Официальный форум Веры Камши
Клуб любителей всяческих искусств => Наша проза => Тема начата: Артанис от 21 Авг, 2024, 21:09:56
-
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
В это время на Одиноком Хуторе умерший старик, омытый своими сыновьями, был переодет в лучшие, праздничные одежды. Теперь он лежал на постели, будто мирно спал. Руки его были сложены на груди, а глаза прикрыты ритуальной полоской полотна, вышитой защитными рунами.
Бригитт, сидевшая возле неподвижного тела супруга на низкой скамье, облаченная в черные вдовьи одежды, накинула на свою седую голову черное покрывало. А затем пронзительно завыла, словно волчица, потерявшая волчат, целиком отдавшись своему горю, и ничего не видя перед собой, кроме безжизненного тела мужа. Рядом со старухой обе ее невестки пронзительно вторили ее погребальным рыданиям.
Возле смертного одра старика не видно было лишь младших внуков: девятилетнего сына Друза и двух маленьких дочерей Ниалла. Их не позвали, ибо они были еще слишком малы, чтобы как следует осознать смерть. Теперь они тихо возились возле камина, под присмотром одного воина из отряда Киарана. Тот скучал по собственной семье, оставшейся в Земле Всадников, и охотно общался с детьми хуторян.
А, тем временем, Киаран, оба сына старика и его внук, юный Коннал, принесли заранее подготовленный саван, который старая Бригитт вышила знаками вечной жизни. И мужчины принялись заворачивать мирно упокоившегося старика в саван, который искусно украсила его жена, веря, что на Авалоне, Острове Яблок, они с Конналом вновь найдут друг друга.
Видя, как облик мужа скрывается от нее за полотняной тканью, Бригитт зарыдала еще громче. Обе невестки ухватили ее за руки, разделяя общую скорбь. А старуха, раскачиваясь, как маятник, продолжала выть и плакать, так что было жутко и слышать ее. Она оплакивала не только своего супруга, с которым прожила в мире и согласии всю долгую жизнь, с которым породили и вырастили четырех детей. У Коннала и Бригитт были еще две дочери, но они давно вышли замуж и жили в своих семьях. А теперь никто даже не знал, какова их судьба в разрушенной войной Арморике.
И об их вероятной судьбе нынче горько плакала старая Бригитт, как и обо всех жертвах подавленного восстания. Она оплакивала Арморику, растерзанную врагами, и всех храбрых фениев, павших под знаменами Воительницы Арморики. В том числе старуха горестно оплакивала и своего старшего внука Арта.
- Да примут вас с честью на сияющем Авалоне! - твердила Бригитт сквозь слезы. - До новой встречи! Помните, уходя с лица земли: мы любим и ждем вас! - и вновь она пронзительно завыла, не в силах выразить словами раздиравшую душу скорбь.
***
В тот же самый миг другая женщина, страдавшая телом и душой, выла и кричала от боли не менее жутко. Герцогиня Боудикка, Воительница Арморики, была вся изранена после арвернской травли. Ее терзали, как медведя в клетке, только не собаками, но раскаленным железом.
Вся покрытая ранами и ожогами, Боудикка, не переставая, кричала от боли. Прибежавшая к ней Энид, как могла, старалась помочь пленнице. Дала ей выпить воды из кожаной фляжки. Боудикка протолкнула воду сквозь воспаленное, словно бы обожженное изнутри горло. И закричала, приподнявшись на локтях и увидев сквозь прутья клетки короля Арвернии и его брата, Хлодеберта Сурового:
- Будьте прокляты во веки веков, сыновья Розамунд Кровавой! Под небом Арморики я бросаю вам вызов, палачи!
Братья усмехнулись, глядя на пленницу, но за их усмешками скрывалась тревога.
- Не тебе, ничтожная мятежница, оспаривать власть у короля Арвернии! - усмехнулся Ангерран IX.
А Хлодеберт Суровый произнес ледяным тоном:
- Пеняй на своего мужа, Адальрика Перебежчика, если он не захочет выручить тебя!
Король и его брат ждали, когда Ангерран Кенабумский вернется из Чаор-на-Ри, и сообщит им, что ответит Адальрик.
Им не пришлось долго ждать. Вскоре приехал граф Кенабумский. Он подошел к королю и поклонился. По пути его взгляд упал на клетку, где лежала израненная Воительница Арморики, и он тихо вздохнул.
Король Ангерран IX быстро спросил у своего посла и тезки:
- Ну, с чем ты вернулся, граф Кенабумский? Какой ответ дал Адальрик?
В ответ граф только покачал головой, но этот жест был красноречивее любых слов.
Король выразительно переглянулся с Хлодебертом. Оба поняли, что это значит. Принц Адальрик, которого они прозвали Перебежчиком, сохранил верность народу своей жены. Хотя тем самым обрек ее саму на невыносимые страдания.
Ангерран IX серьезно сказал своему брату:
- Итак, я отдаю Боудикку в твою полную власть! Делай с ней, что хочешь, но Чаор-на-Ри должен сдаться любой ценой!
Хлодеберт Суровый презрительно сплюнул и заверил своего царственного брата:
- Будь уверен, государь: я устрою этой так называемой Воительнице Арморики такую великолепную показательную казнь, что Адальрик на коленях приползет к нам, лишь бы избавить ее от страданий!
Рядом с ними стоял Ангерран Кенабумский. Он изо всех сил сохранял хладнокровие, размышляя о том, как сдержать обещание, что он дал Адальрику и Груох, когда передал им сегодня ужасный ультиматум. Он обещал устроить для Боудикки быструю смерть. Это было необходимо, ради Арморики и "детей богини Дану", чтобы они могли устоять перед арвернами.
***
А на Одиноком Хуторе готовили погребение мирно умершего старика. По обычаю, его тело, закутанное в саван, оставили на ночь в своей постели. Но пока еще был только вечер, и возле тела мужа оставалась сидеть на скамейке Бригитт. Она, враз постаревшая на десять лет, продолжала петь погребальный плач, хотя ее голос осел от жестокого напряжения.
В другой части общего зала ее младшая невестка укладывала спать детей, которые еще не понимали как следует, что случилось.
- Матушка, а что произошло с дедушкой? Он спал так спокойно, а что же теперь? - спрашивала ее старшая дочь.
- И почему бабушка вся закуталась в черное? - поддержала ее младшая девочка.
Мать приложила палец к губам.
- Говорите тише, нам не следует кричать, - произнесла она полушепотом.
Старшая невестка осталась сидеть рядом с Бригитт и вторила ее погребальному плачу, вновь неизбежно вспоминая еще и своего погибшего сына. Но она пела очень тихо, ибо все в доме умершего разговаривали только полушепотом.
Тем временем, во дворе сыновья и внук покойного вместе с военачальником Киараном, по обычаю, готовили погребальную трапезу. Они зарезали молодого быка и собирались зажарить его мясо. Теперь воины, гостившие на Одиноком Хуторе, помогали разделывать тушу, и вообще, старались быть полезны гостеприимным хозяевам, чем только могли.
***
Пока на Одиноком Хуторе готовились к похоронам мирно отошедшего старика, вечером в арвернском лагере Энид заботилась о пленной герцогине Боудикке. Та лежала на окровавленной соломе, дрожа всем телом, произнося в бреду бессвязные слова:
- Отец! Матушка! Братья!.. Не покидайте меня, возьмите с собой, ради свободы Арморики!..
Юная целительница коснулась лба больной, горячего от лихорадки. Осторожно, одну за другой, промыла ее раны и ожоги ключевой водой, а затем смазала прохладной мазью, что хоть немного должна была унять боль. При этом она тихо напевала, но песня ее больше походила на причитание:
- Почивай спокойно, как мотылек, согретый весенним солнцем, как звездочка на небе! Усни, утомленная душа, лети куда хочешь. Ибо ты свободна во сне, и никакая неволя, никакие страдания не могут коснуться тебя! Ты выше них, и врагам не достать тебя! Расправь крылья и лети! - так пела девочка, стараясь хоть немного облегчить страдания Воительницы Арморики.
Закончив обрабатывать ее раны, Энид тихо вздохнула и выскользнула из клетки. Один из охранников, стоявших на часах, закрыл клетку на ключ. И девочка тихо, как ночная тень, скользнула к своему обиталищу под обозной телегой, где держала свои лекарственные средства.
Однако на сей раз, как бы осторожно она ни двигалась, кто-то оказался быстрее нее. Из тени повозки выступил высокий мужчина, ухватил девочку за плечо, не грубо, но твердо. Энид едва не вскрикнула, но тут он поднял факел, и девочка с облегчением узнала графа Кенабумского. Она уже заметила, что он добрее других арвернских рыцарей. А главное - он был потомком таниста Карломана, которого чтили все "дети богини Дану" без исключения.
- Здравствуй, девочка, - тихо проговорил Ангерран. - Я наблюдал за тобой, и убедился, что ты - истинная дочь "детей богини Дану", если сохранила верность плененной, истязаемой Воительнице Арморики.
Его мягкая речь, произнесенная на ее родном языке, открыла в сердце Энид шлюзы вынужденной сдержанности. Она с гордостью проговорила, стремясь поделиться своими чувствами хоть с одним человеком:
- Как же я могу иначе?! Ведь герцогиня Боудикка - Воительница Арморики, равная храбростью величайшим героям и героиням! Я видела ее, сражающуюся во главе бесстрашных фениев, и враги отступали перед нею. Герцогиня Боудикка отомстила за моих родителей, убитых арвернами. И на Раздольном Поле только предательство помогло врагам захватить ее в плен! Я не покину мою повелительницу только за то, что она оказалась в опасности, в нужде!
Правнук Карломана Кенабумского почтительно склонил голову перед юной прислужницей герцогини Боудикки.
- Я рад, что не ошибся в тебе, девочка: ты - истинная дочь Арморики! Ты сможешь помочь избавить свою госпожу от продолжения мучений.
При свете своего факела Ангерран увидел, как в глазах Энид сверкнула надежда.
- Помочь ей? Но как?! Арверны все предусмотрели, чтобы ни жизнь, ни даже смерть не могли принести ей облегчения. Стража денно и нощно охраняет клетку...
- Но тебя-то они пропускают беспрепятственно, с твоими лечебными зельями, - Ангерран очень внимательно поглядел в глаза Энид. - Король отдал приказ пытать герцогиню Боудикку, чтобы вынудить Чаор-на-Ри сдаться! Только ее освобождение может сохранить последнюю твердыню "детей богини Дану". И сделать это можешь только ты! Понимаю: тебе предстоит совершить большое и трудное дело. Но свобода Арморики заслуживает любых жертв!
Оба они понимали, что освобождением для Боудикки могла стать лишь смерть. Не было шансов вывести Воительницу Арморики живой из арвернского лагеря.
Но Энид действительно была верной дочерью Арморики. Гибель близких, сокрушительный разгром на Раздольном Поле и путешествие через половину страны с пленной герцогиней закалили ее и придали неистовую решимость. Она кивнула, сознавая, что, избавив герцогиню от мучений, неминуемо навлечет на себя гнев арвернов.
- Я служу герцогине Боудикке, а герцогиня Боудикка служит Арморике, - прошептала девочка. - Стало быть, ее выбор определен. И мой тоже! Клянусь тебе кольцом священных камней, вледиг Ангерран: я освобожу Воительницу Арморики!
- Благодарю тебя, дочь Матери Богов, как отблагодарят Небеса, - сдавленным голосом произнес Ангерран, исчезая в темноте.
Очень скоро Энид вновь проскользнула к клетке пленной герцогини. Перед ней расступились охранники, получившие приказ всегда пускать девочку-целительницу к пленнице, чтобы та не умерла слишком рано.
В ночной тишине звякнул засов клетки. Энид с неистово бьющимся сердцем склонилась к лежащей на соломе герцогине. На сей раз она принесла не только сильнейшее из лекарств, но и кувшин с агайской горючей смолой, пряча его под плащом.
Но прежде нужно было другое средство. Энид достала из сумки прохладный флакон из оникса и присела на корточки перед Боудиккой. Та лежала на животе, ибо раны не давали ей лечь на спину. С ее искусанных в кровь губ срывались стоны, но на сей раз она глядела осмысленно. Чуть приподняла голову, поглядев на девочку. В пробившемся через облака лунном свете та разглядела исхудавшее лицо герцогини, обезображенное жутким черно-красным ожогом, и ее провалившиеся глаза.
- Государыня, я пришла помочь тебе, - девочка показала ей флакон, леденивший руки. - Это средство поможет тебе не чувствовать боль! Здесь сок белены и мандрагора...
- Это надежный яд, - усмехнулась Боудикка.
- Яд только в большой дозе, государыня! - торопливо заверила Энид. - А в малой это самое надежное обезболивающее. Войсковые лекари дают его тяжелораненым. Я видела, как зашивали распоротые внутренности воинам, которые лежали так спокойно, будто вовсе не ощущали своих ран.
Не похоже было, чтобы Боудикка хоть на миг обманулась в назначении зелья. Но она ласково улыбнулась девочке и тихо проговорила:
- Я видела моих близких и просила их взять меня с собой. Но они отвечали, что мой путь скоро окончится и так... Что ж, почему бы мне не умереть за Арморику, как умер мой отец от ран, нанесенных отравленным клинком, как скончалась матушка, отравленная кровавой Розамунд? Лучше умереть, чем жить, губя других... Благодарю тебя, моя милая Энид, что нашла способ освободить меня! Дай мне свое зелье!
Девочка дрожащими руками поднесла флакон к устам Воительницы Арморики. Та отпила несколько глотков зелья. И тут же уснула, опустив голову на солому. Снотворное мгновенно сморило изможденную, полуживую от истязаний герцогиню.
Энид поцеловала свою повелительницу в лоб, прощаясь. Сама же, на всякий случай, разлила горючую смолу по охапкам соломы, устилающим клетку. Затем взяла флакон с остатками зелья, не допитыми Боудиккой.
Юная целительница слишком хорошо изучила правителей Арвернии, чтобы не сомневаться: если они дознаются, кто освободил герцогиню из плена, жестоко казнят ее. И девочка допила зелье, все до последней капли, а затем свернулась калачиком у ног своей госпожи, погружаясь в глубокий спокойный сон.
***
Утреннюю тишину разорвал звук рога, что прозвучал трижды. Он пробудил ото сна арвернский лагерь, а также осажденных "детей богини Дану", что собрались на стене, глядя на вершину холма, где была выставлена в клетке герцогиня Боудикка.
К клетке приблизился король Арвернии, в сопровождении Хлодеберта Сурового, графа Кенабумского и других пышно одетых рыцарей.
Когда королевские палачи, опережая знатных гостей, пришли за Боудиккой, они обнаружили ее, разметавшуюся во сне. В бреду она продолжала шептать проклятья арвернам. У ее ног лежала Энид, свернувшись, как щенок.
Такую картину застали и знатные посетители. Хлодеберт Суровый усмехнулся, радуясь, что его знаменитая противница полностью в его руках, и он может расправиться с ней, как пожелает.
- Что ж, пытайте обеих! И мятежницу, и девчонку! На глазах друг у друга, и так, чтобы видели те, на стенах! - он махнул рукой в сторону осажденного города. - Они думают, что вчера Боудикка страдала? Нет уж: ее ждет казнь, от которой содрогнется небо над Арморикой, и все камни Чаор-на-Ри рассыплются в прах! Со вчерашнего мы только начнем! Раскалите прутья!
Палачи тут же развели костры и стали раскалять на них докрасна длинные железные прутья, чтобы продолжать вчерашнюю пытку.
Поглядев на них, король Ангерран перевел взгляд на стены осажденного города и саркастически проговорил:
- Адальрик перебежчик жесток к своей жене, если заставляет ее так страдать! Но поглядим, сколько он выдержит! - король показал рукой на одну из фигур на стене. А затем махнул рукой, подавая сигнал к казни.
По его знаку, палачи вновь окружили клетку, готовясь вновь колоть и жечь пленницу. Король и его брат предвкушали продолжение развлечения, а Ангерран Кенабумский устало прикрыл глаза.
Но, едва первая же искра сорвалась с раскаленного прута и упала на солому, политую горючей смолой, та вспыхнула, занимаясь в одно мгновение. Огонь тут же распространился со всех сторон, объял всю клетку. Сперва палачи, а затем и король с братом отпрянули прочь, когда яростный жар дохнул им в лицо.
И в этом неистовом пламени поднялась на ноги герцогиня Боудикка. Она не чувствовала боли от ран, не замечала, как огонь жжет ее тело. Двигаясь легко, словно сама стала духом огня, она метнулась сквозь бушующую стихию к прутьям клетки, протянула руки к стене и закричала, перебивая рев разгорающегося пламени:
- Адальрик! Адальрик! Мы встретимся!..
Ее муж стоял на стене, словно окаменел, и в лице его не виделось ни капли жизни.
Пламя ревело и трещало, поднимаясь все выше. И в нем неистово металась женская фигура, уже вся объятая огнем, с пылающей короной волос. Она выкрикивала проклятья арвернам, остолбенело глядевшим на нее:
- Ты, зовущий себя королем Арвернии! И ты, Хлодеберт Суровый! И ваша мать Розамунд, моя кровавая родственница! Пусть вас вечно гложет пес Гарм! Пусть высосет вашу кровь дракон Нидхёгг! Пусть придется вам после смерти вечно мерзнуть во льду, в доме из ядовитых змей! Я не в ваших руках, и Арморика вам не достанется! Никогда пришлый завоеватель не будет править в древних стенах Чаор-на-Ри!
Так кричала, сгорая заживо, Боудикка Брокилиенская. Долго ее голос слышался сквозь рев бушующего пламени, и в его неистовом блеске металась фигура женщины, пронизанная огнем. Наконец, пламя сразилось с прутьями клетки, с грохотом разрушая их, и рванулось вверх, огромным погребальным костром.
Но Воительница Арморики, поглощенная пламенем, не чувствовала боли, какую можно было представить. Ибо ее избавил от страданий настой белены и мандрагоры. А в следующий миг огромное, ревущее пламя освободило ее и вознесло ее душу на Авалон, где радовались умершие "дети богини Дану", где ждали ее родные.
А Энид, юная целительница и верная дочь Арморики, даже не проснулась, когда пламя охватило клетку. Потому что она умерла еще раньше, от действия зелья. И теперь ее душа взмыла ввысь, следуя за Воительницей Арморики.
-
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Все, кто видел невероятную гибель герцогини Боудикки, в первый миг застыли в изумлении. Правда, король и его брат Хлодеберт Суровый сперва наслаждались казнью, которую пленница сама устроила себе. Но тут же они осознали, что Воительница Арморики все-таки освободилась от их власти, и что теперь "дети богини Дану" ни за что не пойдут к ним на поклон.
Даже Ангерран Кенабумский, знавший, что должно произойти, изумленно отпрянул, когда в объятой огнем клетке металась, сгорая заживо, герцогиня Боудикка.
А Адальрик и другие "дети богини Дану", что видели со стены ее гибель, просто окаменели, глядя на чудовищное действо.
У Адальрика замерло сердце в груди, когда он увидел, как фигура его возлюбленной жены исчезает в пламени. Он стоял и смотрел, не в силах ничего сделать, и кровь застывала в его жилах, омертвляя заживо.
Рядом с ним Ллевелин прошептал одними губами:
- Мир тебе, герцогиня Боудикка!..
Он с беспокойством наблюдал за окаменевшим Адальриком, что застыл на самом краю стены.
Тишину разорвал протяжный вопль старой герцогини Груох:
- Боудикка, внученька моя!.. - она сорвала с головы покрывало, распустила свои седые волосы, заливаясь слезами.
Бран и Мирддин ласково взяли под руки старую герцогиню, всячески выражая ей свое дружеское участие.
- Ее уже не вернешь, почтенная герцогиня, - тихо проговорил Бран. - Твоя доблестная внучка отдала жизнь ради свободы Арморики!..
А Верховный Друид Бригакос, вместе со всеми наблюдавший за гибелью Боудикки, украдкой улыбнулся, когда никто не видел его. Теперь Арморика лишилась полновластного правителя. Все это случилось, потому что ее вожди не чтили древних обычаев, освещенных прародителями. Стало быть, он, Бригакос, имеет право воспользоваться безвластием, чтобы взять оборону Чаор-на-Ри в свои руки, силами Священной Дружины. И скоро все увидят, кому на самом деле покровительствуют Небеса, кто, милостью богов, всех достойнее избавить Арморику от нашествия арвернов!
***
В тот же час, когда Воительница Арморики обратилась в пепел на своем погребальном костре, на Одиноком Хуторе готовились хоронить умершего старика.
Старую Бригитт, одетую во вдовьи одеяния, покрытую черным покрывалом, невестки под руки подвели к почившему супругу, что казался мирно спящим. Теперь она, прожившая столько лет в любви и согласии с ним, в последний раз могла взглянуть в его лицо, такое умиротворенное, но уже застывшее, словно алебастровая маска.
Тогда ее внук, что на прощание обещал любимому дедушке отомстить за все зло, причиненное арвернами, приоткрыл с лица покойного край савана, красиво вышитого самой Бригитт, по обычаям предков. Теперь его бабушка и дедушка могли проститься в последний раз. Как простились Адальрик и Боудикка, что все же смогли увидеть друг друга в момент ее гибели...
Откинув с лица свое вдовье покрывало, Бригитт присела на край постели, возле бездыханного и такого холодного тела возлюбленного супруга. Она дрожащими руками прикоснулась к его лицу, холодному и застывшему, ставшему незнакомым. И почувствовала, как горькие слезы застилают ей глаза, будто едкий дым костра слепит их. Старуха судорожно вздохнула, словно и впрямь не хватало воздуха, и она задыхалась от едкого дыма. Откуда это, ведь погребальный костер ее супруга еще не зажжен?! Но у Бригитт не было сил задумываться над этим. Она протяжно всхлипывала, гладя супруга по седым волосам.
Невестки и внук чуть отошли в сторону, позволяя старой женщине в последний раз в жизни побыть с мужем. Они почтительно смотрели, с какой нежностью старуха гладила умершего по волосам, утратившим свой блеск.
И, тихо всхлипывая, старая Бригитт обратилась к мужу, будто к живому:
- Увы, дорогой мой Коннал, ты покинул меня! Но я верю, мы еще встретимся там, где вечно зреют яблоки!.. Ты останешься доволен тем, как мы соберем тебя в последний путь, муж мой! Наши сыновья снарядили тебя в путь-дорогу, точно знатного человека, устроили для проводов богатую трапезу! Твой погребальный костер взовьется высоко! - старуха говорила через силу, всхлипывая. Но сквозь ее причитания проглядывало еще нечто, передавшееся ей с голосом крови. Бригитт подсознательно чувствовала, как горит погребальный костер герцогини Боудикки, как пылает в нем неугасимая агайская смола. Клетка горела несколько часов подряд, обращая в пепел все, что находилось там.
А здесь, на Одиноком Хуторе, к смертному одру старика подошли его сыновья и знатный гость, военачальник Киаран. Они были готовы перенести омытое, богато наряженное и закутанное в саван тело покойного на его последнее ложе - погребальный костер.
Невестки же подошли к старой Бригитт и взяли ее под руки.
- Матушка, выйдем на свежий воздух, - просили они.
Но тут Бригитт, до сих пор не сломленная горем, наконец, не выдержала. Сознавая, что у нее навсегда отнимают супруга, она пронзительно завыла.
Однако ей и в голову не пришло бы, что в тот же миг ее знатная подруга, герцогиня Груох, точно так же выла от горя, ибо у нее на глазах страшной смертью погибла ее внучка.
Бригитт сквозь слезы трогательно и пронзительно обращалась к почившему супругу:
- О, Коннал, возлюбленный муж мой! Почему мы должны отпустить тебя одного в вечный путь, разжечь над тобой жгучее пламя? Прости нас, Коннал, ибо мы вынуждены расстаться!
С этим неистовым возгласом старуха упала на похолодевшую грудь мужа и горько зарыдала, содрогаясь всем телом.
Ее плач поддержали обе невестки, забыв запрет на громкую речь. Пронзительный женский плач огласил весь дом.
Мужчины же, считавшие нужным сдерживать свои чувства, глядели в пол, молчаливые, с мрачными лицами. Один лишь внук старика, юный Коннал, так и остался стоять у изголовья деда. Он смотрел на его мертвенно-бледное лицо, на заострившиеся черты, на волосы и бороду, красиво уложенные бабушкой. И на полотняную полосу, закрывавшую глаза умершему. И, в своей глубокой скорби, юноша нашел силы подумать, что теперь его дед, который целых три года был прикован к постели тяжелым недугом, наконец, освободился.
Об этом же думал и Ангерран Кенабумский, глядя на погребальный костер герцогини Боудикки. Теперь она освободилась из плена, а арверны лишились возможности ставить условия "детям богини Дану".
А на Одиноком Хуторе старая Бригитт со слезами на глазах вновь поглядела в лицо супруга, которого так любила. И ласково проговорила:
- Потерпи, любовь моя! Скоро, должно быть, и я приду к тебе, на цветущий Авалон!
Затем старуха, наконец, позволила своим невесткам отвести ее прочь, и вышла вместе с ними. Тогда сыновья покойного старика, подойдя к его телу, по очереди простились с ним, говоря несколько слов.
Затем вновь закрыли саваном лицо умершего и, наконец, скололи бронзовой фибулой верх савана. Теперь лик старого Коннала навек исчез с глаз живых людей.
Сыновья, как могли, бережно подняли тело отца, чтобы перенести его на погребальное ложе.
Бригитт, поддерживаемая невестками, вновь пронзительно завыла:
- О, Коннал, муж мой, куда ты уходишь от нас?!
Но сыновья и старший внук вместе с Киараном направились со своей печальной ношей во двор. И безутешная вдова последовала за ними, пронзительно взывая к умершему супругу и горько плача.
Во дворе покойного уложили в носилки, что подняли на плечи воины отряда Киарана и понесли, ровно печатая шаг, в сторону широкой плоской возвышенности совсем рядом с хутором, где были сложена дрова для погребального костра. Таким образом, погребальная процессия получилась неожиданно торжественной и многолюдной, за что хозяева Одинокого Хутора были всей душой благодарны гостям.
Впереди всех, сразу за носилками, следовала вдова, старая Бригитт. Слезы застилали ей глаза, но она шла быстро, во весь голос продолжая свой погребальный плач:
- Коннал, муж мой, единственная любовь моя! Печаль наша пребудет вовек с теми, кто покинул мир живых и поднялся на Авалон! Не время уходить всем, кто еще долго могли украшать своими деяниями этот мир! Но арфа Вороньей Госпожи поет для лучших из живущих, и тот, кто слышит, должен следовать за ней!..
И пронзительный погребальный плач старухи эхом разносился по всей округе. Казалось, его повторяют деревья и кусты, заросли вереска и большие камни. Присутствующие "дети богини Дану" не удивлялись этому, ибо слышали, как вся Арморика оплакивала устами старой Бригитт не только ее мужа, но и всех, погибших под мечами арвернов. Всех, кто отдал жизни во славу родного края.
Когда покойника возложили на погребальный костер, старший сын, согласно обычаю, высек огонь и поднес его к сложенным высокой горой дровам. Пламя быстро разгорелось и окутало дымом вершину костра вместе с телом старого Коннала и дарами, что родные уложили ему в последний путь. Огонь горел ровно, поднимаясь вверх, и дым не стелился по земле, а, подхваченный ветром, вздымался к небу высоким черным столбом.
Киаран, сын тана Брендана, тихо проговорил:
- Пламя погребального костра вздымается так высоко и чисто лишь у тех, кто прожил праведную, благочестивую жизнь!
Друз и Ниалл кивнули, подтверждая похвалу своему отцу. Бригитт сквозь слезы взглянула на гостя с благодарностью.
Погребальный костер старого Коннала действительно горел легко и ярко. К вечеру он прогорел дотла, и на вершине холма осталась лишь груда постепенно остывающих углей.
Когда закат окрасил пол-неба багрянцем, сыновья и внук покойного вместе с Киараном под плач старой Бригитт тщательно собрали все угольки там, где лежало тело, и сложили их в деревянную резную урну. Бережно передали ее старухе, а та, поцеловав крышку урны, скрывающей прах ее супруга, заплакала еще сильнее, твердя:
- Увы, Коннал! Молодым и горячим ты заключал меня в свои объятия. А ныне от тебя осталось так мало, что любая женщина может без труда унести это в руках!
Она дрожащими руками передала урну с прахом мужа в руки старшей невестке, страшась уронить. Тогда старший сын ласково обнял мать, стараясь без слов утешить ее. И они долго стояли так, в окружении всех родных и гостей, ожидая, когда старухе станет легче, и вместе с ней вспоминали умершего.
Лишь когда старая Бригитт выплакала слезы и немного успокоилась, вся семья и гости направились домой, к поминальной трапезе.
***
А как было с другим погребальным костром, в Чаор-на-Ри, что обратил в пепел герцогиню Боудикку и девочку-целительницу Энид?..
Разлитая в клетке агайская смола горела яростным пламенем весь день. Лишь к вечеру исполинский погребальный костер погас, превратив даже железо в бесформенные застывшие комья расплавленного металла.
И на этот пожар смотрели "дети богини Дану" со стен и арвернские вельможи, на таком расстоянии, чтобы огонь не дышал им в лицо.
Когда все закончилось, король ушел в свой украшенный шатер. Ему предстояло подумать, как, не имея в руках ценной заложницы, взять теперь Чаор-на-Ри.
А Хлодеберт Суровый указал рукой слугам в сторону пепелища, намереваясь свести счеты даже с мертвым врагом:
- С дозволения государя Ангеррана, соберите остатки женщины и девчонки и отдайте нашим бойцовым псам! Если, конечно, они станут это есть: ведь здесь остались лишь угли да обгорелые кости.
Небрежное замечание брата короля переполнило чашу терпения Ангеррана Кенабумского, который мысленно просил Высшие Силы встретить с честью Боудикку и Энид. Он заступил дорогу Хлодеберту и с прорвавшейся, наконец, ненавистью взглянул на первенца Розамунд Кровавой:
- Ты уже победил Воительницу Арморики, зачем же бесчестить ее останки? Ты унизишь этим себя, а не ее! Лучше верни пепел ее семье!
В ответ Хлодеберт Суровый яростно обернулся к Ангеррану, хватаясь за меч. Находившиеся рядом рыцари смотрели с тревогой, готовясь разнимать потомков Карломана Великого, если между ними дойдет до поединка. Но сделать это было рискованно: при королевском дворе Арвернии хорошо учили владеть мечом!
Однако до этого не дошло. Брат короля лишь презрительно бросил своему дальнему родичу:
- Твоих советов никто не спрашивает, любезный граф Кенабумский! Ты что-то слишком подозрительно заступаешься за мятежников! В нас, сыновьях королевы Розамунд, тоже течет кровь "детей богини Дану". Однако сейчас мы все обязаны, более чем когда-либо, служить нашей единственной родине - Арвернии! Помни об этом, не то навлечешь на себя королевский гнев, хоть ты и потомок майордома Карломана Кенабумского, вечная ему память!
Сказав так, Хлодеберт отошел от Ангеррана. А тот усилием воли сдержал все, что мог бы высказать в ответ. Ибо понимал, что, если он хочет защитить дочь и бабушку погибшей Боудикки, как обещал, то должен сохранять мир с королем и его свирепым братом.
***
Со стены за этой сценой наблюдал дозорный "детей богини Дану" - потомок оборотней, обладавший исключительным зрением и слухом. Он услышал спор между Хлодебертом и Ангерраном, и видел, какая судьба постигла останки Воительницы Арморики.
В тот же вечер этот воин доложил обо всем правителю Адальрику, который сидел в кресле у себя в покоях. Безмолвно сидел муж герцогини Боудикки, откинув голову на спинку кресла, широко раскрыв глаза и глядя в одну точку, словно ничего не видел. Он не шевельнулся и не произнес ни слова, когда воин поведал ему все.
- Государь, ты слышишь? - испуганно переспросил тот. - Говорю: арверны надругались над прахом герцогини Боудикки, да блаженствует ее душа на священном Авалоне!
Адальрик обратил к нему глаза, мутные и пустые, так что его собеседник испуганно подумал, что правитель сошел с ума. Затем медленно, отрешенно покачал головой.
- Она погибла... Ее больше нет... - короткие, отрывистые слова с трудом выползали из уст Адальрика. - Она не вернется больше! Худшего злодейства им уже не совершить...
Потомку оборотней почудилось, что правитель говорит с ним из ямы несказанной глубины, темной до самого дна, подобной бездонной темнице. И он попытался еще раз достучаться до Адальрика:
- Государь, весь город просит тебя: не забывай о нуждах Чаор-на-Ри, осажденного врагами! Выслушай своих советников и реши вместе с ними, что делать дальше! Ведь арверны лишились возможности диктовать нам условия...
Не меняя позы, Адальрик прежним безжизненным тоном произнес:
- Оставь меня одного!
И воин вышел, неодобрительно качая головой. Можно было понять скорбь правителя, столь страшно потерявшего возлюбленную супругу. Но сейчас жителям Чаор-на-Ри некогда было предаваться горю, им следовало оборонять город!
Однако принц Адальрик, овдовевший супруг Боудикки, погрузился в столь глубокую апатию, что ничего больше не хотел и не видел перед собой. Если бы прямо в его покои ворвались разъяренные арверны, он и не подумал бы защищаться, и с благодарностью принял бы смерть. Ибо его сердце заживо сгорело дотла на костре вместе с его возлюбленной супругой.
-
Ибо его сердце заживо сгорело дотла на костре вместе с его возлюбленной супругой.
Какой бы ни была судьба Чаор-на-Ри, для Адальрика жизнь кончилась. Но ведь есть ещё Гвенаэль - она практически осталась сиротой, кто о ней позаботится, Груох тоже на финишной прямой.
А Бригакос, право, хитёр, но умом не блещет. Очень трудно Ангеррану Кенабумскому, но, похоже, спасти Гвенаэль, кроме него, некому.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Ибо его сердце заживо сгорело дотла на костре вместе с его возлюбленной супругой.
Какой бы ни была судьба Чаор-на-Ри, для Адальрика жизнь кончилась. Но ведь есть ещё Гвенаэль - она практически осталась сиротой, кто о ней позаботится, Груох тоже на финишной прямой.
А Бригакос, право, хитёр, но умом не блещет. Очень трудно Ангеррану Кенабумскому, но, похоже, спасти Гвенаэль, кроме него, некому.
О судьбе Адальрика, надеюсь, узнаем в скором времени. Но вряд ли он надеется надолго пережить Боудикку.
Да, не зря ведь Ангеррану Кенабумскому поручено спасти Гвенаэль. Хотя ему потребуется недюжинное терпение.
Ну а о кознях Бригакоса узнаем дальше.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Однако на следующий день после гибели герцогини Боудикки произошло нечто такое, что даже погруженному в апатию Адальрику пришлось отчасти придти в себя и заметить, что творится вокруг.
Ибо Верховный Друид Бригакос не терял времени даром. Он решил для себя, что сейчас самое время, чтобы взять в свои руки власть, о которой всегда мечтало высшее жречество.
С этой целью Верховный Друид вновь собрал народ в Священной Роще, устроил для них богатую трапезу. Затем его Священная Дружина с изображением солнца на щитах, снаряженная за счет казны друидов, вновь устроила учения, показывая, что умеет. За последнее время под знамена жрецов перешли даже многие воины из городской дружины, ибо они разочаровались в светских правителях, что не в силах были защитить столицу Арморики.
Показав горожанам, на что способны его воины, Верховный Друид, окруженный своей братией, стал проповедовать. Протянув руки к толпам народа, он торжественно провозгласил:
- Братья и сестры, прекрасные "дети богини Дану"! Я приветствую вас в древнем Чаор-на-Ри, что ныне осаждают арверны! Ибо, добрые горожане, сейчас нам грозит опасность, какой мы не знали со времен Завоевания Арморики племенем Карломана Великого! Враг стоит на пороге, а у нас нет вождя, способного защитить Чаор-на-Ри и наш народ! Потомки последней законной королевы Гвиневеры отреклись от престола. А ветвь вледигов Брокилиена и Бро-Виромандуи оборвалась с гибелью герцогини Боудикки, ибо ее единственная дочь еще слишком мала. Я всей душой скорблю о Воительнице Арморики, - Бригакос прижал руки к груди. - Если она в чем-то и ошибалась, то ее гибель ради свободы родной Арморики искупает все... Однако, братья и сестры: оглянитесь по сторонам, и скажите, что нам делать дальше! - Бригакос возвысил голос. - Кто теперь возглавит защиту Чаор-на-Ри?! Супруг покойной герцогини, принц Адальрик, ныне впал в апатию и ничего не делает, чтобы отразить натиск врага! Кто знает, быть может, это промедление не случайно? Король Арвернии может не пощадить своего брата, если тот отдаст Чаор-на-Ри в его руки... Во всяком случае, принц Адальрик больше не опора нам... Что ж, настало время всем верным "детям богини Дану" самим помогать себе! Ибо, мои дорогие братья и сестры, в ваших руках сила и оружие, и вам угрожает жестокий враг! Нужен ли властитель-чужеземец, чтобы указывать вам, как защищать свой родной край?
Друиды и Священная Дружина издали громкий боевой клич "детей богини Дану". И многие горожане вторили им, видя в друидах своих защитников.
Воодушевленный Бригакос продолжал, возвысив голос, глядя на своих последователей просветленным взором:
- Да будут одни лишь боги Неба и Земли нашими властителями, да укажут они нам верный путь! Ибо в благословенные времена до нашествия арвернов боги посылали людям знамения верного пути, и наш народ всегда точно знал, как поступать. Еще не поздно вернуться на верный путь, братья и сестры! Небеса и нынче посылают нам в помощь знамения! Вот, мы с вами едим мясо быка, чьи внутренности и жир принесены в жертву. Мы разделяем трапезу с Владыками Небес, как было в священной древности. Сердце этого быка было обнаружено разделенным надвое, ибо такой знак посылают нам Небеса: если мы, истинные "дети богини Дану", отделимся от незаконных правителей Арморики, ничего не страшась, полагаясь на волю свыше, то непременно победим!
- Да будет так! - закричали многие друиды и горожане, воодушевленные речью Бригакоса.
Один из горожан выкрикнул со своего места:
- А кто будет править "детьми богини Дану"?
Верховный Друид провел ладонью по холеной волнистой бороде:
- Одержав победу над арвернами, "дети богини Дану" изберут короля среди тех, кто сделает больше всего! Так и птицы, чистейшие из небесных творений, следуют не за самым знатным и не за самым сильным в стае, но за тем, кто лучше всех умеет находить путь, указанный богами. А сейчас мы должны сосредоточить все наши силы для достижения победы!
- Мы победим! - закричали воины Священной Дружины.
И горожане вторили им:
- Да здравствует свободная Арморика!
Тут же воинственно загремели барабаны, завыли волынки, призывая в бой. И, по знаку Верховного Друида, его помощники развернули вновь воссозданное знамя - зеленое, с золотым солнечным кругом и золотыми же трилистниками по краям.
- А сейчас пройдем по городу, воины Небес! - провозгласил Бригакос, вдохновляя своих сторонников. - Пусть все видят, что "дети богини Дану" готовы продолжать борьбу! Тогда многие из благочестивых горожан станут на нашу сторону!
И друиды на колесницах возглавили многолюдное шествие. За ними следовала, верхом и пешком, Священная Дружина в полном облачении, и уж позади всех валил простой народ. В таком порядке они прошествовали через весь город. На площадях Бригакос и остальные друиды вновь пророчествовали и обращались к горожанам. А те, видя священное воинство, великолепно снаряженное, воодушевленное и готовое к битве, глядели на них с восхищением. И многие из тех, кто пал духом после страшной гибели герцогини Боудикки, теперь с надеждой взирали на Верховного Друида, видя в нем защитника, посланца Высших Сил.
***
Но в Чаор-на-Ри не дремали и другие люди, несогласные с возвышением Верховного Друида.
Брана и Мирддина не было среди свиты Бригакоса. Бран в это время утешал свою подругу детства, герцогиню Груох, потерявшую внучку. Мирддин же, узнав о шествии Священной Дружины, стремительно бросился в покои Адальрика.
Он застал овдовевшего правителя все так же безучастно сидящим в кресле. Тот окинул вошедшего равнодушным взглядом и опять погрузился в себя. Там, перед его внутренним взором, вставала Боудикка - то радостная, любящая, то грозная воительница, а то в свои последние мгновения, когда она взывала к нему из пламени...
Мирддин быстро пересек покои правителя и остановился перед ним. Громко воскликнул:
- Проснись, принц Адальрик, кеан-киннид древнего Чаор-на-Ри! В то время, как ты предаешься горю, Верховный Друид плетет свои сети!
Адальрик безучастно покачал головой.
- Что я могу сделать? Та, что была мне дороже жизни, погибла, и я не смог ее спасти!..
Мирддин сел в свободное кресло напротив Адальрика и внимательно взглянул ему в глаза.
- Так ты хочешь, чтобы героическое самопожертвование Боудикки оказалось напрасным? Она знала, чем жертвует, принимая смерть! Она ждала, что ты, ее муж и наследник, отстоишь Чаор-на-Ри, сохранишь Арморику для вашей дочери! Сейчас, видя тебя с небес, она, верно, сожалеет, что выбрала тебя в мужья! Ты совсем пал духом, бросил на произвол судьбы доверенный тебе город! Может, Верховный Друид и прав, пытаясь отстоять Чаор-на-Ри своими методами, если тебе безразлична жизнь "детей богини Дану"?!
Мирддин говорил с правителем намеренно резко, стараясь вывести его из апатии. И, наконец, отчасти ему это удалось. Адальрик, грезивший о новой встрече с женой на блаженном Авалоне, вдруг представил себе, как Боудикка, встретив его, презрительно отвернется. И содрогнулся в ужасе.
- Нет! Я не могу потерять ее второй раз! - прошептал он, не Мирддину, а самому себе.
Друид удовлетворенно кивнул, видя, что добился своей цели. Затем отворил окно, затянутое голубовато-прозрачной слюдой.
- Погляди тогда, как Верховный Друид раскалывает народ, ибо некому помешать ему!
Он взял Адальрика за руку и привел к окну. И тот увидел, как мимо замка, точно живая человеческая река, маршировала Священная Дружина, сопровождаемая огромной толпой вооруженных горожан. Они шли с песнями и воинственными кличами. И во главе шествия ехал на колеснице, запряженной белыми лошадьми, сам Верховный Друид Бригакос, облаченный в белое, точно сияющий Луг на небосводе.
- Я мог бы не беспокоить тебя в скорби, государь, - продолжал Мирддин. - Но должен сказать, что стража на северном и западном участках стены заменена Бригакосом на его людей, из Священной Дружины! Так что решай, государь: выполнишь ли ты последнюю волю своей супруги или отступишь, предоставив властвовать Бригакосу?
И тут, наконец, в сердце Адальрика вскипел гнев, победивший, по крайней мере, на время, апатию. Он горячо воскликнул, глядя на тянувшееся мимо замка шествие:
- Кто позволил Бригакосу распоряжаться, точно в Чаор-на-Ри нет законного правителя?! Немедленно призвать ко мне Верховного Друида!
Он ухватил колокольчик, стоявший на столе, звоном вызывая вестника, которому и повторил свое приказание тотчас же привести Бригакоса.
***
Однако Верховный Друид приехал в замок не сразу, а лишь через несколько часов, по окончании шествия. И это тоже означало его независимость, также как и пришедшие с ним два десятка воинов из Священной Дружины, что сопровождали жреца до самого Малого Зала Советов.
Там ждал его Адальрик, бледный и мрачный, одетый в траур. Лицо его еще выражало жестокую скорбь, но он обрел в себе силу действовать. Правитель Чаор-на-Ри стоял возле круглого стола, положив ладонь на его дерево, однако не садился в кресло сам, и не предложил сесть друиду, который остался стоять напротив него.
Небрежно кивнув вошедшему, Адальрик произнес:
- Здравствуй, почтенный Верховный Друид! Я велел пригласить тебя, чтобы узнать: по какому это праву ты берешься тягаться с правителем Чаор-на-Ри на его собственном поприще?
В ответ Бригакос проговорил с показным сочувствием:
- Я соболезную тебе, принц Адальрик, в связи со страшной гибелью герцогини Боудикки! Это событие жестоко потрясло всех жителей Чаор-на-Ри, без исключения, - он понизил голос. - Но, должен сказать, что мне пришлось отдать некоторые распоряжения, касающиеся обороны города, лишь потому, что ты устранился от государственных дел! Когда город находится на грани гибели, ему, как никогда, нужен вождь! А, между тем, "дети богини Дану" испокон веков больше всего доверяли посвященным в волю Небес друидам! - эти слова Бригакос выделил особо, подчеркивая свое превосходство.
Адальрику пришлось напомнить себе, какой властью обладают в Арморике друиды, чтобы не приказать взять Бригакоса под стражу, как обычного обнаглевшего подданного. И он проговорил, сдерживая гнев:
- Если бы ты хотел посоветоваться со мной, почтенный Бригакос, пришел бы ко мне и напомнил об обязанностях правителя, как сегодня сделал Мирддин. Ты же хочешь править сам или, по крайней мере, из-за спины того, кто будет послушен тебе. Ты раскалываешь Арморику изнутри, заставляешь "детей богини Дану" враждовать между собой: сторонники законных вождей против твоих людей! С тобой и с такими, как ты, нам уже не нужны арверны и другие враги, чтобы погубить все, что сберегалось сотни лет!
В ответ Верховный Друид лишь презрительно усмехнулся:
- Если уж твои сородичи арверны за восемьсот лет не смогли погубить гордый дух "детей богини Дану", то им не удастся этого сделать и теперь! Ты во всем винишь меня, но я делаю то, чего ждет от меня народ. Очевидно, он больше верит знамениям, что посылают через меня Высшие Силы, чем приблудному арвернскому принцу! Даже если покойная герцогиня Боудикка избрала тебя в мужья, Адальрик, у тебя нет права управлять Арморикой, да еще когда она сражается с твоими же братьями!
Это был вызов правителю; перед лицом всего Чаор-на-Ри Верховный Друид готов был заявить, что не признает прав Адальрика. Тот яростно выпрямился, словно готовился нанести смертельный удар. Однако, вновь сдержавшись из последних сил, горько усмехнулся:
- Ты думаешь, что родство с сыновьями Розамунд Кровавой дает мне какие-то преимущества? Что ж: и Ангерран IX, и Хлодеберт Суровый были бы рады получить в дар мою отрубленную голову! И меня это не огорчило бы, ибо моя жизнь окончена вчера, когда погибла в огне моя возлюбленная супруга, герцогиня Боудикка... Но, ради ее памяти, я сделаю все, чтобы Чаор-на-Ри устоял перед арвернским воинством! И я прошу тебя, Бригакос: одумайся! Твои действия вредят защите Королевского Города! Разделив народ надвое, ты обречешь "детей богини Дану" на гибель!
- Я не слушаю тебя, пришельца, судорожно цепляющегося за остатки власти! - отозвался Бригакос. Затем он отвернулся и направился к выходу.
- Да рассудят Небеса, кто из нас прав! - крикнул Адальрик ему вслед.
Но Верховный Друид даже не обернулся, покинув Малый Зал Советов. В прихожей загремели латы его воинов, сопровождавших и охранявших в пути.
А Адальрик, оставшись один, упал в кресло, стоявшее среди реликвий "детей богини Дану", и застонал, закрыв лицо руками. Его возлюбленная была мертва. А теперь и народ, который он обещал ей защищать, тот самый, что принял и возвысил его, преследуемого изгнанника, - этот самый народ раскололся надвое. И Адальрик не знал, сможет ли он удержать Чаор-на-Ри, как просила его любимая Боудикка.
-
Нужен ли властитель-чужеземец, чтобы указывать вам, как защищать свой родной край?
Ну, вот Бригакос сбросил маску и народ пошёл за ним. Народ, как правило, идёт за тем, кто много обещает, а время Бригакос выбрал самое подходящее. Кстати, он и Боудикку так, ненароком, задел в своей речи. И ведь не придерёшься, Адальрик всего лишь супруг погибшей правительницы. Бригакос даже не соврал. Да и Боудикка, при всём её героизме, всё-таки руководствовалась больше эмоциями, нежели холодным расчётом. А вот если Священную дружину отправить в бой, а не на парад?
-
А ведь боги посылают знамения. Только что толку, если их читает Бригакос >:( Сердце быка, разделённое надвое, как раз отлично отражает обстановку в Чаор-на-ри, вот только трактовал это знак Бригакос, и натрактовал то, что натрактовал. А о том, что ни одно живое существо не может жить с половиной сердца, видимо, не в курсе.
Если в начале этого рассказа я ещё удивлялась, почему время для меча Нуады всё ещё не пришло, ведь арверны потеряли всякое право на власть над Арморикой, и когда, как не сейчас их сбрасывать, то теперь никакого удивления.
-
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Нужен ли властитель-чужеземец, чтобы указывать вам, как защищать свой родной край?
Ну, вот Бригакос сбросил маску и народ пошёл за ним. Народ, как правило, идёт за тем, кто много обещает, а время Бригакос выбрал самое подходящее. Кстати, он и Боудикку так, ненароком, задел в своей речи. И ведь не придерёшься, Адальрик всего лишь супруг погибшей правительницы. Бригакос даже не соврал. Да и Боудикка, при всём её героизме, всё-таки руководствовалась больше эмоциями, нежели холодным расчётом. А вот если Священную дружину отправить в бой, а не на парад?
Да, Бригакос явно перетягивает одеяло на себя. И правитель, мол, незаконный, и Боудикка не того выбрала.
Время он выбрал удачно, и многие люди ему верят. Но отдаленные перспективы могут быть печальны.
В Священной Дружине много опытных воинов, принявших сторону Верховного Друида. Так что воевать они тоже умеют. Тем более, при отражении штурма, где, в прямом смысле, стены помогают.
А ведь боги посылают знамения. Только что толку, если их читает Бригакос >:( Сердце быка, разделённое надвое, как раз отлично отражает обстановку в Чаор-на-ри, вот только трактовал это знак Бригакос, и натрактовал то, что натрактовал. А о том, что ни одно живое существо не может жить с половиной сердца, видимо, не в курсе.
Если в начале этого рассказа я ещё удивлялась, почему время для меча Нуады всё ещё не пришло, ведь арверны потеряли всякое право на власть над Арморикой, и когда, как не сейчас их сбрасывать, то теперь никакого удивления.
Верно. Бригакос толкует знамения по-своему, и сам верит, что они означают то, что он думает.
Видимо, Высшим Силам придется еще показать "детям богини Дану" такого рода "знамения", что их невозможно будет понять неправильно. И лишь тогда их будущие поколения окажутся достойны обрести Меч Нуады, а с ним и свободу.
Ну, значит, у нас все получается логично. :)
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Получив отпор от Адальрика, Верховный Друид, тем не менее, понимал, что овдовевший правитель находится на пределе сил. И, значит, он непременно натворит ошибок. Что и требовалось посвященному Бригакосу!
Вечером того же дня в священной роще состоялась траурная церемония в честь погибшей герцогини Боудикки. Хотя родные и другие обитатели Чаор-на-Ри не могли похоронить ее, уже сожженную в своей клетке, но все же "дети богини Дану" решили провести обряд погребения. Сделали деревянную фигуру женщины, нарекли ей имя Боудикки. Ее, под плач и причитания всего народа, уложили на погребальный костер, одев в лучшие одеяния герцогини.
В траурной церемонии участвовал весь Чаор-на-Ри, кроме стражи на стенах. Море людское колыхалось вокруг костра, искренне сожалея о доблестной Воительнице Арморики, что бросила вызов арвернам, многое сделала для освобождения "детей богини Дану", но не предусмотрела коварства врагов. И теперь весь народ оплакивал ее, страшась за дальнейшее будущее.
Фиктивный костер прогорел быстро. Когда огонь догорел, Адальрик и Груох, погруженные в жестокое горе, со слезами на глазах, собрали пепел в золотую урну. Теперь пепел Воительницы Арморики все же мог быть погребен в родовом склепе, рядом с останками ее отца, матери, братьев.
- Пусть вознесется на Авалон благословенная богами душа герцогини Боудикки! - гремел хор бардов. - Пусть она вечно веселится там, где нет ни горя, ни болезней, ни печали!
Горели факелы, отекая горячими слезами смолы. Стояли, горько плача, Адальрик и герцогиня Груох, которую он заботливо поддерживал под руку. Жестокая печаль поразила всех близких герцогини Боудикки.
И в этой тишине, прерываемой лишь мучительными рыданиями, Верховный Друид возвысил голос, сочтя, что правитель Чаор-на-Ри слишком слаб, чтобы помешать ему:
- Поскольку светлейшая герцогиня Боудикка покинула нас, настало время решить, кто станет кеан-киннидом - военным вождем в осажденном врагами Чаор-на-Ри. Ибо мы лишены законного правителя! По древнему обычаю нашего народа, военный вождь должен быть благословен братством друидов. Однако посвященные друиды не признают вождем "детей богини Дану" арвернского принца, отвергнутого своим народом! - он указал на Адальрика.
Заявление Бригакоса прозвучало, как гром с ясного неба. Но тут же большинство друидов и вся Священная Дружина, стоявшая во всеоружии, принялись громко вторить ему:
- Не принимаем арверна! Он - незаконный вождь!
Однако и за Адальриком встали многие воины, сильные, проверенные в битвах. Но овдовевший правитель все равно с грустью глядел по сторонам: раскол среди народа было уже не исправить!
И он произнес, глядя в глаза Верховному Друиду:
- Ты пользуешься тем, что у меня нет власти помешать тебе! Что ж, благословляй в вожди, кого хочешь, принимай меры, какие считаешь нужным! А я стану защищать Чаор-на-Ри со всеми верными "детьми богини Дану", как мне завещала моя покойная супруга, герцогиня Боудикка!
После погребальной церемонии обе партии "детей богини Дану" направились в разные стороны, не оглядываясь.
***
После гибели герцогини Боудикки прошли две седьмицы. И это было тяжкое время для обитателей осажденного Чаор-на-Ри. Арверны усилили натиск на город, и каждый день пытались штурмовать его. До сих пор "дети богини Дану" отбивали каждый штурм. Но было много погибших с обеих сторон.
В лагере арвернов, на вершине холма, откуда лучше всего просматривались городские ворота, король Ангерран IX беседовал со своим братом, Хлодебертом Суровым. Тот упорно и настойчиво убеждал царственного брата:
- Государь, позволь мне устрашить мятежников, как подобает! Мои карательные отряды прекрасно показали себя в войне с Боудиккой. Я спущу их с цепи, как свору свирепых псов, и они растерзают проклятых мятежников!
Король всерьез задумался. Конечно, ему хотелось бы добиться покорности "детей богини Дану" и получить Чаор-на-Ри неповрежденным. Однако похоже было, что выбора у них нет.
- Ладно, - вздохнул он, обращаясь к Хлодеберту. - Действуй на свой жестокий манер! Хотя, в таком случае, может оказаться, что править тебе будет некем - "дети богини Дану" погибнут или разбегутся.
- "Дети богини Дану" мне не нужны, - решительно проговорил Хлодеберт. - Нужны земли, которые я заселю арвернами. Пусть это будут бывшие преступники, отребье, городская беднота, что переселится на благодатные земли, которые я отдам им. Такой замысел мне подал еще во время восточного похода один из моих людей - большой негодяй, но отличный воин. Я вознаградил бы его первого, да жаль, он куда-то исчез вместе со своим отрядом! Быть может, их сожрали местные альвы; ничего, братство Донара совладает и с ними!
Король Ангерран нехотя кивнул, давая дозволение своему брату. Ему было выгодно покорить Арморику любой ценой, и он согласился, хотя его нельзя было назвать совершенно бесчестным, как Хлодеберта Сурового.
При этом разговоре сыновей королевы Розамунд присутствовал Ангерран Кенабумский, что все эти две седьмицы, со своей стороны, убеждал короля действовать мягче. Но вот, настойчивость Хлодеберта Сурового победила. И теперь граф Кенабумский, исполненный разочарования, поглядел на брата короля.
- Не рой другому яму, могучий барон Хлодеберт! Как бы тебе самому не довелось принять такую же участь, что ты сулишь "детям богини Дану"!
Хлодеберт яростно взглянул на графа Кенабумского.
- Ты смеешь угрожать мне?!
За эти две седьмицы отношения между братом короля и графом Кенабумским ухудшались день ото дня. Вот и сейчас они сверлили друг друга яростными, негодующими взорами.
Но тут сам король понял, что настало время вмешаться, и проговорил мягко, увещевающе:
- Успокойтесь, благородные господа! Оба вы нужны мне, чтобы служить своими дарованиями благу Арвернии!
Хлодеберт Суровый и Ангерран Кенабумский разошлись в разные стороны, внутренне все больше не одобряя друг друга. Однако воля короля и служба королевству кое-как примиряли их. Беда только в том, что и службу свою они понимали очень по-разному.
***
Между тем, в Чаор-на-Ри в эти две седьмицы раскол усугублялся все больше, из-за действий Верховного Друида. Он теперь полностью игнорировал обитателей королевского замка, действовал исключительно по собственному усмотрению; в городе воцарилось двоевластие. Когда отражали очередной штурм, его Священная Дружина всегда действовала особо, повинуясь лишь своим вождям. Но действовала умело, ибо под знамя с солнцем встали много опытных воинов. И каждый их успех, сопряженный с бесплатным угощением и красноречивыми проповедями Бригакоса и других друидов, привлекали все новых горожан на их сторону. Что ж: отчаявшимся, потерявшим вождя людям нужно было утешение и надежда на лучшее!
Но и сам Бригакос, говоря о праве друидов определять военных вождей, пока не спешил выдвигать кеан-киннида, наделенного благословением, из числа военачальников, державших его сторону. В этом состояла возможная ошибка Верховного Друида: он пренебрегал сугубо военными делами, полагая, что, стоит только следовать благочестивым обычаям, освещенным временем, а дальше все пойдет само собой, как колесо с горы, что зажигают в ночь Белтайна.
Об этом беседовали, собравшись в саду королевского замка, на месте бывшего Карломанова Дуба, где ныне рос клевер-трилистник, родные покойной герцогини Боудикки. Здесь были бледный, печальный Адальрик и герцогиня Груох, постаревшая за эти дни на десять лет; друиды Бран и Мирддин, и Ллевелин, сын Дунстана. Все были облачены в траур, и выглядели соответственно. Гибель герцогини Боудикки сильно подкосила всех ее близких. Даже маленькая Гвенаэль, игравшая со своим волчонком неподалеку, все эти дни была непривычно тиха и печальна. Ибо ей сообщили, что ее мать уже никогда не придет...
Теперь Адальрик проговорил тихим, надтреснутым голосом, какой появился у него в последние дни:
- Ради памяти герцогини Боудикки, мы должны постараться исцелить раскол, внесенный Верховным Друидом среди "детей богини Дану". Народу нужен вождь, который заново объединит всех, которого можно противопоставить любому, кого выдвинет Бригакос из числа своих сторонников. Само собой разумеется, что я не могу быть вождем, коль скоро половина народа не признает меня; но главное - потому что я не хочу и не надеюсь прожить долго. Но в меру своих сил я поддержу достойнейшего. Нам нужен вождь, несущий надежду, благословенный и Небом, и людьми!
При этих словах мужчины по очереди поглядели на герцогиню Груох, безмолвно спрашивая совета у вдовы, которая правила Арморикой во время малолетства своего сына Морврана, да и после много лет помогала сперва ему, а затем и своей внучке. Кроме того, она была провидицей, и могла дать мудрый совет.
Но Груох устало покачала головой, укрытой траурным покрывалом.
- Мне нечего посоветовать вам, благородные мужи! Я всего лишь беспомощная старуха, и у меня осталась последняя забота - моя правнучка Гвенаэль, - она взглянула на девочку, которую пытался развеселить ее волчонок. - Не мне решать, кто поведет воинов в бой! Выберите сами, лучшие сыны Арморики, того, кого почитают все "дети богини Дану".
При этих словах Бран, почти такой же седой, как она, внимательно поглядел на Ллевелина. Словно слова старой подруги все же подсказали ему направление мыслей.
Адальрик тоже уловил особый смысл в словах старой герцогини, и проговорил, тоже глядя на сына Дунстана:
- Я думаю, лучшим вождем для "детей богини Дану" был бы Ллевелин, сын Дунстана! Он королевской крови, потомок королевы Гвиневеры и внук таниста Карломана, а это уже достаточное основание. Во время осады Ллевелин оказал неоценимые услуги, заботясь о жителях Чаор-на-Ри и беженцах. Возможно, только благодаря ему у нас еще не было внутренних беспорядков и бунтов! Ллевелину народ благодарен, и пойдет за ним.
Теперь уже все присутствующие смотрели на оборотня. Бран оживленно подхватил:
- А я тоже хотел назвать Ллевелина, да вот Адальрик меня опередил. Ну да не в этом суть... Выбор Ллевелина не сможет оспорить даже Верховный Друид. Ибо бывший танист Дунстан в свое время отрекся от престола только за себя, но не за своих потомков, которые по-прежнему вправе быть королями Арморики. Верховный Друид просто умалчивает факты, утверждая, что в Арморике не осталось законных наследников. О заслугах Ллевелина уже сказал Адальрик; пусть-ка Бригакос попробует найти столь же достойного вождя! Кроме того, как наследник могучих владык ши, Ллевелин способен толковать знамения Небес яснее, чем большинство друидов, так что народ станет верить ему во всем!
Под общими взорами Ллевелин стоял невозмутимо, словно не ему предлагали вернуть престол предков.
Наконец, Мирддин обратился к нему:
- Соглашайся, почтенный Ллевелин! Не ради почета, но ради народа Арморики мы просим тебя!
Зеленые глаза бисклавре таинственно блеснули, и он проговорил столь же невозмутимо:
- Прошу вас, дайте мне время подумать! Быть вождем в осажденном и раздираемом распрями Чаор-на-Ри - великая ответственность. И неизвестно, помогу ли я тем самым сплотить народ...
Тогда оба друида переглянулись и шагнули ему навстречу.
- Не только Бригакосу дозволено ораторствовать на площадях и в священной роще! Мы вместе с Мирддином выступим перед народом, скажем им о тебе и открыто поставим под сомнение благочестие Верховного Друида! - заявил Бран.
Его ученик кивнул в знак согласия.
Груох, тоже с надеждой взиравшая на Ллевелина, тихо проговорила:
- Прошу тебя, мудрый бисклавре: когда ты станешь королем, сбереги наследие доблестной Воительницы Арморики, моей внучки!
Ллевелин помолчал, глядя на растущий трилистник, где некогда росло зачарованное дерево его деда, таниста Карломана. Поблизости от него сейчас волчонок забавлял маленькую Гвенаэль, принося ей палки и высоко прыгая в траве.
Но вдруг он подбежал к Ллевелину, остановившись точно на том месте, где высился Королевский Дуб, и поглядел на оборотня почти человеческими глазами. За эти три месяца волчонок сильно вырос, и был ростом уже с крупную собаку, но еще по-юношески длинноногий и тощий. Да и играть со своей маленькой хозяйкой он продолжал, как щенок. Однако сейчас он глядел на Ллевелина так, словно хотел что-то сказать. Оборотень сразу почувствовал, что это важный знак.
- Что ж, я согласен, что нет ничего хуже смуты и раздора в осажденной крепости! - медленно проговорил он. - Если это необходимо для спасения Чаор-на-Ри, я заявлю свои права на престол. Обещаю вам всем стремиться лишь к самой высокой цели - к свободе нашей родины, как стремилась Воительница Арморики. Ибо она заслуживает, чтобы ее наследие сохранили!
Волчонок "улыбнулся" оборотню, приоткрыв клыкастую пасть. А Ллевелин, глядя ему в глаза, услышал, как дух его деда, таниста Карломана, говорит ему: "Быть вождем в осажденном Чаор-на-Ри - не почести, это большая ответственность, и ты выдержишь ее!"
***
Тем временем, арверны все яростнее усиливали натиск на осажденный город. Получив от своего царственного брата неограниченные права, Хлодеберт Суровый был готов любым путем добиться победы. Если бы мог, он отравил бы воды реки, текущей в город. Но это было невозможно, ибо на течение широкой Леджии не хватило бы никакого яда. Зато безжалостный полководец распорядился забрасывать в город трупы умерших от заразных болезней и их вещи. Однако пока что последствия не сказывались на осажденных, или сказывались слишком медленно. И Хлодеберт Суровый использовал другие методы устрашения непокорного народа. Он устраивал показательные казни заложников и пленных "детей богини Дану", непременно так, чтобы горожане видели их агонию, еще более жестокую, чем гибель герцогини Боудикки. И они трепетали, но вместе с ужасом в их сердцах зрело решение не сдаваться живыми.
Арвернские требушеты каждый день разбивали стены, которые их защитники уже не успевали латать, падая от усталости. Но, вместе с камнями, они бросали и другие, не столь разрушительные, но еще более ужасные снаряды: изуродованные головы их пленных собратьев. Иные из горожан узнавали останки своих близких и, омывая слезами, уносили домой, чтобы оплакать и предать погребальному огню.
У Хлодеберта Сурового были надежные помощники в этих актах устрашения. Он посылал на штурм города самых отчаянных головорезов, бывших преступников, освобожденных из тюрем, чтобы сражаться. И они, прокладывая путь в город, убивали, никого не щадя, ради помилования и земли в Арморике, что им обещал их полководец. Среди них больше не было Клода Семь Шипов, который сейчас был бы незаменим при штурме Чаор-на-Ри. Но было немало темных личностей, не уступавших жестокостью оборотню-выродку, хоть они и пребывали в человеческом обличье.
Сражались против "детей богини Дану" и донарианцы, видевшие в жителях Арморики почти нечисть, поголовно связанную с ши. Так что они тоже не щадили никого, стремясь принести "детям богини Дану" веру в светлых асов на остриях заговоренных мечей. А, поскольку воинская выучка в братстве Донара всегда была на высшем уровне, осажденным было трудно отбивать их неистовые атаки.
Король Арвернии смотрел на все этого без большого одобрения, однако ему был нужен результат.
А вот для Ангеррана Кенабумского эти седьмицы были самым тяжким временем. Он не скрывал, что его ужасает то, что творится на этой войне. При этом он отдалился от тех вельмож, что одобряли любые методы осады. А с ее главным виновником, Хлодебертом Суровым, они теперь спорили все чаще и ожесточеннее, не стесняясь даже присутствием короля. Слишком уж по-разному они понимали служение Арвернии.
Но с самим королем, своим тезкой, Ангерран Кенабумский попытался было поговорить наедине, в его шатре, надеясь убедить его смягчить методы войны:
- Государь, умоляю тебя: не давай слишком воли своему брату! - говорил он, продолжая быть находчивым дипломатом. - Выслушай тех, кому дорога твоя жизнь и безопасность! Он ныне, точно бешеный пес, упивается кровью. Взяв непомерную власть, он может перейти все границы, и не посчитаться ни с кем...
Возможно, в короле и шевельнулось подозрение против старшего, но отстраненного от наследства брата. Но он не подал вида, вытягиваясь на походном ложе, ибо уже был вечер.
- Честь Арвернии требует разгромить наших непокорных вассалов! - отвечал он. - Я не могу отозвать брата, ибо он необходим мне в этой затяжной войне!
И граф Кенабумский ушел с гнетущим чувством, что все его усилия, вся жизнь потрачены зря.
Но той же ночью, как только он забылся тревожным сном, ему явилась герцогиня Боудикка. Он вновь видел, как она заживо горела на костре, но на сей раз протягивала к нему руки и пронзительно кричала:
- Сбереги мое наследие, правнук таниста Карломана! Защити мою дочь Гвенаэль, как ты обещал! Защити ее, ибо скоро у нее не останется других защитников!
Ангерран проснулся с тяжестью на душе, но, однако, он обрел новую цель. И стал размышлять, как ему спасти дочь Воительницы Арморики, если Чаор-на-Ри будет взят, а ее родные погибнут. Лишь бы удалось выручить девочку вовремя! А тогда он возьмет ее на воспитание, изменив ее имя на Бланш, почти также, как звали ее тезку, принцессу Гвенаэль-Бланшар, сестру Карломана Кенабумского. Он, Ангерран, обручит девочку со своим сыном, и пусть она растет в его доме, где ее не заставят отказаться от обычаев "детей богини Дану".
Зная, что должен позаботиться о девочке, он пообещал себе уживаться даже с теми в войске, кого ненавидел. Он был вынужден сдерживать праведный гнев, чтобы спасти ту, кого было возможно.
-
Смотрю я на Хлодеберта: не того Хлодеберта история наградила прозвищем Жестокий.
- "Дети богини Дану" мне не нужны, - решительно проговорил Хлодеберт. - Нужны земли, которые я заселю арвернами. Пусть это будут бывшие преступники, отребье, городская беднота, что переселится на благодатные земли, которые я отдам им.
Бывшие преступники и отребье? Что-то я сомневаюсь, что многие из них смогут осесть на земле и жить честным трудом. Скорее, соберутся в банды и будут грабить на дорогах. Кто-то, конечно, попытается начать жизнь сначала (особенно, из городской бедноты), но когда все вокруг грабят, у них тоже мало что выйдет. Хлодеберт, конечно, будет в своём фирменном стиле с этим бороться, но если люди просто не могут жить честным трудом, потому что никогда этого не умели, то они не перестанут грабить.
А в Чаор-на-Ри наметилось решение. Ллевелин - отличный вариант, пожалуй, действительно, лучше Адальрика, с трудом выбирающегося из депрессии, и, уж точно, лучше Бригакоса. Что Верховый Друид этому противопоставит?
-
он пренебрегал сугубо военными делами, полагая, что, стоит только следовать благочестивым обычаям, освещенным временем, а дальше все пойдет само собой, как колесо с горы, что зажигают в ночь Белтайна.
Да-да, всё само собой решится, нужно только помолиться.
Левеллин - хороший выбор, у него есть право стать вождём и Бригакос это право оспорить не может. Но вот меня всё больше волнует волчонок, в нём есть что-то от Карломана. Хотя я могу быть пристрастна, уж очень люблю псовых, а волки звери невероятные.
Надеюсь Ангеррану Кенабумскому удастся спасти Гвенаэль, и, думаю, не без помощи её хвостатого друга.
-
Благодарю, эрэа katarsis, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Смотрю я на Хлодеберта: не того Хлодеберта история наградила прозвищем Жестокий.
Это точно! :'( Впрочем, тот Хлодеберт с врагами Арвернии тоже не церемонился. Но все же не так. И враги у него были другие. Какие-нибудь викинги или междугорцы - не то что собственные вассалы, которых вынудили восстать. Но, когда жил тот Хлодеберт, этот еще никому не снился даже в страшном сне.
Бывшие преступники и отребье? Что-то я сомневаюсь, что многие из них смогут осесть на земле и жить честным трудом. Скорее, соберутся в банды и будут грабить на дорогах. Кто-то, конечно, попытается начать жизнь сначала (особенно, из городской бедноты), но когда все вокруг грабят, у них тоже мало что выйдет. Хлодеберт, конечно, будет в своём фирменном стиле с этим бороться, но если люди просто не могут жить честным трудом, потому что никогда этого не умели, то они не перестанут грабить.
Ну, часть местного населения все равно останется, хотя бы женщины и дети, которые затем вырастут. Их предполагалось загнать в кабальный гнет (по плану Клода). А арверны, получившие землю в Арморике, станут их хозяевами. Кому-то из них, конечно, и работать придется. А там уж - по обстоятельствам, как будет получаться.
А в Чаор-на-Ри наметилось решение. Ллевелин - отличный вариант, пожалуй, действительно, лучше Адальрика, с трудом выбирающегося из депрессии, и, уж точно, лучше Бригакоса. Что Верховый Друид этому противопоставит?
Да, Ллевелин, пожалуй, лучший из возможных вариантов.
Да-да, всё само собой решится, нужно только помолиться.
Левеллин - хороший выбор, у него есть право стать вождём и Бригакос это право оспорить не может. Но вот меня всё больше волнует волчонок, в нём есть что-то от Карломана. Хотя я могу быть пристрастна, уж очень люблю псовых, а волки звери невероятные.
Надеюсь Ангеррану Кенабумскому удастся спасти Гвенаэль, и, думаю, не без помощи её хвостатого друга.
В мире, где существование Высших Сил куда очевиднее проявляется, молитва имеет значение. Но справедлива и пословица: "На богов надейся, а сам не плошай".
Надеюсь, что Ллевелин сможет что-то сделать для спасения Чаор-на-Ри!
А в волчонке в самом деле есть часть души Карломана. Или он иногда проявляет себя через него, как Морганетта - через ласточку Фредегонды. Этот волчонок происходит от того, которого в свое время друид-отступник собирался использовать для темного ритуала, чтобы добить раненого королем Карломана и развязать восстание. Ритуал был прерван, а волчонка спасли Дунстан с Виомарком. Но его успели связать чарами подобия с Карломаном. Видимо, это передалось и в следующих поколениях волков. Так что Карломану, ставшему духом-Хранителем, удобнее всего проявлять себя через него.
Говорилось, что волчонок очень пригодится Гвенаэль. Но, думаю, что и защита Ангеррана Кенабумского ей пригодится. Тут же все-таки не "Маугли", чтобы полагаться только на зверей.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Вечером следующего дня после того, как Ллевелин согласился претендовать на престол своих предков, его сторонники приготовились действовать.
Не Адальрик, нарочито устранившийся от важных действий, но герцогиня Груох разослала вестников по всему Чаор-на-Ри. Она созвала в королевский замок всю коллегию друидов во главе с Бригакосом и всех вождей кланов, что еще оставались в живых, дабы сообщить им нечто весьма важное.
И вот, все, созванные старой герцогиней, собрались в тронном зале королевского замка. Это, само по себе, указывало на торжественность события, ради которого их пригласили.
Их встретил правитель Чаор-на-Ри, Адальрик, бледный и печальный. Все тут же заметили, что он не садился на трон правителя, а пристроился в кресле по правую руку, как будто на троне властителей Арморики незримо продолжала сидеть герцогиня Боудикка. Ее трон, богато украшенный и отмеченный золотой короной, стоял под знаменем Арморики, украшавшим стену. Казалось, что бывший королевский престол ожидал того, кто по праву займет его.
Рядом с Адальриком сидели его ближайшие соратники, вместе с которыми так долго защищали Чаор-на-Ри от ярости арвернов и от властолюбия Верховного Друида. Печальная Груох подняла голову, сидя по другую сторону от королевского трона, и внимательно оглядела вошедших, которых пригласила.
- Я приветствую вас, лучшие из мужей Арморики, и посвященные друиды! - провозгласила она, поднявшись с кресла. - Я призвала вас, чтобы мы сообща определили, как защитить Чаор-на-Ри от арвернов! Дабы не оказалась напрасной борьба доблестной герцогини Боудикки, моей внучки!
- Мы приветствуем вас! - светские вожди учтиво поклонились в ответ, а друиды склонили головы, насмешливо глядя на своих собратьев - Брана и Мирддина.
Те ждали их, заняв места по сторонам от пустующего трона: один рядом с Груох, другой - рядом с Адальриком. Тут же, в своем кресле, сидел и Ллевелин, невозмутимый, как обычно. Ничто в позе оборотня, в спокойном взоре его искрящихся зеленых глаз, не могло подсказать, что его собираются объявить королем Арморики, находившейся на грани гибели!
Но пока что все должно было идти своим чередом, как они замыслили.
Адальрик поднялся со своего места и проговорил, смело глядя в глаза собравшимся:
- Я, принц Адальрик, супруг покойной герцогини Боудикки, был назначен ею, перед уходом на войну, правителем Чаор-на-Ри! Однако теперь обстоятельства изменились. Я вижу, что народ "детей богини Дану" не может вполне доверять мне. Да и сам я, скорбя всей душой о гибели своей супруги, доблестной Воительницы Арморики, не нахожу в себе сил править осажденным городом. Так что я отрекаюсь от власти, дабы народ объединился вновь и отразил врага!
Вожди кланов замерли, не понимая, что это значит, к чему может привести отречение правителя в столь тяжелый час. Впрочем, многие из них втайне соглашались, что арверн не должен быть защитником Чаор-на-Ри.
А Верховный Друид торжествовал победу, думая, что теперь Чаор-на-Ри целиком окажется в его руках. Он провел рукой по бороде, как бы стирая со своего лица слишком откровенную ликующую улыбку. Но он не мог скрыть пронзительного, алчного блеска своих глаз.
"Подумать только: приблудный арверн все-таки осознал, что он не годится и не должен править Арморикой! - радовался про себя Бригакос. - Выходит, он оказался умнее, чем я думал. Но трусливее! Что ж: теперь я смогу возвести на престол достойного вождя, одного из истинных сыновей Матери Богов, благочестивого и послушного, готового исполнять волю Высших Сил!"
Но Адальрик еще не завершил свою речь. Он проговорил тихо, но проникновенно, то, о чем долго размышлял:
- Я отрекаюсь от престола единственно в надежде, что это принесет благо народу Арморики, которому я и впредь надеюсь быть полезным. И прошу всех вас, от кого будет отныне зависеть судьба осажденного врагами Чаор-на-Ри: сохраните наследие Воительницы Арморики, благословенной герцогини Боудикки! Ибо она жила и сражалась не напрасно!
Завершив свою речь, Адальрик внимательно поглядел на Груох. А та, как было условлено, знаком подозвала Мирддина, своего приемного сына.
Он, одетый в траурную мантию друида, поднялся со своего кресла и заговорил, обращаясь прямо к Верховному Друиду, с оттенком насмешливого неодобрения в голосе:
- Мудрый и могущественный Бригакос сам желает быть и жрецом, и вождем, дважды могущественным! Он желает быть головой, которая правит всем, а вожди и военачальники, согласно его замыслам, - не более чем руки, во всем послушные велениям головы! Однако именно стараниям Верховного Друида мы обязаны сложившимся в Чаор-на-Ри двоевластием. Он создал собственный совет и собственное войско - Священную Дружину, что повинуется только ему. И это - в то время, когда под стенами Чаор-на-Ри стоит самый свирепый враг! Для Верховного Друида величайшее бедствие Арморики - всего лишь способ добиться власти. Он видит, что трагедия всего народа позволяет ему оттеснить светских правителей, клянусь Вечным Небом! Я даже вынужден спросить: не радует ли его гибель герцогини Боудикки?.. О, я знаю, добрые "дети богини Дану", друиды и вожди, что Бригакос привлек многих из вас на свою сторону, раздавая красноречивые обещания. Он и меня чуть было не заманил в свои сети, обещая мне могущество и уважение среди друидов, если я стану помогать ему. Но, к счастью, я не пошел у него на поводу, и именно потому могу кое-что поведать об его замыслах. Верховный Друид толкует любые знамения, что посылают Небеса, исключительно в свою пользу, как вы, почтенные друиды, могли заметить! Боги не оставили нас, они посылают нам предупреждения, чтобы мы осознали, как гибелен раскол в осажденном городе! Однако посвященный Бригакос толкует каждое знамение на свой лад. Вы все, почтенные друиды, видели сердце быка, разделенное надвое. Высшие Силы нарочно разделили его, чтобы показать нам, к каким бедам принесет раскол в обществе! Ибо ни одно существо на сможет жить с разделенным сердцем. Но Бригакос объявил это добрым знамением для своих целей! Он воображает, что половина народа сильнее целого! Что ж, все, кто собрался здесь - взрослые, умные люди, вожди и друиды. Пусть решают, за кем следовать! Но не просчитайтесь, "дети богини Дану": ваш выбор чреват тем, что арверны захватят Чаор-на-Ри, истребив всех, кто может им помешать. Их ведет Хлодеберт Суровый, Палач Арморики, убийца герцогини Боудикки. Ему будет выгодно, если "детей богини Дану" останется как можно меньше. Среди арвернов сражаются донарианцы. Они никого не пощадят, и менее всех - друидов, служащих не тем богам, что они. Даже если некоторые из друидов, по сути, сыграли им на руку, все равно им вместе висеть на ветвях оскверненных дубов в священной роще! - Мирддин задержал насмешливо-презрительный взгляд на Бригакосе.
Тот уже давно делал выразительные знаки своему собрату-противнику, стараясь держаться с подобающим званию Верховного Друида достоинством. Наконец, он, не выдержав, грубо прервал Мирддина:
- Я достаточно выслушивал твои оскорбления, Мирддин, однако даже моему недюжинному терпению может настать конец! Мне жаль убедиться, что ты так и не сумел осознать истинной любви к отечеству, также как и подлинного благочестия. Ты - сын арвернской королевы Фредегонды, вот и защищаешь своего соотечественника, арвернского принца Адальрика. Твой отец, Мундеррих Хромоножка, убил своего брата, вледига Гарбориана, и узурпировал власть в Земле Всадников. Мы надеялись, что ты, воспитанный нами, друидами, осознаешь, что значит служение Небесам и своей родной земле. Но все тщетно: для тебя нет на свете ничего святого! Я глубоко печалюсь об этом и прошу тебя, Мирддин: замолчи, когда говорят преданные сыны Арморики!
Сторонники Верховного Друида довольно усмехались, слушая, как он заставил замолчать дерзкого Мирддина, который отпрянул назад со страдальческим выражением на лице.
Бригакос же продолжал, чувствуя поддержку своих соратников, и в душе уже торжествуя победу:
- Меня упрекали, будто я нарочно раскалываю общество! Однако я, напротив, сплачиваю его вновь, ибо у нас уже давно нет законных вождей. Мужественное отречение принца Адальрика лишь закрепляет сложившиеся обстоятельства, - Верховный Друид кивнул бывшему правителю. - Все эти седьмицы моя Священная Дружина обороняет Чаор-на-Ри не хуже других войск. Зачем напоминать нам о жестокости арвернов, если мы и без того делаем все возможное, отстаивая город? Мы не боимся и не отступаем перед общим врагом! Если вы, честные "дети богини Дану", в самом деле стремитесь к самой высшей, самой благой цели - победе над арвернами, освобождению Арморики, - то сплотимся сообща, против общего врага! Доверимся знамениям свыше, проявим благочестие, величайшую из людских добродетелей! И мы победим, и обретем свободу во веки веков! - голос Бригакоса стал проникновенным, глаза его блестели, словно в эти мгновения он в самом деле видел реальность будущего, которой только суждено было осуществиться.
И тут же остальные друиды протянули руки ладонями вверх, словно умоляя Небеса послать им правильный ответ. И остальные, слышавшие речь Верховного Друида, невольно задумались, хотя бы на миг: быть может, он прав, коль ему дано говорить настолько убежденно?..
Но тут со своего кресла поднялся Бран, торжественный и печальный, готовый ответить Верховному Друиду, как подобает:
- Выслушай и меня, посвященный Бригакос!
- Конечно, говори, почтенный Бран! - отвечал Верховный Друид, сдерживая тревогу, ибо они давно ненавидели друг друга. Однако он не мог запретить ему говорить, как Мирддину, ибо Бран был чистокровным потомком Матери Богов, и, к тому же, пользовался уважением среди коллегии друидов за свои дарования.
И Бран проговорил, выразительно, но скромно, без нарочитых эффектов, в отличие от Верховного Друида:
- Я нахожу, что прежде всего мы должны избрать нового вождя, коль храбрый Адальрик отрекся от престола! И ты, почтенный Верховный Друид, не можешь предложить достойного претендента в вожди, способного оборонять Чаор-на-Ри от натиска арвернов! Герцогиня Груох, что много лет правила Арморикой на благо всем, нынче слишком стара. Другие вледиги, которых уважают по праву, либо погибли в восстании Воительницы Арморики, либо отсутствуют в Чаор-на-Ри. А между тем, жестокий враг стоит на пороге, и безвластие грозит гибелью нам всем! Кого же мы изберем вождем, благородные "дети богини Дану"?!
Собравшиеся внимательно слушали старого друида, надеясь получить ответ: кому же, в самом деле, защищать Чаор-на-Ри от натиска арвернов?! Лишь немногие среди присутствующих знали, к чему клонит Бран.
А тот продолжал, позволяя каждому убедиться в его правоте:
- Как мы все знаем, после кончины блаженной памяти королевы Гвиневеры ее наследником должен был стать ее внук, бисклавре Дунстан, сын таниста Карломана, отдавшего жизнь за Арморику! Но он отрекся от престола и назначил местоблюстителями трона род вледигов Брокилиена и Бро-Виромандуи, - Бран кивнул в сторону Груох. - Танист Дунстан отрекся от престола, не желая втягиваться в политические интриги, - теперь насмешливый взгляд Брана был адресован Бригакосу. - Однако он отрекся лишь за себя, а не за свой род! Любой из потомков бывшего таниста Дунстана вправе занять престол, который им принадлежит по праву. Сейчас в Чаор-на-Ри присутствует его старший сын, почтенный Ллевелин! Он приходится внуком благословенному танисту Карломану, а что до заслуг Ллевелина во время обороны Чаор-на-Ри - вы все видели сами, как много людей обязаны ему тем, что сыты и имеют крышу над головой! Нельзя сомневаться, что танист Ллевелин сможет возглавить защиту Чаор-на-Ри от арвернов, что осаждают нас!
Верховный Друид, ошеломленный таким поворотом, вытаращил глаза. Он собирался было что-то сказать, лихорадочно ища аргументы против Ллевелина. Однако Бран тут же сделал знак тому, о ком шла речь, приглашая его выйти вперед.
Тогда Ллевелин поднялся с кресла и подошел к пустому трону. Его сопровождал молодой оборотень, женатый на дочери Ллевелина. Это он наблюдал со стены, как прах герцогини Боудикки отдали собакам, и поведал об этом Адальрику.
Ллевелин двигался, в сопровождении своего зятя, нарочито медленно и важно, давая всем разглядеть себя. В эти мгновения он вспоминал все, что рассказывал о власти в Арморике его дед, танист Карломан, которого Ллевелин хорошо помнил, хоть и был тогда ребенком, ибо оборотни развиваются быстрее человеческих детенышей. Теперь ему предстояло стать достойным своего деда.
