другу, и руки каждого из них лежали на предплечьях другого.

Карломан серьезно проговорил:

- Предупреждаю: эти дни будут тяжелы для вас всех, моих близких! Я бы хотел очнуться сегодня же, но это не в моих силах. Для восстановления потребуется время. Я прошу тебя еще раз: поддержи в эти дни моих родных! Утешь их, поведай правду, но так, чтобы никто не знал. Пусть они выглядят погруженными в отчаяние, как их желает видеть королева-мать, но внутри хранят надежду. Сделав вид, что сломлены горем, они усыпят подозрительность Паучихи. Судя по тому, что затеяла королева-мать, она решила окончательно низвести мою семью, думая, что я уже стучусь во врата Вальхаллы. Иначе продолжала бы поддерживать с Дагобертом худой мир.

Варох кивнул в ответ на просьбу названого брата.

- Я буду рад первым сообщить твоим близким, что ты возвращаешься, Карломан! Хоть эти дни и для меня, даже после нашей встречи, будут тревожными.

Затем Карломан, стоя с Варохом так же, произнес вполголоса еще некоторые вещи, крайне важные, но которые пока что не следовало объявлять открыто, потому что их время еще не пришло. Варох серьезно кивнул в ответ, показывая, что запомнил, но не произнес вслух ни слова.

Затем граф Кенабумский, поглядев на ворона и на окно своих покоев, тяжело вздохнул.

- Мне пора, Варох!.. Еще раз прошу тебя хранить надежду, в своем и в чужих сердцах. Ожидание покажется вам долгим и тяжким. Пока я буду восстанавливаться, не смогу больше покинуть свое тело, чтобы являться вам. Так что у вас все эти дни не будет никаких видимых доказательств, подействовала ли целебная вода. Возможно, я приду в себя лишь перед самой церемонией вложения меча. К тому времени даже ты и Турольд, который понял больше других, можете усомниться. Так что я снова прошу тебя, названый брат мой: помоги моей семье выдержать эти черные дни! Самый темный час ночи наступает перед рассветом.

Варох молча кивнул и, закрыв глаза, вновь крепко обнял своего родича и друга, как в первый момент встречи.

- Я сделаю, Карломан!.. Сделаю все, как ты просишь!.. - глухо пообещал он.

Тот, ответив не менее крепкими объятиями, проговорил с наигранным весельем:

- Знаю это и радуюсь, что ты есть у меня, Варох!.. Но мне пора! До встречи!

Подул легкий ветерок, а, когда Варох открыл глаза, рядом с ним возле дуба уже никого не было. Только ворон продолжал сидеть на ветке, словно изваяние из черного камня.

Оглядевшись по сторонам, Варох поднял кожаный чехол с документами, собранными им по поводу встречного обвинения против братства Донара. Бережно взял его: эти сведения еще пригодятся для продолжения борьбы при дворе.

Затем он поднял глаза кверху, где в башне, наполовину скрытое кроной дуба, виделось распахнутое окно в покоях Карломана...

Ничего не переменилось, на первый взгляд. Все так же лежало на постели, среди лечебных оберегов, без признака чувств тело Карломана. Только слабое дыхание выдавало, что жизнь в нем еще теплится. Никто из лекарей и жрецов-целителей не заметил, что он начинает постепенно восстанавливаться. Пусть медленно, но ведь ранение было смертельным, да и черный ритуал сделал свое дело. Даже целебной воде вейл требовалось время, чтобы наполнить это иссохшее тело заново жизненной силой.

[Convollar]

Мечты, мечты... Карломану вкладывают в руки меч, и бац! Меч срабатывает как катализатор. Карломан сжимает руками рукоять и открывает глаза. Альпаида падает в обморок, она это любит, Паучиха делает вид, что очень рада, при этом подумывает об укрепляющем отваре с наперстянкой,  король кричит:"Мама!".  Все присутствующие молчат, ибо не знают - радоваться или списать всё на чёрное колдовство альвов и добить, наконец, прыткого покойника. то есть мнения разделились и возможна всеобщая свалка всех со всеми. Однако мудрый Карломан предотвращает всеобщее побоище и тихим голосом просит всех удалиться и дать ему спокойно отдохнуть.

[katarsis]

Ну, теперь, по крайней мере, ясно, что нужно делать. Тянуть время. Особенно с этим дурацким указом об обвинении альвов. Потому что остальное, в случае чего, и переиграть можно. Тоже, конечно, нежелательно. Если сначала пригласят Роберта Амьемского в канцлеры, а потом скажут:"Ой, извини, мы передумали!" - что на это принцы крови скажут? Но это всё же проблемы решаемые. А вот если король обвинит в своём безумии альвов, то признаться во вранье - это позор, от которого не отмыться. Поэтому так и придётся дальше продолжать эту линию, даже уже видя, что ни к чему хорошему она не ведёт.
Хорошо бы, конечно, Гуго подключить: он всё-таки канцлер, кому и устраивать бюрократическую волокиту, как не ему. Но согласится ли он, не известно. Если не узнает про живую воду, то, скорее, нет.

[Артанис]

Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis!

Мечты, мечты... Карломану вкладывают в руки меч, и бац! Меч срабатывает как катализатор. Карломан сжимает руками рукоять и открывает глаза. Альпаида падает в обморок, она это любит, Паучиха делает вид, что очень рада, при этом подумывает об укрепляющем отваре с наперстянкой,  король кричит:"Мама!".  Все присутствующие молчат, ибо не знают - радоваться или списать всё на чёрное колдовство альвов и добить, наконец, прыткого покойника. то есть мнения разделились и возможна всеобщая свалка всех со всеми. Однако мудрый Карломан предотвращает всеобщее побоище и тихим голосом просит всех удалиться и дать ему спокойно отдохнуть.

Оба автора крайне благодарны за Ваше чувство юмора!
Получилась бы превосходная черная комедия! Но это немножко не наш жанр. Однако я надеюсь, что получится не менее захватывающе!

Ну, теперь, по крайней мере, ясно, что нужно делать. Тянуть время. Особенно с этим дурацким указом об обвинении альвов. Потому что остальное, в случае чего, и переиграть можно. Тоже, конечно, нежелательно. Если сначала пригласят Роберта Амьемского в канцлеры, а потом скажут:"Ой, извини, мы передумали!" - что на это принцы крови скажут? Но это всё же проблемы решаемые. А вот если король обвинит в своём безумии альвов, то признаться во вранье - это позор, от которого не отмыться. Поэтому так и придётся дальше продолжать эту линию, даже уже видя, что ни к чему хорошему она не ведёт.
Хорошо бы, конечно, Гуго подключить: он всё-таки канцлер, кому и устраивать бюрократическую волокиту, как не ему. Но согласится ли он, не известно. Если не узнает про живую воду, то, скорее, нет.

Тоже интересно, как они будут отменять те указы, что уже успеют навыпускать. Принцы крови и вправду могут счесть поводом для оскорбления. Да и с Ги Вердннским и донарианцами, не исключаю, придется еще пободаться в будущем уже выздоровевшему Карломану. Впрочем, посмотрим, насколько у короля прочно засядет в мозгу идея о Священном Походе.
Хорошо, что Вы про Гуго вспомнили: там дальше как раз речь о нем и его семье. Посмотрим, возможно, и удастся от него чего-то добиться.

Глава 78. Узы крови (начало)
Выйдя из покоев королевы-матери, графиня де Кампани направилась по одной из галерей в сторону кабинета канцлера, который (пока еще) занимал ее супруг. Ей очень нужно было поговорить со своим проницательным Гуго. Он высоко поднялся ныне, но, как известно, с большой высоты опаснее падать. Им необходимо обсудить изменившееся положение вещей и тайные придворные интриги. Графу и графине де Кампани было ведомо, что блистательный, но опасный королевский двор Арвернии погубил уже не одну жизнь.

Ода, как обращались к графине де Кампани немногочисленные близкие люди, старалась рассуждать спокойно, но в глубине души была очень встревожена. Ведь королева-мать дважды пообещала ей не трогать Матильду, и даже называла ее своей дочерью, вспоминая о своем покойном старшем сыне. Бересвинда Адуатукийская обещала уберечь Матильду от опасностей... Но Кродоар понимала, что главная опасность для Матильды исходит от самой королевы-матери!

Графиня не зря много лет служила той, кого называли Паучихой. Она знала ее, пожалуй, лучше, чем любой другой человек при дворе. Тем больше она опасалась, услышав это обещание. И потому спешила к мужу за советом. Ода понимала, что в ближайшее время, после смерти графа Кенабумского и перестановок в Королевском Совете, накал страстей только усилится. А ведь Матильда всю жизнь по-настоящему любила одного лишь Карломана, и всем сердцем была предана ему и его семье. И теперь она, пораженная горем из-за столь трагической гибели любимого человека, решилась открыто стать на сторону его родных и королевы Кримхильды, которой помогал уходивший граф Кенабумский... Что ж, родители Матильды могли понять выбор своей дочери, но не поддержать. Им, Гуго и Кродоар, теперь придется доказывать королеве-матери, истинной правительнице Арвернии, свою преданность. А потребовать от них она могла многого! Ведь Бересвинда Адуатукийская пеклась о благе Арвернии днем и ночью, не стыдясь никаких путей. Порой она ради государственных интересов бестрепетно проливала кровь "предателей короны", далеко не все из которых были виновны, как знала и сама королева-мать. А тех, кого не могла казнить открыто, она нередко посылала в царство Хель иными способами, с помощью яда или кинжалов наемных убийц...

Сердце Оды тревожно сжималось от предчувствия беды.

Ведь она знала, что ради того, что считает благом Арвернии, королева-мать способна была разорвать узы крови, что считались святыми во все времена.

Даже мятежные принцы крови, такие гордые и свободолюбивые, некогда враждовали с королем Хлодебертом VI, мужем королевы Бересвинды; но и они в пору общей опасности пошли на уступки и подписали мирный договор при посредничестве Карломана. Они поклялись на мече перед алтарем Вотана в случае необходимости вместе сражаться за величие Арвернии. Ибо общая кровь сильнее всего! И не раз бывало, что кузены, враждовавшие между собой за спорные земли, заключали мир и плечом к плечу сражались против общего врага. Род объединял их, что бы ни происходило.

Однако Бересвинда Адуатукийская способна была переступить через священные для других узы крови. Увы, Ода де Кампани доподлинно знала обстоятельства смерти покойной королевы Радегунды Аллеманской, родной тетки Бересвинды. Ведь графиня тогда была вынуждена оказать важную услугу своей повелительнице, а впоследствии вместо нее принесла очистительную жертву в храме светлого Бальдра. Там молились те, кто стремился очиститься от скверны невольного убийства. Но никто, даже Карломан, так и не выяснил, что графиня де Кампани просила искупления не за себя. Она сообщила жрецам Бальдра, что приносит жертву за то, что избавила от страданий свою невестку, умирающую от оспы, которой поднесла чашу со снотворным, что в большой дозе становилось смертельным ядом. Но на самом деле Ода не убивала невестку, та скончалась от оспы сама. Яд был нужен для совсем другой женщины, а графиня де Кампани взяла на себя вину по требованию королевы Бересвинды. Та напоказ горевала о смерти своей тетки и свекрови, однако Ода уже не сомневалась в ее причастности к смерти старой королевы. В тот раз Бересвинда решила для себя, что благо Арвернии допускает это преступление. И совершила его, разорвав узы крови, и не постыдилась лгать перед богами!..

Погруженная в столь тревожные мысли, графиня де Кампании проскочила один из перекрестков, не оглядываясь по сторонам. И лицом к лицу столкнулась со своей дочерью.

***

Матильда, возвращавшаяся от отца, была не менее задумчива и печальна, чем ее мать. Ее глубоко огорчало, что она и ее родители оказались по разные стороны в борьбе придворных партий. Хотя она давно понимала, что такой исход неизбежен, если напряженность между Кримхильдой и Паучихой перейдет в открытое противостояние. Прежде герцогиня Окситанская играла двойную роль, стараясь ладить с обеими сторонами, а мать порой уступала ей, не смея мешать родной дочери. Но это было до того, как обострились нелады между двумя королевами. А главное - тогда был в силе Карломан, что, как агайский велет Атлант, держащий на своих плечах небо, поддерживал равновесие среди фактических правителей Арвернии: он сам, Дагоберт и королева-мать. Хотя в последнее время и сам Карломан собирался отодвинуть королеву Бересвинду от власти. Но вот теперь все резко изменилось. И Матильда поневоле тревожилась о том, что, если обстановка накалится еще сильнее, ей придется окончательно разорвать отношения со своими родителями, который займут сторону Паучихи. Хотя они не были по-настоящему близки, все же в глубине души Гуго, Ода и Матильда испытывали теплые чувства друг к другу.

Думая теперь о семье своих родителей, герцогиня Окситанская с печалью заключала, что им всегда не хватало настоящего тепла. Когда отец находил время для общения с ее старшими братьями и сестрами, держался всегда чинно и серьезно, как на светском приеме. Мать больше времени проводила при дворе, в свите королевы Бересвинды. Как во многих знатных семьях, дети графа де Кампани росли на руках слуг и воспитателей. В результате, они не привыкли обращаться к родителям со своими проблемами и радостями.