Тем временем, Верховный Друид смотрел на степенно ступающего Ллевелина и его родича. Посвященный Бригакос сжимал свой жреческий посох, так что белели костяшки пальцев, ибо он усилием воли сдерживал свой гнев. У него было ощущение, что его жестоко обманули, перехитрили, выставив Ллевелина в вожди осажденного Чаор-на-Ри.
-
Бригакоса обошли на повороте, когда он уже праздновал победу. ;D Найдёт ли он, что возразить или предпочтёт отступить на время и обдумать новый план действий?
-
В последнем отрывке 9 раз встретилось "ибо", всего на странице 35 (первичных). Я уже и ИИ в авторстве подозревал, но нет. Невиновен.
-
Бригакос ещё что-нибудь придумает, ИБО хитёр не по разуму.
-
Бригакос ещё что-нибудь придумает, ИБО хитёр не по разуму.
:D :D :D!
(а если его репортером сделать - во будет бомба!)
-
Он уже столько наговорил, что, по законам военного времени, тянет на высшую меру! ::) ::) Надеюсь, арверны об этом позаботятся. :D
-
Благодарю, эрэа katarsis, эр Colombo, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Бригакоса обошли на повороте, когда он уже праздновал победу. ;D Найдёт ли он, что возразить или предпочтёт отступить на время и обдумать новый план действий?
Быть может, дальнейшие обстоятельства все скажут за него?
Он уже столько наговорил, что, по законам военного времени, тянет на высшую меру! ::) ::) Надеюсь, арверны об этом позаботятся. :D
Арверны обо всех позаботятся. Смотрим дальше!
В последнем отрывке 9 раз встретилось "ибо", всего на странице 35 (первичных). Я уже и ИИ в авторстве подозревал, но нет. Невиновен.
Ой! :-[ Простите, пожалуйста! Впредь постараюсь следить за своим текстом более внимательно.
Нет, этот текст писала я. Когда мне как-то сказали, что искусственный интеллект уже научился писать книги за пять минут, я ответила, что собираюсь и впредь обходиться своим, естественным. 8)
Однако и он не застрахован от ошибок! Когда пишешь текст, не считаешь повторений слов, не устраиваешь синтаксический разбор каждого предложения, как на уроке литературы. Поэтому некоторые мелочи ускользают от внимания. Надеюсь, что такого больше не случится.
Хотя, в прошлом отрывке звучали торжественные речи, решались государственные дела. А в таких эпизодах как раз уместна некоторая старомодность и устаревшие обороты речи. Не настолько уж текст был ими перенасыщен. Но впредь постараюсь подбирать слова более тщательно.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Взоры всех присутствующих обратились к Ллевелину. Он же обвел внимательным взглядом вождей и друидов, как некогда оглядывался его отец, танист Дунстан, отрекаясь от престола. Мысленно Ллевелин уже определял, кто из первых ныне людей Арморики станет ему соратником при защите Чаор-на-Ри, а кто будет и впредь вставлять палки в колеса.
Верховный Друид сильно сжал челюсти, скрежеща зубами. Он первым понял, что сейчас произойдет. Ллевелин по праву станет вождем Чаор-на-Ри, он примет королевский венец, и никто не сможет помешать ему! Даже он, посвященный Бригакос...
Ллевелин же, на мгновение встретившись взглядами с Верховным Друидом, чуть помедлил, поглаживая свою бороду. Он знал, что против него у Бригакоса нет сильных аргументов, и тем более - ему нечем опровергнуть его право на престол. Значит, можно было немного подождать, чтобы произвести на присутствующих как можно более сильное впечатление.
И он почувствовал подсознательным волчьим чутьем, сквозь все стены и переходы древнего каменного замка, как в покоях маленькой Гвенаэль волчонок, ласкаясь к девочке и облизывая ей руки, наконец, сумел хоть отчасти развеять ее скорбь. Девочка взглянула на Братца Волка и улыбнулась, впервые за две седьмицы, после того, как ей сообщили о гибели ее матери. Все же, дочери Боудикки было всего пять лет, она не могла слишком долго длить свою скорбь. Никто не потребовал бы от детской души такого непосильного напряжения. И она отвлеклась, радуясь своему волчонку.
Для Ллевелина то, что он увидел, было добрым знаком. Подобно Гвенаэли, и Чаор-на-Ри должен был утешиться в его руках, благодаря волчьей крови...
И он сделал глубокий вздох, чтобы произнести речь, что должна была навек повергнуть в прах все честолюбивые замыслы Верховного Друида, и передать защиту Королевского Города в руки законному вождю. Ллевелин чувствовал, что для этого пришла пора. Потому что за стенами города творилось нечто важное, что могло изменить весь ход войны. Возможно, арверны придумали, как сокрушить городские стены, а раскол между "детьми богини Дану", увы, способствовал замыслам их врагов! Скоро кому-то предстояло вести воинов в бой, отбивать жестокий штурм. И лучше при этом быть вождем тому, кого все признают.
***
Между тем, стену охранял в этот вечер смешанный отряд городской стражи и воинов Священной Дружины. Последние, стараниями Верховного Друида, ныне участвовали во всем, присутствовали при любых начинаниях. Но это приносило много проблем, поскольку отношения между воинами двух партий складывались весьма сложные.
Вот и этим вечером, когда уже солнце заходило за западный берег Леджии, заливая ближайшие холмы и расположенный перед воротами лагерь арвернов, зловещим закатным огнем, между ними разгорелся спор.
Один из воинов, носивших на шлеме знак солнца, чувствуя жажду, без спроса взял из стенной ниши кувшин с водой, поставленный туда другим воином, из городской стражи. Когда тот увидел свой кувшин в чужих руках, закричал на воина друидов:
- Что ты делаешь, выкормыш жрецов?! Не они же научили тебя красть чужие вещи! Ты выпил мою воду, - что же, мне теперь подыхать от жажды этой ночью?!
Сторонник друидов, убежденный в превосходстве своих наставников, свысока взглянул на стражника:
- А ты повежливей со мной, дружок! В скором времени вся Арморика пойдет на поклон к посвященным друидам, а мы, воины Священной Дружины, будем вашими первыми защитниками!
Но дозорный только презрительно сплюнул со стены:
- Сами сумеем себя защитить! Это мы отстаиваем Чаор-на-Ри! А вы умеете лишь пятки друидам лизать!
Тут же навстречу дерзкому стражнику надвинулись и другие воины Священной Дружины, услышав оскорбление.
- А ну, возьми свои слова назад, не то мы сбросим тебя со стены! - требовали они, подступая к дозорному.
Но и тот недолго оставался один. Тут же прибежали несколько воинов из городской стражи, на помощь своему собрату и против Священной Дружины, воины которой своей заносчивостью многих восстановили против себя.
- Убирайтесь вон! Шестеро против одного! - закричали прибывшие.
На стене закипел горячий спор между воинами двух партий, готовый уже перейти в потасовку. При этом, никто и не вспомнил, что они оголили стену на довольно значительном участке, и что снаружи за ними наблюдали внимательные и решительные враги.
А между тем, бдительные арверны в самом деле воспользовались замешательством дозорных на стене, чтобы подобраться незамеченными к самым воротам Чаор-на-Ри.
Они осторожно несли в руках тяжелые тюки, содержимое которых было новейшим военным секретом Арвернии. Его разрабатывал сам Хлодеберт Суровый сообща с Братством Донара. В тюках находились горшки с железной агайской смолой. Ее действие еще более усиливали боевые заклятия "опоясанных молотом". Теперь смола должна была вспыхивать сама, в определенный миг, разрывать горшки, в которых содержалась, и расплескиваться в своем горении как можно дальше. Образовавшаяся смесь была способна сносить каменные стены, как было установлено опытным путем. А, чтобы еще сильнее поражать также и живую силу противника, арверны положили в горшки с горючей смолой ржавые гвозди. Разлетаясь весьма далеко, они причиняли страшные раны.
Пожалуй, Хлодеберту подсказала новое оружие гибель герцогини Боудикки, невероятная сила пожара, поглотившая ее вместе с железной клеткой. Свое изобретение арвернский полководец гордо назвал "Пламенем Мусспельхейма", хотя донарианцы с негодованием отказывались от столь неблагочестивого названия.
И вот, тюки с этой убийственной смесью арверны подложили в темноте под ворота Чаор-на-Ри, в то время как стражи на стенах, готовые вот-вот сцепиться в драке, ничего не замечали.
Наконец, к ним подбежал начальник надвратной стражи, вклинился между спорщиками.
- Разве вы воины? Разве вы защитники Чаор-на-Ри? Вы готовы перебить друг друга на потеху арвернам! Стыдитесь! Мало послать вас пасти баранов, а то они примут вас за своих родичей!
Воины из обоих повздоривших отрядов выслушали ругань и разошлись на свои места, готовясь дальше нести стражу.
Только теперь дозорные увидели, как арверны удалялись от городских ворот к своему лагерю, сделав дело, за которым были посланы.
Но стражники не заподозрили ничего страшного, решив, что враги приходили на разведку, а теперь возвращаются к себе ни с чем.
- Надо все-таки проверить, что они там высматривали, - заметил один из воинов.
- Тебе надо - ты иди и проверяй, - лениво зевнул другой стражник, с трудом боровшийся со сном. - А по мне, и идти незачем. Поглядели арверны, да ничего не высмотрели...
И воины на стене вновь заспорили, решая, кому идти вниз.
Но тут что-то содрогнулось под самыми воротами. Раздался рев, будто проснувшийся дракон вылез из своего логова, расправляя могучие крылья. И над древними стенами Чаор-на-Ри взметнулся и раскрылся исполинский огненный цветок. На все небо развернул он свои лепестки, затмив закат: багровый, кроваво-алый, ослепительно-рыжий, пронзительно-золотой. Смертоносная красота "Пламени Мусспельхейма", которую по достоинству оценили арверны, глядевшие в этот миг с безопасного расстояния. А вот среди "детей богини Дану" некому было отдать ей должное.
В страшном грохоте и реве мгновенно вспыхнувшего огня взметнулись в небо древние, но все еще необыкновенно прочные стены древнего Чаор-на-Ри, моментально унося сотни жизней.
Долгие годы строили эти стены тысячи людей. Много раз новые поколения "детей богини Дану" заново поддерживали и укрепляли их.
А погибло все в одно мгновение!
***
А между тем, всего несколькими минутами ранее, в тронном зале королевского замка Чаор-на-Ри, Ллевелин вышел вперед, обводя взором знатных "детей богини Дану", которыми ему предстояло править. Он вспомнил речь своего отца, бывшего таниста Дунстана, в которой он отрекался от престола предков.
И вот, Ллевелин глубоко вздохнул и заговорил почти теми же словами - но с тем, чтобы принять власть:
- Приветствую вас всех, доблестные вожди кланов и мудрые друиды! Мы все собрались здесь, чтобы принять меры, необходимые для блага Арморики и всех "детей богини Дану". На протяжении многих сотен лет нами правил королевский род, что продолжала моя прабабушка, королева Гвиневера, и мой дед, танист Карломан. Этот род мудро и последовательно правил Арморикой, и, если признавал себя вассалами Арвернской короны, то лишь ради спасения "детей богини Дану", действуя, как мудрые Хранители. Надеюсь, что никто не сможет оспорить заслуг потомков королевского рода перед народом Арморики! Нынче же настали темные и мрачные времена, опасные не только угрозой извне, что стоит у наших дверей, но и внутренними распрями! В этих обстоятельствах я, Ллевелин из Бро-Эохайд, сын бывшего таниста Дунстана, принимаю решение вернуть себе престол моих предков! Сделавшись вождем осажденного Чаор-на-Ри, я смогу принести наибольшую пользу своей стране и народу!
Произнося речь, Ллевелин чувствовал, как на его плечи ложится огромная ответственность за свой народ, находящийся на грани гибели. И вместе с тем, он чувствовал, что все происходит, как должно быть: кроме него, никто не выдержит эту ношу.
Едва он проговорил, как Адальрик, Бран и Мирддин, а также зять Ллевелина и многие другие среди вождей хором провозгласили:
- Да здравствует Арморика! Да здравствует король Ллевелин!
Но Бригакос, Верховный Друид, непроизвольно подался навстречу Ллевелину, что одним неожиданным ударом разрушил его самые заветные надежды. Теперь он стремился высказать все, что у него на душе, излить весь яд, которым просто захлебывался, иначе тот отравил бы его самого. Бригакос был готов открыто выступить против законного вождя, подобно Кинврайту, что был Верховным Друидом при жизни таниста Карломана.
Но, когда жрец был готов начать, страшный удар вдруг сотряс стены королевского замка, словно сама земля, держащая его на своих ладонях, в ужасе содрогнулась. Зазвенели, рассыпаясь на осколки, разноцветные витражные стекла из Венетии, украшавшие тронный зал. И внутрь ворвался, вместе с холодным вечерним воздухом, грохот рушащихся камней и неистовый рев пламени. Казалось, что город в самом деле поглощает исполинское огнедышащее чудовище.
Все, кто находился в это время в тронном зале, испуганно шарахнулись на середину, толкаясь и цепляясь друг за друга. Люди кричали. Из коридоров замка доносился громкий топот.
Бран и Мирддин удерживали под руки герцогиню Груох, которая рвалась из их рук, крича:
- Гвенаэль! Где моя правнучка?!
- Сейчас, государыня! Сейчас мы пойдем к ней! - Бран успокаивал старую подругу, поглаживая по плечам. - Сейчас, пусть только тревога немного уляжется, не то ты не пройдешь к ней... Она не одна: Братец Волк успокоит ее и уведет от опасности, если придется!
Старая герцогиня прислушивалась к увещеваниям близких, но все равно дрожала всем телом, страшась не за себя, а за свою правнучку.
Рядом, в гуле голосов, друиды возносили молитвы, чувствуя, как содрогаются стены:
- Могучий Таранис! Грозная Морриган, Воронья Госпожа! Сияющий Луг на золотой колеснице, с лучами-копьями! И ты, о, Матерь Богов, от которой исходит все сущее! Не позвольте погибнуть своему народу, защитите нас от любого врага!
А вожди кланов бранились, не понимая, что происходит, поскольку ночную тьму развеяло багровое зарево еще отдаленного пожара:
- Что случилось здесь, кто нам объяснит?
- Это новая пакость арвернов, да сожрут их свиньи!
- Что там творится? Город горит?!
- Кто скажет, что делать теперь?..
Единственным среди присутствующих в тронном зале, кто не двинулся со своего места, был бывший правитель Адальрик. Он остался сидеть в своем кресле, когда осколки стекол едва не долетали до него, а стены сотрясались, словно были готовы рухнуть. Его больше ничто не трогало. Он сложил с себя ответственность за судьбу Чаор-на-Ри, а о его дочери могли гораздо лучше позаботиться другие. И теперь его не волновало, в каком обличье к нему придет смерть - в сражении ли со своими сородичами арвернами, здесь ли, если бы стены замка все же обрушились...
Постепенно, первая тревога стала стихать. Замок пока стоял, и взоры всех присутствующих вновь скрестились на Ллевелине. А он, один из немногих, кто сохранил самообладание, высился среди испуганных "детей богини Дану", словно скала в бурю. Ровным голосом он отдавал приказания своему зятю и другим вождям. Те покидали тронный зал, спеша выполнить, что было им велено. Остальные с надеждой взирали на потомка королей. Им нужно было верить, что он их спасет!
Отдав первые распоряжения, Ллевелин нашел взглядом Верховного Друида. Тот, следовало отдать ему должное, также старался держаться твердо, собрав вокруг себя своих сторонников, точно овен-вожак - стадо тонкорунных овец.
Однако Ллевелин взглянул на Бригакоса с молчаливым нескрываемым презрением. Он чувствовал, что трагедия этой ночи, последствия которой осажденным еще предстояло осознать, произошла по вине Верховного Друида, из-за того, что он разделил горожан на две спорящие партии. Не потому ли дозорные на стене проморгали новые козни арвернов?..
"Есть ли на свете сила, способная заставить тебя понять, что все твои начинания приносят один лишь вред?" - думал Ллевелин, глядя горящими глазами в лицо Бригакосу, сквозь сполохи пламени, заглядывающие в разбитые окна королевского замка.
-
Не потому ли дозорные на стене проморгали новые козни арвернов?..
Дозорные действительно вели себя как бараны, даже хуже, бараны бы почуяли опасность. Но что же Священная Дружина? Ведь они друиды, и тоже ничего не заподозрили?
-
В последнем отрывке 9 раз встретилось "ибо", всего на странице 35 (первичных). Я уже и ИИ в авторстве подозревал, но нет. Невиновен.
Ой! :-[ Простите, пожалуйста! Впредь постараюсь следить за своим текстом более внимательно.
Нет, этот текст писала я.
А я его и не читал. Даже неловко стало. Вот говорит что-то: "Не читай, козленочком станешь". Как ни хотелось бы старому козлу - именно козленочком, но нет. Не такой ценой. Извините.
-
Благодарю, эрэа Convollar, эр Colombo! :-* :-* :-*
Дозорные действительно вели себя как бараны, даже хуже, бараны бы почуяли опасность. Но что же Священная Дружина? Ведь они друиды, и тоже ничего не заподозрили?
Священная Дружина состоит не из друидов, это обычные люди, завербованные ими. Возможно, они бы со временем и создали что-то вроде собственного рыцарского ордена, как у арвернов, и вырабатывали бы на службе особые способности, но на это не хватило времени. Для начала туда брали всех, кто хотел. Так что в смешанном коллективе они как раз занимались спорами со светскими воинами.
А я его и не читал. Даже неловко стало. Вот говорит что-то: "Не читай, козленочком станешь". Как ни хотелось бы старому козлу - именно козленочком, но нет. Не такой ценой. Извините.
Жаль, что не читали! Но дело Ваше, конечно.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
"Пламя Мусспельхейма" открыло арвернам путь в Чаор-на-Ри, который они до сих пор осаждали безрезультатно. Когда содрогнулась земля, и на месте каменной стены в одно мгновение выросла стена бушующего пламени, арверны глядели на это зрелище с ужасом и восторгом, как будто и впрямь им явилось нечто из мира неистового огня, из царства свирепого великана Сурта.
Тем временем, арвернские военачальники принялись выстраивать войско для окончательного штурма города. Рыцари в полном облачении, на боевых конях, тревожно фыркающих при виде пламени, и пешие кнехты занимали свои места, воодушевленные желанием одержать немедленную победу.
Была ночь, но "Пламя Мусспельхейма", бушующее рядом, озаряло все, как днем. И воины становились в боевом порядке, видя друг друга, под развернутыми знаменами.
Большому войску требуется немало времени, чтобы приготовиться к бою. И, как раз к тому времени, как войско короля Ангеррана IX было готово штурмовать Чаор-на-Ри, пожар, поглотивший каменную стену, постепенно стал угасать. Остались только оплавленные, бесформенные каменные обломки, разбросанные в разные стороны. Лишь там, где огонь встретил за стеной другую пищу, он ринулся дальше, поглощая все, что могло гореть.
Но теперь, когда огонь погас, для войска арвернов был открыт путь в осажденный город. И они ринулись вперед, готовые превзойти своим буйством самую неистовую стихию.
Под началом опытных полководцев, закаленных в битвах, арвернские войска закреплялись на подступах к Королевскому Городу. И вот, они, точно лавина в горах, бросились на штурм.
Нападение было жестоким и решительным, но не вполне неожиданным. У "детей богини Дану" было достаточно времени, чтобы вооружиться и встретить врага с отчаянной стойкостью. Стены Чаор-на-Ри, за которыми они выросли, перестали существовать. Теперь только их отвага защищала родные дома, была опорой женщинам, детям, старикам. Но ненадолго!
Арверны были лучше вооружены, и более многочисленны. Они прокладывали себе путь, разя длинными копьями и боевыми топорами, топтали пеших "детей богини Дану" подкованными копытами боевых коней. Мостовые Чаор-на-Ри обагрились кровью его жителей.
И, наконец, строй защитников столицы Арморики дрогнул. Они принялись отступать, по мере того, как узкие улицы у ворот расширились, давая врагам возможность наступать развернутым строем.
Защитники Чаор-на-Ри отступали с боем, цепляясь за каждый камень родного города. Они орудовали преимущественно небольшими, но очень острыми топорами на длинных рукоятях. Таким оружием в умелых руках можно было прорубить рыцарскую броню или рассечь шейные позвонки боевому коню. И немало нападающих остались в эту ночь лежать, не дожив до победы. Однако "детей богини Дану" все же гибло гораздо больше.
Кровавый вал катился все дальше, к середине города. Вместе с войском защитников города отступали и их семьи, что покинули свои дома после взрыва и пожара. Теперь дети плакали, а женщины пронзительно завывали, особенно когда их защитники падали мертвыми.
По всем улицам Чаор-на-Ри теперь текли людские реки. Все, кто еще оставался в своих домах, убегали прочь, ища спасения.
Воины, принявшие бой, кричали, оглядываясь на толпу горожан:
- Бегите! В замок! В замок! Там - убежище! Мы прикроем отступление!
Простой народ побежал вверх, в сторону холма, где высился королевский замок, смутно белевший в темноте. А воины остановились в узком проходе между домами и вновь преградили врагу путь для решающей битвы.
Из замка примчались конные отряды, хорошо вооруженные и дисциплинированные. Их вели вожди кланов, посланные Ллевелином оборонять город. Они отдавали приказания, и войско "детей богини Дану" перестроилось, готовое стоять насмерть. Теперь силы были относительно равны, хотя арверны уже ворвались в город.
К несчастью, с другой стороны взорванной стены в городе уже хозяйничали и другие враги: каратели Хлодеберта Сурового. Королевские войска сражались дисциплинированно. Ангерран IX приказал им по возможности сохранить город. Но карательные отряды, рассыпавшись по всему городу, бесчинствовали, и никто не сдерживал их.
Горе было тем горожанам, что не успели уйти в замок или были перехвачены! Они попадали в руки худших из врагов, каких можно было представить. Каратели убивали всех подряд. Врывались в дома и грабили их, забирая все, что могло представлять ценность. Хватали женщин и бесстыдно насиловали их, ибо те тоже были боевой добычей.
Кругом можно было видеть жуткие сцены! В один из самых богатых домов города ворвались арверны, выволокли на крышу всю семью владельца. Их главарь, ухватив младшего, двухлетнего сына хозяина, угрожал сбросить его с крыши, требуя открыть все тайники этого дома. Плакал ребенок, вопили старшие дети, завывала, как волчица, жена хозяина дома. А сам он, видя, как его маленький сын извивается в руках разбойника, выдал врагам все имущество, сбереженное в наследство детям. Но, когда довольные мародеры приволокли тяжелые лари, их главарь вдруг захохотал и бросил ребенка с крыши двухэтажного дома. Тот упал на мостовую, и кровь расплескалась на камнях.
То было не первое и не последнее жуткое событие в Чаор-на-Ри той кровавой огненной ночью, особенно там, где хозяйничали каратели Хлодеберта Сурового. Можно было увидеть девушку, неистово сопротивляющуюся врагам, в разорванном платье. Кругом занимались пожары, зажженные уже не "Пламенем Мусспельхейма", но людьми-разрушителями. Кто-то проткнул арверна вертелом в живот, и тот катался по земле, завывая от боли.
Казалось, все живое в эту ночь было обречено на разрушительное безумие и гибель...
Возле королевского шатра в это время стоял сам король Арвернии, Ангерран IX, со своей свитой. Рядом с ним находились его брат-бастард, два маршала, верхушка Братства Донара и другие приближенные к королю военачальники.
Среди них находился и граф Ангерран Кенабумский. Он стоял рядом с Хлодебертом Суровым, но не смотрел на него. Правнук Карломана Кенабумского глядел на захваченный город, подсвеченный заревом пожаров и разоряемый в эти минуты жестокими врагами. Один лишь королевский замок еще стоял невредимым, белея в полутьме. Он еще не был захвачен арвернами.
Ангерран Кенабумский яростно сжал кулаки. Но, помня завет герцогини Боудикки, переданный ему во сне, он сдержал себя и ничего не говорил, чтобы не настроить против себя первых людей Арвернии.
А Хлодеберт Суровый с гордостью взглянул на своего царственного брата, указывая ему на город, открытый перед ними:
- Радуйся, государь: вот прекрасный Чаор-на-Ри лежит перед тобой! Я нашел способ передать его в твои руки; бери же его и владей! - он без тени сомнений приписывал столь своеобразный способ достижения цели своим собственным заслугам.
Однако царственный сын Розамунд Кровавой глядел на несчастный город сумрачно, словно его томило неясное предчувствие. И, обернувшись к брату, он проговорил назидательным тоном:
- Мне важен результат! Городские стены взорваны, и в городе идет сражение, однако он пока не покорился. Поглядим, что останется от города в итоге... И каковы будут потери в последнем сражении!..
***
В это время правители Арморики, которых рукотворное бедствие застало в тронном зале, готовились сделать все, что им еще оставалось в нынешних невероятных обстоятельствах.
Герцогиня Груох с первого же мгновения думала лишь о своей правнучке, последней из ее семьи, не считая ее живущих в Великой Моравии слепого сына и младшего внука, которых она не видела слишком давно. И теперь она, поддерживаемая под руки Браном и Мирддином, направлялась искать Гвенаэль.
Под ногами у них хрустели обломки разбитых стекол. Престарелая герцогиня подняла голову, глядя в черные провалы окон, в которых горели отблески пламени, и печально покачала головой.
- О, прекрасный Чаор-на-Ри, что стало с тобою!..
И она вышла вместе с обоими друидами.
В кресле рядом с пустым троном так и остался сидеть Адальрик, бледный, как смерть, исполненный печали. Все, что творилось вокруг, больше не волновало его. Он передал ответственность за город и его народ Ллевелину, которого "дети богини Дану" слушали гораздо охотнее, а сам мог спокойно умереть. Он видел отблески пожара, охватившего Чаор-на-Ри. Но Адальрику они казались продолжением погребального костра Боудикки, и он был готов вознестись на Авалон вслед за нею, чтобы вновь обрести ее.
Однако другие были потрясены до глубины души. Особенно Верховный Друид Бригакос, что так и застыл неподвижно и немо, будто статуя. Остальные друиды столпились вокруг своего главы, по привычке ожидая, что он что-то предпримет, разъяснит, откроет нечто важное, к чему ведет их служение.
Но посвященному Бригакосу больше нечего было сказать - ни своим собратьям, ни другим людям. Верховный Друид верил всю жизнь, что только он сам наделен истинным благочестием, и что Небеса указывают через него, как правильно жить "детям богини Дану", чтобы освободиться от вассального гнета. Он уже почти одержал победу, и верил, что теперь-то боги ни за что не позволят арвернам сломить их восстание. И вдруг все его замыслы, самые гордые мечтания рухнули, разлетелись на осколки. Бригакос не понимал, что это значит, и уста его не открывались даже для молитвы. Он гневно смотрел на все и на всех, чувствуя, что боги жестоко обманули и предали его. Даже теперь Верховный Друид не смел осознать, что всю жизнь принимал за высшую волю голос собственного честолюбия.
Остальные друиды продолжали взывать к Небесам, молитвенно воздевая руки:
- Владыки Неба и Земли, великие покровители наши, защитите свой народ и своих служителей в годину бедствий! Да возносится вновь дым жертвенного мяса и ароматных смол к Небесам! Да шелестит молодая листва в священной дубраве!
Да, они еще могли молиться и надеяться на лучшее! Но у Бригакоса, что не мог вымолвить ни слова, не оставалось надежды.
Однако среди "детей богини Дану" многие по-прежнему готовы были бороться, ответить на любой вызов своих врагов. Они глядели в окно, где виднелись толпы горожан, бегущих в замок, чтобы спастись за его стенами. Видно было, что в городе повсюду разгораются пожары. Слышен был приближающийся гул сражения.
Вожди кланов с надеждой взирали на Ллевелина, только что взявшего на себя верховную власть.
- Кеан-киннид, скажи, что нам делать! - требовали они в неистовом напряжении.
Ллевелин распоряжался, как всегда, деловито и собранно, в полном самообладании. Он сразу нашел взглядом своего зятя, который выполнил его первый приказ и теперь вернулся. Старший оборотень сделал ему знак и велел:
- Собери наш отряд, из Бро-Эохайд, и переправьте в замок всех, кого можно! Не оставлять никого из тех, кто ищет у нас защиты! Затем сожгите подъемный мост замка! Не просто уничтожьте, но сожгите, чтобы водяной ров отрезал арвернам путь.
- Слушаюсь! - ответил зять Ллевелина, стремительно выбежав из зала.
А наследник королей-Хранителей продолжал приказывать, обратившись к другим вождям кланов:
- Соберите всех, способных держать оружие! Заприте намертво все двери в замке! Перегородите главные переходы! Поднимите на лестницах цепи! Вскипятите побольше воды и смолы! Пусть арверны узнают, что и мы можем владеть огнем! Когда рассветет, расставьте самых метких лучников к бойницам со всех сторон! Хорошо бы подстрелить кого-нибудь из их вероломных вождей!
Голос Ллевелина гремел под стенами его родового замка. Его зеленые глаза сверкали упоением предстоящей битвы, белые крепкие зубы готовы были обратиться в волчий оскал. Указывая рукой каждому из вождей его направление, он провозгласил во всеуслышание:
- Быть может, нас всех ждет скорая гибель! Но мы сумеем погибнуть с честью, а для этого станем защищать каждую пядь оплота "детей богини Дану"! Не чтобы трусливо протянуть подольше, а чтобы гибель наша была не напрасна. Наш долг - забрать в другой мир как можно больше врагов! Пусть каждая комната королевского замка будет устелена трупами арвернов, пусть они сто раз умоются собственной кровью! И тогда многие их поколения станут бледнеть, услышав песни о битве за Чаор-на-Ри! И тогда новые поколения "детей богини Дану", как бы ни давил их вражеский гнет, вырастут храбрыми и сильными, готовы будут мужественно бороться за свободу Арморики! Мы послужим для них примером. Герцогиня Боудикка, Воительница Арморики, своей гибелью воодушевила наш народ на борьбу! Теперь наш черед!
Призыв Ллевелина воодушевил вождей кланов. Они расходились выполнять приказы кеан-киннида, собирали отряды, готовясь отстаивать королевский замок до конца. Даже Адальрик ободрился, услышав имя возлюбленной Боудикки, и взялся за эфес своего меча.
А по улицам захваченного города в эти минуты бежали толпы народа, ища спасения в замке. Слышались непрестанные молитвы друидов. Один лишь Бригакос остался стоять без речи и без движения, не смея ничего сказать, как заколдованный.
***
Всю ночь в городе шли жестокие сражения. "Дети богини Дану" защищали каждый камень родных мостовых, на которых многие из них и остались лежать мертвыми. Выжившие же, выиграв время для мирного населения, теперь тоже отступали к королевскому замку. Тот был лучше всего защищен, и там еще продолжали сражаться.
Арверны, подойдя к замку, увидели, что подъемный мост через ров сожжен. Им потребовалось время, чтобы навести переправу. Но к концу ночи они построили новый мост и, перейдя по нему, осадили замок, который еще держался.
В замке находилась и маленькая Гвенаэль. Внезапный удар арвернов застал ее в детской одну, разумеется, вместе с Братцем Волком. Ее нянька ушла, уложив девочку в постель, и волчонок тут же забрался к ней. Он вылизывал лицо маленькой хозяйке, вытирая слезы, которые она проливала о погибшей матери, и постепенно на душе у девочки стало легче. Вскоре она заснула, обняв одной рукой Братца Волка за шею.
Сотрясение стен и звон стекол пробудили девочку ото сна. Она подскочила, ничего не понимая, и тут же почувствовала, как зубы волчонка удивительно бережно обхватили ее руку. Он потянул ее за собой, и маленькая принцесса соскочила с кровати, прежде чем ее осыпало дождем осколков. Молодой зверь двинулся к дверям, не отпуская ее руки и скуля, как будто убеждал Гвенаэль следовать за ним.
- Братец Волк, что случилось?! - ахнула она, увидев зарево пожара. - Неужели арверны напали? Те, которые убили матушку... А где мой батюшка, где прабабушка Груох?
Волчонок вновь заскулил, пытаясь что-то сказать, и настойчиво потянул девочку с собой.
- Отведи меня к ним, Братец Волк! - попросила дочь Боудикки и Адальрика.
И волчонок повел хозяйку по длинным, запутанным, как во всяком замке, переходам, так что девочка не знала точно, куда он ее ведет. Им никто не встретился; слуги, должно быть, все разбежались, едва содрогнулись стены замка.
- Куда ты ведешь меня, Братец Волк? - шепотом спросила Гвенаэль.
В ответ хвостатый проводник только коротко проскулил, не выпуская ее руки: мол, идем, идем!
И Гвенаэль последовала за ним, окольными переходами, торопясь за быстролапым молодым зверем. Местами в коридорах было совсем темно, так что она не видела ничего даже на шаг впереди. Будь она совсем одна, как и любая пятилетняя девочка, наверняка в ужасе зарыдала бы, не зная, где ее родные, страшась, что замок вот-вот начнет рушиться. Но с ней был Братец Волк. Дочь Воительницы Арморики настолько привыкла доверять ему во всем, что и теперь следовала за ним без тени сомнения, чувствуя все время касание мохнатого волчьего бока. Он находил путь для них обоих. Ведь его послали охранять Гвенаэль духи-Хранители, и, значит, Братец Волк должен был привести ее к спасению.
-
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
К концу ночи арверны преодолели все препятствия, и теперь осаждали королевский замок, последний оплот "детей богини Дану". Кольцо осады сомкнулось вокруг его белокаменных стен.
А в Чаор-на-Ри хозяйничали арверны, полновластные победители. Они залили город кровью - но лишь такой ценой он мог перейти в их руки. Теперь по городу бродили и разъезжали арвернские отряды, кругом слышалась только речь завоевателей. Те вели в свой лагерь толпы пленных, тащили собранную отовсюду добычу.
И сразу же проявилось напряжение между королевскими воинами и отрядами Хлодеберта Сурового. Они злобно косились друг на друга, и при встречах обменивались оскорблениями. А при удобном случае и сводили между собой счеты, столкнувшись в узком месте. Даже самым яростным воинам было мерзко глядеть на бесчинства бывших преступников, сражавшихся под знаменем королевского брата. А те, в свою очередь, плевались вслед королевским рыцарям и кнехтам - сытым, хорошо снаряженным, привилегированным, и презрительно называли их "белоручками".
Сам арвернский король все еще оставался в своем шатре. Он хотел въехать в город на белом коне, лишь как окончательный победитель, когда падет замок "детей богини Дану". Теперь Ангерран IX, облаченный в доспехи, но без шлема, стоял под знаменем, ожидая важных известий.
Рядом с братом находился Хлодеберт Суровый, только что вернувшийся из захваченного города. Его глаза яростно сверкали в прорезях шлема.
- Мы победили, государь! - взволнованно произнес он. - Чаор-на-Ри взят! Доблестные арвернские воины захватили обильную добычу! Однако твои самые опасные враги еще затаились в королевском замке, государь! Пока ты не увидишь их мертвыми или закованными в цепи, не знать тебе покоя! Если ты отдашь приказ взять замок, с мятежом будет покончено уже сегодня днем. А сокровища, которыми полон замок твоих врагов, вознаградят арвернов за все жертвы этой войны! - настойчиво убеждал королевский брат.
Король Ангерран сдержал вздох, глядя на прекрасные очертания королевского замка.
- Приказываю взять замок штурмом! - произнес он с твердостью, какой на самом деле не испытывал. В ушах короля до сих пор звучали голоса гибнущих женщин, детей, стариков, доносившиеся из города даже до его шатра. А теперь его брат-бастард стремился устроить новую резню!
Жестокость Хлодеберта начинала пугать короля. Он все чаще вспоминал предупреждения графа Кенабумского о возможных замыслах брата.
А Хлодеберт Суровый не беспокоился ни о чем. Для него, чем больше он истребит "детей богини Дану", тем легче будет покорить эту землю.
За ночью, полной огня и крови, последовал кровавый рассвет. Сегодня светлая Суль взошла на небо в тревожно-алом зареве. Словно один из чудовищных волков, преследующих ее колесницу, настиг и ранил источник света, предвещая Рагнарёк.
При свете кровоточащего солнца граф Ангерран Кенабумский стоял среди свиты короля, но поодаль от шатра. Он ждал очередного приказа ехать на переговоры с "детьми богини Дану", осажденными в королевском замке. С болью в душе глядя на захваченный Чаор-на-Ри, он думал о девочке, дочери герцогини Боудикки.
"Что с тобой сейчас, когда рушится мир, Бланш, будущая дочь моя?" - мысленно взывал он к той, кого обещал оберегать.
***
А Гвенаэль, пока еще носившая имя на языке "детей богини Дану", в это время находилась в Малом Зале Советов, рядом со своей прабабушкой Груох. Сейчас девочка задремала, измученная переживаниями, положив голову на колени сидящей в кресле старухи. Рядом, в другом кресле, свернулся во сне волчонок, что привел свою маленькую хозяйку к ее родным, где она находилась в безопасности. По крайней мере, на время.
Груох ласково гладила правнучку по голове и внимательно смотрела на остальных, собравшихся рядом. Что смогут они сделать ради спасения?..
Позади Груох стояли Бран и Мирддин. Остальных друидов не было здесь, как и Бригакоса, что завел свою братию в тупик.
Не было также и Адальрика.
Зато Ллевелин сидел в королевском кресле, во главе круглого стола - в том самом кресле, где некогда восседала его прабабушка, королева Гвиневера, советуясь со своими соратниками из Партии Лиры.
Рядом с новым правителем стоял его зять, только что пришедший с докладом:
- Государь, к тебе прибыл граф Ангерран Кенабумский с поручением от короля Арвернии!
Ллевелин кивнул в знак согласия. Его зять поспешил уйти, но тут же вернулся, введя в Малый Зал Советов графа Кенабумского.
Тот почтительно поклонился Ллевелину, своему родичу, и приветствовал его, как законного правителя "детей богини Дану", на их языке:
- Славься, могучий Ллевелин, законный король Арморики! Да пребудут с тобой все благие силы Неба и Земли!
Ллевелин кивнул, с таким видом, будто встретился с Ангерраном при гораздо более благоприятных обстоятельствах:
- И я тоже приветствую тебя, граф Ангерран Кенабумский, внук первого Ангеррана, моего дяди! Хотя твой дед остался в Арвернии, уступив титул таниста Арморики моему отцу Дунстану, но мы никогда не забывали, что ваша ветвь - старшая в роду потомков графа Карломана Кенабумского и его возлюбленной супруги, принцессы Альпаиды!
У Ангеррана потеплело на душе, когда он понял, что его родичи помнят о нем, и не переносят на него ненависть за то зло, что причинили им арверны.
- Мне рассказывал отец, граф Аделард Кенабумский, что старшие сыновья майордома Карломана - мой дед Ангерран и твой отец Дунстан, - были дружны всю жизнь, хотя каждый из них избрал свой путь еще при жизни их отца, - произнес он.
- Это правда! - величественно отвечал Ллевелин. - Мой отец говорил, что мы не должны забывать об арвернской ветви нашего рода, ведь оба пути еще могут пересечься!
Нынешний граф Кенабумский тихо вздохнул, принимая эти слова, как упрек себе.
- Мне бесконечно жаль, что они пересеклись именно таким образом! Прошу тебя, государь: поверь, что я вовсе не желал этой жестокой войны, развязанной другими людьми!
Ллевелин кивнул в знак согласия.
- Я знаю это, и не виню тебя ни в чем, родич!
- Но ты должен знать, государь, что арверны собираются идти на штурм королевского замка! - с горечью произнес Ангерран. - Король вновь дал полную волю своему брату Хлодеберту Суровому, а тот не выбирает средств. Он готов отправить всех врагов в Хель и править одними мертвецами!
Новый вождь погибшей Арморики с благодарностью взглянул на своего родича.
- Пусть Небеса хранят тебя, Ангерран! Что ж, мы должны сделать все возможное для спасения нашего народа, прежде чем продать свои жизни подороже! Я сделаю все, чтобы сохранить наследие моей предшественницы, доблестной Воительницы Арморики, - с этими словами король-оборотень внимательно поглядел на спящую Гвенаэль.
Ангерран кивнул в знак согласия, тоже поглядев на девочку, которую обещал защищать. И лишь затем он вручил Ллевелину запечатанное королевским ирисом письмо.
- Король Ангерран IX передал тебе официальный ультиматум!
Ллевелин взял письмо, но так и не сломал печати.
- Мне нет смысла его читать, я и так знаю, чего требует от меня король Арвернии! Что ж: с Хлодебертом Суровым мне не о чем говорить! Он с детства озлоблен своим положением бастарда, что не изменилось, даже когда его мать сделалась королевой. А теперь его руки по локоть в крови моего народа! Но с королем Ангерраном IX я надеюсь вести переговоры. Он рожден в законном браке, и воспитан иначе, чем его старший брат. Надеюсь, что с ним возможно говорить о чести воинов, а также о жизни женщин и детей! Пусть король позволит покинуть замок мирным жителям, прежде чем начнется штурм королевского замка!
При этих словах и вновь избранный вождь гибнущего Чаор-на-Ри, и его родич, посол Арвернии, поглядели на престарелую герцогиню Груох, сидевшую очень прямо, и на ее маленькую правнучку Гвенаэль, спящую у нее на коленях. Обе они олицетворяли мирное население, что следовало спасти, наследие, заслуживающее быть сохраненным.
Ангерран кивнул, вспоминая посмертную просьбу герцогини Боудикки:
- Я сделаю все возможное, чтобы убедить короля! Приложу все мое влияние, если только он еще послушает меня, а не своего брата и других воинственных советников. Надеюсь, что смогу помочь вам!
- Да хранят тебя самые благие силы! - с этими словами Ллевелин, занявший престол своих предков, пожал руку Ангеррану.
На том они расстались. И вскоре граф Кенабумский ехал обратно через захваченный город, осторожно объезжая горы трупов, ужасаясь разрушениям, еще более чудовищным при свете солнца.
***
В скором времени вблизи королевского шатра, около знамени, куда воины приносили самую ценную добычу, царило воодушевление. Брат короля, Хлодеберт Суровый, оживленно беседовал с донарианцами, носящими железные обереги-молотки поверх своих доспехов.
- Мы принесли короне Арвернии окончательную победу над мятежниками! - ликовал первенец королевы Розамунд. - Осталось захватить этот проклятый замок, и мятежники будут сломлены навсегда! Жаль, что мой царственный брат не хочет снести замок с помощью "Пламени Мусспельхейма", которым мы разрушили городские стены! Увы, король слишком мягкосердечен, и я опасаюсь, как бы граф Кенабумский не убедил его пойти на уступки... Благо, хоть вы, "опоясанные молотом", понимаете, как важно сейчас Арвернии доказать свое господство!
Гермунд, глава Братства Донара, сжал в кулаке висевший у него на шее молот.
- Мы счастливы, что, наконец-то, настало время искоренить в Арморике всю нечисть! Ведь никакой Священный Поход не достигал своей цели, пока альвы свободно плодились здесь, а "дети богини Дану" служили им!.. Однако ты, доблестный барон Хлодеберт, не забывай о подобающем благочестии! Заклинания, которыми мы усилили вашу горючую смесь, отнюдь не сродни губительному огню Сурта, но исходят от светлых Владык Асгарда!
- Ну, какие могут быть упреки между соратниками! - усмехнулся Хлодеберт. - Когда я стану королем Арморики, обещаю братству Донара земли для создания новых воинских миссий. Вы поселитесь здесь и будете истреблять альвов, пока не искорените всех!
Другой "опоясанный молотом", в свой черед, укоризненно взглянул на брата короля.
- Увы, никому не по силам окончательно истребить вредоносных детей Имира! - вздохнул он. - Их род будет жить до самого Рагнарёка, и лишь тогда они канут в небытие - но ценой гибели большинства богов и людей! А мы, скромные воины Донара, можем лишь уменьшать их число, когда они проникают в Срединный Мир. Да еще карать их людских пособников, как, например, "детей богини Дану".
Хлодеберт Суровый поспешно кивнул в ответ.
- Прошу прощения, доблестные воины Донара! Самое главное - что мы с вами готовы сообща переустроить Арморику заново!
Так беседовали те, кто радовался покорению Арморики. Они собирались уготовить для "детей богини Дану" вековое рабство или даже полное уничтожение.
***
А, пока вблизи королевского шатра беседовали о переустройстве Арморики, внутри него король Ангерран IX разговаривал со своим тезкой, графом Кенабумским. Тот, только что вернувшись из осажденного замка, передал королю просьбу кеан-киннида Ллевелина отпустить мирных жителей.
Теперь Ангеррану Кенабумскому потребовались все его дипломатические таланты и все влияние на короля, которым он обладал. Хорошо было уже то, что ради беседы с ним король приказал выйти своему брату, Хлодеберту Суровому, который непременно оспорил бы каждое его слово.
- Ты уже одержал победу, государь, - проговорил он после приветствия. - Теперь ты можешь позволить себе проявить милость к слабым! В замке осталось много женщин и детей. Позволь им свободно выйти оттуда! Они еще пригодятся тебе. Станут обрабатывать землю, заниматься ремеслами и платить тебе налоги. Никто из них больше не поднимет против тебя меч, государь, я ручаюсь!
Король, стоявший напротив графа, задумчиво поджал губы.
- А каковы будут условия переговоров? Согласятся ли мятежники сдать замок невредимым, если я отпущу женщин и детей?
- По крайней мере, в этом случае станет возможным вести с ними переговоры о сдаче замка, государь, - отозвался граф Кенабумский. - Ллевелин, сын Дунстана, внук знаменитого Карломана Кенабумского, - Ангерран подчеркнул это имя, - весьма мудр: он может пойти на уступки, если ты, со своей стороны, проявишь добрую волю. Сейчас "дети богини Дану" загнаны в угол, им останется лишь огрызаться до последнего. Если ты прикажешь штурмовать после города еще и королевский замок, государь, то потеряешь много своих доблестных воинов. Если же ты проявишь милость, как подобает сильному правителю, то выиграешь мир! Вспомни деяния императора Карломана Великого: он был суров со своими противниками, но умел и миловать, так что завоевывал не только города и земли, но в первую очередь - сердца людей, что хотели служить ему! Его величественному примеру стремились следовать и другие поколения королей, твои предки, государь! Если ты помилуешь мирных жителей, то воистину покоришь Арморику. Если же ты не пощадишь никого, "дети богини Дану" будут стоять насмерть, и ты получишь только развалины и горы трупов, еще больше, чем в городе!
Красивое, немного женственное лицо любимого сына королевы Розамунд отразило глубокую задумчивость. Он еще надеялся обрести славу короля-дипломата, и хотел бы сохранить невредимым хотя бы королевский замок в Чаор-на-Ри.
-
И не нашлось никого, кто прикончил бы Хлодеберта! А Бригакос рассердился на высшие силы, какая прелесть! И ведь мир, любой мир, полон таких вот Бригакосов, которые почему-то никогда и ни в чём не видят собственной вины, всегда виноват кто-то другой, если не люди, так боги.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
И не нашлось никого, кто прикончил бы Хлодеберта! А Бригакос рассердился на высшие силы, какая прелесть! И ведь мир, любой мир, полон таких вот Бригакосов, которые почему-то никогда и ни в чём не видят собственной вины, всегда виноват кто-то другой, если не люди, так боги.
История еще не закончена, может быть, кто-то и найдется, чтобы прикончить Хлодеберта?
Да, Бригакос ни за что не поверит, что он может ошибаться, как все обычные люди. Как Паучиха в свое время.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
В течении нескольких дней велись переговоры о спасении женщин и детей из королевского замка в Чаор-на-Ри, который осаждали арверны. Потому что графу Кенабумскому удалось убедить короля пощадить мирных жителей, проявить милосердие, которое он называл "правом сильного".
Зато Хлодеберт Суровый был донельзя взбешен таким решением своего царственного брата. А Ангеррана Кенабумского он теперь возненавидел еще сильнее, хотя они и прежде не выносили друг друга. Открыто он пока не мог выступить против графа, во всяком случае, в военном лагере. Но ни от кого не скрывал своей крайней неприязни. Видя Ангеррана даже издалека, Хлодеберт презрительно плевался и насмехался над ним в кругу своих головорезов, бросая что-нибудь вроде: "Вон идет защитник мятежников!" А его люди хохотали вслед.
Но Ангерран Кенабумский понимал, что Хлодеберт Суровый способен все же расправиться с ним исподтишка, ибо он знал мстительность этого бастарда. А потому он стал надевать кольчугу под камзол, дабы обезопасить себя.
Однако присутствие короля все же сдерживало злобу его брата. Ангерран Кенабумский, часто сопровождавший теперь своего царственного тезку, видел, что жестокость Хлодеберта Сурового не так уж популярна в войске. Не он один спорил с первенцем королевы Розамунд. Маршалы Севера и Запада на военных советах тоже выступали против Хлодеберта. Да и большинство арвернских рыцарей считали воинов королевского брата, в лучшем случае, вспомогательными силами, ниже обычных кнехтов. В худшем случае, в них справедливо видели шайку преступников и головорезов, с которыми благородному человеку не следовало бы связываться.
Однако Хлодеберт Суровый не оглядывался ни на кого. Он рассчитывал своим мечом выкроить в Арморике собственное королевство, и его не волновало, каким образом удастся это сделать. Его мать, королева Розамунд, передала своему первенцу глубокое убеждение, что цель оправдывает средства. А высшей на свете целью было благо - их собственное и их семьи. Ничего больше им не требовалось на свете.
И Хлодеберт Суровый ждал своего часа, чтобы вступить во владение завоеванной Арморикой.
***
А между тем, мирные жители, преимущественно женщины и дети, готовились покинуть королевский замок, как только арверны откроют им ворота. Среди них были герцогиня Груох и ее правнучка, принцесса Гвенаэль. Они собирались уйти последними. Об этом Ллевелин, новый верховный вождь "детей богини Дану", договорился с королем Арвернии, Ангерраном IX, при посредничестве графа Кенабумского. Правда, против этого договора яростно возражал Хлодеберт Суровый. А со стороны "детей богини Дану" ярым противником любых переговоров с завоевателями был Верховный Друид, посвященный Бригакос.
Он уже пришел в себя после первого потрясения, и теперь спешил спасти остатки своей былой репутации. Узнав о мирном договоре, касающемся женщин и детей, Бригакос был в ярости. В его глазах, истинная набожность требовала всем сообща разделить общую участь, защищать Чаор-на-Ри до конца, и вместе погибнуть, как подобало храбрым фениям.
Увы, Верховный Друид не имел права оспорить приказ Ллевелина, короля-бисклавре. Сторонников у него заметно поубавилось. И он успел возненавидеть нового вождя за его предательские, по мнению Бригакоса, уступки арвернам. Теперь он играл среди "детей богини Дану" почти ту же роль, что в лагере арвернов - Хлодеберт Суровый, что пытался разжечь войну и яростно противостоял Ангеррану Кенабумскому, стороннику мира.
Ллевелин знал о враждебности Верховного Друида. И контролировал его, чтобы тот не умудрился предпринять ничего непредвиденного, вместе с еще оставшимися у него соратниками. Большего избранный король просто не имел возможности сделать. Ведь Верховный Друид испокон веков был неприкосновенен для светских правителей. И сейчас было не то время, чтобы нарушать древние обычаи, - это оттолкнуло бы "детей богини Дану" уже от самого Ллевелина, в самый решающий миг.
А стало быть, раскол в их народе продолжался, хоть от стольного Чаор-на-Ри и остался один лишь королевский замок, осажденный арвернами! Итак, еще ничего не закончилось. Ллевелину все же хотелось верить, что хотя бы следующие поколения "детей богини Дану", вынужденные начинать все сначала, станут разумнее. Лишь тогда они заслужат возвращения Меча Нуады и обретут свободу!
***
А в Озерном Крае Арморики, пока еще свободном от войны, вновь встретились старые друзья - Виомарк и Дунстан, доставивший их обоих внуков, Анарауда и молодого Вароха.
При встрече Виомарк радостно обнял Дунстана, тут же отмечая опытным взором оборотня, что его побратим пережил много испытаний. И, когда Дунстан с помощью обоих юношей поведал ему об охоте на оборотня-выродка, Виомарк мог лишь удивляться:
- Поздравляю тебя, Дунстан, что смог одолеть его, и выжил сам! Как видно, тебе и впрямь суждено было остановить его. И хвала Лесной Деве и другим Хранителям, что сохранили жизнь вам всем! - старый оборотень с благодарностью обвел в воздухе солнечный круг. Затем он перевел взгляд на Анарауда, лишившегося одного глаза: - И ты достоин похвалы, храбрый Анарауд! Вижу, тебе было трудно сражаться с таким свирепым противником! Однако и ты сделал все возможное, чтобы ослабить его перед последней битвой.
Анарауд скромно кивнул. А Дунстан хлопнул по плечу молодого Вароха, подмигнув его деду:
- Но и твой внук многое сделал в нашем походе, поверь! У него настоящий дар целителя-травника. Если бы не он, мы с Анараудом, пожалуй, могли бы и не оправиться от жестоких ран.
Виомарк улыбнулся, привлекая Вароха к себе.
- Я рад за тебя, мальчик! Ты знаешь, как дорого уважение тех, кто храбр, мудр и благороден! Теперь ты - настоящий мужчина, достойный уважения!
- Это верно! - подтвердил Дунстан. Однако взгляд его был суров, несмотря на радость встречи со старым другом. И, направляясь вместе с ним в Озерный Замок, он тихо проговорил:
- Оказалось, что у того злодея есть маленький сын, последний из потомков Ужаса Кемперра! Его воспитывает бабушка по имени Роза. Однако я понятия не имею, где его искать. Позволь мне заглянуть в твое вещее озеро, Виомарк, чтобы нам узнать о нем! Мальчика необходимо найти, чтобы позаботиться о нем и воспитать подобающим образом!
Виомарк тут же посерьезнел, под стать Дунстану, и они, в сопровождении обоих внуков, направились к озеру, что должно было показать им маленького Юбера и Розу.
- Вещее озеро, Око Небес, покажи нам Юбера, потомка Ужаса Кемперра! - просил Дунстан, вместе с Виомарком, Анараудом и Варохом, сосредоточив все силы и мысли, чтобы озеро открыло им местонахождение мальчика с полной ясностью. К сожалению, больше они ничего не могли вопросить, не зная даже, кем был мальчик - человеком или оборотнем.
И, наконец, вода открыла им руины какого-то полуразрушенного замка. Его башни были снесены, передняя стена разворочена, словно ее разломал невиданный великан. Выломанные ворота заросли кустарником и деревьями. Им открылось глубокое черное помещение внутри, где копошились летучие мыши. В уцелевшую заднюю стену замка был вмурован скелет казненного человека, лишенный головы. Это было жуткое и мрачное место.
- Как здесь вырасти ребенку - хоть оборотню, хоть человеку? - проворчал Виомарк.
- По крайней мере, эти руины - важный знак, и мы можем найти мальчика вблизи них, - заметил Дунстан. - Здесь никто не живет, это видно. Но, может быть, вблизи руин есть деревни, где могут прятать мальчика? У нас остается надежда разыскать его!
- Что ж, я пожелаю тебе удачи и в этих твоих поисках, - улыбнулся Виомарк. - Но, занимаясь поисками наследника оборотней, нельзя терять из виду и другие важные события! Уже две седьмицы, как пал Чаор-на-Ри!..
- Пал! - горестно воскликнул Дунстан, и его молодые спутники склонили головы, тяжело вздыхая.
- Увы, битва за Чаор-на-Ри унесла великие жертвы! - продолжал хозяин Озерного Края. - Но королевский замок еще держится! У меня большие вести для тебя, Дунстан, и для тебя, Анарауд: Ллевелин, ваш сын и отец, избран "детьми богини Дану" кеан-киннидом - военным вождем и законным королем Арморики!
Дунстан обвел солнечный круг перед собой, и лицо его озарилось гордостью, к которой примешивалась тревога.
- Я рад, что мой сын оказался достоин престола предков по свободному избранию! Да еще в час, когда каждый, как перед смертью, предстает таким, как есть! Однако на Ллевелина ныне возложена огромная ответственность! Желаю ему до конца выдержать ее!
И Анарауд молча кивнул, соглашаясь с дедом. Он не столько радовался возвышению своего отца, пусть и в разоренной войной стране, сколько тревожился за нового кеан-киннида. Ведь его отец обязан был защищать других, а не себя. И, значит, шансов остаться в живых у Ллевелина, сына Дунстана, оставалось крайне мало! Разве что ему помогут Небеса, - размышлял Анарауд, - как они помогли им с дедушкой!
Виомарк понимал тревогу своих гостей, и поспешил сообщить о том, что могло ныне считаться добрыми новостями:
- Вождь Ллевелин добился, чтобы король Арвернии позволил уйти мирным жителям, особенно - женщинам и детям! Первые из беженцев добрались до моих владений и поведали обо всем, что случилось в Чаор-на-Ри.
Зеленые глаза Дунстана сверкнули гордостью за сына, и улыбка приподняла его седые усы.
- Да будет так! Лишь бы арверны не устроили никакого подвоха, а Ллевелин сумеет спасти народ! Главное - чтобы жили люди, носители древнего духа "детей богини Дану"! А стены и башни можно будет восстановить вновь!
Однако спустя несколько дней новые беженцы, прибывшие в Озерный Край, принесли новые вести. Они сообщили, что арверны отпустили уже почти всех женщин и детей. Остались лишь немногие, в том числе - герцогиня Груох со своей правнучкой. Когда они уйдут, в осажденном замке останутся лишь боеспособные защитники.
Эта весть сильно встревожила всех. Старшие оборотни сильно нахмурились, ощущая тревогу своим волчьим чутьем.
Анарауд с Варохом тоже тревожно переглянулись. И внук Виомарка тихо проговорил:
- Опасаюсь, что арверны нападут, нарушив обещание, когда вороты замка будут открыты! Они усыпляли бдительность, выпустив семьи землепашцев, ремесленников и других, что не нужны им. А теперь они ждут часа, чтобы внезапно напасть и истребить всех. Теперь лишь Небеса спасут герцогиню Груох и дочь Воительницы Арморики!
Анарауд встрепенулся, готовясь обратиться в волка.
- Нет, этого нельзя допустить! Дедушка, позволь, я побегу к отцу, сообщу ему!..
Но Дунстан задержал ладонь на плече внука:
- Нет, Анарауд, ты уже не успеешь! Да и не нужно: Ллевелин и сам понимает все! Остается уповать на помощь Небес!..
***
В тот день, когда последние из мирных жителей должны были покинуть королевский замок, оставшийся целым среди разрушенного города, Ллевелин стоял на памятном балконе, знаменитом еще во времена наместника Сигиберта Древнего и Риваллона Сто Воронов. С этого балкона некогда открывался прекрасный вид на половину Чаор-на-Ри. Но сейчас отсюда и до самой Леджии виднелись одни лишь руины. Ветер время от времени приносил запахи дыма и мертвечины, хоть арверны и не поленились похоронить погибших.
А снаружи, у самых стен белокаменного замка, точно рой железных шершней, копошились арвернские воины. Они выжидали чего-то, не снимая осады. Совсем скоро в замке должны были открыться подъемные ворота, чтобы выпустить, согласно договору, последних мирных жителей. После этого замок превратится в неприступную крепость; в нем останутся лишь воины, готовые стоять насмерть.
Здесь же, на балконе, стояли Груох и Бран. А также зять Ллевелина, молодой оборотень, только что принесший свежие новости. Он тихо проговорил на ухо тестю:
- Государь батюшка, в арвернском лагере подозрительное оживление! Они собираются большими отрядами, и вооружены до зубов! Верно, они собираются на сей раз напасть на замок!
Ллевелин тяжело вздохнул и с сочувствием поглядел на Груох.
- Если так случится, то все мирные жители, кто еще не ушел, пополнят перечень жертв этой войны!..
В следующий миг в глазах вождя-оборотня сверкнули зеленые молнии, и лицо его стало суровым.
- Мы доверились слову арвернского короля! Если оно ничего не значит - горе нам, но горе и им, клятвопреступникам, в жизни и после смерти!.. На всякий случай - прикажи всем воинам быть в боевой готовности, если враг нападет! - проговорил наследник королей Арморики. - Но не покидать замка, если нападения не будет! Мы не должны давать арвернам повод!
- Будет исполнено, кеан-киннид! - отвечал его зять, охотно повинуясь, как и большинство "детей богини Дану" в эти дни, приказам законного государя, который всегда знал, как надо поступать правильно.
А Груох в это время стояла возле перил балкона, под руку с Браном, тоже озирая, быть может, в последний раз, столицу Арморики, хоть и неузнаваемо и жутко изуродованную.
Старая герцогиня готовилась вместе со своей правнучкой Гвенаэль покинуть королевский замок последней из мирных жителей, которым было дозволено уйти. Это был ее долг - бывшей правительницы Арморики, которую до сих пор именовали государыней. И сейчас, глядя с балкона на убитый город, она мысленно прощалась со всеми, кто погиб за Арморику, и с целой жизнью, прожитой здесь - и трагической, и счастливой, несмотря на все потери. Теперь предстояло уйти, чтобы начать все сначала вдали отсюда - быть может, в дальней части страны, а быть может, и на чужбине, где нашли приют ее сын и внук...
Бран, стоявший рядом, не перебивал ее мыслей. Они всю жизнь настолько хорошо понимали друг друга, что ей не нужно было ничего ему говорить: он наверняка все знал без слов.
Однако мудрейшего из друидов тревожили и другие, более определенные вещи. Он тихо проговорил, чтобы слышала одна лишь Груох:
- Я узнал, что Бригакос что-то замышляет вместе с другими друидами и с теми воинами, что остались верны ему! Нам всем на беду, Небеса не лишили его дара красноречия. Ни меня, ни Мирддина он, конечно, не приглашает на свои совещания. Но я думаю - Верховный Друид замыслил сорвать выход мирного населения, вынудить арвернов напасть, чтобы всем погибнуть сообща! Он даже теперь стремится, чтобы все получилось по его воле!
Груох тревожно нахмурилась.
- Увы, Верховный Друид на многое способен! Он мог решить, что смерть - лучшее для всех. Тем более, что последними должны покинуть замок женщины и дети из знатных семей, которым не пристало уходить... Но, Матерь Богов, что же будет с Гвенаэль, если арверны нападут на нас? - голос старой герцогини предательски задрожал. - Не мне, пережившей своих детей и внуков, бояться за собственную жизнь! Но я прошу Небеса сохранить жизнь и послать достойную судьбу для Гвенаэли!
Бран приобнял старую подругу за плечо со всем человеческим теплом, что сохранил на всю жизнь, несмотря на подобающее жрецу одиночество.
- Случится лишь то, что велит судьба, государыня! - напомнил он. - Будем надеяться, что Небеса уберегут Гвенаэль! Кроме того, граф Кенабумский обещал позаботиться о ней!
Груох вздохнула, стараясь сохранять надежду, что бы ни ждало впереди.
-
Открыто он пока не мог выступить против графа, во всяком случае, в военном лагере.
Вроде бы ничего особенного, но заметна разница между армией арвернов, в которой царит единоначалие (с огрехами, но всё-таки) и армией Арморики, в которой Бригакос, не считаясь даже со знамениями или истолковывая их на свой лад, всё-таки устроил раскол. Конечно, и донарианцы могли бы нечто подобное устроить, но, как бы ужасны они не были, понятие о дисциплине в военное время у них есть. Да и Хлодеберт особой популярностью не пользуется, его боятся, да, но не сказать, чтобы одобряли.
-
Ангерран Кенабумский, часто сопровождавший теперь своего царственного тезку, видел, что жестокость Хлодеберта Сурового не так уж популярна в войске. Не он один спорил с первенцем королевы Розамунд. Маршалы Севера и Запада на военных советах тоже выступали против Хлодеберта. Да и большинство арвернских рыцарей считали воинов королевского брата, в лучшем случае, вспомогательными силами, ниже обычных кнехтов. В худшем случае, в них справедливо видели шайку преступников и головорезов, с которыми благородному человеку не следовало бы связываться.
Ну, хорошо, хоть, так. А то я уж думала, арверны совсем деградировали.
Приготовления Бригакоса беспокоят. Да и арверны подозрительно себя ведут. Но и в том и в другом войске есть здоровые силы. Хорошо бы, они сумели удержать ситуацию.
-
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Вроде бы ничего особенного, но заметна разница между армией арвернов, в которой царит единоначалие (с огрехами, но всё-таки) и армией Арморики, в которой Бригакос, не считаясь даже со знамениями или истолковывая их на свой лад, всё-таки устроил раскол. Конечно, и донарианцы могли бы нечто подобное устроить, но, как бы ужасны они не были, понятие о дисциплине в военное время у них есть. Да и Хлодеберт особой популярностью не пользуется, его боятся, да, но не сказать, чтобы одобряли.
Вы преувеличиваете дисциплинированность арвернов. Смотрите дальше: Хлодеберт тоже решит действовать на свой лад, вопреки царственному брату.
Ну, хорошо, хоть, так. А то я уж думала, арверны совсем деградировали.
Просто на виду часто бывают самые неприглядные личности. Тогда как порядочные люди в это время тихо исполняют свои обязанности.
Приготовления Бригакоса беспокоят. Да и арверны подозрительно себя ведут. Но и в том и в другом войске есть здоровые силы. Хорошо бы, они сумели удержать ситуацию.
Да, вреда можно ждать и от тех, и от других! К сожалению, Хлодеберт будет на сей раз действовать со своими людьми втайне от других, так что о его замыслах еще узнать надо. А Бригакос, Верховный Друид, увы, неприкосновенен, по обычаю, даже для законного короля.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
В лагере арвернов в это время шел военный совет внутри пышного королевского шатра.
Король поглядел на графа Кенабумского, сидевшего по правую руку от него, и проговорил, упираясь кулаками в стол:
- Сегодня последние из мирных жителей должны покинуть королевский замок в Чаор-на-Ри! Я дал слово короля не препятствовать им. Лишь тогда мы продолжим осаду замка. Если, конечно, Ллевелин не сдаст его. Я требую от вас выполнять договор, но быть готовыми к продолжению войны, господа! - король обвел взглядом военачальников, сидевших здесь же.
Оба маршала одобрительно кивнули.
- Мы рассуждаем так же, как ты, государь! - заверил маршал севера. - Никто из наших воинов, кроме дозорных, не покинет лагерь, пока не уйдут женщины и дети. Однако мы придвинем ближе наши стенобойные машины, тараны, готовясь к штурму.
- И, может быть, мятежники сдадут замок, увидев наше милосердие и справедливость, подкрепленную осадными машинами, - добавил маршал запада.
Король Ангерран IX улыбнулся, радуясь, что высшие военачальники правильно понимали, чего он хочет от них.
- Идите же, и выполните все, как мы решили! - велел он, отпуская всех.
Во время совещания ни слова не произнес брат короля, Хлодеберт Суровый. И никто не обратился к нему, так как все решили, что он смирился с ходом событий.
На самом же деле Хлодеберт сдерживал ярость на протяжении всего совещания. Отпущенный вместе со всеми, он почти выбежал из шатра, вскочил на коня, которого держал под уздцы его оруженосец, и помчался галопом к палаткам своих воинов, обособленных ото всех.
Людей королевского брата не любили в арвернском лагере за их грубость и жестокость. А сами они при случае оскорбляли королевских кнехтов. Вот почему им отвели крайний угол в лагере, где они никому не мешали.
Что ж, сейчас это было на руку Хлодеберту Суровому! Он примчался к тем людям, с помощью которых уже осуществил немало блестящих, на его взгляд, замыслов. И сейчас военачальник протрубил в рог, созывая бывших разбойников, грабителей, убийц, воров, - тех, что служили ему карателями, которым он собирался раздать земли в завоеванной Арморике.
- Храбрые воины мои, отчаянные головорезы! - воскликнул он, зная, что они сочтут такое обращение за похвалу себе. - Мы с вами проделали долгий путь, и многого добились! Однако величайшая награда ждет нас вон там, в королевском замке! - Хлодеберт указал в сторону белокаменных стен. - Там - гнездо мятежников, полное сокровищ! Все, что скопили короли "детей богини Дану" за долгие века, по праву принадлежит нам, победителям! Но бесчестный граф Кенабумский убедил короля сперва отпустить последних женщин и детей. Это - потомки знатных семейств, и с них станется унести с собой богатства, что должны достаться нам!
При словах о богатствах алчные огоньки засверкали в глазах воинов Хлодеберта. Он усмехнулся, радуясь, что заинтересовал их.
- Если мы пойдем на поводу у "детей богини Дану", они и впредь сохранят свою власть, и вновь поднимут мятеж против нас, когда мы станем обживать Арморику! Я, ее вассальный король, говорю вам, воины мои: наглость этого мятежного племени должна быть сломлена раз и навсегда! Готовьтесь же к битве, мои непобедимые воины! Мы нападем на замок, когда ворота откроются, истребим всех и захватим последний оплот мятежников! Добытые богатства я отдаю вам, завоеватели Арморики!
Свирепые и алчные воины ликовали, как охотничьи псы, спущенные с цепи.
- Да здравствует наш вождь - Хлодеберт Суровый, король Арморики! - кричали они. - Веди нас на штурм замка! Мы готовы!
Хлодеберт зловеще усмехнулся, готовясь устроить резню, вопреки желанию своего царственного брата и его советников.
- Спешите в бой, мои храбрые воины! Сегодня же мы завладеем королевским замком! - провозгласил бастард.
И арвернские головорезы стали готовиться к атаке. Одевшись в латы и вооружившись, они заняли место в строю, приготовились напасть на "детей богини Дану", по знаку Хлодеберта Сурового.
Именно их передвижения видел зять Ллевелина, заподозрив, что скоро можно ожидать вероломного нападения со стороны арвернов.
***
Но не только арверны готовили в тот день вероломное нападение, вопреки воле своих предводителей. Верховный Друид Бригакос собрал своих сторонников в отведенном им зале. Тут присутствовали большинство друидов, за исключением Брана и Мирддина, и выжившие воины Священной Дружины.
Вышагивая по мраморным плитам перед своими сторонниками, Верховный Друид говорил страстно, убежденно, как подобало посланному свыше пророку:
- Братья мои! Верные "дети богини Дану"! Счастливы те из нашего народа, что погибли за свое отечество, как герцогиня Боудикка и тысячи других героев Арморики! Однако нам, если мы стерпим то, что происходит сейчас, грозит иная судьба: вечный позор, при жизни и после смерти! Кеан-киннид Ллевелин, вместо того, чтобы защищать королевский замок до последней капли крови, договаривается с арвернами, как будто с ними все еще можно иметь дело! Он просит пощадить мирных жителей. И кто знает, чего еще потребуют от него арверны? Увы, род правителя Ллевелина слишком долго гнул спину перед арвернами, - печально вздохнул Бригакос. - Даже теперь он готов уступать нашим заклятым врагам! Если мы все смиримся, потомки "детей богини Дану" утратят свой дух, свою веру, обычаи, храбрость, прославившую нас. Они станут рабами арвернов при жизни, а после смерти - не видать им радостного Авалона! Мрачный тощий Анку унесет в черную бездну души тех, кто покорится врагу в сердце своем! - Верховный Друид печально покачал головой. - Этой ночью, когда я лежал без сна, мне явилась Матерь Богов. Она была облачена в траур, и по щекам ее бежали сверкающие слезы. И она обратилась ко мне: "Что же ты лежишь здесь, Бригакос, когда враги истребляют не только тело моего народа, но и душу его? Смерть - ничто для доблестной души. Главное - как ты встретишь ее. Собери всех моих верных слуг, Бригакос, и напомни им, как много значит достойная смерть!" И я проснулся, и ощутил силы, чтобы до конца исполнить нашу священную миссию! - закончил Верховный Друид, обращаясь к своим сторонникам.
Они же глядели на него с надеждой.
- Что делать нам, посвященный Бригакос? - спросил один из друидов.
Верховный Друид возвел очи ввысь, сожалея, что, вместо сияющего небосвода, над ними нависает каменный потолок.
- Мы должны сорвать договор наших вождей с арвернами - будто с ними еще можно договориться! - объявил он с видимым отвращением. - Надо сделать, чтобы они напали раньше, чем уйдут мирные жители! Чтобы вынуждены были напасть! Мы, друиды, поднимемся на галерею над подъемным мостом, и вместе обратимся к Вороньей Госпоже, умоляя ее подарить всем достойную смерть в бою. По этому знаку, лучшие лучники из Священной Дружины займут места у окон и будут стрелять из луков по арвернам! А мечники тут же пойдут в атаку. Это будет последний бой "детей богини Дану"! - лицо Бригакоса озарилось огнем фанатизма. - Убейте как можно больше врагов, чтобы они не радовались нашей победе! Было бы хорошо прикончить кого-нибудь из их вождей! Тогда арверны, что непременно бросятся на "детей богини Дану", надолго запомнят это сражение! И кеан-кинниду Ллевелину ничего не останется, как принять бой. Увы, враг слишком многочислен, чтобы у нас была надежда совладать с ним, если только Небеса не сочтут нашу борьбу достойной помощи! - Верховный Друид вновь обратился взором вверх. - Но обитатели королевского замка погибнут с великой честью, победив сильных врагов, и поднимутся на Авалон, Остров Вечного Лета! Никто из нас не станет рабом арвернов, братья мои! Вспомните все зло, что причинили нам арверны! Назовите имена своих близких, павших от из рук, и скажите: готовы ли вы смириться с их властью?!
О, Бригакос знал, в какие места следует бить! Каждый из присутствующих друидов и воинов совсем недавно потерял хоть кого-то из родных. Иные вовсе похоронили всю семью, и раны были свежи. Воины и друиды принялись повторять имена погибших близких. Они шептали очень тихо, одними губами, но, когда такой шепот издавали разом несколько десятков людей, он звучал торжественно и мрачно, словно песнь на древнем языке, зовущая к жертве и к мести.
- Отомстим за наших родных и поднимемся к ним! - провозгласил Бригакос вновь. - Пусть неистовая Морриган увидит последних воинов Арморики и позовет их на Авалон, к тем, кто ушел раньше!
Его сторонники готовы были спровоцировать арвернов на последний бой, в котором погибнут все обитатели королевского замка.
***
Два этих заговора, устроенные противоположными силами во враждующих лагерях, но, в итоге, стремящиеся к одной цели, как часто сходятся противоположности, не укрылись от внимания кеан-киннида Ллевелина. Кое-что он узнал, как уже говорилось, от своих верных союзников, а остальное ему подсказывало волчье чутье.
Между тем, близился час, когда, по договору с королем Арвернии, следовало открыть ворота, чтобы выпустить последних женщин и детей.
Ллевелин сам вместе с Браном проводил герцогиню Груох в ее покои. Там ее уже ожидала маленькая Гвенаэль, а с ней - волчонок, что сидел возле ларца с вещами, стуча хвостом по полу.
- Бабушка, я очень постаралась выбрать только самые-самые любимые платья и игрушки! - воскликнула она.
Старая герцогиня ласково провела рукой по золотисто-рыжим кудряшкам правнучки, что напоминали ей и Боудикку, и Морврана.
- Все мы не сможем увезти с собой. Но самые любимые можешь взять, - разрешила она. И волчонок вновь одобрительно стукнул хвостом по полу.
В это время в покои вошел Мирддин. Он мягко взял под руку свою приемную мать и обратился к Ллевелину:
- Государь, дозволь нам с Браном сопровождать матушку и маленькую Гвенаэль!
Ллевелин представил себе то, что должно произойти совсем скоро, как только они откроют ворота. И ему стоило огромного труда скрыть охватившую его тревогу, а может быть, и страх.
- Не только дозволяю, но даже прошу вас, почтенные друиды: сопроводите герцогиню Груох и принцессу Гвенаэль! Будьте им опорой и защитой, что бы ни произошло, - попросил Ллевелин негромко, чтобы не встревожить тех, о ком шла речь.
Но оба друида понимали серьезность дела не хуже него самого.
- Будь спокоен, государь: я не покину мою названую матушку и ее правнучку! Моя настоящая семья всегда была здесь, - проговорил Мирддин, видимо, подумав о своей настоящей матери, Фредегонде Чаровнице, о сестре, королеве Розамунд Кровавой, о незнакомых ему братьях, и о племянниках, утопивших Арморику в крови.
Бран согласно кивнул, глядя, как его старая подруга взяла свободной рукой ладошку своей правнучки.
- И я тоже не покину семью своих близких, - проговорил старый друид.
В этот миг у него в голове проносились мысли, которых он не открывал никогда и никому, но которые так много определяли в его судьбе, что он, не задумываясь, отдал бы жизнь ради семьи герцогини Брокилиенской. Однако он не мог ни с кем поделиться тем, что определяло его жизнь, как земля не открывает питающих ее благодатных родников. И потому Бран пояснил лишь, что лежало на поверхности, и было, вероятно, важнее всего, но отнюдь не исчерпывало его собственные мотивы:
- Я думаю, что сохранить род герцогини Боудикки, Воительницы Арморики, особенно значимо для "детей богини Дану"!
У Ллевелина немного отлегло от сердца. Он мог теперь заняться обороной королевского замка, доверив друидам жизни герцогини Груох и ее правнучки, как величайшее достояние на свете. Хотя, конечно, могло случиться многое, и нельзя было поручиться, что те смогут их защитить. Кеан-киннид был уверен, что удар последует немедленно, как только откроются ворота замка. Не знал только, кто нанесет его, вернее - кто ударит первым.
И он обвел солнечный круг над головами женщины и девочки, вместе с их защитниками.
- Да хранит Матерь Богов вас всех! - тихо промолвил король-оборотень.
Молодой волк, державшийся рядом со своей маленькой хозяйкой, украдкой переглянулся с Ллевелином. И повел хвостом, безмолвно обещая великому вожаку защищать своих подопечных.
В коридорах замка слышались оживленные шаги. Те, кто должен был покинуть королевский замок, собирались в путь, спускались к выходу из замка.
- Скоро и нам пора выходить, - нарочито спокойно заметила Груох. - Гвенаэль, от меня ни на шаг, что бы ни случилось! Скоро и мы выйдем. Самыми последними!.. А тебя, государь Ллевелин, я еще раз благодарю за заботу! - она склонила голову.
Кеан-киннид кивнул в ответ. Все присутствующие, кроме разве что маленькой Гвенаэль, но включая Братца Волка, были уверены, что при выходе из замка произойдет нечто опасное. И старались, ожидая худшего, держаться как можно лучше. Другого выбора не оставалось у жителей растерзанной Арморики.
***
Правитель Ллевелин попрощался со старой герцогиней и ее семьей, и ушел. У него было много дел. Но, прежде чем идти распоряжаться своими воинами, он спустился в сад, прилегающий к замку, туда, где некогда рос дуб его деда, таниста Карломана. Этот сад на вершине холма, близ королевского замка - вот и все владения, что унаследовал Ллевелин, куда пока не вторгались арверны. Да и правление его, похоже, подходило к концу...
Он пришел туда, где на черной от дождя земле еще зеленели тройные листочки клевера. И мысленно вызвал над ними образ кроны величественного дерева, чувствуя присутствие того, кто нынче стал духом-Хранителем своего народа.
- Теперь я могу понять, что ты чувствовал, танист Карломан, великий дед мой, когда в одиночку вышел против Ужаса Кемперра, зная, чем все закончится! - тихо произнес он, одними губами. - Ты хотел взять себе весь риск предстоящего сражения. Никому не дозволил разделить с тобой опасность, даже моему отцу Дунстану и своему другу Вароху. Тебе было легче погибнуть одному, чем видеть, как гибнут другие! Вот и я, облеченный высшим доверием "детей богини Дану", провозглашенный кеан-киннидом, сейчас в том же положении. Я молю Небеса на этом священном месте: если кто-то еще должен погибнуть от рук арвернов, пусть это буду я, я один! Я готов расплатиться за свой народ! Только бы уцелевшие "дети богини Дану" могли жить дальше, возродили бы наш народ! Добровольная жертва для Высших Сил ценнее обреченной. Но достаточно ли будет моей крови, чтобы "дети богини Дану" смогли жить впредь по лучшим обычаям, не разделяясь между собой, не слушая ложных обещаний? Этого я не знаю! Неужели и те, кто доверился мне, должны погибнуть, и я не смогу защитить их? Подскажи, мудрый дед мой, танист Карломан!
Могучий оборотень стоял перед порослью клевера-трилистника, древнего символа Арморики. Сейчас, когда никого не было рядом с ним, видно было, что его гложет жесточайшая тревога. Из зеленых глаз вождя-оборотня текли слезы, теряясь в седеющей бороде.
В зыбких очертаниях, колышущихся перед его глазами, вдруг вырос призрак огромного дуба. Сквозь его полупрозрачную листву на Ллевелина глядели глаза - такие же ярко-зеленые, как у него, мудрые, исполненные жизненной силы. И в шелесте листвы до него долетел голос, запомнившийся с детства: "Каждый получает не больше испытаний, чем может выдержать. Иди - и придешь!"
-
А, вообще-то, хорошо бы было, если бы люди Хлодеберта и Бригакоса перебили друг друга, но ведь они и остальных всех втянут >:( Людям Хлодеберта это, и вовсе, не к чему. Они не умирать сюда пришли, а грабить. А Бригакосу мало самому героически погибнуть: надо обязательно женщин и детей в это втянуть.
-
Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
А, вообще-то, хорошо бы было, если бы люди Хлодеберта и Бригакоса перебили друг друга, но ведь они и остальных всех втянут >:( Людям Хлодеберта это, и вовсе, не к чему. Они не умирать сюда пришли, а грабить. А Бригакосу мало самому героически погибнуть: надо обязательно женщин и детей в это втянуть.
Наверное, все будет не так уж просто. Уж с двух-то сторон они сумеют втянуть в свое побоище как можно больше народу. :'(
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
И вот, последние мирные обитатели королевского замка приготовились покинуть его. Здесь оставалось еще много женщин, детей, стариков. Многие из них принадлежали к знати "детей богини Дану" и к богатым городским семьям. Они успели спастись в страшную ночь гибели Чаор-на-Ри. Теперь они, одетые в траур, были печальны, многие плакали, не стесняясь выражения сильных чувств. Над внутренним двором замка слышались приглушенные рыдания.
Некоторые из беженцев брали с собой ценные вещи, другие - лишь самое необходимое. За знатными людьми следовали слуги, что несли лари с имуществом своих господ. Потомки древней клановой знати хотели бы устроить жизнь в чужих краях, вдали от войны. Они еще надеялись пережить вражеское нашествие, сохранить кровь и дух своего народа, и начать все сначала. А другие пока не задумывались о будущем, они спешили спасти своих детей, уйти прочь от врагов. Но им всем было больно покидать родной город, где прошла жизнь. "Дети богини Дану" плакали и вздыхали, вынужденные уходить из разрушенного Чаор-на-Ри. Даже тем, кто сохранял надежду на лучшее, хоть на минуту приходило в голову: неужто Арморика ранена насмерть, и ей не суждено подняться вновь?!
Во внутренний двор замка вышел правитель Ллевелин. Он подошел к Груох, идущей в толпе беженцев, ведя за руку свою правнучку. Их сопровождали Бран и Мирддин, а рядом с девочкой, шаг в шаг, ступал мягкими лапами ее волчонок.
Ллевелин приблизился к ним, стремясь попрощаться.
- Счастливого пути тебе, мудрая герцогиня Груох! - проговорил он, поклонившись старой женщине. Затем он постарался улыбнуться, склонившись к маленькой Гвенаэли: - Всего доброго тебе, дочь Воительницы Арморики! Слушайся в дороге свою прабабушку! И ничего не бойся, все будет хорошо! - как ему хотелось бы в это верить! - Если что случится, Братец Волк защитит тебя. Береги их, друг! - обратился Ллевелин к волчонку.
Тот замахал хвостом, обещая вожаку сделать все, что в его силах. Гвенаэль подняла на правителя заплаканные глаза и тихо кивнула.
Груох вполголоса проговорила, обращаясь к Ллевелину:
- Благодарю тебя от имени всех, кто сегодня уходит, государь! Да хранит Матерь Богов тебя и всех, кто останется с тобой защищать королевский замок!
Ллевелин кивнул в ответ, ибо любые слова сейчас не имени бы значения.
Бран и Мирддин, в траурных жреческих мантиях, сопровождали Груох с правнучкой, а позади них шли слуги с вещами.
- Мы сделаем все возможное, чтобы жили те, кто достойнее всех, - проговорил Мирддин.
Они отошли назад, пропуская толпу женщин и детей. Те выстраивались в колонны, готовясь как можно скорее пересечь внутренний двор и приблизиться к воротам, которые откроются перед ними. Их сопровождала охрана из "детей богини Дану". Груох со своими близкими отошла назад, собираясь покинуть замок последней. Иначе бывшая правительница не могла поступить.
Среди тех, кто провожал уходящих мирных жителей, находились и друиды во главе с Бригакосом.
Верховный Друид стоял с торжественным видом, со своим резным посохом в руках. Он выглядел невозмутимо, торжественно, как подобало великому жрецу. Однако, взглянув на него, Ллевелин почувствовал, что Бригакос крайне напряжен, ожидая решающего момента, чтобы приказать своим сторонникам нанести решающий удар.
Зять Ллевелина тоже не сводил пристального взгляда с Верховного Друида. Значит, и ему волчье чутье подсказывало неладное!
Между тем, внизу, у подножия холма, отгороженного от остальной земли водяным рвом, собрались арверны. Королевские войска выстроились по сторонам, сплошными живыми стенами из бычьей кожи и металла. Две бронированные стены, а между ними пролегала длинная и широкая дорога. По ней собирались пройти мирные жители из Чаор-на-Ри, отпущенные из обреченного на гибель королевского замка.
Но "отчаянные головорезы" Хлодеберта Сурового, стоя в одном строю с другими арвернами, лишь делали вид, что собираются отпустить женщин и детей. Сами же они ожидали решающего момента, когда откроются ворота королевского замка, чтобы напасть на "детей богини Дану" и захватить все и всех. Они напрягали мышцы, словно хищники в засаде, готовясь броситься и нанести смертельный удар, ощутить трепет бьющейся добычи в когтях, отведать горячей крови и парного мяса. Воины Хлодеберта Сурового брались за мечи, проверяя, легко ли они выходят из ножен. Со стороны казалось, что стоявшие в строю воины просто скучают, не находя места рукам. Но для тех, кто знал или чувствовал, что они задумали, эти движения выглядели тревожным предостережением.