Матильда невольно сравнивала родительскую семью с семьей Карломана и Альпаиды. Почему-то им, стоящим на самой вершине власти, ничто не мешало открыто проявлять любовь к своим детям! Карломан всегда тепло и душевно общался с сыновьями. А также держался, как подобает близким людям, с Дагобертом и другими родственниками, если только придворный церемониал не требовал официального общения.

Увы, такое сравнение складывалось не в пользу родителей Матильды! Недаром сама она еще подростком стремилась туда, где находила тепло и понимание, которых ей не хватало дома. Подружившись с Ангерраном, она была рада считать семью Карломана и Альпаиды почти родной, ибо там все были настолько щедро одарены любовью, что хватало, чтобы обогреть ее, чужую девочку. Да и сам Ангерран на всю жизнь остался для Матильды другом, почти братом. Вот почему Карломан, хорошо разбираясь в их отношениях, никогда не думал женить старшего сына на Матильде, что казалось вполне естественным всем, кто их видел. Вместо этого, граф Кенабумский сосватал Матильду за своего овдовевшего племянника, короля Хлодеберта VII. Он учитывал, что девушка не сможет полюбить никого другого, ибо раз и навсегда отдала сердце ему самому. Но постарался помочь ей, насколько мог.

Сосредоточенная на своих невеселых мыслях, герцогиня Окситанская вышла из-за поворота и лицом к лицу столкнулась со своей матерью. Они буквально налетели друг на друга, и каждая едва сдержала крик. Но, увидев, кто перед ними, застыли в молчании.

Матильда знала, что ее мать только что докладывала Бересвинде Адуатукийской обо всем, что выяснила. Подумала про себя, что Паучиха, скорбящая о скорой смерти Карломана, уже готовится нанести удар по своему соправителю Дагоберту, дабы удержать власть. Разумеется, все ради блага Арвернии, - усмехнулась про себя герцогиня Окситанская. И, конечно же, королева Бересвинда, ее названая мать, радуется, что смогла подчинить Совет своей воле.

Молодая женщина едва сдержала усмешку, представив, каково будет удивление Паучихи, если живая вода подействует, и тот, кого она уже похоронила, вновь станет возле короля.

А графиня де Кампани, глядя на дочь, в это время догадалась, что Матильда сейчас, когда навещала Альпаиду Кенабумскую, сообщила ей о грядущих перестановках в Совете. Она не могла поступить иначе, ибо была столь же близка с женой Карломана, своей наставницей, как сама Ода - с королевой Бересвиндой. И даже более того; графиня де Кампани, приближенная к королеве-матери, все же старалась мыслить справедливо. Она понимала, в чем разница между Альпаидой и Бересвиндой: графиня Кенабумская даже ради спасения королевства и всего Мидгарда не переступила бы через узы крови и дружбы... И графиня де Кампани даже на миг позавидовала своей дочери в том, какая мудрая у нее наставница и старшая подруга. Кто, как не Альпаида вместе с Карломаном, помогли Матильде сделаться достойной королевской короны!

Мать и дочь некоторое время молча смотрели друг на друга. Они обе сознавали, что, хоть две королевы примирились между собой и, по просьбе короля, поддержали Священный Поход, распря между ними только начинается. И тогда их семья неминуемо окажется втянута в нее.

Но ни мать, ни дочь, несмотря на политические разногласия и приверженность к разным королевам, не желали несчастий друг другу.

Обеим одновременно пришла в голову одна и та же мысль: им необходимо поговорить! Без всяких недомолвок и придворных церемоний, уверток, что сделались опытным придворным дамам отвратительны, как никогда. После долгого молчания графиня де Кампани проговорила:

- Нам надо поговорить!

И Матильда мгновением позже отозвалась, как эхо, озвучив ту же мысль:

- Нам надо поговорить!

Они смолкли и огляделись по сторонам. Галереи замка были пусты, однако они обе знали, что здесь всегда есть лишние уши. Подумав, где можно побеседовать спокойно, обе, не сговариваясь, направились к дворцовому святилищу. Там рано утром Альпаиды сообщила Оде, что ее семья поддержит молодую королеву. И там же Фредегонда передала графине Кенабумской целебную воду для Карломана...

***

Между тем, Гуго де Кампани остался сидеть в своем кабинете. После ухода дочери он пытался вновь взяться за дела, но, к своему удивлению, не мог сосредоточиться. Подумать только: Матильда открыто поддержала партию королевы Кримхильды, отказалась продолжать двойную игру! Впрочем, Гуго мог понять ее выбор. Карломан был для ее хорошим наставником. Просто канцлер почему-то не ждал, что Матильда сохранит самоотверженную верность ему, даже когда тот должен умереть... Гуго был опытным политиком и привык сохранять хладнокровие, но тут он растерялся. Ведь сам он уже готов был занять должность майордома, раз Карломан все равно умирает. А вот родная дочь...

О чем-то вспомнив, Гуго стал разбирать последние донесения, откладывал в сторону какие-то свитки. Наконец, нашел то, что искал. Это было донесение, касавшееся его зятя, герцога Окситанского, сообщавшее о его предполагаемых преступлениях. Там, среди прочего, сообщалось, что при дворе герцога Реймбаута заметили некоего купца, то ли агайца, то ли венетийца, который известен был тем, что скрытно поставлял сильным мира сего как разнообразные лекарства, так и яды. Любопытно, что и для кого хотел у него приобрести герцог Окситанский? Впрочем, Карломан еще раньше предвидел такую возможность, и говорил графу де Кампани, что тот купец имеет покровителей в Венетийской Лиге, хорошо знакомых ему, Карломану. Так что, если он и продаст некое средство герцогу под страхом смерти, тотчас предупредит об этом или пришлет противоядие, если только оно существует. Однако неизвестно, как купец поступит теперь, когда Карломан все равно что мертв...

Канцлер знал, что его зять, герцог Окситанский, боялся Карломана. Тот имел достаточно поводов расследовать преступления ненадежного вассала и привлечь его к ответу. Реймбаут уже давно продумывал, как погубить Карломана или хотя бы отвлечь его внимание на другое.

Задумавшись о кознях герцога Окситанского, Гуго уже по-другому взглянул на судьбу своей дочери, подумав, что ей довелось пережить со своим вторым мужем. Своей нынешней свободой Матильда также была обязана Карломану. А ведь когда один человек так много делает для другого, между ними складываются не менее тесные узы, чем между близкими родственниками. Так что Матильда, безусловно, имела право отдать долг Карломану, храня верность ему и его семье.

Что ж: Карломан был достоин верности своих сторонников! А что же королева-мать, которой служили они с Одой, "продались" ей, как сказала Матильда? Увы, Гуго понимал, что его царственная повелительница не выбирает средств. Ради блага Арвернии и собственной власти она пожертвует вернейшими соратниками, если потребуется. Надо будет - избавится и от Матильды, хоть та была женой ее покойного сына... Что и говорить, Карломан обращался с союзниками совсем не так!

Гуго вспоминал о том, как граф Кенабумский всегда заботился о Матильде. Даже зная о ее любви к нему, когда она была юна, держался с ней, как подобает наставнику, не переходя незримую грань. Перед помолвкой Матильды с молодым королем, правда, ходили о них разные слухи, даже королева Радегунда потребовала проверить невесту. Но Гуго был достаточно умен, чтобы не придавать значения проискам недругов. И вот, теперь он мог понять и принять с уважением, что Матильда, пораженная горем от потери единственного мужчины, которого она по-настоящему любила, отдает свой долг верности. Однако этот путь был для нее опасен!

Покачав головой, граф де Кампани встал из-за стола и направился к дверям. Он собирался догнать дочь, чтобы еще раз поговорить с ней.

[Convollar]

Покачав головой, граф де Кампани встал из-за стола и направился к дверям. Он собирался догнать дочь, чтобы еще раз поговорить с ней.

Надеюсь, у Матильды хватит сил для того, чтобы удержаться на своей позиции. Но сколько всего интересного происходило в святилище! Жаль, что до изобретения видеокамеры ещё сотни лет!

[katarsis]

Всегда грустно, когда одна семья оказывается по разные стороны баррикад. Но вряд ли кому-то удастся перетащить кого-то на свою сторону. Гуго, а особенно Кродоар слишком долго работают на Бересвинду, чтобы теперь, когда она почти победила, вдруг примыкать к её противникам. А Матильда слишком долго любила Карломана, а теперь ещё и надежда появилась на его выздоровление. Кстати. Когда Альпаида говорила про целительную воду, Кродоар же там тоже была. Но, похоже, ничего не поняла. Это, с одной стороны, хорошо, а то бы она и Бересвинде рассказала, но, с другой, если бы она рассказала Гуго, это могло бы принести пользу. Он всё-таки опытный придворный и понял бы опасность преждевременных перестановок. А Матильда вряд ли расскажет. Всё-таки родители - сторонники Бересвинды.
Однако, какая-никакая, а они семья, и я надеюсь, им удастся хотя бы сохранить хорошие отношения.

[Артанис]

Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis!

Покачав головой, граф де Кампани встал из-за стола и направился к дверям. Он собирался догнать дочь, чтобы еще раз поговорить с ней.

Надеюсь, у Матильды хватит сил для того, чтобы удержаться на своей позиции. Но сколько всего интересного происходило в святилище! Жаль, что до изобретения видеокамеры ещё сотни лет!

Может быть, Матильда даже и от родителей чего-то добьется!
А может, хорошо, что у них не было видеокамер? А то посмотрела бы Паучиха записи, и узнала бы все о передаче целебной воды. И про Фредегонду бы все выяснили, да отправили бы к донарианцам в лапы.

Всегда грустно, когда одна семья оказывается по разные стороны баррикад. Но вряд ли кому-то удастся перетащить кого-то на свою сторону. Гуго, а особенно Кродоар слишком долго работают на Бересвинду, чтобы теперь, когда она почти победила, вдруг примыкать к её противникам. А Матильда слишком долго любила Карломана, а теперь ещё и надежда появилась на его выздоровление. Кстати. Когда Альпаида говорила про целительную воду, Кродоар же там тоже была. Но, похоже, ничего не поняла. Это, с одной стороны, хорошо, а то бы она и Бересвинде рассказала, но, с другой, если бы она рассказала Гуго, это могло бы принести пользу. Он всё-таки опытный придворный и понял бы опасность преждевременных перестановок. А Матильда вряд ли расскажет. Всё-таки родители - сторонники Бересвинды.
Однако, какая-никакая, а они семья, и я надеюсь, им удастся хотя бы сохранить хорошие отношения.

А может быть, в данном случае они и не окажутся по разные стороны?.. Смысл этой главы и ее названия - в том, что людям не так уж легко бывает переступить через семейные узы, если, конечно, это порядочные в основе своей люди.
Ну а о том, что Карломан все-таки может выжить, Матильда решится признаться родителям. Она верит, что они не предадут ее.

Глава 78. Узы крови (окончание)
По коридорам замка Матильда и Ода направлялись к дворцовому святилищу. Молча. А тем временем взволнованный Гуго стремительным шагом двигался навстречу им. Дамы потеряли время при встрече, а он - при своих размышлениях. Но это как раз помогло всей семье встретиться вовремя.

Если бы кто посторонний сейчас встретил канцлера, бегущего по коридорам, решил бы, что случилось нечто очень важное, например, умер сам король. Однако никто не попадался навстречу.

А его супруга с дочерью молчаливо направлялись к святилищу. И обе невесело размышляли, что, возможно, в последний раз беседуют сегодня, как подобает родным людям. Каждая из них понимала, что, если победу одержит королева-мать, которая столь стремительно произвела перестановки в Королевском Совете, то она, продолжая борьбу за власть, не побрезгует никакими методами, "ради блага Арвернии".

Однако Матильду поддерживала надежда на дар вейл. Ей хотелось верить, что она правильно поняла горячий, радостный блеск в глазах Фредегонды. После того, как эта необыкновенная девушка столько сделала ради спасения Карломана, что могло ее обрадовать, как не успех возложенной на себя миссии?.. И герцогиня Окситанская хранила надежду в глубине своего сердца. Если Карломан будет жить, партия Кримхильды сможет дать отпор королеве-матери. Однако Матильда опасалась, что, если полная власть над Арвернией уйдет из рук Паучихи, та пойдет на любое преступление, дабы не прощаться со своей мечтой. И Матильда опасалась за себя и за своих родителей. Ибо Паучиха ради своих целей сможет пожертвовать самыми верными приближенными, чтобы выиграть партию любой ценой.

Вдруг слуха обеих дам достиг шум быстрых шагов. Матильда побледнела; ее взволнованное воображение сразу обратилось к Карломану. Неужели бегут сообщить, что... Нет, нет, если бы случилось старшное, сперва прозвучал бы набат, да и она почувствовала бы... И все же, герцогине было не по себе, ибо так спешат обыкновенно к смертному одру. Матильда остановилась, прислушиваясь.

Ода осторожно коснулась рукой локтя дочери, догадываясь, о чем та думает, и стараясь поддержать ее. Именно теперь, когда политика вот-вот грозила развести их по разные стороны, графиня де Кампани осознала, как сильно любит свою дочь.

Прошла минута, и из-за поворота показался Гуго. Он остановился за несколько шагов, изумленно глядя на своих жену и дочь, а те облегченно выдохнули, узрев его. Но никто в первое мгновение не произнес ни слова.