Колонны мирных жителей потянулись через внутренний двор, к воротам и подъемному мосту. И, наконец, последними направились за ними и герцогиня Груох со своей свитой.
Престарелая герцогиня не оглядывалась назад, на замок, которому отдала почти всю свою жизнь. Ей не требовалось оглядываться. Она и так знала все до последнего камешка, до разбитых ныне витражных стекол и сорванных драпировок в покоях, в гнезде "детей богини Дану", что покидала теперь, и быть может - навсегда.
Здесь, в древней столице Арморики, она прожила почти всю свою жизнь. В детстве, правда, она лишь приезжала сюда, ко двору своей двоюродной бабушки, королевы Гвиневеры. Когда в 814 году здесь состоялся Совет Кланов, и к ней, тогда еще юной провидице, обратилась за советом сама королева, в тот день закончилось детство Груох. Она начала смотреть на жизнь и на собственные дарования, и на политику королевств совершенно иначе.
И позднее, когда она, уже герцогиня Брокилиенская и властительница Бро-Виромандуи, со своим супругом, герцогом Гворемором, стала местоблюстительницей престола Арморики, Чаор-на-Ри сделался их домом. Здесь росли и учились их сыновья. Здесь же она исполняла обязанности правительницы, стараясь поступать, как действовала бы на ее месте великая королева Гвиневера, надеясь быть ее достойной наследницей. На протяжении пятидесяти лет она, сперва вместе с супругом, затем со своим сыном Морвраном, а после - сообща со внучкой Боудиккой оберегали и укрепляли стольный Чаор-на-Ри, стремились, чтобы город был красив и богат, чтобы его обитатели были счастливы. Ибо Чаор-на-Ри был лицом древней Арморики, и они заботились о благе ее обитателей. А теперь город лежал в развалинах, большинство жителей погибли. Между тем, война еще продолжалась, и уцелевшим горожанам грозила неминуемая гибель. Вот что ей пришлось увидеть под конец жизни!
Престарелая герцогиня мысленно взывала ко всем, кого покидала, так или иначе, особенно - к своим родным, чьи могилы оставляла позади.
"Прощай, мой дорогой супруг, герцог Гворемор Брокилиенский! Прощайте, мои старшие сыновья, Риваллон и Брохвайл! Всех вас втроем отравила моя бывшая родственница, королева Фредегонда, и мне не удалось даже закрыть вам глаза... О, она была настолько любезна, что вернула ваши забальзамированные тела ради погребения в огне! Теперь вы спите под курганом среди покойных королей Арморики! А под другим курганом спит мой третий сын Морвран Храбрый, вместе со своей супругой, златокудрой Амаласвинтой. Дети мои, вы все же обрели друг друга на Авалоне и здесь, под курганом, на котором летом распускаются белоснежные цветы шиповника! Это я посадила их, в память о вашей любви. Будет ли без меня кто ухаживать за вашим шиповником, или он погибнет, да и сами курганы сравняют с землей злодеи, надругавшиеся даже над могилой таниста Карломана?.. Прощайте, дети! Вы останетесь здесь, а я уезжаю, чтобы спасти вашу внучку Гвенаэль, которую вы не успели увидеть... И вас обоих сразила та же коварная рука моей племянницы, Розамунд Кровавой! С вами я была до конца, и закрыла вам глаза. Но теперь вынуждена покинуть вас, и моих внуков, что также упокоились здесь! Бриннэйн, первенец Морврана, что погиб, закрыв собой от ножа свою мать Амаласвинту... Моран, мечтатель, что был убит по приказу Розамунд, будучи взятым в заложники... Лишь твоя голова была возложена на погребальный костер, в руках твоего отца, а тело не было обретено... Но вы все же остались одной семьей, а я уезжаю!.."
Из иссохшей, плоской груди Груох вырвался тягостный вздох. Боль самой последней потери была еще слишком свежа.
"И ты прощай, моя дорогая внучка, герцогиня Боудикка, доблестная Воительница Арморики! Твой дух тоже здесь, хотя твое тело сгорело на костре за стенами родного города. Теперь ты соединилась на Авалоне со всеми родными, что ушли раньше тебя! Но вы все помните наш дом и нашу семью! Однако я вынуждена покинуть вас. Прости меня, Боудикка, моя дорогая внучка! Ведь в моих руках - будущее твоей дочери. У меня нет выбора, кроме как уехать, оставив родные могилы. Прощайте же, родные мои, ведь очень может быть, что я навсегда покидаю свой дом и вас, самых близких!"
Груох понимала, что судьба правнучки важнее всего, и родные поймут, почему она вынуждена покинуть их могилы. Любой из них поступил бы так же. И все-таки, ей приходилось трудно. Ведь она была уже стара, и, значит, у нее было гораздо больше шансов вернуться в древний Чаор-на-Ри пеплом в урне, чем наяву, в этой жизни. Но она должна была уйти, и прощалась навсегда со всем, что было ей дорого.
А маленькая Гвенаэль, идущая об руку с бабушкой, тоже тосковала, молча оглядываясь среди собравшихся людей, одетых в траур. Она, в свои пять лет, уже многое замечала, и размышляла о том, что творилось вокруг.
Девочка понимала, что ее мать ушла на Авалон. Больше она уже не вернется в мир живых, не обнимет ее своими крепкими руками, не посадит на своего коня. Это было больно, но девочка готова была смириться с жестокой утратой. Однако ее отец - он ведь жив, и он оставался здесь, в королевском замке Чаор-на-Ри! Когда дочь разыскала его для прощания, отец рассеянно обнял и поцеловал ее напоследок, приказал слушаться прабабушку Груох. И остался, сев в свое кресло, не интересуясь более ничем, даже родной дочерью и ее дальнейшей судьбой.
Гвенаэль уже слышала, как в замке обсуждали, что жестокое горе поглотило разум ее отца. Значит, и его больше не было в ее жизни, и она простилась с ним навсегда...
Волчонок ласкался к девочке, лизал ей руки и заглядывал в глаза, как бы утешая свою маленькую хозяйку. И она опустила руку, утопила ладошку в его густой жесткой шерсти.
- Ну что ж, Братец Волк, - тихо прошептала девочка. - Мы поедем далеко-далеко, правда ведь?.. Теперь у меня остались только моя прабабушка, дяди Бран и Мирддин, и ты, мой Братец Волк! Хоть ты-то не покинешь меня, мой милый?
Волчонок повернул голову, так чтобы ей удобнее было гладить его, и тихо заскулил, словно обещая ей своим щенячьим голосом, что не покинет, что бы ни произошло.
Девочка тихо вздохнула, немного успокоившись. Хотя ей было тревожно, как и всем присутствующим. Ведь жизнь изменилась до неузнаваемости, и не будет больше возврата к ее беззаботному детству.
***
Адальрик же, о котором сейчас думала его единственная дочь, в эти мгновения находился в замковой оружейной. Он был в боевом облачении, надел длинную кольчугу, сверкающую при свете факелов, словно рябь на воде в солнечный день.
Супруг покойной герцогини Боудикки - он даже в мыслях не именовал себя вдовцом, веря, что скоро вновь соединится с возлюбленной, - накинул на плечи плед в черно-зеленую клетку клана Брокилиен. Он закрепил его, как носили "дети богини Дану", и застегнул на груди золотой фибулой в виде армориканского трилистника.
Затем снял со стены свой меч и повесил на пояс, исполненный решимости.
Ему ничего не оставалось, как принять бой, когда арверны нападут на королевский замок. Быть может, это произойдет даже раньше, чем должно, согласно договору.
Но последнего из сыновей Хильперика Сварливого и Кримхильды Лебяжьей Шеи уже не волновало, как и при каких обстоятельствах случится его последний бой.
Он был мертв, и ждал только счастливого мгновения, когда реальность придет в соответствие с состоянием его души. Муж герцогини Боудикки погиб вместе с ней, сгорел на ее погребальном костре в железной клетке. Его сердце обуглилось и погибло навсегда, еще когда держался Чаор-на-Ри. Куда бы он ни направился, что бы ни пытался делать, перед ним сиял ее прекрасный облик, звучал в ушах ее голос. И он мог только считать время для новой встречи с единственно любимой.
Только одного еще хотел Адальрик в этой жизни, и потому до сих пор оставался жить. Он стремился лишь отослать навек в царство Хель хоть одного из сыновей Розамунд. Следовало отомстить своим единокровным братьям за убийство Боудикки, за гибель ее народа.
Адальрик оделся в плед клана Брокилиена, как ее наследник, в знак того, что полностью принадлежит "детям богини Дану". Лишь одно еще имело для него значение - отомстить за нее, и, конечно, быть тут же убитым королевскими воинами. Иначе не получится. И так будет лучше для него! Он последует за Боудиккой, будучи достоин ее, и они обретут друг друга навсегда!
Вооружившись и опоясавшись мечом, Адальрик ждал своей последней битвы, как новобрачный ждет объятий любимой невесты.
-
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Время текло, как песок сквозь пальцы. Глядя, как двигаются к воротам колонны мирных жителей, те, кто знал, что вот-вот случится нечто важное, ощущали, как тянутся последние мгновения. Казалось, будто они все - "дети богини Дану" и арверны, свои и враги, - завязли, как мухи в янтаре.
С обеих сторон смотрели на выходивших внимательные глаза зачинщиков скорой кровавой бойни. Их методы сошлись, хотя цели были противоположны. Но и Хлодеберт Суровый, и Верховный Друид не спешили подавать сигнал, выжидая подходящего момента.
По приказу кеан-киннида Ллевелина, воротники повернули огромные железные винты, приводя в движение подъемный мост. Загремели толстые железные цепи, разматываясь и опуская вниз настил через ров. И одновременно, восемь человек отворили тяжкие створы замковых ворот.
Первая колонна беженцев прошла через них и спустилась вниз, минуя строй арвернов. Никто не помешал им - ни завоеватели, выстроившиеся живым коридором, ни воины Арморики.
Это был момент, когда всем, хоть на мгновение, померещилось, что ничего не случится, что их опасения оказались ложной тревогой, вызванной тяжестью войны и ответственностью за осажденный замок.
Но вот, вслед за первой колонной, вышла и двинулась по живому коридору вторая. Арверны провожали взглядами женщин, ведущих за руки детей, стариков, слишком слабых, чтобы остаться и защищать замок, слуг, сгибающихся под тяжестью ценных вещей. Но лишь немногие из них ждали, что вот-вот произойдет...
К этому времени, Бригакос с коллегией друидов поднялся на галерею, расположенную над воротами. Оттуда было видно все, что творилось вокруг. Друиды сбросили траурные мантии и накинули светлые, праздничные. Тем самым они объявляли, что для них радость погибнуть за Арморику вместе со всем народом.
И они тут же затянули торжественную песнь, что должна была стать сигналом для лучников, ставших у бойниц, накладывая стрелы на тетиву:
- О, Морриган, Воронья Госпожа, поющая Песнь Смерти! Ты паришь над полем битвы, выбирая лучших среди храбрых воинов! Ты видишь среди них тех, чья доблесть согреет твое сердце, кому ты подаришь победу! Твои чернокрылые вестники спускаются к полю смерти, где им уготован богатый стол... Великая Морриган, ты призываешь павших воинов песней своей арфы, прекраснее которой им не услышать никогда! Спой же и для нас всех, о, Воронья Госпожа! Призови на сияющий Авалон последних из своего народа, "детей богини Дану"!
Песнь друидов наполнила галерею, отозвалась эхом от каменных стен замка, призывая Священную Дружину к нападению.
И тут же один из самых метких лучников, поставленных Верховным Друидом, пустил стрелу из узкой бойницы. Стрела вонзилась в горло арвернскому военачальнику, возглавлявшему живой коридор. Тот закричал и упал, истекая кровью.
Но стрела еще летела, и Хлодеберт Суровый какие-то мгновения еще не подозревал о случившемся, когда, в свой черед, выхватил меч из ножен и выкрикнул боевой клич:
- В бой, мои воины! Кровь и золото!
Этот клич понравился "отчаянным головорезам", цели которых прекрасно выражал. Они мгновенно схватились за мечи и обрушились на горожан, идущих по коридору. Упала раненая женщина, пряча под своими юбками ребенка. Другой ребенок бросился бежать. Но тут же чье-то копье догнало его и ударило в спину. Застонал пораженный насмерть старик. А люди Хлодеберта Сурового продолжали рубить всех подряд, никого не щадя. На них из башни летели стрелы. Но гибель каждого товарища только разжигала ярость в уцелевших и дарила им ощущение своей правоты. И они хватали брошенные лари с ценными вещами, подбирали рассыпавшиеся нити жемчуга из лужи крови.
Первыми из "детей богини Дану" отреагировали сторонники Верховного Друида, что, затесавшись в общий отряд, провожали уходящих. Ведь они и сами собирались напасть на врага, завязать бой.
Из бойниц продолжали лететь стрелы, а с галереи гремела песня друидов, завораживая тех, кто еще раньше поддался влиянию Бригакоса. Выхватив мечи, они, в свою очередь, бросились на арвернов, не разбираясь, кто из них служил королю, а кто - Хлодеберту Суровому.
- Мы - "дети богини Дану", умрем с честью! - кричали они, багровея от ярости, вонзая мечи в своих врагов. А другие ринулись в бой, крича имена погибших близких, провозглашая каждый свой боевой клич. И, будучи ранены насмерть, падали на брусчатку и умирали с улыбкой на устах, вновь встречая потерянных близких.
Кругом началась жуткая сумятица. Сражались уже по всему внутреннему двору. Все, кто носил мечи, с обеих сторон, вступали в битву, защищаясь и нападая сами. Началось кровавое месиво, в котором уже трудно было разобрать, кто есть кто. Казалось, все должны были погибнуть здесь, во дворе замка, точно в огромном котле.
Здесь же, среди сражавшихся воинов, метались женщины и дети. Одни пытались прорваться в пока еще безопасный замок. Другие, не сознавая ничего, подобно обезумевшим животным, бросились бежать куда глаза глядят, прямо по телам раненых и умирающих. Жутко кричала какая-то женщина, призывая по именам своих родных, но те уже не могли откликнуться, лежа окровавленными, бездыханными.
И надо всем этим побоищем, разразившимся всего за несколько мгновений, гремела песня друидов, что приговорили всех "детей богини Дану" и самих себя:
- Великая Морриган, возьми наши души, подари нам достойную смерть и сопроводи нас на светлый Авалон! Когда ты склонишься надо мной и заглянешь мне в душу, спрашивая, чего я достоин, мой ответ будет: "Я пал за Арморику!"
Верховный Друид Бригакос, доведший самого себя и всех, кто слушал его, до полного фанатизма, теперь улыбался, воздев руки к небу. Он был доволен, сделав все, что мог, чтобы его народ встретил доблестную смерть, если уж им не суждено было одержать победу. И теперь он ждал только, когда враги ворвутся и сюда, на галерею, чтобы истребить всех ревностных служителей Небес. А может быть, они подожгут галерею, и тогда они, друиды, встретят смерть в огне и дыму, как герцогиня Боудикка, Воительница Арморики? Что ж, пусть будет так: последние жрецы "детей богини Дану" сумеют достойно принять смерть в любом ее обличье!
Хор друидов гремел над головами сражавшихся, словно сопровождая на Небеса тех, кому было суждено погибнуть в этом сражении. Он еще больше усиливал невозможность, нереальность происходящего. Немногим счастливцам, что успевали укрыться от побоища в стенных нишах или внутри замка, думалось, что они видят страшный сон.
***
Даже строй королевских воинов Арвернии оторопел, когда люди Хлодеберта Сурового ринулись рубить горожан, нарушив договор. Все, вплоть до самых неповоротливых умом кнехтов, сообразили, что такого им никто не приказывал.
К шатру короля Ангеррана IX примчался галопом гонец. Соскочив с коня, он закричал, привлекая внимание стражи:
- Беда, государь, беда! Твой брат, барон Хлодеберт, нарушив договор, напал на горожан!
Король в это время находился в своем шатре, беседуя с графом Кенабумским. Тот все больше убеждал своего царственного тезку, что он добьется наивысшей славы, если сумеет продолжить переговоры с "детьми богини Дану" и получит хотя бы замок в Чаор-на-Ри целым и почти неповрежденным. И Ангерран IX склонялся к мнению графа Кенабумского, надеясь напоследок проявить милость к своим мятежным подданным.
Но как раз тут в самый шатер ворвался гонец, сопровождаемый стражей с копьями.
- Государь, там идет бой! Его начал твой брат!
Король вскочил со своего походного кресла, так что опрокинул его. Недавнего умиротворения как не бывало. Король горячо переспросил гонца:
- Что?! Мой брат Хлодеберт ослушался меня, напал на горожан?
Под этим королевским окриком гонец испуганно кивнул головой, словно она нетвердо держалась на его плечах:
- Да, государь! Барон Хлодеберт со своими людьми напал на горожан! Там идет сеча!
На смуглом, женственно-красивом лице короля проступила яркая краска гнева. Он махнул рукой воинам, поспешившим скрыться, а сам выругался сквозь зубы:
- Отродье Фенрира!.. Как мог мой брат нарушить договор между мной и Ллевелином?! Кто поверит, что я ничего не знал?! Теперь замок будет разрушен, а мы останемся по уши в крови женщин и детей! Ни один соседний правитель впредь не подаст мне руки! А когда я умру, отправлюсь в самое пакостное место царства Хель - дом из живых змей, что вечно кусают клятвопреступников ядовитыми зубами! Вот что мне уготовил милый братец! Но я хоть посмотрю, как он сам будет корчиться под укусами гадюк, рядом со мной!..
Ангерран Кенабумский отважился заступить дорогу разъяренному королю, который метался по шатру, задевая его опоры, разбрасывая скамейки, пуфики, табуретки, как, по слухам, поступал в минуты ярости его родич, король Хильдеберт Воинственный. Но граф Кенабумский взял короля за руку, и тот остановился, взглянув на правнука майордома Карломана, словно не узнавал его.
- Государь, тебе нужнее всего хладнокровие и выдержка! Быть может, еще не поздно что-то исправить... - проговорил граф, хотя с трудом представлял, как именно.
Ангерран IX с надеждой взглянул на родича.
- Еще не поздно! Любезный граф Кенабумский, возьми немедля моих лучших рыцарей! Паладинов возьми! Захватите Хлодеберта и привезите ко мне! Я покараю его, как подлейшего мятежника, коим он и является, лишь бы это помогло исправить дело! Добудь его живым, Ангерран! Он не брат мне больше! - и король схватил со стола колокольчик и неистово затряс им, вызывая воинов и слуг.
Граф Кенабумский направился собирать отряд, надеясь на лучшее, но одновременно снедаемый тревогой. Он понимал, что одолеть Хлодеберта Сурового, если уж тот решился поднять мятеж, будет трудно. Тем более - взять его живым.
И еще, Ангеррана вновь тяготила мысль о Гвенаэли, дочери Воительницы Арморики. Сейчас девочка, которую он обещал защищать, должно быть, находилась посреди побоища. Граф Кенабумский боялся даже представить, что там происходит, и жива ли еще малышка.
Вскочив на коня, которого привел его оруженосец, Ангерран Кенабумский ждал, пока соберется его отряд. Хотя почти все в тот день уже пребывали в боевом облачении, и сборы заняли считанные минуты, он вертелся в своем седле, как на иголках, и не мог дождаться. Ведь на поле боя, каким стал сейчас королевский замок, сейчас могло все измениться в любое мгновение.
Но вот паладины, облаченные в сверкающие серебром доспехи, вышли из шатра короля, получив от него последние приказания. И отряд графа Кенабумского полетел кратчайшей дорогой к замку, через разрушенный город.
***
А та, о ком больше всего беспокоился граф Кенабумский, единственная дочь герцогини Боудикки и Адальрика, в свои пять лет впервые увидела лицом к лицу, как гибнут люди, как льется кровь из ран. Прежние битвы с арвернами проходили вдали от городских стен. Даже когда в Чаор-на-Ри шла резня, Гвенаэль оставалась в безопасности внутри замка. Но вот, у нее на глазах арверны, только что спокойно стоявшие, принялись рубить горожан совсем рядом с ней, а "дети богини Дану" бросились на них, девочку охватил безумный ужас. В том, что творилось, она была беспомощна, как мышонок, на которого пикирует ястреб.
И, когда возле нее упала женщина с разрубленным лицом, и рядом страшно закричал мальчик, вряд ли старше самой Гвенаэль, она тоже завопила, забилась на камнях.
Герцогиня Груох, бледная, как мел, с бескровным лицом, проворно схватила правнучку, прижала к себе лицом, так что та уткнулась в черную шерсть ее траурного платья, пахнущего чабрецом и вербеной. Этот запах был для девочки самым родным, и она вдыхала его полной грудью, словно ночная чернота праматеринского платья могла укрыть ее от врагов.
Совсем рядом кто-то зарычал, отгоняя врагов, и тут же бока девочки коснулось нечто горячее, мохнатое, живое. Это был Братец Волк, он защищал их!
Рядом с Груох стоял Бран, не отходя ни на шаг. Мирддин огляделся по сторонам, и тут же вернулся к родным.
- Скорей, туда, в нишу, пока никто не видит!..
Груох и Бран бросились было за ним, в поисках укрытия. Но вокруг них уже дрались, и пути не было. Друиды и старуха с девочкой и волчонком оставались живы только потому, что вокруг них все стремились истребить сперва вооруженного противника, а их до поры до времени просто не замечали.
Но вдруг они увидели Ллевелина, сражавшегося во главе отряда людей и бисклавре. Он был в человеческом обличье, и меч в его руках покрывала кровь. Но основная сила исходила от него самого, от его глаз, пылающих зеленым огнем, от царственно-напряженного лица, ото всей высокой, величественной фигуры короля-оборотня. Лишь самые безумные противники, подобные оборотням-выродкам в человеческом обличье, смели заступить ему дорогу. Большинство спешили отступить сами, рассеиваясь с пути Хранителя, как охапка сухих листьев. Там, где проходил Ллевелин со своим отрядом, сражение утихало хотя бы на миг, чтобы тут же вспыхнуть еще жарче.
Всю исключительную силу воли, собственную и унаследованную от предков-Хранителей, вложил Ллевелин в это шествие сквозь гущу сражения. Он шел со своим отрядом, прорубая себе путь сквозь гущу врагов, так, словно не боялся никого на свете, словно не мог быть убит. И те, кто не падал мертвым от его клинка, отступали.
Кеан-киннид сделал знак своему зятю, и тот послал один из отрядов против Священной Дружины. А сам, зарубив нескольких попавшихся навстречу арвернов, подошел к Груох и ее близким. Заметив испуганно прижавшуюся к прабабушке Гвенаэль, молодой оборотень хотел взять девочку на руки. Но Груох помотала головой.
- Она пойдет со мной...
Зять Ллевелина понимающе кивнул и обратился к девочке:
- Иди смело, дочь Воительницы Арморики! Не задерживай свою прабабушку. Выдержи все, и не будешь больше бояться ничего на свете!
И Гвенаэль пошла, об руку с прабабушкой, вслед за оборотнем, чье присутствие успокаивало всех. За ними следовали Бран и Мирддин, а также Братец Волк.
Только один раз трое воинов из карательного отряда, отступив перед молодым оборотнем, бросились было к идущим за ним. Но бисклавре с быстротой молнии обрушил свой меч на двоих из них. А на третьего, протянувшего руки к маленькой Гвенаэль, бросился Братец Волк и почти так же быстро перегрыз ему горло. Затем вновь пошел рядом с девочкой, все еще угрожающе вздыбив шерсть. Совсем еще юный, он уже справился бы со всяким, кто угрожал его человеческой сестрице.
Но вот они, наконец, перешли подъемный мост и спустились с холма вниз. Зять Ллевелина незаметно вывел Груох и ее свиту в сторону от арвернского лагеря, где все было тихо. Вдали виднелись беженцы из первой колонны: они спешили уйти прочь, или же останавливались, прислушиваясь, что происходит позади, в осажденном замке.
По пути оборотень обратился к пожилой женщине:
- Батюшка государь велел мне проводить вас! Он говорит тебе, государыня Груох: ты можешь, если хочешь, уехать в Озерный Край или уплыть на остров Бро-Эохайд - там еще держатся "дети богини Дану". Но лучше всего тебе уехать к твоим родным, в Великую Моравию. Некогда танист Карломан сказал, что там, на востоке, близ могучего Одера, взойдет солнце нашей свободы!
Груох кивнула и переглянулась с Браном и Мирддином.
- Мы последуем совету кеан-киннида Ллевелина! И благодарю тебя, доблестный бисклавре, за защиту! - затем она оглянулась на замок, где кипело сражение, и проговорила сдавленно, точно к ее горлу подступал тяжелый ком: - Пусть Небеса хранят тех, кто остался там!..
И они направились вдаль от гибнущего замка, под охраной молодого оборотня.
А Ллевелин, вместе с оборотнями и лучшими воинами, оставался в самой гуще сражения. Он видел все, что происходило, и успевал приказывать своим воинам на каждом участке. Видя, что из окон продолжают лететь стрелы, поражая и арвернов, и его людей, он крикнул еще одному отряду:
- Управьтесь со Священной Дружиной! Они - дураки, пошедшие за безумцем, но пусть в нарушении договора будут виновны арверны, а не мы! Обезоружьте и заприте их!
Те, кому приказал кеан-киннид, бросились наперерез отряду Священной Дружины, дравшемуся с арвернами. Увы, они тоже угодили в беспощадную сечу всех против всех!
Левелин, услышав, как на галерее все еще поют друиды, в ярости выкрикнул:
- Бригакос! Если ты попадешь в мои руки живым, не жди героической гибели! Я брошу тебя в подземелье, и там ты свихнешься, как Майлгун, и черный Анку увлечет тебя в бездну!
Могучий голос оборотня перекрыл и шум сражения, и многоголосый хор, долетев до галереи. И Верховный Друид испуганно вздрогнул, осознав, что кеан-киннид назначил ему как раз противоположное его мечтаниям. Но тут же успокоился, подумав, что даже король-ши, первый со времен королевы Гвиневеры, не посмеет поднять руку на целую коллегию друидов.
И он провозгласил еще громче, задавая тон своим собратьям:
- О, великая Морриган, покровительница храбрых! Услышь своих верных служителей, отвори им кровь каленым железом, и омой водой вечной жизни тех, кому суждено пасть от вражеских рук!
Но друиды не видели, как, по знаку Ллевелина, небольшой отряд воинов стал подниматься к ним на галерею и в башню, где засели их лучники.
Сам же кеан-киннид с оставшимися при нем воинами остановился в воротах. Отсюда он видел все, а враг, запертый во внутреннем дворе замка, не мог прорваться мимо них, чтобы броситься следом за семьей Груох и другими, кому все-таки удалось уйти.
Замечая все, что творилось в кипящем потоке битвы, Ллевелин отдавал приказания своим воинам. Там, где таяли отряды "детей богини Дану", он посылал на помощь с того фланга, где справлялись лучше, и они, как куски глины в размываемой весенним паводком плотине, затыкали собой течь. Если коварные арверны заходили в обход противника, Ллевелин спускал очередную стаю, и охотники на "детей богини Дану" сами оказывались в ловушке.
- Закрыть двери! - хриплым голосом крикнул Ллевелин, и несколько воинов тут же стали запирать входные двери замка, такие высокие и тяжелые, что больше напоминали городские ворота. Они были сделаны в два слоя прочного дуба, крест-накрест, чтобы трудно было прорубить их топором, а сверху еще окованы железом.
Видя, что двери запираются, воины Хлодеберта Сурового отчаянным рывком бросились к вожделенному входу в замок. Но их тут же оттеснил отряд оборотней, дравшихся плечом к плечу с людьми.
Вообще же, во внутреннем дворе ныне кипел уже не бой, а бойня, беспорядочная резня, где свои с трудом узнавали своих. Арверны сражались, кто за сокровища "детей богини Дану", а кто - просто за жизнь свою, так как их противник был опасен. Яростно орудовали мечами воины Священной Дружины, рубя мечами всех подряд - и арвернов, и своих сородичей, пытавшихся остановить их. Воины кеан-киннида, и даже бисклавре прилагали все усилия, чтобы выбраться из бешеной свалки живыми.
В этом неистовом круговороте некогда было отдышаться и оглядеться. Упавших зачастую затаптывали, так как даже отойти было некуда. Для размаха копьем или секирой в общей схватке не оставалось места. В ближней стычке рубились мечами. Кто ломал или терял меч - брался за засапожный нож, хватал и душил врага руками, стараясь закрыться им от вражеских ударов. Лишь одного не мог никто - выйти из боя, что кипел кругом.
И часто бывало, что несколько человек разом сплетались в смертельный клубок, кололи, били, пинали и кусали, не разбирая, кто есть кто. И в таком виде все вместе катались по брусчатке, пока не умирали - исколотые, избитые, - некоторые из них, а то и все.
Так происходила эта немыслимая битва...
-
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Груох со своей свитой, в сопровождении Лугайда, зятя Ллевелина, отошли уже довольно далеко от королевского замка, где кипело сражение. Как вдруг раздался стук копыт, и из-за полусгоревших при штурме города торговых складов появился большой отряд воинов.
- Арверны, - пересохшими губами произнес Мирддин, шагнув вперед и закрыв собой приемную мать с ее правнучкой. В следующий миг Бран был рядом с ним, в отчаянной надежде, что его темная мантия закроет Груох от вражеского взора хоть на миг.
Зять Ллевелина схватился за меч и весь напрягся, прикидывая, что лучше сделать, если враги нападут: драться, как есть, или превратиться и сражаться в облике волка?.. Но он не спешил, ожидая, что будет.
И вот, из-за складов показался отряд. Груох узнала их предводителя первой, хотя радоваться было еще рано:
- Граф Кенабумский!..
Лугайд сделал скользящий шаг, пристально вглядываясь во всадника. Однако расслабляться было еще рано...
- Арверны нарушили договор с нами, вероломно напали на беженцев! А теперь спешат на помощь своим, - с горечью проговорил Бран, глядя на арвернов с понятным недоверием.
Ангерран Кенабумский встретил семью Груох с невыразимым облегчением, и одновременно - с чувством жестокого стыда. Они были живы! Девочка, которую он обещал ее матери защищать, спасена от нашествия его сородичей. А стыдно Ангеррану было, потому что он ничего не сделал, чтобы предотвратить побоище. Доверятся ли ему спасающиеся бегством "дети богини Дану"? Для них теперь все арверны должны быть врагами!
Он сделал знак предводителю паладинов:
- Спешите вперед! Захватите барона Хлодеберта и привезите его живым на суд короля! - произнес он нарочито, чтобы не только подчиненные, но и "дети богини Дану" прислушались к нему.
Оборотень, двое друидов, старая герцогиня и волк переглянулись, пытаясь понять, что происходит. Некая уловка арвернов? Но они могли бы и так захватить их. Зачем же граф Кенабумский отсылает своих воинов?..
Между тем, по его знаку паладины и другие королевские воины пришпорили коней и поспешили дальше, к королевскому замку, вблизи которого кипело жестокое сражение.
Сам же Ангерран, спешившись, остался стоять перед "детьми богини Дану" один, не вынимая меча, ладонями вверх, точно проситель.
- Быть может, вы не поверите мне теперь, когда вина наша слишком велика! Но я клянусь вам головами моих родных и Мировым Древом Иггдрасилем: ни король, ни я ничего не знали! Хлодеберт Суровый нарушил договор своевольно. Моему отряду приказано захватить его и привезти к королю на суд. Прошу вас еще поверить мне!
Груох тихо вздохнула, переглянувшись со своими спутниками. Они ни на миг не забывали, что перед ними - правнук таниста Карломана. Для "детей богини Дану" такое родство многое значило. И им хотелось вернуть утраченное доверие.
- Если "дети богини Дану" могли расколоться между собой, то почему же арвернам не поступать порознь? - задумчиво проговорил Бран.
Мирддин с грустью поглядел на Ангеррана, как и он, сочетавшего кровь двух враждующих народов. А зять Ллевелина все еще держал арвернского графа под наблюдением, но уже не таким пристальным: волчье чутье не предупреждало его, значит, этот человек не был опасен.
Наконец, престарелая герцогиня обратилась к Ангеррану, держа за руку правнучку, прижимавшуюся к ней.
- Так что ты желаешь нам сказать, граф Кенабумский? - осведомилась она. - Уж конечно, ты приехал по приказу короля не ради нас...
- Нет, отчего же, - Ангерран задержал взгляд на дочери Воительницы Арморики, бледной, как мел, с широко распахнутыми глазами. - Я послан сюда королем, но в это время думал о вашей семье. И особенно - о принцессе Гвенаэль. Я обещал ее матери, доблестной герцогине Боудикке, позаботиться о девочке, если война вынудит ее семью покинуть Чаор-на-Ри. Хвала Небесам, вы вышли оттуда живыми! И теперь я могу выполнить свое обещание...
- Но зачем тебе моя правнучка? - Груох старалась говорить спокойно, но тревожилась в глубине души: как ей проехать с маленьким ребенком через оскверненный войной край, где хозяйничали арверны? Путь в Великую Моравию вел через владения врага.
- Я обещал ее матери защищать ее, - повторил Ангерран. - Если ты позволишь, почтенная герцогиня Груох, я привезу Гвенаэль в свой замок в Кенабуме и воспитаю, как родную дочь, а моя супруга станет ей заботливой матерью. Мы скроем девочку от глаз владык Арвернии. Наша воспитанница станет жить под именем Бланш, в честь принцессы Гвенаэль-Бланшар, сестры моего прадеда, Карломана Кенабумского. Я обручу ее с моим младшим сыном, ее ровесником, так что, даже когда вырастет, Бланш останется жить в моем замке. У нас, в древнем Кенабуме, помнят старинные обычаи, обращаются к Небесам, как принято у "детей богини Дану", знают их язык и предания. У меня маленькая Бланш всегда будет помнить, какого она рода, обещаю вам!
Так говорил правнук Карломана Кенабумского, обращаясь к своим дальним родственникам.
Однако бледное усталое лицо герцогини Груох заострилось, как у покойницы, и она обняла правнучку одной рукой. Хоть и понимала, что долгое путешествие будет тяжелым и опасным для ребенка, но мысль о разлуке с правнучкой в первое мгновение была совершенно невыносима...
Но вот Бран, заглянув в глаза старой подруге, оживленно проговорил:
- Быть может, граф Кенабумский и прав?! Арверны знают, что у герцогини Боудикки и принца Адальрика есть дочь, и могут попытаться разыскать ее. Но вряд ли они догадаются искать Гвенаэль у себя под носом, в Кенабуме, а то и при королевском дворе, в образе воспитанницы графа Ангеррана, живущую под вымышленным именем! Я думаю, что мы можем довериться ему, - друид с дружеским видом кивнул Ангеррану, и внимательно поглядел на Груох.
Старая герцогиня медлила, не в силах принять окончательного решения. Расстаться с правнучкой, и, вероятно, навсегда? Отдать ее в руки арвернам? Или увезти с собой, рискуя, что враги узнают, где находится наследница воинственного клана Брокилиена? Тогда опасность будет угрожать ее правнучке даже далеко отсюда, в Великой Моравии, если вообще удастся доехать туда через всю Арвернию... Но где взять в себе силы навсегда оставить девочку, ради которой она только и жила? Кто сможет любить маленькую Гвенаэль сильнее, чем она?
Пока престарелая герцогиня терзалась тяжкими раздумьями, держа правнучку в своих объятиях, волчонок подошел к Ангеррану Кенабумскому и лизнул ему руку, словно здороваясь.
Это сломало лед. Никто не сомневался, что зверь, воспитанный оборотнями, все понимает правильно.
Лугайд, молодой бисклавре, зять кеан-киннида, сразу расслабился и дружески взглянул на графа, убедившись, что ему можно верить.
- Ты можешь доверить свою правнучку правнуку таниста Карломана, почтенная герцогиня Груох, - заметил он, глядя, как Братец Волк челноком сновал между "детьми богини Дану" и арвернским графом.
Но сильнее всего поведение волчонка повлияло на Гвенаэль. Глядя, как ее хвостатый брат ласкался к Ангеррану, она потянула за собой прабабушку и тоже подошла, глядя с большим любопытством.
Ангерран уловил это внимание и поклонился девочке, а затем проговорил на языке "детей богини Дану", как истый уроженец Чаор-на-Ри:
- Здравствуй, Гвенаэль, дочь Воительницы Арморики!
Девочка сделала книксен, как ее учили, и поздоровалась с Ангерраном подобающим образом:
- Здравствуй, мудрый граф Кенабумский, потомок таниста Карломана! - а затем оживленно проговорила уже обычным голосом: - А я видела тебя, когда ты приезжал к нам, еще до войны! Ты - родственник моего батюшки, ведь так?
Ангерран Кенабумский кивнул:
- Да, принцесса! Твой отец, принц Адальрик, был воспитан моими родителями, и вырос вместе со мной, как брат. К тому же, мы оба потомки в шестом колене короля Хлодеберта V. Так что, если ты захочешь пожить в моем замке в Кенабуме, это будет вполне правильно.
Девочка кивнула без удивления. В клановой системе "детей богини Дану" она привыкла широко охватывать кровное родство. Вполне в порядке вещей было, что шестиюродный брат отца проявил участие в ее судьбе.
- Я бы поехала, только... - она оглянулась на Груох, чьей руки не отпускала, - мне жаль, если прабабушка не поедет с нами.
Ангерран с чувством вины взглянул на старую герцогиню, застывшую, как каменный столб.
- Твоей прабабушке нельзя поехать с нами, - мягко проговорил он. - Но, если рассудят вещие Норны, вы еще встретитесь в Срединном Мире! А пока ты подрастешь у меня, в Кенабуме, вместе с моим младшим сыном. Надеюсь, что вы полюбитесь друг другу, когда подрастете! И твой волк станет жить вместе с тобой. А звать тебя станут по-арвернски - Бланш. Тебе очень подходит это имя: ведь у тебя такая белая кожа!
В Гвенаэли все сильнее разгоралось детское любопытство, однако она продолжала держаться за руку прабабушки.
- Я не знаю... - тихо проговорила она.
А для Груох нынешний выбор был, пожалуй, тяжелее, чем необходимость покинуть гибнущую столицу. Она на глазах наливалась безжизненной свинцовой бледностью, не в силах вымолвить ни слова.
Мирддин, чувствуя состояние приемной матери, заботливо взял ее под руку.
- Матушка, иногда бывает, что самый трудный подвиг в любви к близким - отречься, чтобы спасти... Неизвестно, чем здесь закончится дело. Если Хлодеберт Суровый выкрутится, или кто-то вроде него станет править Арморикой, он захочет погубить Гвенаэль - законную наследницу, даже в изгнании. А Ангерран позаботится о ней, он дал слово.
Груох тяжело вздохнула. На одно жуткое мгновение всем показалось, что это ее предсмертный вздох. Но нет: она совладала с собой и, судорожно сжав плечи правнучки, проговорила, обращаясь к своему приемному сыну:
- История повторяется, Мирддин... Некогда твоя мать, королева Фредегонда, отослала тебя ко мне, чтобы спасти. А теперь я вынуждена отдать свою правнучку в Арвернию, чтобы уберечь от врагов...
Мирддин кивнул, надеясь в глубине души, что Гвенаэль не вырастет чужой своей кровной семье, как произошло с ним.
Между тем, ладони Груох медленно разжались, словно сами по себе, вопреки ее желанию. Затем старая герцогиня пристально взглянула в глаза Ангеррану:
- Береги ее, правнук таниста Карломана! Я умру, если с ней что-то случится... Но, в таком случае, я и мертвой смогу отомстить тем, кто не убережет мою девочку, став беан ши - призраком мертвой женщины, плач которой предвещает смерть! Если я переживу и это мое дитя, уведу в черную бездну твоих родных, а затем и тебя самого, чтобы ты тоже пережил всех, кого любишь!
Боль и отчаяние придали такую силу речам Груох, что от них мурашки бежали по коже. Никто не усомнился бы, что она отомстит, если граф Кенабумский не убережет девочку, которую собирался взять под опеку. Но Ангерран не удивился этим жестоким словам. Он проговорил с глубоким почтением, как будто не ему только что адресовались страшные угрозы:
- Я уже обещал герцогине Боудикке, и повторяю тебе, почтенная Груох: я стану оберегать Гвенаэль-Бланш дороже зеницы ока! Она будет принадлежать "детям богини Дану" и арвернам одновременно. Наступит время, когда такие люди, как она, имеющие родню в обеих странах, помогут вновь примирить их!
- Быть может, жребий Норн и впрямь посылает ее по пути таниста Карломана? - тихо предположил Бран. - Кстати, я надеюсь, что мои друзья вороны согласятся бывать в Кенабуме и присматривать за Гвенаэль.
- Я прикажу, чтобы никто не мешал вещим птицам наблюдать, - пообещал Ангерран.
А Гвенаэль, она же Бланш, сделала несколько шагов к своему будущему приемному отцу. За ней последовал Братец Волк, готовый сопровождать девочку в Арвернию. Но тут же Гвенаэль остановилась, глядя на прабабушку.
Груох тихо вздохнула, отпуская правнучку.
-
Не могу даже представить, каково будет Груох без правнучки. Часто в таком возрасте для людей внуки - единственная цель, ради которой стоит жить. А Груох, к тому же, покидает родную страну, разорённую арвернами. Не представляю даже, где она найдёт силы жить дальше. Нужна какая-то цель, но я такой не вижу.
А Бригакос - дурак. Это Хлодеберту неоткуда было узнать о приготовлениях друидов, а вот, что арверны что-то замышляют, со стен видели. Достаточно было дождаться их первого хода: и героическая смерть обеспечена, и виноваты одни арверны. Хлодеберт, впрочем, тоже дурак. Победа была неизбежна, но он сам себе всё испортил. Вряд ли ему король простит такую подставу.
Девочка кивнула без удивления. В клановой системе "детей богини Дану" она привыкла широко охватывать кровное родство. Вполне в порядке вещей было, что шестиюродный брат отца проявил участие в ее судьбе.
В свете этого то, что творят внуки Гарбориана выглядит ещё обиднее. И ещё интересно, а не бросают ли их действия тень на весь клан?
-
Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Не могу даже представить, каково будет Груох без правнучки. Часто в таком возрасте для людей внуки - единственная цель, ради которой стоит жить. А Груох, к тому же, покидает родную страну, разорённую арвернами. Не представляю даже, где она найдёт силы жить дальше. Нужна какая-то цель, но я такой не вижу.
Судьба Груох вообще наиболее печальная во всем нашем огромном цикле. Во всяком случае, я ей сочувствую больше всего. Одни бесконечные утраты, которые она предвидит, но не может им помешать. :'(
Но поглядим, как сложится дальше! Хочется верить, что она найдет, ради чего жить. В конце концов, в Великой Моравии у нее живут давно уехавшие сын и внук.
А Бригакос - дурак. Это Хлодеберту неоткуда было узнать о приготовлениях друидов, а вот, что арверны что-то замышляют, со стен видели. Достаточно было дождаться их первого хода: и героическая смерть обеспечена, и виноваты одни арверны. Хлодеберт, впрочем, тоже дурак. Победа была неизбежна, но он сам себе всё испортил. Вряд ли ему король простит такую подставу.
Бригакос, кстати, все-таки добьется героической смерти для себя и для коллегии друидов! Видимо, Высшие Силы учли его преданную службу и то, что он заблуждался искренне.
А Хлодеберт совсем уже пошел вразнос. Смотрим далее.
В свете этого то, что творят внуки Гарбориана выглядит ещё обиднее. И ещё интересно, а не бросают ли их действия тень на весь клан?
Да, жаль, что для них родная кровь оказалась водицей. :'( И кровь "детей богини Дану", и даже кровь Карломана Великого - не повод щадить ее носителей.
А частью клана Бро-Виромандуи Розамунд и ее потомки, скорее всего, уже давно не считаются. Если сородичи по клану связаны круговой порукой, то у них должен быть отработан и механизм избавления от "паршивых овец", что сами идут против родных. Против Мундерриха Хромоножки вон подняла восстание родная бабушка, узнав, что он убил своего брата. Достаточно одного лишь убийства Мораврана и его сыновей его двоюродной сестрой Розамунд, чтобы клан отверг ее. Впрочем, ей и ее потомкам от того ни жарко, ни холодно, они себя считают истыми арвернами.
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Во дворе замка, где кипело жестокое сражение, появился Адальрик. Он вышел, в полном вооружении, и тут же бросился за ворота, туда, где сражался Хлодеберт Суровый во главе своего разбойничьего войска.
Почти никто не заметил появления мужа Боудикки. Только Ллевелин видел все. Он подался вперед, пытаясь что-то сказать, но Адальрик взглянул на оборотня бестрепетным взором обреченного. И кеан-киннид отвел глаза, призывая своих воинов:
- Вперед, против бесчестных нарушителей договора! У нас два врага!
И он повел своих воинов вперед, атакуя воинов Хлодеберта Сурового и одновременно - Священную Дружину. Они сражались против двух противников разом, прокладывая себе путь среди смертельной толчеи.
Между тем, Хлодеберт Суровый бушевал в самой гуще сражения, и руки его и грудь были красны от крови "детей богини Дану".
Но тот позади один из его воинов испуганно воскликнул:
- Паладины скачут!
Арвернский военачальник оглянулся и увидел сверкающие на солнце доспехи королевских паладинов. Страшное проклятье сорвалось с его уст:
- Будь вы прокляты! Мешать мне, когда я уже почти победил...
Он крикнул своим лучникам:
- Поджечь замок! Если не нам - так пусть горит все!.. А вы, парни, за мной!
Лучники стали садить горящие стрелы, обмотанные промасленной паклей, в выступающие деревянные части замка и в окна-бойницы, поджигая все, что могло там гореть.
А Хлодеберт с остальными воинами бросился в новый жестокий бой, где дрались "дети богини Дану" против него и между собой. Однако он действовал с тонким расчетом: ждал, что паладины бросятся за ним и завязнут в бою с защитниками королевского замка.
Тем временем, его горящие стрелы сделали свое дело - в замке разгорался пожар. Там и здесь из окон сверкали огненные сполохи, пожирая королевский замок изнутри.
Одной из первых вспыхнула деревянная галерея, где собрались друиды, продолжая петь обращение к Морриган. И, когда уже огонь охватил всю галерею, и над их головами зловеще затрещала крыша, гимн жрецов не умолкал:
- О, всемогущая Воронья Госпожа! Ты спускаешься к нам в яростном блеске пламени! Твое дыхание горячо, как пламя огненной горы! Ты касаешься нас, обжигающе целуешь и уводишь с собой, на сияющий Авалон!..
Вся галерея уже горела, а песня друидов все доносилась сквозь рев пламени. Это видели все, кто сражался теперь во дворе.
Но Адальрик увидел в огне и еще нечто. Перед ним вновь горел костер его жены, возносясь к небесам. И вот, в огне перед безутешным супругом явилась сама Боудикка, сияющая в пламени. Она взмахнула копьем, указывая на Хлодеберта Сурового.
Адальрик понял, чего от него хочет жена, и бросился искать ее убийцу, своего брата по отцу. Он знал, что, только когда он отомстит за жену, увидит ее вновь, и они уже не расстанутся больше.
Хлодеберт же просчитался, думая заманить паладинов в ловушку. Они не последовали за ним туда, где их встретил бы людской вал, лязгающий оружием. Вместо этого, их отряд двинулся по краю жестокой сечи, истребляя людей бастарда, и продвигался к нему шаг за шагом.
Наверху раздался страшный треск и рев пламени. Это рухнула галерея, поглощенная огнем. Вместе с нею сгорел и посвященный Бригакос со всей коллегией друидов. Умолкла их неистовая песня, но взамен из чудовищного костра не долетело ни одного стона заживо горящих людей. Воронья Госпожа, к которой они взывали, все-таки подарила им такую смерть, какую они желали. Быть может, Бригакос и его соратники заблуждались, но они готовы были пожертвовать жизнью за то, во что верили. И это им зачлось.
Ллевелин, видевший все, приказал, указывая на арвернов, нарушивших договор:
- Этих не выпускать! Закрыть ворота! Они сами пришли сюда - здесь и останутся!
Воины заперли ворота, не пуская врагов прорваться обратно. Теперь арвернам не было выхода из котла, плотно закрытого крышкой.
А на поле боя Адальрик, наконец, прорубился к Хлодеберту Суровому. Он стремился отомстить ему самому за Боудикку, а его семье - за свою мать, Кримхильду Лебяжью Шею, что была убита, потому что мешала Розамунд Кровавой, и за приемную мать - графиню Женевьев Кенабумскую, что погибла от рук наемных убийц, защищая его. И за своих братьев - Хильперика Обездоленного и Лесных Принцев, за родителей и братьев своей Боудикки, - за них всех теперь вышел мстить Адальрик. Столько смертей, столько людского горя принесла Розамунд Кровавая, мать Хлодеберта! Что ж, она по-своему любила своего первенца-бастарда, который прилагал столько усилий, чтобы угодить матери, как и все семеро ее сыновей!.. Но и сам Хлодеберт, убийца Боудикки, заслуживал смерти!
Так думал Адальрик, прорубив себе путь через войско арвернов, чтобы скрестить мечи со своим единокровным братом.
- Ты убил мою жену, гнусный предатель! - прорычал Адальрик, скрещивая меч с Хлодебертом. - Защищайся, если ты воин, а не мясник!
Отбив удар, Хлодеберт глумливо расхохотался:
- Кого я вижу! Адальрик Перебежчик, прячущийся за бабьей юбкой! Куда ты побежишь теперь, братец, когда я возьму королевский замок?
- Никуда! - неистово выкрикнул Адальрик, нападая на Хлодеберта. - Я останусь здесь, с моей женой! А ты пойдешь в Хель!
Закипел жестокий поединок между единокровными братьями.
***
А вдали от побоища, по пути через разрушенный город, граф Ангерран Кенабумский забрал маленькую Гвенаэль и посадил ее на своего коня. За ними побежал Братец Волк. Герцогине Груох, скрепя сердце отпустившей правнучку, осталось лишь молить Матерь Богов позаботиться о девочке, где бы ни пришлось ей жить.
Ангерран привез будущую воспитанницу в свой шатер в арвернском лагере. Там его встретил старший сын, шестнадцатилетний Хлодион, что служил при отце оруженосцем. Он удивился, увидев девочку, и еще сильнее вытаращил глаза, когда в шатер вошел волк.
- Это Бланш, - торопливо сказал граф Кенабумский, указав на девочку. - Позаботься о ней, как о родной сестре, Хлодион! А мне пора...
Сказав так, Ангерран умчался прочь. Ведь он, встретившись с семьей Груох, еще не выполнил того, что приказал ему король...
Однако Груох со своей свитой не успела уйти далеко. Их настиг новый разъезд арвернов. К счастью, это были воины короля, не нарушавшие договор. Они окружили беженцев, но не нападали, приглядываясь с любопытством.
Старая женщина и два друида были беззащитны. Сопровождавший их оборотень Лугайд мог бы проложить дорогу себе, но понимал, что не сумеет спасти своих спутников. И он стоял очень скромно, не берясь за меч, чтобы никто не счел его опасным.
- Вы знатного рода! - уверенно произнес командир воинов, внимательно поглядев на пленников.
Груох с достоинством кивнула.
- Я - герцогиня Брокилиенская, бывшая правительница Арморики, - проговорила она усталым тоном.
Арверны окружили пленников, однако не прикасались к ним.
- Пусть король решит вашу судьбу! - решил командир отряда.
Пленников под конвоем отвели к шатру Ангеррана IX. Тот в обществе обоих маршалов стоял у входа и смотрел, как над королевским замком поднимался черный дым.
- Я прикажу казнить Хлодеберта! - яростно пробормотал он. - Нашей матери придется смириться с его судьбой.
Тут перед ним поставили пленников. Груох, Бран, Мирддин и Лугайд встретились лицом к лицу с королем Арвернии.
Ангерран IX обвел взглядом "детей богини Дану", и задержался на каждом особо.
- Знаменитая герцогиня Груох! Двое друидов, один из которых, я вижу, мой дядя, Фарамунд-Мирддин; приветствую! - кивнул король, которому рассказывали, как выглядит его родич. - И воин, что вас сопровождает, тоже, я вижу, знатного рода! - взглянул он на Лугайда.
- Я - зять могучего Ллевелина, кеан-киннида Арморики! - ответил молодой оборотень. - Сопровождаю почтенную герцогиню, которой угрожала опасность, вопреки договору, дозволявшего мирным жителям свободно покинуть город!
В другое время король Арвернии не спустил бы никому такого замечания. Однако сейчас он глубоко переживал отступничество брата, и воспользовался подходящим поводом для начала переговоров с "детьми богини Дану":
- Клянусь Ясенем Иггдрасилем, я не нарушал договора! Это сделал мой брат, барон Хлодеберт, с собственными людьми, вопреки моей воле!
О том же сообщил им и Ангерран Кенабумский. И потому Груох величаво кивнула, давая понять, что готова поверить. А Лугайд ответил:
- От имени моего тестя, кеан-киннида Ллевелина, и правительницы Груох, я утверждаю, что мы также не виноваты в нарушении договора! С нашей стороны, бой начали воины Священной Дружины, по наущению Верховного Друида Бригакоса.
Арверны и "дети богини Дану" недоверчиво смотрели друг на друга. Но все же, между ними заново протягивались первые ниточки понимания. Точно основы будущего моста через реку огня и крови. Но удастся ли по нему пройти навстречу друг другу? Ведь еще никто не знал, чем закончится битва у ворот королевского замка...
***
А там, наконец, появились силы, способные остановить побоище, прежде чем оно завершится всеобщим истреблением. Паладины рьяно истребляли разбойничье войско Хлодеберта Сурового, зажали в тиски и перемалывали, словно каменные жернова - зерно. Одновременно с тем, "дети богини Дану" спешили потушить в замке пожар. К счастью, кроме полностью сгоревшей галереи, он не успел распространиться слишком широко. Рассыпавшись по всему замку, смелые воины быстро погасили огонь в каждой комнате, куда влетели зажигательные стрелы. Вскоре лишь черный дым валил из опаленных провалов окон, напоминая, что замок едва не сгорел.
Теперь внутренний двор был завален телами убитых и раненых. Повсюду текла кровь, однако бой утихал. К стенам жались последние из уцелевших мирных жителей, бледные от ужаса, что им довелось пережить. Когда бой стал стихать, все услышали, как плачут дети, как воет обезумевшая женщина.
Воины Ллевелина проложили для них путь и поторопили беженцев:
- Скорей, скорей! Идите, пока можно!
По знаку кеан-киннида, ворота отворили вновь. Теперь уже не приходилось опасаться, что уйдет кто-то, кроме мирных жителей. Священная Дружина сложила оружие, увидев гибель в огне своих наставников - друидов. На площади перед воротами паладины истребили последних сторонников Хлодеберта Сурового, пришедших грабить и резать беззащитных, но не способных противостоять лучшим клинкам Арвернии.
Теперь только двое людей еще продолжали бой. В смертельном поединке сошлись Адальрик с Хлодебертом Суровым.
Они оба наносили тяжкие удары, стремясь насмерть поразить врага. Но оба были сильны и ловки, и поединок затягивался, хотя у обоих уже кровоточили раны. Два брата, порожденные одним отцом, кружили друг против друга, с мечами в руках, и глаза их мрачно горели.
На них сейчас глядели все. Сам Ллевелин внимательно следил за поединком, но не смел вмешиваться, чувствуя, что не имеет на это право. Его воины вместе с арвернскими паладинами тоже не сводили глаз с жестокого сражения.
Лишь один человек осмелился вмешаться - командир паладинов, Бруно Молоторукий. Добив последних разбойников, он бросился к единокровным братьям, надеясь разнять их. Он был другом Ангеррана Кенабумского. Тот посвятил Бруно в тайну спасения Гвенаэли и поручил ему позаботиться о девочке, если вдруг сам граф погибнет. Но и вообще, Бруно старался примирить всех. Хотя некоторые внутренние расколы были уже неизлечимы...
***
В это время король Ангерран IX беседовал с герцогиней Груох и ее спутниками. Он держался милостиво, но непреклонно, и старая герцогиня невольно порадовалась, что с ними нет Гвенаэли.
- Я буду рад оказать вам милосердие, и дозволить ехать, куда вы пожелаете, - произнес король. - Однако моя царственная бабушка, королева Фредегонда, просила доставить к ней для важной беседы тебя, почтенная герцогиня Груох, и тебя, посвященный друид Мирддин. После встречи с ней вы получите свободу! Сейчас она живет в замке Беллифонтен, который прежде предпочитала королева Бересвинда Адуатукийская. Туда вас и отвезут с почетным конвоем.
Груох стремительно переглянулась со своим приемным сыном. Она вспомнила Фредегонду, очаровательную жену своего брата Гарбориана, поражавшую всех своей красотой и обхождением. Но дочь Гворемора Ярость Бури с самого начала предчувствовала, что Фредегонда принесет ее семье беду. Так и случилось, хоть и не по ее вине, но из-за злосчастного Мундерриха Хромоножки. А после Груох даже сочувствовала бывшей родственнице, особенно когда та была вынуждена отослать ей своего сына, Фарамунда-Мирддина, что стоял теперь рядом с ней. Но после бывшая сестра хладнокровно погубила ее мужа и двух старших сыновей. Груох оплакивала их и по сей день, сколько бы лет ни прошло.
И вот - Фредегонда желала видеть их с Мирддином, спустя почти целую жизнь! Что же ей нужно? Захотелось ли ей хоть отчасти искупить сотворенное зло, уберечь их от преследования своей жестокой дочери и внуков? Или, напротив, она решила потешиться с добычей, как хищный зверь? От Фредегонды можно было ожидать всего!
Погрузившись в старые воспоминания, зачастую составлявшие у людей ее возраста основу жизни, Груох задумчиво проговорила:
- Видимо, выбора у нас нет? Что ж, мы готовы встретиться с королевой Фредегондой!
Мужчины подтвердили ее слова, хотя Мирддин сильно побледнел при мысли о своей настоящей матери. Но их всех больше всего тревожило, что происходит в покинутом городе.
***
А там, посреди недавнего побоища перед королевским замком, командир паладинов крикнул, подбегая к поединщикам:
- Остановитесь, именем Всеотца Вотана! Вы же братья! Не проливайте родной крови!
Нанеся мечом удар, тут же отбитый Хлодебертом, Адальрик отвлекся всего на миг, чтобы бросить говорившему:
- Сыновья Розамунд не братья мне!..
Но это мгновение стало для него роковым. Хлодеберт воспользовался им и резким рубящим ударом рассек Адальрику плечо и грудь до самых ребер.
Смертельно раненый Адальрик рухнул, как подкошенный, на брусчатку, в лужу крови, ширившуюся под ним.
Рядом пронзительно закричал Бруно, метнувшись к Хлодеберту:
- Это был предательский удар, против чести!..
Первенец Розамунд Кровавой только презрительно захохотал.
В этот миг на площадь перед воротами въехал опоздавший Ангерран Кенабумский, и увидел страшную картину.
В тот миг истекающий кровью Адальрик был еще жив. Он медленно сомкнул пальцы на рукояти меча, упавшего вместе с ним. И перед его меркнущим взором поднялась Боудикка, живая, радостная.
Все силы на мгновение вернулись к ее супругу. Он вскочил на ноги и с размаху ударил мечом в бок Хлодеберту, с лязгом разрубая прочные кольца панциря, поддоспешник, и, наконец, живое тело...
- За Боудикку! - выкрикнул он.
Не успев почувствовать боль, не осознав даже тяжести своей раны, Хлодеберт Суровый с размаху отсек голову Адальрику, словно опытный палач. Презрительно сплюнул на его тело и вновь расхохотался, поглядев, как далеко отлетела голова:
- И так будет с каждым, кто станет у меня на пути!..
Ангерран, содрогаясь от ненависти и ужаса, указал Бруно на Хлодеберта:
- Именем короля, арестуйте этого человека!
Паладины охотно двинулись наперерез бастарду. А тот оглянулся, как затравленный волк, и поднял меч, кидаясь к графу Кенабумскому:
- Наконец-то я разберусь и с тобой!..
Но Ангерран, хоть и был больше дипломатом, чем воином, сумел отбить удар Хлодеберта, развернувшись на коне. Сам он ударил сверху, и меч вылетел из рук бастарда, утонув в груде окровавленных тел.
В тот же миг на Хлодеберта налетели паладины. Им удалось совладать с ним, хотя он, и безоружный, оказывал яростное сопротивление. Даже рана в боку, из которой все время бежала кровь, не лишала его сил. Быть может, эта рана была смертельной, но отчаяние сделало сына Розамунд берсерком, и он наносил удары кулаками и ногами, пока его не одолели превосходящими силами.
- Теперь он за все ответит перед королем! - пообещал Бруно Молоторукий.
Но и после победы над Хлодебертом Суровым во внутреннем дворе королевского замка все пребывали в напряжении. Мирные жители разбегались прочь от войска арвернов, не веря своему спасению. А воины, подняв мост и заперев двери, поднялись на стену замка. Глядя, как под его стенами хозяйничают арверны, они ожидали немедленного штурма.
Но штурма не было. Паладины окружили Хлодеберта Сурового, как пленника. Ангерран Кенабумский отдал несколько распоряжений, затем поднял глаза на Ллевелина, стоявшего на стене:
- Благородный кеан-киннид! Я обещаю: король рассудит всех по справедливости!
- Пусть будет так! - сильным голосом отозвался Ллевелин, хотя по нему видно было, что он больше полагается на себя и своих воинов, чем на справедливость арвернского короля.
***
А между тем, Ангерран IX стоял перед своим шатром, в окружении обычной свиты, а также двух маршалов, верхушки братств Донара и Циу, военачальников и придворных. Тут же, в отдалении, присутствовали и герцогиня Груох со своими спутниками - не то почетные гости, не то пленники короля. Во всяком случае, он не приказывал увести их.
Возле шатра появился граф Ангерран Кенабумский. За ним следовал его сын и оруженосец Хлодион, занявший место среди знатных юношей.
Поклонившись королю, Ангерран произнес:
- Твои паладины доставили сюда мятежника, государь!
Рыцари в сверкающих латах ввели королевского брата. Тот был окружен ими, однако шел свободно, поскольку они не знали, что делать с ним. Никто не мог поручиться, помилует ли король своего брата или отрубит ему голову, - и, соответственно, как обращаться с ним. Пользуясь этой относительной свободой, Хлодеберт, подходя к королевскому шатру, наклонился на миг и зачерпнул горсть песка, на всякий случай.
Ангерран IX с ненавистью взглянул в глаза старшему брату:
- Как ты посмел нарушить договор, опозорить мое имя перед людьми и богами?!
Хлодеберт Суровый держался твердо и надменно. Но паладины, по-прежнему охраняя его, отстранились, как от зачумленного.
- Это ты обращаешься со мной бесчестно, мой царственный брат! - при всех обвинил он короля, утратив всякую осторожность. - Я доставил тебе головы герцогини Боудикки и ее мужа, склонил к твоим ногам непокорную Арморику! А ты приводишь меня под стражей, будто преступника!..
- Молчать! - воскликнул король, топнув ногой в алом сафьяновом сапоге. - Я не выдам тебя Ллевелину головой ради виры, ибо не пристало "детям богини Дану" карать потомков Карломана Великого... Но ты будешь закован в цепи, и тебя, как государственного преступника, доставят в Дурокортер. Пусть Королевский Совет вынесет тебе приговор! Надеюсь, что такое решение устроит всех!
Слушая решение своего царственного младшего брата, Хлодеберт Суровый поднял голову, словно атакующий дракон. Вот, значит, какая награда ждала его за все подвиги! Заковать в цепи его, первенца королевы Розамунд!..
Гнев застил глаза и рассудок Хлодеберта. Он готов был умереть, но прежде отомстить тем, кто жестоко оскорбил его...
Король же, полагая, что дело решено, обратился к графу Кенабумскому, занявшему место рядом с ним:
- Поезжай вновь послом в Чаор-на-Ри, и передай им, что виновник нарушения договора будет достойно наказан!
Ангерран Кенабумский поклонился, давая понять, что выполнит приказ.
Но в этот самый миг Хлодеберт метнул припасенную горсть песка в глаза одному из паладинов и в мгновение ока выхватил меч у него из-за пояса.
- Умри, проклятый! - выкрикнул он, в безумном ликовании готовый обрушить меч на головы своих врагов.
Сквозь кровавое марево перед глазами Хлодеберт отчетливо различал лишь короля и графа Кенабумского. Два ненавистных ему человека, носящих одно и то же имя. Их ненавистные голоса резали ему слух. Надо было погасить их, заставить замолчать, немедля...
В своем исступлении он сознавал, что ему, скорее всего, позволят нанести лишь один удар. Одного из них он заберет с собой в Вальхаллу.
Хлодеберт Суровый был готов обрушить свой разящий меч...
-
Судьба Груох вообще наиболее печальная во всем нашем огромном цикле. Во всяком случае, я ей сочувствую больше всего. Одни бесконечные утраты, которые она предвидит, но не может им помешать. :'(
Но эти потери и закалили её характер. Во всяком случае, она смогла пережить смерть Боудикки, в отличие от Адальрика. Хотя точно так же видела со стены, как внучка горит заживо.
А между тем, Ангерран IX стоял перед своим шатром, в окружении обычной свиты, а также двух маршалов, верхушки братств Донара и Циу, военачальников и придворных.
Братства Циу? А бог Циу в этой войне, не на стороне ли Арморики?
Хлодеберт - всё. Ну, и хорошо. Кто бы ни стал, в итоге, королём Арморики, он точно будет лучше Хлодеберта. Но вот убить он ещё, вполне, может. Но успеет ли? И кого?
-
Верховный Друид Бригакос, доведший самого себя и всех, кто слушал его, до полного фанатизма
До полного безумия он себя довёл, а фанатиком он был всегда, правда ещё и интриганом. Опасная смесь.
Очень интересно будет увидеть встречу Фредегонды с сыном, ну и с Груох, конечно. Надеюсь с малышкой Гвенаэль и её хвостатым другом ничего страшного не случится, она уже насмотрелась на ужас на всю жизнь. А вот Хлодеберт... Кого он заберёт с собой?
-
Благодарю, эрэа katarsis, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Но эти потери и закалили её характер. Во всяком случае, она смогла пережить смерть Боудикки, в отличие от Адальрика. Хотя точно так же видела со стены, как внучка горит заживо.
Это да! Впрочем, говорят, что женщины психологически устойчивее мужчин - им надо детей растить, они не имеют права поддаваться горю. Груох - замечательный пример тому: сперва вырастила сыновей и правила для них после смерти мужа, затем о внуках, опять же, досталось заботиться ей. И ведь была не просто матерью семейства, а правящей герцогиней, по сути - королевой. Еще и о правнучке нашла бы в себе силы позаботиться, если бы ей не было безопаснее в Арвернии.
На мужчин реже ложится ответственность за тех, кто без них не может обойтись. Так что им такой высокий предел прочности не нужен. Хотя, справедливости ради, Адальрик тоже потерял всех близких. Мать погибла, когда он был ребенком. Отец ушел к другой. Старшие братья погибли, сестра пошла по стопам Розамунд. А приемная мать тоже погибла, защищая его. Боудикка обогрела его, подарила радость жизни - и вот, и ее нет! Он просто не выдержал.
Вообще, судьба Адальрика очень напоминает судьбу Морврана Храброго, отца Боудикки. Должно быть, она подсознательно выбрала человека, напоминающего отца. Для Морврана таким же светом в окошке была Амаласвинта, его жена. И он точно также после ее смерти мечтал отомстить и воссоединиться с ней.
Братства Циу? А бог Циу в этой войне, не на стороне ли Арморики?
Возможно, если Циу стоит за справедливую войну. Да он, собственно, и не принес арвернам окончательной победы. Хотя "детям богини Дану" придется покориться.
Хлодеберт - всё. Ну, и хорошо. Кто бы ни стал, в итоге, королём Арморики, он точно будет лучше Хлодеберта. Но вот убить он ещё, вполне, может. Но успеет ли? И кого?
Смотрите дальше, что будет.
До полного безумия он себя довёл, а фанатиком он был всегда, правда ещё и интриганом. Опасная смесь.
Это да! Но все-таки, Бригакос умел идти до конца, и смерть встретил достойно, надо отдать должное.
Очень интересно будет увидеть встречу Фредегонды с сыном, ну и с Груох, конечно. Надеюсь с малышкой Гвенаэль и её хвостатым другом ничего страшного не случится, она уже насмотрелась на ужас на всю жизнь. А вот Хлодеберт... Кого он заберёт с собой?
Постараемся и их встречу написать как следует. ;) Эта часть "Нитей судьбы", наконец, близится к завершению.
Для Гвенаэли очень хочется лучшей судьбы, и для Братца Волка, конечно!
Да уж, хоть кого-то Хлодеберт непременно пошлет в Вальхаллу! :'(
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Спустя несколько седьмиц состоялась важная встреча на границе Арморики с Арвернией. В Тинтагеле, где еще недавно шумела дубрава, ныне сожженная дотла, собрались "дети богини Дану" и их сюзерены арверны, чтобы договориться вновь, после недавно отбушевавшего восстания. Они встретились на кургане графа Карломана Кенабумского и его супруги Альпаиды. Он уцелел от огня, защищенный лиловым вереском, укрывавшим его волной. И теперь высился, как связующее звено двух народов, словно мост между ними, принадлежащий равно обоим берегам.
Ллевелин, сын Дунстана, внук Карломана, облаченный в королевские одеяния "детей богини Дану", с массивным золотым браслетом на руке, стоял на одном колене, держа в руках меч. Он заново приносил присягу служить своему верховному сюзерену - королю Арвернии, кто бы им ни был.
Позади своего короля стояли уцелевшие вожди "детей богини Дану". Как их осталось мало в сравнении с былыми временами!.. Но зато среди них находились отец нового короля, вледиг Дунстан из Бро-Эохайд, и сын короля, Анарауд, глядевший на все своим единственным оком.
Но среди присутствующих не было видно герцогини Груох, как и Брана, Мирддина и зятя Ллевелина - оборотня Лугайда. Они стояли поодаль, окруженные арвернской стражей. Их путь лежал ко вдовствующей королеве, Фредегонде Чаровнице.
Перед Ллевелином возвышался юноша в царственном, хоть и траурном, одеянии из черного бархата. Это был пятый по рождению и второй законнорожденный сын королевы Розамунд, Хильперик, нареченный в честь своего царственного отца, Хильперика Сварливого. И теперь он сделался королем Арвернии, Хильпериком IV. Поскольку его старший брат, Ангерран IX, сейчас покоился в гробу, как и тот, кто послал его в Вальхаллу.
Теперь король Хильперик напряженно глядел на своего коленопреклоненного вассала.
Поблизости от молодого короля стояла, тоже в черном бархате, его мать, королева Розамунд, которую некогда звали Прекрасной, а после дали прозвище Кровавой. Что ж, она все еще была хороша, хотя давно вырастила взрослых сыновей! Вейлы долго сохраняли красоту. Высокая и статная, все еще сохранившая черноту своих замечательно густых и длинных волос, Розамунд оставалась красивой и сейчас, когда глубокая материнская скорбь стерла с ее лица обычное высокомерие и ненадолго приблизила ко всем живущим.
Чуть поодаль стоял и граф Ангерран Кенабумский. Порой королева-мать бросала на него жгучие взгляды. Он лишил ее первенца, Хлодеберта Сурового, после того как тот нанес смертельную рану своему царственному брату...
За спиной молодого короля собрались паладины во главе с Бруно Молоторуким, а также большая часть свиты, перешедшая в наследство от покойного брата Ангеррана. В окружении арвернов, как уже упоминалось, находилась и герцогиня Груох, пришедшая поглядеть, как король Арморики вновь принесет вассальную присягу своему верховному сюзерену.
Скрепя сердце, Ллевелин проговорил, преклонив колено перед королем Арвернии:
- Я, Ллевелин, король Арморики, милостью Небес и свободным волеизъявлением своего народа, клянусь своим мечом, головами моих прародителей - вместилищем их душ, - Ллевелин взглянул на курган героя, которого чтили и "дети богини Дану", и арверны. - Я обещаю за себя и за свой народ повиноваться нашему верховному сюзерену, королю Арвернии! Мы будем платить налоги в полном объеме, сколько потребует от нас сюзерен, а также заплатим долг за все предшествующие годы! Мы станем повиноваться королевским наместникам, которых пришлет наш сюзерен, обязуемся также снабжать необходимыми припасами крепости, воздвигнутые арвернами на нашей земле. Также "дети богини Дану" обязуются воевать совместно с арвернами, против их врагов, но никогда не обращать меч на нашего сюзерена! Обязуюсь за себя и за свой народ не давать пристанища врагам королевства Арвернии, и предупреждать моего сюзерена о любой возможной угрозе! Я, Ллевелин, сын Дунстана, обязуюсь за себя и своих преемников блюсти договор! Если я нарушу клятву, пусть солнце не светит больше мне и моему клану!
Ллевелин поцеловал холодное, как лед, лезвие меча, но на душе у него было тяжко. Новые условия были в тысячу раз тяжелее прежних. Где же могла взять разоренная войной Арморика средства, чтобы заплатить налоги и контрибуцию победителям, если не ободрать все население, как липку?! А если арверны пожелают воевать с кем-нибудь, "детям богини Дану" придется отдавать жизни за чужие интересы.
И все-таки, Ллевелин не мог поступить иначе. Он недаром получил имя в честь короля Ллевелина Коленопреклоненного, брата его прародительницы, королевы Игрэйны. Тот также был вынужден покориться арвернам, когда те подавили восстание "детей богини Дану". Несчастный король был молод, и прожил недолго, а большинство его воинственных подданных не понимали его решения. Однако в семье потомков Игрэйны о нем всегда говорили одобрительно. Нынешний Ллевелин был силен и опытен, а главное - его, бисклавре, почитал народ. И, стоя возле кургана таниста Карломана, новый король Арморики знал, что и его дед поступил бы так же.
А Хильперик IV горделиво кивнул, подтверждая клятву потомка Матери Богов:
- Я, король Арвернии, принимаю твою присягу, и, со своей стороны, обязуюсь править и защищать "детей богини Дану", как своих верных вассалов, согласно клятве императора Карломана Великого!
С этими словами Хильперик протянул руку коленопреклоненному Ллевелину, помогая ему встать. И вассальный король принял его руку ритуальным жестом, поднявшись на ноги, а затем до земли поклонился своему сюзерену. Он чувствовал себя, как бык, сунувший голову под ярмо.
***
Вскоре в главном зале замка Тинтагель началась печальная служба. Стены были завешены траурными знаменами Арвернии, с королевскими ирисами. Потому что здесь оплакивали молодого короля, Ангеррана IX.
Арвернские жрецы пели гимны, прося Всеотца Вотана принять погибшего в Вальхаллу. Хотя король погиб не в сражении, но на войне и с мечом в руках, как подобало рыцарю.
- О, Отец Павших, своим единственным оком проницающий все Девять Миров! Ты дозволяешь твориться на земле раздорам, побуждаешь воинов лить кровь, чтобы выбрать лучших из убитых для своего небесного воинства, что в час Рагнарёка встанет на защиту всего сущего! Пусть же среди доблестных эйнхериев станет и король Ангерран IX из рода императора Карломана Великого! - сурово рокотали под каменными сводами Тинтагельского замка голоса жрецов.
Тело погибшего короля было столь искусно забальзамировано и ухожено, что он казался совсем живым. Однако ему уже не суждено было подняться, не суждено и услышать земным слухом гимнов жрецов и плача своих близких. Он покоился в тяжелом гробу из драгоценного южного черного дерева, украшенного золотыми рунами, что стоял на высоком постаменте в середине зала. Вокруг гроба стояли паладины в серебряных доспехах, провожая государя в последний путь.
Облаченный в парадные доспехи, покойный король сжимал в руках меч, который все же успели вложить ему в ладони напоследок. Тело его по пояс было укрыто знаменем Арвернии. Забрало его драгоценного шлема, увенчанного золотой короной, было открыто. Чистое бледное лицо юноши было спокойным, словно он просто глубоко спал. Лишь слегка нахмуренные черные брови, придавали его посмертному образу выражение печали, словно он сожалел о столь короткой жизни, назначенной ему жребием Норн.
Так покоился в гробу царственный юноша, мечтавший заново покорить Арморику не только силой меча, но и словом мудрого дипломата, повторить славу величайшего из своих предков. Но его жизненный путь прервался слишком рано. Теперь никто не мог сказать, чего удалось бы ему достичь.
Возле гроба стояли мать покойного, королева Розамунд и его брат и наследник, король Хильперик IV, а чуть поодаль - граф Кенабумский и остальные вельможи Арвернии.
Ближе всех к гробу короля находилась его мать. Она глядела на тело любимого сына, и из ее прекрасных черных глаз катились слезы, и она утирала их белоснежным платком. Королеву-мать окружали ее фрейлины, и тоже плакали, вторя своей госпоже.
Какой бы черной славой не обладала, вообще-то, вполне заслуженно, Розамунд Кровавая, но сейчас всякий посочувствовал бы ей, не сводившей глаз с застывшего лика ее царственного сына. Каково было ей, честолюбивейшей из матерей, стремившейся восстановить империю Карломана Великого для своих детей, - узнать, что ее царственный сын убит родным братом! Лицо королевы-вейлы выражало всю боль, какую только могла испытывать женщина ее склада.
Вместе с тем, она невольно думала и о своем старшем сыне, Хлодеберте, что в безумии поразил мечом своего царственного брата. Увы, своего первенца она даже не могла оплакивать, хотя слезы все равно лились в глубине ее сердца.
"О, лучше бы Адальрик Перебежчик насмерть поразил моего Хлодеберта в том поединке! - мучительно размышляла Розамунд. - Тогда мой первенец погиб бы героем, не запятнав себя братоубийством, и ушел бы в Вальхаллу. А тот, кто сейчас лежит, подобный мраморному изваянию, был бы жив!.. Но Хлодеберт с детства мечтал стать самым лучшим воином, и стал им, а потому прожил слишком долго, и успел послать в Вальхаллу Ангеррана. Он лишил Арвернию короля, а меня - любимого сына!" - сквозь застилающие глаза слезы Розамунд вновь поглядела на Ангеррана, мирно спящего в гробу.
Но вот жрецы затянули новый гимн, прося Владык Асгарда о милости к погибшему королю. В это время Розамунд тяжелой поступью, словно разом постарела на двадцать лет, медленно подошла к сыну. Оперлась рукой на край его вечной постели, и, склонившись над ним, проговорила тихо, пользуясь тем, что никто не услышит ее, кроме духа Ангеррана:
- Ангерран, мальчик мой! Самый красивый, самый ласковый и умный из моих сыновей! - тихо проговорила она сдавленным голосом. - Ты был рожден нарочно для престола Арвернии, тебя растили для короны, как только ты родился, на радость мне и своему царственному отцу! И вот - золотая корона блестит на твоем шлеме, но дыхание жизни погасло в тебе, и ты не откроешь глаза, не улыбнешься! Прощай, Ангерран, мой царственный сын! Ты навсегда останешься в череде королей Арвернии! Не держи зла, что не уберегли тебя.. Увы, мне не дозваться тебя, как Фригг не могла дозваться своего сына, светлого Бальдра! - даже самую искреннюю скорбь поддерживало и отчасти облегчало следование высшим примерам, в которых все живое узнает себя.
Так горевала королева-вейла. Но вряд ли она признавалась себе, что она сама, своим неуемным честолюбием и постоянным предпочтением законного сына первенцу-бастарду стала первопричиной вспышки безумной ненависти, погубившей их обоих...
Простившись с покойным сыном, Розамунд на подгибающихся ногах отошла к своим фрейлинам. Те заботливо поддержали королеву-мать и увели прочь.
После матери, к гробу Ангеррана IX приблизился его брат и наследник, король Хильперик IV. Склонившись над спящим в гробу братом, Хильперик коснулся его застывших ледяных рук, сжимающих эфес меча.
- Я обещаю тебе, брат, править королевством, как правил ты, и быть достойным тебя, если уж жребий Норн привел меня на престол! - заверил он и проговорил еще тише: - Кроме того, я обещаю позаботиться о твоей жене, быть поддержкой ей, только что пережившей двойную утрату!..
Молодая королева, супруга Ангеррана IX, забеременела незадолго до ухода мужа на войну. Но, когда она узнала о его гибели, у нее случился выкидыш. Так что она, оставшись в Дурокортере, оплакивала теперь двоих...
После короля подошли проститься с покойным арвернские вельможи. Среди них был Ангерран Кенабумский, особенно пристально взиравший на своего царственного тезку, покоившегося в гробу. Он вновь переживал тот роковой миг, когда он и сам мог погибнуть от рук безумца. И теперь его тело, разрубленное пополам, лежало бы в вечной постели, и его везли бы на катафалке в Арвернию, чтобы похоронить в родовой усыпальнице. Ужас того чудовищного события никак не желал отступать.
***
Пока арверны оплакивали своего короля, "дети богини Дану", избавившись ненадолго от присмотра, собрались вблизи кургана таниста Карломана, на пепелище священной дубравы.
Здесь собралась вся знать Арморики, что была вынуждена съехаться по приказанию своих повелителей - арвернов. Здесь были Ллевелин, ныне вассальный король Арморики, его отец Дунстан и его сын Анарауд, герцогиня Груох Брокилиенская, Бран и Мирддин, Лугайд, Виомарк из Озерного Края и его внук Варох, а также много других "детей богини Дану", молодых и пожилых.
- Простимся же, друзья и соратники, потомки Матери Богов! - проговорил Ллевелин, стараясь держаться бодро, но в душе сдерживая грусть. - Совсем скоро пути многих из нас разойдутся в разные стороны! Я вместе с другими вождями кланов вернусь в Арморику, чтобы служить арвернской короне и собирать для нее дань! - он глубоко вздохнул.
- А я вместе с Браном и Мирддином поедем сперва на поклон к королеве Фредегонде, - ответила Груох в тон ему. - Если она отпустит нас, мы уедем к моим родичам в Великую Моравию, где укрыты от врагов мой младший сын, филид Квиндал, и мой внук Квинлан... - голос бывшей правительницы дрогнул. - Но ничто не заменит холмов и священных рощ, вересковых пустошей и блеска вод Арморики... Увы, я вынуждена проститься с родной землей...
Она наклонилась и собрала немного черной, перемешанной с пеплом земли вблизи кургана, и бережно завязала эту горсть в шелковый платок, чтобы взять с собой в изгнание.
Дунстан, старейший из собравшихся, поглядел на герцогиню, которую помнил еще ребенком, но которая прожила с тех пор большую и трудную жизнь, еще не спешившую к завершению.
- Ты поедешь туда, где в подводной сокровищнице Одера ждет скорого часа Меч Нуады, - произнес сын Карломана. - Оттуда, с утренней зарей, придет Герой, Что Славен Мечом! Ты, герцогиня Груох, умудренная жизнью, будешь у истока становления. Вместе со своими родными сама, быть может, направишь будущего героя пророчества освободить Арморику... Итог пока известен наперед только Вещим Сестрам! Но в сотканном ими гобелене твоя нить - одна из самых важных, Груох!
- Благодарю тебя, вледиг Дунстан! - с горечью проговорила старая герцогиня, опираясь на руки друидов, потому что чувствовала, что силы готовы оставить ее. - Лишь бы моя правнучка была в безопасности... Хвала Небесам, что ее опекун, граф Кенабумский, жив, и сможет позаботиться о ней! - Груох поглядела на курган Карломана. - И все-таки, я уехала бы со спокойным сердцем, если бы эта разлука была последней, что предстоит испытать нашему народу! Но ведь это не так...
Король Ллевелин, понимая, о чем она говорит, задержал взгляд на молодых "детях богини Дану" и оборотнях, стоявших отдельно ото всех. Среди них были Лугайд, Варох, Анарауд, и еще много знатных юношей и девушек.
- К сожалению, так, дети мои! - обратился к ним Ллевелин. - Вы отобраны, чтобы уехать к арвернскому двору неведомо насколько, возможно - навсегда. Вы станете заложниками, гарантией нашей покорности. Одновременно с тем, вам придется служить королю Арвернии. Его двор станет ослеплять вас показным блеском, арвернские обычаи будут окружать вас повсюду. Вам придется носить одежду арвернов, говорить на их языке. Вас увлекут балы, рыцарские турниры и прочие зрелища. Жить в Дурокортере, как вы привыкли дома, не получится. Но под этой внешней оболочкой пусть бьются сердца "детей богини Дану"! Не думайте, что арверны лучше вас. Чаще вспоминайте свой дом и родных, все хорошее, что осталось здесь. Обращаясь к Небесам, мысленно вспоминайте божественных покровителей нашей родины! Вам примером будет судьба моего деда, таниста Карломана, покоящегося здесь, - Ллевелин указал на курган. - Вся огромная власть и богатства Арвернии не заставили его отречься от Арморики!
Молодые "дети богини Дану" глядели, потупившись. После пережитой войны они скорее склонны были ненавидеть арвернов, чем подражать им. Однако старшие знали, что порой крайности сходятся.
Варох ответил за всех, глядя в глаза королю:
- Этот путь непрост, государь, и вы, мудрые старейшины! Нельзя поручиться наперед, что каждый из нас выдержит все искушения и вернется домой таким же верным сыном Арморики, как уезжает. Но мы сделаем все, чтобы нас не ослепил блеск королевского двора и не возмутило чванство арвернов, так что не хватит сил выдержать - тем или иным образом. Если что и перенимать у нашего врага, то лишь то, что поможет побить арвернов их же оружием!
- Да хранят вас Небеса! - пожелал Ллевелин. - Анарауд, Лугайд, подойдите ко мне! Попрощаемся и пожелаем добра друг другу!
Сначала сын, а потом зять упали в объятия королю, шепча сдавленным голосом:
- Да хранят тебя Высшие Силы! Мужества и терпения тебе, государь!
Когда Анарауд выскользнул из объятий отца, тут же встретился лицом к лицу с дедом. И Дунстан тихо сказал, обнимая внука:
- Счастливого пути тебе! Ты уже опытный воин, знающий бисклавре, и выдержишь все! И, быть может, в Арвернии тебе окажется легче разыскать мальчика Юбера и его бабушку Розу? Узнай, где находятся развалины старинного замка!