Немного погодя семейство графа де Кампани проследовало в дворцовое святилище. Здесь не было посторонних ушей, и перед мраморными ликами богов можно было говорить свободно.

Теоделинда встретила их, не удивляясь и не задавая вопросов. Прекрасным свойством молодой жрицы было отсутствие любопытства и умение молчать. Ей можно было доверить тайну, зная, что она никогда ее не выдаст. Вот и сейчас, при виде гостей только тонкие брови Теоделинды удивленно дрогнули, и она проводила бывшую королеву и ее родителей в уединенный уголок, где стояла статуя Сив, богини домашнего очага, супруги Донара Молниевержца.

- Побудьте здесь, сколько пожелаете, - обратилась к ним Теоделинда с грустной улыбкой. - Мне же следует привести себя в порядок после утренней службы. Затем вместе со всем двором мне предстоит узнать дату церемонии вложения меча, что объявит мой царственный брат. А после этого буду сопровождать двор в Храм Всех Богов, чтобы помолиться за дядю Карломана.

С этими словами Теоделинда скрылась в своей комнате, примыкающей к дворцовому святилищу.

А Матильда и ее родители, оставшись одни в тишине и полумраке святилища, пахнущем ароматными травами, смогли, наконец, поговорить откровенно, никого не опасаясь.

Герцогиня Окситанская, глядя на тревожные лица родителей, проговорила первой:

- Я не предам семью графа Кенабумского и королеву Кримхильду. Вы же обязаны служить королеве-матери. Но это не значит, что мы должны сделаться врагами. Я много думала, и поняла, что, как никогда, люблю вас, подаривших мне жизнь. Так хочется, чтобы среди всех придворных распрей мы остались одной семьей!

И она увидела, как на лицах Гуго и Оды возникло растроганное выражение, как будто они не осмелились обрадоваться ей. Затем все трое протянули друг другу руки, и их пальцы переплелись в тугой узел.

Несколько мгновений отец, мать и дочь не отводили глаз, как никогда близкие друг другу. Наконец, Гуго задумчиво признался:

- Я тоже очень много думал, как нашей семье поступить в сложившихся обстоятельствах. Не в моей власти отказаться от должности майордома, да и Ода обязана выполнять волю королевы Бересвинды, которая никому не прощает измены. Королева-мать сметет с дороги каждого, если от этого будет зависеть ее власть.

- Для нее власть - это сама жизнь, - графиня де Кампани глубоко вздохнула при мысли о своей царственной повелительнице. - Если ей будет нужно, она пожертвует даже теми, кто верно ей служил: разве пострадать ради блага Арвернии - не великая честь?.. Я тоже думала о том, как далеко зашла придворная вражда. И очень прошу тебя, дочка, не ради той или иной королевы, а ради тебя самой и ради твоей дочери: берегись королеву-мать сильнее, чем когда-либо!

- Я буду беречься, - пообещала герцогиня Окситанская. - Но от своих обещаний не отступлюсь, клянусь золотыми волосами Сив! - она подняла руки к изваянию прекрасноволосой богини. - Вы говорите о моей Адельгейде. Но при дворе, где будет всем править ее царственная бабушка, ей все равно не видать счастья. Так же как моему сыну - рядом с его отцом, - она сделала жест рукой, как бы отгоняя темное облако, и решительно добавила: - Слишком многим я обязана Карломану Кенабумскому, чтобы предать его сторону.

И Гуго, и Ода хорошо понимали свою умную дочь, ибо сами думали о том же, и способны быть отдать должное ее выбору. Поэтому канцлер поглядел на дочь с уважением, понимая, что прошло время, когда она повиновалась родителям, теперь они имеют право лишь убеждать ее, она давно взрослая, сложившаяся личность.

- И я, и мать понимаем твой выбор, Матильда! Я хочу, чтобы ты знала, как бы ни сложилась наша судьба: мы любим тебя и гордимся. А Карломан Кенабумский был достоин, чтобы ему хранили верность даже после его смерти. Он - великий человек. Я и сам всю жизнь почитал его, и мне не пришло бы в голову заступать ему дорогу при жизни.

Ода кивнула, соглашаясь с мужем.

- Даже королева-мать всегда уважала Карломана за его заслуги перед Арвернией. Хотя в последнее время она как будто опасалась, что он отодвинет ее от власти. Но никто из нас не решался бросить ему вызов. Но совсем иное дело - теперь, когда он не сможет защищать тебя, дочь! И мы не сможем, ибо вынуждены служить королеве Бересвинде. Она же станет использовать против своих противников все рычаги давления. Не сочти за угрозу, я всего лишь пытаюсь предупредить тебя!

И тут Матильда решилась поведать родителям свою тайную надежду, что согревала ей сердце. Поглядела на отца, задержала задумчивый взгляд на матери: все же, та была слишком близка к Паучихе... Но, наконец, герцогиня Окситанская преодолела сомнения. Ей нужно было рассказать родителям не только ради их поддержки, но и для того, чтобы они сделали верный выбор, имея самые точные сведения.

- Карломан еще может выжить! - быстро проговорила она, не собираясь называть ни имени Фредегонды, ни подробностей плана спасения. - Есть средство, которое исцеляет даже умирающих, безнадежных. Если Карломан останется жить, он сбросит власть той, что ради своих представлений о благе Арвернии погубила многих людей!

Родители в первый миг изумленно переглянулись. Но Матильда говорила о возвращении Карломана с видом вдохновенной прорицательницы. Хоть всем известно было, что он уже почти мертв, и король вот-вот объявит дату прощания... Впрочем, Ода тут же вспомнила непонятную суету и оживление прошлой ночью, во дворце и здесь, в святилище... Что-то важное тут происходило!

- Верно, и Альпаида сегодня под утро не зря держалась так, словно сами боги обещали ей сотворить чудо, - припомнила графиня. - Кто знает: может, они и вознаградят ее за веру, оживив ее супруга, чтобы он все поставил на свои места?..

Гуго де Кампани сомневался гораздо дольше. Будучи политиком, он привык полагаться на рассудок, и не очень-то верил в чудесные воскрешения умирающих. Но, с другой стороны, память подкидывала ему случаи, когда Карломан умудрялся выходить победителем из самых безнадежных ситуаций. Казалось, что к нему неприменимы законы жизни, которыми руководствуются обычные люди... И канцлер кивнул, соглашаясь с возможностью, какую представила его дочь.

- Трудно мне поверить, что Карломан может выжить, - признался он. - Но на всякий случай, скажи, дочка, какую услугу я могу оказать в благодарность за все, что Карломан сделал для нашей семьи, и для тебя, главным образом? Благодаря его урокам и поддержке, ты стала достойной королевой, а затем - герцогиней Окситанской. А внучка наша родилась принцессой крови, дочерью короля, и в будущем сама может стать королевой какой-нибудь державы!.. Мы сделаем все возможное в качестве благодарности Карломану, живому или мертвому. Только не надо требовать от нас окончательного разрыва с королевой-матерью. И я, и мать слишком тесно связаны с ней. Оттого и тебе пришлось долго играть двойную роль, ладить с королевой Бересвиндой.