Анарауд кивнул, обещая деду:
- Да поможет нам Кернунас, праотец оборотней!
Так прощались "дети богини Дану", чья судьба теперь резко изменилась после недавней войны.
-
И вот, очередное восстание потерпело крах. Что-то всё-таки "дети богини Дану" делают не так. Одной отваги мало, когда противник в несколько раз сильнее.
А жаль, что Бран и Мирддин покидают Арморику. Именно теперь, когда Бригакос и все самые ярые его сторонники погибли, появился шанс привести сообщество друидов в более адекватный вид, чтобы они думали о служении богам, а не о стремлении к власти. И Бран был бы в этом очень полезен. Уверена, что Меч Нуады не вернётся, пока друиды (ну, пусть не все, но большинство) не пересмотрят свои взгляды.
-
Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
И вот, очередное восстание потерпело крах. Что-то всё-таки "дети богини Дану" делают не так. Одной отваги мало, когда противник в несколько раз сильнее.
А жаль, что Бран и Мирддин покидают Арморику. Именно теперь, когда Бригакос и все самые ярые его сторонники погибли, появился шанс привести сообщество друидов в более адекватный вид, чтобы они думали о служении богам, а не о стремлении к власти. И Бран был бы в этом очень полезен. Уверена, что Меч Нуады не вернётся, пока друиды (ну, пусть не все, но большинство) не пересмотрят свои взгляды.
Военной силой арверны традиционно превосходят их, увы! Да и количеством тоже.
Бран и Мирддин не могли бы покинуть Груох. Они слишком крепко связаны, а теперь любые близкие узы на вес золота. Да и арверны в ближайшие годы после восстания вряд ли позволили бы уцелевшим друидам вести агитацию. Кроме того, у Брана нет способностей политика, чтобы привлекать и направлять людей. Он прорицатель, а не "ловец человеков". Может быть, и помимо него найдутся люди, способные возродить коллегию друидов на более праведных началах?
Нити судьбы. Воительница Арморики (продолжение)
Груох вместе с Браном и Мирддином приехали в Беллифонтен, резиденцию королевы-бабушки, Фредегонды Чаровницы. Некогда она, победив в политических играх свою свекровь, Бересвинду Паучиху, отослала ее сюда, доживать свой век. А теперь и сама, состарившись и много размышляя над прожитой жизнью, она словно наказала себя удалением от двора, от его кипучей жизни, от своей первородной дочери Розамунд, которую все еще горячо любила, вопреки всему.
И вот, сопровождавшие их слуги привели гостей на берег озера. Вокруг золотилась листва на буках, липах, каштанах. Плывущие по небу облака отражались на глади озера, что некогда погубило короля Хлодеберта VII, который был старшим братом покойного третьего супруга Черной Вейлы.
Фредегонда любила эту картину ясного осеннего утра. Впрочем, известная до мельчайших подробностей, она радовала глаз, но не утешала душу. Глядя на ласточек, круживших над озером, королева-вейла слушала их голоса. Дар понимать птиц еще оставался с ней. Ах, если бы она могла так же хорошо понять и свою дочь, которой посвятила всю жизнь!
Она мечтала, чтобы ее дочь Розамунд, такая прекрасная, настолько одаренная, была свободной и счастливой, что не удалось ей самой. Она лгала ради дочери, убивала ради нее, лишь бы выровнять путь своей любимице. И вот - Розамунд правила огромным королевством, ее власть была гораздо больше, чем у покойной Паучихи и у самой Фредегонды. Но старая королева горько сожалела, что Розамунд превратилась в бесчестную властолюбивую злодейку, посвятила свои выдающиеся дарования недостойным целям. И сейчас Фредегонда глубоко сочувствовала своей дочери, столь страшно лишившейся сразу двоих сыновей. Но, даже любя дочь всем сердцем, глядела на нее с болью в душе.
Из раздумий королеву-вейлу вывело щебетанье ласточек, порхавших над озером:
- Мы прилетели с берегов Одера, могучего отца Одера! Там стало холодно!.. О, Дева-Птица, обернись! К тебе гости пришли!
Фредегонда стремительно обернулась и встретилась взором с пришедшими.
Она едва узнала Груох, родную сестру своего первого супруга Гарбориана, единственного мужчины, которого она по-настоящему любила, отца ее дочери. Та, юная Груох, называвшая ее сестрой, была тихой, сумрачной девушкой. А теперь перед Фредегондой стояла изможденная женщина, на лице которой отпечаталась боль тяжких утрат. Ее усталые глаза совсем выцвели. Под траурным покрывалом Груох виднелись поседевшие, некогда осенне-рыжие волосы.
"Боги, как она постарела!" - вздохнула Фредегонда, сознавая про себя, что именно она положила начало увяданию Груох, погубив ее мужа и старших сыновей. А дальнейшее продолжили ее дочь и внуки.
Затем королева-вейла перевела взгляд на плечистого мужчину в мантии друида, что заботливо поддерживал Груох под руку. Фредегонда с волнением заметила его черные волосы, обильно пробитые сединой, бархатные темные глаза... Это был ее сын, Фарамунд-Мирддин, которого она родила от злосчастного Мундерриха Хромоножки и отослала к его тетке Груох, чтобы спасти! С тех пор она лишь несколько раз видела Мирддина в детстве, и совсем не знала, как он рос, чем дорожил...
Другого спутника Груох, Брана, Фредегонда не знала, и едва скользнула по нему взглядом. Сам же он остался стоять поодаль, зная, что здесь происходит чисто семейная встреча.
На мгновение королева подалась навстречу сыну. Но тут же остановилась, будто кто-то толкнул ее в грудь. Слишком поздно ей, бабушке королей Арморики, пытаться вернуть себе сына!
Мирддин с не меньшим волнением смотрел на красивую пожилую женщину - свою настоящую мать, королеву Арвернии. И он чувствовал голос крови, узнавал в ее лице свои черты, унаследованные от нее.
Но слишком долго он прожил вдали от настоящей матери! И сейчас, поглядев в глаза королеве Фредегонде, Мирддин осознал, что унаследовал глаза от нее. И подумал, что ему посчастливилось расти не с ней. Будь он так же любим своей родительницей, как его сестра Розамунд, и он последовал бы по ее кровавому пути...
Видя, что сын остался холоден при встрече с ней, Фредегонда тихо вздохнула.
Груох, тем временем, глядела на бывшую родственницу с не меньшим удивлением, чем та - на нее. Она знала, что и Фредегонде довелось пережить много испытаний. Смерть близких, калечащие жизненные перемены, собственные бурные страсти, что разрушают душу, как стенобойные машины - каменную кладку, могли бы изуродовать любого...
Но Фредегонда мало постарела. Нет, конечно, она не сохраняла вечной молодости, как бессмертные богини! Но ее атласная кожа едва начала увядать, а седина в ее черных волосах напоминала драгоценный мех серебристой лисицы. Черная вейла сохранила фигуру изящной, как в молодости, что было заметно и под черным траурным шелком. Лицо ее также сохранило многое от того очарования, что некогда вскружило головы обоим братьям Груох. Глядя на бывшую родственницу, герцогиня Брокилиенская едва могла поверить, что Фредегонда на год старше нее. Казалось, будто даже время любило прекраснейшую из женщин и жалело разрушать ее пленительный облик. Даже взгляд ее огромных черных глаз под длинными ресницами остался памятен Груох с детства.
Но достойна ли была Фредегонда, совершившая столько преступлений, продления здоровья и красоты? А как же те, кто по ее вине погибли молодыми?..
Груох покачала головой, отгоняя мрачные мысли, как будто стоявшая перед ней могла прочесть их. Что бы ни было в прошлом, но герцогиня Брокилиенская понимала, что нынче она сама сохраняла жизнь и свободу только по милости Фредегонды, бабушки арвернского короля. На милость Розамунд и ее сыновей рассчитывать не приходилось. Оставалось испытывать благодарность...
После продолжительного молчания, Фредегонда первой обратилась к гостям, как ей подобало:
- Приветствую тебя, герцогиня Груох! И твоего приемного сына, посвященного богам Мирддина, - она тихо вздохнула, вновь отрекаясь от рожденного ею сына. - Я соболезную вам в связи с утратами, что пережил ваш клан! - добавила она на языке "детей богини Дану".
Груох учтиво кивнула:
- И я соболезную тебе в связи с гибелью твоих внуков - короля Ангеррана и барона Хлодеберта, - заставила она себя проговорить, хоть ей было трудно сожалеть о гибели тех, кто залил Арморику кровью.
В глазах Фредегонды она увидела печаль, какой нельзя было изобразить. А затем та медленно покачала головой:
- Ты не можешь сожалеть о том, что приговор Норн так быстро обрушился на моих внуков! Они принесли много зла Арморике, особенно злосчастный Хлодеберт. Мне самой жаль, ведь я хорошо успела узнать ваш народ, прожив среди вас несколько лет... Но над моей дочерью Розамунд и ее сыновьями нет власти даже у меня, породившей их! Единственное, что я могу - уберечь тебя и Фарамунда... Мирддина! - поправила она себя, поглядев на сына. - Я приготовила для вас пропуск, и вы уедете в Великую Моравию, к вашей родне. В Моравии протекает великий Одер, о котором щебечут мне ласточки, - задумчиво проговорила королева-вейла.
Груох и Мирддин в пояс поклонились ей. Лучшего они и не могли ожидать от Фредегонды.
- Благодарю тебя, государыня! - обратилась герцогиня Брокилиенская к той, кого некогда называла сестрой.
И вновь взгляды двух женщин перекрестились, возвращаясь к воспоминаниям молодости, что были дороги их сердцу. И Фредегонда отвечала на невысказанную мысль:
- Ведь ты, Груох - сестра Гарбориана, которого я любила. Помочь тебе - единственное, что я могу сделать ради его памяти. Все эти годы я сражалась за судьбу дочери, что осталась мне от него - и вот, теперь пожинаю кровавый урожай... - на почерневших от времени губах Фредегонды мелькнула горькая усмешка. Испытывая непривычное желание хоть с кем-то поговорить от души, она добавила, тяжело вздохнув: - Если бы я могла устроить счастье дочери с меньшими потерями, я не совершила бы столько зла, Груох!
Герцогиня Брокилиенская глядела на злой рок клана Земли Всадников, на ту, что погубила ее мать, мужа и старших сыновей, - и не знала, что чувствовать теперь, стоя лицом к лицу с ней. Боль утраты жила в ней так долго, что постепенно растворилась, слившись с чередой других тяжких потерь. Она ни на минуту не забывала зла, что причинила ее семье Фредегонда. Но жизнь ее была так полна разнообразных забот, государственных и семейных, что Груох Плакальщица никогда не могла позволить себе всецело отдаться горю и мести. И ненависть к Фредегонде погасла раньше ее жизни, и самый пепел унесло быстрое течение времени.
А, кроме того, Груох помнила напутствие мудрого бисклавре Дунстана, о том, что судьба неспроста ведет ее в Великую Моравию. Значит, все складывалось так, как должно было, чтобы Меч Нуады скорее был обретен. Стало быть, и она, Груох, могла послужить орудием судьбы ради освобождения Арморики! Что в сравнению с величайшей из целей значила личная месть?!
И потому изгнанница проговорила, спокойно глядя:
- Былое всегда останется в тебе и во мне! А пока, думается, ты и сама не очень-то рада тому, что пришлось совершить, - она указала на уединенность замка на берегу озера, вместо блеска королевского двора. - Быть убийцей страшнее, чем жертвой, и тяжесть собственных преступлений способны выдержать лишь чудовища, вроде твоей дочери Розамунд и твоего старшего внука Хлодеберта! Тебе же сейчас, к старости, становится все труднее. Значит, моя судьба все же лучше твоей...
Фредегонда тяжело вздохнула, и уголки ее губ горько дрогнули.
- Что ж, это верно!.. Но Розамунд все равно моя дочь, и я не могу не любить ее... - сцепив руки в замок, она добавила, указывая на Мирддина, стоявшего рядом с Груох: - Благодарю, что вырастила моего сына! Я знала, что ты позаботишься о нем лучше, чем могла бы я.
В ответ ее бывшая родственница только коснулась горячей от волнения руки приемного сына. А тот, поклонившись, впервые обратился к своей настоящей матери:
- Я был счастлив повидаться с тобой, государыня! Благодарность за твое милосердие я унесу с собой в изгнание.
Фредегонда кивнула, прощаясь с сыном, которого ей было слишком поздно пытаться вернуть себе. Он почитал своей матерью Груох. Но ведь, отдав его, она спасла ему жизнь и помогла вырасти человеком! Если бы их судьба сложилась по-другому, Фарамунда убили бы в результате придворных интриг, или он вырос бы в их гуще и сам сделался бы коварным, как его отец, Мундеррих Хромоножка...
- Что ж, прощай, Мирддин! Я рада, что повидала тебя! - проговорила она, давая понять, что аудиенция окончена. - Подписанную мной грамоту на свободный выезд вам выдаст мой секретарь... Прощай и ты, Груох, сестра Гарбориана!.. Все же мы с тобой смогли понять друг друга, хоть прошлого не исправишь... Как нелепо - целая жизнь прошла с тех пор, когда Гарбориан жил на свете, и мы обе совершенно изменились!.. Счастливого пути вам!
- Да хранят тебя Небеса, государыня Фредегонда! И пусть Владыки Небес пошлют тебе утешение, если это возможно! - такими словами попрощались они с нею.
Королева-вейла подала знак стоявшим вдалеке слугам проводить и выпустить гостей. И вскоре Груох и Мирддин вместе с Браном уехали с небольшой свитой далеко на восток, в Великую Моравию, куда их вела судьба.
А Фредегонда Чаровница осталась жить в замке, который некогда выбрала, как темницу для Паучихи. Ныне она сама избрала его своим пристанищем, поскольку не хотела больше участвовать в интригах своей дочери и внуков.
***
Спустя несколько седьмиц, когда в могучих восточных лесах осыпались умершие листья, в Велеград, столицу Великой Моравии, по размытой дождями дороге приехала герцогиня Груох вместе с Браном и Мирддином, в сопровождении немногих воинов и слуг.
Когда усталые гости, сбросив дорожные плащи, покрытые грязью, вошли в огромный зал княжеского терема, отстроенного после нашествия вархонитов, с высоких тронов поднялись великий князь Святополк и его супруга, княгиня Мирослава. Они были оповещены о прибытии герцогини Брокилиенской, что состояла в родстве с ними через свою покойную мать, Ираиду Моравскую.
- Приветствуем тебя, почтенная герцогиня Груох, и твоих близких! - провозгласил Святополк, шагнув навстречу. - Если мой дом придется вам по душе, оставайтесь здесь и живите, сколько угодно!
Собравшиеся в зале, у жарко натопленного очага, родичи великого князя и его бояре также приблизились, чтобы встретить гостей.
- Благодарю за радушный прием, государь Святополк Святославич! - любезно проговорила Груох.
И тут внезапно смолкли струны лиры возле очага, и слепой певец бросился на голос приехавшей, подбежал к ней, ни разу не запнувшись, и упал ей в объятия, склонив голову на ее плечо.
- Матушка! Это ты, я вновь слышу тебя! - воскликнул он.
- Квиндал, мальчик мой! - прошептала старая герцогиня, лаская и целуя своего последнего живого сына.
А потом к ним подбежал рослый рыжеволосый воин и приостановился, не веря своим глазам:
- Бабушка! Дядя Мирддин! И ты, посвященный Бран! Вы узнаете меня? Я - Квинлан!
Из груди Груох вырвался вздох благодарности:
- Хвала Матери Богов! Квинлан, сын моего Морврана, брат Боудикки, Воительницы Арморики! Последний воин клана Брокилиен еще жив!
- И отличный воин, почтенная Груох! - вмешался князь Святополк, улыбаясь в пышные усы. - Мы дали ему свое имя - Чтибор Верный Меч!
- Хвала Небесам, хвала Небесам, что уберегли вас в эти черные годы, и даже позволили нам встретиться вновь! - повторила Груох, не выпуская сына и внука из объятий.
Рядом наблюдал за встречей Мирддин, тоже растроганный, видя вновь названого брата и племянника.
И моравы внимательно глядели на эту встречу, вполне понятную лишь тем, кто знал всю трагедию клана Брокилиен.
Так Груох приехала в Великую Моравию, чтобы остаться там надолго. Однако нить ее судьбы еще не сделала окончательного стежка...
***
А что сталось с заложниками из знатных семейств "детей богини Дану", посланных служить при арвернском дворе?
Что ж, они так и остались там на долгие годы. И судьбы их складывались так, как вел жребий арвернских Норн. Некоторые так и не могли смириться с властью арвернов, и погибали в поединках с соперниками при дворе или искали смерти в сражениях. Другие с течением времени поддавались влиянию арвернского двора, перенимали здешние обычаи, находили придворную жизнь веселее привычной им в Арморике, и уже не хотели никакой другой. Однако большинство все же сохранили свой непокорный дух, пользуясь случаем узнать арвернов, чтобы впоследствии победить их.
Устояли перед всеми искушениями и сын короля Ллевелина, Анарауд, и его зять, Лугайд, и Варох, внук Виомарка из Озерного Края, потомок Номиноэ Вещего. Они делали вид, что служили королю Арвернии, но всегда помнили свою родину и свой долг. Они сделались свидетелями продолжения Войны Королев, бушевавшей, пока оставались живы Фредегонда и Розамунд, а также их родные. Волей судьбы, верным сынам Арморики становились известны многие важные тайны Дурокортерского двора.
Все трое были посвящены в рыцари, и служили королю Хильперику IV, заслужив даже его особое доверие.
Это позволило Анарауду в самом деле разыскать своего пропавшего родича - Юбера, потомка Ужаса Кемперра. Несколько лет спустя они с Лугайдом и Варохом сопровождали короля в поездке по стране. При этом, они проезжали мимо заросших развалин замка Шенонсо, печально прославленного в прошлом веке преступлениями своего последнего сеньора.
И здесь Анарауд узнал место, увиденное в вещем озере. Попросив у короля разрешения на отпуск, трое "детей богини Дану" стали разузнавать у местных селян, не знают ли здесь их пропавших родственников.
Им повезло - их привели к дряхлой, умирающей старухе Розе, что жила здесь, некогда обустроив и украсив давно заброшенный сад. "Дети богини Дану" нашли старуху среди прекрасных цветов, за которыми, по словам соседей, к ней посылали и знатные сеньоры. Одни травы были лечебными, другие она выращивала ради их красоты. Но теперь Роза доживала последние дни, и мысли ее путались, так что она разговаривала с давно умершими, не замечая живых. Заботы "детей богини Дану" скрасили конец ее жизни, а повествование старухи, хоть и бессвязное, прояснило всю запутанную и подчас жуткую историю потомков Хлодиона.
К тому времени подросший Юбер, правнук Розы, вступил учеником в братство Донара, потому что не знал, что еще ему делать. Трое "детей богини Дану", назвавшись его родственниками, разыскали юношу и убедили уехать с ними, заплатив "опоясанным молотом" солидный выкуп. Но донарианцы узнали в двоих из них оборотней, и запомнили на будущее, хоть и не посмели напасть на приближенных короля...
Юбер оказался человеком, но с сильным зовом крови, и родичи порадовались, что нашли его. Со временем они поведали юноше все - и то, что он королевской крови, и то, что его прадед и отец были самыми страшными из оборотней-убийц, и то, что он сам может породить оборотня. Юберу трудно было освоиться с тем, что он узнал, но постепенно он многому научился, и сам просил бисклавре разъяснить ему все, что следовало знать его породе.
Спустя несколько лет Юбер перешел на службу к графу Ангеррану Кенабумскому. На службе у своего родича он дослужился до высоких чинов, и жил благополучно.
А вот судьба его покровителей - Вароха, Лугайда и Анарауда, - сложилась при арвернском дворе гораздо труднее и драматичнее.
Варох стал знаменитым придворным лекарем, поскольку ему были известны от предков-оборотней секреты, неведомые людским целителям. Самые именитые пациенты на протяжении многих лет вручали свою жизнь в его руки, и он пользовался при дворе большим влиянием.
Однако судьба его сложилась печально. Когда в 880 году от рождения Карломана Великого, жребий Норн настиг Розамунд Кровавую посреди совершения очередной интриги, придворного лекаря обвинили в отравлении королевы. Вароха казнили, и его отрубленную голову выставили надетой на копье на городской стене, как государственного преступника.
Анарауд и Лугайд в это время так и оставались в Арвернии, в качестве заложников. Чтобы король Ллевелин всегда повиновался арвернской короне, их отослали от двора в Беллифонтен, чтобы они служили в свите старой королевы Фредегонды в последние годы ее жизни. Этот замок стал золотой клеткой для родных короля Арморики. Однако же Фредегонда благоволила к "детям богини Дану", и Анарауд особенно пользовался ее доверием, насколько она вообще была способна кому-то доверять. Он же, благодаря волчьему чутью, сумел понять израненную душу Черной Вейлы, хоть между ними и лежала кровная месть. Так что эта странная дружба несколько скрасила старость Фредегонды.
Но в 880 году Фредегонда, ровесница века, скончалась, не пережив смерти своей ужасной, но, вопреки всему, любимой дочери Розамунд. И тогда для ее наперсников настали опасные времена.
Незадолго до своей смерти, она отослала Анарауда с важным поручением. Так что его не было в пределах досягаемости, когда все произошло. А вот Лугайда, как только он лишился королевского покровительства, окружили и убили донарианцы, под предлогом, что он знал слишком много государственных тайн.
Власть Арвернии над "детьми богини Дану" была тяжелее, чем когда-либо. Но самый темный час ночи и бывает перед рассветом...
Жребий Норн готов был исполниться, навсегда изменив множество судеб. И сами Вещие Сестры наблюдали за всем, что творилось в Срединном Мире. После восстания Воительницы Арморики они стали особенно внимательны к жизни людей. Их гобелены хранили множество запечатленных подробностей - иногда величественных, зачастую ужасных.
-
Их гобелены хранили множество запечатленных подробностей - иногда величественных, зачастую ужасных.
На гобелене, наверное, всё выглядит как на картинке в книге. А как страшна была действительность! Жуткие времена описали авторы. И ведь после новой клятвы "детей богини Дану" ещё много всего произошло.
Итак, Клод Семь Шипов погиб (очень впечатляющий эпизод), его сын попал к своим родичам. Есть надежда, что его потомки, уродившись оборотнями, не станут новыми Ужасами Кемперра. А вероятность такая есть. Пока в этой линии потомков Гвенивер оборотни рождались через поколение. Так что дети Юбера вполне могут ими оказаться. Интересно, а среди потомков сыновей Карломана, которые родились людьми, оборотни не появлялись?
Фредегонду всё же где-то жаль. А вот Розамунд нет.
-
Печальная повесть, но есть надежда. Мне жаль Фредегонду, однако вейлы, даже с большой примесью человеческой крови, остаются вейлами. Она может сожалеть и о сыне, и о Гарбориане, но её любовь к дочери превратила в монстра и саму Фредегонду и Розамунд.
И подумал, что ему посчастливилось расти не с ней. Будь он так же любим своей родительницей, как его сестра Розамунд, и он последовал бы по ее кровавому пути.
Да, Миррдину в этом смысле повезло. Повезло и маленькому Юберу, среди донарианцев зов крови мог принести страшные плоды. Но королевский двор в Дурокортере как был, так и остался серпентарием. Что до Арморики, то всё-таки боевые действия "детей Дану" были восстанием, а не войной. Это не одно и то же. Армия Арвернии, даже при учёте мятежа Хлодеберта, всё-таки действовала более рационально, что ли. Они воевали холодно, расчётливо, руководствуясь разработанной стратегией, а не эмоциями. А если бы не идиот Хлодеберт, возможно и жертв среди местного населения было бы меньше.
-
Но королевский двор в Дурокортере как был, так и остался серпентарием.
По-моему,классический королевский двор часто является серпентарием. Так что неудивительно. А при описанных монархах ещё менее удивительно.
-
Благодарю вас, эрэа Карса, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
На гобелене, наверное, всё выглядит как на картинке в книге. А как страшна была действительность! Жуткие времена описали авторы. И ведь после новой клятвы "детей богини Дану" ещё много всего произошло.
Ну, мы тоже пишем без лишних подробностей, не допускаем у себя избыточного натурализма. Впрочем, как и множество авторов хороших книг.
О том, что произойдет дальше, у нас будут рассуждать Норны. Скоро увидим.
Итак, Клод Семь Шипов погиб (очень впечатляющий эпизод), его сын попал к своим родичам. Есть надежда, что его потомки, уродившись оборотнями, не станут новыми Ужасами Кемперра. А вероятность такая есть. Пока в этой линии потомков Гвенивер оборотни рождались через поколение. Так что дети Юбера вполне могут ими оказаться. Интересно, а среди потомков сыновей Карломана, которые родились людьми, оборотни не появлялись?
Надеюсь, что эту проблему удалось решить окончательно! Одна рана в мироздании зажила, хочется в это верить. Юбер постарается, если у него родятся оборотни, воспитать их как подобает.
Вроде бы, у Ангеррана-старшего, чья семья показана довольно близко, и у Аледрама детей-оборотней не было. А, если он не проявится через поколение, обычно впоследствии угасает. Так что через пять поколений нежданный бисклавре не проявится.
Фредегонду всё же где-то жаль. А вот Розамунд нет.
Мне в какой-то момент стало жаль и Розамунд, когда она оплакивала погибших сыновей.
Печальная повесть, но есть надежда. Мне жаль Фредегонду, однако вейлы, даже с большой примесью человеческой крови, остаются вейлами. Она может сожалеть и о сыне, и о Гарбориане, но её любовь к дочери превратила в монстра и саму Фредегонду и Розамунд.
Увы, так! Но все же, одно доброе дело она сделала, позволив Груох и ее спутникам уехать.
Да, Миррдину в этом смысле повезло. Повезло и маленькому Юберу, среди донарианцев зов крови мог принести страшные плоды. Но королевский двор в Дурокортере как был, так и остался серпентарием.
Хоть что-то складывается к лучшему!
А что остался, то остался. В Норно-эпилоге узнаем кое-какие подробности будущего.
Что до Арморики, то всё-таки боевые действия "детей Дану" были восстанием, а не войной. Это не одно и то же. Армия Арвернии, даже при учёте мятежа Хлодеберта, всё-таки действовала более рационально, что ли. Они воевали холодно, расчётливо, руководствуясь разработанной стратегией, а не эмоциями. А если бы не идиот Хлодеберт, возможно и жертв среди местного населения было бы меньше.
Значит, им, чтобы победить, даже при помощи обретенного Меча Нуады, придется научиться военной тактике и стратегии. Надеюсь, что их союзники из Моравии как раз в этом помогут.
Нити судьбы. Воительница Арморики (окончание)
В своих сияющих чертогах под корнями Ясеня Иггдрасиля, у лебединого источника, три Вещие Сестры заканчивали ткать обширный гобелен, изображавший все картины борьбы "детей богини Дану" за свою свободу. Яркими разноцветными нитями они вышивали тех, кто сражался за Арморику, и беседовали между собой об их судьбах и о будущем всего сущего. Норнам было ведомо, как сложатся судьбы людей, ведь они сами стояли у колыбели каждого, зная все наперед. И все же, они сопереживали обитателям Срединного Мира, образы которых запечатлевали навсегда.
Урд, Прошлое, коснулась законченного образа Боудикки, Воительницы Арморики:
- Она жила и боролась не напрасно! Сейчас "детям богини Дану" еще не по силам одолеть арвернов, набравших большую силу, - старшая из Норн указала на костер, где заживо сгорела дочь Морврана Храброго. - Она продолжила мужественную борьбу, и не напрасно! Ее судьба и судьбы тех, кто погиб с нею, подобна пшеничному зерну, брошенному в землю! Умирая, оно порождает богатый урожай.
Вернанди, Настоящее, вздохнула, видя разрушенный Чаор-на-Ри, истребленные деревни, обезлюдевшие города, вытоптанные поля.
- "Дети богини Дану" переживают самые тяжкие времена, - проговорила она. - Чтобы выжить, им пришлось пригнуться к земле, как дерево под снегом. И все же, их дух еще борется.
Средняя из Норн по очереди указывала на изображения многих "детей богини Дану", знатных и простых. Ее перст касался короля Ллевелина, правящего на развалинах Чаор-на-Ри, и старой Бригитт с ее семейством, живущих на Одиноком Хуторе, под защитой Лесной Девы. Она указывала на отряд Киарана, затаившийся, чтобы отомстить завоевателям, и на тех, кто при арвернском дворе исполнял свой долг перед Арморикой. На юную Энид, погибшую за свою госпожу, и на престарелую герцогиню Груох, укрывшуюся в Великой Моравии - там, где, как знали Вещие Сестры, скрыт Меч Нуады...
Вернанди встретилась взглядом со своей сестрой, вечно юной Скульд, и та кивнула, с вдохновенно сияющими глазами:
- Они ничего не забудут! - заверила младшая из Норн, указывая, как "дети богини Дану" восстанавливают стены своей столицы. - Тысячи людей по всей Арморике сейчас заново строят каменные стены и глинобитные хижины с тростниковыми крышами. И они ничего не забудут! Арверны сами не позволят им забыть причиненное зло. Стремясь сломить дух своих врагов, они и впредь станут безжалостно обирать их. Еще долго придется "детям богини Дану" работать до изнеможения, тогда как в их сердцах станет зреть осознание несправедливости. И, когда одаренный бард споет им песню о Воительнице Арморики, или в глубине старого ларя отыщется отцовский меч, и у нового поколения забьются сердца и заблестят глаза... Когда придет Герой, Что Будет Славен Мечом, "дети богини Дану" будут готовы, сестры мои!
- Пусть будет так! - с надеждой проговорила Урд, Прошлое. - Самой худшей судьбы "дети богини Дану" все же избежали! Им было бы гораздо хуже, если бы Хлодеберт Суровый остался жить! - она указала на первенца Розамунд, залитого кровью родного брата. - Он распорядился своей судьбой худшим из возможных способов! В этом человеке жил злобный дух дракона Нидхёгга, что точит корни Ясеня Иггдрасиля, желая погубить все сущее! Он сам не отдавал себе отчета, к чему могла привести его жажда власти, но, между тем, едва не вверг человечество в нескончаемую войну, что будет сотрясать землю в последние дни мироздания. Если бы дали волю таким, как Хлодеберт Суровый, и его приспешникам, Рагнарёка не пришлось бы ждать долго.
- Но потомку Карломана Кенабумского оказалось суждено остановить цепь разрушений, - указала Вернанди, касаясь части вышивки на гобелене. - Мир должен жить еще долго! Мы исцеляем корни Ясеня Иггдрасиля водой из нашего источника, и Нидхёгг не может погубить его! Так и в Срединном Мире, когда кто-то преступает меру зла, находится некто, останавливающий его, и жизнь на свете становится, пусть и не безоблачно счастливой, но сносной для его обитателей. Хвала графу Ангеррану Кенабумскому, что остановил Хлодеберта Сурового! Хвала бисклавре - Дунстану и его внуку Анарауду, прервавшим кровавый путь Клода Семь Шипов, оборотня-выродка! Некоторые из ран мироздания ныне все-таки удалось исцелить, - она протянула руки к светлому источнику, видневшемуся в открытые двери их чертогов.
Скульд, Будущее, кивнула в знак согласия, показав в самый низ картины:
- И потомки Ужаса Кемперра, наконец, вернутся к своей родне! - она показала, как Юбер внимательно слушал уроки Анарауда, Лугайда и младшего Вароха.
Однако старшие Норны с сомнением покачали головой.
- Что-то заканчивается, а что-то начинается... Так было всегда, - произнесла Урд, задержав взор на части гобелена, где была выткана встреча Фредегонды с Груох и Мирддином. - Что ж, Черная Вейла искупила часть своей вины, проявив милость к Груох. Однако зло, что она породила ранее, будет и впредь нести за собой новое зло! Розамунд и ее сыновья так же беспощадны и властолюбивы, как прежде. Хотя самого опасного из семерых братьев уже нет в живых, но правители Арвернии не успокоятся.
- Это правда, - согласилась Вернанди, настоящее. - Еще кипит Война Королев... О, дамы, что фактически правят Арвернией, не похожи на герцогиню Боудикку, Воительницу Арморики: они не сражаются в открытой схватке! И Розамунд встретит достойную противницу в лице своей невестки, молодой королевы Клотсуинды Аллеманской. Точнее - двух невесток. Женой покойного короля Ангеррана IX была Фредерада Тюрингенская, кузина Клотсуинды, что стала женой следующего брата, принца Хильперика. Их обеих выдали замуж в Арвернию, чтобы смягчить угрозу с ее стороны. Родные обеих принцесс дали за них огромное приданое. При этом, Клотсуинда была уже помолвлена с княжичем Земовитом Моравским, сыном великого князя Святополка, но эту помолвку расторгли. Однако это не помогло их семьям! Арверния все равно поглотила Тюрингию и Аллеманию и присоединила к своей возрождающейся империи. Но королева Фредерада после гибели своего супруга в 872 году потеряла ребенка, и лекари запретили ей иметь детей. Новый же король, Хильперик IV, оказывал большое внимание вдове своего старшего брата, что вызвало ревность его жены, королевы Клотсуинды. Она добилась, чтобы Фредераду посвятили в жрицы, да еще отослали в самое удаленное святилище, что нестерпимо было бывшей королеве. Однако и муж Клотсуинды царствовал недолго. Он погиб в 875 году на охоте, от клыков кабана, - на гобелене был изображен юноша, сражавшийся с вепрем. - У него с Клотсуиндой было трое сыновей, еще маленьких. Если бы королем стал один из них, его мать сделалась бы регентом, потеснив свою свекровь, Розамунд Кровавую. Та не могла никому отдать звание королевы-матери, и попыталась отравить невестку. Однако Клотсуинда отдала присланное угощение своим сыновьям. Те скончались, а молодую королеву, потерявшую и мужа, и сыновей, по окончании траура выдали замуж за следующего короля, Теодеберта IV, чтобы сохранить ее богатое приданое. У него уже был сын от первого брака, принц Сигиберт. Как некогда Фредегонде, Клотсуинде пришлось идти к алтарю Фрейи с каждым, кто наденет корону!
- Она будет заботиться о сохранении власти и о жизни сына, что родится у нее от второго брака. И станет бороться столь же люто, как ее предшественницы, - со вздохом молвила Скульд. - Даже Розамунд Кровавой придется признать, что ее невестка - достойная противница! Клотсуинда попытается подослать убийц к своей могущественной свекрови, хоть и не добьется своей цели. Однако, стремясь отомстить Розамунд, она упустит из виду врага, которого создала сама. Свою кузину, бывшую королеву Фридераду, что переедет, к тому времени, служить Фригг в домашнем святилище королевского замка. Каждый тиран сам создает себе врага! Фридерада Тюрингенская отравит Клотсуинду, знаменуя окончание Войны Королев. Да, именно окончание: ибо очень скоро жребий исполнится и над Розамунд, и над ее матерью, Фредегондой Чаровницей!
Скульд повела рукой, точно лебедь - крылом, и указала на три величественных королевских гробницы в склепе Дурокортерского замка, увенчанные мраморными изваяниями лежащих женщин. В ногах у каждой из них росли в вазе живые розы. Бархатно-черные - на могиле Фредегонды Чаровницы. Алые, как кровь - на могиле Розамунд. Ярко-розовые, полные обманчивой нежности, украшали гробницу Клотсуинды Аллеманской.
Урд, Прошлое, перевела взор далее, где на стенах чертогов висели гобелены, изображавшие давно ушедших людей, в том числе - и королев Арвернии.
- На протяжении многих поколений в Арвернии властвовали могущественные королевы - любящие матери, гордые правительницы. Они верили, что правы во всем. Радегунда Аллеманская... Бересвинда Адуатукийская... Фредегонда Чаровница... Розамунд Кровавая... Если бы круг замкнулся на Клотсуинде Аллеманской, это принесло бы неисчислимые бедствия, она могла бы лишь продолжать цепь разрушений! И поэтому, жребий на сей раз выпал иначе. Молодой королеве не суждено было погубить старшую, чтобы встать на ее место. Ее саму упокоил не менее коварный враг. Жрица Фридерада, бывшая королева, усыновила сына побежденной противницы, и стала ему вместо матери. Таким образом, она достигла цели, получила и месть, и ребенка. Но эпоха властолюбивых королев, наконец, завершилась. Так должно быть! Были женщины, достойные править народами - мудрые советницы, заботливые матери своего народа. Но не они!
- И сейчас есть герцогиня Груох, бабушка погибшей Воительницы Арморики, - проговорила Вернанди, заканчивая ткать гобелен, изображавший теперь приезд Груох в Велеград. - Ей пришлось пережить величайшее бедствие своего народа! Но здесь, в стране на Одере, рядом с хранилищем Меча Нуады, она и ее родные встретят Героя, Что Славен Мечом, и поспособствуют его становлению! Скоро уже придет в мир тот, что исцелит раны мироздания. Ведь так, Скульд?
Младшая из Норн кивнула, и ее юное лицо осветилось радостью.
- Это правда! Груох исполняет свой долг, там, где ей надлежит быть, ради жизни на земле. Она нашла в себе силы жить дальше, оставив свою правнучку, Гвенаэль-Бланш, расти в Арвернии...
И Скульд показала на край гобелена. Там соткалась новая картина, очаровательно-тихая после недавних жизненных бурь.
На этой картине, за цветущим садом, вырисовывались величественные очертания Кенабумского замка, что столько веков был резиденцией арвернских королей, а ныне принадлежал семейству графов Кенабумских.
И вновь, как в прошлом веке, близ быстрой реки Леджии цвели кусты жасмина, распространяя упоительно-сладкий аромат. Это было то самое место, где некогда произошел первый поцелуй юных Карломана и Альпаиды.
Совсем как когда-то, там гуляла молодая пара - юноша и девушка, которым исполнилось по семнадцать лет. Юноша в богатой арвернской одежде, высокий и стройный, черноволосый, вел под руку красивую девушку. Она была в воздушном белом платье, сама похожая на цветущую ветку жасмина. Солнце золотилось в ее рыжих волосах, румянило ее белоснежную кожу. Девушка улыбалась, беседуя с юношей, вместе с которым загадывали замыслы на будущее, мечтали о долгой и счастливой жизни.
Это были Тристан, младший сын графа Ангеррана Кенабумского, и его невеста Бланш, она же - Гвенаэль, единственная дочь герцогини Боудикки, Воительницы Арморики, и ее мужа, принца Адальрика.
Выросшие вместе, юноша и девушка полюбили друг друга, как и надеялся их отец и опекун. Они мечтали о будущем счастье, не задумываясь ни о каких возможных препятствиях. Бланш пережила в детстве страшные потрясения, но в Кенабуме, где чувствовала себя, как дома, давно оправилась от них, и заново научилась радоваться жизни. При этом она не забыла, что родилась дочерью "детей богини Дану", но не тревожилась, что это может оказаться препятствием к семейному счастью. А Тристан и вовсе ни о чем не беспокоился, ожидая только дня, когда он поведет свою невесту к алтарю Фрейи. А пока ничто не мешало им наслаждаться обществом друг друга.
Три Норны, видевшие неисчислимые поколения прародителей этой молодой пары, переглянулись над прекрасным гобеленом.
Урд проговорила, протягивая руки, словно благословляла их:
- Все повторяется вновь, и новая молодая пара счастлива, как никто на свете, - так им думается! Новая весна подарит им радость. А ведь всего этого могло бы не быть, если бы маленькую Гвенаэль не спасли из гибнущего Чаор-на-Ри!
Однако Вернанди с сомнением покачала головой.
- Пусть сейчас нет уже на свете ни Фредегонды, ни Розамунд, однако и ныне придворные интриги могут изменить их участь не в лучшую сторону!
Скульд только тихо вздохнула. Она тоже знала, что над счастьем молодой пары уже сгущались тучи...
- Они счастливы сейчас, как некогда были на этом самом месте предок юноши, граф Карломан Кенабумский, и его возлюбленная Альпаида. И, как и им, этой молодой паре придется пережить еще немало испытаний. Но они достойно встретят их. А сейчас - пусть радуются, еще не зная, что мы станем ткать на своих гобеленах.
Последняя нить роскошного полотна сделала обратный стежок, сложившись в живую картину, что, наконец, была готова полностью.
Сколько драматичных событий, что творятся во всех Девяти Мирах, еще украсят собой чертоги Вещих Сестер!..
-
«Нити Судьбы»
1. Хранители (Апрель 787 года. Великая Моравия. Порог Шести Стражей. Чертог Одера. Одер и Карломан Кенабумский)
2. Дружинник (Август 823 года. Великая Моравия. Злате – Гори. Земовит\Горка, Любомир Яромирович, Людмила Святославна и Святополк Святославович, Боян Бейбарс)
3. Пир Чаровницы (Июнь 835 года. Арверния. Дурокортер. Фредегонда Чаровница, Розамунд Прекрасная, Ангерран Кенабумский, Аделард Кенабумский, Ида Моравская)
4. Два Сердца и Одна Корона (Январь – Февраль 848 года. Арверния. Дурокортер. Фредегонда Чаровница, Розамунд Прекрасная\Хильперик III Сварливый\Кримхильда Лебяжья Шея, Аделард и Женевьев Кенабумские, Морвран Храбрый\Амаласвинта)
5. Воительница Арморики (Июнь – Октябрь 872 года. Арморика. Чаор-На-Ри\Трегидель. Боудикка (Воительница Арморики)\Адальрик Кенабумский (Приемыш), Ангерран II Кенабумский, Груох Плакальщица, Ангерран IX Арвернский, Хлодеберт Суровый, Клод Семь Шипов)
6. Верная Долгу (Июль 906 года. Великая Моравия. Велеград. Дубравка Полесская\Дитрих Швабский, Мечислав и Мирослав Моравские, Мечислав «Старший» Предславович, Груох Плакальщица, Адальберт I Алеманнский, Тристан II Кенабумский, Карломан Кенабумский)
-
Норны... их даже жаль. Они всё знают, но бессильны что-то изменить, точнее права не имеют, вмешательство в жизнь людей для них невозможно. Воистину - многие знания, многие печали. Но вот сопереживание - видимо у людей и не людей разные понятия о сопереживании. Или же придётся согласиться с тем, что всё, что происходит в Срединном мире, для таких как норны, лишь пьеса на сцене театра или фильм, поставленный гениальным режиссёром. Зрители тоже иногда льют слёзы, следя за развитием сюжета и судьбами персонажей. А потом идут пить чай или кофе.
-
Благодарю за идею нового рассказа, эрэа Menectrel, лучшая из соавторов! :-* :-* :-*
Наконец-то, мы узнаем кое-что о Герое, Что Будет Славен Мечом, к появлению которого ведут все эти нити!
Благодарю, эрэа Convollar, что читаете и комментируете! :-* :-* :-*
Норны... их даже жаль. Они всё знают, но бессильны что-то изменить, точнее права не имеют, вмешательство в жизнь людей для них невозможно. Воистину - многие знания, многие печали. Но вот сопереживание - видимо у людей и не людей разные понятия о сопереживании. Или же придётся согласиться с тем, что всё, что происходит в Срединном мире, для таких как норны, лишь пьеса на сцене театра или фильм, поставленный гениальным режиссёром. Зрители тоже иногда льют слёзы, следя за развитием сюжета и судьбами персонажей. А потом идут пить чай или кофе.
У меня такое ощущение, что Норны - это мы, авторы. Мы тоже знаем наперед судьбу наших персонажей, но не имеем права вмешаться в нее или кардинально изменить. Иначе весь замысел произведения развалится. И у Норн тоже своя судьба и своя роль в мироздании. Они могут сочувствовать, но не имеют права произвольно помочь тому или другому человеку. Они тоже верны своему долгу.
Нити судьбы. Верная долгу (начало)
И вновь три Вещие Сестры в своих чертогах близ Мирового Древа ткали новый гобелен, что должен был навеки запечатлеть одну из самых важных историй Срединного Мира.
На сей раз в левом верхнем углу гобелена вырисовывался чертеж Арвернии и сопредельных земель.
Он был похож на гобелен-чертеж, украшавший Зал Советов в Дурокортерском замке, и выпуклое очертание земель, находившееся в королевской библиотеке. Однако, вышитый неземными руками, он обладал свойствами, каких не могли создать самые лучшие земные мастера. Он был объемным и живым, только казался странно маленьким, словно увиденный с большой высоты глазами перелетных птиц. Но стоило задержать взгляд на любой его точке, и внизу, на земле, все оживало: там высились замки и города, по дорогам мчались всадники и ехали повозки, стелился дым очагов. Там кипела жизнь, которой полнился Срединный Мир. Норны видели каждого его обитателя, и были одновременно повсюду - и все-таки находились здесь, в своих исконных чертогах.
И еще одно отличало этот чертеж от других, созданных людьми в былые годы. Хотя к этому времени и их изрядно подправили человеческие руки. Огромное пространство на чертеже было сплошь вышито алым, как кровь, цветом. Названия разных краев подписаны устоявшимися с древности именами. Однако же огромная территория земли, практически вся былая империя Карломана Великого, была залита общим цветом, соединена, накрепко связана. И над ней развевалось гордое знамя с коронованным волком.
- Ныне по арвернскому летоисчислению идет 906 год от рождения Карломана Великого, - произнесла Урд, Прошлое, коснувшись сухими перстами чертежа. - И его потомки заново подмяли под себя владения прародителя! Порой - с помощью успешных династических браков, а зачастую - просто военной силой, не считаясь ни с кем.
Вернанди, Настоящее, печально кивнула, и ее прекрасное лицо омрачилось.
- Сейчас в Арвернии и подвластных ей краях правят "Волчата Розамунд" - внуки Кровавой Королевы от ее младших сыновей, короля Теодеберта IV и Дагоберта, вассального короля Нибелунгии. Им принадлежат Арверния с Арморикой, а также Нибелунгия, Адуатукия, Шварцвальд. Былой опасный соперник, Междугорье - завоевано и сделано вассальным королевством! Аллемания и Тюрингия тоже присоединены к Арвернии, и совместно с ней продвинулись до берегов Одера! Повсюду развевается знамя с волком!.. - как видно, вещую Норну не радовали такие события.
Скульд скептически улыбнулась, в тон интонациям средней сестры.
- Они взяли себе эмблему в честь одного из величайших своих сородичей. Но они не подозревают, что тот нынче вовсе не с ними! Предводители Запада стремятся лишь к могуществу своего королевства. Они не сознают, что могущество это временно, иллюзорно. Готовы погубить друг друга, своих братьев и отцов - и мнят себя создателями нового мира! О, Розамунд Кровавая передала своим потомкам не лучшие свойства!
Старшие Норны печально закивали.
- Увы, сестры мои! - тихо проговорила Урд. - Ныне Арвернией правит Сигиберт V, по прозвищу Завоеватель, сын Теодеберта IV от первой его жены, междугорской принцессы. Он захватил власть в 900 году, свергнув с престола своего отца. Тот женился в третий раз после смерти королевы Клотсуинды, и хотел завещать престол сыновьям от третьего брака. Но старший сын убил своих братьев, отца же заточил в замке Беллифонтен. Так Сигиберт сделался Верховным Королем, а его единокровный брат Адальберт и кузены правят вассальными королевствами, повинуясь ему.
Вернанди сделала такой жест, словно сжимала красные нити, комкая и уплотняя этот перепутавшийся за долгие века арвернский клубок.
- Сам Верховный Король Сигиберт женат на своей кузине, нибелунгской принцессе, и многие его родичи взяли жен из местных королевских семейств, чтобы крепче сплотить империю. Его брат Адальберт, рожденный от Клотсуинды Аллеманской, поставлен править родственными аллеманами, что естественно.
- Точнее, оба брата делают вид, что уживаются по взаимному согласию, - презрительно фыркнула Скульд. - Когда Сигиберт сверг их отца, Адальберт находился в походе против Аллемании. Одержав победу и воссев на престол, он был вынужден покориться старшему брату, которого ненавидит и боится в глубине души. Он тревожится, что Сигиберт убьет и его, как убил младших братьев. Адальберт предпочел бы освободить отца и править вместе с ним, как законный наследник... Гнездо гадюк, а не королевская семья!..
Урд медленно перевела взор на старинные гобелены, изображавшие былых правителей Арвернии.
- Увы, даже род Карломана Великого мельчает со временем! Всего каких-то сто лет назад арвернские короли и принцы вправду стояли сообща, делили между собой и радости, и беды.
- Эти делят лишь наследство, - вздохнула Вернанди. - "Волчата Розамунд" поддерживают друг друга лишь поневоле, потому что в одиночку никому не удержать завоеванных земель. Кроме сыновей короля Теодеберта, есть еще их кузены - сыновья Дагоберта, младшего сына Розамунд, вассального короля Нибелунгии. Его дочь Ротильда - супруга Верховного Короля. Старший из братьев, Торисмунд, унаследует владения отца в Нибелунгии. Гизельберт правит в Междугорье, а Арнульф - в Тюрингии. О да, "Волчата Розамунд" поделили между собой лучшие куски добычи!
- Тем не менее, в военном отношении арверны по-прежнему сильнейший народ на материке, - с горечью проговорила Скульд. - А живая сила покоренных земель и их богатства только усиливают их возможности. Взгляните, куда простираются границы Арвернии нынче, к 906 году! Они закрепились далеко на востоке, у границ Великой Моравии! И ныне, при помощи подчиненных им аллеманов, готовы завоевать и ее!
Все три Норны помолчали, сознавая, что экспансия арвернов не доведет до добра.
- Так далеко на восток заходил лишь сам Карломан Великий, - Урд показала на гобелен, изображавший переговоры седобородого императора с князем Моравом. - Но и он отступил, встретив достойный отпор, и заключил мир с противником. Тогда же он отдал Одеру Меч Нуады.
- Посмотрим, на какой-то мир окажутся способны "Волчата Розамунд", одержимые жаждой власти! - с явным сомнением покачала головой Вернанди.
И все три Норны взглянули на синюю ленту Одера, что ныне разделяла границы. Там, под Скалами-Стражами, в бурном водовороте, красовался речной дворец Хранителя Реки, где ждал своего часа Меч Нуады...
- Значит, скоро придет время перемен, время исполнения пророчества, - торжественно проговорила Скульд, Будущая Судьба.
- Обратим теперь внимание на тех, кому предстоит столкнуться с ними - на вождей Великой Моравии, - Урд изящными стежками наметила на гобелене следующую миниатюрную картину. И прежде всего появилось изображение величественного старца и его седовласой подруги жизни в бревенчатом доме посреди леса. - Великий князь Святополк, отрекшийся от престола, живет со своей женой, княгиней Мирославой, в Лугийском Святилище, уступив престол своему сыну, Земовиту Мудрому, названному так в честь своего давнего спасителя!
Вернанди подхватила речь старшей сестры:
- На плечи Земовиту нынче легло противостояние с "Волчатами Розамунд". Сам он отправился собирать ополчение в Богемии, против полчищ арвернов и аллеманов. Он оставил охранять Велеград своего сына, княжича Земомысла. И его супругу, княжну Дубравку.
Скульд провела рукой по гобелену, и тот показал им красивую молодую пару. Статный витязь и молодая женщина, тоже высокая и сильная, с ярким взглядом больших синих глаз. Вокруг них играли два маленьких белокурых мальчика. А под белым вышитым платьем женщины Вещие Сестры уловили биение будущей жизни...
- Дубравка - дочь лугийского князя из Полесья, хранителя знаменитого святилища, - проговорила младшая из Норн. - В ней течет кровь велетов и вейл, она происходит от Брунгильды, старшей сестры Фредегонды Чаровницы. В свое время княжич Земомысл прошел трудные испытания, чтобы взять ее в жены. Но он оказался достоин своей сильной супруги, и их брак состоялся по взаимной любви. У них родились два сына, и в пути еще один. Так наследство перейдет в другую линию, что окажется достойной звания Хранителей, в отличие от потомков Фредегонды... И старший сын Дубравки, Мечеслав, унаследовал от матери силу велетов и очарование вейл, - Скульд задержала взор на старшем сыне Дубравки. - Но это состоится потом! А сейчас только наступает время больших испытаний для семьи Земомысла и Дубравки. Этот 906 год изменит до неузнаваемости множество судеб! Оставшись защищать Велеград, княжич Земомысл выйдет в поле навстречу врагу. Но ему окажется не по силам отразить натиск огромного войска! - младшая из Норн печально покачала головой. - Земомысл погибнет на Вороньем Поле, отражая натиск аллеманов, которых ведет Дитрих Швабский, сын герцога Альбрехта Медведя. Дубравка останется регентом столицы от имени своих малолетних сыновей. Она могла бы затворить ворота и приказать стоять насмерть - и аллеманы захватили бы Велеград, истребили бы множество людей, как это было при нашествии вархонитов три четверти века назад. Но княгиня Дубравка изберет иное решение, - Скульд прикоснулась к изображению княгини. - Чтобы сохранить город, она сама предложит Дитриху Швабскому, зная, что он вдовец, заключить мир, став ее мужем. Дитрих согласится и женится на Дубравке, беременной от первого, погибшего супруга. На ее счастье, моравы поймут решение мужественной княгини, что спасет Велеград, отдав свою руку аллеману.
- Дубравка останется до конца верной княжескому долгу, - произнесла Вернанди с чувством.
- Обратимся же к событиям 906 года, разглядим, с чего начнется история Героя, Что Славен Мечом, - призвала Урд своих сестер.
Три Норны взялись за руки, и их взоры, подобно парящим в поднебесье птицам, взлетели высоко над разворачивающимися на гобелене картинами. Перед ними наяву творилась жизнь Срединного Мира, запечатлеваясь на их гобеленах...
***
В липене-месяце 906 года солнце, высоко взойдя над Вороньим Полем, что под стольным Велеградом, показывало тяжкую и мрачную картину.
Только что здесь отгремела жестокая битва, и поле было завалено телами убитых и умирающих. В жарком, почти неподвижном воздухе над полем уже поднимались душные испарения крови, пота, кожи и железа. И в воздухе, оправдывая название этого поля, кружили целые стаи воронов, слетевшиеся на приготовленный людьми обильный пир. Зоркие птицы приглядывались, куда можно спуститься, чтобы клевать остановившиеся, закатившиеся глаза, кровавую человеческую плоть. Два больших черных ворона уже присели на бок убитой лошади...
А на высоком холме поодаль находилась ставка победителей сегодняшней битвы - аллеманов и их союзников, арвернов.
На вершине холма в резном деревянном кресле восседал, словно на троне, вассальный король Аллемании, Адальберт I. Он был сыном короля Теодеберта IV и Клотсуинды Аллеманской, воспитанным Фридерадой Тюрингенской.
Сейчас Адальберт любовался, как слетаются на пир вороны, птицы Всеотца Вотана.
Рядом с ним собрались его вассалы - первые вельможи Аллемании. А среди них - и несколько знатных арвернов, посланцев Верховного Короля Сигиберта, носящего прозвище "Завоеватель", старшего брата Адальберта.
Одним из аллеманских вельмож, присутствовавших здесь, был герцог Швабии, Альбрехт Медведь. Выглядел он под стать своему прозвищу: рослый муж с густой бородой и косматыми волосами, он в самом деле умел превращаться в медведя. Но скрывал свой дар от арвернов, что не любили альвов.
Герцогу Альбрехту было что скрывать от своих сюзеренов, и помимо оборотничества. Ведь он, женатый на сестре князя Земовита Мудрого, вовсе не хотел идти на войну против своих родственников! Однако у него не было выбора. Он принес присягу королю Адальберту, чтобы сохранить свой народ и свои владения в целости.
Рядом с герцогом Швабским стоял его сын, Дитрих Верный. Ему было тридцать лет, он был отличным воином, умным и распорядительным вождем. Однако лицо его обычно выглядело печальным, и он носил траур. Не так давно он похоронил свою жену и детей, унесенных безжалостной болезнью.
Здесь же находились и арвернские послы. Старшим из них был граф Рагнахар Алезийский, один из доверенных Верховного Короля.
Рядом с ним стоял юный граф Кенабумский, Тристан II. Ему было всего девятнадцать лет, и он носил то же имя, что его покойный отец. Матерью же его была графиня Бланш, что некогда звалась Гвенаэль, на языке своего родного народа - "детей богини Дану".
Король Сигиберт V нарочно отослал так далеко от Арвернии молодого графа Кенабумского. Сам же он в это время пригрел возле себя его мать, графиню Бланш, что так рано осталась вдовой. Недолгим было ее счастье с Тристаном, хоть и увенчалось рождением прекрасного сына! Сам Верховный Король возжелал заполучить ее, все еще прекрасную и ныне, в свои зрелые годы. У Бланш не осталось выбора, как покориться могущественному властелину.
-
Нити судьбы. Верная долгу (продолжение)
Арверны и их союзники ожидали чего-то, поглядывая в сторону поля, над которым все сильнее кружились и каркали вороны.
Король Адальберт Аллеманский пояснил, постукивая по подлокотнику кресла пальцами, на одном из которых был надет золотой перстень с печаткой:
- Я жду, когда посланные мной слуги отыщут и принесут мне тело княжича Земомысла!.. Кто сразил его в этой битве? - уточнил он, озирая военачальников, командовавших отрядами в недавнем сражении и видевших все.
- Я, государь Адальберт, - склонил голову граф Рагнахар Алезийский. - Я узнал его по богатым доспехам, когда он пытался прорвать окружение... вон там, возле ручья, - арверн указал направление. - Он хорошо сражался, надо отдать должное! Но я оказался сильнее!
- Всеотец Вотан послал победу твоему мечу! - Адальберт сделал рукой солнечный круг. - Что ж, по приказу Верховного Короля Сигиберта, я пришлю ему отрубленную голову вражеского вождя! Пусть он наградит тебя за подвиг, граф!
Рагнахар горделиво улыбнулся, радуясь возможности отличиться перед Верховным Королем и перед его братом.
Меж тем, слуги, наконец, принесли и бросили к ногам короля тело погибшего Земомысла, найденное среди множества павших аллеманов и моравов.
Теперь победители с торжеством взирали на поверженного княжича. Лицо его было залито кровью, своей или чужой. Моравский доспех витязя, с гербом - черным орлом, был пробит на его широкой груди, там, где граф Рагнахар нанес смертельный удар мечом.
По знаку короля, слуги стали вытирать от крови лицо мертвеца. Шлем с него сняли еще раньше, и глазам победителей предстало лицо молодого человека с золотыми волосами и мягкой, еще короткой бородой. Моравскому княжичу было всего двадцать пять лет.
Те, кому доводилось видеть Земомысла при жизни, удовлетворенно кивнули. Прежде всего - его убийца, граф Рагнахар Алезийский:
- Да, это он! Я прежде ездил в Моравию с посольством, и видел княжича при дворе. Я узнал его в бою, узнаю и теперь.
Узнали погибшего Земомысла и другие: герцог Альбрехт Медведь, его дядя, и кузен, Дитрих Верный. Но они ничего не сказали, втайне сожалея о гибели юноши. Кроме того, их печалило неизбежное надругательство над телом.
И они не ошиблись. Король Адальберт, убедившись, что найдено нужное тело, обратился к Рагнахару Алезийскому:
- Что ж, отруби ему голову и отвези свой трофей в дар Верховному Королю!.. Кстати, любезный граф Кенабумский: что именно сообщает мой царственный брат в своем послании по поводу моравских вождей? - осведомился Адальберт у стоявшего рядом с его креслом юного Тристана.
Тот, молчаливый и бледный после недавнего сражения и при виде тела княжича, ответил со сдержанной учтивостью:
- Его Величество, Верховный Король Сигиберт приказывает привезти к нему лишь головы противящихся ему вождей, чтобы выставить их напоказ, насаженными на копье!
- Значит, только голову! - кивнул Адальберт, и обратился к своему вассалу: - Герцог Швабии, в таком случае, отправь обезглавленное тело княжича его народу, в Велеград! Мы все же должны соблюдать рыцарские обычаи.
Альберхт Медведь кивнул огромной головой в знак согласия.
Зато Рагнахара Алезийского разгневал приказ короля. Ведь он рассчитывал, как победитель, распорядиться телом убитого им врага! Если уж отдать его моравам, то лишь за достойный выкуп!
- Государь, это я сразил моравского княжича, и мне принадлежит его тело! - горячо, металлическим голосом произнес посланец Верховного Короля.
С этими словами он выместил ярость на своей жертве, стремительно отрубив голову мертвому Земомыслу.
Но Адальберт Аллеманский остался непреклонен:
- А я сказал - мы вернем тело родным убитого! Не следует забывать о чести, если на это нет особого приказа.
Граф Алезийский, держа за волосы отрубленную голову, неприязненно глядел на короля и на Тристана Кенабумского, что с явным облегчением выслушал решение Адальберта. Можно было не сомневаться, что он на свой лад поведает обо всем Верховному Королю, как только вернется в Дурокортер со своим кровавым трофеем.
При арвернском дворе ныне никто не знал взаимного доверия. Братья-короли завидовали друг другу, и при них могли иметь власть лишь те вельможи, что умели примеряться к духу времени и боролись за свои привилегии всеми возможными способами. Адальберт Аллеманский еще старался быть человеком чести. Но многие при Дурокортерском дворе забыли о ней окончательно, готовые без жалости губить вчерашних соратников.
***
В это самое время в тронном зале стольного Велеграда находилась княгиня-правительница Дубравка. Она была статной молодой женщиной, унаследовав красоту лица от своей прародительницы, вейлы Брунгильды. Молодая княгиня носила просторное платье, украшенное едва заметной вышивкой в виде глаз - как защита от сглаза. Ведь она была беременна - всего второй месяц, как понесла их с Земомыслом третьего сына. Дубравка знала своим чутьем, унаследованным от прародительниц, что вновь родится сын, в общество к старшим братьям - Мечеславу и Мирославу. А теперь Земомысл уже никогда не увидит их будущего сына. Да и их дальнейшее будущее повисло на тонкой ниточке...
Дубравка печально покачала головой. Она была бледна, а глаза покраснели от слез, пролитых ею в одиночестве своей брачной спальни. Однако при дворе овдовевшая княгиня держалась твердо, пряча боль в глубине души.
Она прогуливалась по залу под руку с воеводой Мечеславом Предеславичем. Тот также был бледен и суров в предчувствии дальнейших бедствий.
Мечеслав Предеславич был одним из лучших и знатнейших родом военачальников Великой Моравии. Он породнился с семьей великого князя, женившись на старшей дочери Земовита Мудрого. В знак уважения, княжич Земомысл с Дубравкой назвали в его честь своего первенца, Мечеслава или Мешека. После рождения мальчика, дядя Мечеслав пообещал быть его наставником, если отец ребенка не доживет до его взросления. Ведь никто не знал наперед своей судьбы!
И вот - княжича Земомысла действительно не было в живых, когда его старшему сыну исполнилось всего шесть лет, а младший еще не родился на свет...
В битве на Вороньем Поле Мечеслав Предеславович не участвовал, оставшись охранять Велеград. И теперь он, не скрывая печали, обращался к княгине:
- Увы, государыня, наше войско разбито наголову! Большинство витязей погибли вместе с княжичем, - он почтительно понизил голос. - Те, кто вернулся с поля боя, принесли страшные вести! Ты знаешь, государыня, что и мой отец, воевода Предеслав, и мои старшие сыновья пошли вместе с княжичем Земомыслом на Воронье Поле, - воевода тяжело вздохнул. - Ныне мой отец лежит в своих покоях, тяжело раненый. А вот Земомысл, как и мои сыновья-погодки, остались лежать на поле брани! - Мечеслав смолк, печально качая головой.
Дубравка вздохнула в тон ему. Сколько бедствий принесла эта война! И сколько еще принесет...
Дойдя до стены зала, украшенной гербом Великой Моравии и былыми победными знаменами, княгиня с воеводой обернулись назад, к ожидавшим их людям. Здесь собрались на совет знатные люди, оставшиеся охранять Велеград, а также стража, слуги, ожидавшие распоряжений своей госпожи.
И воевода Мечеслав проговорил с таким видом, словно чувствовал себя виновным в том, что вынужден был сообщить овдовевшей княгине:
- Государыня, король Адальберт Аллеманский желает проявить добрую волю! Его вестник сообщил, что от короля прибудут посланцы. Им приказано с почестями вернуть тело княжича Земомысла Моравского в дом его отца.
- Тело? - переспросила Дубравка, чувствуя подвох. Она прижала руки к груди, сдерживая неистовое биение сердца.
Воевода Мечеслав печально вздохнул.
- Да, лишь тело, государыня! Его голова будет послана Верховному Королю Арвернии... Иначе невозможно, государыня!
Дубравка подавила тяжкий вздох. На людях она держалась стоически. Ей приходилось чувствовать на себе взгляды стольких людей, что ожидали от нее верных решений, советов, приказов. Перед ними она оставалась княгиней-правительницей. Ночью, сняв княжеский убор, она сможет выплакаться в подушку, видя перед собой, как живого, своего Земомысла. Но сейчас ей ничего не оставалось, как сохранять самообладание, какие бы удары судьбы не обрушились еще - о, не только на ее семью, но на всю Великую Моравию!
- А после возвращения тела моего супруга, надо полагать, аллеманы и их сюзерены двинутся вперед? - твердым, словно окаменевшим голосом переспросила Дубравка. - Велеград ожидают осада и штурм?
Воевода Мечеслав кивнул княгине, с уважением отмечая ее выдержку и силу духа, незаурядные даже для знатной и знающей женщины.
- Вероятно, так и будет, государыня! Арверны прикажут аллеманскому воинству осадить Велеград. Сейчас удобный случай: ведь город почти лишился защиты! А они стремятся как можно скорее захватить сердце Великой Моравии...
Княгиня Дубравка кивнула, понимая, что мудрый воевода прав. Она достаточно хорошо разбиралась в военном деле, чтобы сознавать, что произойдет дальше. Кольцо осады сомкнется вокруг столицы, и никто не успеет придти на помощь. Князь Земовит с главным войском слишком далеко, в Богемии, а аллеманы - уже здесь.
Молодая княгиня сознавала и то, что Велеград вряд ли выстоит долго. Его стены были прочны, но арверны во время своих завоеваний брали самые надежные крепости. Тем более, что столица Великой Моравии почти лишилась защитников. С Вороньего Поля вернулась всего горстка воинов, которой едва хватит и для охраны главных ворот столицы, хоть и все мужчины города взялись за оружие!
Слушая донесение воеводы Мечеслава, Дубравка сознавала, что Велеграду не избежать нового нашествия. И оно будет не менее губительным, чем резня, учиненная вархонитами, о которой в дни ее детства старики все еще рассказывали леденящие душу истории. Глядя на великолепные залы княжеского терема, она с тоской думала, что сюда скоро, быть может - всего через несколько дней, ворвутся свирепые враги. Выломают из пъедесталов мраморные статуи, сорвут со стен прекрасные картины и стащат к себе, в замки победителей, награбленные сокровища. Разорят и сожгут дотла моравские святилища. Растерзают женщин и детей в захваченном Велеграде, опьянев от крови, точно свора бешеных псов. Такова война - в ней ярче всего проявляются и лучшие, героические, и худшие черты человеческой сущности. Да, несомненная гибель ждала стольный Велеград!..
И между обреченным городом и бездной крови и страданий стояла всего лишь одинокая молодая женщина, оплакивающая любимого супруга, отца своих детей, меж тем как внутри ее тела созревала жизнь их с Земомыслом третьего сына. Погубить Велеград - означало, скорее всего, погубить и его, нерожденного, с собой вместе.
Но что она могла сделать, без войска, без надежды на помощь, чтобы спасти Велеград? Если не совладало с полчищами врагов войско ее мужа, что сможет она, на плечи которой неожиданно легла ответственность за осажденную столицу? Руки опускались, и разум готов был помутиться, когда она думала о будущем...
Но Дубравка, дочь князя Вернидуба Полесского, наследница велетов и вейл, оставалась до конца верной своему долгу правительницы. И, значит, ей нужно было обязательно найти спасительное решение.
-
Короли Арвернии
Ангерран VIII «Завоеватель» (680 – 749 = 69)
Адальрик VII «Вещий» (714 – март 766 = 52) Внук предыдущего монарха. Чахотка. Годы Правления: 749 – 766 = 17
Хильдеберт III «Строитель\Разрушитель» (743 – 783 = 40) Сын предыдущего монарха. Депрессия и тоска. Годы Правления: Март 766 – 783 = 17
Хлодоберт V «Жестокий» (745 – Лето 785 = 40) Брат предыдущего монарха. Смертельно ранен в битве с викингами. Годы Правления: 783 – Лето 785 = 2
Хлодоберт VI (763 – Лето 797 = 34) Сын предыдущего монарха. Несчастный случай на Турнире. Годы Правления: Лето 785 – Лето 797 = 12
Хлодоберт VII (782 – Лето 804 = 22) Сын предыдущего монарха. Апоплекстический удар (инсульт). Годы Правления: 797 – 804 = 7
Хлодоберт VIII «Дитя» (799 – 809 = 10) Сын предыдущего монарха. Черная Оспа. Годы Правления: 804 – 809 = 5
Теодеберт II (786 – 809 = 23) Дядя предыдущего монарха. Черная Оспа. 809
Теодеберт III (803 – 809 = 6) Сын предыдущего монарха. Черная Оспа. 809
Хильдеберт IV «Воинственный» (790 – 825 = 35) Дядя предыдущего монарха. Убит в битве братом свой первой супруги. Годы Правления: 809 – 825 = 16
Хильперик II (790 – 835 = 45) Кузен предыдущего монарха. Отравлен на пиру своей супругой Фредегондой «Чаровницей». Годы Правления: 825 – 835 = 10
Хильперик III «Сварливый» (817 – 857 = 40) Сын предыдущего монарха. Убит в ходе «Королевского Поединка» (ордалии). Годы Правления: 835 – 857 = 22
Ангерран IX (848 – 872 = 24) Сын предыдущего монарха. Убит своим братом – бастардом. Годы Правления: 857 – 872 = 15
Хильперик IV (850 – 875 = 25) Брат предыдущего монарха. Несчастный случай на охоте. 872 – 875 = 3
Теодеберт IV (852) Брат предыдущего монарха. Свергнут своим старшим сыном от первого брака. Годы Правления: 875 – 900 = 25
Сигиберт V «Завоеватель» (870) Сын предыдущего монарха. Сверг венценосного отца с престола. Годы Правления: с 900
-
Графья Кенабумские
1. Карломан «Почти Король» (766)
2. Ангерран I (декабрь 783 – 835 = 52) Сын. Отравлен на «Пиру Чаровницы»
3. Аделард (Младший) (Май 815) Сын. Самоубийство. Бросился на собственный клинок.
4. Ангерран II «Миротворец» (836) Сын.
5. Хлодион «Верный» (856 – 900 = 44) Сын. Казнен. Остался верен свергнутому королю Теодеберту IV и отказался приносить присягу его старшему сыну Сигиберту.
6. Тристан I (867 – 904 = 37) Брат. Коварно убит на турнире по приказу короля Сигиберта V «Завоевателя».
7. Тристан II (887) Сын.
-
Но Дубравка, дочь князя Вернидуба Полесского, наследница велетов и вейл, оставалась до конца верной своему долгу правительницы. И, значит, ей нужно было обязательно найти спасительное решение.
Судя по разговорам норн Дубравка приняла единственно верное решение. Какой боли и каких слёз ей это стоило и стоило ли? На мой взгляд - стоило. Вообще-то трон отнюдь не уютное кресло у камина, права правителя неразрывно связаны с обязанностями.
-
Всё мрачнее и мрачнее. Арверны, не иначе, как с цепи сорвались. И ладно бы, это хоть им самим приносило счастье, так ведь нет! Какое-то ни себе, ни людям. И неужели им не найдётся равного противника?
Какая-то странная история с вейлами, живущими среди людей. У них рождаются сплошняком мальчики. Хотя у вейл должно быть наоборот. У Фредегонды 4 сыновей и одна дочь. У Розамунд дочерей вообще не упоминается. Была ли хоть одна или эта линия вейл на ней пресеклась? Вот и у Дубравки 3 сына. Или тут дело в том, что в мире постоянных войн мальчики нужнее? У меня теория, что вейлы сами решают, кого им родить, мальчика или девочку. И, конечно, всегда выбирают девочек. Ну, а те, который выросли среди людей, всё больше мальчиков выбирают.
-
Благодарю, эрэа Menectrel, за продолжение и за пояснения относительно истории королевской семьи и семейства графов Кенабумских! :-* :-* :-*
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Судя по разговорам норн Дубравка приняла единственно верное решение. Какой боли и каких слёз ей это стоило и стоило ли? На мой взгляд - стоило. Вообще-то трон отнюдь не уютное кресло у камина, права правителя неразрывно связаны с обязанностями.
Посмотрим дальше! Думаю, что это будет для нее трудное решение. Но она представляет, какой боли и каких слез будет стоить жителям Велеграда, если город возьмут штурмом. И готова исполнить обязанности правительницы.
Кроме того, ее будущий второй муж, Дитрих Верный, производит впечатление достойного человека. Вот если бы ей пришлось идти за кого-то вроде Рагнахара Алезийского - тогда трудно сказать, решилась бы она.
Всё мрачнее и мрачнее. Арверны, не иначе, как с цепи сорвались. И ладно бы, это хоть им самим приносило счастье, так ведь нет! Какое-то ни себе, ни людям. И неужели им не найдётся равного противника?
Они верят, что мировое господство принесет им счастье.
Равный противник найдется, только он пока что еще мал. Им станет Мечеслав, старший сын Дубравки. И победа над Предводителями Запада станет его первым подвигом, но отнюдь не единственным.
А здесь пока что будет рассказано, благодаря чему ему удастся дожить до зрелых лет.
Какая-то странная история с вейлами, живущими среди людей. У них рождаются сплошняком мальчики. Хотя у вейл должно быть наоборот. У Фредегонды 4 сыновей и одна дочь. У Розамунд дочерей вообще не упоминается. Была ли хоть одна или эта линия вейл на ней пресеклась? Вот и у Дубравки 3 сына. Или тут дело в том, что в мире постоянных войн мальчики нужнее? У меня теория, что вейлы сами решают, кого им родить, мальчика или девочку. И, конечно, всегда выбирают девочек. Ну, а те, который выросли среди людей, всё больше мальчиков выбирают.
У Розамунд были только 7 сыновей, дочерей не было.
Теория Ваша вероятна, однако точных подтверждений нет. Да и выборка невелика. У Брунгильды точно был сын, а насчет дочери пока вопрос не прояснен. Могли быть, могли и не быть.
Вейлы, живущие в своей естественной среде, и впрямь рожают только дочерей. Даже Вультрагота имела лишь двух дочерей, и ни одного сына. Насчет других - точных данных немного. Если Вы правы, то Фредегонда могла не хотеть дочерей, боясь, что они станут расходным материалом, от чего она с таким трудом оградила Розамунд. А той нужна была власть, для чего нужны были сыновья, а не дочери. А у Дубравки ведь есть еще и кровь велетов, в ее сыновьях взяла верх эта доля наследственности. Хотя Мечеслав проявит и частичное очарование вейл, что для мужчины уникально.
Нити судьбы. Верная долгу (продолжение)
В лагере аллеманов герцог Альбрехт Медведь со своим сыном Дитрихом заботились об обезглавленном теле княжича Земомысла. Его собирались с великими почестями отправить в Велеград. На обитую черным сукном повозку возложили постель из щитов, на которую и положили тело. Мертвецу сложили руки на груди, и в них вложили его меч. Тело укрыли знаменем Моравии, и в изголовье положили шлем, в котором Земомысл сражался в своей последней битве.
Это было единственное, что могли для него сделать его родичи, аллеманские военачальники.
Король Адальберт Аллеманский скрылся в своем шатре. Никто не знал, о чем он думал сейчас.
Зато граф Рагнахар Алезийский оставался весьма недовольным, что ему не позволили взять выкуп за тело моравского княжича. И он сорвал злость на молодом Тристане Кенабумском, своем товарище по посольству. Обернувшись к юноше, посланец Верховного Короля презрительно бросил ему:
- Пока ты прохлаждаешься здесь, мой мальчик, твоя мать, графиня Бланш, делит ложе с государем Сигибертом! Ей, конечно, оказана огромная честь, а вот терпение королевы Ротильды может и иссякнуть! А без защиты матушки, фаворитки короля, ты рискуешь повторить судьбу своего дяди, графа Хлодиона Верного! Как я помню, он поддерживал свергнутого Теодеберта IV и отказался присягнуть Верховному Королю Сигиберту, за что и был казнен! - Рагнахар с вызовом поглядел в глаза Тристану.
Юному графу Кенабумскому, потомку шести поколений славного рода, принявшего столько страданий за их службу Арвернии, едва хватило сил выдержать оскорбления. Он сжимал эфес меча, что некогда принадлежал Карломану Кенабумскому, Почти Королю, и до боли стискивал губы. Будь на то воля юноши, он сейчас же обрушил бы меч на голову Рагнахару Алезийскому. Ведь это граф два года назад на рыцарском турнире убил его отца, Тристана I! Он сделал это по приказу Верховного Короля Сигиберта, так что юноша не мог отомстить ему.
Это видели Альбрехт и Дитрих, распоряжавшиеся снаряжением тела погибшего Земомысла для отправки домой. Они промолчали, предоставляя посланникам своего сюзерена, Верховного Короля Арвернии, разбираться между собой самим. Но и отец, и сын про себя сочувствовали молодому графу Кенабумскому. Они видели в нем родственную душу, безошибочно узнавали зов крови альвов. Впрочем, и сам по себе юноша вызывал у них сочувствие. Он был благороден и чист душой. И все-таки, ему приходилось служить государю, что сверг своего отца и приказал убить своих единокровных братьев...
Между тем, Рагнахар Алезийский, так и не дождавшись от Тристана ответа, презрительно сплюнул ему под ноги и, развернувшись, удалился прочь. Ему было жаль, что не удалось спровоцировать юношу на поединок. И теперь он размышлял, как, в таком случае, погубить Тристана Кенабумского, чтобы угодить королю Сигиберту V. Он знал, что Верховный Король не любил сильных вассалов. Особенно - если те владели тем, чем Верховный Король желал обладать сам. Вот как Тристан I, отец нынешнего, которому не посчастливилось быть супругом очаровательной графини Бланш...
Тем временем, юный граф Кенабумский глядел на правителей Швабии и на тело княжича Земомысла, укрытое знаменем Великой Моравии. Тристан дважды видел Земомысла при жизни, когда вместе с графом Рагнахаром вел переговоры, до битвы на Вороньем Поле. Теперь, с грустью глядя на его обезглавленное тело, Тристан думал: по какому праву его сюзерен, Верховный Король Арвернии, обращается со своими противниками, независимыми вождями, точно с мятежными вассалами? Разве Владыки Асгарда отдали всю землю во владение арвернам? В таком случае, почему они не сообщили моравам об этом, и те защищают от них свою землю? Как защищались и его предки, "дети богини Дану", когда его мать была маленькой...
Между тем, герцог Альбрехт Медведь не оставил увиденного без внимания. Он поспешил уведомить короля Адальберта о нападках Рагнахара против Тристана. Подготовив тело погибшего княжича, он предстал перед своим сюзереном, и, обменявшись подобающими приветствиями, рассудительно проговорил:
- Государь, мне думается, что юный граф Кенабумский в будущем может оказаться тебе полезен! Его положение столь же двусмысленно, как и твое. Оба вы обязаны повиноваться Верховному Королю, который в любой момент способен пренебречь жизнью даже самых близких! А ведь юный граф Кенабумский может сделаться для тебя ценным союзником, государь! Его дядя, граф Хлодион, отдал жизнь за твоего царственного отца. Верность в роду у графов Кенабумских, и любому королю будет полезно заручиться такой поддержкой!
Король Адальберт Аллеманский внимательно выслушал герцога Швабского, и, поразмыслив, кивнул в ответ:
- Благодарю тебя, почтенный герцог Швабский, за совет! Я постараюсь уберечь Тристана Кенабумского от гнева графа Алезийского. Я пошлю его вместе с тобой и твоим сыном Дитрихом в Велеград! Вы будете сопровождать тело княжича Земомысла и еще нескольких убитых знатных воинов, что пали вместе с ним!
Альбрехт Медведь по-медвежьи ловко поклонился королю.
И вскоре аллеманы с подобающими почестями возложили тела знатных моравов на погребальные повозки, запряженные вороными конями. Среди убитых находились и старшие сыновья воеводы Мечеслава Предеславича - юноши семнадцати и восемнадцати лет, что погибли, защищая тело убитого Земомысла. Всех их теперь, накрыв знаменами, должны были с почестями доставить в отчий дом...
***
А в Велеграде готовились встретить посланцев от завоевателей - короля Аллемании и его сюзерена, Верховного Государя.
На Огненном Холме, где всегда возводили погребальные костры в честь потомков великокняжеской семьи, ныне готовились предать огню княжича Земомысла и его благородных соратников. Победители согласились вернуть их тела в знак доброй воли; следовало благодарить их и на том!..
Княгиню Дубравку в ее покоях служанки облачали в траурные, но богатые одеяния.
- Скоро уже прибудут посланники короля Адальберта Аллеманского, государыня, - проговорила одна из прислужниц, поправляя черное бархатное корзно на плечах княгини, чтобы ниспадало красивыми складками.
- Да, я знаю, - прерывистым голосом ответила Дубравка. - Накройте мне голову рогатой кикой!
Другая служанка покрыла голову княгини, закрывая ее волосы, бархатной кикой, вышитой золотой нитью.
Пока служанки облачали ее, Дубравка стояла, бледная как смерть, прикрывая руками живот, словно оберегала живущего там будущего сына.
Наблюдая за ловкими движениями своих молодых служанок, княгиня неизбежно думала о том, что произойдет после того, как посланцы Адальберта Аллеманского вернут ей тело возлюбленного супруга. Верно, они станут требовать от нее сдать Велеград, выставят ей свои условия. А может, сразу станут угрожать осадой и неизбежным штурмом, понимая, что моравам не выстоять.
Дубравка тяжело вздохнула, сознавая, что после штурма Велеграда вот эти девицы, что сейчас застегивали золотые застежки на ее траурном одеянии, скорее всего будут изнасилованы и убиты. Как и множество других женщин...
***
Между тем, ворота стольного Велеграда открылись перед посланцами доброй воли. Воевода Мечеслав Предеславич во главе отряда воинов встречал на площади перед городскими воротами посланцев аллеманского короля.
Спешившись, в знак мирных намерений, в ворота вошли герцог Альбрехт Швабский, его сын Дитрих и граф Тристан Кенабумский.
Воины, присутствующие с обеих сторон, шли напряженно, ожидая какого-нибудь подвоха. Но ни воевода Мечеслав, ни трое посланников аллеманского короля не проявляли в этот час никакой враждебности. Они сблизились и учтиво поклонились друг другу.
Затем герцог Швабский, как старший и родом, и возрастом, первым проговорил:
- Приветствую от имени короля Адальберта Аллеманского властителей Велеграда, столицы Великой Моравии! Мы прибыли с торжественным и печальным долгом, чтобы вернуть тела княжича Земомысла и других знатных воинов, что доблестно погибли вместе с ним в сражении на Вороньем Поле!
Мечеслав Предеславич задержал взгляд на траурных повозках, въезжавших в ворота. На одной из них покоились и его сыновья...
- Да, они погибли доблестно! - с гордостью повторил он себе, а вслух громко объявил: - Добро пожаловать в город, которому вы по доброй воле возвращаете его павших защитников, чтобы похоронить их, как подобает!
Послы аллеманского короля повиновались, пешком войдя в город. И вся процессия шагом двинулась в город, к княжескому детинцу, сопровождая траурные повозки, покрытые моравскими знаменами.
Возле ворот собралась толпа горожан. Они слезами и воплями встречали возвращение княжича Земомысла, которого любил весь народ. Женщины били себя кулаками в грудь, дети всех возрастов пронзительно завывали, старики хрипло кашляли, выкрикивая надтреснутыми голосами:
- Увы нам всем, жителям стольного Велеграда! Навсегда уходишь ты от нас, княжич Земомысл Земовитович, храбрый сокол Великой Моравии! Оставил ты сиротами не только малых детей своих, но и нас всех, весь Велеград!
Это действительно было так, и все, от мала до велика, сознавали свою слабость в случае неизбежного нападения на город. В толпе почти не было взрослых мужчин. Слишком мало их вернулось с Вороньего Поля, а те, кому посчастливилось - и воины, и горожане-ополченцы, - несли службу на стенах и в городе.
Слушая причитания горожан, Тристан Кенабумский судорожно сглотнул, потому что эти люди, хоть и были противниками его родины, вызывали в нем жгучее сочувствие. Он вновь поневоле вспоминал бедствия, постигшие народ его матери.
Дитрих Швабский, стоявший рядом с ним, заметил, что юноша расстроен увиденным. Он все больше испытывал уважение к молодому графу, так не похожему на надменных арвернских вельмож.
Между тем, траурная процессия, под печальную музыку и пронзительный плач горожан, поднялась к великокняжескому детинцу. На башнях развевались траурные стяги, а ворота отворились настежь, готовясь встретить послов и их печальную драгоценную ношу.
На крыльце стояла княгиня Дубравка, в окружении бояр и воевод. Бледная и строгая, она пристально глядела вдаль, ища повозку, которая привезет ей тело возлюбленного супруга, чтобы она могла встретить его, по обычаю...
А потом наступит время выбора!..
Моравы, окружившие княгиню, почтительно взирали на нее, ожидая важных решений. Потому что Дубравка, после гибели своего отважного супруга, становилась полновластной правительницей Велеграда, а значит - всей Великой Моравии. Пока ее свекор, великий князь Земовит, собирал войска в вассальных землях Богемии, она правила от имени своего первенца, малолетнего княжича Мечеслава. И, стало быть, судьбы всех этих людей находились в ее, Дубравки, руках!
Она же стояла, бледная и напряженная, но невозмутимая на вид, стоически перенося все испытания. Лишь продолжала непроизвольно прикрывать ладонями плодоносное лоно. За жизнь своего будущего сына она собиралась бороться до последнего! Как и за вверенный ей судьбой народ...
Рядом с молодой княгиней стояла женщина старше годами, рослая и статная, также облаченная в траур. Это была старшая из сестер ее супруга, Прибыслава Земовитовна, жена воеводы Мечеслава Предиславича. Она застыла, как каменное изваяние, неотрывно вглядываясь в траурное шествие, что ввел во двор ее супруг. Ведь там, под знаменем, спали и оба их сына, погибшие в своей первой и последней битве!
Позади Прибыславы стояли две ее дочери, девочки-подростки. Они украдкой утирали слезы, и готовы были оплакивать своих братьев прилюдно, как и подобало. Но их мать сдерживалась, и им тоже надо было терпеть.
Во время долгого ожидания, княгиня Дубравка неосознанно оперлась об руку старшей женщины, то ли выражая сочувствие, то ли сама желая чувствовать рядом плечо близкого человека. Так проходили томительные минуты.
Наконец, процессия въехала во двор. Воевода Мечеслав подошел к крыльцу, а за ним последовали и все трое послов. Следом за ними во двор въехали траурные повозки.
Молодая княгиня стала спускаться по ступеням крыльца вниз, вместе с Прибыславой.
- Государыня Дубравка, тело твоего супруга, доблестного княжича Земомысла Земовитича, вместе с телами других храбрых витязей, доставили домой! - объявил Мечеслав, и добавил, указывая на прибывших к ним: - Благородные мужи Арвернии и Аллемании выражают тебе соболезнования, как подобает учтивым рыцарям!
Побледнев еще больше, Дубравка едва окинула взором прибывших послов, ибо взгляд ее притягивался лишь к передней повозке, где, как она понимала, покоилось обезглавленное тело ее супруга.
- Я благодарю учтивых рыцарей за оказанную нам честь! - нашла она в себе силы проговорить несколько слов.
Затем, едва двигаясь, чувствуя, как земля колеблется под ногами, овдовевшая княгиня направилась к телеге, на которую воевода успел указать ей жестом. Ей хотелось в последний раз встретить возлюбленного супруга, как подобало любящей и верной жене. Перед ее глазами проносилась вся жизнь с Земомыслом, в которой было столько счастливых дней. Она смотрела, и не могла поверить, что все ушло навсегда.
Золовка княгини, Прибыслава Земовитовна, последовала за ней. На мгновение она приблизилась к своему супругу, который приобнял ее за плечи в знак поддержки, и указал на повозку, где лежали тела их сыновей. Подойдя вплотную, женщина медленно, непослушными руками отодвинула знамя Великой Моравии, покрывавшее тех, кто покоился там. И разрыдалась, увидев их юношески чистые лица мертвыми, застывшими, скованными ледяной маской Мораны-Смерти.
- Мальчики мои родные! В каком виде я встречаю вас! И в Ирий вы подниметесь вместе, как были неразлучны при жизни! - прорвался, наконец, из ее окаменевших уст вопль жестокой материнской боли.
Ее надрывный плач поддержали обе дочери, протягивая руки к недвижимым, похолодевшим братьям. Тут же, кругом, поддержали плач и горожане, пришедшие вместе с траурным шествием. Так что у всех присутствовавших, даже у тех, кто не понимал моравского языка, хоть на миг защемило сердце от горьких женских причитаний...
Княгиня Дубравка первой прервала пронзительный плач. Ее измученная душа подсказала, что следует хоть что-то сделать, чтобы не поддаться безумному горю. И она сделала слугам знак поднять тела, привезенные в повозках:
- Доставьте тела наших славных защитников в тронный зал, чтобы оплакать их подобающим образом!
Слуги бережно подняли тела с повозок и понесли их на ложах из скрепленных щитов. А за ними последовали в княжеский детинец все остальные. Княгиня со свитой, воевода Мечеслав и аллеманские послы, а рядом - Прибыслава, которую вели под руки дочери, идя вместе за носилками юношей, и все, кто присутствовал при "встрече". Плач горожан, сопровождавших погребальную процессию, заполнил, казалось, весь детинец.
Дубравка молча смотрела, как слуги выполняют ее распоряжение. Она еще могла держаться стойко, как ей велел долг княгини.
Ее золовка, Прибыслава Земовитовна, имела право открыто выразить свою скорбь по сыновьям: она не отвечала ни за кого, кроме своей семьи. Идя за ними вслед, она причитала на каждом шагу:
- Храбрые мои соколики, едва вылетели вы из гнезда, как вражьи стрелы сразили вас!.. Как же рано унесла вас смерть, цветочки мои синеглазые!..
Следом наступил черед и княгине Дубравке следовать за своим супругом. К счастью, к ней приблизился воевода Мечеслав, видя, что правительница держится из последних сил. Он вынужден был покинуть свою собственную семью, и протянул руку княгине. И она вместе с воеводой нашла в себе силы двинуться вслед за телом своего супруга, которое уносили по переходам детинца.
Стараясь и в скорби оставаться княгиней, Дубравка тихо обратилась к воеводе:
- Благодарю тебя, Мечеслав Предеславович, что возвратил их тела!
- Это не я сделал, государыня. Это аллеманские послы, - напомнил Мечеслав, невольно испытывая благодарность к людям, что дали ему возможность достойно похоронить погибших сыновей.
- Я благодарю и вас, благородные послы, - выдавила из себя Дубравка. Даже в глубоком горе она сумела заметить, что эти трое держались совсем не так, как приезжавшие раньше арвернские и аллеманские вельможи.
Те, в свою очередь, отметили удивительную выдержку молодой вдовы. Пока они шли рядом по переходу, Дитрих Верный встретился взглядом с Дубравкой, и постарался мысленно выразить ей свое уважение и соболезнование.
-
Нити судьбы. Верная долгу (продолжение)
Дитрих не мог обратиться к княгине Дубравке, вдове своего двоюродного брата, вслух, однако мысленно он выразил свое глубокое сочувствие молодой женщине:
"Я соболезную тебе, княгиня, и восхищаюсь тобой, видя, как стойко ты выносишь гибель самого близкого человека! - мысленно проговорил он, встретившись взглядом с Дубравкой. - Увы, я, как и ты, знаю, что значит потерять самую родную душу! После смерти моей жены и всех наших детей я едва нашел в себе силы жить дальше... Я видел вас с Земомыслом прежде, в те годы, когда арверны еще не заставили нас пойти против Великой Моравии. Бывая у вас в гостях, я восхищался вашей взаимной любовью. Как жаль, что ваше счастье было недолгим!"
Дубравка заметила участливый взгляд Дитриха и кивнула, принимая его соболезнования. Она не винила аллеманов в гибели своего супруга и его войска. Она знала, что им невольно приходится повиноваться арвернам и идти на войну вместе с ними. Иначе могущественные завоеватели обратили бы оружие против них и их народа. По своей воле дядя ее покойного мужа, герцог Альбрехт Медведь, и сам Дитрих никогда не столкнулись бы на поле битвы с ее милым Земомыслом. Но они - вожди, и обязаны защищать свой народ любой ценой. Так же как это предстояло нынче и ей, княгине Дубравке...
И вот - в тронный зал, убранный траурными знаменами, стали вносить останки павших. Обезглавленное тело княжича Земомысла возложили в середине зала, на высоком пьедестале. Чуть ниже, на носилках из щитов, уложили его юных племянников, Мечеславичей. Следом за ними в зал стали вносить тела других знатных воинов, павших на Вороньем Поле. Они были накрыты знаменами Великой Моравии, отдававшей должное своим доблестным защитникам. Их укладывали на заранее приготовленные скамьи. Теперь родные могли оплакать погибших, прежде чем их вознесут на погребальный костер, на вершине Огненного Холма.
По всему залу слышались сдавленные всхлипывания, а многие, не пытаясь сдерживаться, плакали навзрыд. Родственники обступили павших защитников Велеграда и заводили погребальный плач по ним.
Горячее всех оплакивала своих юных сыновей Прибыслава Земовитовна. Ей вторили дочери. С нежностью, на какую способна только мать, боярыня выражала все, что было у нее на душе, импровизируя погребальный плач, словно птица, стенающая над разоренным гнездом:
- Мальчики мои! Всю жизнь вы были заодно, и погибли вместе, защищая своего дядю, княжича Земомысла Земовитича! Ни один из вас не отступил бы, покинув родичей в беде! И вот - нам осталась лишь память о вас... Вот ты лежишь передо мной, мой первенец Владислав, и на горле твоем запеклась кровь, и ты никогда больше не скажешь ни слова! - дрожащими пальцами Прибыслава поправила фибулу на плаще старшего сына. Затем, взяв у дочери гребень, причесала непослушные кудри младшего: - И ты, мой Властимир, спишь рядом со своим братом! А в груди у тебя - кровавая рана, и ты уже не отзовешься на голос матери, на причитания ласковых сестер...
Увы, смерть испокон веков была безмолвна! И юноши остались лежать, бездыханные, не слыша голоса матери, не видя ее горячих слез.
Воевода Мечеслав Предиславич молча наблюдал за прощанием своей семьи, и сам мысленно обращался к погибшим сыновьям, желая им счастливого пути в Ирий. Он стоял рядом с аллеманскими послами, потому что его обязанности еще не были завершены.
Альбрехт Медведь, его сын Дитрих и Тристан Кенабумский стояли вместе с воеводой Мечеславом близ княжеского пьедестала.
Они видели, как печальная и бледная княгиня Дубравка, по обычаю, привела своих сыновей к телу их отца, чтобы и они могли проститься с ним.
- Мечеслав, Мирослав, попрощайтесь с батюшкой и пожелайте ему счастливо войти в светлый Ирий!.. Мы с вами больше не увидим его в этом мире! - глубоко вздохнула молодая вдова.
Их с Земомыслом первенцу, Мечеславу, было шесть лет, а маленькому Мирославу - всего четыре. Их обоих одели в траур для прощания с отцом. Теперь мальчики шли чуть впереди матери, державшей их за плечи.
Совсем еще маленькие княжичи были бледны и печальны, уже многое понимая. Глаза у обоих были ярко-синие, как у матери. И в них уже креп холодный стальной блеск.
Первым к телу своего отца, накрытому знаменем Великой Моравии, приблизился старший княжич - Мечеслав или Мешек.
- Прощай, батюшка! - тихо вскрикнул он, поклонившись, как подобало по обычаю.
Затем подошел его брат, испуганно тараща глаза. Он вряд ли понял бы, что делать, так как был еще мал, но повторил движение старшего брата, что было правильнее всего.
За обрядом прощания внимательно наблюдал граф Тристан Кенабумский. Эта душераздирающая сцена обжигала его, как кипяток. А затем молодой арверн непроизвольно сжал рукой эфес меча, некогда принадлежавшего его знаменитому прародителю - графу Карломану Кенабумскому, Почти Королю. Потому что маленький Мечеслав, спустившись с пьедестала, встретился взглядом с Тристаном. И тот уловил твердый, по-взрослому осмысленный взор мальчика. Словно молнией поразило молодого графа: он не сомневался, что княжич запомнит все, когда вырастет.
"Он спросит с нас, арвернов, за убийство своего отца и за надругательство над его телом! - с пронзительной ясностью осознал Тристан. - Ему хватит для этого и ума, и твердой воли, и личной силы. А военную силу соберет! Если этому мальчику доведется вырасти, он станет для правителей Арвернии и ее вассалов сильным противником, какого они давным-давно заслужили своим стремлением к мировому господству! Если до тех пор арверны не смогут остановиться сами, княжич Мечеслав принесет им возмездие!"
В Тристане говорил голос крови прародителей, что умели видеть больше, чем открыто простому глазу. Но он не отдавал себе отчета, откуда взялось ощущение, что маленькому Мечеславу суждено в будущем победить могущественных владык Арвернии или тех, кто сменит их. Он просто понял, что у этого мальчика сильный характер, и что ему суждено будет совершить многое. А еще граф Кенабумский подумал, что Предводителям Запада, которым он обязан был служить, лучше не знать, что в Велеграде растет будущий мститель. Но он и не собирался открывать этой тайны властителям Арвернии.
А княгиня Дубравка, что держалась из последних сил, пока ее сыновья прощались со своим отцом, вновь положила руки на хрупкие плечи мальчиков. И, пошатываясь, словно у нее кружилась голова, молодая вдова удалилась вместе с детьми к себе в покои. Там, без посторонних ушей и глаз, она могла выплакаться. А потом, насколько это возможно, собраться с силами, прежде чем снова предстанет перед аллеманскими послами.
После ухода княгини, воевода Мечеслав Предиславич мог, наконец, позволить себе стать живым человеком, потерявшим самых близких - родных детей.
Кивнув герцогу Швабскому, Мечеслав подошел к своей супруге, чтобы разделить с нею родительское горе. И, склонившись над сыновьями, он обратился к ним по очереди:
- Прощай, мой храбрый Владислав!.. И ты тоже, милый Властимир!.. Вы вечно будете вместе, в своей братской любви... Вы отдали жизнь за свою родину и семью, - значит, мы с матерью не напрасно растили вас! Мы всегда будем любить вас и гордиться!
Воевода подхватил за плечи свою супругу Прибыславу, которая все продолжала льнуть к телам их сыновей, словно подстреленная птица. Она плакала, не в силах сдержать жгучих слез, как и многие другие матери, что собрались сегодня в зале, оплакивая погибших сыновей. И вот, супруг обнял жену и крепко прижал к себе, разделяя с ней родительское горе.
Уткнувшись в грудь мужа, Прибыслава зарыдала в голос, уже ничего не стыдясь:
- Мальчики мои, как же провожу я вас на погребальный костер? Как отпущу вас, покину навсегда? Для чего я рожала вас в муках, для чего мы воспитывали вас, учили, растили из вас сильных воинов?.. О, как рано забрала вас Незваная Гостья!..
Мечеслав Предиславич тяжело вздохнул, ласково поддерживая жену за плечи, хотя у него и самого в душе текли горькие слезы.
- Утешься, Прибыслава, милая моя супруга!.. Нам с тобой предстоит выдержать и это горе! Боль родителей, переживших своих детей, тяжелее всякой другой, но мы с тобой должны выдержать и ее, коль она назначена нам Долей и Недолей... Как бы там ни было, наши мальчики погибли не напрасно! Не от злосчастной хвори, не от бедствия, перед которым каждый беспомощен, пали они, но в бою, от оружия сильных противников! В светлом Ирие их место будет рядом с их царственным дядей, княжичем Земомыслом. Сам Перун, Победитель Ящера, посадит их за лучший пиршественный стол, как лучших витязей, погибших за родину!
Прибыслава надрывно всхлипнула, отирая ладонью глаза. Все-таки, она была дочерью и сестрой великих моравских князей, и посмертная слава ее сыновей и брата вызывала у нее гордость, если что-то вообще могло ее утешить.
Сам же Мечислав Предиславич, успокаивая жену, поглядел на вражеских послов - герцога Швабского, его сына и юного графа Кенабумского, прибывшего из самой Арвернии. Сейчас они держались дружелюбно, да и сами по себе, быть может, не желали моравам зла. Однако они, вернувшись к королю Адальберту Аллеманскому, будут обязаны поведать обо всем - и о том, как ныне слаб Велеград, почти лишившийся защитников. И аллеманы тотчас нападут на столицу Великой Моравии, не станут терять время даром.
Воевода Мечеслав слишком хорошо сознавал, что совсем скоро Велеград превратится в один огромный погребальный костер. Те, кто сейчас оплакивали погибших родных, вскоре будут вынуждены сами защищать свой дом и свою жизнь, сколько хватит им сил. А затем их жаркая кровь тоже окрасит мостовые Велеграда.
Мечеслав Предиславич знал, что такое война, и всегда умел смотреть правде в глаза. Он был вынужден признать, что аллеманам, подстрекаемым арвернами, будет нетрудно захватить город, почти лишенный защитников. Голые стены не загородят Велеград.
Да, всеобщая гибель казалась неминуемой, если не произойдет чего-то вовсе непредвиденного, что в одночасье изменит все на свете...
***
Вечером, после встречи и прощания с погибшими героями, княгиня Дубравка находилась в своих покоях вместе с обоими сыновьями. Оба мальчика были взволнованны и печальны. С маленьким Мирославом еще можно было управиться, но Мешек уже сейчас рос весьма энергичным и предприимчивым мальчиком. Простившись с отцом, он просто не находил себе места.
- Матушка, а можно я схожу, разыщу послов? - спросил он, когда мать усадила их с братом за обеденный стол и угостила медовыми лепешками с молоком.
Дубравка со стуком поставила кувшин на стол, изумленно глядя на своего первенца.
- Зачем тебе это нужно, Мечеслав? - насторожилась она.
Мечеслав решительно встряхнул головой.
- Я хочу узнать, кто поразил мечом батюшку в бою! И, когда я вырасту великим воином, я убью его!
Дубравка села на скамейку между своих сыновей и обняла старшего, прижимая к груди кудрявую голову мальчика.
- Прошу тебя, Мешек, не ходи один к аллеманским послам! Если нужно, я сама вместе с тобой побеседую с ними. А лучше совсем об этом не думай. Твой батюшка погиб в честном бою, не от предательства, а за такую победу не подобает мстить. А затем - когда ты вырастешь, того, кто сразил твоего батюшку, быть может, уже не окажется в живых. Или он успеет состариться, или будет ранен и не сможет владеть мечом. Не думай о мести, мальчик мой! Если будет нужно, она сама напомнит о себе.
Мечеслав прильнул к матери, зная, что она никогда не говорит просто так, и что ему полезно доверять ей. Но все-таки он надеялся, что, когда станет взрослым, отомстит за отца. Ведь он вырастет самым лучшим воином, наследником великого князя!..
А пока Мечеслав, шестилетний мальчик, ласкался к матери, сам утешая ее и черпая утешение в общей тяжкой потере.
Глядя на них, и маленький Мирослав придвинулся по скамье ближе к матери и брату, сидевшим вместе. И, навалившись на плечо Дубравке, как медвежонок, мальчик протянул руки, чтобы обнять их обоих, и звонко проговорил:
- Матушка, ты не плачь! Батюшка ушел в Ирий, но мы всегда будем с тобой!.. Мешек, ведь правда, мы с тобой всегда будем заодно?
Старший брат крепко пожал руку младшему. А Дубравка, окруженная своими сыновьями, грустно улыбнулась, ощущая, как в глубине ее тела ожил ее третий будущий сын, отзываясь на голоса старших братьев.
***
В других покоях в это время Прибыслава Земовитовна со своими дочерьми выбирала самые лучшие вещи для погребального костра сыновей. Она стояла на коленях перед ларем с драгоценной одеждой, богатыми украшениями, оружием. Перебирая вещи, они брали в руки самые красивые.
- Нет-нет, девочки: возьмем вот эти пояса, с сапфирами для Владислава и с изумрудами для Властимира, те, что великий князь подарил им на Поворот Года! - настаивала мать.
Ее старшая дочь надула губы:
- Жаль, что такие красивые каменья сгорят в погребальном костре!
Но мать уничтожающим взором взглянула на своих дочерей, заворачивая драгоценные пояса в вышитые бархатом плащи.
- Одену на моих милых соколят самые красивые сорочки, что сама вышивала для них, а плащи скреплю золотыми пряжками в виде львов!.. А вы не смейте жалеть драгоценностей для прощального дара своим братьям! - добавила она, сурово напустившись на дочерей. - Я ничего не пожалею для моих мальчиков, что погибли за нас всех!..
***
А в саду близ великокняжеского терема, тем временем, прогуливались воевода Мечеслав Предиславич с аллеманским послом, герцогом Альбрехтом Медведем.
Мечеслав взял на себя общение с послами, стараясь по возможности облегчить ношу молодой княгини-вдовы. Да и ему самому было легче почтить память погибших сыновей важным делом.
И вот, он обратился к своему аллеманскому родичу:
- Благодарю тебя, Альбрехт, и твоих спутников, что вернули нам тела княжича Земомысла Земовитича и других павших воинов!
- Это самое меньшее, что мы должны были сделать, по справедливости! - заверил герцог Швабский. - И княжич Земомысл, и твои сыновья, погибли как истинные герои, достойные Вальхаллы! Если бы на поле боя всегда решала лишь доблесть, моравы наверняка одержали бы победу на Вороньем Поле.
Мечеслав молча кивнул, принимая как должное похвалу храбрости моравов. И в самом жестоком горе он сознавал, что скоро аллеманы осадят Велеград. И тогда жителям стольного града придется погибнуть, и им тоже предоставится случай уйти в Ирий, как героям...
А пока что с подобающими героям почестями вознесут на погребальный костер княжича Земомысла Моравского и его двух юных племянников - сыновей Мечеслава и Прибыславы. А также многих других знатных воинов, доблестных защитников Велеграда. Им еще посчастливилось: их проводят, достойно оплакав, родные, а не враги. Но кто оплачет тех, кто пока еще жив?..
Отвлекшись от своих тягостных мыслей, Мечеслав Предиславич обратился к собеседнику:
- Вы останетесь в Велеграде до похорон?
Альбрехт Медведь кивнул косматой головой.
- У меня не было указаний уехать раньше, и мы с Дитрихом почтем за честь проводить наших родных в последний путь.
Мечеслав Предиславич решил сразу взять быка за рога:
- Пока ты находишься здесь, мы можем начать переговоры. Должна же быть хоть малейшая надежда решить дело, не погубив Велеград и тысячи людей с обеих сторон!.. Ты, Альбрехт - единственный, кто может быть посредником между нами и аллеманами. Ты родич моравскому княжескому дому, и в то же время имеешь влияние на короля Адальберта.
- Насколько кто-то из аллеманов может иметь влияние на нашего государя-арверна, - усмехнулся Альбрехт. - Я надеюсь, что и молодой граф Кенабумский поможет нам. Его положение при дворе, как и у самого короля Адальберта, двусмысленно и шатко. Он, как и мы, аллеманы, вынужден служить неправому государю, Сигиберту Завоевателю. Я приглядывался к молодому графу и убедился, что он достоин доверия.
Мечеслав Предиславич кивнул в знак согласия.
- Попробуй убедить графа Кенабумского способствовать переговорам! Мне он тоже показался славным юношей, хоть и приехал от арвернского двора... И знаешь, Альбрехт: мне кажется, я заметил в лице молодого графа чьи-то знакомые черты. Но не могу понять, на кого он кажется похож...
Альбрехт Медведь пожал широкими плечами, затрудняясь с ответом, как и его собеседник.
Но воеводе Мечеславу не показалось. Он уловил в чертах Тристана наследство его предков из Арморики, черты Груох Плакальщицы, престарелой герцогини Брокилиенской, которая, будучи изгнана из родного дома, жила при дворе великого князя Моравского, как родственница. Но трудно было разглядеть в лице юноши то, что он мог унаследовать от старухи ста с лишним лет отроду! Кроме того, почти никто не подозревал, что графиня Бланш Кенабумская, мать юного Тристана, приходится правнучкой Груох.
***
А граф Тристан Кенабумский, о котором сейчас шла речь у Мечеслава с Альбрехтом, в это время стоял на балконе своих покоев в княжеском детинце. Оттуда открывался вид на высочайшую точку Велеграда - на Огненный Холм, где издавна устраивали погребальные костры для умерших знатных моравов. Теперь на его вершине уже темнели груды бревен, проложенные паклей. Скоро на них возложат тела погибших и зажгут погребальные костры, которые будут видны по всему Велеграду.
Все это пояснил Тристану Дитрих Швабский, хорошо знакомый с обычаями моравов, своих родичей по матери.
Пока они беседовали, вошел слуга, вероятно, посланный правителями Велеграда. Он учтиво поклонился Дитриху и что-то коротко проговорил по-моравски. На Тристана же он вовсе не взглянул, будто его и не было.
Молодой граф Кенабумский тихо вздохнул. Казалось бы, его не должно было задевать поведение чужих слуг, в чужом доме. Однако он во время пребывания в княжеском тереме и прежде замечал ледяные взгляды слуг. Они не считали нужным оказывать ему хотя бы показное уважение, а значит, были уверены, что он не заслуживает такового и со стороны их господ. Словно он был в Велеграде незваным вторженцем, а не послом и гостем. Тристану это было неприятно. Он не думал, что его могут невзлюбить только за то, что он арверн. Никто ведь не спрашивал его, что он сам думает об этой никому не нужной войне!
- Хоть ты и вассал Верховного Короля, но для моравов - прежде всего родич великих князей! К тебе совершенно иное отношение, - проворчал он, обращаясь к Дитриху.
Сын герцога Швабского ободряюще взял за руку своего товарища по посольству.
- Тебя просто еще не успели узнать при моравском дворе, Тристан! Если ты проявишь дружеские намерения, княжеский дом будет благодарен тебе. А тогда и здешняя челядь станет чтить тебя, как почетного гостя.
- Что значит "челядь"? - удивился Тристан, повторив незнакомое слово на чужом языке.
- Это означает домашних слуг, наиболее приближенных к княжескому дому, - пояснил Дитрих. - Если ты захочешь, я поучу тебя моравскому наречию и обычаям здешнего народа, чтобы тебе легче было узнать их.
- Поучи! - Тристан немного повеселел. - Чтобы исполнять обязанности посла, я должен знать тех, к кому послан!
- Тем более, что самый знаменитый из твоих предков, граф Карломан Кенабумский, был в Моравии, и оказал большие услуги великокняжескому дому, - веско заметил Дитрих. - Разве ты об этом не знаешь?
Тристан тихо вздохнул.
- В нашем доме, и при королевском дворе Арвернии, по-прежнему чтят память графа Карломана Кенабумского, Почти Короля! Но больше всего рассказывают о его заслугах перед королевством. Только слуги в Кенабумском замке, рассказывая о нем сказки, упоминали, что у моего прародителя было много друзей в самых разных краях.
Дитрих покачал головой:
- Вот, а между тем, княжич Ростислав, первенец великого князя Бронислава Темного, считал Карломана Кенабумского своим побратимом! Его песню об их охоте на пещерного медведя до сих пор поют в Моравии. Стало быть, и ты, потомок Карломана, родич мне, потомку великих князей Моравии, если только сам того пожелаешь!
- Я желаю! - пылко воскликнул Тристан, пожимая протянутую руку Дитриха. - Поверь: если только государь Адальберт прислушается ко мне, я постараюсь убедить его не штурмовать Велеград!
Молодой аллеман пожал плечами, сомневаясь, добьется ли его собеседник чего-нибудь. Но сказал ему:
- Да зачтутся тебе добрые намерения! Моравы будут рады увидеть, что ты столь же благороден, как и твой знаменитый прародитель.
- Да хранит вас Отец-Небо! - Тристан сделал рукой солнечный круг. После чего решился спросить о том, что его волновало еще во время церемонии прощания: - А что ты думаешь о детях покойного княжича Земомысла?
К удивлению молодого графа, Дитрих заговорил о маленьких княжичах серьезно, как о значительных фигурах при моравском дворе:
- Я неплохо знаю княжичей Мечеслава и Мирослава, охотно играл с ними в свой предыдущий приезд. Старший, Мешек, решителен и смел, но в то же время и умен не по годам, уже прекрасно знает грамоту! Я уверен: если только Велеград выстоит сейчас, из Мечеслава вырастет великий воин и правитель! Младший, Мирослав, всегда следует за своим братом, и больше всего любит быть заодно с ним. Если их дружба сохранится на всю жизнь, у Мечеслава будет преданный брат, какие редко бывают у правителей. Мне бы хотелось, чтобы они дожили до зрелых лет! У этих мальчиков незаурядные задатки, особенно - у Мечеслава!
Тристан кивнул, не удивляясь, словно так и должно быть. Нечто подобное он и сам почувствовал, встретившись взглядом с маленькими княжичами. Глаза юного Мечеслава сияли накаленной грозовой синевой.
-
История повторяется, но можно надеяться, что Велеград не повторит судьбу Чаор-на-Ри. И как бы не велико было горе Дубравки, судьба уготовила ей не самый худший вариант, Дитрих Швабский производит впечатление разумного и адекватного человека. Трудно приходится Тристану Кенабумскому, однако выдержка у него потомственная, будем надеяться на лучшее.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
История повторяется, но можно надеяться, что Велеград не повторит судьбу Чаор-на-Ри. И как бы не велико было горе Дубравки, судьба уготовила ей не самый худший вариант, Дитрих Швабский производит впечатление разумного и адекватного человека. Трудно приходится Тристану Кенабумскому, однако выдержка у него потомственная, будем надеяться на лучшее.
Хочется, конечно, верить в лучшее: и относительно судьбы Велеграда, и о судьбе Дубравки и ее семьи.
Тем более, что Дитрих, оказывается, дружит с ее сыновьями, и высокого мнения о них. Если так останется, и когда он станет их отчимом, то ей будет гораздо легче, если уж не полюбить его, то, по крайней мере, быть благодарной.
Насчет Тристана тоже хочется верить в лучшее. Однако до сих пор потомственная выдержка не спасала их род от несчастий, и в основном - со стороны своих же королей.
Нити судьбы. Верная долгу (продолжение)
В ночь перед погребением погибших витязей, после прогулки по княжескому саду, воевода Мечеслав Предиславич проводил герцога Альбрехта Медведя до его покоев.
И там они, к своему удивлению, встретили Тристана и Дитриха, сидевших за игральной доской, расчерченной черными и белыми квадратами.
- Вот такую игру моравы называют "тавлеи", а норландские викинги, что привезли ее сюда - "хнефттафл", - пояснил Дитрих молодому графу Кенабумскому. - Для начала сыграй белыми! Попробуй провести своего короля в одну из угловых клеток!
Тристан двинул одну из белых фишек, выточенных из моржового клыка.
- Эта игра похожа на шахматы, в которые играют при королевском дворе Арвернии, и еще - на фидхелл у "детей богини Дану", - заметил Тристан. - Я знаю те игры, постараюсь научиться и этой!
- Тогда ты сможешь увлекательно проводить время в обществе знатных моравов, - поощрил его Дитрих.
И вот, в этот миг в покои вошли Мечеслав с Альбрехтом. Юноши вскочили из-за стола, приветствуя старших.
- Доброго вечера вам! - настороженно произнес воевода Мечеслав, глядя, главным образом, на Тристана.
Герцог Альбрехт указал рукой на молодого арверна, и представил его моравскому воеводе:
- Позволь представить тебе, Мечеслав Предиславич, графа Тристана Кенабумского, посланца самого Верховного Короля Сигиберта! Тебе известно, что семейство графов Кенабумских - одно из самых знатных в Арвернии. Графа Тристана следует почитать истинным главой нынешнего посольства! Он во всех отношениях гораздо более благороден, чем посланный совместно с ним граф Рагнахар Алезийский, что убил княжича Земомысла. Тот значит куда меньше графа Кенабумского!
Услышав имя ненавистного графа Алезийского, Мечеслав Предиславович отчаянно сжал руками свой пояс. Он и прежде успел хорошо изучить жестокого, корыстолюбивого и хвастливого Рагнахара, с тех пор как тот поселился в завоеванной Аллемании. Мечеслав не раз ездил с посольством в Аллеманию и замечал на себе презрительные взгляды посланца завоевателей, убежденного, что никто не посмеет воздать ему по заслугам.
Сейчас же Мечеславу приходилось сдерживать свой гнев. Потому что его отец, воевода Предислав, что чудом сумел вырваться из боя, но вернулся настолько израненным, что не смог даже встать с постели для прощания со своими внуками, поведал сыну, кто убил княжича Земомысла, и какой герб носил на щите тот рыцарь...
Тем временем, Дитрих Верный уловил намерение своего отца и, в свой черед, высказался в защиту Тристана:
- Граф Тристан Кенабумский, ваш гость - потомок знаменитого Карломана Кенабумского, что был побратимом княжича Ростислава Моравского! Кроме того, Карломан помогал сестре Ростислава, Ираиде Моравской, и ее семье.
При этих словах лицо моравского воеводы немного прояснилось. Ведь песнь об охоте на пещерного медведя до сих пор пели на пирах. И сказания о побратимстве княжича Ростислава и Карломана Кенабумского, об их крепкой дружбе, и сто лет спустя передавались из уст в уста. Хотелось бы верить, что и его потомок окажется достойным своего прародителя! Но, в любом случае, моравам следовало хотя бы ради вежливости принять молодого графа, как дорогого гостя.
Выслушав увещевания Альбрехта и Дитриха, воевода Мечеслав Предиславич обратился к Тристану откровенно, как подобало воину, а не сладкоречивому дипломату:
- Я надеюсь, что ты, потомок Карломана Кенабумского, не похож на Рагнахара Алезийского! Его мы и не приняли бы в священных стенах Велеграда. Здесь он нажил слишком много врагов. Даже мой тезка, шестилетний княжич Мечеслав, спрашивает, кто убил его отца, чтобы отомстить, когда вырастет! А с тобой, граф Тристан, мне хотелось бы поговорить совсем не так! Однако я не уверен, приведет ли к чему-нибудь понимание между нами. Я лишился на Вороньем Поле обоих своих сыновей, что были моложе тебя. И ныне горько оплакиваю княжича Земомысла Земовитича, моего названого брата. Я не желаю новых смертей! Однако понимаю, что осады Велеграда не избежать! Ведь так? - воевода пытливо взглянул на молодого графа.
Он знал от Альбрехта, что мать Тристана имела влияние на Верховного Короля, и надеялся сыграть на этом.
Граф Кенабумский с почтением выслушал моравского воеводу. Его порадовало, что к нему обращаются за помощью, возлагают на него большие надежды. Хоть и не был уверен, сумеет ли защитить моравов.
- Я попытаюсь повлиять на государя Адальберта, чтобы он отказался штурмовать Велеград, - пообещал он воеводе Мечеславу. - Как мой дед, граф Ангерран II Миротворец, что стремился примирить вождей Арвернии с "детьми богини Дану"... Но я не поручусь, что ко мне прислушаются! При дворе Верховного Короля Сигиберта я значу не больше, чем вот эта пешка на игровой доске, - Тристан взял в руки одну из меньших белых пешек, которыми играл.
Затем он добавил, уловив, как сильно помрачнел моравский воевода при упоминании графа Алезийского:
- А, что касается моего собрата по посольству, то с этим человеком у меня смертельная вражда! Два года назад граф Рагнахар на рыцарском турнире убил - как все видели, намеренно, - моего отца, графа Тристана I. Так что я надеюсь расправиться со своим противником раньше, чем это сделает княжич Мечеслав. Мой долг к графу Алезийскому родился раньше, чем у него. И я надеюсь, что мне не придется ждать так долго!
Решительные интонации и выражение лица молодого арверна расположили к нему Мечеслава Предиславича. Он протянул руку юноше, чуть заметно усмехнувшись в густые усы:
- Что ж, я передам княжичу Мечеславу, что ты готов отомстить и за его отца вместе со своим, по праву наследственного побратимства!.. Если ты, граф Кенабумский, избавишь Велеград от осады и штурма, вся Великая Моравия еще сто лет будет вспоминать о тебе с такой же честью, как о твоем прародителе, графе Карломане!
И у Тристана стало теплее на душе. Он знал, что не допустить побоища гораздо более достойное дело, чем покорить еще одну страну под власть могущественной Арвернии, как стремились государи, которым он служил.
***
Тем же вечером княгиня Дубравка сама уложила сыновей в постель, не полагаясь на няньку. Она думала, что мальчики не смогут уснуть, будут говорить о войне, о гибели отца. Но, видно, тяжкий день вымотал их: оба заснули, не успела она допеть им колыбельную песню.
Убедившись, что сыновья крепко спят, Дубравка ласково погладила их по головам. Затем тихо, чтобы не разбудить их, поднялась и вышла в собственную спальню, смежную с детской.
Там было пусто. Уже никогда не войдет сюда княжич Земомысл Земовитич. Не прильнет к ней нежно, называя самой любимой, не заключит в свои крепкие и в то же время ласковые объятия. Завтра его изуродованное тело вместе с другими храбрыми защитниками поглотит очистительное пламя погребального костра. А его голову отвезут в Арвернию, ко двору Сигиберта Завоевателя, чтобы он злорадствовал над гибелью доблестного витязя...
А потом наступит время всем остальным жителям Велеграда принять свою судьбу!..
Дуборавка упала на постель, уткнулась лицом в подушки и, наконец, отпустила с привязи боль, терзавшую ее с той минуты, как ей сообщили о гибели ее супруга со всем войском. Жгучие слезы хлынули потоком, хоть немного облегчая измученную женскую душу. Подушка, на которой еще недавно спал рядом с ней ее муж, теперь заглушила ее горькие рыдания. Молодая вдова металась, исходя мучительным стоном, и лишь неосознанно закрывала руками чрево, где пока еще незаметно подрастал будущий ребенок. Третья ниточка, продолжающая их любовь с Земомыслом. Ему суждено продлить ее дальше, в будущее, в вечность! Хоть этот ребенок никогда не увидит своего отца, но и в нем, как в Мечеславе и Мирославе, будет течь кровь Земомысла... Только бы родился благополучно! Только бы выдержал стольный Велеград, а с ним - и ее семья!
При мысли о скорой гибели города, казавшейся неизбежной, слезы Дубравки сразу высохли. Страдающая вдова вновь превратилась во властную, трезво мыслящую правительницу стольного града. Лежа в постели, уткнувшись лицом в мокрую от недавних слез подушку, она стала размышлять, чем, какими силами отвести от Велеграда вражеское войско. Она не могла позволить, чтобы его разорили враги, второй раз за сто лет! Но каким образом отвести неминуемую беду - княгиня пока не находила способа...
***
В ту же ночь, накануне погребения павших витязей, боярыня Прибыслава Земовитовна обряжала своих сыновей для погребального костра. Пришедшие с ней слуги помогали передвигать уже застывшие, словно одеревеневшие, тела прекрасных юношей, а мать сама надевала на них сорочки, застегивала плащи золотыми фибулами, расправляла складки с такой тщательностью, словно именно от этого зависела посмертная судьба ее сыновей. Застегивала драгоценные пояса, зашнуровывала на их ногах сафьяновые сапоги: синие у Владислава и зеленые у Властимира, под цвет плащей и каменьев в поясах. И приговаривала нараспев, обращаясь к своим сыновьям, как к живым:
- Владислав, Властимир, милые мальчики, храбрые витязи мои! Сколько раз я одевала вас, когда вы были маленькими! И вот, в последний раз я снаряжаю вас для пути в светлый Ирий! По крайней мере, вы ступите на невянущие луга красивее и наряднее всех! Вот, я даю вам лучшее, что есть у меня, на память о материнской любви!
Но молчали сыновья, навек скованные холодом смерти.
***
Ранним утром перед началом погребальной церемонии уже весь Велеград был на ногах. Все готовились отдать последний долг павшим защитникам отечества.
Утренняя заря в это утро задержалась на небе долго. Словно и на розовой свадебной фате супруги сияющего Даждьбога запеклась горячая кровь моравских витязей.
Раньше всех, едва солнечные лучи осветили все помещения, проникли в каждое окошко, ожил княжеский детинец. Но ненадолго отстали и простые горожане. Облачившись в траур и повесив черные ленты над дверями своих домов, они, поодиночке и группами, вновь поднимались к терему-детинцу, чтобы проводить павших героев к Огненному Холму, где были для них сложены погребальные костры. Весь город этим утром был торжествен и строг.
Княгиня Дубравка утром приготовилась к церемонии одной из первых. Ее сыновья еще спали, а она, за ночь совладав с собой, вновь стала такой, как вчера - собранной, холодной и бледной, пребывая в невероятном напряжении духа.
Сейчас она стояла у окна в княжеских покоях, беседуя с воеводой Мечеславом Предиславичем. Они видели в окно, как горожане, похожие издалека на черных муравьев, со всех сторон стекались к воротам детинца. Совсем скоро, быть может, они вновь побегут сюда спасаться от смерти, за стены детинца, чтобы хоть на несколько дней отсрочить всеобщую гибель. Но и каменная крепость не спасет жителей Велеграда от решающего натиска врагов!..
Воевода Мечеслав, с утра явившись к княгине с последними известиями, заметил ее покрасневшие глаза, но при этом вновь удивился ее выдержке, редкой и для самого опытного военачальника.
- Государыня, я поговорил с аллеманскими послами, - сообщил воевода, давая понять, что разделяет с ней часть груза обязанностей правителя. - Они хотели бы помочь нам решить дело миром! Альбрехт и Дитрих, хоть и вынуждены теперь служить завоевателям, все еще остаются нашими родичами, и не предадут нас. Однако они сами подневольны, и вынуждены повиноваться арвернам, завоевавшим Аллеманию. Единственный, кто имеет полномочия начать переговоры с нами и способствовать заключению мира - это молодой граф Кенабумский. Мне удалось заручиться его поддержкой, ведь он - потомок знаменитого графа Карломана Кенабумского, что был связан с княжеским домом Моравии неразрывными узами братства. Впрочем, он не ручался наперед, что убедит короля Адальберта отвести войска. Но высказался в пользу переговоров, что спасут много жизней. Если меня не подводит знание людей, то надеюсь, что он поможет нам! И, кстати, он заверил, что граф Алезийский - его кровник, убийца его отца. Так что он первым поклялся отомстить ему.
Бледное суровое лицо правительницы немного прояснилось.
- Значит, моему Мешеку не придется расти ради мести! За одно это я уже благодарна графу Кенабумскому: мой сын достоин более высоких целей!..
Но тут же она вновь призадумалась, спохватившись, что Велеград еще остается под угрозой.
- Я благодарю послов за то, что они готовы приложить все усилия ради мира, чтобы не пролилось еще больше крови, - она вновь обернулась к окну, глядя на траурное шествие горожан: - Согласится ли Адальберт Аллеманский заключить мир? Какие он выставит условия на переговорах? Следует согласиться на любые, кроме сдачи города! - решительно произнесла княгиня.
Воевода Мечеслав Предиславич отступил перед ней на шаг, и вдруг поклонился так почтительно, как до сих пор склонялся лишь перед великим князем Земовитом Мудрым, своим тестем.
-
Нити судьбы. Верная долгу (продолжение)
Перед обрядом погребения погибших витязей, княжеские слуги стали выносить их тела, собранные в последний путь и накрытые знаменами. Они уносили их из тронного зала, сперва по переходам детинца на крыльцо, а уж после - по улицам Велеграда, к Огненному Холму, что вскоре должен был озариться погребальными кострами.
Выносили тела по очереди. Вначале - менее знатных воинов, а самыми последними, в порядке возрастания - княжича Земомысла и его племянников, сыновей сестры. За каждыми носилками следовали родные и близкие, потихоньку освобождая тронный зал.
И вот, в последние минуты семья воеводы Мечеслава Предиславича могла навек проститься с сыновьями.
Однако государственные обязанности не отпускали моравского воеводу и сейчас. Возле пьедестала, на котором покоился княжич Земомысл, стояли послы завоевателей. Мечеслав Предиславич учтиво привел навстречу им княгиню Дубравку; она собиралась побеседовать с ними лично.
Оба маленьких княжича стояли возле своих двоюродных сестер, дочерей Прибыславы. Те, по просьбе отца, отвлекали малышей разговорами, чтобы их не испугало тяжкое зрелище похорон.
Девочки рассказывали княжичам о посмертной славе ушедших, как представляли себе моравы и их восточные сородичи Высший Мир:
- Ваш батюшка и наши братья, Владислав и Властимир, поднимутся по огненному лучу сразу на седьмое небо - выше, чем ходят солнце и месяц, выше небесных звезд, выше ветра и облаков! Они взлетят быстрее самых быстрых птиц, и, наконец, ступят ногами на ласковую траву небесных лугов. Вокруг них станут петь самые прекрасные птицы. Звери без страха будут подходить к людям. В Ирие живут души погибших зверей, и те, кто ждет своего часа, когда Доля вновь создаст для них живое тело. И вот, наши близкие направятся в сияющие чертоги на холме, где обитают Владыки Небес и праведные люди, что приняты в счастливый Ирий! - так рассказывала старшая девочка.
А младшая сестра вторила ей, утешая маленьких братьев и саму себя во время прощания с погибшими:
- В Ирие первое место принадлежит тем, кто погиб за свою родину! Дядя Земомысл и наши Владислав и Властимир войдут в Ирий в самых лучших одеяниях, и воссядут за праздничную трапезу, беседуя с героями прошлого, как равные им! Небеса вознаградят витязей Великой Моравии!
С таким воодушевлением говорили девочки, сдерживая слезы. Они утешали себя и маленьких княжичей, а те прислушивались с интересом, стараясь представить себе лучший мир, куда ушли их родные.
- Так хорошо, - кивнул маленький Мечеслав. - Только зачем они покинули нас?
Девочки положили ладони на плечи маленьким двоюродным братьям.
- Они не сами ушли. Их увели от нас, - тихо заверила старшая сестра.
А их мать, Прибыслава Земовитовна, в этот миг в последний раз склонилась над своими сыновьями:
- Прощайте, мальчики мои! Увы, вас сейчас унесут от меня навсегда... Но я обещаю вам до последних своих минут вспоминать вас, вашу жизнь и героическую гибель! И, когда Морана закроет мне глаза, я верю, что снова увижу вас на раздольных лугах Ирия!..
Напоследок боярыня по очереди погладила сыновей по волосам и всмотрелась в их мраморные безжизненные лица, стараясь навсегда запечатлеть в памяти самые дорогие черты.
Между тем, в зале становилось все тише, по мере того, как выносили другие тела, и плачущие родственники следовали за ними.
Воевода Мечеслав Предиславич задержал долгий взгляд на супруге, склонившейся над телами их сыновей. Но, верный своему долгу, он прошел мимо них, когда сопровождал княгиню Дубравку к послам завоевателей. Ему приходилось оставаться государственным мужем, когда его кровоточащее сердце стремилось быть сейчас со своими близкими.
И вот, воевода обратился к овдовевшей княгине, указывая ей на младшего годами среди трех послов:
- Государыня, вот перед тобой граф Тристан Кенабумский, посланник Верховного Короля Сигиберта V! Но самое главное, что граф Кенабумский - не чужой и для нас, моравов: он - потомок знаменитого Карломана Кенабумского, Почти Короля, что был побратимом княжича Ростислава Моравского!
Дубравка задержала внимательный взгляд на молодом арверне, и проговорила по-аллемански; этот язык понимали все присутствующие:
- Благодарю тебя, доблестный граф Кенабумский, за то, что ты дал мне возможность, по крайней мере, отдать последние почести моему погибшему супругу! - при этих словах овдовевшая княгиня на мгновение отвела взор, поглядев на силуэт обезглавленного тела, лежащего на пьедестале, что вырисовывался под знаменем.
Тристан с сочувствием поклонился княгине:
- Государыня, это самое меньшее, что я мог сделать для поверженного княжича Земомысла, столь доблестно сражавшегося! И мне очень жаль, что был исполнен жестокий приказ Верховного Короля Сигиберта, о голове твоего погибшего супруга!
Так обратился молодой посол к правительнице Велеграда, давая ей понять, что желает мира и совсем не хочет новой крови. И Дубравка, со своей стороны, поспешила навести мосты понимания, надеясь, что переговоры помогут спасти город.
Продолжая беседу с послом Арвернии, княгиня Дубравка сделала знак воеводе Мечеславу, отпуская его проститься с погибшими сыновьями.
Он кивнул и отошел в сторону, но прежде молчаливым жестом попросил стоявших рядом герцога Швабского и его сына Дитриха развлечь маленьких княжичей, как только от них отошли их двоюродные сестры.
Альбрехт Медведь улыбнулся в густую бороду, склонившись к мальчикам:
- Так о чем вы хотели бы узнать, маленькие герои?
Мечеслав-младший тут же решительно обратился к аллеману:
- Мы желаем знать, кем был тот рыцарь, что убил батюшку! Ты знаешь его? Расскажи мне его приметы, чтобы я, когда вырасту, мог найти его! - в синих глазах мальчика сверкнула неистовая воля, так что оборотень-медведь едва не попятился перед ним.
Дитрих, лучше знавший обоих мальчиков, присел на корточки перед Мечеславом. И, глядя ему в глаза, обратился, как к равному, стараясь успокоить:
- Я бы мог поведать тебе, княжич! Но и ты должен понимать, что все сложится не так, как хочешь ты или я, а так, как распорядятся богини судьбы. Каждому они посылают свой жребий. У нас их зовут Норны: Урд - Прошлое, Вернанди - Настоящее, и Скульд - Будущее.
- А у нас - Доля и Недоля. Они вдвоем распределяют счастье и несчастье в каждой судьбе, - ответил мальчик, невольно позволяя увлечь свои мысли в сторону. Все же, ему было всего шесть лет.
А чуть поодаль обе дочери воеводы Мечеслава прощались со своими погибшими братьями.
- Прощайте, Владислав, Властимир! Как рано вы уходите от нас в Ирий! - всхлипывала старшая девочка.
Младшая тихо шептала, не сводя глаз с безжизненных лиц братьев:
- Прощайте, милые мои! Я всегда буду помнить о вас! Если у меня родятся сыновья, я дам им ваши имена, чтобы росли похожими на вас... А, если у меня окажется муж, что не захочет назвать сыновей Владиславом и Властимиром, я уйду от такого мужа! На что он нужен мне?
Облегчив душу обещаниями увековечить память погибших братьев, девочки взяли под руки свою мать, разделяя общую скорбь. Прибыслава тихо проговорила, не отводя глаз от застывших ликов сыновей:
- Соколята мои, соколята...
К своей семье, наконец, присоединился и воевода Мечеслав. Поглядев на бездыханные тела своих сыновей, он проговорил с гордостью, живущей рядом с отцовской болью:
- Герои мои... - больше он не смог выговорить ни слова.
Взяв себя в руки, воевода подал слугам знак. Те снова накрыли тела знаменем. И подняли носилки, одновременно вынося братьев, что и в жизни, и в смерти всегда оставались вместе.
Следом за носилками дочери вели под руки исступленную от горя Прибыславу. Она причитала, повторяя имена погибших сыновей, сокрушалась, что должна проститься с ними.
Но воевода Мечеслав не мог сейчас последовать за своей семьей, куда влекло его сердце. Он лишь проводил взглядом скорбную процессию, а затем вернулся к княгине Дубравке.
Теперь в тронном зале оставалось лишь одно тело - то, что покоилось на пьедестале.
Возле него оставались стоять маленькие сыновья Земомысла и Дубравки, в обществе аллеманских послов. И Альбрехт Медведь обратился к маленькому Мирославу, заметив, что в его глазах блестят слезы:
- Выдержи, княжич! Будь поддержкой своим матери и брату, воеводе Мечеславу. Пусть им не придется опекать тебя, как маленького. Твой батюшка погиб с честью, как великий воин! Им следует гордиться, а не плакать. Ты согласен?
- Да, - кивнул Мирослав, поспешно вытирая кулачками глаза.
В это время княжич Мечеслав, стоявший рядом с Дитрихом Верным, обратился к нему с упреком:
- Зачем ты, дядя Дитрих, отвлек меня, а сам так и не сообщил приметы рыцаря, убившего батюшку? Как же я узнаю его?
Дитрих, подивившись про себя целеустремленности мальчика, проговорил, тщательно выбирая слова:
- Если ты хочешь отомстить за батюшку, то учти, что тот рыцарь жесток и коварен! Своими преступлениями он нажил много врагов, так что скоро они, пожалуй, станут выстраиваться в очередь, чтобы отомстить ему. Другим он причинил не меньше зла, чем твоей семье! Так что не обессудь, Мешек, если кто-то убьет жестокого рыцаря раньше, чем ты! Ведь тебе еще нужно расти не меньше десяти лет, прежде чем ты сможешь сразиться с ним. А скорее, даже больше.
- Да, - вздохнул маленький княжич, сожалея, что не может в одночасье вырасти могучим юношей. - Долго еще! Но я вырасту...
- Но, если за это время кто-то другой одолеет убийцу и пошлет его в Кромешный Мир, не печалься, а поблагодари его, Мечеслав, - убеждал Дитрих мальчика. - Ведь тот рыцарь за десять-пятнадцать лет сотворит еще много зла, прольет много крови. Чем раньше пресекут его злодейский путь, тем лучше. Зло надо обрывать, едва оно проявило себя. А тебе, Мешек, когда ты подрастешь, найдется о чем подумать, кроме этого мерзавца!
Мальчик склонил голову, прислушиваясь к мудрым речам дяди Дитриха:
- Я все равно вырасту величайшим воином на свете! И пусть трепещут враги! - горделиво произнес он.
Тем временем, его мать, княгиня Дубравка, беседовала с Тристаном Кенабумским, пользуясь случаем начать переговоры:
- Благородный граф, я прошу тебя, как наследственного друга Великой Моравии: употреби все полномочия, что даны тебе Верховным Королем, чтобы аллеманы прекратили войну и пощадили Велеград!
Лицо Тристана выразило неуверенность в успехе его миссии:
- Государыня, чем больше я вижу прекрасный Велеград, тем больше хочу, чтобы этот город и его жителей миновали ужасы войны! - он обвел рукой, указывая на величественный тронный зал. - Однако ты должна понимать, что аллеманы и их сюзерены - арверны не отступятся просто так, не получив выгоды от прошедшей войны! Их условия могут оказаться весьма обременительны для Великой Моравии...
Дубравка кивнула и проговорила то, что успела со всех сторон обдумать про себя:
- Я готова на все... - она судорожно сглотнула, но продолжала фразу: - Да, на все! На любые условия, поставленные королем Адальбертом Аллеманским и Верховным Королем, лишь бы прекратить войну и сохранить Велеград в целости и сохранности!
Глядя в синие жаркие глаза княгини, полные страшного внутреннего напряжения, Тристан склонился перед ней и поцеловал ей руку, с гораздо более искренним почтением, чем дамам при Дурокортерском дворе, и самой королеве Ротильде:
- Государыня, я сделаю на переговорах все, что в моих силах, чтобы помочь тебе отстоять Велеград!
У Дубравки стало чуть-чуть легче на душе. Теперь она могла надеяться на поддержку послов, хоть и сознавала, что не все зависит от них.
Оглянувшись, овдовевшая княгиня заметила, что слуги уже стоят у пьедестала, готовясь унести тело ее супруга. А она еще не успела проститься с ним, не произнесла ему самые важные слова на прощание!
Встрепенувшись, Дубравка обратилась к воеводе Мечеславу, что подошел к ней:
- Мечеслав Предиславич, проводи почтенных послов к крыльцу княжеского детинца! Пусть они, как дорогие гости, вместе со скорбящими горожанами проводят в последний путь героев, павших за родину!
Воевода отошел в сторону вместе с Тристаном, и приблизился к Альбрехту и Дитриху, беседующим с маленькими княжичами.
А княгиня Дубравка, наконец, осталась наедине с телом своего супруга. Перед ней расступились слуги, и она на мгновение припала к нему, накрытому знаменем.
- Прощай, Земомысл Земовитич, милый муж мой! - проговорила она одними губами, так что никто не мог расслышать ни слова. - Никогда больше я не увижу твоего лица, не почувствую тепла твоих рук! Но я обещаю тебе, любовь моя, продолжить твое дело, защитить стольный Велеград! Я не допущу новой резни, чего бы мне это ни стоило! И обещаю непременно выносить и родить нашего третьего сына, что живет во мне. Я назову его Милославом, как мы с тобой решили назвать нашего третьего сына, чтобы он сам был мил людям, и прославился своей милостью к другим. И наших старших сыновей, Мечеслава и Мирослава, постараюсь вырастить будущими воинами и правителями, похожими на тебя, любящими, преданными, достойными славы их предков! Мне будет трудно без тебя, мой милый Земомысл. Но я буду достойна тебя!
Пока овдовевшая княгиня прощалась со своим супругом, граф Тристан Кенабумский вместе с воеводой Мечеславом подошел к ее сыновьям.
Княжич Мечеслав первым заметил нового человека при дворе, в богатой чужеземной одежде. Стоя рядом со своим дядей, Дитрихом Верным, он окинул Тристана необыкновенно пристальным взглядом больших синих глаз.
Скользнув взором по лицу и фигуре арвернского посла, маленький княжич задержал взор на его руке, что привычно легла на эфес старинного меча. Этот меч передавался в семействе графов Кенабумских из поколения в поколение; и первым его владельцем был Карломан, Почти Король. Навершие меча было сделано в виде волчьей головы; ведь Карломан избрал коронованного волка своей эмблемой задолго до "Волчат Розамунд", что ныне правили Арвернией и другими землями.
Мечеслав смотрел на Тристана и на меч в его руках, словно изучал то, что могло пригодиться с будущем. Его глаза были такими же синими и жаркими, как у его матери, но в них ощущалась еще большая сила. Чувствовалось, что ему, когда вырастет, будет по силам добиться чего угодно, как полубожественным прародителям, посланцам Высших Сил.
Тристан не отдавал себе отчета, но он и сам обладал сильным зовом крови, унаследованным от предков-оборотней. И волчье чутье подсказывало ему, что Мечеслав обладает невероятными возможностями.
-
Нити судьбы. Верная долгу (продолжение)
Граф Тристан Кенабумский с шестилетним княжичем Мечеславом смерили друг друга взглядами. Еще не ведая того, они были связаны между собой дважды: их связал общий кровник - Рагнахар Алезийский, убийца их отцов, и старинное побратимство их предков.
Воевода Мечеслав Предиславич указал на арвернского посла своему юному тезке:
- Знакомься, княжич: это - граф Тристан Кенабумский, посол Верховного Короля Арвернии!
И, заметив, как пристально маленький княжич разглядывал арверна, воевода поспешил добавить:
- Граф Кенабумский - не враг роду моравских князей, тем более - тебе, Мешек! Напротив, он потомственный гость и друг при великокняжеском дворе, потомок знаменитого Карломана, Почти Короля!
И, слушая, как говорил его дядя Мечеслав, мальчик продолжал внимательно смотреть на арвернского графа, словно хотел узнать его и запечатлеть в памяти на всю жизнь.
Тут же он с живостью подхватил слова воеводы и постарался извлечь из них пользу:
- Приветствую тебя в Велеграде, граф Кенабумский! - проговорил внук великого князя Моравского. - Прошу тебя, если ты в самом деле наш друг: скажи, был ли ты на поле битвы?
Тристан кивнул, удивляясь про себя пристальному взору шестилетнего мальчика:
- Да, княжич! Я был там, - ответил он, вспоминая жестокую рубку на Вороньем Поле, изувеченные тела людей и кровь, что не впитывалась в землю...
- А видел ли ты, кто сразил моего отца, княжича Земомысла Земовитича? - Мечеслав смотрел на Тристана еще пристальнее, словно хотел прочесть его мысли.
Как раз в этот миг княгиня Дубравка усилием воли заставила себя оторваться от почившего супруга. Она вынуждена была подать знак слугам. Те подняли на руки тело Земомысла на носилках из щитов и почтительно вынесли из тронного зала. А княгиня Дубравка долго провожала процессию взглядом.
Когда маленький княжич задал Тристану свой вопрос, молодой граф поймал на себе предостерегающие взоры Альбрехта Медведя, Дитриха и воеводы Мечеслава. Понимая, что говорить следует осторожно, Тристан отвечал мальчику:
- Увы, я очень хорошо знаю того рыцаря! - и, чувствуя на себе пронзительный взор маленького княжича, Тристан продолжал, обращаясь доверительно, как ко взрослому: - Тот же рыцарь, что сразил на поле боя княжича Земомысла, лишил жизни и моего отца. И тем самым обрек на бесчестье мою мать...
Рассказывая об этом шестилетнему княжичу, Тристан Кенабумский заново переживал тяжкие события, отравившие его юность.
Почти сразу же после гибели его отца, Верховный Король Сигиберт Завоеватель сделал овдовевшую графиню Бланш своей фавориткой. Угрожая жизни ее сына, король заставил ее отдаться ему - не из любви, но лишь ради долга перед своей семьей и наследием погибшего мужа...
А княжич Мечеслав вновь потребовал у Тристана:
- Так назови же имя этого рыцаря! Когда я вырасту, убью его, отомщу за всех, кого он погубил! - синие глаза мальчика сверкнули еще пронзительнее.
Глядя на него, Тристан понял, что мальчик, когда вырастет, действительно исполнит свое неистовое желание убить графа Алезийского, отомстит за гибель своего отца. Если только этого прежде не сделает кто-то другой...
Серьезно взглянув в глаза мальчику, Тристан произнес:
- Я предлагаю тебе заключить договор, княжич Мечеслав...
Но он не успел договорить. В этот миг к ним приблизилась княгиня Дубравка, еще более бледная, изможденная, чем в последние дни.
Она жестом призвала своих сыновей. Те бросились к матери и обступили ее, ласкаясь. Погладив мальчиков по волосам, овдовевшая княгиня медленно направилась вместе с ними в сторону перехода, куда удалились носильщики с телом ее мужа.
Воевода Мечеслав Предиславич молча сделал послам знак следовать за ней.
***
И вот, на Огненном Холме над Велеградом вспыхнули погребальные огни! Выше всех взвились костры княжича Земомысла Земовитича и его юных племянников. На самой вершине Огненного Холма, окруженного каменной стеной, пылал высокий и жаркий костер. Его пламя и столб дыма над ним поднимались до самых небес. Это был добрый знак: значит, души павших героев должны были вознестись в Ирий стремительно, по прямому лучу!
Возле самого костра, жарко дышавшего в лицо людям, воевода Мечеслав Предиславич крепко обнял жену, уткнувшуюся ему в грудь. Рядом стояли их дочери, стараясь выразить родителям свою поддержку.
Стоя возле костра, герцог Швабский, Альбрехт Медведь, погладил свою косматую бороду и, поглядев на Тристана, проговорил:
- Прошу тебя, граф Кенабумский: сделай все, что сможешь, чтобы эти погребальные костры оказались последними! Чтобы не было штурма города и новой крови! - он тяжело вздохнул: - Хотя скорее Одер потечет вспять, чем арверны и лично Верховный Король Сигиберт откажутся от завоеваний!
Тристан кивнул, нехотя соглашаясь. Сам он в это время с восхищением наблюдал за величественным обрядом сожжения павших воинов. Высокое пламя яростно рвалось вверх. Вокруг костра рыдали плакальщицы и родственники погибших. В изголовье погребального костра выстроились воинственные жрецы Перуна. Они пели не то гимн Сокрушителю Змея, не то хвалу погибшим витязям, - молодой арверн еще не понимал как следует моравского языка, но горделивая осанка жрецов и сильный ритм песни не оставляли сомнений в ее смысле.
Впечатленный величественным зрелищем похорон, граф Кенабумский торжественно проговорил, обращаясь к собеседнику:
- Обещаю тебе, герцог Швабский, приложить все усилия, чтобы весь Велеград не превратился в огромный погребальный костер!
В это время княгиня Дубравка, стоявшая вместе с сыновьями возле княжеского погребального костра, жестом подозвала дочерей воеводы Мечеслава. Девочки вновь подошли к маленьким двоюродным братьям, привыкшие нянчить их:
- А знаете, нам матушка рассказывала, каким был княжич Земомысл в детстве, в ваши годы...
Мешек с Мирославом с любопытство подняли глаза на девочек. Им теперь хотелось узнать о своем отце как можно больше! Хоть и не верилось, что их храбрый отец когда-то был маленьким...
Пользуясь тем, что ее сыновья отвлеклись, княгиня Дубравка отошла от последнего ложа своего супруга, чувствуя дурноту. Жестокое напряжение последних дней все же сказывалось на ее состоянии.
Дитрих Верный, что все это время стоял возле своего отца, с восхищением наблюдал, как стойко правительница Велеграда выдерживала все испытания, не последним из которых становилась погребальная церемония. Но, заметив, что ей не по себе, Дитрих тут же направился к ней.
Дубравка закрывала руками плодоносное чрево в извечной материнской тревоге за будущего ребенка.
Дитрих участливо поддержал ее под руку.
- Я могу помочь тебе, государыня? - спросил он, пытаясь взглянуть в глаза женщине.
- Мне душно. Прошу тебя, отведи меня в более прохладное место, - сдавленным голосом проговорила молодая вдова.
Дитрих отвел ее подальше от душного чада погребальных костров, туда, где было прохладнее.
Воевода Мечеслав Предиславич, тем временем, крепко обнимал супругу, плачущую навзрыд о своих сыновьях и о погибшем брате. Разделяя с ней скорбь, он молча закрыл глаза, вдоволь наглядевшись на пылающий костер. Если не удастся добиться мира с аллеманами, скоро весь Велеград вспыхнет исполинским погребальным костром!
И потому, увидев, что княгиня уходит прочь, воевода нехотя оставил свою семью и последовал за ней и Дитрихом. Его дочери еще раньше увели прочь маленьких княжичей. Наконец, последней, в сопровождении других матерей погибших воинов, отошла прочь от погребального костра и боярыня Прибыслава Земовитовна. Слезы застилали ей глаза, и она ступала нетвердо, вместе с другими женщинами поддерживая друг друга. А перед глазами у нее все еще стояли ее храбрые соколята, что сломали себе крылья, едва вылетели из гнезда. Все еще звучал в ушах их веселый смех...
Вскоре погребальные костры разгорелись так жарко, что вблизи них нельзя было находиться. Весь Огненный Холм озарился пламенем, словно и впрямь, подобно огнедышащей горе, извергал огонь из земных недр. Теперь внутри каменной ограды оставались только жрецы, читавшие знамения в пламени. Им предстояло следить за огнем до вечера, пока погребальные костры не прогорят дотла, превращая в пепел тела погибших.
А пока что народ и семьи павших героев расходились, продолжая оплакивать их.
Следом за княгиней и ее свитой направились герцог Альбрехт Швабский и граф Тристан Кенабумский. И, пока они шли по улицам траурного города, оборотень-медведь поинтересовался у молодого арверна:
- Скажи мне, любезный граф: какой договор ты хотел заключить с княжичем Мечеславом, когда он спрашивал у тебя имя вашего кровника?
- Я думал предложить выкупить у него право отомстить графу Алезийскому, - отозвался Тристан. - Мой долг перед ним появился раньше, да и возможностей расквитаться у меня больше, чем у сыновей Земомысла, что еще слишком малы. Так пусть они, чтобы не чувствовать себя оскорбленными, передадут мне свое право на месть взамен за достойную плату!
Альбрехт, подумав, усмехнулся в косматую бороду:
- Ловко ты придумал! Видно, что ты изощрился хорошо разбираться в законах... Только княжич Мечеслав тоже, хоть и мал, уже сейчас далеко не прост! Кто знает, чего он додумается попросить у тебя взамен?
Тристан кивнул, словно ему даже нравилось, что маленький мальчик способен переиграть его.
- Да уж: я заметил, что он более чем незауряден! Но я постараюсь договориться с ним...
А по улицам Велеграда текли людские реки. Почти все жители были суровы и торжественны в честь траура. Но послы все равно видели, как красив город, возрожденный после нашествия вархонитов. И, чем больше они видели, тем сильнее им хотелось сохранить его в целости.
Весь день и вечер горели на Огненном Холме погребальные костры. Под вечер они, обильно политые маслом, вспыхнули еще ярче, и их свет смешался с закатным заревом, охватив все небо.
А наутро, когда догоревшие костры полностью остыли, родные павших вернулись, чтобы собрать пепел в драгоценные урны. Над погребальными кострами жители Велеграда насыпали курганы в честь павших защитников города, рядом со старыми княжескими могилами. Вместе с прахом княжича Земомысла под одним курганом упокоились и его юные племянники.
Спустя три дня после похорон должна была состояться княжеская тризна. Для такого действа требовалось время, его необходимо было подготовить, как подобает, собрать все и всех, чтобы поминки вышли достойными погибших героев. Даже будь эта тризна последней в жизни стольного Велеграда, ее подобало устроить с великокняжеским размахом! Тут не годилось действовать на скорую руку и кое-как.
А пока в эти дни тем, в чьих руках лежало будущее столицы Великой Моравии, следовало не поддаваться скорби, а искать самый надежный путь к спасению города.
Княгиня Дубравка подолгу беседовала с воеводой Мечеславом и с послами завоевателей, часто гуляла с ними по саду вокруг детинца. Они обсуждали, какими мерами умилостивить аллеманов и их сюзеренов, какой выкуп должны заплатить жители Велеграда, чтобы вражеские вожди не предпочли взять все даром, как погасить в них воинственный пыл. Прикидывали, насколько тяжкие условия могут потребовать завоеватели, и что можно пообещать при заключении мирного договора, чтобы штурм и резня сделались аллеманам не нужны.
Во время этих прогулок как-то само собой получилось, что княгиню Дубравку все чаще сопровождал Дитрих. Он держался ближе всех к ней, и она гуляла с ним об руку, молча принимая вполне дозволенные обычаем, но все же полные заботы дружеские знаки внимания.
И те, кто видел их рядом, стали замечать, что они были бы красивой парой. И Тристан Кенабумский, и Альбрехт Медведь, горячо желавший счастья своему вдовому сыну, и даже Мечеслав Предиславич, горячо преданный погибшему княжичу Земомыслу, - все неосознанно отмечали про себя, что Дитрих и княгиня прекрасно ладят и, к тому же, хорошо смотрятся вместе. Дитрих чуть-чуть повыше Дубравки, и, когда она - статная, величавая, - шла, опираясь на его руку, это выглядело знаком, исполненным дружеского доверия.
Сами же Дитрих и Дубравка в эти дни и впрямь стали друг другу ближе всех. Они не просто понимали друг друга - дружили они и прежде, - но сочувствовали, разделяя свои беды между собой. Оба они потеряли самых любимых людей, и теперь только учились жить заново, держась друг за друга. Общее горе сблизило их. Кроме того, сын герцога Швабского безмерно восхищался молодой княгиней, что с такой стойкостью боролась за счастье своей земли, не думая о себе. А Дубравка была благодарна молодому аллеману за его помощь, хоть он и был вассалом Арвернии, а также за то, что он дружил с ее сыновьями.
Пока правительница Велеграда со своими советниками заботилась о спасении города от завоевания и новой резни, ее золовка, Прибыслава Земовитовна, взяла в свои руки погребальные обряды и устроение княжеской тризны. Она, властная и энергичная по своей природе, наблюдала за захоронением своих сыновей и брата под высоким курганом, распоряжалась, где и как устроить тризну, как разместить весь народ, что соберется оплакать погибших героев, какое угощение выставить для всех, какими обрядами будет сопровождаться тризна.
Привыкшая широкой и в то же время бережливой рукой вести большое хозяйство, Прибыслава была теперь в своей стихии. Бесконечные хлопоты и распоряжения хоть немного скрашивали ее горе. Занятая с утра до вечера, она могла думать о чем-то, кроме гибели своих сыновей, да тяжких ран свекра, что после кровопролитной битвы на Вороньем Поле надолго сделался совершенно беспомощным.
-
Любовь останется с Дубравкой навсегда, но жизнь продолжается. Ей очень нужна поддержка и защита. Дитрих - это надёжное плечо, так что можно надеяться на лучшее.
-
Благодарю Вас, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Любовь останется с Дубравкой навсегда, но жизнь продолжается. Ей очень нужна поддержка и защита. Дитрих - это надёжное плечо, так что можно надеяться на лучшее.
Вы правы! Дружба, поддержка, взаимопонимание между ними - хорошая основа для будущей семьи. Прочная.
Нити судьбы. Верная долгу (продолжение)
И вот, три дня спустя в княжеском детинце состоялась богатая тризна в честь погибших героев.
В тронном зале накрыли богатые столы для всей велеградской знати и городских старейшин. Как бы трудно ни приходилось стольному граду, к стенам которого со дня на день готовы были подступить враги, но здесь состоялся настоящий пир.
Золотились большие, свежевыпеченные хлебы. Румянились свежей корочкой пироги с мясом, с овощами, с рыбой, сладкие - с яблоками, вишнями и медом. Истекало жиром и соком мясо, приготовленное на все лады, дразня глаза и обоняние гостей. Рыбы, только вчера игравшие в волнах Одера, сегодня пошли на уху и на жаркое. Сочные летние плоды громоздились на подносах целыми горами: яблоки, груши, сливы, вишни, гроздья винограда. Чтобы гостям было чем запивать богатое угощение, княжеские виночерпии подносили им чаши ароматного янтарного хмельного меда, что шипел и пенился. Только этим старинным напитком моравы могли достойно проводить в последний путь погибших героев.
В тронном зале собрались первые люди Велеграда, но и в залах на нижних ярусах, и даже в садах вокруг детинца тоже были накрыты столы, и вокруг них пировали гости. Тризна должна была стать - и стала! - поистине всенародной. Едва ли не весь Велеград собрался почтить память героев Великой Моравии.
А в тронном зале стены были закрыты траурными полотнищами, скрывая росписи на стенах. Оставили на виду только герб Великой Моравии, с черным орлом, и победные знамена былых поколений. Торжественное напоминание о славе племени моравов всегда было уместно. Оно показывало, ради чего княжич Земомысл Земовитич, его племянники и другие павшие воины отдали свои жизни.
Еще лучше об этом могли напомнить песни одаренных музыкантов, что непременно должны были прозвучать сегодня под сводами тронного зала. И все лучшие певцы, достойные выступать при великокняжеском дворе, тоже присутствовали здесь, ожидая удобного момента, чтобы пропеть свое слово. Они настраивали лиры. У них было достаточно времени, чтобы сложить песни в честь последней битвы княжича Земомысла, и они сделали это, ожидая теперь только случая воспеть погибших героев.
Пока же тризна только начиналась. Гости и хозяева рассаживались на длинные скамьи, за накрытыми столами.
Княгиня Дубравка села во главе княжеского стола, в середине зала. Рядом с ней устроились ее сыновья, а вокруг них - родственники княжеской семьи и ближайшие бояре, сподвижники молодой правительницы. Вместе с ними были приглашены за княжеский стол и трое послов завоевателей, в виде особой чести.
Немного раньше, пока рассаживались за столы, княжич Мечеслав вновь встретил графа Тристана Кенабумского. Молодой арверн слегка поклонился мальчику, а тот задержал на нем недетски задумчивый взгляд больших синих глаз.
В эти дни Мечеслав многое для себя решил, и теперь был целеустремлен, точно взрослый воин. Теперь, после гибели отца, он, как старший из сыновей, должен был отвечать за своих родных. Он знал, что матушка ждет третьего сына. Значит, он в ответе за будущего малыша и за братца Мирослава, что стоял сейчас под рукой у матушки, ласково прижавшись к ней.
Поглядев на самых близких людей, Мечеслав укрепился в мысли, что самое трудное он обязан взять на себя. Ему следовало отстаивать честь родной семьи. И вот, он обратился к Тристану Кенабумскому:
- Здравствуй, благородный граф Кенабумский, наш почетный гость! Хорошо, что я встретил тебя! В прошлый раз ты сообщил мне, что знаешь имя убийцы моего отца. Так назови его, прошу тебя!
Но Тристан уже решил, что ему делать, чтобы не допустить резни в Велеграде. И потому ответил маленькому княжичу:
- Здравствуй, княжич Мечеслав Земомыслович! Мне довелось получить приглашение на тризну в честь твоего батюшки! Благодарю за честь твою мудрую матушку, княгиню Дубравку!
Тристан переглянулся со вдовствующей княгиней, присутствующей здесь же. Она поняла, что он хочет сказать, и, опершись на руку воеводы Мечеслава Предиславича, отошла в сторону, чтобы сесть во главе стола. А ее первенец остался, чтобы побеседовать с послом Верховного Короля.
- Так послушай меня, княжич! - оживленно проговорил Тристан. - Я признаю, что ты имеешь право, и даже обязан отомстить за своего отца!
Мешек заинтересованно взглянул на гостя: его слова были созвучны тому, что чувствовал он сам, и, к тому же, Тристан беседовал с ним, как со взрослым!
- Так вот: точно такой долг по отношению к нашему врагу имею и я, - продолжал граф Кенабумский. - Но, если ты согласишься, можешь за достойный выкуп уступить мне право и долг мести, не роняя свою честь! Или, если захочешь, мы с тобой заключим обряд побратимства, как мой прародитель Карломан и твой родич Ростислав Моравский. Если я стану твоим побратимом, то смогу вместо тебя исполнить долг кровной мести, - глаза Тристана улыбались, но лицо и голос его были серьезны. То же таинственное чутье подсказывало ему, что с маленьким Мечеславом не следует шутить, как с обычным ребенком. Речь шла о слишком больших и значимых вещах.
Маленький Мечеслав всерьез задумался над тем, что предлагал ему гость.
- Я обдумаю твое предложение, благородный граф! - кивнул мальчик, отойдя к главному столу и садясь, как уже говорилось, рядом со своей царственной матерью, по правую руку от нее.
Тем временем, за столы рассаживались и другие гости. Нечаянно - а может быть, по велению Вещих Сестер, как их ни называй, - Дитрих Верный оказался поблизости от княгини Дубравки. Их взгляды ненароком пересеклись, и тут же оба смутились про себя, втайне сознавая, что им приятно видеть друг друга. Даже слишком приятно, учитывая, что они собрались на тризну по возлюбленному супругу Дубравки, погибшему всего несколько дней назад! Да и для Дитриха покойный Земомысл был кузеном и другом, а чужая жена всегда считалась для него священной. И вообще, после смерти своей жены и детей он даже не глядел на женщин. Но вот - Дубравка сидела почти рядом с ним, и он уже чувствовал запах ее волос и атласной кожи, слышал интонации ее голоса, вспоминал прикосновения ее ладоней, когда она опиралась на его руку, - и все внутри у него волновалось, как в юности.
Дубравка же, встретившись взглядом с Дитрихом, подвинула ему упоительно пахнущее жаркое. Преодолевая тайное влечение, она проговорила участливо, но твердо:
- Отведай, дорогой гость, в память моего супруга, княжича Земомысла Земовитича!
Сказала - и словно неприступную броню надела на себя, давая понять Дитриху, что ее можно почитать, можно повиноваться ей, но отнюдь не полагается желать ее.
И отведав поминального жаркого, сын герцога Швабского поднялся из-за стола, желая первым высказаться о погибшем княжиче Земомысле. Он чувствовал, что Дубравке понравится, если он, именно он, произнесет речь в память погибшего родича.
- Я знал своего двоюродного брата, княжича Земомысла Земовитича, с детства! - произнес Дитрих на чистейшем моравском языке. - То мы приезжали в Велеград, - он переглянулся с отцом, который одобрительно кивнул. - То семья князя Земовита - к нам, в горную Швабию. И я видел своего двоюродного брата Земомысла во время самых опасных приключений, в каких проверяется отвага юношей. Узнал его как бесстрашного охотника и храброго витязя, первого во всех юношеских состязаниях. Позднее, когда мы повзрослели, Земомысл сделался могучим воином и вождем, любящим супругом княгини Дубравки, - она с благодарностью кивнула говорившему, - прекрасным отцом для своих сыновей. Он жил ради своей родины - Великой Моравии и ее столицы Велеграда, ради своего народа и семьи. И, когда потребовалось, беззаветно отдал жизнь за тех, кого любил! Да будет его имя чтимо вовек!
Рядом с сыном глыбисто воздвигся Альбрехт Медведь и пробасил, подняв чашу с медом:
- Мой сын Дитрих сказал о княжиче Земомысле истинную правду! В древних песнях княжеского первенца называли Пастырь Народа, потому что его место - между стадом и волком. Он должен защищать свой народ от бедствий и врагов, от гнева Высших Сил. Княжич Земомысл Земовитич, племянник моей жены, как никто, был достоин этого звания! Он загородил собой жену и детей, мирных жителей стольного Велеграда, чтобы аллеманы не вторглись сюда. Его отвага в решающей битве воодушевила множество воинов! Вспомним же и о них, отдавших жизнь за Великую Моравию! Да помнят вовек не только их родные, но и все моравы о храбрых Мечеславичах, что сражались и погибли вместе со своим царственным дядей, и о других славных витязях, имена которых ведомы вам всем!
С этими словами герцог Швабский осушил чашу меда. Другие гости тоже последовали его примеру, провозглашая с каждым глотком имена погибших героев. Тризна разгоралась.
Когда все немного утихли, зазвенели струны на лире. Все тут же смолкли, приготовившись слушать.
На середину зала вышел певец Бермята, один из самых искусных музыкантов Моравии, не раз бравший награды на состязаниях певцов. В траурном одеянии, как и все, перевязав свои рыжие с проседью кудри простой тесьмой, он коснулся пальцами струн и завел песню, сложенную нарочно для сегодняшней тризны:
- Помните! Помните, моравы, обитатели прекрасного Велеграда, бесстрашных защитников ваших! Когда, подобные полчищам хищных ястребов, с запада надвинулись аллеманы, кто бы отразил их натиск, если бы не черный орел моравский - княжич Земомысл Земовитич? Как молния, бросился он на стаи врагов. На мрачном Вороньем Поле хищники, терзавшие Моравию, изведали крепость булатных мечей наших и остроту каленых стрел! Досыта отведали угощения на бранном поле! Вместе с Земомыслом, черным орлом, плечом к плечу дрались юные племянники его - Владислав и Властимир, сыны могучего воеводы Мечеслава и прекрасной княжны Прибыславы. Словно пара юных соколят, бились они против вражеских полчищ. И, когда пал с коня смертельно раненый Земомысл, они, юнейшие из воинов, стояли за него насмерть, и иссекли много врагов, прежде чем сами упали мертвым, друг подле друга, напоив своей горячей кровью родную землю! Так погибли герои за родину, за стольный Велеград. Пусть же память о них живет вечно! Да будет честь победителям, милость - побежденным, справедливость - врагу, а павшим витязям - вечная слава! Память будущих поколений - вот истинное бессмертие! Пока певцы поют, а дети помнят давно ушедших героев, те продолжают жить!
Зал наполнился рукоплесканиями и звоном драгоценных кубков, осушаемых в честь погибших героев.
Во время речей и песни граф Тристан Кенабумский наблюдал за маленьким княжичем Мечеславом, пытаясь угадать, что тот решит. Он видел, как тот внимательно прислушивался и все запоминал. Похоже было, что мальчик проверял с ревнивым волнением, достаточно ли гости почитают его отца. И был успокоен, убедившись, что на тризне ему вполне воздают должное.
Но сильнее всего Мечеславу запомнились не речи, и даже не чарующая мелодия песни, но плач его тетки, боярыни Прибыславы Земовитовны, которая вдруг разрыдалась после песни Бермяты, закрыв лицо руками:
- Да переживет века память о моих храбрых соколятах!.. Вот только останется ли, кому помнить?.. Ведь аллеманские полчища по-прежнему сильны, хоть и многих из них истребили наши витязи! Вот скоро обрушатся они на наш Велеград, и погубят всех - и детей, и родителей! И некому станет помнить, некому будет оплакивать мертвых... Быть может, и счастливее окажутся те матери, что не переживут цветущих сыновей... - простонала Прибыслава, раскачиваясь, как маятник.
Ее супруг, воевода Мечеслав Прибыславич, на мгновение прижал к себе жену, успокаивая, и мягко проговорил:
- Ну, будет тебе, Прибыслава! Мы, вместе с благородными послами, сделаем все возможное, чтобы не дошло до штурма и резни!
Затем воевода обернулся к княгине и послам и проговорил, сразу помрачнев:
- А ведь она права! Мы должны убедить аллеманов прекратить войну. А это не так-то просто, при нашей нынешней слабости!
Альбрехт Медведь проговорил, невесело усмехнувшись:
- Не хочу внушать отчаяние, но арверны крепко оседлали нас, аллеманов, и навязали тяжкие условия мира! Вряд ли моравам придется легче!
- Я подпишу любые условия, лишь бы Велеград остался цел! - голос Дубравки звенел от напряжения. - Лучше сейчас продумать, как убедить аллеманов и стоящих за ними в нашей надежности!
Четверо мужчин кивнули в знак согласия. А Дитрих обратился к княгине негромким, но звучным голосом, дарящим спокойствие:
- Мы сумеем убедить короля Адальберта и Верховного Короля, что слово правительницы Велеграда нерушимо!
- Желательно, чтобы важный знак или поступок со стороны княжеского семейства подтверждал и в будущем, что Великая Моравия, пусть и сохраняет самостоятельность, все же связана обязательствами с владениями Арвернии, и уже не является врагом, - заметил Тристан Кенабумский, невольно опасаясь, однако же: какого знака покорности потребует его сюзерен, Верховный Король?
Дитрих и Дубравка переглянулись, исполненные тревоги. Взаимное стремление обезопасить Велеград от штурма, сожжения и резни сближало их еще больше. В дни войны, когда все находилось на грани, взаимопонимание между ними росло за считанные дни, там, где при других обстоятельствах на это могли бы потребоваться годы.
-
Нити судьбы. Верная долгу (продолжение)
Весь день, до самого вечера продолжалась княжеская тризна. Вновь и вновь присутствующие поднимали кубки и произносили речи, вспоминая павших героев - и всех, и каждого отдельно. Звучали песни в их честь. Выжившие витязи вспоминали доблесть погибших. Так продолжалось до самого вечера. Наконец, когда имя каждого из героев Вороньего Поля повторили, должно быть, не менее сотни раз, - и в тронном зале, и на нижних ярусах, и в садах, где пировало простонародье, - все изрядно утомились. И стали расходиться прочь, убежденные, что тризна удалась на славу. Так и было.
Во время тризны, пока другие пировали, княгиня Дубравка с воеводой Мечеславом и трое послов окончательно обсудили все необходимые меры, чтобы защитить Велеград от штурма и резни. Тем самым они лучше всего могли почтить память погибших героев.
А, пока старшие беседовали, княжич Мечеслав вновь встретился взглядом с Тристаном Кенабумским, сидевшим напротив него. И вот, в присутствии своей матери, воеводы Мечеслава Предиславича и послов, Мешек на мгновение взглянул на младшего брата, в знак того, что собирается говорить и от его имени. И обратился к графу Кенабумскому:
- Если ты просишь меня выкупить мой долг мести, граф, я согласен! - он говорил серьезно и обдуманно, как взрослый человек. - Если бы я, моравский княжич, со временем все-таки убил арвернского рыцаря, что чинит зло, то гнев могущественной Арвернии пал бы на всех моравов. Я не могу мстить, думая только о себе! А главное - чем скорее погибнет жестокий рыцарь, тем лучше для всех. Я же еще слишком мал! - мальчик шмыгнул носом, пытаясь представить себе неисчислимую бездну времени, что должна пройти, пока он вполне вырастет. Но, как ни странно, это шмыганье только помогло старшим поверить в него.