- Я выполняла просьбу Карломана. Он хотел, чтобы я была вхожа в обе придворные партии, - с достоинством ответила герцогиня Окситанская.

- Да, я знаю это, - кивнул ее отец. - Но надо продумать, как нам быть, чтобы отблагодарить Карломана и не вызвать подозрений у королевы-матери.

И в этот миг Матильде, не подозревавшей, о чем Карломан недавно просил Вароха, пришла в голову ровно та же мысль. А может быть, и не случайно, ибо ученица графа Кенабумского рассуждала, как он учил ее.

- Думаю, что самое главное сейчас - выиграть время, - посоветовала она отцу. - За несколько дней так или иначе определится, чего нам ждать. Постарайся протянуть хотя бы до церемонии вложения меча. Ты же разбираешься в законах: напомни, что не имеешь права вступить в обязанности майордома при жизни Карломана, и что указы о новых назначениях не могут быть скреплены до церемонии, а следовательно, не имеют силы. Тем более, что это правда!

Гуго кивнул, поразмыслив.

- Это я могу сделать. И даже обязан: кто же будет чтить законы, если сам король и королева-мать торопятся поставить вверх ногами весь Совет? До церемонии вложения меча смогу протянуть время, во всяком случае.

Герцогиня Окситанская поглядела на отца с глубокой, как никогда, признательностью.

- Ты сделаешь поистине важное дело! О дальнейшем я позже дам знать, ибо мне следует посоветоваться с Ангерраном...

По выражению лиц родителей Матильда поняла, что им обоим стало легче после откровенной беседы. Она и сама чувствовала себя так же, поняв, что придворная политика не сделала их чужими, а тем более - врагами. Ей казалось, будто разделявшие их всю жизнь преграды вдруг разлетелись вдребезги, как венетийское стекло, вдребезги разбитое камнем, и в пролом хлынул свет, свежий ветер, могучее солнечное тепло... Наконец-то они поговорили откровенно и поняли друг друга!

Граф де Кампани и его супруга кивнули, соглашаясь с просьбой дочери. Оказав ей тайную помощь, они получали возможность выйти без потерь в придворной борьбе: ведь похоже было, что, с Карломаном или без, его родные отнюдь не собираются сдаваться. И, значит, королеве-матери будет не так-то легко прибрать к рукам всю полноту власти. Даже если Карломан все-таки умрет, Ангерран и другие его близкие сумеют найти управу на Бересвинду Адуатукийскую.

Гуго, как человек, мыслящий рационально, не очень-то верил в возвращение Карломана к жизни, но готов был сделать все возможное в память о нем, как обещал. Ода несколько растерялась неожиданным поворотом событий. Но Матильда всем сердцем уповала, что живая вода исцелит Карломана, и все будет хорошо.

Итак, отец, мать и дочь сумели втайне договориться, так что граф де Кампани согласился втайне сыграть на руку партии молодой королевы. Для всех троих над требованиями большой политики возобладали священные узы крови. А также память о том, кто ныне пока еще лежал при смерти.

[Convollar]

Дамы потеряли время при встрече, а он - при своих размышлениях.

Потеря времени - это и есть истинное проклятие вейл, действующее на весь королевский двор. Однако хорошо, что в этом случае оно сработало наоборот и семейство де Кампани сумело как-то понять друг друга и договориться.

[katarsis]

Я думала, Матильда не сможет их убедить (особенно, Кродоар), тем приятней, что это не так. Что ж, насчёт должности майордома позиция у них хорошая. Если Роберт Амьемский, действительно, такой законник, как о нём думают, то он это только поддержит. Но вот места Дагоберта и Турольда не зависят от жизни и смерти Карломана - тут, видимо, придётся что-то другое придумывать. А самое главное - это приказ об обвинении альвов. Вот уж его точно нужно саботировать всеми возможными средствами. Только, вот именно этот-то приказ для короля - самый важный. А учитывая характер этого короля, вставлять палки в колёса его великим планам, пожалуй, ещё опасней, чем против Бересвинды выступать.

[Артанис]

Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis!

Дамы потеряли время при встрече, а он - при своих размышлениях.

Потеря времени - это и есть истинное проклятие вейл, действующее на весь королевский двор. Однако хорошо, что в этом случае оно сработало наоборот и семейство де Кампани сумело как-то понять друг друга и договориться.

Нет, в данном случае как раз к лучшему, что они не слишком спешили, а потому не разминулись. Благодаря этому им удалось всей семьей встретиться и договориться.

Я думала, Матильда не сможет их убедить (особенно, Кродоар), тем приятней, что это не так. Что ж, насчёт должности майордома позиция у них хорошая. Если Роберт Амьемский, действительно, такой законник, как о нём думают, то он это только поддержит. Но вот места Дагоберта и Турольда не зависят от жизни и смерти Карломана - тут, видимо, придётся что-то другое придумывать. А самое главное - это приказ об обвинении альвов. Вот уж его точно нужно саботировать всеми возможными средствами. Только, вот именно этот-то приказ для короля - самый важный. А учитывая характер этого короля, вставлять палки в колёса его великим планам, пожалуй, ещё опасней, чем против Бересвинды выступать.

Когда люди, тем более родные, могут понять друг друга, это всегда хорошая новость, при любых обстоятельствах вокруг.
Поглядим, как сложится. Скорее всего, теперь, даже когда Карломан вернется к своим обязанностям, получится несколько иной расклад сил. "Фарш невозможно провернуть назад, и мясо из котлет не восстановишь". Особенно что касается Ги Верденнского и донарианцев, и приказа об альвах. Поглядим, как сложится...

Глава 79. Быстрее молнии (начало)
В этот день Магнахар Сломи Копье, всю ночь разбиравший преступления королевы-матери вместе с Ангерраном и Дагобертом, позднее оставил собрание по просьбе племянника. Оттуда Магнахар проследовал в Зал Собраний Совета. Там он находился один. Прикоснулся к пустующему креслу майордома, ощущая в душе боль и смятение. Столько раз вот так же касался этого кресла его сводный младший брат Карломан!..

Но теперь его родным следовало сделать все возможное, чтобы заменить его в государственных делах. И Магнахар пристально поглядел на гобелен с чертежом Арвернии и сопредельных земель. Его взгляд был прикован к восточной границе Арвернии, рядом с Междугорьем. Как маршал востока, он обязан будет первым встретить со своими войсками врага, как только тот нападет.

Затем взгляд Магнахара скользнул по чертежу дальше на восток, в сторону Моравии, и еще дальше, сколь охватывал чертеж те далекие, едва известные, таинственные и пустынные земли. Ведь именно оттуда пришел тот проклятый шифр, который использует для своих донесений граф Альбрехт Бёрнландский, посол Междугорья!

Сжав теплое дерево кресла майордома, Магнахар подавил очередную волну гнева. Подумать только - вот к ним в руки попала чудесная вода, способная исцелить Карломана, средство из давно разрушенного источника, что ожил благодаря их неистовым молитвам! Как вдруг покои Карломана оказались закрыты для всех по приказу короля (его невольного убийцы!) И теперь драгоценное для всех время утекает, как вода сквозь пальцы...

Но сожаления ничем не могли помочь, и Магнахар сосредоточился, чтобы разобрать шифр Альбрехта, или хотя бы найти зацепки, где найти тех, кто может открыть его значение... Ах, будь здесь Карломан! Он-то уж наверняка разгадал бы шифр. Недаром он так часто привечал чужеземных купцов, в том числе жителей самых дальних стран, что приезжали буквально с края света.

Магнахар вспомнил, как иногда удивлялся, впрочем, как и другие при дворе, для чего сам майордом порой посещал ярмарку, куда привозили свои товары купцы из самых разных краев. Ведь ему и так доставили бы во дворец самые лучшие вещи, что он только пожелал бы приобрести! А вот теперь Магнахар сожалел, что часто отказывался составить компанию сводному брату. Вместо бесед с чужеземцами, он предпочитал осматривать оружейный двор. Его притягивала смертоносная красота оружия, и он не упускал возможности наилучшим образом оснастить войска.

Маршал востока тяжело вздохнул. Если он в ближайшее время не разгадает шифр, который использует граф Бёрнландский, придется действовать грубыми методами, заточить Альбрехта в темницу. А это тотчас поставит под угрозу посла Арвернии и других соотечественников, что еще остались в Междугорье, погубит многих людей.

В то время как Магнахар предавался невеселым раздумьям, дверь отворилась, и в зал вошел Варох. Он держал под мышкой многострадальный чехол с документами, собранными им по поводу встречного обвинения против братства Донара.

Магнахар кивнул и хотел приветствовать того, кто всю жизнь был ближе всех к Карломану. В юности сын Теодеберта даже слегка завидовал Вароху: ведь тот был ближе Карломану, чем он сам, сводный брат; всегда понимали друг друга лучше всех. Конечно, с годами ощущение зависти прошло, превратившись в глубокое взаимное уважение.

И вот, маршал востока уже открыл рот, чтобы поздороваться с Варохом, да так и замер, ничего не сказав, едва взглянул ему в лицо. Барон был напряжен и бледен, словно совсем недавно пережил большое потрясение. Но при этом, лицо его было спокойным, и в глазах не виделось отчаяния последних дней.

Невысказанный вопрос так и умолк, не родившись, на устах Магнахара. Сердце у него радостно забилось, ибо он понял, что выражение лица Вароха может объясняться только одним: целебную воду все же доставили Карломану, и появилась надежда спасти его!

Он уже готов был задать животрепещущий вопрос. Но Варох стремительно пересек зал, остановился возле Магнахара и обратился к нему, не теряя времени:

- Если ты хочешь разгадать шифр Альбрехта Бёрнландского немедля, следуй за мной! А то всех скоро вызовут в троннный зал, где король назовет дату церемонии вложения меча, а после все проследуют в храм... Нельзя терять время!

Магнахар кивнул и приготовился следовать за Варохом. Как опытный воин, он умел командовать войском на поле боя, но умел и подчиняться при необходимости. Вот и сейчас он не стал задавать лишних вопросов, хотя ему очень хотелось многое узнать.

Они вместе направились к выходу из Зала Советов. Вдруг Варох обернулся и, в свой черед, взглянул на гобелен с чертежом обитаемых земель, на отдаленные восточные края.

- Так значит, Ангерран предположил, что узелковый шифр, которым пользуются междугорцы, заимствован из царства Сун, откуда привозят шелк? - спросил он у Магнахара.

- Да, - маршал востока уже не удивлялся, откуда второй сенешаль разузнал это: ведь его не было при том разговоре с Ангерраном. Таким же проницательным был и сам Карломан, и родные уже давно перестали допытываться, откуда они с Варохом все знают.

А Варох лишь кивнул в ответ и, снова смерив чертеж взглядом, направился к дверям, сделав Магнахару жест следовать за собой. Маршал последовал за ним, даже не спросив, куда они идут.

***

А в это самое время в том крыле замка, где размещались "дети богини Дану", герцог Гворемор распекал своих сыновей, Гарбориана и Мундерриха. Мальчики стояли перед отцом, вялые и сонные, ибо после бурных событий прошлой ночи спали не больше часа. К сожалению, им не удалось избежать наказания. Ротруда послала Гворемору записку, что его сыновья всю ночь бродили по замку, и он позвал их, чтобы сделать строгий выговор.

- Что вы себе позволяете в такой скорбный день, когда вот-вот соберется весь двор, чтобы объявить дату прощальной церемонии для нашего родича и господина, таниста Карломана! - гремел Гворемор, расхаживая перед сыновьями стремительным шагом; сейчас он, как никогда, оправдывал свое прозвище - Ярость Бури. - Мне и без того стоит больших трудов сдерживать местных "детей богини Дану", исполненных скорби и гнева! Приходится прикладывать столько усилий, чтобы не допустить смуты!.. Не ожидал, что родные сыновья подведут меня, творя все, что им вздумается!

Мальчики стояли перед отцом навытяжку, опустив головы. Лица у них обоих раскраснелись от стыда, а у герцога - от гнева. Братья тоскливо переглянулись, желая объяснить, что хотели вчера именно спасти таниста Карломана, помочь Альпаиде и Фредегонде встретиться, чтобы передать целебную воду. Однако отец не давал им вставить ни слова; его громовой голос и четкие, стремительные шаги заглушали все звуки. Гарбориан невольно вспомнил Фредегонду: как она одним взглядом укротила гнев герцога Земли Всадников...

А тот, не подозревая, какие чувства мучают его сыновей, продолжал их отчитывать, расхаживая взад и вперед:

- Я глубоко разочарован в вас, сыновья! Особенно в тебе, Гарбориан, ибо ты старший, и должен наследовать мне. Теперь моя боль от потери кузена и господина еще усилится, ибо наш род не сможет даже достойно проводить его на Авалон! Где это видано, чтобы родичи умирающего таниста так неподобающе проводили время?

При этих словах, Гарбориан шагнул вперед, прикрывая плечом хромого младшего брата, и смело вскинул голову, глядя прямо в глаза разгневанному отцу. Он дал понять, что берет вину на себя. В чем бы его ни упрекали, но он умел держать удар, не труся - как в боевых тренировках, так и в разговоре со старшими.