А Мечеслав продолжал, глядя в глаза Тристану:
- Благородный граф, я согласен заключить с тобой договор и стать твоим братом! Но я еще подумаю, какой выкуп взять за право отомстить!
Тристан кивнул, переглянувшись с воеводой Мечеславом Предиславичем, который многозначительно усмехнулся: мол, что я тебе говорил?! А граф Кенабумский понял, что легко ему не отделаться. Но он был согласен выполнить любую волю этого более чем незаурядного мальчика.
***
Спустя несколько дней после тризны, в покоях княгини Дубравки, воевода Мечеслав Предиславич перечитывал условия мирного договора, что предлагала Великая Моравия завоевателям.
В этом послании княгиня-правительница, от имени своего сына и наследника моравского престола, княжича Мечеслава, готова была отдать аллеманам во владение часть Великой Моравии до границы с княжеством Богемией. Также княгиня уведомляла аллеманского короля, что готова платить десятую долю от всего имущества своего народа в качестве налога аллеманам, чтобы те, в свою очередь, отдавали все своим сюзеренам - арвернам. Также Велеград признавал власть Аллемании, а над ней - Арвернии.
Закончив читать грамоту, воевода мрачно кивнул головой и положил ее на стол. Тогда княгиня растопила в пламени свечи красный воск и скрепила послание печатью с моравским орлом. За этим действом внимательно наблюдали княжич Мечеслав, Прибыслава Земовитовна и все трое послов.
После княгини добавил свою печать и воевода Мечеслав, как ее соправитель. Затем он, по знаку Дубравки, отдал послание графу Кенабумскому, как главе посольства, что должен будет доставить его королю Адальберту.
Во время этих событий никто не произносил ни слова; царило глубокое, торжественное молчание. Все понимали, что теперь Великая Моравия должна была перейти во власть завоевателей. Такое решение приняла княгиня Дубравка, чтобы спасти город и его жителей. При этом она была готова на любые жертвы - и на осуждение своего народа. По взору Дубравки, усталому, но твердому, было видно, что она исполнена решимости. Молодая женщина неосознанно прижимала руки к плодоносному чреву, прося будущего сына выдержать и это испытание.
Итак, составленную ею грамоту граф Кенабумский должен был доставить по назначению, как посланец Верховного Короля. И моравы, и аллеманы признавали над собой власть Арвернии. Хотя Велеграду угрожал король Адальберт Аллеманский, но все понимали, что он вынужден выполнять волю своего брата, Верховного Короля Сигиберта Завоевателя.
Вот и теперь моравам оставалось лишь надеяться, что Верховный Король примет их условия и согласится заключить мир, что он не прикажет аллеманам идти на Велеград! Лишь выразив покорность, можно было спасти себя и свой народ от всеобщей гибели.
Итак, Альбрехт Швабский, его сын Дитрих, боярыня Прибыслава и маленький Мешек наблюдали за тем, как послание государственной важности было скреплено печатями и передано графу Кенабумскому.
Взяв грамоту, Тристан проговорил:
- Поверьте, я сам желаю, чтобы моравы и аллеманы жили мирно! Мне также ведомо, что значит гнет завоевателей. Семья моей матери родом из Арморики, что была обескровлена при подавлении восстания во времена ее детства. Я никому не желаю испытать того, что пережили мои предки под жестоким гнетом арвернов! - молодой граф говорил откровенно, зная, что ни аллеманы, ни моравы не выдадут его.
Между тем, воевода Мечеслав Предиславич задумался, услышав слова Тристана об его предках. И решил узнать об его семье подробнее. Ведь в Лугийском Святилище, вместе с престарелой княжеской четой - бывшим князем Святополком Святославичем и княгиней Мирославой Всеславной, - жили родичи княжеской семьи, некогда бежавшие из Арморики, растерзанной арвернами...
А сам Тристан, получив грамоту, подмигнул княжичу Мечеславу:
- Ну что ж, княжич: мне пора уезжать! Значит, если ты хочешь заключить обряд побратимства, это нужно сделать сейчас!
Мечеслав важно кивнул:
- Я готов это сделать, благородный граф!
Они оглянулись по сторонам, ища, в чем смешать кровь. На столе стояла эмалевая чаша, полная родниковой воды. К ней подошли арвернский граф и маленький княжич, под внимательными взглядами стоявших вокруг. Обряд побратимства - слишком серьезная вещь, чтобы кто-то мог мешать или давать советы.
Мешек уже носил на поясе маленький нож, украшенный серебряной насечкой. Он торжественно, как герои в песнях, передал его Тристану, рукоятью вперед. А тот отдал мальчику в обмен свой кинжал, с отделкой из бирюзы. Сам же надрезал себе правую руку взятым у мальчика ножом, и сцедил в чашу алые струйки крови.
Княжич Мечеслав, собравшись с силами, полоснул себя по руке. Боль была сильнее, чем если рассечешь кожу случайно, и мальчику на миг стало не по себе. Но он сцепил зубы и заставил себя смотреть, как его кровь стекает из раны в чашу с водой, смешиваясь в прозрачной глубине с кровью Тристана.
Затем молодой граф взболтал чашу, чтобы их кровь перемешалась еще больше, и передал ее княжичу, что с готовностью поднес к губам. Из старых песен мальчик хорошо знал, что следует делать при заключении обряда побратимства. Руки юноши и мальчика еще немного кровоточили.
Прежде чем они отпили воду, смешанную с кровью, Дитрих, наблюдавший за обрядом, вполголоса спросил у Тристана:
- Раз уж ты происходишь от "детей богини Дану", благородный граф, то скажи: не чувствуешь ли ты в себе зова крови, унаследованного от альвов, или, как их еще зовут, ши, дивий, - ну, словом, Других Народов? Говорят ведь, что в Арморике в каждом втором течет нечеловеческая кровь... При обряде побратимства частично передаются и врожденные дарования, и не всегда такое смешение приводит к добру. Что ты передашь княжичу в своей крови?
Тристан прислушался к себе, а затем проговорил:
- Я в себе не замечаю никаких особых способностей! Если и унаследовал от прародителей зов крови, то он не так уж силен. Иногда мне как будто внутренний голос подсказывает, как поступить, где правда, а где ложь. Или я неосознанно чувствую то, чего умом еще не могу знать. Вот и все...
Дитрих одобрительно кивнул:
- Это мудрый ответ! Тогда выпейте вместе с княжичем свою смешанную кровь: пусть она течет в ваших жилах!
Чуть поодаль княгиня Дубравка беседовала с воеводой Мечеславовм, тоже об обряде побратимства, которому они позволили совершиться, хоть и глядели с волнением.
- Государыня, ведь Мешек тоже обладает зовом крови, - осторожно произнес воевода.
- И весьма сильно одарен, хоть он пока только учится им управлять, - с гордостью кивнула Дубравка, наследница вейл и велетов. - Но пусть он смешает кровь с графом Кенабумским, как сделали Ростислав Моравский и Карломан Почти Король! Такое побратимство принесет нам большую пользу!
И, услышав в словах старших одобрение, юноша и мальчик прижали друг к другу порезы на своих руках, чтобы кровь смешалась. А затем, поочередно делая по глотку, выпили воду с растворенной в ней кровью обоих. Вода стала соленой и пахла железом, но еще сохраняла прохладу и пилась легко.
Тогда Альбрехт Медведь, чувствуя, как оборотень, больше других, провозгласил торжественную клятву:
- Да соединят узы братства нерушимо и во веки веков Мечеслава Земомысловича из рода первокнязя Морава и Тристана Кенабумского, в ком течет кровь Карломана Великого! Да засвидетельствуют все силы Неба и Земли, Всеотец Вотан и Отец-Небо Сварог, извечная праматерь Йорд и Мать-Земля Макошь, новых братьев по крови и в духе! Да скрепят их священные узы, как Мировое Древо держит все сущее! Пусть видят их Вещие Сестры, а Вар, принимающая обеты, пусть запишет клятву новых братьев на своих скрижалях!
Затем новые братья крепко обнялись, причем младший старался не повиснуть на шее склонившегося к нему старшего. Ведь им приходилось проститься. Послы уезжали, и с ними собирался ехать воевода Мечеслав Предиславич. Теперь настало время ему ехать послом к аллеманам. Он должен был привезти ответ короля Адальберта.
Обнявшись с Тристаном, маленький Мешек проговорил с особой важностью:
- Теперь ты имеешь право отомстить за моего отца, как и за своего! Только я пока еще думаю, что спросить у тебя взамен...
***
И вскоре послам надо было уезжать. Проводить их на крыльцо вышла княгиня Дубравка с детьми и вся ее свита. Почти все знали, что жизнь стольного града зависит от письма, скрытого в поясе молодого графа Кенабумского.
Провожая своего супруга, боярыня Прибыслава Земовитовна сперва плакала, боясь, не придется ли ей оплакивать и мужа вслед за сыновьями. Но у крыльца сумела взять себя в руки, и лицо ее стало просто печальным.
Обнимая жену на прощание, воевода проговорил:
- На тебе остается дом и наши дочери. Заботься о них и о батюшке: пусть выздоравливает спокойно! И, конечно, прежде всего, помогай княгине Дубравке! Ей нынче труднее всех...
Прибыслава кивнула, стараясь держаться подобающе дочери великого князя. И пообещала, обняв мужа за плечи на прощание:
- Я сделаю, что смогу... А ты возвращайся живым и здоровым, Мешек! И привези нам мир!
Высвободившись из объятий жены, моравский воевода шагнул к своему коню. Но тут к нему подскочил его маленький тезка, княжич Мечеслав, что все-таки ускользнул от внимания двоюродных сестер, оставшихся опекать маленького Мирослава.
- Дядя Мечеслав, ты только возвращайся поскорее, прошу тебя! Батюшка ушел и сгинул, а теперь и ты уходишь к врагам... Возвращайся!..
- Я уезжаю, чтобы к нам не пришла война, Мешек! До свидания! - проговорил воевода, подняв мальчика на руки, как поднимал его отец.
У мальчика, как обычно, захватило дух во время стремительного полета. И он решился спросить о том, что в последние дни казалось ему важнее всего:
- Дядя Мечеслав, а расскажи мне об императоре Карломане Великом, самом почитаемом из правителей! Ведь теперь он - и мой прародитель тоже!
Воевода задумался, какая из историй о великом императоре будет уместнее всего, и произнес, держа мальчика перед собой под мышки:
- Карломан Великий был избран богами вести народы. Все, кто жил на пространстве от Белых Гор до Одера, чтили его, как отца! Когда император заключил договор с королем Арморики - такой же, как мы собираемся сейчас заключить с аллеманами, - тот передал Карломану Меч Нуады, некогда выкованный руками богов. Этот меч дарует победу, но лишь правому делу! С ним Карломан Великий дошел до земель, куда совсем недавно пришли наши предки моравы. Они дали арвернам хороший отпор, и Карломан остановился, предпочтя мирный договор продолжению войны. В первокнязе Мораве он увидел равного себе и расстался с ним дружески. Прямо как Карломан Кенабумский и Ростислав Моравский. Или как ты сам, Мешек, и граф Тристан.
- Ага! Вот, стало быть, как все было! - звонко воскликнул мальчик, размышляя про себя.
Своим детским воображением, когда все живое видится чудесной волшебной сказкой, он смешал в памяти двух Карломанов: великого императора и его потомка-бастарда, Почти Короля. И он решил, что меч графов Кенабумских, привезенный сюда Тристаном - это и есть Меч Нуады, которым некогда владел император Арвернии. Мешек еще не знал, что настоящий меч покоится в подводной сокровищнице Одера, в его владениях!
Тем временем, воевода Мечеслав Предиславич произнес на прощание своему тезке-княжичу:
- До свидания, Мешек! Будь опорой своим родным! - с этими словами он поставил мальчика на землю. А сам направился к своему оседланному коню.
Мешек же вернулся на крыльцо к своей матери. И с волнением глядел на Тристана, сжимавшего эфес фамильного клинка.
Он оглянулся на мать. Та беседовала с герцогом Швабским, что благодарил ее за радушный прием. Тристан же вместе с Дитрихом стояли чуть поодаль. И мальчик подошел к ним, решительно обратившись к своему побратиму:
- Тристан, я решил, что потребовать у тебя в качестве выкупа! За то, что я уступил тебе право мести, ты, когда убьешь злого рыцаря, передашь мне Карломанов меч! - Мешек указал на фамильный клинок, эфес которого сейчас сжимал Тристан. - Я вырасту достойным его, обещаю! Он будет достойной платой за месть, что по обычаю принадлежит мне и моим братьям: Мирославу и еще нерожденному братику Милославу!
- Мешек... - с укором проговорила княгиня Дубравка, услышав сына.
Но граф Кенабумский кивнул, соглашаясь:
- Став моим братом, ты, Мечеслав, имеешь право владеть фамильным мечом! Значит, договорились, княжич! Но теперь нам пора уезжать...
Юноша и мальчик крепко пожали друг другу руки в знак прощания.
Настала минута прощания. И в торжественной тишине Дитрих Верный переглянулся с Дубравкой. Он хотел сообщить ей, что сожалеет о прощании, утешить ее обещанием, что они сохранят Велеград от вражеского нашествия. Она же, неосознанно, встретив его взгляд, порадовалась ему. Но на людях им обоим приходилось молчать...
И вскоре уезжающие сели на коней, и только пыль взвилась столбом за их спинами. Затем и стук копыт смолк вдалеке. Только моравы еще долго чертили солнечные знаки вслед тем, кто увозил их надежду на спасение.
***
Тем временем, аллеманы остановились в приграничной крепости, ожидая возвращения своих послов. Дальше они пока не шли, и лишь готовились к возможному штурму. Король Адальберт чтил рыцарские обычаи, и не мог напасть на Велеград без объявления войны.
Не все в его войске, однако же, были довольны такой щепетильностью короля. И больше всех - граф Рагнахар Алезийский, посол Верховного Короля в Аллемании. Он злился, что король Адальберт упускает удобный случай. Будь его воля, он ударил бы на Велеград прямо сейчас, пока там справляли тризну, и некому было защищаться. И богатства огромного города легли бы в руки завоевателям, как спелый плод! Но король Адальберт не дозволил, и Рагнахару пришлось смириться, хоть он и намерен был обо всем поведать Верховному Королю.
А пока, разъяренный от безделья, Рагнахар расхаживал по стене крепости, и черные думы роились в его голове. Он, как обычно, жаждал двух вещей - крови и золота.
Он думал о том, что хорошо бы расправиться с молодым графом Кенабумским, посланным к моравам. Этот посол чересчур сочувствовал врагам. Было бы хорошо отправить его следом за отцом, чтобы он не смог отомстить.
И Рагнахар все чаще высматривал со стены знамя с гербом графа Кенабумского, что уже должен был вернуться. А здесь он сумеет заманить мальчишку в западню! Тот слишком доверчив, чтобы долго прожить при Арвернском дворе...
Граф Алезийский мечтал, как избавится от опасного врага, а потом сообщит Верховному Королю, что одно из самых богатейших владений в Арвернии, графство Кенабумское, осталось без господина, и король может забрать его со всеми доходами в право опеки. Тем более, что вдоствующая графиня Бланш уже два года делит ложе с Его Величеством...
Таким образом, над головой Тристана Кенабумского, когда он возвращался вместе со своими спутниками, сгущались черные тучи. Оставалось надеяться, что зов крови, перенятый им от побратимства с маленьким княжичем, предупредит его об опасности...
А пока что Тристан, еще ничего не подозревая, приехал в ставку короля Адальберта. Его сопровождали герцог Швабский с сыном и воевода Мечеслав Предиславич, посол Великой Моравии.
И вот, послы спешились наземь во дворе крепости. Слуги поспешили увести коней.
Король Адальберт и аллеманские рыцари встречали приехавших с почетом, как подобало. Один лишь граф Рагнахар Алезийский смерил их презрительным взором, как бы невзначай пройдя мимо. При этом он встретился взглядом с Мечеславом Предиславичем. Тот, почуяв недоброе в наглом выражении арверна, помрачнел, но сдержался, думая о миссии, которую надо выполнить.
Рагнахар же, заметив важного, богато одетого моравского воеводу, вздохнул, сожалея про себя, что послы неприкосновенны. Если бы можно было расправиться с этим, который держался так, будто их войско и не было разбито наголову, продолжения войны точно не избежать! Взять же у моравов, судя по всему, было что. Но его, Рагнахара, тогда казнили бы, как преступника...
Тогда Рагнахар перевел взор на Тристана Кенабумского. Тот последовал за королем Адальбертом, поднимаясь по лестнице в замок. С ним он уж непременно расправится, на ближайшей охоте, так, что никто не заподозрит, что с молодым графом произошел не просто несчастный случай! Но он откроет свое участие Верховному Королю, ожидая награды!
В мечтах граф Алезийский почти воочию представлял себе лик Верховного Короля, что вручит ему кошель, полный золотых, тяжелых, блестящих монет с начертанием щита Карломана Великого. Но этот сладостный звон вдруг прервет истошный вопль королевской фаворитки, графини Бланш. Она бросился к деревянному гробу, накрытому знаменем Кенабума, горько оплакивая своего единственного сына, за кровь которого он, Рагнахар, получит щедрое вознаграждение и возвышение при дворе!..
Такие мечты обуревали графа Алезийского, в то время как прибывшие послы готовились передать королю Адальберту условия мира.
***
Прошло несколько седьмиц, как уехали послы, надеющиеся выторговать у войска завоевателей мир между Великой Моравией и могучим Арвернским Королевством.
Все это время в Велеграде напряженно ждали, с какими вестями вернется воевода Мечеслав Предиславич. Придется ли моравам жить под властной тенью Арвернии - но жить, копить силы! - или их будет ждать штурм, резня и всеобщая гибель?
На всякий случай, жители стольного града готовились к худшему. В самом детинце запасали продовольствие и оружие, чтобы можно было пережить в осаде как можно дольше. Жители снимали с полей все, что росло, и сами готовились по первому сигналу поджечь наружный город, а самим спасаться в детинце, взяв с собой скот и ценные вещи. А пока дозорные со стен следили днем и ночью, ожидая приближения врага.
Однако те, кто знал о послании княгини Дубравки, всей душой надеялись на лучшее, даже готовясь к худшему.
В те дни боярыня Прибыслава Земовитовна стала правой рукой молодой княгини, ее самой верной поддержкой во всем. Обе женщины нынче носили траур, оплакивая самых близких, но сблизило их не только это, но и разделение весьма важных обязанностей.
Хотя Прибыслава была старше Дубравки едва ли не вдвое, но почитала ее, как полновластную правительницу, удивляясь ее умению справляться с государственными делами, как царственный муж. И сама, хоть мало смыслила в войне и в политике, облегчала ей бремя управления княжеским хозяйством, полновластно и рачительно вела все счета, держала в руках слуг и управителей.
В свободное время обе женщины гуляли по саду вблизи детинца. Говорили все об одном и том же, что томило их днем и ночью: об успехе посольства, о том, с какими вестями приедет воевода Мечеслав.
- Самое трудное нынче - не знать, что происходит, ожидая каждую минуту самого худшего, - устало проговорила Дубравка. - Порой я опасаюсь, что ожидание измучает нас еще до того, как придут враги... Я удивляюсь, как ты выдерживаешь все! Ведь у тебя две дочери, что достанутся на поругание врагам...
Прибыслава взяла ладонью ее бледную, исхудавшую руку:
- Не изводила бы ты так себя, Дубравушка! Ты сделала, что могла, чтобы сохранить город! Теперь наши друзья в аллеманском стане продолжат переговоры. Мой Мечеслав вернется и сообщит, чего нам ждать. Я верю - все обойдется! - проговорила она с нарочитым весельем. Затем, понизив голос, продолжала: - Я, конечно, страшусь за судьбу моих дочерей! Но более всего я должна заботиться о судьбе своих царственных племянников, в чьих руках находится будущее Великой Моравии... И особенно - о том, кого ты еще носишь в себе... Ради него ты должна быть спокойнее!
Дубравка вздохнула, гладя руками живот под поясом, где росла жизнь будущего ребенка. Она страшилась потерять его - хуже этого было лишь потерять Велеград!
- Я забочусь о нем и о себе, Прибыслава, но не могу пустить дела на самотек! Самое главное - чтобы у моравов была надежда на спасение, так или иначе! Я готова на все, чтобы никто больше не терял своих близких. Довольно уже с нас смертей! Больше всего я хочу, чтобы никто не повторил судьбу моего будущего сына Милослава, что родится после гибели своего отца, и никогда его не увидит...
Прибыслава кивнула, держа княгиню под руку:
- Ты права, Дубравушка! Раны этой войны и так слишком тяжелы для нас всех!
В этот миг обе женщины свернули на другую тропинку в саду, ведущую к малиннику, где как раз под жарким солнцем липеня-месяца созрели крупные сладкие ягоды. Сейчас их, с кувшинами и корзинками в руках, собирали девушки - дочери местных бояр.
Приглядываясь к ним, Прибыслава заметила среди них девушку, с которой гулял ее старший сын, Владислав. Они с Мечеславом Предиславичем уже думали к осени засылать сватов к ее семье - да вышло иначе! Не брачное ложе, а погребальный костер послала Владиславу печальная Недоля. Не любимая невеста, а леденящая Морана-Смерть поцеловала его в жарком бою!
-
Если Дубравка станет женой Дитриха, это не самый плохой для них исход. Хоть какой-то просвет в череде бесконечных бедствий.
А какова будет дальнейшая судьба Тристана, побратима юного Мечеслава? Не отыграется ли на нём его сюзерен? Не прервётся ли род графов Кенабумских?
-
Я бы на месте Рагнахара не была так уверена, что король, непременно, наградит его за убийство Тристана. После смерти сына у Бланш припадёт единственная причина оставаться с Сигибертом, и она, наверняка, пошлёт его, наконец, лесом. Компенсирует ли потерю красавицы фаворитки богатство Кенабумского графства - вопрос открытый. Но я надеюсь, что Тристан настороже, и что я никогда не узнаю ответа на этот вопрос.
-
Благодарю Вас, эрэа Карса, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Если Дубравка станет женой Дитриха, это не самый плохой для них исход. Хоть какой-то просвет в череде бесконечных бедствий.
А какова будет дальнейшая судьба Тристана, побратима юного Мечеслава? Не отыграется ли на нём его сюзерен? Не прервётся ли род графов Кенабумских?
Да, хочется верить в лучшее для их семьи!
А вот за Тристана и впрямь тревожно! События его ждут весьма опасные.
Я бы на месте Рагнахара не была так уверена, что король, непременно, наградит его за убийство Тристана. После смерти сына у Бланш припадёт единственная причина оставаться с Сигибертом, и она, наверняка, пошлёт его, наконец, лесом. Компенсирует ли потерю красавицы фаворитки богатство Кенабумского графства - вопрос открытый. Но я надеюсь, что Тристан настороже, и что я никогда не узнаю ответа на этот вопрос.
Смотря что больше ценит король - богатство или любовь, даже вынужденную. Мы пока не видели Верховного Короля, поэтому трудно судить.
Жизнь покажет! Но Тристану в самом деле грозит большая опасность.
Нити судьбы. Верная долгу (продолжение)
В ставке аллеманов царил теперь особый уклад, присущий войску в походе. Над башнями развевались знамена с аллеманскими орлами и арвернскими коронованными волками. Кнехты готовили оружие для похода, рыцари каждый день тренировались на ристалище, состязались, ища, чем себя занять.
Следуя за государем Адальбертом, граф Тристан Кенабумский поднялся в его покои. Он заметил на стенах новые трофеи - оружие и знамена разбитых моравов, взятые на Вороньем Поле.
В покоях собрались сам король, свита его наиболее доверенных вельмож, все трое прибывших послов и воевода Мечеслав Предиславич, посол Моравии...
Здесь, под любопытствующими взорами собравшихся, король обратился к графу Кенабумскому:
- Ну, любезный граф! Какие вести шлют мне правители Велеграда?
Тристан передал в руки королю послание княгини Дубравки:
- Вот, государь, ответ вдовствующей княгини, что ныне правит Велеградом от имени своего малолетнего сына!
Адальберт Аллеманский сломал печать и внимательно прочел послание. Его лицо над пергаментом было задумчивым, как будто он сомневался, не прогадает ли, приняв предложенные моравами условия.
Наконец, король положил письмо на стол и обратился к Альбрехту Медведю, одному из самых доверенных аллеманских вельмож:
- Ну что ж, я готов заключить мир, как о том просить княгиня Дубравка Велеградская! Но скажи мне, герцог: окончательны ли ее условия, и будут ли они выполняться? Что ты видел, побывав в Велеграде? Страшатся ли моравы продолжения войны?
Герцог Швабский хорошо знал, на какой ответ надеется король, и произнес то, что, впрочем, было правдой:
- Моравы жестоко пострадали на Вороньем Поле, государь! Их лучшие витязи погибли, их гордость сломлена. Теперь они хотят, чтобы уцелел хотя бы народ, женщины и дети! Княгиня Дубравка, потерявшая на поле боя любимого мужа, понимает это лучше всех. Она - мудрая женщина, и несчастье многому научило ее. Ее решению можно доверять, государь!
Адальберт Аллеманский кивнул, не находя подвоха в послании моравской княгини.
- Что ж, в таком случае, мы примем покорность княжества Моравского, и обещаем поддержку и защиту взамен на вовремя уплачиваемую дань!
На лице воеводы Мечеслава, хоть он и хорошо владел собой, на мгновение отразилось облегчение.
Но не все аллеманские вельможи были довольны таким поворотом. А больше всех разъярился посол Верховного Короля, граф Рагнахар Алезийский. Когда обсуждали мирный договор, его глаза от ярости налились кровью. Он настолько вышел из себя, что громко воскликнул, обращаясь к собравшимся, не остерегаясь в присутствии короля:
- Доблестные аллеманские рыцари, не стыдно ли вам довольствоваться подачками побежденных моравов, когда вы можете получить все несметные богатства Велеграда даром?! Требуйте штурма города, ведь он остался без защиты! Хвала Всеотцу Вотану, мы - свободные рыцари, а не бараны, чтобы слушать россказни предателей! Я ручаюсь, что послы, вернувшиеся из Велеграда, подкуплены моравами и свидетельствуют в их пользу, обманывают короля! - Рагнахар, с красным от гнева лицом, указывал рукой на герцога Швабского с сыном, но особенно - на Тристана Кенабумского, которого был намерен погубить.
Рыцари тут же стали негромко переговариваться, глядя на короля. Но тот пока не вмешивался, позволяя выговориться своим приближенным.
Тристан обернулся к Рагнахару и горячо воскликнул:
- Замолчи, граф Алезийский! Твоя постоянная злоба не доведет до добра! У тебя язык коварного Лодура! Король Адальберт решил, что быть миру. Кто ты такой, чтобы оспаривать его решение?
Наблюдая за ними, Адальберт Аллеманский, наконец, широко усмехнулся и хлопнул в ладоши:
- Благодарю тебя, граф Кенабумский! Отныне я надеюсь видеть тебя в числе моих ближайших друзей! Я рад, что ты успешно выполнил мое поручение. Обещаю тебе, что при аллеманском дворе ты всегда будешь стоять несоизмеримо выше графа Алезийского!
Тристан поклонился королю, благодаря за новое возвышение.
Рагнахар же, увидев это, выбежал из королевских покоев, раздосадованный и оскорбленный. Теперь он, сильнее, чем когда-либо, жаждал отправить Тристана в Вальхаллу.
Никто из собравшихся вельмож даже не проводил его взглядом. Все ждали, что еще сообщит король. А он, стоя рядом с Тристаном, положив руку ему на плечо, проговорил:
- В честь мирного договора мы устроим охоту в здешнем лесу! Мои егери видели уйму следов крупных зверей.
Аллеманские рыцари повеселели, ожидая возможности проявить себя на охоте.
Однако Адальберт Аллеманский тотчас сделался серьезным. Он сделал знак своей свите:
- Можете идти, любезные рыцари! А ты, герцог Швабский, останься: мне нужен твой совет.
Все ушли. Последним выходил Дитрих, успевший услышать часть беседы короля и своего отца.
А король проговорил, оставшись с Альбрехтом наедине:
- Нам необходимо поведать моему брату, Верховному Королю Сигиберту, о том, что Моравия признала нашу власть! Не исключено, что он захочет потребовать от нее большей дани - не десятую долю всех доходов, а, скажем, седьмую. Следует подумать, как умилостивить Верховного Короля!
Альбрехт Медведь ответил, поразмыслив:
- Я тоже думал о том, как бы прочнее связать Моравию с землями Аллемании и Арвернии... Княгиня Дубравка, невестка великого князя - вдова. Можно выдать ее замуж за одного из верных Твоему Величеству вельмож. Она пойдет на это ради долга перед своей землей.
Король Адальберт задумчиво кивнул:
- Тебе виднее, герцог, я же незнаком с княгиней... Зато я сумел заручиться дружбой графа Кенабумского, и не просто так! Его мать, графиня Бланш, верная долгу материнской любви, уже два года как сделалась фавориткой моего царственного брата! Было бы хорошо заручиться ее поддержкой, чтобы она убедила Сигиберта не ужесточать условий.
- Мысль мудрого политика, государь! - одобрил Альбрехт Медведь. - А лучший способ привлечь графиню Бланш к нашему делу - дать гарантии безопасности ее сыну. Судя по тому, как Рагнахар взъелся на Тристана, его, по возвращении в Арвернию, вероятно, ждет несчастный случай. Да и здесь желательно охранять молодого графа! Тогда, если он будет в безопасности, его мать поможет нам.
Король Адальберт повеселел:
- Благодарю тебя за дельный совет, Альбрехт! Если королевская фаворитка успокоится за судьбу своего сына, то сможет помочь нам, чтобы Моравию, выразившую покорность, не постигла участь Арморики, разграбленной и обескровленной.
Герцог Альбрехт, оборотень-медведь, кивнул в знак согласия, радуясь, что и король согласен на мир.
***
Тем временем, удалившись из королевских покоев, Дитрих Верный с воеводой Мечеславом Предиславичем прогуливались по охотничьему залу. Здесь на стенах были развешены луки, копья, рогатины и прочее оружие, употребляемое на охоте. Стены украшали шкуры редких зверей, головы кабанов, туров, медведей, и целые чучела зверей и птиц.
- Хвала Отцу-Небо: король аллеманов, вроде бы, принял условия мира! - облегченно выдохнул Мечеслав. - Княгиня Дубравка будет бесконечно рада!
Дитрих едва не вздрогнул при упоминании молодой княгини. Он втайне тосковал по ней, с того самого дня, как пришлось уехать из Велеграда.
- Я слышал, как мой отец посоветовал королю Адальберту, ради мира между нами и моравами, заключить брачный союз княгини Дубравки с одним из аллеманских вельмож.
Мечеслав сумрачно вздохнул. Он-то знал, как любили друг друга молодая княгиня и ее супруг, княжич Земомысл!
- Твой отец мыслит, как подобает мудрому политику, - признал моравский воевода. - Что ж, если будет необходимо, княгиня Дубравка пожертвует собой, выйти замуж за аллемана! Но нам желательно устроить так, чтобы в ее замужестве как можно меньше было от жертвы! Нужен человек, что будет приятен княгине, и станет отцом для ее детей. И чтобы он учитывал интересы Великой Моравии, а не только Аллемании!
Дитрих кивнул с тревогой и надеждой в глазах:
- Да помогут Небеса, чтобы Дубравка обрела счастье в новом замужестве! Как родственник покойного Земомысла, я желаю ей счастья. Но прошу и тебя, Мечеслав, как друга и родственника княжеской семьи, позаботиться, чтобы ей было хорошо в новом браке!
- Поверь, Дитрих: я не меньше тебя забочусь о будущем княгини Дубравки: ведь ее будущий второй муж, кем бы он ни оказался, обретет большую силу в Великой Моравии!
Так они обсуждали предполагаемое новое замужество Дубравки. Но им пока не приходило в голову, что сам Дитрих может быть избран в мужья овдовевшей княгине, чтобы теснее соединить Моравию с Аллеманией.
***
Накануне большой охоты, которую устраивал король, моравский посол разыскал своих друзей-чужеземцев в королевском зверинце.
Здесь в просторных вольерах содержались все дикие обитатели лесов. Угрюмо хмурились медведи. В своих логовах уютно устраивались волки и лисы. Рыси с кисточками на ушах хищно скалились с ветвей деревьев. В тени посаженных нарочно для них кустов отдыхали стада косуль и прекрасные рогатые олени. Могучие лоси и косматые зубры трубно ревели, как боевые рога рыцарей. Щетинились черные вепри, охраняя самок с выводком полосатых поросят. В пруду плескалась выдра, строили хатку деловитые бобры. В других клетках, зарешеченных сверху, сидели на сучьях деревьев орлы, лишившиеся возможности летать. Жутко таращили свои желтые глаза филины и совы. Красовались роскошным оперением фазаны и павлины, чьи перья рыцари любили носить на своих шлемах, как украшение.
Словом, в королевском зверинце было на что поглядеть! Но в глазах многих животных светилась тоска: они были пленниками в железных клетках, лишенные движения.
Герцог Швабский, при посещении зверинца всегда ощущавший звериную тоску, остановился вместе с сыном и Мечеславом поодаль от клеток. Там они обменялись радостными приветствиями.
- Хорошо, что вы здесь! - воскликнул морав, пожимая руки обоим аллеманам. - Ну что же, на какой день у нас объявлена охота?
- Завтра состоится большая охота, в которой каждый проявит свои силы! - усмехнулся Альбрехт, пожимая руку гостю. - А затем ты уедешь в Велеград, раз уж тебе так не терпится с нами расстаться!
- Ваше общество приятно мне; да и почти все аллеманы - радушные хозяева, - признал Мечеслав. - Но весь Велеград заждался, когда же я вернусь с ответом от короля Адальберта!
Альбрехт усмехнулся, давая понять, что шутил.
А Тристан Кенабумский в это время смело подошел к клетке с волчицей и ее детенышами. Крупная серая самка позвала своих волчат, игравших с обглоданной костью, и легла на бок, спокойно глядя своими зелеными глазами на приблизившегося юношу. Трехмесячные, уже подросшие волчата бросились к матери, от которой им порой еще перепадало немного молока. Только один, видно, самый смышленый и любопытный, подбежал к прутьям, возле которых стоял Тристан.
- Здравствуй, малыш! - мягко проговорил юноша. - Ты хочешь пойти со мной, быть моим другом? У тебя белое пятнышко на лбу, и я стану звать тебя Мани - Месяц.
Волчонок обнюхал руки юноши и тихо заурчал, отзываясь на новое имя. Его мать напряглась, готовая броситься на выручку детенышу. Но, едва почуяла запах Тристана, вновь улеглась, занимаясь оставшимися волчатами. В этом человеке текла кровь Великих Вожаков, за которыми издавна следовала ее стая. Если он избрал одного из ее сыновей для служения, это большая честь.
Семья волков, к которой пришел Тристан, в самом деле была связана с семейством графов Кенабумских очень давно. Они были потомками Братца Волка, защитника маленькой Гвенаэль-Бланш, будущей графини Кенабумской. Он оставил потомство, и несколько лет назад Тристан Старший подарил одного из волчат своей стаи тогда еще принцу Адальберту, будущему королю Аллемании. А Братец Волк, в свою очередь происходил от волка, связанного таинственным ритуалом с самим Карломаном Кенабумским. Потому-то и Тристана зов крови тянул к этим зверям, они же охотно слушались его.
Вот и теперь Мани, волчонок с белым пятном на лбу, ткнулся влажным носом в руку Тристану, а затем лизнул, как обычный щенок. Юноша приоткрыл клетку, и волчонок вышел к нему.
Тогда Тристан бросил ему кусок говяжьего сердца. Волчонок принялся есть, не забывая время от времени поднимать глаза на кормильца. А тот ласково проговорил:
- Ну вот, Мани, мы с тобой и познакомились! Король Адальберт разрешил мне взять любого волчонка из вашей стаи, а ты сам выбрал меня. Это хорошо, что ты охотно взял сердце из моих рук! Значит, и отношения между нами всегда останутся сердечными, как сейчас. Когда ты подрастешь, сможешь сопровождать меня повсюду. Но пока что на будущую охоту я не могу тебя взять. Ты еще мал, чтобы идти на зверя. Кабан тебя засечет, или лось поднимет на рога. Или наши собаки затравят, почуяв волка. Так что посидишь пока что дома.
Волчонок, доев сердце, аккуратно облизнул мордочку, и поднялся на задние лапы, затанцевал, играя с человеком, как со своими братьями и сестрами. Он сразу уловил, как и его мать, что перед ним - не просто человек, что в нем течет кровь Старших Братьев, и для любого волка естественно следовать за ним, как за вожаком.
Разговаривая с аллеманами, воевода Мечеслав Предиславич сильно удивился, увидев, как легко Тристан Кенабумский нашел общий язык с волчонком.
- Никогда не видел, чтобы волчица позволила человеку при ней взять волчонка из логова, а тот бы сразу вел себя как ручной! - почему-то шепотом произнес он. - Кто же такой граф Кенабумский, что волки так почитают его?
- Он потомок оборотней-волков, - пояснил Альбрехт Медведь, давно знавший о Тристане правду. - Однако последние поколения его предков не могли менять облик, но зов крови еще остался. Да и волки эти - особые, их когда-то магия породнила с семейством Карломана Кенабумского. Это видно даже по их гербу. Приглядись, боярин Мечеслав: на гербе у молодого графа совсем не тот коронованный волк, что у потомков королевы Розамунд. Его голова обращена не вбок, как у других изображений, а прямо, как человеческое лицо. Коронованный оборотень - вот кто стал предком и эмблемой графов Кенабумских!
Моравский воевода нахмурился, но решил разузнать побольше, тревожась за своего воспитанника и тезку, маленького побратима Тристана:
- А кем является мать графа, нынешняя фаворитка Верховного Короля? Я слышал, что она родом из Арморики, а там у каждого второго наследство дивий.
- Мать Тристана, графиня Бланш Кенабумская, вынуждена делить ложе с Сигибертом Завоевателем не из любви, но лишь ради долга перед своими владениями и из опасений за жизнь единственного сына, - проговорил Дитрих, понизив голос, чтобы не слышал молодой арверн, игравший со своим волчонком. - А что касается ее рода, то она вправду из "детей богини Дану", но никогда не слышал, чтобы графиня проявляла какие-то особые дарования.
- Значит, из "детей богини Дану", - задумчиво произнес Мечеслав. - Что ж, если все уладится, надо будет побеседовать с потомками этого народа, живущими в Моравии!
***
В это время жители Велеграда продолжали военные приготовления, хоть и никто не знал, идут ли враги. Возвращения воеводы Мечеслава с точными вестями ожидали со дня на день.
Вечером боярыня Прибыслава вновь вывела княгиню Дубравку прогуляться в саду. Они беседовали, как обычно, об обороне города и о других государственных и семейных делах, что тесно переплетались.
- Скорей бы уже возвращался мой муж, чтобы хоть знать, к чему готовиться, - вздохнула Прибыслава. - А ты, Дубравушка, совсем истомилась... Нельзя же на женщину возлагать ношу князя и воина: ведь ты мать, тебе о детях думать надо!
- Я только о них и думаю, иначе не выдержала бы, - слабо улыбнулась Дубравка. И продолжала, прислушавшись: - Да вот и они сами! Разве забудешь о них!
Обе женщины ускорили шаг и вышли на цветущую полянку, где играли маленькие княжичи, Мечеслав и Мирослав. За ними приглядывали обе дочери Прибыславы и высокая девушка в плотной траурной фате - невеста погибшего Владислава.
Заметив ее, Дубравка тихо сказала золовке:
- Хорошо, что ты поручила ей приглядывать за детьми! Теперь и ей есть чем занять себя в дни горя.
Прибыслава указала, как резвятся дети, не зная удержу.
Мечеслав вдруг воскликнул, вовлекая в игру и младшего братца:
- А теперь поиграем в спасение княжича Святополка, нашего прадедушки, когда он был маленьким!
Он быстро перекувыркнулся через голову и подхватил Мирослава, сажая себе на спину.
- Волколак! - завопил младший княжич, зная, что должно произойти.
И Мешек засмеялся, побежав с братом на спине через лужайку. Глаза у него в этот миг горячо блестели, и в фигуре его, во всех движениях появилось нечто новое. Он сейчас и вправду был волколаком Любомиром, уносившим маленького княжича от степных завоевателей.
Обе девочки и старшая девушка присоединились к игре. Они запели, олицетворяя кого-то - может быть, княжну Людмилу, отсылающую маленького брата под опекой волколака, ради спасения, а может быть - Вещих Сестер, следящих за исполнением жребия:
- О, могучий волколак, лесной Хранитель, спеши со всех ног, укрой наследника Великой Моравии в надежном убежище! В твоих лапах - надежда отечества и жребий предвечных богов!
Мечеслав пробежал лужайку и ссадил Мирослава наземь, раскрасневшийся и лохматый, но донельзя гордый собой. Ему понравилось быть волколаком-спасителем.
Обе женщины глядели на них, стоя чуть поодаль.
- Раньше Мешек так не играл, - заметила Прибыслава, указывая рукой.
Но Дубравка загадочно улыбнулась, вовсе не тревожась за своего первенца:
- Он перенял зов крови после побратимства с графом Кенабумским. В нем бушуют новые, еще не устоявшиеся силы. Но он непременно научится владеть ими! У него есть новый наставник, который поможет Мешеку грамотно распоряжаться его способностями...
Почуяв в голосе родственницы нечто особенное, Прибыслава Земовитовна хотела было спросить, о каком наставнике идет речь. Но не задала вопроса. Кто их знает, потомков дивий, что они могут иметь в виду! Порой вроде бы люди как люди, и вдруг становятся такими, что человеку ни в жизнь их не понять... Лучше уж тогда и не пытаться, а все принять как должное!
И обе женщины продолжали наблюдать за играми детей.
***
Аллеманы же устроили в лесу большую охоту в честь предстоящего заключения мира. Теперь в лесу на все лады трубили охотничьи рога, звучал топот копыт, перекликались охотники, лаяли гончие, пущенные по следам зверей, которых здесь водилось видимо-невидимо. Король Адальберт Аллеманский и вся его свита пустились на охоту.
Среди них был и Тристан Кенабумский, радостный и светлый от того, что удалось уберечь Велеград от разрушения. Он даже забыл об осторожности, когда Рагнахар Алезийский подъехал к нему по пути и обратился с несвойственной ему мягкостью:
- Любезный граф, государь Адальберт велел мне примириться с тобой, по крайней мере - до отъезда отсюда! Здесь мы оба - послы Верховного Короля Арвернии, и должны соответствовать званию.
- Я никогда и не позволял себе грубости в обращении с тобой, - сухо ответил Тристан, отвечая убийце своего отца. Он собирался убить Рагнахара, за себя и за своего побратима, княжича Мечеслава. Но не в этой поездке. Сейчас у них общее дело.
- Ты прав, - усмехнулся Рагнахар. - Но мне есть чем одарить тебя! Взгляни: вон там - следы огромного вепря! Я уступаю его тебе!
Тристан действительно разглядел на влажной земле следы раздвоенных копыт, размером не меньше коровьих. И, тут же загоревшись азартом, свернул по следу в сторону от основного пути охотников. Следы вепря вели его в глубокую низину, поросшую ежевичником, и далее - в овраг, терявшийся в густых зарослях. Но Тристан не заботился, что остался один, что шум охоты теперь доносился издалека, и его самого никто не мог услышать. Он погонял коня, то продираясь сквозь заросли, то перескакивая их, и следил, не появится ли над краем оврага длинное рыло или щетинистый загривок кабана-секача. Проверял, под рукой ли рогатина, чтобы ударить, когда вепрь повернет на него.
И вдруг у него над головой, с краю высокого оврага, послышался треск. Тристан обернулся, и только поэтому не погиб сразу: стрела, пролетевшая над его головой, срезала корявую ветку можжевельника.
Юноша соскочил с коня, спрыгнув на дно оврага. А сверху навстречу ему спрыгнул Рагнахар Алезийский, тоже спешившись и занося меч...
В это самое время волчонок Мани, оставшийся во дворе замка, почувствовал своим верным сердцем, что его людскому другу грозит беда. И, не задумываясь, выскочил прочь, пустился в лес по следам Тристана, безошибочно найдя их среди множества следов охотников.
Когда Тристан свернул в сторону, король и его рыцари промчались мимо, не заметив его отсутствия. Но Альбрехт Медведь почувствовал неладное и придержал коня. К нему тут же подъехали сын и Мечеслав Предиславич.
- Надо найти молодого графа! - сказал герцог Швабский. - Мне надо следовать за королем, но вы найдите его! Он наш друг, и от него многое зависит!
Дитрих и Мечеслав повернули коней и пустили их вскачь, так быстро, как позволяла лесная чаща. Оба они сразу заподозрили беду...
Тристан и Рагнахар закружили друг против друга на дне оврага, нанося стремительные удары клинком, от большинства которых, однако же, противникам хватало ловкости уклоняться вовремя.
Но вот граф Кенабумский оступился, споткнувшись об узловатый корень старого можжевельника. Но в тот же миг граф Алезийский полоснул его длинным режущим ударом меча в плечо. Тристан отшатнулся, чувствуя, как рука онемела, и кровь хлынула из раны. Но он тут же перехватил здоровой рукой меч. Тот самый меч, что обещал Мешеку, своему побратиму... после того, как убьет злого рыцаря!..
Он продолжал защищаться, умея владеть мечом и левой рукой. Бой ни на жизнь, а на смерть продолжался. Тристан изо всех сил старался дотянуться до врага. А тот, видя, что юноша ранен, знал, что тому не выдержать долго. Рагнахар ухмылялся, уже предвкушая победу. Он рассчитывал измотать, а затем убить графа Кенабумского. Он уже видел наперед, как прекрасная графиня Бланш, в одночасье постарев на сто лет, упадет на колени перед гробом - последним пристанищем своего сына, утирая слезы знаменем Кенабума. А затем Верховный Король Сигиберт поблагодарит его, Рагнахара, за то, что графство Кенабумское перейдет под власть короны.
В этот миг затрубили рога Дитриха и Мечеслава, приближаясь к месту поединка. А с другой стороны долетел одинокий волчий вой.
- Фенрир! Надо заканчивать! - выругался Рагнахар, наступая на истекающего кровью Тристана.
Но то был не Фенрир. То всего лишь юный Мани, волчонок с лунным полумесяцем на лбу, спешил на помощь своему другу-человеку.
-
Этот Рагнахар Алезийский напоминает Хильдеберта, старшего сына Розамунд - власть, золото и кровь, весь в матушку. Надеюсь, Тристан останется жив и Мани тоже.
-
Рагнахар же собирался подстроить "несчастный случай". Как же он, в рамках этой теории, собирается объяснять следы от меча? Скажет, что Тристан случайно сам себя мечом порубил?
-
Благодарю вас, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Этот Рагнахар Алезийский напоминает Хильдеберта, старшего сына Розамунд - власть, золото и кровь, весь в матушку. Надеюсь, Тристан останется жив и Мани тоже.
Старшего сына Розамунд звали Хлодебертом.
А у Рагнахара есть и еще мотив, почему он ненавидит семейство графов Кенабумских. Но об этом - дальше.
Рагнахар же собирался подстроить "несчастный случай". Как же он, в рамках этой теории, собирается объяснять следы от меча? Скажет, что Тристан случайно сам себя мечом порубил?
А кто увидит, что раны нанес он? Подумают, что Тристана убили разбойники. Или моравские разведчики (еще лучше для тех, кто мечтает продолжить войну).
Нити судьбы. Верная долгу (продолжение)
Спеша расправиться с ослабевшим противником, граф Рагнахар Алезийский яростно атаковал его, и торжествующе воскликнул:
- Два года назад этот клинок испробовал крови твоего отца, а теперь он отведает и крови сына! И твоя матушка, своевольная Бланш, навсегда забудет своего Тристана! До сих пор она видела в тебе твоего отца, но я с этим покончу!
Тристан еще отражал все наносимые ему удары фамильным клинком графов Кенабумских. Но Рагнахар проламывал его защиту, видя перед собой заманчивые картины будущего...
По знаку Верховного Короля, величественного Сигиберта V, который только что вручил ему кошелек с золотом и возвеличил над другими вельможами, слуги подведут к нему под руки графиню Кенабумскую. Она, утеревшая материнские слезы знаменем Кенабума, прекрасна даже сейчас, в своей величайшей печали... Гроб с телом ее сына, последнего из рода Почти Короля, еще не успеют вынести, когда Сигиберт Завоеватель с явным сожалением отдаст свою всхлипывающую фаворитку под опеку своему верному слуге, графу Алезийскому. И он примет ее с ликующей улыбкой. Неприступная Бланш, воспитанница графа Ангеррана Миротворца, наконец-то будет принадлежать ему!..
Но сладкое видение Рагнахара исчезло, развеялось, как дым. Тристан был еще далеко не настолько слаб. Отступая, так, чтобы край оврага был у него за спиной, молодой граф упорно парировал удары и контратаковал.
Между тем, вой волчонка слышался все ближе. И звуки рогов тоже приближались.
Тристан воодушевился, он чувствовал, что они спешат к нему, эти звуки поддерживали его и придавали сил бороться дальше. Юноша сам напал на врага, яростно крича:
- За моего отца! И за Земомысла Моравского!
Бешеный натиск юноши изумил Рагнахара Алезийского. Он уже сам чувствовал усталость, не ожидая, что поединок так затянется. Да, с Тристаном-старшим легче было справиться!..
А юный граф Кенабумский, хоть кровь и вытекала непрестанно из глубокой раны у него на плече, все еще сильно и решительно управлялся левой рукой, искусно владея мечом.
***
А в детинце стольного Велеграда, вечером, маленькие княжичи легли спать. Их мать, княгиня Дубравка, уложив своих сыновей, погладила их по волосам, напевая им колыбельную:
- Все живое ложится отдыхать, когда уходит с неба колесница Даждьбога! Спят телята и жеребята в своих стойлах. Спят рыбки в пруду. Даже цветы закрыли глаза-лепестки, набираясь во сне новых сил. Спите и вы, маленькие мои! Завтра придет новый день... - голос княгини дрогнул при мысли о том, что может принести завтрашний день.
Рядом, в смежных покоях, находились Прибыслава Земовитовна и обе ее дочери. А также невеста покойного Владислава - Верхуслава, дочь боярина Ратибора.
Заметив, что уже поздно, Прибыслава строго приказала своим дочерям:
- Ступайте и все спать! Уже давно пора... А ты, Верхуслава, останься с нами. Мне нужна твоя помощь.
Девушка кивнула и, поправив траурное платье, села на скамейку рядом со своей несостоявшейся свекровью.
Прибыслава мягко проговорила, глядя в бледное лицо девушки, исполненное жестокой печали:
- Верхуслава, и княгиня Дубравка, и я очень благодарны тебе за помощь в последнее время! Мне очень жаль, что мой Владислав погиб, не успев жениться на тебе... Но ты все равно всегда будешь принята в нашей с Мечеславом Предиславичем семье, как родная дочь!..
Верхуслава глубоко вздохнула и проговорила:
- Я тоже всю жизнь буду чтить родителей Владислава наравне со своей семьей! Благодарю тебя, матушка, что и ты помнишь обо мне!
Прибыслава склонилась к девушке, и они крепко обнялись. Их сблизило общее горе, а также надежда, что в Моравию, наконец, вернется мирная жизнь.
- Если такова судьба, девочка, мы должны пережить и это! - проговорила старшая женщина. - А теперь давай займемся вышивкой... Я хочу сделать гобелен с изображениями моих сыновей, чтобы послать его в святилище Перуна в качестве дара!
Они с Верхуславой принялись вышивать гобелен, при ярком, почти дневном свете большого семисвечника, стоявшего на столе. Под их руками яркими нитями вырисовывались бесконечно дорогие лики двух юношей...
Вышивая, они напевали вполголоса ритуальную песнь-посвящение:
- О, Громовержец Перун, Владыка Секиры! Победитель Змея, возжигающий жизнь и карающий зло! Узри же доблестных витязей, что сражались изо всех сил и отдали жизни ради своего народа!..
Дубравка, что, уложив спать своих сыновей, вышла на балкон в своих покоях, находилась неподалеку и слышала, как они поют. Она глядела на звездное небо, на котором уже взошли Стожары, и размышляла. Ее благородный супруг и другие витязи отдали ради Великой Моравии самое ценное, чем обладали - свои жизни. А что придется отдать ради жизни своего народа вдове владетельного князя? Она не сомневалась, что ради мира потребуется жертва с ее стороны.
А Прибыслава с Верхуславой, едва допев песню, расплакались, друг у друга в объятиях, окропляя слезами выпавший из их рук гобелен. Погибшие близкие стояли у них перед глазами: у одной - юные сыновья, у другой - милый жених...
Но слезы в те времена лишь помогали женщинам облегчить душу. Долго поддаваться им было нельзя. Вот и Прибыслава Земовитовна, выплакавшись, обрела свою привычную силу духа и гордо проговорила:
- Если придут враги, я сама возьму меч и пойду в бой против убийц моих сыновей и брата! В юности я училась владеть мечом! Они ворвутся в Велеград только через мой труп... - и она покачала головой, глядя на молодую девушку: - А вот что с тобой будет, Верхуславушка? Ты же у нас красавица! Любой аллеманский вождь, как только тебя увидит, захочет тобой завладеть...
Но девушка гордо вскинула голову, переняв воинственный дух несостоявшейся свекрови:
- Если аллеманский вождь захочет меня, я готова отдаться ему, но только чтобы убить! Как княгиня Велеслава Ростиславна отравила кагана Бояна, отомстив за всю Великую Моравию! Мне все равно, что будет потом! Мне и так не жить после гибели Владислава... Ведь мне не удалось даже проститься с ним! Он еще не успел стать моим женихом, хоть мы и гуляли вместе... Единственное, что мне было дозволено - это исполнять обрядовый плач вместе с другими во время погребального шествия... А ведь я любила его!..
Прибыслава материнским жестом обняла девушку и ласково проговорила:
- Конечно, сейчас тебе больно, милая! Но время все-таки лечит раны, иначе жить стало бы совсем невыносимо! А ты еще совсем молода... А уж когда со временем притупится твоя тоска о моем погибшем сыне Владиславе, исполнится судьба, и ты полюбишь снова, и выйдешь замуж...
Верхуслава слабо покачала головой, но ничего не сказала.
Все это слышала княгиня Дубравка, стоявшая на балконе, защищая руками лоно, вынашивающее ребенка. Она глядела на звездное небо. Вот уже широкой белой полосой пролегла Дорога Небесных Всадников - братьев Звезды Постоянства. Вот и она сама, в своем хрустальном венце, взошла высоко, указывая дорогу всем, кто в пути. Некогда она ходила по земле, но потом растворилась в своем сиянии, помогая людям одолеть потомков Ящера. За свое самопожертвование Звезда Постоянства каждую ночь ярче всех светит в небе, продолжая помогать всем живущим. Может ли быть честь выше такой жертвы?
А какую жертву придется принести ей, княгине Дубравке?..
Она предполагала, что аллеманы и их сюзерены - арверны, не доверяя ей вполне, потребуют, чтобы она вышла замуж за одного из их вождей. Что ж, если это необходимо ради спасения Велеграда, она свяжет жизнь с незнакомцем, с чужеземцем, с врагом, когда перед глазами еще светится образ Земомысла... Лишь бы ее народ прекратил горевать, и никому не пришлось бы оплакивать близких!
***
Этим же вечером на дне глубокого оврага, где царили вечные сумерки, Тристан Кенабумский продолжал сражаться с убийцей своего отца, Рагнахаром Алезийским. Вновь и вновь звенели, сталкиваясь, клинки. Но ни один пока не мог пробить защиту противника, чтобы нанести смертельную рану.
Все ближе слышался вой волчонка Мани, спешившего на помощь двуногому брату напрямик через лес, верным путем.
А звуки рогов Дитриха и Мечеслава, приближаясь, все же были еще далеко. Им приходилось искать следы пропавшего Тристана, продираться верхом сквозь густые заросли.
Тяжело дыша, Рагнахар пристально уставился на бледного, истекающего кровью Тристана, ожидая удобного момента, чтобы обрушить на него меч. А тогда - останется лишь бросить возле убитого пару моравских монет и трофейную пряжку, и все решат, что графа Кенабумского убили моравские разведчики! После этого война наверняка продолжится, и завершится взятием богатого Велеграда!
И момент настал! Юноша, прижавшись к земляной стене, проросшей кореньями, вновь оступился, пошатнувшись от подступающей слабости. И граф Алезийский тут же ударил его мечом в грудь. Тристан отшатнулся, чувствуя, как клинок прошел над самым сердцем.
Рагнахар вновь занес меч, собираясь добить мальчишку, так же как убил его отца...
Но вдруг перед его взором встала седовласая женщина с мертвым, потухшим взором. В этой развалине с трудом можно было узнать некогда очаровательную Бланш, рыжеволосую и зеленоглазую красавицу, которая некогда, в юности, покорила его сердце. Однако она отвергла его, не дав ему даже возможности доказать свою любовь, и вскоре стала женой младшего сына ее опекуна, графа Ангеррана Миротворца...
И она прокаркала голосом охрипшей вороны:
- Вот какой ты меня сделал, убив всех, кого я любила! Ты и твой король!.. Ты всегда был - одна сплошная ненависть! Я это поняла еще в юности. Неужели ты думал, что ненавистью можно добиться любви?..
Рагнахар на мгновение отшатнулся перед обвиняющим ликом той, кого любил, единственную в своей жизни. Это видение заставило его совершить ошибку, и он отвлекся, не добив Тристана...
А в следующий миг из-за кустов выскочил Мани, волчонок с лунным пятном на лбу. Он взвыл, мгновенно увидев, что происходит, и бросился на помощь Тристану. Хотя волчонок был еще мал, но сделал все, что мог: впился острыми, только что сменившимися на постоянные, клыками, в ногу злому рыцарю, сквозь кожаные охотничьи штаны.
Рагнахар отшатнулся, теряя равновесие. И в тот же миг Тристан, весь залитый кровью, сделал рывок вперед и ударил лезвием клинка в шею противнику, рассекая гортань и шейные артерии. Граф Алезийский упал, захлебываясь клокочущей кровью. Такой раны не мог пережить никто.
Но и Тристан Кенабумский в следующий миг покачнулся и рухнул навзничь, прямо на тело сраженного врага. Над ним горестно взвыл волчонок.
Когда, спустя несколько минут, на этот вой примчались Дитрих Швабский и Мечеслав Предиславич, их глазам представилось жуткое зрелище. На дне оврага лежали два израненных арверна. Их кровь обагряла заросли и стекала на влажную землю, лица обоих были смертельно бледны.
В первое мгновение и морав, и аллеман решили, что опоздали. Похоже было, что оба противника в жестоком поединке убили друг друга, и ныне оба вместе с небесными девами - валькириями, возносились в Вальхаллу.
Дитрих с Мечеславом на мгновение замерли, ошеломленные. Затем спешились и торопливо спустились в овраг, поскольку коням здесь было не пройти.
Вокруг Тристана вился и скулил осиротевший волчонок. Он ласково лизал юношу в скулу, пытаясь пробудить его к жизни. Однако юный граф Кенабумский лежал, такой же бледный и неподвижный, как и сраженный им противник.
В ужасе глядели на него моравский воевода и сын герцога Швабского. Ни одному из них даже не приходило в тот момент в голову, что от Тристана зависел успех мирных переговоров, что его гибель осложнит выход на Верховного Короля. Нет - они думали только о том, что пылкий, искренний и доброжелательный юноша был их другом, что он заслуживал лучшей судьбы.
В скорбном молчании они, чтобы не нарушить покой павших, разъединили их тела. Уложили их рядом, спиной на землю. По обычаю, следовало сложить им руки на груди, а в руках - мечи, как подобало рыцарям.
Проводя ритуал над безжизненным телом Рагнахара, Дитрих на миг задумался, какой судьбы удостоилась душа жестокого рыцаря. Окажется ли он среди злодеев, как заслужил? Или Всеотец Вотан зачтет ему, что тот погиб в поединке, вместе со своим врагом, и примет его в Вальхаллу? И во время Рагнарёка душа графа Алезийского станет в числе эйнхериев защищать мироздание?..
Над телом Тристана продолжал скулить волчонок. И ему тоже сложили руки на груди, вложив в них фамильный меч графов Кенабумских. Тот самый меч, который он обещал передать княжичу Мечеславу, племяннику моравского воеводы, после того, как победит злого рыцаря. И вот, он победил, однако ценой своей жизни, как подумалось обоим, нашедшим его...
- О, Всеотец Вотан, рассуди участь этих славных рыцарей, над которыми исполнился приговор Норн, и распорядись ими по заслугам, - хрипло проговорил Дитрих ритуальные слова.
Мечеслав лишь покачал головой и обратился к сыну герцога Швабского:
- Протруби в рог сигнал о несчастье, пусть услышат его люди короля Адальберта!
Дитрих встал в изголовье графа Кенабумского и четырежды - на все стороны света, - протрубил сигнал, оповещая всех, что случилась беда и пролилась кровь. Так, верно, паладины Карломана Великого трубили в рога над телом коннетабля Роланда, погибшего в битве с междугорцами. Эхо, отражаясь от деревьев и скал, многократно облетело весь лес, дробясь и повторяясь.
Тем временем, Мечеслав Предиславич встал на колени над неподвижным телом Тристана. Вокруг него, словно ткацкий станок, непрерывно вился волчонок Мани. Он постоянно скулил, призывая своего старшего собрата вернуться в мир живых. Однако юноша казался совершенно безжизненным, хотя его тело еще оставалось теплым. Мертвенно-бледное лицо с судорожно сведенными бровями сохранило отпечаток грусти.
И снова моравского воеводу разозлила несправедливость судьбы. Почему должен погибнуть доблестный юноша, всего на год старше его Владислава, что тоже убит в своем первом бою, вместе с младшим братом?
И Мечеслав пригладил черные локоны молодого арверна, словно перед ним лежал один из его собственных сыновей. Затем попытался, как мог, поправить на нем одежду.
- Эх, граф Тристан, как же ты не уберегся, поехал с этим мерзавцем в густой лес, один на один?! - хриплым голосом проговорил моравский воевода. - Почему самые лучшие, самые доблестные витязи должны погибать молодыми?.. И что я теперь скажу Мешеку, твоему побратиму?!
Он поправил на вороте плаща Тристана золотую фибулу с гербом графов Кенабумских.
И вдруг заметил опытным взглядом воина, как на его горле, еще теплом, бьется становая жила. Очень слабо, как подстреленная птица, но ровно, пока не умолкая.
- Он жив! - воскликнул Мечеслав Предиславич, за мгновение ока переходя от отчаяния новой утраты к неимоверной радости.
В тот же миг Дитрих подскочил к нему, не менее обрадованный. Вдвоем они кое-как укутали Тристана своими плащами, одновременно стараясь закрыть кровоточащие раны в груди и на плече юноши. Сидя возле него, глядели с тревогой и надеждой.
А вокруг раненого юноши без устали кружил волчонок Мани. Он упрямо лизал то руки, то лицо юноши, стараясь вернуть ему тепло жизни. И скулил - но уже не так безнадежно, как поначалу, но горячо, просительно, словно призывал ушедшего вернуться, напоминал ему, как прекрасна жизнь.
Так прошло несколько долгих, невероятно томительных мгновений...
-
Гм, странное у Рагнахара представление о счастье. И логика тоже странная. А если король не отдаст ему Бланш? И вообще у него (короля) другие намерения относительно графов Кенабумских, по крайней мере, на данный момент?
Кто же спас Тристана? Ши? А волчонок хорош. Будет у Тристана верный друг.
-
Бывает, что люди называют очень жестоких людей зверями. На мой взгляд, это несправедливо по отношению к зверям. Звери убивают добычу, да, но они иначе не смогут выжить и продолжить род, так устроен мир и они, звери, живут по закону мира. Но никогда ещё ни один зверь не предал человека, которого он считает своим другом. А самый страшный человеческий порок - это не трусость, страх вообще не порок, самый страшный порок - это склонность к предательству.
-
Благодарю вас, эрэа Карса, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Простите, пожалуйста, что вчера не написали ничего. :'( Пришлось поломать головы над тем, что должен пережить Тристан в своих видениях. Но теперь мы постараемся продолжать, как обычно. Надеюсь, что и вы, наши дорогие читатели, будете радовать нас вниманием и прекрасными комментариями! ;)
Гм, странное у Рагнахара представление о счастье. И логика тоже странная. А если король не отдаст ему Бланш? И вообще у него (короля) другие намерения относительно графов Кенабумских, по крайней мере, на данный момент?
Кто же спас Тристана? Ши? А волчонок хорош. Будет у Тристана верный друг.
Рагнахар принимает желаемое за действительное, потому что он ослеплен ненавистью к Бланш и Тристану, жаждой власти и золота. Вполне возможно, что, одержи он победу, получил бы совсем не то, о чем мечтал.
Король приказал ему убить Тристана-старшего, чтобы заполучить себе Бланш. Однако ее сына он ценил, и предпочел бы сохранить ему жизнь, поскольку лишь ради него она могла подчиняться.
Тристана спасли Хранители. Смотрим далее. :)
Да, Мани не посрамил своих предков в верности двуногим братьям их стаи.
Бывает, что люди называют очень жестоких людей зверями. На мой взгляд, это несправедливо по отношению к зверям. Звери убивают добычу, да, но они иначе не смогут выжить и продолжить род, так устроен мир и они, звери, живут по закону мира. Но никогда ещё ни один зверь не предал человека, которого он считает своим другом. А самый страшный человеческий порок - это не трусость, страх вообще не порок, самый страшный порок - это склонность к предательству.
Мне тоже не нравится, когда людей называют зверями. Люди, увы, способны зайти гораздо дольше них. :'(
Впрочем, у зверей вообще все гораздо проще. У них меньше способов усложнить жизнь себе и другим. Такого понятия, как предательство, у них просто не существует, на это способны лишь более высокоразвитые существа.
Нити судьбы. Верная долгу (продолжение)
Чудовищная весть о произошедшем поединке облетела весь аллеманский замок, что был ставкой короля Адальберта.
Теперь тело графа Рагнахара Алезийского отмыли от крови, одели в лучшие одежды, уложили в гроб, который и поставили в святилище Всеотца Вотана. Хотя все поняли, что он погиб при попытке убить графа Кенабумского, однако поступили с телом, как с любым погибшим знатным господином. Как-никак, граф считался доверенным любимцем короля Сигиберта V, ради которого он и проливал кровь различных людей. Теперь его тело собирались с почестями доставить в Дурокортер.
А его победитель, тяжелораненый граф Тристан Кенабумский, в это время лежал в покоях владельца замка, лучших, что могли ему предоставить. За раненым ухаживал опытный королевский лекарь.
Состояние юноши встревожило всех. Тристана любили те, с кем сводила его судьба. Сам король Адальберт Аллеманский порой сидел у постели раненого, сторожа его покой. А еще чаще возле него находились Альбрехт Медведь с сыном Дитрихом и моравский посол, воевода Мечеслав Предиславич. Они тоже молили Небеса, чтобы граф Кенабумский выжил.
Среди друзей Тристана у его постели не было лишь волчонка Мани, что так помог ему в поединке с Рагнахаром. Лекарь запретил пускать волка в чистые комнаты, так что Мани заперли в зверинце, где он выл по ночам, тоскуя о своем двуногом собрате.
А сам юный граф лежал, не приходя в сознание. Жизнь в нем еле теплилась.
Душа Тристана, уйдя далеко, очутилась в таинственном Междумирье - словно в узком темном переходе, откуда можно было пройти в любую из комнат.
Теперь он стоял на заросшем клевером лугу. Он не мог разглядеть, какого цвета тусклые соцветия клевера - белые или пурпурные, потому что кругом царил сумрак. Освещение было странным: на сером небе одновременно светили солнце и луна. Их свет казался ненастоящим, как будто они не старались светить в полную силу. И, сколько бы Тристан не оглядывался по сторонам, светила совсем не двигались с места, словно простые светильники, подвешенные на сером шелке неба, как на занавесе в представлениях.
Тристан не знал, где находится, насколько далеко он удалился от мира живых. Он не мог понять, на что похоже это странное место, и мертв он сам или жив. Пустой серый край с неподвижными светилами на небе не напоминал ни один из посмертных миров, как их представляли арверны и их соседи, а также его родичи по матери, "дети богини Дану".
И юноша направился через луг, освещаемый тусклым светом солнца и луны. Он надеялся встретить хоть кого-то, кто объяснит ему, где он оказался. Юноша подсознательно чувствовал: если он встретится с кем-то в этом безмолвном мире, то будет спасен!
И вот, он прошел через луг. И, наконец, увидел вдалеке рослую мужскую фигуру, стоявшую спиной к нему. Сердце у Тристана радостно забилось, и он бросился к стоявшему, надеясь и веря, что тот может ему помочь.
Приблизившись, молодой граф увидел, что перед ним расстилается берег Одера - могучей и своевольной реки. А широкое поле перед ним все было усеяно мечами и копьями. Они не лежали, брошенные, а росли из земли, словно были посеяны здесь, и теперь проросли, как рожь или пшеница. Тристан не знал, что и думать. В этом странном мире мечи могли расти из-под земли. Однако берег Одера, что он явственно узнал, принадлежал его родному, Срединному Миру. Он лежал на границе между Аллеманией и Великой Моравией, и в этом не было ничего таинственного.
Но тут Тристан увидел такое, что все прочие мысли, словно вихрем, сдуло из его головы. Среди мечей, растущих в поле, расхаживал его побратим, маленький княжич Мечеслав. Он рассматривал клинки, будто что-то искал. В этом сумрачном мире его по-детски тонкая фигурка была такой же вещественной, живой, настоящей, как и сам Тристан.
Юноша встревожился за мальчика. Неужели и с ним случилось несчастье, и он тоже застрял в этом неприветливом сумрачном мире?!
Он хотел окликнуть мальчика. Но тут мужчина, до сих пор стоявший к нему вполоборота, сделал жест отрицания. И, наконец, обернулся к Тристану лицом.
Юный граф Кенабумский с невероятным изумлением разглядел высокого мужчину средних лет, одетого в богатый старинный арвернский костюм, как одевались во времена королевы Бересвинды. Стоявший перед ним был черноволосым, с серебристыми висками. Лицо его могло служить воплощением мужской красоты, и даже небольшой шрам у виска совсем не портил его. При виде Тристана он сдержанно улыбнулся. А глаза его, зеленые, как молодая листва, пронизанная солнцем, яркие даже в этом тусклом мире, взглянули на юношу с отеческой гордостью.
Мог ли молодой граф не узнать его величественный облик, если в Кенабумском замке висели его портреты, и если его потомки до сих пор сохраняли в своих чертах что-то от своего знаменитого прародителя?!
- Карломан Почти Король! - почтительно выдохнул юноша, не веря своим глазам.
Тот, кто некогда был майордомом Арвернии, кивнул, похоже, радуясь, что потомок узнал его. И, прежде всего, указал на Мечеслава, расхаживающего среди мечей:
- Не тревожься за своего побратима, Тристан! Сейчас он мирно спит в своей постели. Ты же лежишь между жизнью и смертью, увы! Но здесь, в Междумирье, куда меня привела судьба Хранителя, ваши с ним пути пересеклись, потому что вы смешали свою кровь.
У Тристана немного отлегло от сердца. Слава Всеотцу Вотану, Мешеку не грозила опасность!
- А... где же я? - растерянно спросил он у Карломана. - Куда мне идти дальше, мой прародитель?
Карломан Кенабумский указал своему потомку на противоположный берег Одера.
- Взгляни, Тристан! Туда ушли многие, в том числе и из нашего рода!
Юноша разглядел вдалеке, за широкой рекой, смутные фигуры мужчин и женщин. Чем дальше он вглядывался, тем яснее становился их облик. Он даже разглядел среди них своего отца. Тристан-старший поднял руку и помахал сыну, тоже увидев его.
- У тебя есть выбор, который был когда-то предоставлен мне, - послышался рядом негромкий, размеренный голос Карломана Кенабумского. - Ты можешь перейти реку и подняться в Вальхаллу, присоединиться к своим доблестным предкам. Или же вернуться обратно, в мир живых, как и я возвращался не раз.
Карломан загадочно улыбнулся, а затем пристально поглядел в глаза юноше:
- Признаться, я очень рассчитываю на твое возвращение в Срединный Мир! Твоя помощь будет неоценимой в воспитании твоего юного побратима, - он указал на княжича Мечеслава. - Нам следует вырастить его достойным Меча Нуады, которым ему предстоит владеть!
Тот, не видя их, продолжал расхаживать по берегу Одера, среди растущих из земли мечей.
Теперь Тристану подумалось, что это поле, покрытое железными ростками, предвещает какую-то невиданную по масштабам битву, в сравнении с которой сражение на Вороньем Поле покажется детской забавой. Видно, тяжкая и кровавая жатва состоится на этом самом поле, около полноводного Одера, возле границы Великой Моравии и Аллемании, ныне принадлежащей Предводителям Запада, "Волчатам Розамунд"!
А пока маленький Мешек разглядывал эфесы мечей, украшенные фамильными гербами, девизами того или иного семейства. Тристан Кенабумский тоже задержал на них взгляд, с волнением узнавая гербы почти всех знатных родов Арвернии и ее вассалов, читал на них знакомые надписи. Узнавал и символику моравов, с которой успел немного познакомиться во время войны и посольства. Однако на мечах и копьях виднелись также и незнакомые ему знаки. Быть может, они принадлежали народам, которых они, на западе, пока еще вовсе или почти не знали. Однако и те, когда придет срок, будут сражаться в решающей битве близ Одера.
А пока что упругая смертоносная сталь лишь подрастала здесь, наливалась силой, чтобы, когда придет ее срок, сносить головы и отворять кровь тысячам людей, виновных и безвинных.
И среди них расхаживал княжич Мечеслав, разглядывая и изучая клинки. Казалось, он приглядывался к ним, чтобы запомнить на будущее тех, кто станет его союзниками и противниками в грядущих сражениях. А может быть, он выбирал для себя лучший клинок на будущее, которым не зазорно будет владеть и лучшему витязю, - а ведь он был твердо намерен стать таковым! Тристан уловил на лице мальчика то же упрямое, целеустремленное выражение, что, на первый взгляд, никак не вязалось с его нежным возрастом, но которому молодой граф, на самом деле, уже не раз становился свидетелем, общаясь с юным Мешеком.
И ему кстати вспомнилось, что он обещал своему маленькому побратиму отдать фамильный меч, когда победит Рагнахара Алезийского. Если он вернется в мир живых, должен будет выполнить обещание. Ведь он сразил злого рыцаря своей рукой, отомстил за своего отца и за княжича Земомысла Моравского, отца Мешека.
Но теперь Тристана обуяли сомнения. Рядом со своим знаменитым прародителем, который некогда первым владел фамильным мечом, он не был уверен, что тот одобрит передачу клинка в чужие руки. Здесь, в этом сумрачном Междумирье, озаренном тусклым светом солнца и луны, все законы мироздания становились иными, менялись до неузнаваемости. Здесь прошлое сталкивалось с будущим, как ночное и дневное светила на небе. Рядом с ним стоял, такой же, как при жизни, граф Карломан Кенабумский - и здесь же готовилась великая битва отдаленного будущего. Время исчезло, его не существовало, кроме как единовременное настоящее. Мир живых соседствовал здесь с миром мертвых, граница между ними становилась зыбкой, как и все остальное. От этого и мысли Тристана сделались совсем другими, чем при ясном свете Срединного Мира. Встретившись лицом к лицу со своим знаменитым родоначальником, который сам себя называл Хранителем, Тристан не решался спросить у него, вправе ли он отдать княжичу Мечеславу фамильный меч, как договаривались.
Рука юноши в нерешительности легла на эфес клинка, не зная, оберегать ли семейное наследие или расстаться с ним, как обещал, в качестве выкупа за долг мести, что уступил ему Мешек.
Карломан Кенабумский, стоявший рядом со своим потомком, заметил его жест. А может быть, и прочел мысли Тристана - во всяком случае, юношу это не удивило бы, в здешнем сумрачном краю.
И Хранитель Междумирья поглядел на княжича Мечеслава, стоявшего на поле около полноводного Одера, среди мечей и пик. Лучи обоих незаходящих светил играли в белокурых кудрях мальчика, и казалось, что диковинный венец, золотой и серебряный вместе, украшал его голову. Взгляд его больших синих глаз был по-взрослому решительным и бесстрашным, как у человека, который знает, на что идет, и поступает обдуманно. В еще мягком, детском лице мальчика, с дыркой от выпавшего молочного зуба впереди, уже явственно проглядывал облик мужчины, которым он вырастет.
-
Думаю, Карломан одобрит решение отдать меч Мешеку. Во-первых, это честно. Тристан обещал. А во-вторых, Мечеславу предсказано героическое будущее, и меч послужит правому делу. И ведь ещё не известно, с какой стороны будут стоять потомки Карломана из линии Ангеррана, учитывая, что они служат королям Арвернии.
Кстати, насчёт потомков Карломана. Мы видели потомков Ангеррана и потомков Дунстана. А что насчёт других сыновей? Аделард погиб, а ещё двое?
-
Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Думаю, Карломан одобрит решение отдать меч Мешеку. Во-первых, это честно. Тристан обещал. А во-вторых, Мечеславу предсказано героическое будущее, и меч послужит правому делу. И ведь ещё не известно, с какой стороны будут стоять потомки Карломана из линии Ангеррана, учитывая, что они служат королям Арвернии.
Кстати, насчёт потомков Карломана. Мы видели потомков Ангеррана и потомков Дунстана. А что насчёт других сыновей? Аделард погиб, а ещё двое?
Одобрит. Смотрим далее. ;)
По крайней мере, Тристану предстоит сыграть довольно значительную роль в жизни Мечеслава.
Трудно пока сказать насчет потомков Карломана. Здесь же все-таки не развернутая панорама того времени, а рассказ, локализованный вокруг определенных действующих лиц. Нам бы разобраться с теми, о ком сейчас пишем!
У меня было предположение, что стая оборотней, спасшая отряд Анарауда в "Воительнице Арморики", могла происходить от третьего сына Карломана, бисклавре. Но это пока только предположение.
Нити судьбы. Верная долгу (продолжение)
Вернувшись взглядом к своему потомку, Карломан мягко проговорил:
- Графы Кенабумские всегда были верны своему слову! - и, задержав взгляд на юноше, он добавил: - В любом случае, нашему фамильному мечу, который нынче носишь ты, суждено попасть в руки Мечеславу Моравскому - по добру или по злу! Таков жребий Норн!
Тристан кивнул, успокоившись. Если знаменитый прародитель сам благословил его передать фамильный меч моравскому княжичу, - к чему было сомневаться еще?
- Я выполню свое обещание, мой почтенный пращур! Мешек получит свой меч. Я и сам вижу, что он способен сделаться великим человеком, и тот меч пригодится ему!
Карломан кивнул в знак согласия:
- Кроме того, и побратимство имеет важное значение! - с этими словами он чуть приподнял кружевной рукав своего камзола и показал у себя на запятье тонкий белый, почти заживший след от пореза. И пояснил Тристану: - Это след от моего побратимства с княжичем Ростиславом Моравским, родичем Мечеслава! След наших священных уз остался навсегда. Но самое главное - душевный след и глубинная связь, что соединяют новых братьев навсегда!
Тристан склонил голову:
- Мне кажется, я еще не успел вполне осознать, как это важно. Хоть и видел, что Мешек не играет в побратимство, - и, помолчав, добавил: - А моравы до сих пор помнят тебя и твою дружбу с княжичем Ростиславом, поют о вас песни!
Карломан польщенно улыбнулся, радуясь, что его слава далеко пережила его, не только на родине, но и в других краях, которым он отдал часть жизни.
- Что ж: ты ступаешь по проторенной тропе, - обратился он к Тристану. - Однако тебя ждет особая стезя! Тебе предстоит стать наставником и старшим братом юного Мешека. Поскольку все события прошлого и настоящего ведут к тому, что Меч Нуады будет обретен. И владеть им суждено Мечеславу Моравскому. Он - тот Герой, Что Будет Славен Мечом, о котором поведал наш с тобой прародитель, король Гродлан Вещий. Но, прежде чем стать королем и воином, Мечеслав должен вырасти человеком, исполненным лучших чувств. Лишь тогда его дарования послужат благим целям! Сейчас он гибок, как молодая лоза, и его воспитание можно направить в прямое русло. Есть много людей, которым суждено повлиять на становление юного Мечеслава. И ты, его побратим, окажешь огромную услугу, помогая тому, кто сделает наш родной мир здоровым!
Тристан тихо вздохнул, вспоминая все, чему был свидетелем в своей короткой жизни. Завоевания, принесшие людям столько бед... Гибель его отца и позор матери... Реки крови, пролитые по велению Сигиберта Завоевателя и его братьев... Множество алчных и кровожадных воинов, подобных Рагнахару Алезийскому, которым ныне многое дозволено... Вновь война, и отрубленная голова княжича Земомысла, и слезы вдов и матерей, зарево погребальных костров и огни пожаров...
Если Мечеслав действительно сумеет это прекратить, а не сделаться таким же безжалостным завоевателем, как Сигиберт V, тогда честь и хвала ему по веки веков!..
И Тристан отвечал своему знаменитому прародителю, приняв окончательное решение:
- Я согласен быть старшим братом Мечеславу, как обещал!.. Если, конечно, я смогу выбраться отсюда, Хранитель! - добавил Тристан, озираясь в сумрачном Междумирье, куда попал непонятно как, и не находил обратного пути.
И вдруг вдалеке послышался вой. Услышав его, Карломан Кенабумский улыбнулся:
- Тристан, твой новый друг должен получить свою награду!.. Иди на голос, и ты вернешься в мир живых!
Однако юноша не мог так сразу уйти. Он вновь поглядел на тот берег Одера, разделявшего здесь, в Междумирье, живых от мертвых. И встретился взглядом со своим отцом, прощаясь напоследок.
Вой усиливался, словно призывая кого-то. Быть может, его, Тристана?..
Карломан сказал своему потомку:
- У нас есть еще несколько минут, чтобы я мог кое-что сообщить тебе...
А в стороне от них продолжал гулять по огромному полю возле полноводного Одера маленький княжич Мечеслав. Он так и не заметил Карломана с Тристаном. Мальчик упорно разглядывал лес копий и море мечей, желая запомнить все. Ведь, как намекнул Хранитель Междумирья, ему предстояло в свое время на этом самом берегу дать решающий бой Предводителям Запада...
А пока что Тристан поглядел за реку, на своего отца, и поклонился, отдавая ему последние почести. Взглянул на Мешека, а затем вновь обернулся к Карломану, как раз когда тот заговорил с ним.
- Я слушаю тебя, Хранитель! - тихо проговорил юноша.
Изумрудно-зеленые глаза Карломана, яркие даже в сумрачном свете двух светил, пристально глядели на ныне живущего потомка.
- Все на свете повторяется, Тристан! - проговорил он. - Тебе сейчас девятнадцать лет, как было и мне, когда я был тяжело ранен в битве на Равнине Столбов и впервые очутился здесь, между мирами жизни и смерти! Обыкновенно история повторяется трижды. Ты запомнишь, как сам сделал выбор, и поможешь сделать его Мечеславу, когда он достигнет юности.
- Значит, и ему предстоит в свой черед оказаться между жизнью и смертью? - печально нахмурился Тристан.
Карломан вздохнул в тон ему:
- Только пройдя через смерть, можно возродиться к новой жизни, что станет действительно великой!.. Если все произойдет правильно, и твое наставление поддержит его, Мечеслав не только останется жить, но и обретет невесту, свою вечную Деву-Лебедь, и станет воистину Героем, Что Славен Мечом!
Так Карломан посеял в память Тристана зерно будущего, что должно было со временем прорасти. Теперь, когда придет время, он будет знать, что делать.
А Карломан Кенабумский, Хранитель Междумирья, тихо проговорил, обращаясь к Тристану:
- Не держи зла на свою мать! Она, как и княгиня Дубравка, верна своему долгу. Обе заботятся о своих сыновьях и сохраняют наследие мужей, чего бы им это не стоило! Они жертвуют собой, если это необходимо.
Тристан тихо вздохнул:
- Меня печалит судьба моей матушки, но я не держу на нее зла. Разве что с самого начала, и совсем недолго... Женщине трудно бороться с испытаниями, как борются мужчины. Мать всегда останется для меня матерью!
Карломан одобрительно кивнул и продолжал:
- Среди правителей бывшей империи Карломана Великого, держись Адальберта Аллеманского! Он станет тебе настоящим другом и покровителем. При его дворе, в Аллемании, тебе лучше всего остаться жить, потому что при арвернском дворе тебе не придется ждать добра.
Тристан внимательно выслушал советы своего прародителя, и напоследок учтиво поклонился ему:
- Благодарю тебя, мой высокочтимый пращур, граф Карломан Кенабумский! Я выполню твои советы, и на всю жизнь сохраню в памяти встречу с тобой!
Карломан кивнул в ответ:
- Через воеводу Мечеслава разузнай о родичах своей матери! Он поможет найти их... Ну а теперь ступай! Твой волчонок Мани зовет тебя, - издалека вновь донесся призывный вой. - Он помог тебе вернуться в мир живых, и впредь его судьба будет тесно связана с твоей... Спеши же, Тристан! Ты заслуживаешь жить!
И юный граф Кенабумский поспешил на зовущий его вой. Вначале он двигался шагом, затем - все быстрее и быстрее, не замечая, как позади остались сумрачные пределы Междумирья...
***
А в приграничном аллеманском замке, где лежал раненый Тристан, не приходивший в сознание, никто не знал, что будет дальше. Опытный королевский лекарь не мог поручиться за спасение раненого. А король Адальберт Аллеманский и его приближенные непрестанно совещались, размышляя, какими последствиями могут обернуться для всех ранение Тристана Кенабумского и гибель Рагнахара Алезийского. Никто не знал, как отреагирует Верховный Король Сигиберт на эти события. А ведь оба царственных единокровных брата, в глубине души, всегда ненавидели и опасались друг друга, и каждый знал о чувствах другого.
Король с советниками обсуждали также и условия мирного договора с Великой Моравией. Они утвердили, среди прочих обязательств, предстоящий брак овдовевшей княгини Дубравки с одним из аллеманских вельмож. Но пока не могли выбрать лучшего кандидата: чтобы был достаточно знатен и богат, предан королю и соблюдал бы его интересы, и при этом устраивал бы и моравскую сторону в качестве супруга правительницы и отчима наследника престола. Во время обсуждений чаще всего называли имена нескольких аллеманских рыцарей, в том числе и Дитриха Швабского. Но король с советниками долго не могли выбрать среди них лучшего.
Все раскачивалось в зыбкой неопределенности, словно воды бурного моря, готовые в любой миг взвиться, подгоняемые бешеным вихрем, или же успокоиться, если уляжется ветер. Никто не знал, чем закончатся переговоры, не разозлится ли Верховный Король, выживет ли Тристан...
А в королевском зверинце днем и ночью выл запертый волчонок Мани. Люди, удивляясь трогательной дружбе волка и человека, вздрагивали, услышав этот жалобный вой. Никто не знал, призывает ли волчонок своего двуногого брата из небытия, или же оплакивает его, обреченного умереть от ран.
В конце концов, герцог Альбрехт Швабский, как оборотень-медведь, лучше других понимавший звериную душу, упросил короля Адальберта позволить привести Мани к постели Тристана. Хотя и сам не был уверен, поможет ли волчонок спасти юношу, при всей несомненной связи, установившейся между ними. Или разве что проводит его напоследок, если молодой граф так больше и не очнется...
Слуги в замке настороженно следили за волчонком: не вздумает ли он что-нибудь погрызть или уронить?.. Однако Мани, хоть и был еще детенышем, и в другое время наверняка проявил бы любопытство ко многим незнакомым вещам, но сейчас было ему совершенно не до игр. Он тосковал все эти дни, и сейчас шел рядом с Альбрехтом, у ноги, как вполне благовоспитанный пес. А вместе с ними к постели раненого, где стоял у изголовья лекарь, подошли Дитрих Швабский и воевода Мечеслав Предиславич. Тот задержался у аллеманов, ожидая, когда окончательно утвердят условия мирного договора.
Морав окинул долгим взглядом юношу, лежавшего на постели. Тот был почти так же бледен, как подушка, на которой покоилась его голова. Исхудавшее, заострившееся лицо молодого арверна вновь напомнило моравскому воеводе его сыновей, боль от гибели которых еще ощущалась в душе, как свежая рана. Неужели и Тристану Кенабумскому суждено разделить судьбу Владислава и Властимира?!
Мечеслав Предиславич успел сильно привязаться к молодому графу, почти ровеснику его сыновей. Ему хотелось бы породниться с ним, если бы случилось чудо, и Тристан ожил. Воевода успел пожалеть, что его дочери еще слишком юны, а то охотно отдал бы любую из них замуж за графа Кенабумского. Однако пройдет еще несколько лет, прежде чем его девочки созреют для брака...
Герцог Швабский и его сын тоже со скорбью глядели на Тристана, почти такого же безжизненного, как в тот миг, когда Дитрих с Мечеславом нашли его в лесу, окровавленного, лежащим на трупе его врага. Лишь слабое биение сердца и жилок на шее и на руках указывало, что он еще жив.
И только волчонок Мани, бросившись к лежащему, казалось, не испытывал сомнений. Он лизал лицо юноше своим шершавым языком, став передними лапами на постель. И все время взволнованно повизгивал, словно пытался что-то сказать. Вдруг он затявкал, совсем как обычный щенок, не сводя глаз с Тристана. Вновь и вновь он лаял - жарко, заливисто, весело, словно звал того, кто не мог не придти, не мог не откликнуться на такой отчаянный зов...
Наконец, черные ресницы Тристана затрепетали, веки его приоткрылись вполглаза, однако в глазах его мелькнуло уже осмысленное выражение. На губах юноши медленно появилась бледная улыбка, скорее - тень улыбки: он был еще слишком слаб, чтобы заговорить, но сразу узнал своих друзей, столпившихся вокруг него.
Мани радостно лаял и визжал, приветствуя возвращение Тристана к жизни. А трое мужчин вскричали так громко и радостно, что лекарь, стоявший рядом с ними, испуганно отшатнулся. А придворные и слуги, что находились в этот миг вблизи покоев, встрепенулись, еще не зная, что сулят им крики из покоев раненого графа Кенабумского.
А Мечеслав Предиславич, глядя на пришедшего в себя юношу, сделал широким жестом солнечный круг перед ним, и провозгласил с выражением неописуемой радости на лице:
- Хвала Отцу-Небо Сварогу и Всеотцу Вотану, что спасли молодого графа!..
И очень скоро радостная весть облетела весь замок, где жил король Адальберт со своей свитой, и у всех отлегло от сердца.
Осмотрев Тристана, лекарь сообщил, что его раны хорошо заживают, и более не представляют опасности. Теперь оставалось лишь терпеливо ждать, пока раненый восстановит силы.
***
Прошло несколько седьмиц. Тристан постепенно выздоравливал, хотя еще лежал в постели. Его по очереди навещали все обитатели королевского замка, радовались за него, рассказывали последние новости.
Вот и сейчас у постели выздоравливающего сидели Альбрехт и Дитрих. Тристан, еще очень бледный, слушал их, полусидя на подушках. У его ног меховым ковриком разлегся Мани, что был счастлив находиться рядом с двуногим братом.
Не было рядом с друзьями лишь Мечеслава Предиславича. Он, наконец, выехал обратно в Велеград, отвозя ответ короля Адальберта и его условия мирного договора.
Об этом теперь и беседовали трое бывших аллеманских послов.
- Король и его советники так и не смогли решить, кто из аллеманских вельмож станет мужем княгини Дубравки, - сообщил Альбрехт Медведь. - Так в письме и написали перечень достойных женихов, из которых княгиня может выбрать сама. Среди них - и наш Дитрих, - герцог Швабский сочувственно поглядел на сына, зная его тайну.
Дитрих только отвел глаза. Как он был бы счастлив, если бы Дубравка избрала его в мужья! Но он не мог повлиять на ее выбор, и лишь надеялся, что ее муж, кем бы он ни оказался, будет любить и уважать ее так же сильно, как мог бы он.
Зато Тристан при этой вести ободряюще улыбнулся другу:
- Ну что ж, это хорошая весть! Если княгиня изберет тебя, уж вы-то вдвоем сумеете поддерживать мир между нашими державами!
Дитрих тихо вздохнул, сдерживая в своей груди все потаенные надежды и опасения.
- Так или иначе, это скоро станет известно! Мечеслав Предиславич уже, верно, в Велеграде. Теперь княгиня назовет окончательные условия... - с этими словами, молодой аллеман поспешил сменить слишком волнующую для него тему: - Самое главное для нас теперь - что ты выздоравливаешь, друг!
Тристан Кенабумский улыбнулся, радуясь свету живого мира, его ярким краскам, воздуху, чарующим звукам. Как все-таки хороша жизнь! И он чувствовал себя сейчас, словно родился второй раз.
-
Нити судьбы. Верная долгу (продолжение)
В это время вдовствующая княгиня Дубравка стояла на балконе своих покоев в княжеском детинце. Облокотившись об ограду, она смотрела на цветущий поздним летом сад.
Внизу играли ее сыновья, княжичи Мечеслав и Мирослав. За ними присматривали Верхуслава и их двоюродные сестры, дочери воеводы Мечеслава Предиславича и княжны Прибыславы Земовитовны.
На этот раз Мешек деревянным мечом сражался с невидимым противником. Он фехтовал умело, как взрослый воин, оттачивая навыки, которым его успели научить наставники.
- Вперед, мои доблестные витязи! - командовал старший княжич, представляя себя вождем целого войска. - За Великую Моравию! Победа или смерть! - и он вновь вскинул деревянный меч над головой, так что воздух засвистел от решительного взмаха.
Его младший брат, княжич Мирослав, стоял неподалеку, тоже с деревянным мечом наголо. Он вместе с братом участвовал в игре. Нетерпеливо переступая с ноги на ногу, как боевой конь, мальчик приказывал собственному, невидимому простому глазу, отряду, которым командовал в этом бою:
- Готовьтесь, мои храбрецы! Как только Мечеслав подаст знак, мы ринемся на подмогу! Пусть поможет брат брату!
И он вправду ждал, когда Мечеслав подаст условленный сигнал, чтобы поспешить на помощь, тоже видя себя ведущим войско в бой. О меньшем им, княжеским сыновьям, и не подобало мечтать!
Мальчикам подыгрывали и обе двоюродные сестры. Они хлопали в ладоши и восклицали, тоже представляя себе большое сражение:
- Мешек, гляди! Враги зашли сзади! Чу: слышишь, там трубят рога! Лес копий вздымается над головами! Сражайся, храбрый Мечеслав! А ты, славный Мирослав, спеши на помощь своему брату!
Девочки, подсказывая двоюродным братьям, сами, казалось, увлеклись игрой не меньше малышей. А Мешек с Мирославом, слушая их указания, чувствовали себя в самом деле могучими и искусными военачальниками, и действовали еще смелее.
В стороне стояла Верхуслава в траурном одеянии. Она-то уже могла воочию вообразить себе настоящее поле боя, где льется кровь и гибнут люди. Глядя на игры маленьких "полководцев", она представляла своего жениха, отважного Владислава Мечеславича, в его первой и последней битве...
А княгиня Дубравка задумчиво кивнула, замечая, что ее первенец Мешек изобретал все новые игры, грезя героическими подвигами. Затем молодая женщина коснулась руками плодоносного лона, где подрастал ее третий сын. И глубоко вздохнула, предчувствуя вещим материнским сердцем, что судьба этого мальчика окажется такой же краткой, но и такой же яркой, как у его отца, благородного княжича Земомысла Земовитича...
А пока что Дубравке надлежало заботиться о будущем. Своем собственном, своих сыновей, и своего народа, а также стольного Велеграда. Она могла спасти все это, лишь покорившись перед аллеманами и избрав в мужья одного из их вельмож. Что ж: ведь она и надеялась отвести беду от своего народа, предлагая аллеманам мирные переговоры! Хорошо уже то, что противник согласился пощадить беззащитную перед ними столицу Великой Моравии! Благодаря их согласию, горожане сейчас занимались своими повседневными делами, а ее сыновья беззаботно играли в саду. И, если ради этой великой цели нужно пожертвовать всего лишь одним женским сердцем, - что ж, она не считала свою судьбу высокой ценой!
Но Дубравке, если уж ей приходилось взять нового супруга, нужен был тот, кто станет отцом для ее сыновей, во всем заменит им погибшего Земомысла и полюбит их, как своих родных сыновей. Возможно ли это со стороны завоевателя-аллемана?..
Также ей хотелось, чтобы будущий супруг сделался для нее надежной опорой в исполнении ее долга правительницы. Ей предстояло сохранить Велеград целым и невредимым для своего первенца, княжича Мечеслава Земомысловича. Но поймет ли ее долг аллеманский рыцарь, что станет ее супругом? Ведь он, кем бы ни был, будет обязан служить своему королю. У него свой долг - соблюдать интересы Аллемании и Арвернии, собирать для них налоги и следить, чтобы моравы не восстали. Возможно ли тут понимание между супругами?
Размышления княгини прервали приблизившиеся шаги, и Дубравка обернулась.
На балкон вышел воевода Мечеслав Предиславич. Он учтиво кивнул княгине.
Дубравка прерывисто вздохнула и обратилась к воеводе, что был правой рукой ее мужа, а теперь - и ее самой:
- Добрый вечер тебе, Мечеслав Предиславич! Я тут наблюдала за играми детей, и думала... Думала о том, как спасти Велеград! Аллеманы предоставили мне выбор среди знатных женихов, но именно я должна назвать среди них лучшего!
Воевода, хорошо знавший всю княжескую семью, понял, какие мысли тревожили молодую княгиню. Он сочувствовал ей и восхищался ее мудростью и стойкостью. И проговорил, стараясь не унизить ее ненужной жалостью, но с пониманием, не только как близкий ее семье человек, но и как знающий государственный муж:
- Многие из предлагаемых тебе женихов показались мне вполне достойными людьми, государыня! Я видел их всех во время своего посольства и приглядывался к каждому, изучал, чего нам всем - и тебе в первую очередь, - ожидать от них. Однако мне думается, что быть достойным человеком - еще не все для того, кто станет твоим супругом и соправителем, отцом твоим детям, - воевода указал на игравших в саду мальчиков. - Тебе нужен не только тот, кто обеспечит нам условия мира, но и тот, кто станет чтить тебя, как княгиню и женщину, и полностью заменит отца моему тезке Мешеку и его братьям. Кроме того, ты неизбежно надеешься, что твой супруг будет стремиться к миру и учитывать интересы Моравии, а не только Аллемании. Но ты мыслишь трезво, и понимаешь, как это трудно.
Дубравка тихо кивнула в ответ. Мечеслав Предиславич как будто прочел ее мысли!
- Быть может, я хочу слишком многого? Существует ли на свете столь совершенный человек? - невесело усмехнулась она.
Воевода попытался направить княгиню к верному решению, которое, он чувствовал, только и могло спасти Великую Моравию и ее народ:
- Мне думается, государыня, что лучшей судьбой для тебя стал бы Дитрих Верный, сын герцога Швабского! Не скрою: я был рад, когда король Адальберт Аллеманский вписал его имя среди женихов, достойных твоей руки. Дитрих знает моравский язык и обычаи, чтит наших богов наравне с аллеманскими, поскольку в его жилах течет моравская княжеская кровь. Его примет и двор, и народ Моравии!
При упоминании Дитриха, молодая княгиня склонила голову, чувствуя, как лицо ее зарделось огненной краской. Поправив траурное покрывало на голове, она собрала силы и проговорила, глядя в глаза Мечеславу с достаточной твердостью:
- Да, Дитрих - родич моего Земомысла, и сам хорошо знает Великую Моравию! Кроме того, он всегда был другом моим сыновьям, и они приняли бы его легче, чем чужого мужчину... - княгиня с опаской представила себе реакцию своего сына Мечеслава, если бы новый супруг поступил несправедливо с ней и с детьми, с народом Моравии...
Однако что-то мешало ей прямо назвать имя Дитриха и решить все разом. Быть может, как раз то, что Дитрих втайне нравился ей, и она чувствовала на себе его восхищенные взгляды во время недавнего посольства. И Дубравка подсознательно боялась полюбить его по-настоящему, а значит - изменить Земомыслу, хоть и погибшему, не только телом, но и душой.
Воевода Мечеслав заметил смущение княгини, и вновь угадал, что Дитрих ей далеко не безразличен. Между ними уже протягивалась нить, еще незримая, но значимая в дальнейшем будущем.
И, учтиво обходя самые глубинные побуждения, он постарался мягко убедить княгиню, что ей нужен именно Дитрих: и ради долга перед Великой Моравией, и ради нее самой, что еще могла обрести счастье:
- Последнее решение, разумеется, останется за тобой, государыня! Однако позволь напомнить, что ты все равно обязана избрать одного из предложенных женихов своим супругом. А среди них Дитрих выглядит лучшим выбором! Он добрый и порядочный человек, храбрый воин и сведущий советник. Скорее, чем кто-либо из аллеманских вельмож, он станет защитником Великой Моравии перед аллеманами и арвернами. Да и боярам нашим наверняка понравится, что твоим супругом станет не чужак, а родич моравских князей. Они не попытаются оспаривать его власть, как было бы при чистокровном аллемане в правителях.
Слушая доводы Мечеслава Предиславича, княгиня Дубравка мысленно признавала, что он прав. Дитрих был бы лучшим вариантом для всех: для моравов, для аллеманов с арвернами, для боярского совета и для ее сыновей. А также, несомненно, и для нее самой, для ее одинокого сердца... Что же ее отталкивало?
- Ты во многом прав, Мечеслав Предиславич! - наконец, проговорила она. - Выйти замуж за родственника покойного мужа должно быть легче и безопаснее для вдовы, чем за чужака. А с Дитрихом мы всегда хорошо понимали друг друга. Он очень помог мне и детям в эти черные дни, и я благодарна ему. Кроме того, он сам пережил большое несчастье, лишился жены и детей, и понимает чужое горе. Он, безусловно, стал бы лучшим посредником между Моравией и Аллеманией, и для меня сделался бы не только мужем, но и понимающим другом...
И, проговорив так, Дубравка осознала, что ей сейчас хотелось бы увидеть Дитриха. Пусть бы он разделил с ней груз забот, от которого трудно спать по ночам, поиграл бы с ее сыновьями, как отец, объяснил бы старым придворным, чего им ждать от случившихся перемен, коснулся бы ее плеч сильным мужским жестом. И, когда родится ее третий сын, княжич Милослав, именно Дитрих возьмет его на руки, как подобает отцу, если к тому времени великий князь Земовит Святополчич еще не вернется из Богемии... И она исполнит свой долг перед народом и семьей, причем исполнит его наилучшим образом, как хотел бы и Земомысл...
Молодая княгиня вновь почувствовала, как внутри ее тела движется ребенок, касаясь ее в ответ. Она уловила той частицей извечной женственности, что досталась ей от прародительниц-вейл: теперь ее мысли текут в лад с жизнью этого таинственного существа - ее третьего сына. И для него, как и для его старших братьев, будет лучше, если Дитрих Верный станет их отцом, ее мужем. И, если так получится, она, в знак благодарности тому, что разделит с ней нелегкое бремя, сделает все, чтобы вернуть ему утраченное счастье, которого он был достоин, как немногие из мужчин!..
Воевода Мечеслав терпеливо ждал, когда княгиня примет окончательное решение. Наконец, с ее лица схлынуло мучительное смятение. Глубокий взгляд ее синих глаз вновь сделался спокойным, как гладь лесного озера, а на губах дрогнула слабая тень улыбки.
- Ты прав, Мечеслав Предиславич, - в голосе ее вновь прозвучала решимость. - И твои советы, и сердце мое, как и рассудок, говорят об одном: что Дитрих будет для меня лучшим супругом, для моих сыновей - отцом, для Моравии - защитником, чем другие предложенные мне женихи! Что ж: я сама напишу Дитриху письмо, что я согласна стать его женой перед богами и людьми!
Моравский воевода улыбнулся в густые усы: он давно уже понял, что Дитрих Швабский любит княгиню Дубравку, а теперь убедился, что и она сможет найти свое счастье с княжеским родственником.
- Браком с Дитрихом Швабским ты окончательно скрепишь мирный договор, государыня, - напомнил ей Мечеслав. - Он же сам, без сомнения, подчинится любому твоему решению! Но из всех женихов, одобренных королем Адальбертом, только Дитрих сразу же обрадуется не власти над обширными владениями, а тебе самой, государыня!
Дубравка сжала рукой висевшую на шее серебряную лунницу.
- Если светлая Лада решила соединить меня с Дитрихом, не мне противиться Владычице Сердец, - проговорила она тихо, давая понять, что не своей волей изменяет памяти доблестно погибшего супруга, но лишь по решению Высших Сил.
И все-таки, на душе у нее стало немного легче, чем бывает всегда, когда взвешено и принято важное решение, и можно отдохнуть, как на склоне горы, когда позади остается опасный перевал. Ей придется начать жизнь сначала, стать женой Дитриха. И постараться, чтобы их совместная жизнь оказалась благополучной, если уж так судили им Небеса.
Она решилась этим же вечером написать Дитриху письмо.
-
Дитрих - действительно, во всех отношениях лучший вариант. И хорошо, что Дубравке не придётся жертвовать собой.
-
Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Дитрих - действительно, во всех отношениях лучший вариант. И хорошо, что Дубравке не придётся жертвовать собой.
Да; я надеюсь, что у них все будет хорошо! :)
Нити судьбы. Верная долгу (продолжение)
И вновь воевода Мечеслав Предиславич был послан к аллеманам, с письмом княгини Дубравки королю Адальберту Аллеманскому и избранному ею жениху, Дитриху Швабскому. Он был готов до конца исполнить роль искусного свата.
Но прежде боярин зашел попрощаться в свои покои к осиротевшей семье. И там он неожиданно застал, вместе с женой и детьми, боярышню Верхуславу, невесту его покойного старшего сына. Казалось, она все-таки вошла в их семью, и теперь помогала Прибыславе во всем.
Она вместе с девочками поднялась в детинец из сада, и по пути напомнила им:
- Ну, теперь попрощайтесь с вашим батюшкой, сестрицы! Воевода Мечеслав Предиславич вновь поедет к аллеманам, с важным государственным поручением!
Именно в этот миг воевода вошел в свои покои. И он встретил удивленным взглядом своих дочерей и их старшую подругу.
Прибыслава Земовитовна, сидевшая за столом, подошла к мужу и молча взяла его за руку, трогательно и без слез прощаясь с ним перед отъездом.
Все три девушки поклонились родительской паре, стоявшей перед ними.
- Счастливого пути тебе, батюшка! - проговорила их старшая дочь.
- Желаем тебе исполнить твое поручение и счастливо возвратиться! - вторила ей младшая.
А Верхуслава кивнула головой в траурном уборе:
- Не тревожься, Мечеслав Предиславич: мы вместе станем ждать твоего возвращения со счастливыми известиями!
Прибыслава кивнула, подтверждая слова девушек:
- Это правда: Верхуслава в последние дни очень помогает мне и девочкам! Без нее я - как без рук, - супруга воеводы показала мужу на гобелен, где вырисовывались фигуры Владислава и Властимира. Они стояли, облаченные в доспехи, как подобало воинам, но на их юношески чистых лицах запечатлелись улыбки, каких не суждено было больше увидеть никому на свете: ни матери, ни возлюбленной невесте...
Мечеслав Предиславич и сам заметил, что его дочери под влиянием Верхуславы стали держаться спокойнее, взрослее, чем прежде. Похоже, что она действительно была полезна для всех.
И воевода попрощался со своими дочерьми, которые ласково уткнулись ему в грудь.
- Будьте хорошими девочками! Слушайтесь матушку! - велел им отец.
- О, батюшка, мы всегда слушаемся матушку! - заверила старшая девочка.
- И Верхуславу тоже! - добавила младшая, оглядываясь на старшую подругу.
Прибыслава Земовитовна сделала им знак, и девушки вышли, оставив супружескую пару наедине.
Они стояли, обнявшись, глядя им вслед.
- Все-таки, мы с тобой еще не вовсе утратили родительское счастье, Мечеслав, - глухо, с трудом, проговорила Прибыслава.
- У нас больше нет сыновей, - вздохнул воевода.
- Но есть две дочери - и еще одна, что так и не стала нам названой дочерью, но я все равно считаю ее нашей, - ответила его супруга.
Видя, как много Верхуслава значит для его семьи, воевода и не думал возражать по поводу нее.
- Что ж: я рад, что она поддерживает тебя в самые черные дни, - одобрительно произнес он.
- Да поможет пресветлая Лада Верхуславе утешиться после гибели нашего Владислава, и пошлет ей хорошего жениха! - пожелала Прибыслава Земовитовна.
При этих словах жены, воевода Мечеслав вдруг вздрогнул, как бы пораженный новой внезапной мыслью. И посмотрел вслед удалившейся Верхуславе.
- Я сам постараюсь найти для нее достойного жениха! - пообещал он.
Воевода вновь вспомнил о Тристане Кенабумском, что ныне лежал, тяжело раненый. Молодой арверн напоминал Мечеславу Предиславичу об его сыновьях, и он хотел бы породниться с ним. И вот, теперь нашелся способ. Верхуслава - вот кто будет прекрасной невестой для Тристана, если он останется жив! Ведь и в ней текла кровь "детей богини Дану", нашедших приют в Арморике, после разрушения их родины!
Прибыслава с благодарностью взглянула на мужа, и обняла его на прощание.
***
И вскоре моравский воевода вновь стоял перед королем Адальбертом Аллеманским, в охотничьем зале его пограничного замка, украшенном разнообразными трофеями.
Мечеслав Предиславич передал королю, окруженному своими рыцарями, письмо княгини Дубравки. По знаку Адальберта, он проговорил:
- Государь, княгиня-правительница Дубравка ответила согласием на предложенные тобой условия мира! Оставшись вдовой после гибели доблестного княжича Земомысла Земовитича на Вороньем Поле, она дает согласие на новое замужество. В мужья себе княгиня избрала Дитриха, сына герцога Альбрехта Швабского. Да обернется, наконец, к ним Доля своим прекрасным лицом!
Король Адальберт Аллеманский внимательно прочел письмо, написанное крупным для женщины, и в то же время изящным почерком княгини Дубравки, которая составляла самые важные письма сама, не полагаясь на наемных писцов. Да, все было верно: княгиня пожелала выйти замуж за Дитриха Швабского, ради мира в Моравии!
Король воодушевленно переглянулся со своими приближенными, среди которых были и три-четыре отвергнутых жениха.
- Что ж, это очень хорошо! - одобрительно проговорил Адальберт Аллеманский. - Стало быть, брак княгини с Дитрихом скоро привяжет Моравию к нашему союзу надежнее всех прочих мер! Что ж, мои поздравления молодой чете! Надеюсь, что и моравы примут Дитриха лучше, чем всякого другого нашего ставленника? - король взглянул в глаза Мечеславу Предиславичу, словно хотел смутить его неожиданным вопросом.
Моравский воевода отвечал, вовсе не смутившись:
- Государь, сейчас моравы приняли бы любого твоего наместника, потому что Воронье Поле, к сожалению, надолго обескровило наш народ!
Аллеманы, перед которыми он стоял, польщенно улыбались, чувствуя себя победителями на веки веков.
Король одобрительно кивнул:
- Это верно, моравам некуда деваться! И все же, я думаю, Дитрих поладит с вашими боярами и народом лучше, чем кто-то иной из аллеманских рыцарей. Ведь нет такого закона, что покоренный народ обязан нас ненавидеть! Дитрих Швабский, бесспорно, будет удобнее для всех. Видно, Норны в добрый час сочетали его отца, Альбрехта Медведя, с сестрой Земовита Моравского, чтобы теперь их сын вернулся в Моравию!
- Все, что происходит - к лучшему, - Мечеслав Предиславич постарался выразить покорность судьбе.
- Что ж, скоро мы отпразднуем княжескую свадьбу, чем еще больше завоюем сердца наших новых подданных! - объявил король. И, обратившись к моравскому воеводе, продолжал: - Благодарю тебя, любезный посол! Ты уже второй раз привозишь мне добрые вести! Ступай теперь, отдохни с дороги, пока мы здесь обсудим приготовления к свадьбе Дитриха Швабского и моравской княгини.
Мечеслав учтиво поклонился в ответ:
- Благодарю тебя, государь! Но позволь мне узнать, как себя чувствует граф Тристан Кенабумский, что недавно был тяжело ранен. И, если это возможно, мне хотелось бы прежде всего повидаться с ним.
- Хорошо; слуга проводит тебя, - Адальберт сделал знак, и из-за двери бесшумно возник провожатый. - Граф Кенабумский, что недавно был ранен в поединке с бесчестным предателем, постепенно выздоравливает, хотя пока еще слабее, чем нам всем хотелось бы его видеть! Ты можешь навестить его.
Откланявшись перед королем и его советниками, Мечеслав Предиславич последовал за провожатым по запутанным переходам замка.
Наконец, он услышал подвывание волчонка Мани и поспешил на зов.
Когда слуга Тристана, что находился в покоях возле своего господина, открыл гостю дверь, волчонок радостно тявкнул, будто здороваясь.
Увидев моравского воеводу, полулежащий на подушках Тристан улыбнулся. На его лице, исхудавшем, еще очень бледном, мелькнула искренняя радость.
- Воевода Мечеслав Предиславич! - воскликнул он, уже неплохо владея моравским языком, которому его обучал Дитрих. - С какими вестями ты приехал к нам? Вот и Мани недаром встрепенулся, почуяв друга!
Усевшись в кресло, поставленное возле кровати для гостей, то и дело посещавших раненого, Мечеслав Предиславич проговорил:
- Здравствуй, благородный Тристан! Как же рад я видеть тебя выздоравливающим!.. А приехал я с посланием от княгини Дубравки. Она избрала себе в мужья Дитриха Швабского.
Тристан улыбнулся уголками губ:
- Должно быть, для княгини это было трудное решение, когда едва успела остыть кровь ее царственного супруга!.. Но Дитрих будет ей хорошим супругом, я уверен!
- Да будет так! - согласился воевода, обводя солнечный круг перед собой.
Все это время, пока они беседовали, волчонок Мани сидел на полу у изголовья постели Тристана, махал хвостом и "улыбался" клыкастой волчьей улыбкой, а иногда тихонько подвывал, вторя разговорам людей. Тристан свесил руку и погладил лобастую голову волчонка, с белым полумесяцем на лбу.
Поглядев на них, Мечеслав Предиславич проговорил с удивлением:
- Никогда не слышал, чтобы волк, даже самый ручной, был настолько предан человеку!..
- О, но ведь у этой волчьей стаи давняя дружба с нашим семейством! - улыбнулся Тристан, почесывая за ухом своего любимца. - Моя матушка в детстве привезла его предка из Арморики. Она много рассказывала о своем друге, что защищал и поддерживал ее после гибели родителей. Для нее тот волк был чем-то вроде брата, как для меня теперь Мани. Матушка так и звала его: Братец Волк.
При упоминании матери Тристана, воевода Мечеслав решил выяснить его родственные связи:
- Так значит, твоя матушка родом из Арморики, - уточнил он.
- Да; она - единственная дочь герцогини Боудикки, Воительницы Арморики, и ее мужа, принца Адальрика Перебежчика. Мой дед, граф Ангерран Миротворец, спас ее от арвернов, взяв на воспитание...
И тут молодому графу Кенабумскому вспомнился совет его знаменитого прародителя узнать о семье своей матери у воеводы Мечеслава. И он оживленно поинтересовался:
- Но, может быть, тебе известно что-нибудь о потомках герцогов Брокилиенских? - в голосе юноши прозвучала надежда. - Матушка рассказывала, что ее прабабушка, герцогиня Груох, и некоторые из ее клана после разгрома нашли пристанище в Великой Моравии. Ведь она сама была сродни моравской княжеской семье, так мне говорили...
Моравский воевода внимательно слушал его, и торжествующе усмехнулся, получив подтверждение своих догадок и тайных надежд:
- Герцогиня Груох, дочь княжны Ираиды Моравской, внучка великого князя Бронислава Темного, еще жива! Сейчас она живет в Лугийском Святилище, вместе с отрекшимся от престола князем Святополком и княгиней Мирославой.
Тристан изумленно распахнул глаза:
- Герцогиня Груох, прабабушка моей матушки, до сих пор жива?! Но... но сколько же ей лет, если она жила во времена, что считаются у нас легендой?!
- Да, она жива, хоть ей, верно, уже больше ста лет, - улыбнулся Мечеслав Предиславич. - Она говорит, что, если уж ей было суждено пережить столько утрат, значит, напоследок ей уготована большая радость! Вот и она: нашелся потомок ее правнучки Гвенаэли! Разумеется, если ты захочешь познакомиться с ней и с остальными своими родичами: слепым певцом Квиндалом и друидом Мирддином, с Квинланом, что зовется у нас Чтибор Верный Меч, - Мечеслав Предиславич внимательно поглядел на Тристана.
Тот приподнялся на подушках, и лицо его немного порозовело, словно счастливая весть возвращала ему силы.
- Я бы очень хотел встретиться с родичами матушки! Ведь я никогда не видел никого из них, да и она тоже, почти всю жизнь! А тем более - увидеть герцогиню Груох, о которой столько слышал с самого детства!
Видя радость юноши, Мечеслав Предиславич улыбнулся:
- Воспитанный арвернами, ты не утратил наследия своей матери, не забыл о корнях! Хорошо: как только ты выздоровеешь, а проезд станет вполне безопасным, мы поедем к Лугийскому Святилищу, и ты увидишь своих родных.
И они еще долго беседовали о "детях богини Дану", нашедшим пристанище в Великой Моравии.
-
Груох ещё жива! Наверное, скоро Тристан увидится со своей роднёй из детей богини Дану. А может быть, и обретёт свою судьбу в Моравии. Но разве восстание Боудикки было так давно, что стало легендой? Ведь должно было пройти, может, лет 40 - 50, а может, и меньше. Со времён Карломана прошло порядка ста лет (тогда Груох была ребёнком).
-
Груох, наверное, будет рада увидеть Тристана. А вот новости, что Гвенаэль фаворитка короля Арвернии, да ещё и не по своей воле, точно не обрадуют. Не пожалеет ли она, что оставила правнучку в Арвернии?
-
Благодарю, эрэа Карса, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Груох ещё жива! Наверное, скоро Тристан увидится со своей роднёй из детей богини Дану. А может быть, и обретёт свою судьбу в Моравии. Но разве восстание Боудикки было так давно, что стало легендой? Ведь должно было пройти, может, лет 40 - 50, а может, и меньше. Со времён Карломана прошло порядка ста лет (тогда Груох была ребёнком).
Надеюсь, что они увидятся! Постараемся написать о дальнейшей судьбе Тристана, в том числе.
Восстание Боудикки было в 872 году, а действие "Верной долгу" происходит в 906. Прошло 34 года. Гвенаэль-Бланш, которой тогда было 5 лет, сейчас должно быть 39.
А подразумеваться как раз могут не только те события, но и более ранние, в которых участвовала Груох. И времена Карломана (она уже тогда пророчествовала самой королеве Гвиневере), и правление и борьба с арвернами сына Груох, Морврана Храброго. Для девятнадцатилетнего юноши, каким является Тристан, это уже вполне себе легендарные времена, несколько поколений назад. Тем более, что ему об этом рассказывала мать, которую увезли из Арморики маленькой. Вот ему и трудно представить, что кто-то из свидетелей тех времен еще жив.
Чего доброго, пройдет так еще несколько поколений - и им, что Карломан Великий, что Карломан Кенабумский, будут казаться равноудаленными.
Груох, наверное, будет рада увидеть Тристана. А вот новости, что Гвенаэль фаворитка короля Арвернии, да ещё и не по своей воле, точно не обрадуют. Не пожалеет ли она, что оставила правнучку в Арвернии?
Тоже подумала, что в их встрече будут и радость, и печаль.
Если и пожалеет, то прошлого уже не исправить. Зато благодаря тому, что Гвенаэль осталась в Арвернии, их клан породнился с потомками Карломана, наследниками королей Арморики. Надеюсь, что радость увидеть Тристана все же будет сильнее.
Нити судьбы. Верная долгу (продолжение)
Пару седьмиц спустя до ставки аллеманского короля дошли важные вести.
Король Адальберт сперва огласил их перед теми, кого известия касались ближе всего. Он созвал для этого нескольких людей, на сей раз, в оружейный зал, посвященный славе Арвернии и ее вассальных королевств, что помогали ей расширить владения до пределов бывшей империи Карломана Великого. К нынешнему времени одну из стен оружейного зала, за спиной короля, украшало трофейное моравское оружие и их знамена, взятые на Вороньем Поле. Воевода Мечеслав Предиславич печально вздохнул, глядя на них, но сдержал свои чувства и перевел взгляд на короля, ожидая, что тот поведает.
Кроме короля Адальберта Аллеманского, в оружейном зале присутствовали герцог Альбрехт Швабский и его сын Дитрих, воевода Мечеслав Предиславич, и - о радость! - граф Тристан Кенабумский, уже державшийся на ногах, хоть и еще бледный.
Король держал в руках письмо от своего венценосного брата, Верховного Короля Сигиберта V.
- Верховный Король объявляет каждому из вас свою царственную волю, господа! - произнес он. И принялся читать вслух письмо, время от времени прерываясь, чтобы взглянуть на каждого из тех, о ком шла речь:
- Я, милостью Владык Асгарда, Верховный Король над Арвернией и ее вассальными владениями, Сигиберт V, пишу моему любезному брату, Адальберту Аллеманскому!
Прежде всего, я шлю свои лучшие пожелания графу Тристану Кенабумскому! - при этих словах король Адальберт, зачитывающий письмо своего брата, задержался взглядом на юноше, и вновь продолжал читать: - Я радуюсь всем сердцем, что граф Кенабумский исцелился от ран, полученных в смертельном поединке с графом Рагнахаром Алезийским. Должно быть, Вещие Сестры судили, чтобы молодой граф отомстил за гибель своего отца! Его мать, прекрасная графиня Бланш, посылает сыну тысячу счастливых пожеланий. И я тоже, со своей стороны, желаю графу Кенабумскому благополучно здравствовать еще долгие годы! Однако должен предупредить его, что ему будет небезопасно возвращаться в Арвернию! У графа Рагнахара Алезийского остались родичи, что, в свою очередь, захотят взять плату кровью с того, кто погубил его. Даже власть Верховного Короля не всегда в силах отвести беду от того, против кого направлена кровная месть! Как бы я ни старался оберегать молодого графа, его враги все же могут дотянуться до него втихомолку. Посему я назначаю графа Тристана Кенабумского послом в Аллемании! Да исполняет он свою службу честно и преданно!
При этих словах Тристан кивнул королю, соглашаясь нести службу. В этом назначении он видел участие своей матери, верной долгу перед своей семьей и владениями, как и княгиня Дубравка. Матушка должна была защитить его, ведь их судьбы взаимосвязаны. Пока Верховный Король гарантировал Тристану безопасность, его мать, вдовствующая графиня Кенабумская, оставалась подвластной Сигиберту Завоевателю. И, в свою очередь, пока прекрасная графиня Бланш согревала ложе любвеобильного короля, она могла своими просьбами оберегать единственного сына.
Тристан подавил тяжелый вздох. Теперь он, как никогда, сочувствовал своей благородной матушке. Разговор в Междумирье со знаменитым прародителем помог ему увидеть судьбу своей матери другими глазами. А, узнав в эти дни от воеводы Мечеслава о своих родичах по материнской линии, Тристан стал понимать, как много она потеряла, выросшая вне своего клана. Воспитанная на арвернский лад, графиня Бланш не могла отстаивать свою свободу с оружием в руках, как ее мать, неукротимая герцогиня Боудикка, Воительница Арморики. Оставшись совсем одна, без покровительства, она была вынуждена бороться женским оружием за себя и за него, своего единственного сына.
Юный граф надеялся, что, встретившись со своими родственниками, "детьми богини Дану", он найдет способ помочь матушке. И, уж во всяком случае, он убедится, что они с матушкой не одиноки на свете, что у них есть большая семья, которая всегда поймет и поддержит, какой бы выбор им не довелось сделать. И теперь, если ему придется стать послом в Аллемании, он окажется ближе к тем, кто нашел пристанище в Моравии.
Тристан учтиво поклонился королю, обещая служить в новом звании, как приказал ему государь Сигиберт.
А Адальберт Аллеманский продолжал читать вслух письмо Верховного Короля. Даже голос у него, казалось, изменился. В нем все явственнее различались высокомерные интонации его старшего единокровного брата, Сигиберта Завоевателя:
- Также я много размышлял, в одиночестве и советуясь с мудрейшими из участников Королевского Совета, какими силами крепче привязать Моравию, которую ты столь успешно присоединил к нашим владениям! Наконец, обдумав все и взвесив свое решение, я даю согласие на брак благородного Дитриха, сына герцога Швабского, и овдовевшей моравской княгини Дубравки. Как верховный сюзерен для них обоих, я охотно благословляю молодую чету, если их брак способствует покорности вассального княжества Моравского.
Король Адальберт сделал паузу, читая письмо своего царственного брата. В этот момент герцог Швабский, Альбрехт Медведь, с торжествующей радостью взглянул на своего сына, готовясь поздравить его: ведь он знал, что сердце Дитриха уже давно тянется к прекрасной княгине Дубравке, вдове его двоюродного брата, давшей согласие на брак!
Дитрих чуть покраснел, сдерживая радость и тревогу. Конечно, он сознавал, что Дубравка вряд ли ответила бы на его чувства, по крайней мере, настолько скоро, если бы на нее не давили аллеманы с арвернами. Но, если уж так произошло, он был твердо намерен сделать, чтобы она никогда не пожалела о своем выборе. Если уж и Верховный Король дал согласие на их брак, значит, это правильное решение, и никто не должен впредь препятствовать им. Так что Дитрих надеялся в скором времени предстать перед прекрасной Дубравкой, как жених, утешить ее горе, а вместе с ним и свое, как он надеялся. Однако пока что он держался тихо, не показывая, как много для него значит судьбоносное решение.
Тристан Кенабумский тоже взглянул на Дитриха, мысленно поздравляя его с благоприятным решением Верховного Короля. И воевода Мечеслав Предиславич обернулся к молодому аллеману и учтиво кивнул, хотя в первый миг и нахмурился при упоминании в письме короля Сигиберта, что Великую Моравию необходимо привести к покорности. Но ведь брак Дитриха и Дубравки - лучшее средство, что могло нынче сохранить владения потомков первокнязя Морава!..
А король Адальберт, между тем, продолжал читать вслух письмо Верховного Короля:
- Однако, чтобы предстоящее бракосочетание рыцаря Дитриха Швабского и княгини Дубравки Моравской послужило прежде всего возрастанию славы возрождаемой империи Арвернской, прежде своей помолвки пусть и жених, и невеста поклянутся верну служить короне Арвернии, что бы ни произошло! За исполнением их клятвы надлежит наблюдать тебе, мой возлюбленный брат, король Адальберт Аллеманский.
Засим прощаюсь с тобой и поручаю заботам Всеотца Вотана, чье единственное око зрит все! Да светит тебе сияющая Суль, и пусть будет для тебя счастливым жребий Вещих Сестер!
Написано 10 числа виндмоната месяца в королевском дворце Дурокортера, в 906 году от рождения прародителя нашего, императора Карломана Великого!"
Прочитав письмо, король Адальберт обернул его к присутствующим, показывая личную подпись и печать Верховного Короля, с коронованным волком "Волчат королевы Розамунд".
Все склонили головы перед явственно выраженной волей Верховного Короля, который стремился лишь еще больше укрепить свою власть, чтобы объявить себя императором, подобно величайшему из своих прародителей.
Надлежало тотчас же дать ответ, чтобы задуманная ими свадьба могла состояться.
Герцог Швабский, Альбрехт Медведь, шагнул вперед, положив руку на плечо сыну, и проговорил уверенным низким голосом:
- Государь, я вместе с моим сыном Дитрихом дам тебе какую угодно клятву: на мече, у алтаря близ принесенной жертвы, или во имя Мирового Древа, на котором держится все сущее, что мы, со своей стороны, будет верно служить нашему могущественному сюзерену, Верховному Королю Арвернии! И я сам остаюсь перед тобой, государь, и перед Верховным Королем, гарантировать исполнение клятвы! - он возложил обе руки на пряжку своего пояса, изображавшую золотое переплетение ветвей - само Мировое Древо, величественный Ясень Иггдрасиль.
Аллеманский король облегченно вздохнул.
- Ладно, твое ручательство будет учтено, как временная клятва, о чем я и сообщу Верховному Королю! А окончательную клятву молодая чета пусть даст перед свадьбой... Однако присягнуть на верность обязана и невеста, а ее нет здесь! Имеет ли моравский посол полномочия давать обязательства от имени своей княгини?
Все взоры обратились к Мечеславу Предиславичу. Он же, кивнув королю Адальберту, горделиво выпрямился, вложив в это движение все затаенное презрение к чванливым завоевателям.
- Я - воевода Мечеслав Предиславич, зять великого князя Земовита Святополчича! Послан сюда княгиней-правительницей Дубравкой Вернидубовной, чтобы свидетельствовать от ее имени, как она сама говорила бы за себя, если бы присутствовала здесь.
Король Адальберт Аллеманский уловил эту вспышку гнева знатного морава, но предпочел мудро не заметить, чтобы она истаяла, рассеялась в пустоте, чем разжигать ненависть в этом боярине и других новых вассалах.
- Что ж, тем лучше, благородный Мечеслав! - улыбнулся он. - В таком случае, присягни нам от имени княгини-правительницы.
В ответ воевода достал свой меч из ножен и, взяв его обеими руками, поцеловал холодную сталь, которая сразу затуманилась. Затем он размеренно проговорил:
- Клянусь своим мечом, никогда не ведавшим позора, от имени княгини Дубравки, что правит Велеградом по поручению великого князя Земовита Святополчича, что она впредь станет блюсти интересы нашего верховного сюзерена, короля Сигиберта V Арвернского! И, вступив в брак с благородным Дитрихом Швабским, княгиня прежде всего обязана будет выполнять волю Верховного Короля Арвернии! Если моя клятва будет нарушена, да покарают меня Владыки Небес и моя совесть!
После клятвы, произнесенной Мечеславом Предиславичем от имени княгини, все почувствовали, как повисшая в зале напряженность постепенно развеивается. Условия Верховного Короля выполнены, стало быть, теперь никто не помешает свадьбе Дитриха и Дубравки!
Больше всех был рад король Адальберт Аллеманский. Ему удалось пройти, как по лезвию бритвы, между своим грозным царственным братом и наполовину покоренными моравами.
-
Сигиберт-то, наверняка, гордится собой. Покорить Моравию даже Карломан Великий не смог. А если даже сам об этом не вспомнит, то уж придворные точно расхвалят на все лады. И куда, интересно, арверны со своими завоеваниями двинутся дальше? Вряд ли остановятся.
Чего доброго, пройдет так еще несколько поколений - и им, что Карломан Великий, что Карломан Кенабумский, будут казаться равноудаленными.
Они ещё и перемешаются со временем. Будут думать, что это Карломан Великий убил Ужаса Кемперра ;D
-
Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Сигиберт-то, наверняка, гордится собой. Покорить Моравию даже Карломан Великий не смог. А если даже сам об этом не вспомнит, то уж придворные точно расхвалят на все лады. И куда, интересно, арверны со своими завоеваниями двинутся дальше? Вряд ли остановятся.
Да уж, он наверняка гордится! Упоминается же, что он уже мечтает провозгласить себя императором.
Моравия пока еще не настолько надежна. И Велеград - отнюдь не вся страна. Арверны фактически разделили ее. Но будут стараться прибрать к рукам и вторую половину. А потом наверняка захотят двинуться на восток. Там Лугия, Хунгария, степи, где кочуют вархониты, а дальше - Сварожьи Земли.
Но, может быть, к тем временам найдется кому их остановить? ;)
Они ещё и перемешаются со временем. Будут думать, что это Карломан Великий убил Ужаса Кемперра ;D
Есть такая перспектива! А уж их мечи маленький Мешек уже перепутал. Думает пока, что Тристан унаследовал от предков Меч Нуады. Нет уж, тот ему придется добывать самому, когда вырастет!
Нити судьбы. Верная долгу (продолжение)
И вновь Дитрих Верный, сын герцога Швабского, приехал в Велеград, ко двору княгини Дубравки, чтобы стать ее супругом. Жениха сопровождали воевода Мечеслав Предиславич и граф Тристан Кенабумский. И, разумеется, его родители - герцог Альбрехт Медведь и герцогиня Доброслава, что приходилась старшей сестрой великому князю Земовиту Моравскому.
И вот, гости присутствовали в тронном зале, перед княгиней и советом бояр, что остались править Велеградом. Настало время для сватовства, согласно условиям мира.
Альбрехт Медведь склонил огромную косматую голову перед троном княгини и на почти чистом моравском языке проговорил подобающие по обряду слова:
- Ради мира в Великой Моравии и счастья наших народов, сын мой Дитрих просит руки княгини Дубравки! Он клянется оберегать и защищать ее, разделять с ней всю тяжесть правления, и заботиться об ее семье, как о своей собственной. Да соединит их навек золотым кольцом вечной любви Владычица Сердец Фрейя, которую здесь зовут Ладой!
Дитрих кивнул, подтверждая слова своего отца, и попытался уловить взор Дубравки, но та глядела отрешенно, поверх его головы, и лицо ее на фоне траурного покрывала казалось еще бледнее.
Но вот, княгиня сделала знак боярину Мечеславу, стоявшему по правую руку от нее. Тот шагнул вперед и отвечал, как было условлено:
- Правительница стольного Велеграда, княгиня Дубравка Вернидубовна, дает согласие благородному Дитриху Швабскому стать его женой перед богами и перед людьми! Их брачный договор предписывает, что супруги станут править и принимать все важные решения совместно, советуясь между собой. А наследником престола останется старший сын княгини от первого супруга, княжича Земомысла Моравского - княжич Мечеслав Земомыслович, а следом за ним - его младшие братья, независимо от того, сколько еще сыновей может родиться у княгини в новом браке.
- Да будет так! - согласился герцог Швабский.
Оба свата шагнули навстречу друг другу и обменялись крепким рукопожатием, подтверждая договор между Дитрихом и Дубравкой. Теперь их помолвку можно было считать заключенной.
В то время, как сваты и другие бояре продолжали обсуждать предстоящую княжескую свадьбу, а сами Дитрих с Дубравкой могли только переглядываться, граф Тристан Кенабумский слегка заскучал. Он стал оглядываться по сторонам, узнавая бояр, с которыми успел познакомиться во время первого посольства. Вот и супруга Мечеслава Предиславича, боярыня Прибыслава, и их дочери. А рядом с ними стояла девушка, прямая, как стрела, со строгим лицом. Вспомнив рассказы воеводы, Тристан догадался, что это, должно быть, Верхуслава, бывшая невеста его погибшего сына. Мечеслав Предиславич не раз упоминал в беседах с юношей о красоте этой девушки и ее дарованиях, и, взглянув на нее, Тристан заинтересовался.
Верхуслава, в свою очередь, задержала взор своих больших темно-голубых глаз на молодом арверне, что еще в прошлый раз приезжал послом. Помнится, тогда она удивилась, что он вовсе не похож на наглого завоевателя, готового потребовать чего угодно по праву победителя. Он сочувствовал им, моравам. Но тогда девушка слишком горевала о Владиславе, чтобы думать о чем-то еще. Сейчас она поглядела на Тристана чуть дольше, чем на других приехавших, отметив, что он сильно похудел и побледнел, словно в последнее время пережил не меньше тяжких испытаний, чем сами моравы.
Кое-кто из старших заметил, как юноша и девушка пересеклись взглядами. Среди них был один из старейших бояр в совете - Предислав Властимирич, отец воеводы Мечеслава, наконец, оправившийся от ран. Душа старого воина еще крепко держалась в его теле, и он выздоровел, чтобы присутствовать при сватовстве аллемана к княгине Дубравке.
Теперь старик положил руку на плечо другому боярину, гораздо моложе него - отцу Верхуславы.
- Погляди-ка, Ратибор Чтиборич, на молодого графа Кенабумского! Вот кто был бы хорошей парой для твоей дочери! Мой Мечеслав задумал познакомить их, - Предислав подмигнул соседу. - Молодец - хоть куда! Я бы за него охотно отдал свою внучку, не будь девочки еще слишком молоды!
Но боярин Ратибор сперва удивленно нахмурился.
- Мне бы такое и в голову не пришло! - признался он. - Хотя я думал, что Верхуславе нужно найти жениха, ведь на нее смотреть больно после гибели вашего Владислава! Но отдать дочь за арверна, что виновны в наших бедах - это значит потерять ее навсегда! - он с сомнением покачал головой.
- Не гони коней! - усмехнулся старый боярин. - Мой Мечеслав выяснил, что Тристан Кенабумский - не самый заправский арверн. По матери он, как и ты, из "детей богини Дану". Он - внук Боудикки, Воительницы Арморики.
- Сестры моего отца? - изумился Ратибор, глядя на Тристана с гораздо большей симпатией, чем прежде.
- Ее самой! А, кроме того, молодой граф назначен послом в Аллемании, значит, если он женится на Верхуславе, будет с ней жить не слишком далеко от наших мест.
Лицо боярина Ратибора прояснилось. Беседуя со старым боярином о графе Кенабумском, он все благосклоннее относился к возможному браку Тристана и Верхуславы.
***
Ну а пока еще речь шла о другой свадьбе, уже решенной - княжеской. И здесь переговоры продолжались вполне успешно. Только вот советники по обе стороны обсуждали что угодно: условия мирного договора, обстоятельства будущей свадьбы, - но не чувства будущих супругов. О них не было речи. Дитриху и Дубравке ничего не оставалось, как переглядываться говорящими взглядами. Они ждали только возможности поговорить с глазу на глаз.
Наконец, вечером, когда обе стороны обсудили все, что возможно, княгиня встретилась со своим женихом в саду. Она, стоя возле рябины, на которой рдели красные ягоды, в сопровождении двух прислужниц, издалека увидела приближавшегося Дитриха. И улыбнулась ему уголками губ. Ведь она ждала его, она, как бы там ни обстояло дело, была ему рада!..
Приблизившись, Дитрих учтиво поцеловал руку своей невесте.
- Моя государыня, я счастлив видеть тебя! Ты знаешь, как я соболезную тебе в связи с гибелью доблестного Земомысла. Но, если уж политика принуждает нас обоих служить общему сюзерену - короне Арвернии, нам лучше разделить все тяготы сообща, как я думаю? - он чувствовал, что его речь от волнения звучит неуклюже.
Однако Дубравка, не замечая его неловкости, протянула жениху обе руки.
- Здравствуй, Дитрих, будущий муж мой! Ты прав: и я сотни раз говорила на все лады о том же, убеждая себя быть верной долгу. Что ж: я рада, что не ошиблась в тебе, и мы действительно друг друга поймем!
Дитрих задержал в своей руке холодную ладонь Дубравки и взглянул в бледное, усталое, но такое прекрасное лицо.
- Государыня... То есть, Дубравка! Ведь я вправе называть тебя по имени?
Молодая женщина кивнула, и ее жених взволнованно прошептал:
- Я восхищаюсь твоей верностью долгу княгини и матери, Дубравка! Именно за это ты стала мне еще дороже. Но я хочу, чтобы ты знала с самого начала: я женюсь на тебе не только ради долга, и не по воле короля! Я никогда не думал, что смогу полюбить кого-то после смерти моей жены и детей. Но тебя, чистая голубица, я люблю сильнее, чем и помыслить мог! Потому и обрадовался, что ты избрала меня в женихи. Надеюсь, если ты станешь моей женой, тоже сможешь когда-нибудь полюбить меня? А я постараюсь быть достойным твоей любви...
И тут Дубравка тихо сжала его руку, и ладонь ее и пальцы вдруг стали так горячи, что Дитриха едва не обожгло ее прикосновение. И, глядя ему в глаза своими сияющими синими очами, княгиня мягко проговорила:
- Все это время я ждала тебя, Дитрих... Хотела, чтобы ты приехал... Желала обрести в тебе верного друга и помощника, отца моим детям и возлюбленного супруга... Прошлое будет до конца жить и в тебе, и во мне, и мы оба это знаем. Но, раз уж так случилось, что мы смогли пережить тяжкие утраты, значит, нам нужно жить дальше... И я рада, что ты есть у меня, Дитрих!
Сердце у него забилось сильнее от неистового волнения. Он подумать не мог, что Дубравка так осознанно примет свою судьбу, и будет готова ответить на его любовь.
Он придвинулся к Дубравке ближе, опираясь одной рукой на ствол рябины. И коснулся губами ее полуоткрытых губ, словно пил с них сладкий мед. А молодая женщина ответила на его поцелуй, сознавая с широко раскрытыми глазами, что перед ней не Земомысл, а Дитрих, и все-таки не могла остановиться, отодвинувшись вместе с женихом в глубину зарослей.
Это было их первое объяснение в любви.
***
Сразу же после церемонии сватовства первенец Дубравки, княжич Мечеслав, нашел своего побратима, графа Тристана Кенабумского, и весело подбежал к нему.
- Здравствуй, братец Тристан! Как же я рад тебя видеть!
- Здравствуй, Мечеслав, названый брат мой! - улыбнулся мальчику молодой граф. - Я много думал о тебе... И кое-что для тебя привез!
У мальчика разгорелись глаза при виде меча, висевшего на поясе у Тристана. Но он сдержался, не желая говорить о самом важном в переходах детинца, где было полно народу.
- Пойдем, погуляем в саду, Тристан! - пригласил Мешек, утягивая его за руку. - Вон, видишь: матушка пошла в одну сторону, а мы пойдем в другую!
И они побрели по аллее, среди высоких лип и берез, уже возвышавшихся стройными золотыми свечами.
Откуда ни возьмись, к ним подбежал Мани, находивший Тристана где угодно. Волчонок за это время сильно вырос, и теперь уже напоминал взрослого зверя, хотя ему еще было далеко до роста и силы матерого волка.
Граф Кенабумский погладил волка и сказал мальчику:
- Видишь, Мешек: это Мани, мой друг! Ему я обязан жизнью!
Как и думал Тристан, маленький княжич пришел в восторг при виде ручного волка. Как только Мани, обнюхав Мешека, лизнул языком ему руку, мальчик засмеялся и зарылся обеими руками в густой мех зверя, ласкал и теребил его, не боясь внушительных клыков.
- Умница, Мани! Спасибо тебе, что спас Тристана! Раз мы с ним побратимы, значит, и ты теперь мой мохнатый брат! - говорил он.
Мани играл с юношей и с мальчиком, тоже охотно приняв нового друга. Он приносил им войлочный мяч, который они бросали ему по очереди, боролся и возился с ними в траве, так что не только мальчик, но и юноша весело смеялся, увлекшись игрой.
Наконец, вдоволь насмеявшись и набегавшись, Мешек обратился к старшему другу с веселым волнением:
- А я знаю, мне дядя Мечеслав рассказал: ты убил злого рыцаря, отомстил ему за твоего отца и за моего! Но и он тяжело ранил тебя. Как хорошо, что ты жив, Тристан! Знаешь, я каждый день молился за тебя, как узнал о твоем ранении. И пожертвовал свою золотую пряжку в святилище Перуна, чтобы мой побратим выжил!
Тристан с благодарностью улыбнулся мальчику. Вспомнив, как видел его в Междумирье, на поле возле Одера, где росли мечи и копья, он подумал, не рассказать ли ему об этом видении. Но то, что он узнал о грядущей судьбе Мешека, требовало подождать будущих времен, когда он сможет понять больше...
Однако кое-что не следовало откладывать. Граф Кенабумский вспомнил, как Карломан Почти Король развеял его сомнения. И, уловив многозначительный взгляд Мечеслава, Тристан отстегнул свой меч от пояса и передал мальчику:
- Возьми свой выкуп, княжич Мечеслав Земомыслович! Владей им, как владел мой предок, Карломан Почти Король!
Мечеслав с благоговением принял в руки меч. Обвел пальцами эфес, украшенный гербом графов Кенабумских. Затем извлек меч из ножен. Держа его обеими руками за рукоять, мальчик, расставив ноги для равновесия, замахнулся им, покраснев от напряжения. Звонкая сталь просвистела в воздухе, предвещая будущие битвы.
Шестилетний Мечеслав все-таки удержался на ногах и сохранил прямую осанку. Однако он тут же вздохнул и нахмурился.
- Не скоро этот меч станет мне по руке...
Тристан помолчал, ища слова, чтобы не задеть самолюбия мальчика. Но Мечеслав сам продолжал, совладав с собой:
- Но я вырасту! Я буду учиться и тренироваться каждый день, чтобы сделаться величайшим воином, как Карломан Великий!
И такой стальной блеск мелькнул в синих глазах мальчика, что Тристан не усомнился: тот добьется чего угодно!..
Но Мешек не подозревал тогда, что завладел мечом Карломана Кенабумского, а не Мечом Нуады, принадлежавшим Карломану Великому. Тот меч еще спал в подводной сокровищнице Одера, ожидая своего часа. И ждать ему оставалось не так уж долго.
***
Прошло еще несколько седьмиц, и все лиственные леса Великой Моравии уже оделись золотой и красной осенней листвой. Когда проглядывало солнце, они стояли наряднее, чем летом.
В погожие дни месяца листопада, что назывался у арвернов и аллеманов гебирстмонатом, огромная пышная процессия приехала в Лугийское Святилище, лежавшее на границе четырех земель: Великой Моравии, Лугии, Сварожьих Земель и владений велетов.
Здесь собрались, в сопровождении пышной свиты, все герои той истории, что ныне ткалась на гобеленах Вещих Сестер. Приехали, торжественно-прекрасные, княгиня Дубравка, сменившая траурное одеяние на красно-белое платье невесты, и ее жених, Дитрих Швабский. Им надлежало принести дары в священном месте, в честь своей помолвки.
Теперь, во время торжественного шествия, за княгиней следовали ее сыновья, княжичи Мечеслав и Мирослав, непривычно молчаливые и нарядные. Здесь же присутствовал их венценосный дед, сам великий князь Моравский, Земовит Мудрый.
Навстречу им вышли из ворот Святилища отрекшийся великий князь Святополк Святославич и его жена, княгиня Мирослава Всеславна. Они, рука об руку, прошли вместе целую жизнь, и ныне, седые, как пара старых лебедей, сохранили свою лебединую любовь. Чета стариков горько оплакала своего внука Земомысла, но теперь они с пониманием глядели, как его вдова готовилась стать женой другого.
Вместе со свитой великого князя приехали и Мечеслав Предиславич со всей своей семьей, и все другие знатные моравы. А жениха сопровождали его родители - герцог Альбрехт Медведь и герцогиня Доброслава, и другие аллеманские гости. Среди них находился и граф Тристан Кенабумский, сопровождаемый по пятам своим ручным волком Мани. Аллеманская сторона не только собиралась присмотреть за исполнением обязательств, но и радовалась счастью своего соотечественника, Дитриха Швабского.
Загрохотала земля под копытами могучих коней, когда примчались велеты князя Вернидуба, отца Дубравки. Они привезли с собой богатые дары: жемчуг и янтарь, меха животных, которыми были богаты их немеряные леса, каменные изваяния, которые искусно обтесывали до полного сходства с живой фигурой. Велеты использовали для искусства только камень различных пород, в честь того, что некогда их самих Отец-Небо сотворил из камня, прежде чем сделать из дерева людей. Их дары привезли на себе три огромных мохнатых зверя, размахивающих длинными хоботами, - индрики, властители животных!
При виде могучих, грозного вида велетов все хоть ненадолго оробели, хотя их племя никогда не было многочисленным, как людские народы.
Однако не каменным было сердце у Вернидуба, предводителя камнелюдов, Хранителя Лугийского Святилища. Увидев, как твердо держится его дочь, чья беременность была уже хорошо заметна, он понял, что она жертвует своим сердцем ради блага вверенного ей народа. И пожелал ей счастья.
И вот, все пышное шествие, под музыку жрецов и хор девушек, славящих Ладу, приблизилось к ее алтарю, где стояло ее высокое изваяние в виде величавой женщины, сделанное из благовонного кедрового дерева. В жертву Владычице Любви принесли годовалую белую телку с позолоченными рогами. Теперь части ее тела сгорали на алтаре перед изваянием богини, в честь помолвки молодой пары и мира между Моравией и Аллеманией. А остальное мясо пойдет на пир в честь знаменательного события.
Дитрих и Дубравка рука об руку приблизились к алтарю Лады, готовясь принести свои собственные дары, чтобы Владычица Сердец благословила их предстоящее супружество любовью.
В тот торжественный час во всей бывшей империи Карломана Великого не нашлось бы пары красивее них. Они выглядели счастливыми. И все же, княгиня Дубравка выходила замуж ради долга перед Великой Моравией, без этого чувства к Дитриху не проснулись бы еще очень долго. А может быть, она и вовсе не дала бы им развиться, всю жизнь скорбя по Земомыслу. Однако долг был превыше всего.
Лучше всех это понимал ее бывший свекор - великий князь Земовит Мудрый. Ему теперь оставалась лишь часть владений, что не смогли отнять у Великой Моравии аллеманы. Изрядной частью, вместе с Велеградом, будут править Дубравка и Дитрих, как вассалы завоевателей. И благо им, что удержали врага от дальнейшего продвижения! Нет, Земовит не винил невестку - его недаром звали Мудрым, он понимал, что отстоять Велеград не удалось бы. Но его точила скорбь о гибели единственного сына. Никакое княжество уже не вернет ему могучего и доблестного наследника, каким был Земомысл!..
Но великий князь Моравский был обязан думать о живых. И он понимал, что, если уж аллеманы прислали своего наместника, то пусть лучше им будет Дитрих, чем кто-то другой. Он тоже не чужак, племянник, сын родной сестры Доброславы, что шла сейчас, радуясь за сына, со своим мужем, Альбрехтом Медведем... Что ж, теперь Дитриху с Дубравкой предстояло поднимать Моравию после войны, растить сыновей...
Таким образом, помолвка этой пары, казалось, примирила всех.
-
Ну, что же, долг перед государством превыше всего, тем не менее за Дитриха и Дубравку можно порадоваться. Я бы порадовалась, если бы не концовка главы
Таким образом, помолвка этой пары, казалось, примирила всех.
.
Возможно и Тристан найдёт своё счастье вдали от двора Сигиберта. К тому же в Моравии где-то всё ещё живут его родичи по матери. Посмотрим.
-
Надеюсь, свадьба Дитриха и Дубравки остановит арвернское завоевание Моравии. И очень надеюсь, что они будут счастливы.
А вот Верхуславе не рано ли подбирают нового жениха? Она ещё траур не отходила, любовь к Владиславу не прошла и не забылась. Мне кажется, должно пройти больше времени.
-
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Ну, что же, долг перед государством превыше всего, тем не менее за Дитриха и Дубравку можно порадоваться. Я бы порадовалась, если бы не концовка главы
На какое-то время примирила. А как дальше повернется жизнь - можно пока лишь предполагать. Но эрэа katarsis правильно сказала - разве арверны остановятся навсегда, завоевав часть Моравии?
Возможно и Тристан найдёт своё счастье вдали от двора Сигиберта. К тому же в Моравии где-то всё ещё живут его родичи по матери. Посмотрим.
А вот его встречу с родичами и поглядим дальше. :)
Надеюсь, свадьба Дитриха и Дубравки остановит арвернское завоевание Моравии. И очень надеюсь, что они будут счастливы.
Остановит - на короткое время. Но не насовсем.
Насчет Дитриха и Дубравки - хочется верить.
А вот Верхуславе не рано ли подбирают нового жениха? Она ещё траур не отходила, любовь к Владиславу не прошла и не забылась. Мне кажется, должно пройти больше времени.
Родные за нее беспокоятся. Впрочем, это не означает, что она обязана сейчас же выходить замуж. Знакомство, сговор, помолвка - все это может занимать месяцы. Как раз и траур закончится. Ей позволят отходить это время, как подобает. Но о ее будущем заботятся заранее.
Нити судьбы. Верная долгу (продолжение)
В Лугийском Святилище шла торжественная служба в честь помолвки Дитриха и Дубравки. Сегодня ее вела жрица Владычицы Сердец, статная, облаченная в платье из вышитого льна, носившая на голове золотой венец, украшенный парой голубей.
- О, всемогущая Владычица, одна царящая над миром! - провозгласила жрица гимн Ладе. - Ты освобождаешь все живое из мрака невежества, смягчаешь сердца людей и прочих живущих, даришь им радость и заботу друг о друге, без которой мир не мог бы жить! Узри же, о, прекрасная Владычица, увенчанная розами, эту молодую пару! - жрица указала золотым оберегом, держа его в руках, на Дитриха и Дубравку. - Они желают вступить в супружество перед твоим светлым ликом, Владычица! Благослови же их, чтобы между ними всегда жила частица твоей извечной сути, всю жизнь царил бы мир и лад, зовущийся твоим именем!
На алтаре перед кедровым изваянием Лады вспыхнул огонь, весело поглощая приношения жениха и невесты, меж тем как жрецы, стоя парами - мужчины и женщины, - хором пели гимн Светлой Ладе, Владычице Любви.
Верховная жрица проговорила, стоя перед алтарем:
- Поглядите в священное пламя, взыскующие ответа, и молите Владычицу даровать вам благие знамения!
Дубравка и Дитрих долго смотрели, как взлетали над алтарем сияющие, золотисто-рыжие, словно огненные листья, языки пламени. И, наконец, им представилось, что то же пламя Лады горело в камине их княжеских покоев, перед которым они грелись уютным зимним вечером. Но не только очаг согревал их, но и та частичка вековечного пламени, что освещала сердца будущих супругов. Им хотелось быть вместе, и они в своем видении радовались, сидя вместе у камина и слушая, как рядом смеются их дети.
Но не только Дитрих и Дубравка получили видения, определяющие жизнь.
Рядом с княгиней, возле алтаря, стояли ее сыновья, Мечеслав и Мирослав. Они не возражали против того, что их мать выходит замуж за Дитриха. матушка объяснила мальчикам все, насколько они могли понять. К тому же, дядя Дитрих всегда был их другом, да и теперь заверил будущих пасынков, что останется им впредь.
Но маленького Мешека сейчас волновало совсем другое. Он думал о Карломанове мече, который принадлежал теперь ему, но оставался еще слишком тяжел для детских рук!
"Богиня, скажи, овладею ли я величайшим из мечей?" - с надеждой вопросил мальчик.
И он увидел в пламени клинок, что отдал ему Тристан Кенабумский. По крайней мере, поначалу это был он. Потому что меч стал меняться. И сам клинок его, и рукоять становились совершенно иными, гораздо более древними, как осознал Мешек. И в то же время он чувствовал, что с этим мечом он сумеет совладать, когда придет его время! Может быть, тот дожидается именно его?.. А пока что мальчик вобрал в память тот, таинственный меч, чтобы узнать его всегда.
Но в теплом потрескивании пламени на алтаре он явственно расслышал грозный плеск волн Одера. И над могучей рекой пролетела стая белых лебедей, пронзительно крича. Мечеслав глядел вслед лебедям с отчаянной тоской, словно просил их взять его с собой. Но вот одна лебедь вернулась и, ступив на берег, стала прекрасной девушкой. "Я - твоя Лада", - проговорила она, взглянув в глаза Мешеку.
Видение развеялось, и княжич покрутил головой, не зная, что ему думать. Какое-то подсознательное чувство подсказывало ему, что это все будет иметь значение. Та Дева-Лебедь... Он как будто видел ее когда-то, очень давно. Но ее время еще не пришло. Самое главное сейчас - меч, что отдал ему Тристан...
И Мешек взглянул на своего побратима, желая сказать, что ему еще потребуется его помощь, чтобы вырасти воином, достойным величайшего из мечей.
Тристан, стоявший неподалеку, уловил взгляд своего маленького побратима. И понял, что тот хотел бы ему сказать. Смешение крови породило между ними особую связь, так что не всегда были нужны слова. Юноша не сомневался более, что ему предназначено быть наставником маленького Мечеслава. А их обоих станет оберегать в этом мире, как и в Междумирье, его знаменитый прародитель, граф Карломан Кенабумский!
***
После обрядов в честь помолвки Дитриха и Дубравки, все направились к княжескому дому, стоявшему внутри ограды, для большого пира. Моравы и их гости собирались основательно отпраздновать не только помолвку, но и мир, достигнутый с аллеманами. Они готовились пировать со своими недавними врагами, как с друзьями, за составленными вместе столами, нагруженными великолепным угощением.
Одним из первых отошел от алтаря великий князь Земовит Мудрый, что оставался печальным, мрачным среди общего торжества. Все это время он неизбежно думал о погибшем сыне, а еще - о будущем своих внуков. Ему хотелось бы забрать их к себе, особенно старшего, Мечеслава. Но великий князь, как никто, сознавал, что это невозможно. Аллеманы тоже будут рады воспитать наследников престола Великой Моравии на свой лад, и не отдадут их просто так!
И тут, как назло, сам Мешек, проходя через обширный двор святилища, сел верхом на ручного волка, что всегда ходил хвостом за молодым графом Кенабумским! Счастливый и гордый собой, мальчик промчался мимо своего деда, правя волком, как конем, и с улыбкой помахал рукой... Великому князю осталось лишь вздыхать ему вслед. Такой смелый и способный мальчик, но что-то из него вырастет?..
За ними приблизился и сам Тристан Кенабумский, которого в эти дни все успели хорошо узнать, как и его ручного волка.
Он подошел к великому князю, который остановился, беседуя с группой старших вельмож. Среди них находились и потомки "детей богини Дану": Квинлан Изгнанник, получивший в Моравии другое имя - Чтибор Верный Меч, и его сын Ратибор. Чтибор, последний уцелевший сын Морврана Храброго, сделался при моравском дворе одним из военачальников великого князя, и Земовит весьма ценил его и его род.
К ним-то теперь подошел Тристан Кенабумский, почтительно поклонившись. И князь Земовит Святополчич приветствовал арвернского посла со сдержанной учтивостью:
- Здравствуй, благородный граф Кенабумский! Я многое слышал о тебе в последнее время.
- Да хранят тебя Небеса, великий князь Моравский, мудрый Земовит! - кивнул Тристан.
К удивлению великого князя, собравшиеся вокруг моравские бояре расступились перед молодым арверном, а двое-трое дружески приветствовали его. Да, Тристан, как и его знаменитый предок, Карломан Кенабумский, умел повсюду находить себе друзей! К тому же, княгиня Дубравка и ее жених Дитрих Швабский считали молодого графа своим другом, а их примеру следовали и другие моравы.
Великий князь сдержанно обратился к юноше:
- Я почтительно приветствую в твоем лице Верховного Короля Арвернии, - голос его сперва был холоден и сух, но затем немного смягчился: - Также я благодарен тебе за то, что ты отомстил за моего сына, княжича Земомысла, его убийце. Не скрою, меня сперва удивило твое нежданное побратимство с моим маленьким внуком Мечеславом. Однако теперь я надеюсь, благородный граф, что твой пример научит его общаться с твоими соотечественниками. Ведь теперь ему предстоит многое узнать об арвернах, - против его воли, в интонациях Земовита прозвучала горечь.
Тристан уже чувствовал себя соединенным с княжеским семейством, как древними кровными узами, так и новыми, через побратимство с Мешеком. И он постарался успокоить великого князя, понимая, о чем тот тревожится. Юноша мягко проговорил на моравском языке:
- Государь, для меня священны узы побратимства, соединившие меня с твоим внуком, княжичем Мечеславом! И я намерен сделать все, от меня зависящее, чтобы уберечь моего юного брата от излишнего влияния чужеземцев и от интриг арвернского двора, что далеко отсюда, однако стремится влиять на всех. Я обязан служить Верховному Королю Арвернии, но это не значит, что я не замечаю несправедливостей, творящихся по его воле! Из-за них мне самому потребуется надолго остаться в Аллемании, при дворе короля Адальберта, и мне нет дороги домой. Мне известно, что значит жить под властью завоевателей. Моя матушка родом из Арморики, где во времена ее детства разразилось восстание, жестоко подавленное арвернами. Она, дочь могучей свободолюбивой герцогини Боудикки, теперь томится при дворе Верховного Короля, точно птичка в золотой клетке! - Тристан дал понять моравам, что способен сочувствовать им.
При этих словах князь Земовит кивнул, как бы получив подтверждение какой-то догадки, и вдруг посторонился, подведя к юноше за руку одного из своих бояр.
- Вот, Чтибор: твой родич из Арвернии, внук твоей прославленной сестры! - объявил ему великий князь.
Моравский воевода глядел на Тристана, не веря своим глазам. И, наконец, горячо воскликнул на языке "детей богини Дану":
- Ты - внук моей сестры Боудикки? Твою мать зовут Гвенаэль?
У Тристана учащенно забилось сердце, когда он понял, что в самом деле встретился со своими родственниками. В воеводе Чтиборе и его сыне Ратиборе текла кровь герцогов Брокилиенских, полунезависимых властителей Арморики!
И юноша кивнул, обратившись к пожилому воину, рыжеволосому, как его отец, Морвран Храбрый:
- Это правда, боярин Чтибор! Моя матушка Гвенаэль, что ныне зовется Бланш, выросла в Кенабуме, стала женой младшего сына Ангеррана Миротворца, и родила меня. К сожалению, два года назад она овдовела... Но какая чудесная встреча! Я слышал о том, что часть Брокилиенского клана уехала в Моравию. Однако до недавнего времени не подозревал, что наши родичи еще живы!
Квинлан-Чтибор усмехнулся, сдерживая, как видно, давнюю горечь, с которой успел сжиться:
- Как видно, мне не досталось героического духа воинственных "детей богини Дану". Моя сестра, герцогиня Боудикка, защищала Арморику до последнего вздоха, я же служил верой и правдой великому князю Моравскому, - он оглянулся на Земовита, и тут же горячо обратился к Тристану: - Самое главное - моя бабушка, герцогиня Груох! Она будет счастлива встретиться с тобой, узнать, что ее потомки породнились с родом королей Арморики! Ведь ты хочешь познакомиться с ней, Тристан?
- Да, конечно, - согласился юноша, чувствуя себя немного растерянным. - Хотя я с трудом представляю ее, прожившую столько поколений.
- Бабушке Груох исполнилось сто пять лет, - пояснил Чтибор. - Она все еще прорицает в Лугийском Святилище, и ее все высоко чтят. Она твоя прародительница в шестом поколении, подумать только! - воевода широко улыбнулся обретенному родичу.
Тристан хотел было согласиться встретиться с Груох. Но тут Чтибор неожиданно отодвинулся, и моравские бояре почтительно расступились. Даже великий князь Земовит поклонился, пропуская вперед своих родителей, Святополка Святославича и Мирославу Всеславну.
Бывший великий князь, в белом с золотом облачении, несмотря на глубокую старость, выглядел еще видным мужчиной, и опирался на посох скорее ради пущей торжественности, чем для равновесия. А в увядших чертах Мирославы виднелась светлая радость женщины, сохранившей свою любовь на всю жизнь. И она, идя рядом с мужем, в таком же праздничном одеянии, выглядела самой красивой старушкой на свете.
И, пока престарелая княжеская чета приближалась к Тристану, воевода Чтибор со своим сыном Ратибором отошли чуть в сторону, и отец сказал сыну:
- Прошу тебя, прими графа Кенабумского в своем доме, ведь он наш родич!
- Да, это, конечно, совсем иное дело, чем если бы он был только послом завоевателей, - согласился Ратибор. - Мне уже советуют отдать за Тристана Верхуславу. Что ж, если они полюбятся друг другу, я буду рад!
- Да поможет светлая Лада! - пожелал Чтибор. - Я думаю, Тристан Кенабумский сможет помочь своим родичам, если уж арверны достали нас и тут!..
А в то время, как новообретенные родичи беседовали о Тристане, сам он поклонился в пояс престарелой княжеской чете:
- Здравствуй, государь Святополк Святославич! И тебе долгой жизни и здоровья, мудрая государыня Мирослава Всеславна!
Чета стариков приветствовала молодого графа в ответ. А затем Святополк отвечал все еще звучным голосом:
- Мы уже давно не правим Великой Моравией, доблестный граф Кенабумский! Перед тобой всего лишь гости Лугийского Святилища. Но мы рады познакомиться с тобой, что стал побратимом нашего правнука Мечеслава! Будем надеяться, что в вас обоих возродится легендарная дружба твоего прародителя Карломана Кенабумского с моим дядей, Ростиславом Моравским.
Тристан поискал взглядом Мешека, весело игравшего с Мани поблизости, на полпути к княжескому дому. Смешно - в последнее время он, выросший единственным ребенком, тревожился за отчаянного, непоседливого мальчика, как если бы тот вправду был его братом!
- Мне далеко до моего прародителя, - скромно ответил Тристан. - Но я сделаю все, что смогу.
- Разумеется, - согласился Святополк, понижая голос: - Моему правнуку Мечеславу очень многое дано, Тристан!
- Да, это я уже понял, государь Святополк, - согласился Тристан, вспоминая, что сам чувствовал при общении с маленьким побратимом.
- Но, столь щедро одаренный свыше, он способен и на все ошибки великих людей! - продолжал царственный старец. - Мы с Мирославой знали, что этот мальчик появится в нашем потомстве, еще до нашей женитьбы. И, когда он родился, мы сразу поняли, кто пришел на свет, - при этих словах Святополка, его супруга согласно кивнула седой, красиво убранной головой. - От влияния тех, кто окружает Мешека, зависит, каким человеком он вырастет, каким целям послужат его дарования! И тебе, Тристан, следует научить его не только владению мечом, но, что гораздо важнее - любви, дружбе, благородству.
Юноша кивнул, глядя, как Мешек вновь оседлал волка.
- Мы все вместе позаботимся, чтобы он, когда вырастет, правил людьми, как его прадед, великий князь Святополк, а не как король Арвернии, Сигиберт Завоеватель, - пообещал он.
-
Красивая помолвка Дубравки и Дитриха, но где же Груох? Хотелось бы увидеть её встречу с Тристаном.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Красивая помолвка Дубравки и Дитриха, но где же Груох? Хотелось бы увидеть её встречу с Тристаном.
Как пожелаете! :) Сейчас будет Вам Груох.
Нити судьбы. Верная долгу (продолжение)
И вот, начался пир в честь примирения между моравами и аллеманами, - единственное торжество, что они могли себе позволить, когда память о Вороньем Поле была еще слишком свежа во всех сердцах.
За столами в княжеском доме расселись попарно хозяева и гости. Им было предоставлено лучшее угощение и приятные беседы с гостеприимными хозяевами. Для них пели песни лирники и выступали скоморохи.
За главным столом сидели Дитрих и Дубравка. Они выглядели счастливой парой, вопреки всем обстоятельствам. Сын герцога Швабского трогательно ухаживал за своей невестой: исполнял любые ее желания, передавал ей самое лакомое угощение и ласково беседовал с ней.
- Как ты чувствуешь себя, родная? - с тревогой поинтересовался Дитрих, обнимая свою невесту за располневшую талию.
Дубравка, носившая своего третьего сына, коснулась уже заметного живота под красно-белым платьем невесты. И подумала, что Дитрих заботится о ней и о будущем ребенке, как если бы она носила его сына.
- Маленький Милослав устал и взволнован сегодняшним беспокойным днем, - задумчиво пояснила она. - Но у нас все будет хорошо. Спасибо тебе, Дитрих!
Жених княгини передал ей кусок яблочного пирога с чашей мятного напитка, и поцеловал ей руки, украдкой выражая всю свою заботу и любовь.
Молодая княгиня успокоенно вздохнула, ставя затекшие ноги на скамейку, поставленную ей женихом. Теперь стало легче и на душе у нее. Она, верная долгу, готова была пожертвовать собой, лишь бы уберечь от кровопролития ту часть Моравии, что ныне находилась под властью аллеманов и их сюзеренов - арвернов. Но светлая Лада проявила к ней несказанную милость, и не потребовала слишком жестокой жертвы. Она, Дубравка, всегда будет помнить Земомысла, своего первого возлюбленного супруга, отца ее сыновей. Но, если уж Лада назначила ей в супруги Дитриха, она примет его, когда они поженятся, благодаря за его доброту к ней и к детям.
- Спасибо тебе, Ладо мой! - тихо повторила она, как моравские женщины называли милых сердцу мужчин.
И Дитрих ответил по-моравски:
- Милая Лада моя, в тебе я вижу образ светлой богини!
***
Поодаль, глядя на молодую пару, их старшие родственники тихо беседовали о государственных делах. Великий князь Земовит, его зять - Мечеслав Предиславич, герцог Альбрехт Медведь и его супруга, княгиня Доброслава, обсуждали сложившиеся обстоятельства.
- Сегодняшняя помолвка, надеюсь, примирит нас с вами, - пожелал Альбрехт своему родичу, великому князю моравскому. - Король Адальберт посылает вам наилучшие пожелания.
Но Земовит Мудрый усмехнулся и с сомнением покачал головой:
- Ах, если бы все было так просто! Может быть, сейчас ваш король и говорит от души. Но за ним стоят арверны, а они не успокоятся, отняв у нас Велеград! Рано или поздно они двинутся дальше - на Моравию и далее на восток, к лугийцам, к сварожанам! Король Сигиберт стремится превзойти Карломана Великого! - невесело проговорил ограбленный властелин.
И его близкие согласились: от арвернов и их подданных можно было ожидать продолжения завоевательных действий.
Мечеслав Предиславич попытался убедить своего царственного тестя:
- Государь, нам сейчас следует радоваться уже тому, что нынче удалось заключить мир! Союз Дубравки и Дитриха купил нам, думаю, по меньшей мере, несколько лет спокойной жизни. Сразу после заключения мира не посмеет напасть даже Сигиберт Завоеватель. Они спасли нас всех!
- Вот какие прекрасные дети выросли у нас, братец Земовит! - сказала герцогиня Доброслава своему брату, великому князю Моравскому.
Тот кивнул и обернулся к молодой паре, произнеся:
- Это правда: устроенные вами переговоры спасли жизнь тысячам людей!
- Батюшка, мы не меньше тебя стремимся, чтобы жил народ Великой Моравии! - кротко отвечала Дубравка.
- И чтобы у наших детей сохранялся дом! - добавил Дитрих, вторя своей невесте.
И, глядя на молодую пару, великий князь Земовит был вынужден согласиться, что Дубравка, верная своему долгу правительницы, не только спасла Велеград. Она же, согласившись стать женой Дитриха, дала время им, моравам, и их восточным соседям - лугийцам, сварожанам и другим, - время, чтобы собрать силы и войска. Ведь рано или поздно Сигиберт Завоеватель двинется дальше на восток, в этом никто не сомневался!
***
А престарелая княжеская чета и потомки "детей богини Дану" собрались за другим столом. Сюда последовали за Святополком и Мирославой воевода Чтибор с сыном Ратибором, а также граф Тристан Кенабумский. За ним бежал по пятам Мани, его ручной волк, на котором восседал, донельзя гордый собой, княжич Мечеслав.
Их встретила сидевшая в кресле дряхлая и в то же время величественная старуха.
Тристан глазам своим не поверил, увидев лицом к лицу свою прародительницу, герцогиню Груох Брокилиенскую. Время и утраты, которых не выдержало бы всякое другое сердце, согнули старую женщину: даже восседая в кресле, она не могла полностью распрямить спину. Ее длинные седые волосы ниспадали, полускрывая изможденное, почти такое же белое лицо, с крючковатым от старости носом. При этом, одета Груох была богато, в старинное платье "детей богини Дану", чьи обычаи сохраняла, даже прожив в Моравии много лет. Но все же, приметы, которыми обезобразила ее облик глубокая старость, невольно пугали. И Тристан застыл в нескольких шагах от нее, не решаясь подойти и обратиться к своей прародительнице.