Гворемор заметил маневр сына, и почувствовал гордость, однако скрыл ее в глубине сердца. Не годится делать отрокам поблажку! Он остановился возле открытого настежь окна и тяжело вздохнул. Затем продолжал, стараясь держаться сурово:

- С каждым часом состояние таниста Карломана становится все хуже. Надежда на чудо, какую мы все питали, испаряется, как дым. Проявите почтение к тому, кто должен покинуть нас!..

Но тут Гарбориану удалось, наконец, вклиниться в речь отца. И он восликнул на одном дыхании, так быстро, чтобы тот не успел перебить:

- Все было не так! Мы помогали Фредегонде, потому что графиня Кенабумская искала ее. Она достала целебную воду, чтобы спасти таниста Карломана! Там была королева Кримхильда, и наша матушка, и Ротруда, и герцогиня Окситанская, и маршал Хродеберг. Они все видели, где мы были!

Его тирада прозвучала столь сбивчиво, что Гворемор едва понял, о чем только что быстрее молнии протараторил его сын. Герцог нахмурился, боясь, что неправильно понял его. Как военачальник, он знал, насколько опасно бывает ошибиться в сведениях. Недоверчиво покачав головой, обратился к своему первенцу:

- Погоди-ка! Объясни теперь все по порядку, и не так быстро: что произошло этой ночью! - он не смел поверить мелькнувшей надежде: неужели появилась возможность спасти Карломана?..

Гарбориан, видя, что отец теперь готов выслушать их, уже открыл рот, чтобы все объяснить. Но тут отворилась дверь. Вошла герцогиня Ираида. Ее послала королева Кримхильда, чтобы выяснить намерения "детей богини Дану". И сын сразу придумал сделать мать союзницей. Воскликнул, обратившись к ней:

- Матушка, объясни отцу, где мы были этой ночью! Скажи: передала ли Фредегонда целебную воду графине Кенабумской? Удастся ли спасти таниста Карломана?

Мундеррих, стоявший молча, глядя в пол, теперь с не меньшей надеждой взглянул на мачеху. Гворемор весь напрягся, как тетива лука, однако сдерживал чувства. Он поверить не мог, что у его кузена появилась хотя бы призрачная надежда! И, не успела Ида, подойдя к мужу, ничего сказать, как он сам горячо спросил у нее:

- Скажи: правда ли, что целебная вода вейл сейчас во дворце?.. - он вдруг переглянулся горящими глазами со старшим сыном: обоим вспомнился разрушенный источник вейл в Старых Камнях, куда ездила Фредегонда вместе с мальчиками, оставаясь там одна...

Ираида кивнула. Лицо ее стало суровым и вместе с тем тревожным, и только некая затаенная надежда смягчала выражение.

- Да: Фредегонда сбежала из своей комнаты, и ей удалось передать Альпаиде живую воду! Но тут как раз король закрыл покои Карломана от всех, даже от самых близких! Королеве Кримхильде не удалось убедить супруга отменить этот чудовищный приказ.

Видя, что в ее муже разгорается гнев, Ираида поспешила добавить:

- Тем не менее, есть надежда... Я видела, как Матильда Окситанская сегодня при Малом Дворе наблюдала за Фредегондой. И она радовалась, словно сбылись ее лучшие надежды, могу поклясться в этом! Эта женщина очень предана Карломану, так что, возможно, она узнала, что его все-таки смогли напоить целебной водой!

Доказательства были шаткие - одни догадки, и то из третьих рук. Но всем так хотелось поверить в возможное спасение Карломана! И герцог Гворемор, у которого от радостной вести пересохло в горле, обвел перед собой в воздухе солнечное колесо, оберег от зла:

- Если Карломан останется жить, я окончательно поверю в чудеса! - хрипло воскликнул он. - Но расскажи теперь подробнее, Ида: что все-таки произошло прошлой ночью?

Герцогиня вкратце поведала мужу, как было, не утаив и роли Фредегонды и обоих мальчиков. А тем временем сами они переглянулись и улыбнулись. Оба были восхищены тем, как их подруга с таким риском сумела передать целебную воду. Теперь Фредегонда - настоящая героиня, и жаль, что о ее подвиге нельзя сообщить на весь Дурокортер! И еще мальчикам, вспомнившим свисающие из окна Фредегонды лианы, вьющиеся на большой высоте по стене замка, безумно захотелось, чтобы она научила их лазать так же.

Но Ираида Моравская хорошо знала обоих мальчиков. Уловив их переглядывания, строго обернулась к своему сыну, который в четырнадцать лет уже почти сравнялся с ней ростом. Еще года два-три - и будет вылитый отец: рослый, мощный и широкоплечий, да и рыжеволосый. И нравом весь в Гворемора.

- Даже и не думайте о лазанье по лианам! - непреклонно заявила ему мать. - Фредегонда - маленькая, изящная, ловкая как сильфида. К тому же, она это проделала ради спасения человека. Ты же уже сейчас слишком высок и тяжел, чтобы лазить по лианам. А подумал ли ты, ради чего будешь рисковать жизнью брата? - она выразительно взглянула на пасынка, который неуклюже попытался отставить назад хромую ногу, так что подошва сапога шаркнула по полу.

Гворемор вопросительно взглянул на жену и сыновей, не понимая, о чем идет речь.

- Виконтессу Фредегонду посадили под замок, застав с нашими сыновьями в замке ночью, - пояснила Ида. - И она вылезла из окна и по плетям плюща перебралась на балкон к королеве Кримхильде, дабы получить разрешение идти на поиски Альпаиды... Но ею руководила печальная необходимость, в то время как некоторые молодые господа желают овладеть опасными навыками просто ради развлечения!

- Мы не подумали, матушка! Даю слово, больше не будем! - воскликнул Гарбориан, сообразив, что хромой брат не сможет лазать, а бросить его одного не годится.

Гворемор пристально поглядел на сыновей.

- Вот и ладно! Если вам силу девать некуда, лучше тренируйтесь побольше. Вы же будущие воины, а не уличные канатаходцы!

Затем он переглянулся с женой:

- Ты права, конечно! Однако Фредегонда достойна уважения. При других обстоятельствах ее поступок был бы недостоин благородной девицы. Но ведь она рисковала ради спасения Карломана, а это великое дело. Она принесла нам надежду!

Мальчики польщенно улыбнулись похвале в адрес их подруги. Ираида же незаметно кивнула супругу. Своим поступком Фредегонда добилась еще большего доверия со стороны герцогской четы. Со столь умной, решительной и находчивой будущей невесткой им будет спокойнее!

В этот миг за дверью послышались быстрые шаги...