Рядом с Груох сидели в соседних креслах два старика помоложе, но все равно явно клонившиеся к закату. Один из них, с живыми черными глазами, с последними черными нитями в волосах и бороде, был облачен в жреческое одеяние, с венком из осенних листьев на голове. Второй старик поставил рядом арфу и, глядя перед собой неподвижным взглядом голубовато-зеленых глаз, ощупывал тонкими пальцами каждый предмет, стоявший на столе.
Тристан догадался, кого видит перед собой. Мечеслав Предиславич много рассказывал ему о родичах, нашедших приют в Великой Моравии, - о последнем живом сыне Груох, слепом филиде Квиндале, и о ее приемном сыне, друиде Мирддине. Сейчас они сидели рядом со своей престарелой матерью за столом. Но, стоило старухе шевельнуться в кресле, сыновья помогли ей подняться, медленно, как этого требовали ее негнущиеся суставы. И все вместе они обернулись лицом к своим родичам, среди которых остановился в нерешительности бледный от волнения Тристан Кенабумский.
Он же стоял, глядя в лицо своей прародительнице, и не знал, как начать разговор. Еще никогда ему не было настолько трудно заговорить с кем-то, как с герцогиней Груох, старейшей из всех людей, кого он знал. Он подумал, видит ли она его вообще своими тусклыми, почти бесцветными от старости глазами, и разглядит ли, кто находится перед ней?..
Но, пока юноша терзался сомнениями, согбенная старуха, поддерживаемая седобородыми сыновьями, взглянула прямо на него и проговорила хриплым, как бы все время сорванным, голосом:
- Да светит тебе вечное солнце на любой тропе, граф Тристан Кенабумский! Наконец, я вижу тебя перед собой! На твоей груди фамильная фибула, и я узнаю в твоем лице черты великого прародителя, таниста Карломана! Для "детей богини Дану" он навсегда останется танистом Арморики, сыном благословенной Небесами королевы Гвиневеры... Незадолго перед тем, как отправиться на поиски Ужаса Кемперра, танист Карломан поведал мне некоторые решения Судеб о будущем его рода, и моего тоже... Вот почему я отпустила мою правнучку Гвенаэль расти в Арвернии... И вот - великая радость после стольких утрат: я вижу перед собой ее сына! У тебя глаза твоей матери, мальчик!
Тристан в первый миг поразился еще больше. Изможденная, едва живая с виду, старая герцогиня, казалось, обладала зрением ястреба и слухом кошки!
Груох тихо, вполголоса рассмеялась в ответ на его удивление:
- Ты просто не подумал, Тристан, что я, как-никак, все еще считаюсь прорицательницей!.. Впрочем, арверны, воспитавшие тебя, вообще не сильны в изучении непознанного, хотя они не знают, чего следует опасаться... - по бледному лицу старухи прошло облачко печали. - Но подойди же ко мне, Тристан, сын Гвенаэли, дочери Боудикки, что была любимой дочерью моего сына Морврана Храброго! - Груох называла эти имена таким тоном, словно выкликала бесконечно дорогих ушедших взглянуть на их наследника. Быть может, так оно и было.
Тристан, в сопровождении Чтибора и Ратибора, тоже своих обретенных родичей, поклонился до земли своей прародительнице. А, выпрямившись, поцеловал ее тонкие, морщинистые руки, под кожей которых виднелась каждая косточка.
- Я счастлив, если встреча со мной доставляет такое счастье моей почтенной прародительнице, - проговорил юноша ан языке "детей богини Дану", и сам бережно взял Груох под руку, усадил в ее кресло, и сел на скамеечку у ее ног. - С того дня, как я узнал, что ты и твои близкие живете в Моравии, я мечтал увидеть тебя, бабушка моей бабушки, и других родных!
Услышав ласкающие слух звуки родного языка из уст своего потомка-арверна, Груох тихо засмеялась, оглядывая собравшихся вокруг.
- Да-да, это все - мои потомки, твои близкие родичи! Их было гораздо больше; но я все-таки рада, что рядом со мной те, кто остались. Вот одаренный филид Квиндал, мой сын, и другой мой сын, вещий Мирддин. Ну а Квинлана и его сына Ратибора ты уже успел узнать, Тристан. А кое-кто из их семьи скоро станет тебе еще дороже, - она задумчиво кивнула и продолжала: - Мы все живы, и продолжаем жить ожиданием! Только для моего друга, друида Брана, пришлось сложить погребальный костер в этой гостеприимной стране...
- Живите еще долго! - искренне пожелал им Тристан. - И хотел бы я пожелать - живите счастливо!
Пока они беседовали, собравшиеся вокруг "дети богини Дану" с волнением наблюдали за этой трогательной встречей. Видно было, что остатки Брокилиенского клана глубоко чтут свою прародительницу, даже те, что вполне освоились в Моравии. Ни Чтибор с сыном, ни Мирддин не проронили ни слова. Молчали и бывший великий князь Святополк с княгиней Мирославой, радуясь, что в их доме произошла такая счастливая встреча. Они-то знали, сколько испытаний пережила Груох на своем долгом веку! Но не все черной Недоле черпать для нее из решета сплошные беды, наконец-то и прекрасная Доля уготовила ей радость, от которых уже отвыкла ее застывшая душа...
И один лишь Квиндал ощупал зрячими пальцами лицо и руки сидевшего рядом Тристана, и тихо произнес:
- Это - как песня!.. Матушка, позволь мне спеть для Тристана песню Брокилиенского клана, чтобы он лучше узнал нашу судьбу, касающуюся и его тоже!
Но Груох медленно подняла бледную, бескровную руку:
- Обязательно спой ее, Квиндал, но чуть позже! А сейчас нам не следует забывать нашего юного героя, побратима Тристана, что завладел мечом таниста Карломана и бесстрашно оседлал волка!
Старуха показала рукой на княжича Мечеслава, который въехал в зал на спине терпеливого Мани, что даже не пытался сбросить с себя наездника. Она говорила, вроде бы, в шутку, но отчего-то у всех, кто ее слышал, пробежал по спине холодок. Сразу вспомнилось, что волк нынче изображен на гербе Предводителей Запада, "Волчат Розамунд".
А Мечеслав, проехав через зал, соскочил на пол, оставив молодого волка отдыхать, высунув язык. А сам учтиво поклонился сперва своим прадеду с прабабушкой, затем герцогине Груох и остальным.
- Здравствуйте, почтенные старейшины! - весело воскликнул он. - Мы с Мани пришли повидаться с вами... Ну, и с Тристаном тоже расставаться не хотелось, - добавил мальчик, поглядев на юношу, сидевшего у ног старухи.
Тогда княгиня Мирослава тихо взяла правнука за руку:
- Тристан беседует с Груох, своей прародительницей! Не мешай им разговаривать.
Она усадила Мешека за стол. Он же успокоился, только когда и его друг-волк получил угощение.
А между тем, герцогиня Груох тихо проговорила, поглядев на мальчика и переведя взор на Тристана:
- Да-да, этому мальчику будет по силам укротить и другого, куда более свирепого волка! Но кем станет он сам - это пока еще на прялке у Вещих Сестер... Одно лишь ясно, Тристан: очень хорошо, что ты станешь одним из наставников юного Мечеслава! Ты - его старший брат, а над вами обоими будет твой прародитель, танист Карломан, Почти Король! Тебя ждет ответственная миссия, Тристан!
Юноша кивнул прародительнице и пообещал:
- Я уже осознал это, и постараюсь исполнить долг, раз уж Мечеслав сам выбрал меня!
- Ответ, достойный таниста Карломана! - беззвучно засмеялась Груох. - Да, арвернские Норны знали, что делали, влив снова нашу кровь в жилы рода графов Кенабумских! И я рада встрече с тобой, Тристан, не только как прародительница ослабевшего рода, облетающая береза, пустившая молодой побег, но и как та, кому открыто тайное! Радость нашей встречи затмевает даже печаль из-за судьбы твоей матери, моей правнучки Гвенаэль! - она неодобрительно покачала головой.
Тристан ласково поцеловал обе руки старухи.
- Не печалься о матушке, прошу тебя! Она столь же верна долгу перед своей семьей и владениями, что и княгиня Дубравка, - юноша указал на княгиню, сидевшую рядом с Дитрихом. - На ней нет бесчестья! Она пожертвовала собой, покорилась Верховному Королю лишь телом, но ни он, и никто другой не завладел ее душой! Благодаря матушке я здесь, стал тем, кто встретился с Мешеком и со своими родными! Тебе не следует стыдиться своей Гвенаэли, государыня!
Долго беседовал юноша со старой родоначальницей и с другими родичами, иногда вступавшими в разговор. И, в конце концов, у Груох немного отлегло от сердца, когда она поняла, что не обязана стыдиться своей правнучки.
В тот день "дети богини Дану" беседовали со вновь обретенным родичем очень долго. Им всем хотелось наговориться за всю пропущенную жизнь.
-
Ну что ж, судьба Дубравки и Дитриха устроилась. Тристан, видимо, тоже свяжет жизнь с Аллеманией и Великой Моравией. А там и долгожданный герой подрастёт.
Волчонок замечательный.
И куда арвернам столько земель?
-
Благодарю Вас, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Ну что ж, судьба Дубравки и Дитриха устроилась. Тристан, видимо, тоже свяжет жизнь с Аллеманией и Великой Моравией. А там и долгожданный герой подрастёт.
Волчонок замечательный.
И куда арвернам столько земель?
Да; вот и узнаем кое-что о том, как сложится жизнь наших героев! Норны нам расскажут об этом. ;)
Арвернам надо куда-то девать людские ресурсы, а взамен добывать себе власть и богатства. Как обычно бывает у народов, что становятся завоевателями.
Нити судьбы. Верная долгу (продолжение)
И вновь три Вещие Сестры в своих чертогах близ Ясеня Иггдрасиля заканчивали вышивать прекрасный гобелен. Они изобразили на нем все, что видели о жизни обитателей Срединного Мира: моравов, аллеманов, арвернов, "детей богини Дану" и других людей и дивий. И, как обычно, они беседовали за работой обо всем, чему были свидетелями.
- Скоро сложатся в полный узор нити, ведущие к обретению Меча Нуады, - провозгласила старшая из Норн - Урд, Прошлое. - Уже родился на свет тот, кому суждено добыть его из подводной сокровищницы Одера, - Мечеслав Моравский, сын княжича Земомысла и княгини Дубравки, - она указала на мальчика, оседлавшего волка.
Вернанди, Настоящее, провозгласила, завершая последними стежками свою часть гобелена:
- Обстоятельства, омрачившие начало жизни Мечеслава: гибель отца, новое замужество матери, легко могли бы озлобить и более кроткого ребенка, а будущие герои редко бывают кротки душой! Но княгиня Дубравка сумела добиться понимания от своего первенца!
Скульд, Будущее, кивнула, подтверждая слова сестры:
- Да, княгиня Дубравка правильно выбрала Дитриха Верного своим супругом! Он станет ей хорошим спутником жизни, и для ее сыновей сделается не отчимом, но родным отцом! Взгляните, как будет через пять лет после их свадьбы...
В одном из боковых рисунков, вышитых младшей Норной, отворилось окошко в будущее, что должно было теперь осуществиться.
Вновь стояло светлое, радостное лето, и вновь княгиня Дубравка находилась в своих покоях в Велеградском детинце, которому все эти годы не грозили никакие враги.
Княгиня полусидела на подушках на мягком, удобном ложе. Рядом, в колыбели из ореха, украшенной золотом, спал ее маленький сын от Дитриха, только что попивший материнского молока. И сам Дитрих Швабский сидел на краю кровати, глядя счастливыми глазами на супругу, подарившую ему сына. Теперь у него было все, что может пожелать для себя мужчина.
Рядом стояли три отрока-Земомысловича, сыновья Дубравки от первого брака: Мечеслав, Мирослав и Милослав. Они улыбались, с любопытством глядя на своего единоутробного брата.
За этой картиной счастливого будущего наблюдали три Норны, что сами некогда определили жребий для Дитриха и Дубравки, как и для всех живущих. Но все равно с волнением наблюдали, как исполняется их судьба.
Урд, Прошлое, торжественно проговорила:
- И Дитрих, и Дубравка пережили много горя, потеряли самых близких людей. Но они сумели не только справиться со своей болью, но и обрели новое осознание жизни, что и сблизило их в супружестве. Из них получилась превосходная семья!
Вернанди поддержала:
- Я вижу в водах священного источника, как Дитрих Швабский становится истинным отцом для сыновей своего родича, Земомысла Моравского! Особенно - для Мечеслава, которому предстоит столь многое совершить. Дитрих научит будущего Героя, Что Славен Мечом, благородству и чести, что отличали его всю жизнь.
Скульд же, как обычно, задумчиво взглянула вдаль, и добавила:
- А я вижу и другое будущее, что пока еще удалено от них! Прежде им предстоит еще много счастливых лет, и это к лучшему! Но в далеком будущем, когда арверны и их подданные вновь двинутся на восток, моравам придется схлестнуться с Предводителями Запада. Это будет в 934 году по их летоисчислению, или около того. И тогда Дитрих Верный спасет жизнь своему старшему пасынку, князю Мечеславу, перед решающей битвой. Ибо арверны попытаются погубить Мечеслава, уже тогда самого опасного их противника, во время переговоров, руками наемного убийцы! - меж тонких бровей младшей Норны появилась складка гнева. - Герцог Дитрих Швабский будет считаться вассалом Арвернии, и придет к Одеру по воле Предводителей Запада. Но в последний миг закроет собой Мечеслава от ножа убийцы и погибнет вместо него...
Вновь под руками младшей из Норн ожила одна из маленьких картинок в правом нижнем углу гобелена. Изображение стало расти, становилось все четче. И там снова задвигались живые фигуры, а затем послышалась и речь их. Скульд показала своим сестрам то, что в Срединном Мире должно было произойти через много лет.
Их глазам открылся зеленый луг, огороженный по краям плескавшимися на ветру знаменами. Судя по их обилию, было похоже, что здесь собрались все народы, входившие в империю Карломана Великого, и все, кто жил к востоку от нее.
На зеленой траве лежал Дитрих Верный. Он сильно постарел: прошло много лет, как он стал мужем княгини Дубравки, и ныне годы его приближались к шестидесяти. Однако он мог бы прожить еще долго; но Вещие Сестры, наблюдавшие за ним сейчас, уготовили старому рыцарю трагическую и славную гибель.
И вот, теперь Дитрих, раненый ножом в грудь, умирал. Из его рта текла кровь. Одна его рука зажимала рану, но сквозь пальцы кровь продолжала хлестать высокой струей. А другую руку умирающего бережно держал в своей ладони князь Мечеслав, рослый светловолосый воин. Он бережно поддерживал голову своего отчима, с ужасом и бесконечной благодарностью глядя на своего второго отца - того, кто не подарил ему жизнь, но теперь отдал свою жизнь ради него...
- Батюшка, зачем же так?! - простонал Мечеслав, в этот миг, как никогда, сомневаясь в нужности своей жизни, и вообще во всем на свете.
Дитрих Верный приоткрыл глаза и слабо улыбнулся. И, наконец, проговорил, сквозь новые потоки крови, льющейся из горла:
- Я обязан служить моему сюзерену, королю Арвернии... Но я не мог позволить погубить тебя, мой Мечеслав... А теперь все будет хорошо... Я не предам никого, и меня поймет... Дубравка...
Кровь хлынула у него горлом еще сильнее, и рука умирающего обмякла в руке Мечеслава, а его голова упала наземь.
Мечеслав неистово, пронзительно закричал над телом своего отчима.
- Не уходи, батюшка! - простонал он, стоя на коленях перед погибшим.
Сзади послышались шаги. Мечеслав обернулся и увидел своих братьев: бесстрашного витязя Мирослава и Милослава, знаменитого певца, которого за его дар полюбила дочь Одера, Вилия, Хранительница целебного источника.
Оба брата стояли над телом отчима, такие же печальные, как и Мечеслав. Они так же сильно любили Дитриха, своего второго отца.
Мирослав положил руку на плечо старшему брату.
- Мы разделяем твою боль, Мешек! - проговорил он. - Но ты должен быть сильным! Теперь ясно, что нам не избежать битвы.
Мечеслав вскочил на ноги, оглядываясь по сторонам с отчаянием и яростью.
- Наш второй отец отдал жизнь ради меня! Что я скажу нашей матушке? - сдавленно произнес он.
Младший из братьев, Милослав, проговорил своим певучим голосом:
- Мы вместе поведаем матушке, как все произошло! Она поймет, что гибель ее мужа достойна вечной славы. Ведь и в ней течет кровь воинов, сражавшихся, как туры, за свою землю, за святыни родного племени, за близких людей...
Мечеслав порывисто обнялся с братьями, стоя вместе над телом Дитриха Верного.
Картинка на гобелене Вещих Сестер сменилась другой. Трое братьев, светловолосых и синеглазых, как истинные потомки первокнязя Морава, сидели в шатре на низкой скамье у изголовья своего второго отца. На их печальных бледных лицах было видно, что они провели всю ночь в своем печальном бдении возле тела седовласого рыцаря, что лежал на столе, укрытом черным сукном. На лице Дитриха, отмытом от крови, запечатлелся покой. Названые сыновья прощались с ним.
- На следующий день на берегу полноводного Одера состоится решающая битва, что положит конец владычеству Предводителей Запада, и их продвижению на восток, - торжественно проговорила Скульд. - Поле, поросшее мечами и пиками, что видел во сне в Междумирье маленький Мешек, наконец, принесет обильный урожай! Эту битву назовут Битвой Народов, ибо все народы Востока, живущие до самой Великой Реки, восстанут против власти Предводителей Запада. Их поведет князь Мечеслав, владеющий Мечом Нуады. Но враг будет силен и коварен. В решающий миг арверны прорвутся к передовым полкам моравов и их союзников, изрубят мечами воинственного певца Милослава, приняв его за старшего брата. Но все же Мечеслав, выбрав наилучшие время и место, нанесет решительный удар и наголову разгромит арвернов! - младшая из Вещих Сестер обвела гобелен солнечным кругом. - Герой, Что Славен Мечом, сломит гордыню арвернов, возомнивших о себе слишком много! Таков его первый великий подвиг. Но ему придется дорого за это заплатить - не только жизнью своего названого отца, но и жизнью младшего, всеми любимого брата. После Битвы Народов тела Дитриха и Милослава с великими почестями отправят в Велеград, к княгине Дубравке...
На гобелене под ладонями младшей Норны открылась новая картинка. В величественном тронном зале велеградского детинца, как некогда, княгиня Дубравка в траурном платье, сильно постаревшая, но все еще статная и красивая, приблизилась, поддерживаемая своими служанками, к двум гробам, стоявшим на пьедестале. В одном лежал седобородый почтенный муж, в другом - молодой золотоволосый человек, которому вся жизнь улыбалась, как песня. Теперь они покоились рядом, как родные отец и сын.
Княгиня Дубравка, навеки верная долгу правительницы, супруги и матери, долго глядела с невероятной грустью на их застывшие лица, коснулась по очереди их ледяных рук. И тихо заговорила, обращаясь к ним обоим, как к живым:
- Высока цена великой победы, и многие матери и жены плачут сейчас так же горько, как и я над тобой, Милослав, мой милый сын, и над тобой, мой супруг, благородный Дитрих! - она, качая головой, обратилась к ним по очереди, сквозь слезы: - Сколько лет мы прожили вместе! Ты, мой Милославушко, никогда не знал отца, породившего тебя; он погиб еще до твоего рождения, в цветущих годах. Твоим отцом был Дитрих, как у твоих младших братьев. Ведь правда, муж мой? Ты стал отцом даже для старших моих сыновей, при этом заботился, чтобы они чтили покойного Земомысла... И, когда пришло время, ты отдал жизнь за нашего Мечеслава! Если бы не ты, сейчас бы я хоронила вместе с Милославом и Мешека, а быть может, и всех своих храбрых сыновей! Наши войска были бы разбиты, сюда пришли бы арверны и их вассалы, и Великую Моравию ждала бы бесславная гибель! Но ты спас Мечеслава. И твоя жертва воодушевила нашего Милослава. Ведь так, мальчик? - она кивнула неподвижно лежащему третьему своему сыну. - И ты, сладкоголосый Милослав, устремился, как в песню, в свой последний бой, занял место брата, и сам погиб, но выиграл время ради победы. Ты жил не напрасно, мой третий сын, избранник Хранительницы Родника, - Дубравка коснулась его золотых волос. - Еще когда я носила тебя под сердцем, после другой войны, я чувствовала, что твоя судьба станет столь же краткой, но и такой же прекрасной, как у твоего отца, княжича Земомысла!.. Что ж, родные мои, ступайте в радостный Ирий! - проговорила женщина, целуя мужа и сына в лоб на прощание. - Ваша судьба свершилась! Я же должна до конца выполнить свой долг княгини и матери, как вы исполнили свой!..
- И княгиня Дубравка до конца останется верной своему долгу, как Звезда Постоянства! - уважительно проговорила Скульд, Норна Будущего. - Когда ее первенец, Мечеслав Моравский, после победы над Предводителями Запада объединит вокруг себя многие народы и создаст великое королевство на востоке, в Лугии, вдали от межплеменных распрей, его мудрая мать, передавшая сыну наследство прекрасных вейл и могучих велетов, станет помогать ему во всем.
И снова под руками Скульд появилась картинка отдаленного будущего. Открылся тронный зал княжеского детинца, обширный и богато украшенный. Но это не был велеградский детинец, этот зал, верно, еще не был построен в Срединном Мире. На троне величаво сидел великий князь и король Мечеслав Земомыслович со своей супругой, прекрасной Девой-Лебедью. Он держал ее за руку и беседовал с ней, не только как с возлюбленной женой, но и как с умным, знающим другом. Но, желая испросить совета, Мечеслав то и дело оборачивал голову и к своей матери, Дубравке Вернидубовне, также сидевшей рядом. Ей было что сказать своему сыну, великому герою и правителю, ибо она всегда была верна своему долгу.
Когда картинка померкла, три Вещие Сестры переглянулись, успокоенные.
- Мечеслав Великий - Герой, Что Будет Славен Мечом, - сообщила Урд. - Его первый подвиг - победа над Предводителями Запада.
- Его прихода в Срединный Мир ждали поколения знающих людей и альвов, - вторила Вернанди. - Ему суждено одолеть древнего ящера-колдуна, что снова вернется в мир живых! Муж Девы-Лебеди сумеет совершить это снова!
- Много лет будет править Моравией и Лугией Мечеслав Великий, и многие народы станут искать его покровительства, - подытожила Скульд. - На закате же своей долгой жизни ему предстоит совершить третий великий подвиг: остановить нашествие кочевников-вархонитов, потомков кагана Бояна. До последних дней он будет заботиться о своем народе, как научили его мудрые родичи и разумные наставники, честь и хвала им!
Три Вещие Сестры протянули руки над гобеленом и проговорили торжественным хором:
- Мечеславу Моравскому предстоит совершить много деяний! Но его истинное предназначение - сделать Срединный Мир здоровым, избавив его от непомерной гордыни, жестокости, жажды власти сильных над слабыми! Благодаря ему мироздание будет способно жить дальше!
-
Но все же Мечеслав, выбрав наилучшие время и место, нанесет решительный удар и наголову разгромит арвернов!
Не только мечом Нуады, но и умением достаётся победа. Жаль тех, кто погиб, но погибли они в бою за правое дело.
-
Дитрих стал для Мечеслава настоящим отцом. О чём, вообще, думали арверны, посылая его на эти переговоры?
Ещё меня волнует судьба Гвенаэли. До победы Мечеслава над Арвернией ещё так далеко. Неужели она будет вынуждена всё это время оставаться с Сигибертом?
-
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Не только мечом Нуады, но и умением достаётся победа. Жаль тех, кто погиб, но погибли они в бою за правое дело.
Разумеется! Тем более, что Меч Нуады послан Мечеславу все-таки для иной цели, не для противников-людей. И не навсегда. Значит, надо будет готовиться и к тем временам, когда на него нельзя будет рассчитывать. Расслабляться особо нельзя.
Дитрих стал для Мечеслава настоящим отцом. О чём, вообще, думали арверны, посылая его на эти переговоры?
Ещё меня волнует судьба Гвенаэли. До победы Мечеслава над Арвернией ещё так далеко. Неужели она будет вынуждена всё это время оставаться с Сигибертом?
Предполагаю, что здесь опять скрытое противостояние между братьями-королями. Сигиберт хочет завоевать Моравию любой ценой, он или кто-то из его подданных мог подослать убийцу к Мечеславу. А Адальберт рассчитывал на переговоры, он, скорее всего, послал туда Дитриха, именно потому что он желал мира.
А Гвенаэль - да, вынуждена будет на всю жизнь оставить сына в Аллемании, а сама оставаться с королем.
Нити судьбы. Верная долгу (продолжение)
И вновь Вещие Сестры принялись за работу. Им следовало завершить вышивание, свой гобелен, отображающий одну из важнейших страниц истории Срединного Мира.
На сей раз в одной из боковых картин на гобелене появился совсем другой королевский двор, в Дурокортерском замке, что столько раз отображался здесь, на других гобеленах. И другая дама стояла у окна, с письмом в руках, написанным на языке "детей богини Дану". Ее стройную фигуру облегало самое модное платье знатной дамы, но на лице, когда никто не видел, не было улыбки.
Она дочитала письмо и печально поглядела в окно. Затем поправила свои роскошные золотисто-рыжие волосы. Спрятала письмо в сумочку на поясе и медленно направилась в свои покои. Ей необходимо было подготовиться к скорому приходу своего царственного любовника...
- А вот и другая мать, верная своему долгу не меньше, чем княгиня Дубравка! Это Гвенаэль Брокилиенская, она же - графиня Бланш Кенабумская, - проговорила Урд, старшая из Вещих Сестер.
Вернанди, Настоящее, продолжила ее речь:
- Графине Кенабумской вовсе не так посчастливилось после гибели возлюбленного супруга, как моравской княгине! Вместо любящего и заботливого нового супруга, ею владеет жестокий и надменный король, Сигиберт Завоеватель. Но Бланш покорилась ему, лишь ради спасения наследия погибшего супруга, а самое главное - ради жизни своего единственного сына, графа Тристана Кенабумского.
Скульд, устремленная в будущее, кивнула прекрасной головой:
- Гвенаэль-Бланш, наследница "детей богини Дану", согласится и впредь делить ложе с Верховным Королем Арвернии. Но зато, ей придется навсегда расстаться со своим единственным сыном Тристаном, который, по воле короля, останется жить в Аллемании. Он больше никогда не увидит свою мать, которая умрет в его отсутствие. Правда, оттуда он сможет общаться с Груох и ее потомками, своими родичами. Но самое главное - граф Кенабумский часто будет гостить в Велеграде, у княжича Мечеслава и его братьев. Таким образом, он сможет быть наставником своего юного побратима, как обещал в Междумирье знаменитому прародителю, - Скульд указала на портрет Карломана Кенабумского. - Тристан постепенно завоюет сердце боярышни Верхуславы. Она станет его женой, и у них родятся дети.
Скульд сделала жест рукой, и картинка отдаленного будущего ожила под ее ладонями.
Перед ними появилась столица аллемании, Конигсбург - Королевский Город, высокие шпили старинного замка. В обширном зале был бал. Там играла музыка, и изысканно одетые рыцари и дамы танцевали то быстрые, то медленные танцы. Но самой красивой парой были арвернский посол - граф Тристан Кенабумский, и его супруга Верхуслава. На них восхищенно смотрели все, собравшиеся на бал.
Скульд, Доля, распределяющая будущее, продолжала повествование, касающееся предстоящего:
- Граф Тристан Кенабумский станет верным другом королю Адальберту Аллеманскому, и заслужит его доверие. Благодаря этому, он в 912 году добьется, чтобы княжича Мечеслава и его братьев тайно вывезли в Богемию, к их деду, великому князю Земовиту. И сделает это Тристан с негласного согласия короля Адальберта. Тот все время тайно противостоял своему брату, Верховному Королю Сигиберту. А надменный властитель станет снова давить на своих подданных-аллеманов, ужесточит поборы, рассчитывая их руками продолжить завоевания на востоке. Королю Адальберту будет невыгодна новая война, однако он не посмеет ослушаться своего всемогущего брата. Но зато он сможет сделать доброе дело, отпустив Мечеслава и его братьев в Богемию, и тем самым позволит вырасти будущему герою, которому суждено сокрушить гордыню Арвернии.
Младшая из Норн коснулась картинки на гобелене, и та ожила, позволяя Вещим Сестрам заглянуть в будущее.
Стояла глубокая ночь, когда Тристан Кенабумский доставил юных княжичей в сильно укрепленный замок князя Вратислава Богемского, родственника и первого вассала великокняжеского рода. Лишь факелы освещали его подъезды и переходы. Но в покоях, куда привели нежданных гостей, горели свечи, слегка рассеивая непроглядную тьму.
Тристан стоял рядом с двенадцатилетним Мечеславом, держа его за плечо, и глядел на младших княжичей, сидевших на скамейке.
Двери открылись, и вошли князь Вратислав Богемский и великий князь Земовит Моравский. Увидев мальчиков живыми и здоровыми, оба весьма обрадовались, а Земовит раскрыл объятия Тристану.
- Благодарю тебя, благородный граф Кенабумский, что спас моих внуков от власти завоевателей! - растроганным голосом проговорил великий князь, потерявший свою столицу. - Пусть они растут у меня, в свободных землях Великой Моравии!
Тристан отвечал, понимая чувства князя Земовита:
- Я рад оказать тебе услугу, государь! Но должен сказать, что благодарить следует, прежде всего, короля Адальберта Аллеманского! Он знает об отъезде княжичей, и благородно отпускает их. Его Величество вовсе не желает использовать твоих внуков в качестве заложников, как хотел бы сделать Верховный Король, ни воспитывать мальчиков по-аллемански. Тайно отсылая их к тебе, государь, король Адальберт дает понять, что не стремится к продолжению завоеваний. Арверны захватывают новые владения, преимущественно, руками своих вассалов, на которых ложатся основные тяготы войны, а сами пользуются всеми благами, - в голосе Тристана прозвучала неприкрытая неприязнь к арвернам, которую вполне разделял и король Адальберт Аллеманский.
Земовит кивнул в знак согласия:
- Что ж, передай втайне мою благодарность своему королю!.. А сейчас отдыхай с дороги, и гости у нас, сколько пожелаешь!..
В этот миг дверь приоткрылась, и в щелку заглянула белокурая девочка-подросток. Она встретилась взглядом с Мечеславом и зарделась, а у мальчика вдруг часто-часто забилось сердце...
- Либуше, ступай к себе! - бросил ей князь Вратислав Богемский.
- Сейчас, дедушка! - ответила девочка. Но, прежде чем скрыться за дверью, она вновь переглянулась с Мечеславом и подмигнула ему...
Скульд, младшая из Норн, улыбнулась, касаясь пальцами гобелена, на котором, как облака по небу, быстро бежали, сменяя друг друга, картинки:
- В Богемии, при дворе своего царственного деда, Мечеслав и его братья вырастут вдали от интриг Аллеманского двора, и подготовятся к предстоящей борьбе. В Богемию часто станет приезжать Тристан, в качестве посла, и сможет по-прежнему помогать своему юному побратиму. И здесь, в Богемии, Мечеслав обретет любовь всей своей жизни - Либуше, внучку князя Вратислава Богемского, свою Деву-Лебедь, которую вновь встретит века спустя... Именно Тристан поможет молодой паре понять, что их любовь возродилась через тысячи лет.
Скульд с загадочной улыбкой коснулась новой картинки, и та ожила, показывая живописный берег озера, окаймленный зарослями только что распустившихся ив. Ранней весной у берега плавала пара лебедей. Они ухаживали друг за другом, сплетались длинными шеями, доставали из воды камыши и прутья, видимо, собираясь вить гнездо.
С берега им бросали хлеб Мечеслав и Либуше. Они заметно повзрослели с тех пор, как княжич приехал в Богемию; оба выглядели теперь почти взрослыми юношей и девушкой.
Молодую пару сопровождал граф Тристан Кенабумский. Поглядев, как они кормят лебедей - сами дружные, радостные, светлые, как белоснежные птицы, - он проговорил с улыбкой:
- Глядя на вас сегодня, мне вспоминается старинная легенда "детей богини Дану". Одна из самых древних историй, произошедшая в те времена, когда наши прародители еще жили за морем...
- Расскажи ее, благородный граф! - попросила девушка, глядя, как белые лебеди едят брошенный ими с Мечеславом хлеб.
- Некогда на Полуденном Море молодой рыбак был унесен волнами в море. Но его спасли в бушующий шторм Вьюги - дети бога Ветра, прекрасные девы и юноши с лебедиными крыльями. Одна из дев пожалела утопающего и перенесла его на остров, где они с братьями и сестрами сами жили пленниками. Их поймал в ловушку жестокий ящер-колдун, бессмертный жрец Великого Ящера. Он намерен был бросить вызов богам, и держал Вьюг заложниками, так что они не могли покинуть заколдованный остров. И юноша, спасенный одной из Дев-Лебедей во время бури, тоже был заточен вместе с ними. Он полюбил свою спасительницу, а она - его, так сильно, как могут лебеди - раз и навсегда, на всю жизнь, - при этих словах Мечеслав и Либуше одновременно отвели глаза. - Но ящер-колдун узнал о них и прилетел на остров на крыльях летучей мыши, чтобы убить обоих. В жестоком поединке юноша одолел чудовище, но и сам был смертельно ранен, и душа его устремилась к престолу богов. Однако Дева-Лебедь поспешила вместе с ним, и упросила Владык Небес позволить им прожить тридцать лет среди людей, и только потом подняться в небо. И Высшие Силы уступили выбору любящей пары. Потому что настоящая любовь преодолевает все испытания, - Тристан многозначительно улыбнулся, глядя на молодую пару.
Мечеслав и Либуше сперва переглянулись долгим взглядом, словно пытаясь найти слова для самого сокровенного, что могло быть сказано лишь наедине. В конце концов, юноша совладал с собой и, пытаясь говорить спокойно и деловито, спросил у Тристана о том, что счел для себя важным:
- Ты говоришь, что юноша должен был умереть от ран, но ему позволили ожить! Значит, даже на грани смерти есть выбор, вернуться назад или идти дальше?
Тристан встретился взглядом с синими блестящими глазами Мечеслава, и отметил, что юноша уже сравнялся с ним ростом. Как быстро идет время! Скоро уже и его будет ждать самое страшное испытание, о котором давным-давно предупреждал граф Карломан Кенабумский. А его, Тристана, задача - не пытаясь облегчить ему путь, подготовить, поддержать в том, что можно пережить лишь в одиночестве...
- Да, Мешек, - отвечал Тристан с заботливой твердостью старшего брата. - Если человек гибнет не просто так, а за правое дело, и если он еще может совершить в Срединном Мире то, в чем никто не смог бы его заменить, то ему дается выбор, и он может вернуться к жизни! Самопожертвование в битве и любовь Девы-Лебеди дали юноше силы вернуться в мир живых.
Мечеслав ничего не ответил, но лицо его выражало решимость и готовность бросить вызов судьбе. Либуше же помолчала, глядя на белых лебедей, словно рассказ Тристана вызвал у нее таинственные внеличные воспоминания.
- А тот ящер-колдун... Юноша убил его навсегда? - голос ее непроизвольно дрогнул.
Тристан многозначительно пожал плечами.
- Кто знает, прекрасная Либуше!.. Зло будет жить на земле до самого Рагнарёка. И, если лебединая верность молодой пары может вернуться в мир, то и их враг может ожить вновь... Но, если и нет, то людям, которым многое дано, не получится прожить в стороне от деяний и опасностей.
Юноша и девушка вновь соприкоснулись руками.
- Таким образом, именно Тристан поведал Мечеславу, что даже идущий на верную смерть может получить выбор и вернуться к жизни, откликнувшись на призыв истинной любви, - продолжала Скульд, младшая из Норн. - И, когда Мечеслав, спасая своего брата, уйдет в подводный чертог Одера, он проведет там трое суток, прежде чем Хранитель Реки признает, что долгожданный герой достоин взять Меч Нуады. Но все будут думать, что Мечеслав утонул. И только Тристан догадается, что юноше предоставлен выбор, как некогда ему самому и Карломану Кенабумскому. Он поможет княгине Дубравке сохранить надежду на спасение сына, и вместе с ней и с воеводой Мечеславом-старшим будет сопровождать ее к Одеру.
Новая картинка ожила под руками Скульд. На ней виднелся могучий, быстрошумящий поток Одер. В ветреный день его волны налились свинцовым блеском и кипели, как в котле. Над быстрым водоворотом высились Скалы-Стражи, как никогда напоминавшие спящих велетов.
Среди них, такая же непреклонная, как ее окаменевшие родичи, стояла княгиня Дубравка. Она постарела разом на двадцать лет, когда пришло известие, что ее первенца Мечеслава поглотил Одер. Но женщина стояла на берегу, не чувствуя хлещущих в лицо порывов ветра.
Рядом с княгиней стояли воевода Мечеслав Предиславич, почти столь же убитый горем, как и она, и Тристан Кенабумский, бледный, сосредоточенный. Они все пристально глядели на воды Одера. Но одна лишь Дубравка, протянув руки к бушующей реке, взывала голосом, исполненным материнского горя:
- О, Отец Одер, Речной Хранитель! Где сын мой Мечеслав? Твои волны поглотили его, и он пропал без вести! Верни мне моего сына живым или мертвым, прошу тебя, молю! Возьми мою жизнь, если надо, но верни его! Тебя, полноводный Одер, более всех Хранителей почитают моравы! О тебе поют песни, тебя славят по всей Моравии! Рыбаки отдают тебе часть своего улова, корабельщики потчуют снедью, приготовленной на огне, девушки пускают венки по твоим волнам. Со времен первокнязя Морава почитает тебя наш народ! За что же ты, о, Речной Старец, взял к себе лучшего из моравов, моего сына Мечеслава? Обращаю к тебе слово матери, что чтят даже боги: верни мне моего сына, если его еще можно спасти! А если нет, то верни хотя бы тело, чтобы предать его погребальному огню, по людским обычаям, а не отдавать твоим прожорливым рыбам! Верни мне сына, могучий Одер, не то я добьюсь, что тебя перестанут почитать. Будут помнить вероломное убийство Мечеслава, и не станут петь о тебе песен и бросать венков. Не Хранителем прозовешься ты в веках, а Губителем. Если не хочешь, чтобы проклинал тебя народ, живущий на твоих берегах, верни мне сына, о, великий Одер!
Так заклинала Дубравка, что и сама была из рода Хранителей. И вместе с ней прислушивались к неистовому шуму волн мрачный Мечеслав Предиславич и граф Кенабумский, исполненный надежды...
Изображение замерло, запечатлев важное событие. И Скульд подняла глаза, обращаясь к старшим сестрам:
- И Одер ответит на материнский призыв Дубравки, вернув ей сына, сжимающего в застывших руках Меч Нуады! Однако после трех дней под водой Мечеслав будет казаться всем мертвым. Его выбор еще не осуществиться. Для него уже зажгут погребальный костер, возложив на него Мечеслава вместе с Мечом Нуады в руках. Но в последний миг снова любовь, уже не материнская, а девичья - любовь прекрасной Девы-Лебеди, Либуше, - вернет Мечеслава к жизни, пробудив от смертного сна. А граф Тристан Кенабумский, присутствовавший на не состоявшихся похоронах своего побратима, от лица "детей богини Дану" признает право Мечеслава владеть священной реликвией их народа, извлеченной, наконец, из подводной сокровищницы Одера.
Обе старшие Норны кивнули, вовсе не удивленные, - ведь они сами некогда определили жребий каждого рожденного, и узнали тех, кто ныне звались Мечеславом и Либуше.
- Звана, божественная Дева-Лебедь, и Алет, причисленный к небожителям, вновь вернулись в Срединный Мир, чтобы и в этой жизни обрести друг друга, - проговорила Урд одобрительно.
- Но вместе с ними вернется и их враг, бессмертный ящер-колдун, чтобы вновь попытаться отомстить им, - добавила Вернанди.
Обе старшие сестры обернулись взорами к младшей, которой было открыто будущее. И она кивнула, подтверждая:
- В 944 году, через десять лет послед победы над Предводителями Запада, последний из ящеров-колдунов оживет, чтобы отомстить людям! И Мечеслав сразит его Мечом Нуады, сотворенным из чистого света. На этом меч исполнит свое предназначение в руках героя, обещанного пророчеством. После этого Мечеславу придется сражаться с человеческими противниками, для которых не требуется божественного могущества. Для них у него останется меч Карломана Почти Короля. А Меч Нуады он вернет его законным владельцам, которым помог добиться, наконец, независимости от арвернов.
Очередная боковая картинка на гобелене показала события отдаленного будущего...
Король Мечеслав, находившийся теперь в самом расцвете сил, беседовал с Тристаном, уже изрядно постаревшим, в оружейной зале, где было собрано невероятное количество самого великолепного оружия: мечей, кинжалов, топоров, щитов, шлемов и доспехов, сделанных на множество ладов. Однако ценнее всего, вместе взятого, был Меч Нуады, луч чистого света, воплотившийся в металле, который Мечеслав отцепил от пояса и с улыбкой передал в руки побратиму.
- Прими его, Тристан! Когда-то я забрал у тебя фамильный меч, а теперь пришло время вернуть долг, - герой благоговейно поцеловал лезвие, отведавшее черной крови бессмертного ящера, ради которого он некогда пожертвовал жизнью. - Меч за меч! У меня останется тот, что я получил у тебя - меч твоего прародителя, Почти Короля, - он указал на другой меч, лежавший рядом с ними на столе, с изображением волчьей головы на эфесе.
Тристан улыбнулся в ответ:
- В детстве тот и другой мечи казались равноценными...
- Да, это так! Оба они принадлежали великим героям, и я, чтобы быть достойными их, стремился к большему! - согласился Мечеслав. - Но время подвигов окончено, теперь пора творить новое королевство. Передай Меч Нуады "детям богини Дану", которым он принадлежит по праву, и пожелай, чтобы им никогда не пришлось отдавать его вновь!
Граф Кенабумский пристально поглядел в глаза побратиму, словно узнавал его заново.
- Благодарю тебя, Мешек, от имени всего народа "детей богини Дану", что ты возвращаешь им Меч Нуады! - тихо проговорил он. - И к тому же, ты делаешь это с легким сердцем, хотя ты извлек его из вод Одера! Быть может, это величайший твой подвиг, мой царственный брат!
Он взял меч, и побратимы крепко обнялись на прощание.
- Это окажется их последняя встреча, - поведала Скульд, ясноликая Норна, касаясь нового изображения. - Но Тристан сдержит свое слово, доставив Меч Нуады своему родичу - королю Арморики, одному из многих в роду, кто носил фамильное имя Дунстан.
Гобелен показал им Малый Зал Советов в королевском замке Чаор-на-Ри. Там, в окружении древних реликвий королевского рода, Тристан Кенабумский только что передал королю Дунстану важнейшую из них - Меч Нуады. И теперь два потомка Карломана, Коронованного Бисклавре, дружески беседовали. Ровесники, носившие одно имя в различных звучаниях: одно - в исконной версии, другое - на арвернский лад. Только вот в облике Тристана Кенабумского уже ощущались прожитые годы и усталость. Дунстан Армориканский же был свеж и полон сил, его зеленые волчьи глаза ярко блестели. Потому что он был оборотнем, подобно величайшему из своих предков.
Взяв меч с тем же благоговением, как несколько седьмиц назад - сам Тристан, его царственный родич благодарно проговорил:
- Хвала королю Мечеславу, исполнившему пророчество, за то, что он вернул нашу святыню! Девятьсот лет Меч Нуады был в чужих руках. Этого часа ждали все поколения "детей богини Дану"! И вот, наконец, пришел знаменательный день! Я объявлю великий праздник во всей Арморике!
Тристан Кенабумский улыбнулся:
- Поколения и поколения героев, и живые, и мертвые, вели к этому дню! Радуйся, государь Дунстан!
- Я радуюсь! - и впрямь, лицо короля Арморики словно бы озарилось ясным огнем, исходившим от Меча Нуады, покоившегося в его руках. - И я всегда буду помнить, что больше всех обязан его обретением королю Мечеславу Моравскому, а затем - тебе, мой родич! И знай, что у тебя в Чаор-на-Ри всегда есть свой дом!
- Поглядим, - слабо улыбнулся Тристан. - Сперва мне с Верхуславой и детьми хотелось бы пожить в нашем замке, в Кенабуме. Ведь я столько лет прожил вдали от него!..
Картинка замерла, став просто вышитым рисунком. И Скульд тихо проговорила:
- Тристан Кенабумский, завершив свою миссию, поселится у себя в Кенабуме и тихо умрет через несколько лет. Незадолго до смерти он навестит склеп, где похоронены его родители, чтобы почтить их память. Особенно - мать, Гвенаэль-Бланш, что до конца была верна своему долгу перед сыном. Ведь это она, чтобы спасти ему жизнь, в 906 году уговорила короля Сигиберта назначить Тристана послом в Аллемании, и простилась с сыном навсегда, смирившись с тем, что больше никогда не увидит его. Тристан умрет примиренным с матерью.
- Но род Карломана Кенабумского продлится в освобожденной Арморике, как и род благородной Груох, - непререкаемо заметила Урд.
- Как и в Арвернии продлится род Почти Короля, - добавила Вернанди. - Останется кровь, останется и память о деяниях славных мужей и жен!
- Это правда! - согласилась Скульд. - И для Мечеслава на всю его долгую жизнь будут памятны советы, полученные от его побратима, графа Тристана Кенабумского! Всю жизнь он будет стараться исполнять данное слово, подобно Тристану. Лишь в старости, и то нечаянно, он нарушит обещание-гейс, и за это поплатится тяжелой болезнью, что приведет к его смерти. Но и смерть его, на руках у лебедушки-Либуше, состарившейся вместе с ним, в окружении нескольких поколений потомков и плачущих подданных, будет достойна великого вождя! - закончила речь младшая из Норн.
-
Чудесная история Званы и Алета ожила в истории Любуши и Мечеслава. И сколько ещё придётся пережить героям, пока исполнится всё, вытканное на гобеленах норн. Люди уходят и возвращаются, не все, наверно, как ... студенты сдавшие или провалившие экзамен.
-
А Гвенаэль - да, вынуждена будет на всю жизнь оставить сына в Аллемании, а сама оставаться с королем.
:( Что ж, будем надеяться, что в Сигиберте тоже было что-нибудь хорошее. А то как-то совсем грустно.
Скульд, Доля, распределяющая будущее, продолжала повествование
Так Скульд - это и есть Доля? А кто тогда Недоля?
Для него уже зажгут погребальный костер, возложив на него Мечеслава вместе с Мечом Нуады в руках.
Так меч хотели сжечь вместе с Мечеславом? Мечеслав его достал, как они думали, ценой своей жизни, а его бы просто сожгли? М-да. Дети богини Дану могли так и не дождаться своего меча.
-
Благодарю вас, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Простите, что вчера не получилось продолжение! Но мы, соавторы, много думали, и кое-что надумали! ;)
Чудесная история Званы и Алета ожила в истории Любуши и Мечеслава. И сколько ещё придётся пережить героям, пока исполнится всё, вытканное на гобеленах норн. Люди уходят и возвращаются, не все, наверно, как ... студенты сдавшие или провалившие экзамен.
Да, они вернулись вновь, а заодно вернется и их опасный противник! Смотрим дальше.
Пока происходят опасные события, на свете продолжается жизнь.
Интересное сравнение. ;) Возможно, те, кто удостоился Кромешного Мира или царства Хель в самых неприятных локациях, не возрождаются снова, разве что смогут хотя бы на том свете что-то переосмыслить.
:( Что ж, будем надеяться, что в Сигиберте тоже было что-нибудь хорошее. А то как-то совсем грустно.
Возможно, он по-настоящему любил Гвенаэль. Хотя и в любви остался эгоистом, если заполучил ее ценой убийства ее мужа.
Так Скульд - это и есть Доля? А кто тогда Недоля?
Имя Скульд означает "Доля". Это и она, и нет. Богинь Судьбы разные народы представляют по-своему, у кого какой образ сложился. Моравы представляют, что одна сестра приносит счастье, другая - несчастье. Это легче представить, чем то, что и то, и другое приходит из одних и тех же рук, уравновешивая друг друга.
Так меч хотели сжечь вместе с Мечеславом? Мечеслав его достал, как они думали, ценой своей жизни, а его бы просто сожгли? М-да. Дети богини Дану могли так и не дождаться своего меча.
Он сжимал добытый меч в руках, так что их не могли разжать, и решили возложить на погребальный костер вместе.
Впрочем, не факт, что Мечу Нуады повредил бы огонь. Трудно сказать, поскольку до сожжения не дошло.
Нити судьбы. Изгнанники (начало)
И вновь Вещие Сестры склонились над вышитым гобеленом, дивясь между собой, насколько бывают взаимосвязаны события разных времен и эпох.
- Нити Судьбы крепко сплетаются между собой. Порой любое событие вызывает непредсказуемые последствия, и ни одна история не заканчивается навсегда, как думают смертные, - сообща проговорили они.
Урд, Прошлое, провела рукой по старинному гобелену, на котором юноша сражался с крылатым ящером, закрывая собой прекрасную деву.
- Это случилось давным-давно, вскоре после гибели величественной Таморианы, когда народ Сварта жил на берегу Полуденного Моря! - проговорила она. - То была первая битва с детьми Великого Ящера - двуногими людоящерами и могучими драконами, сотворенными на заре времен. Но вовсе не последняя! Дети Алета и Званы вместе со своим народом истребили ящеров в великой битве под Яргородом. Былые владыки Земли не могли разделить ее с людьми, и были уничтожены. Пали и их бессмертные колдуны, в которых жила часть души Великого Ящера, - Старшая Норна показала на гобелен, изображавший битву людей и ящеров, полную тьмы, огня и крови. - Но разве на этом пришел конец их истории?! Нет: сынов Великого Ящера, его жрецов, бросивших вызов Владыкам Небес, слишком трудно было погубить навсегда. По крайней мере, один из колдунов, крылатый ящер Тха-Асс, побежденный Алетом, сумел вернуться к жизни! На протяжении тысяч лет, пока среди людей расцветали и снова гибли народы, древний колдун спал, во сне набираясь сил. О нем давно позабыли. Потомки победителей едва вспоминали смутные легенды. У людей все шло своим чередом. Пока на Западе заканчивалась эпоха Карломана Великого, самого могущественного правителя со времен Таморианы, на востоке, далеко за Великой Степью, за могучей цепью гор, зрели новые силы... Поглядите, сестры мои, как это происходило...
Урд показала на гобелен, изображавший Кенабум времен Карломана Великого. Древний город "детей богини Дану" был захвачен и перестроен на арвернский лад, сочетая в себе новую для человеческого мира причудливую гармонию.
Величайшим памятником такого сочетания было чудо света, воздвигнутое императором Карломаном Великим: исполинский храм, заточивший целое каменное кольцо под огромными стенами и стеклянной крышей. Здесь, среди мрамора и золота, украшавших святилище, у алтаря Всеотца Вотана ныне стоял престарелый император в сопровождении своих родичей и многочисленных вельмож.
Все еще величественный старец, некогда бывший на голову выше всех окружающих, далеко превосходивший всех и телом, и духом, теперь вдруг побледнел, как смерть, вдохнув дым от жертвоприношения. И, пока жрецы продолжали петь гимн, император Карломан Великий покачнулся и рухнул без памяти на мраморный пол.
Вся императорская свита склонилась над лежащим на полу старцем. Сотни глаз были устремлены на императора - испуганные, взволнованные. Первые лица государства поспешили расстегнуть вышитый золотом воротник императорской пурпурной мантии и пуговицы камзола, чтобы их властителю было легче дышать. Кто-то призывал лекарей, кто-то приказывал открыть двери, чтобы впустить свежий воздух, кричал принести воды. Вокруг умирающего императора началась страшная суматоха...
Урд, Память Прошлого, проговорила торжественно и печально:
- В тот самый миг, когда императора Запада сразил смертельный недуг, далеко на Востоке возродился из пепла и забвения культ Великого Ящера, что правил миром до всех богов!
В другом дворце, устроенном на совершенно иной лад, непохожем на все западные жилища, невысокий черноволосый смуглый человек с миндалевидными раскосыми глазами, одетый в цветной шелк, сидел в библиотеке, содержавшей множество свитков. Они были начертаны причудливыми знаками на материале, изготовленном из бамбука.
Человек взял один из свитков и прочел написанное там. Лицо его стало таким, словно он открыл тайну, от которой зависели судьбы мира. Дочитав, он провел рукой по картинке, изображавшей извивающегося крылатого дракона, сына Великого Ящера-прародителя...
Старшая из Норн проговорила торжественно и печально:
- В тот самый миг, когда император Карломан Великий испустил свой последний вздох, далеко на Востоке некий Сын Дракона, как он себя назвал, начал завоевание, чтобы подмять под себя всю землю, зовущуюся у них Сун. А затем двинулся дальше на Запад.
И вновь очередная картинка под морщинистыми руками Урд, старшей Норны, показала старинные покои в Кенабумском замке, устроенные с истинно императорским великолепием.
Величавый, но изможденный седобородый старец полулежал на подушках. В одной руке он сжимал эфес клинка, в другой - руку своего наследника, пожилого мужчины. Ибо он, Карломан Великий, император Арвернии, жил так долго, что даже его внуки были уже немолоды, и давно не осталось свидетелей его юности. Но вот, наконец, жребий Норн был готов исполниться над ним, ведь и он был смертен, как и все.
Вокруг постели умирающего столпились первые люди Арвернии: родственники властителя, знать, облеченные властью советники, жрецы. Они все пристально глядели, ожидая, придет ли в себя император и скажет ли что-нибудь в свои последние мгновения.
Однако император лишь телом еще находился среди живых, но дух его уже ушел слишком далеко. Отрывисто дыша, он помутневшим взором оглядывался по сторонам, но никого не узнавал. Его побелевшие губы еле слышно шептали имена. Но не тех, кто толпились вокруг, а давно ушедших родичей и друзей, ожидавших его в Вальхалле.
Прошло некоторое время, и вот, взгляд Карломана Великого остановился. Его мертвые глаза остекленели. И вскоре наследник закрыл ему некогда грозные очи.
И точно сняли заклятье в покоях, где только что царила мертвая тишина. Поднялся шум, многие знатные арверны, не стыдясь, плакали, сознавая, что вместе с великим императором уходит в прошлое целая эпоха. Некоторые из вельмож поспешили выйти из покоев, и вскоре по всему Кенабуму прокатился оглушительный набатный звон. А в покоях первые люди империи остались, чтобы отдать последние почести умершему императору.
- Одно солнце скрылось на Западе, а другое, тем временем, взошло на Востоке, но это было солнце нечеловеческого мира, - проговорила Урд.
Новая картинка показала страну Сун, лежавшую далеко на востоке. На ней отобразился прекрасный, но необычной постройки дворец, и его хозяин - сунский князь, что стоял в окружении свиты в тронном зале, ожидая подарков от своих подданных.
Один из его военачальников подвел к повелителю молодую женщину, изящную и гибкую, как змея, в одеянии из алого шелка, на котором был вышит золотой дракон. Это одеяние плотно облегало ее фигуру, притягивая взгляд, и одновременно скрывало очарование красавицы... до поры до времени!
Военачальник вложил белую изящную руку девушки в ладони князя:
- Мой повелитель, прими в наложницы эту женщину, нежную, как весенний цветок, и горячую, как пламя земных недр!
Князь из страны Сун глядел на женщину, не отрывая глаз, и в его сердце разгоралось желание обладать красавицей.
- Это - лучший дар, что я получил сегодня, а быть может - и за всю жизнь, - проговорил он низким голосом, стараясь держаться с достоинством.
Наложница шагнула к повелителю, каждым движением своего гибкого тела давая понять, насколько она искусна в любви. Ее глаза, подведенные черной тушью, были полуприкрыты, а тонкие губы ласково улыбались. Но в сердце ее жило торжество, имевшее весьма мало отношения к роскошной обстановке дворца, куда ей посчастливилось попасть. Потому что она уже носила под сердцем сына, который, как она твердо знала, возродит культ Великого Дракона, что правил миром до всех богов Земли и Неба. Ее сыну будет суждено завоевать все земли, от одного берега океана до другого!..
- Сын, которого родила прекрасная наложница, объединил все княжества земли Сун и провозгласил себя Императором-Драконом, ибо в нем воплотился древний ящер-колдун, - продолжала Урд, касаясь новых картин, пробуждающих видения прошлого. - Он принялся покорять новые земли и народы, не спеша, поскольку ему некуда спешить, но методично и планомерно. С тех пор многие народы на Востоке стали служить Великому Ящеру и повиноваться Императору-Дракону. Их вера стала распространяться все дальше на Запад. А по мере своего продвижения, подданные Императора-Дракона теснили другие племена. Тем ничего не оставалось, как отступать на запад, и самим, в свою очередь, давить на своих соседей, приводя в движение огромные массы людей, - Урд покачала головой. - Вот как давно начались столкновения народов, что длятся и 900 лет спустя, во времена долгожданного Героя, Что Славен Мечом! Все эти века лилась кровь, гибли ни в чем не повинные мужчины и женщины! Целые народы, теряя свои земли, вынуждены теснить друг друга, чтобы прожить самим. Так двинулись на запад и кочевники-вархониты, согнанные со своей земли ящеропоклонниками. А ведь и они не всегда были так свирепы, как сделались ко временам кагана Бояна!
Старшая из Норн показала своим сестрам еще одну картину далекого прошлого.
Перед ними предстало поле боя, лежавшее на открытой равнине, скорее всего, где-то в Великих Степях. Там шел жестокий бой. Две конных лавы сталкивались в неистовой рубке, лился дождь из стрел, громоздились груды трупов людей и коней.
И вот, одно из войск явно одержало победу, и теперь добивало противников. Вождь победителей взлетел на ретивом коне на груду тел, сопровождаемый парой ручных барсов с окровавленными пастями. И ликующе закричал, глядя в сторону заходящего солнца:
- Мы, вархониты, проложили себе путь на закат, и никто нам не помешает! Там лежат обширные поля и сумрачные леса, там текут полноводные реки и живут люди в каменных городах! Все это будет нашим!..
Окончание картинки показывало, как вархониты, покинув старое кочевье и вытоптанные степи, двинулись дальше, на закат. Теперь уже некому было их остановить.
Картинка мелькнула и исчезла. Все было ясно. Так вархониты начали свой путь, что в 823 году привел их к захвату Велеграда, столицы Великой Моравии.
- Но не одни лишь вархониты были стронуты с места и принялись с боем прокладывать себе путь на запад, чтобы не служить Императору-Дракону, чья сила пугала многих, - продолжала Урд, Прошлое. - Постепенно орды служителей Великого Ящера докатились до гор Каменного Пояса, и те содрогнулись в ужасе. Живущие там племена были вынуждены сплачиваться, создавать собственную военную силу. Но все-таки, ее было недостаточно для схватки с неравным противником. И они тоже были изгнаны, навсегда покинули свои угодья в лесах и в горах, обильные зверем и рыбой. И им, как многим народам до них, пришлось уходить на запад, в надежде обрести там спокойное место для жилья. Так сложился племенной союз хунгар. А любому народу во время становления нужен сильный вождь, и он пришел на свет.
Урд открыла картинку из прошлого, и все три Норны увидели поселение кочевников в лесистой местности, лежавшей в предгорьях. В самом большом чуме, принадлежавшем хунгарскому князю, на постели из звериных шкур корчилась женщина, пытаясь произвести на свет младенца, которому пришла пора родиться. Ее черные косы взмокли от пота, и подвязанные к ним серебряные колокольчики-обереги непрерывно звенели, потому что она не могла лежать спокойно. На лбу роженицы выступил холодный пот, глаза ее закатились, пересохшие губы приоткрылись, так что виднелась белая полоска зубов. Женщина уже не кричала, совсем обессилев, и лишь хрипло стонала, пытаясь вытолкнуть ребенка из своего тела.
В чуме поодаль от ее постели были разложены привычные предметы кочевого обихода. Над огражденным камнями очагом, освещавшим и согревавшим чум, висел на шесте котел. Рядом лежали деревянные чашки, вьюки и прочие вещи. Выше очага, на хозяйском месте, сложены были седла, ножи, луки и другие мужские принадлежности, многие из которых были искусной работы и красиво украшены. А рядом с ложем роженицы на опорном шесте чума висела колыбель, на которой был вырезан рисунок священной птицы Торул. В колыбели был приготовлен мягкий мох и соболье одеяльце. Но в ней пока не было ребенка, что никак не мог родиться.
Вокруг роженицы суетились повитухи, камлали шаманы. Они ритмично стучали в бубны, заклинали удалиться злых духов, одолевших мать и младенца. Давали роженице пить лечебные отвары, возжигали над ней бобровую струю - самое сильное волшебное средство. Но ребенок все не мог придти в мир живых.
На краю постели сидел и хунгарский князь, муж роженицы, красивый сильный мужчина. На его удлиненном смуглом лице с орлиным носом застыла печаль. Он сидел, склонив голову с длинными черными волосами, и бессильно опустил руки. Он, не раз ходивший с копьем на медведя, теперь не мог ничем помочь самой любимой и их сыну! Надо было идти, готовиться к битве, потому что разведчики донесли ему о близости врагов. Но как он мог уйти, не ведая, что стало с ними?!
Но вот истекающая кровью роженица выгнулась дугой, и сквозь ее задыхающиеся стоны раздался первый крик нового человека на земле.
Повитуха подхватила кроваво-красный комок, а его мать устремила последний взор, исполненный невыразимой нежности.
- Мой сын пришел в мир... - проговорила она, материнским сердцем узнав, кто родился. И тут же склонила голову, и в ее черных глазах погас огонь жизни.
Ее побледневший муж поднялся с места, не зная, что ему чувствовать. Родился сын, о котором он так мечтал! Но почему должна была умереть в родах жена?! И еще - к добру или к худу будут хунгарам такие знамения?
Повитухи принялись вопить об умершей, провожая ее в Подземный Мир, где все происходит наоборот. А шаманы внимательно осмотрели ребенка, после чего один из них подал его в руки отцу.
- Мальчик родился, славный вождь! - произнес он, показывая ребенка, как был, еще не омыв его от крови матери. - Он крепок на вид, и будет жить, если о нем позаботиться!
Хунгарский князь взял на руки родившегося сына. Тот и впрямь оказался крупным, с целой копной черных волос. Князь постоял с ребенком на руках, мысленно прося у Высших Сил покровительства для этого мальчика.
- Срочно найдите для него кормилицу! - приказал князь, вернув ребенка шаману. - Пусть сына моего зовут Альмош, "Сын Сновидения", в честь сна, что видела его мать в ночь, когда он был зачат! Как ты помнишь, ей приснилась птица Торул, обещавшая, что ее сын станет праотцом могучего племени, и подарит нам целую страну, но не на своей родине, а далеко на Западе. Пусть будет так! - князь всем видом показывал, что считает рождение сына счастливым знамением. Он хотел, чтобы весь народ поверил, что родившийся Альмош уведет их прочь от власти Императора-Дракона.
Бросив последний взор на ложе, где шаманы и женщины снаряжали в последний путь его умершую жену, одевая ее в лучшие одежды, расчесывая ей волосы, натирая благовониями, хунгарский князь покинул свой чум. Он так и не стер кровь со своих рук, но ведь ему все равно предстояло сейчас идти в бой и проливать новую кровь, чтобы проложить путь на Запад, в безопасные земли, для своего народа и только что родившегося Альмоша...
- И здесь вновь подтвердилась истина, что, когда новая большая сила приходит в мир, другая в это время должна уйти, - продолжала Урд. - Альмош, сын князя хунгар, устремившихся на Запад, родился в 823 году по западному летоисчислению. Как раз в те минуты, когда вархониты кагана Бояна захватили Великую Моравию и учинили резню в Велеграде! Еще не ведая о том, хунгары двинулись на Запад, а позади на них напирали полчища ящеропоклонников Императора-Дракона. И вот уже хунгары вторглись в западную часть Великой Степи, - гонимые изгнанники, спасающиеся от страшного врага, но и сами представляющие жестокую угрозу для тех, на чьи земли они вторгались!
Старшая из Норн сочувственно коснулась бледными перстами изображения хунгарского кочевья - великого множества повозок, коней, чумов, украшенных оберегами, черноволосых смуглых всадников в одеждах из оленьих шкур и женщин в мехах, украшенных бисером. Они медленно отступали все дальше на Запад, невольно исполняя замысел Императора-Дракона, как авангард его исполинского войска. Позади они оставляли безвестные могилы сородичей и врагов, а впереди изгнанников ожидали новые кровавые стычки, растущее ожесточение и новые могилы, куда уходила живая кровь племени. Но ждала ли их там свободная и благоприятная для жизни земля, травостойные пастбища для их коней?..
- Да, долгие годы занял путь хунгар из предгорий Каменного Пояса в западные степи, - подтвердила Урд, Прошлое. - С тех пор, как родился князь Альмош, Сын Сновидения, прошло шестьдесят лет непрестанного пути и постоянных войн! Он завоевал большое влияние у всех хунгарских родов, потому что много раз приводил их к победе и приносил удачу. И вот, наконец, Альмош привел хунгар к земляным валам и каменным стенам Дедославля - столицы Сварожьих Земель. Два месяца они осаждали город, но не могли захватить его. Хунгары привыкли сражаться с такими же, как они, кочевниками, и не умели преодолевать каменные стены и Змеевы валы, некогда насыпанные запряженным в плуг драконом. В конце концов, мудрый князь Альмош согласился на переговоры с великим князем Сварожьих Земель. Тот отдал хунгарам обширные земли за Яргородским княжеством, на южной окраине Сварожьих Земель. Хунгарам понравились обширные степи, леса и горы, напоминавшие Каменный Пояс, откуда они пришли. Взамен князь Альмош дал клятву служить сварожанам.
Рассказав эту историю, Старшая Норна взглянула на своих сестер, ожидая, что они скажут.
- Мы вспомнили о прошлом, - проговорила Вернанди, Настоящее. - Тем важнее знать, каковы его последствия сейчас, в наши дни.
- И каким образом переплетутся в будущем нити, завязанные бесконечно давно, хотя бы лишь по человеческим меркам, - добавила Скульд, Будущее.
-
Ну, вот и хунгар заняли своё место в истории этого мира. Где они теперь, во времена Мечеслава? Не знаю - есть ли аналоги в нашим миром, если есть, то должны были найти себе место и остановиться. Стать оседлым народам. Впрочем, в каждом мире история идёт своим путём, есть общие законы, но есть и различия.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Ну, вот и хунгар заняли своё место в истории этого мира. Где они теперь, во времена Мечеслава? Не знаю - есть ли аналоги в нашим миром, если есть, то должны были найти себе место и остановиться. Стать оседлым народам. Впрочем, в каждом мире история идёт своим путём, есть общие законы, но есть и различия.
Хунгары - аналог венгров, мадьяр. А в истории Мечеслава им, вероятно, предстоит сыграть свою роль. И обрести землю, за которую они станут сражаться и защищать ее, как другие народы сражаются за свою родину.
Нити судьбы. Изгнанники (продолжение)
Вещие Сестры пристально глядели на калейдоскоп картин прошлого, настоящего и будущего, на невероятно сложное переплетение нитей судьбы.
- Что могут люди противопоставить многократно превосходящей злой силе? - задумчиво проговорила Вернанди, глядя на идущее с востока войско Императора-Дракона, что приводило в движение многочисленные людские народы.
Скульд поняла мысль средней сестры:
- Люди, не обладающие магией и тайными знаниями, чтобы бросить вызов наследию Великого Ящера, могут противопоставить ему собственную мудрость. Не истреблять друг друга, расчищать путь врагу, а вовремя протянуть руку и понять друг друга. Мир широк, и в нем еще многое нужно сделать! Человеку дан разум, надо только пользоваться им! Если люди достаточно мудры, чтобы решить дело словом, а не мечом, то еще все может получиться!
Урд кивнула, вновь коснувшись иссохшими руками части гобелена, показывающей, как хунгары пришли на Запад и сделались соседями сварожан, моравов, вархонитов.
- Так и хунгарский князь Альмош, "Сын Сновидения", к счастью для своего народа, оказался достаточно мудр, чтобы заключить договор с великим сварожским князем Брячиславом Ярославичем, потомком Всеслава Вещего! Тот оказался тоже достоин своего предка, чтобы поверить пришельцам с Востока. Но Альмош и Брячислав не только заключили договор, но и породнились! У Альмоша были сыновья от нескольких жен, но его любимцем сделался самый младший сын, Арпад. Многие отцы предпочитают поздних сыновей, но, что бывает реже, Арпад вырос достойным отцовских надежд. Он рьяно помогал своему отцу проложить дорогу к счастливым западным землям. И вот, Арпаду была отдана в жены дочь великого сварожского князя, княжна Людмила.
Урд сделала знак рукой, и гобеленовая картинка ожила, показывая события 883 года.
В Дедославле, в святилище светлой Лады, состоялась княжеская свадьба. Обряд был красив и торжественен. Сварожане старались произвести самое благоприятное впечатление на новых родичей и будущих южных соседей.
Арпад, смуглый юноша с резкими чертами лица, в одеянии из белой замши, вел за руку княжну Людмилу, деву, едва созревшую для брака, - ей было шестнадцать лет. Они вместе подошли к алтарю Лады. Жрицы взяли молодую пару под руки и обвели их вокруг священного куста ракиты, украшенного алыми лентами. Жених и невеста, чье лицо было полускрыто тонкой красно-белой фатой, украдкой приглядывались друг к другу. Конечно, их брак был устроен старшими, а юноше с девушкой оставалось лишь подчиниться. Но они чувствовали взаимное любопытство, и надеялись, что смогут полюбить друг друга от души. Хотя пока им трудно было даже разговаривать между собой, но, к счастью, молодости не всегда нужны речи...
Жрицы Лады запели свадебный гимн. Молодая пара стояла перед алтарем, сжимая горячие от волнения руки друг друга. Девушка радовалась и тревожилась. Юноша же радовался, получив красавицу-невесту, и приглядывался к сварожским обрядам, стараясь разобраться во всем.
За ними следовали и сварожане, и хунгары в своих одеждах из шкур, в высоких меховых шапках. Их резкий, гортанный говор был непривычен сварожанам, а из хунгар мало кто успел хорошо выучиться говорить по-сварожски. Но почти все, по обе стороны, знали язык вархонитов, с которыми приходилось и сражаться, и договариваться. Так что понять друг друга, хоть и не без труда, сварожане и хунгары все-таки могли.
На молодую пару с гордостью смотрели их старшие родственники. Князь Альмош, в княжеском сварожском одеянии, подаренном ему сватом, шел рядом с великим сварожским князем Брячиславом Ярославичем и яргородским князем Собеславом Мирославичем.
- Ну вот, теперь ты будешь нашим родичем и соседом, и вам достанется хорошая земля, - пообещал яргородец, которому предстояло жить бок о бок с воинственными кочевниками.
А великий князь, отец Людмилы, проговорил, глядя на молодую пару:
- Они хорошо выглядят вместе! Да пошлет им счастье светлая Лада!
Альмош Хунгарский отвечал, уже весьма сносно говоря по-сварожски:
- Да принесет сегодняшний день счастье и моему сыну с твоей дочерью, Брячислав, и всему нашему народу! Мы много лет искали правителя, с которым можно заключить договор! Я поседел, выгрызая своему народу путь вперед, точно волк. Но вот - вы подарили хунгарам, вашим вчерашним врагам, будущее, и вам не придется об этом жалеть!..
Картинка из прошлого застыла, и помнившая все Урд проговорила:
- Альмош Хунгарский сдержал слово, поселившись со своим народом в степях южнее Яргородщины. А его сын Арпад и княжна Людмила стали супругами. Спустя два года, в 885 году, у них родился сын, названный по-сварожски Ладиславом. Хунгары же называли его Ласло. Дальнейшие важные события будут связаны с судьбой этого юноши, любимого внука князя Альмоша.
Вблизи Яргорода, где построили первое поселение хунгары, устав кочевать, был обширный луг, обнесенный высокой оградой. Здесь хунгарские всадники объезжали коней.
Снаружи ограды стоял князь Альмош. Ныне, в году, что его союзники сварожане называли 900 от рождения некогда жившего великого правителя Запада, князю хунгар было уже семьдесят семь лет. Однако он был еще бодр и крепок. Волосы его давно совершенно побелели, зато плечи почти не согнулись, а руки еще в силах были натянуть большой боевой лук.
Теперь старый князь стоял у ограды, с умилением глядя, как ловко его внук Ласло правил конем. Пятнадцатилетний красавец Ладислав унаследовал все лучшие черты от обоих родителей. Черноволосый, как все хунгары, юноша имел более светлую кожу, в сварожанку-мать, и не столь резкие черты лица, а его длинные, черные, словно уголь, ресницы обрамляли неожиданные на таком лице голубые глаза. Он знал, что его все любят, и старался быть лучшим во всем. Юноша сделался прекрасным наездником, как истый хунгар, посаженный на коня прежде, чем научился ходить. А от родичей-сварожан Ладислав научился прекрасно владеть мечом.
Видя, что его дед наблюдает за ним, Ласло на всем скаку обернулся к нему и широко улыбнулся, помахав рукой. И, пустив коня в галоп, вдруг заставил его остановиться натяжением поводьев и нажатием сильных ног. По приказу юноши, конь вздыбился, сделав свечу, а Ласло сидел на нем, как влитой. И он вновь поскакал по полю, показывая деду, как великолепно умеет править конем.
Ладислав красовался своим умением не без причины. Он хотел заручиться поддержкой своего царственного деда, поскольку, бывая в гостях у яргородского князя, влюбился в его дочь, и, совсем еще юный, уже мечтал посвататься к ней.
Князь Альмош хитро улыбнулся своему любимому внуку. Он знал, о чем мечтает Ласло, и был готов помочь ему, ведь внука, по сути, уже можно было назвать мужчиной!
За этой картиной внимательно наблюдали все три Норны. И, ведая о надеждах старого хунгарского князя, они печально покачали головами.
Вернанди проговорила:
- Альмош всю жизнь уводил свой народ от ползущей с Востока войны, но опасно приблизился к угрозе с Запада, к набравшей непомерную мощь Арвернии!
- Что-то заканчивается, а что-то начинается, - согласилась Скульд. - Век Альмоша Хунгарского подходит к завершению. Но зато век Сигиберта Завоевателя только набирает обороты! Солнце Альмоша клонится к закату, а солнце Верховного Короля Арвернии сейчас ярко сияет в зените. И еще не скоро придет тот, кто сможет остановить честолюбивого потомка Карломана Великого!
И Урд мрачно кивнула, еще раз взглянув на хунгар, чью историю только что поведала:
- Все эти годы князь Альмош со своими хунгарами охранял покой сварожан на их южных границах. Взамен же они могли, наконец, осесть на земле и не кочевать больше, жить спокойно, как их предки, обитавшие вблизи Каменного Пояса. Хоть и мечтали о земле, где будут сами себе хозяевами, не нуждаясь ни в каких сварожанах, чтобы процветать. Последние годы были для Альмоша временем мирного труда. Любя своего внука Ладислава всем сердцем, гораздо сильнее, чем других своим потомков, старый князь проводил с ним много времени, передавал ему тайные знания, каких не ведал больше никто в их народе. Ведь Ласло унаследовал от деда вещий дар, и мог читать знамения, как шаман.
На гобелене события продолжали идти своим чередом. Вот уже и князь Альмош сел на коня и быстрой рысью поскакал через поле вместе со внуком. Оба они правили конями легко, почти небрежно, не прилагая к тому никаких усилий, и при этом беседовали. Точнее, старый князь рассказывал своему внуку о том, что ему пришла пора узнать.
- Ты знаешь, мой Ласло, что нас привела на Запад вещая птица Торул, явившаяся моей матери во сне, за что меня и назвали "Сыном Сновидения", - произнес Альмош, вполоборота глядя на внука.
- Конечно, знаю, - с улыбкой кивнул юноша. - И как хорошо, что наших родичей сварожан тоже в незапамятные времена привела из-за моря волшебная соколица! Когда матушка рассказала мне об этом, я понял, к чему ты приказал поставить у ворот нашего терема изваяния двух Торулов, на которые я карабкался в детстве.
- Для тебя это было тогда лишь игрой, - отвечал старый князь. - Но вещая птица, что позвала хунгар на Запад в видении моей матери, спасла нам не только жизнь! Она спасла каждому из нас, даже тем, кто погиб в пути, душу и честь! Ибо я не думаю, что их могут сохранить незапятнанными те, кто служит идущему с Востока Императору-Дракону. Не знаю, кто он такой - злой дух во плоти, или бессмертный чародей, или в самом деле дракон в человеческом облике, - только род его враждует с богами Неба и Земли бесконечно давно, быть может, еще со времен Первого Творения. А люди для него - как для нас те черно-белые фигурки, которыми играют на доске.
- Шахматы или тавлеи, - напомнил внук название. Но больше ничего не говорил, внимательно слушая все, что поведает дед.
Альмош кивнул и продолжал:
- Моя бедная матушка, что скончалась, подарив мне жизнь, сообщила после вещего сна, что ее сын, то есть я, приведет хунгар, изгнанными воинами Императора-Дракона из наших родных гор на Востоке, в прекрасную страну на Западе. И что нам надлежит странствовать, пока нас не встретят вместо меча предложением мира. Мы много лет искали правителя, с которым возможно заключить взаимный договор. Наконец, нашли! И ты, сын моего сына и сварожской княжны, лучшее тому доказательство, - старик ласково поглядел на внука. - Вся жизнь моя прошла в пути, в жестокой борьбе! Много раз мой народ готов был разувериться в пророчестве, зовущем нас на Запад. И, лишь к старости, я дождался, что твой второй дед, князь Брячислав, протянул нам руку помощи! Я верю, теперь уже скоро придет тот, кому суждено остановить бич народов, Императора-Дракона! Моя мать видела, летя на Запад на крыльях Торула, великого героя, который владеет городом, стоящим на могучей, полноводной реке. Герой этот имеет два меча: один - против враждебных Предводителей Запада, другой - против Змея, ползущего с Востока. Если мы, хунгары, поддержим его в битве на Западе, он, когда придет время, защитит нас от Императора-Дракона! Запомни это, Ласло! Я вряд ли доживу до того времени, но ты, должно быть, доживешь! - черные глаза старого князя по-молодому блестели при взгляде на любимого внука.
Юный Ладислав ловко склонился с коня и поцеловал руку своему деду.
- Не тревожься, дедушка: я не пропущу этих знамений, когда придет пора! А до тех пор буду крепить дружбу с нашими сварожскими родичами! - изо всех сил намекнул юноша на свои потаенные надежды.
Альмош гортанно рассмеялся и пожал руку внука.
- Не тревожься, я постараюсь все устроить!.. - и картинка остановилась, запечатлевшись на гобелене неподвижным рисунком.
Три Вещие Сестры многозначительно переглянулись.
- Пророчество означает князя Мечеслава Моравского, Героя, Что Славен Мечом, - проговорила ясноликая Вернанди. - В 900 году, когда Альмош открыл тайны своему внуку, он только что родился. С того года Одер становится все полноводнее, течение в нем усиливается. Речной Хранитель тоже ждет того, кому назначено взять меч из его сокровищницы!
Скульд, кивнув в знак согласия, поглядела на вождя хунгар и его любимого внука, которых гобелен запечатлел едущему по зеленому лугу.
- Князь Альмош сосватал своему внуку яргородскую княжну, как обещал, - проговорила она. - Заодно он побывал в Лугийском Святилище и принес богатые дары, чтобы узнать, обретут ли хунгары на Западе собственную родину, не из милости у сварожан. Заодно он послал разведчиков на поиски земель, которые было бы легко взять. И священное пламя, и его люди дали Альмошу благоприятный ответ, показав край, лежащий между великой Даной-рекой и Драконовыми Горами.
- Драконовы Горы - это окаменевшие останки огромного дракона, погибшего в битве под Яргородом, - заметила Урд. - С тех пор его каменную чешую занесло плодородной землей, на ней, как шерсть, выросли леса, и тело дракона заселили люди и звери. А его острые костяные шипы превратились в голые скалы.
- Быть может, хунгар утешит жить на останках поверженного дракона, ведь их вынудил уйти из родных мест его родич, - предположила Вернанди. - Тот край, что должен стать хунгарам новой родиной, красив, и как раз подходит им! Там лежат обширные пастбища для их стад и табунов, быстрые реки, обширные леса и горы, что напомнят изгнанникам былую прародину близ Каменного Пояса. Только здесь гораздо теплее, и земля настолько плодородна, что хунгарам не понадобится кочевать. Уже сейчас они, поселившись рядом со сварожанами, обучаются возделывать землю, жить в деревянных и каменных домах. В новой прекрасной стране они привыкнут жить на новый лад.
Скульд указала на картинку роскошной земли, что лежала за Драконовыми Горами. Ее леса, обширные травянистые пустоши, горные отроги и полноводные водоемы разворачивались перед глазами Вещих Сестер, словно бы с высоты птичьего полета. Они видели диких зверей в лесах да стада полудикого скота и случайные кочевья степняков вместо больших поселений. Бедные деревушки ютились на берегах судоходных рек и озер, где могли бы процветать большие города.
- После смерти кагана Бояна часть вархонитских родов откочевали за Драконьи Горы, и теперь живут разбоем, обирая издавна обитающих в этих краях людей, - проговорила Скульд, Будущее. - Если хунгары придут сюда, им предстоит еще выдержать борьбу с товарищами по несчастью, согнанными с места той же безжалостной силой. Но, если они придут в новый край не захватчиками, а хозяевами, готовыми отдать все силы своей новой родине, то и она примет их, как свой народ, станет помогать им, откроет посвященным людям все Места Силы, благоприятные для священных обрядов и таинств. Они найдут свою землю! Если останется жить свободное человечество...
Все три Норны помолчали, глядя на стремительно проносившиеся перед глазами картины прошлого, настоящего и будущего.
На Востоке лежала Великая Моравия, откуда должен был придти долгожданный Герой, Что Славен Мечом. Рядом располагались владения их соседей-лугийцев, сварожан, а теперь еще и хунгар.
На Западе вновь воссозданная империя потомков Карломана Великого грозила мечом всем вокруг, готовая шагнуть уже за Одер, куда не ступал, как враг, еще никто из их рода.
А из самого дальнего Востока на все это надвигались медленно, но неодолимо, орды Императора-Дракона. И древний ящер-колдун, столько столетий сталкивавший людские народы в беспощадной борьбе, теперь сам двинулся на запад, чтобы окончательно добить человеческий род, отнявший Землю у творений Великого Ящера.
Какими узлами свяжутся все эти нити, древние и новые? Приведут ли они к благу всего сущего, или, стягиваясь в неразрывный клубок, затопят мир злом и станут причиной его гибели?
Одни лишь Вещие Сестры могли сейчас видеть, как все должно сложиться.
-
Как интересно разворачиваются события в этом мире! Ну, с хунгар-то понятно, они и у нас пришли с востока, вот Император-Дракон это чисто местное. У нас Китай с Монголией не сказать, чтобы ладили. Ассоциации, конечно есть, но с поправками на местные условия.
-
Благодарю Вас, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Как интересно разворачиваются события в этом мире! Ну, с хунгар-то понятно, они и у нас пришли с востока, вот Император-Дракон это чисто местное. У нас Китай с Монголией не сказать, чтобы ладили. Ассоциации, конечно есть, но с поправками на местные условия.
Воинство Императора-Дракона все же выполняет здесь роль аналога гуннов, не монголов. Монголы - это чжалаиры, они придут гораздо позднее, как и положено.
Но Вы правы, здесь много и чисто фэнтезийных реалий. Император-Дракон у нас в самом деле дракон, точнее - ящер-колдун в человеческом обличье. Такого в нашем мире, уж наверное, не было.
Нити судьбы. Изгнанники (продолжение)
И вот, новая картинка на гобелене показала Норнам последние мгновения жизни хунгарского князя Альмоша, что привел свой народ на Запад и подарил ему новую землю.
- Альмош, что всю жизнь провел в седле, умер, как и жил, на спине коня, не успев почувствовать, что умирает, - проговорила Урд, Старшая Норна.
Вещие Сестры увидели на картинке, как ехал верхом по лугу со своими людьми великий вождь хунгар. И вдруг... Вроде бы, ничего не произошло, но старый князь вдруг обмяк в седле, однако не упал, крепко держась в стременах. Его конь, больше не чувствуя твердой руки всадника, нагнул голову и принялся пастись.
Хунгары не сразу бросились к своему князю. Они только накануне отметили большой праздник: свадьбу княжича Ласло, которому было уже семнадцать лет, с княжной из Яргорода. Одна лишь радость владела всадниками, что выехали проветриться после шума и чада праздника. И они, глядя на своего князя, продолжавшего сидеть в седле, не сразу поняли, что благородного Альмоша уже нет с ними. Лишь потом бросились к нему и осознали страшную истину.
Скульд, Младшая Норна, проговорила с гордостью за тех людей, что отмечены были знаками судьбы:
- Альмош умер счастливым, зная, что его выбор правилен: его внук Ласло исполнит чаяния народа, изгнанного со своей родины!
Новая картинка показала, как слуги осторожно сняли с седла тело старого князя и положили его на расстеленный яркий ковер. Кругом воцарилась суматоха. Хунгары не могли поверить, что князь Альмош, который сплотил их народ, возвысил его и привел на Запад через столько опасностей, - умер, как обычный человек. Послышались первые вопли, стоны людей, оплакивающих своего вождя.
Княжич Ладислав, только что преисполненный радости после первой брачной ночи с возлюбленной молодой женой, теперь наблюдал, как укладывали тело его деда, и неверяще покачал головой. Он не мог осознать, что его любимый дед умер.
В следующий миг юноше вспомнилось, что он не успел поведать деду о знамении, что открылось ему в огне на алтаре Лады. Он узнал о волчатах некой Розамунд, что надвигались теперь с Запада. И видел изгнанников, что бежали за могучую реку Одер в поисках спасения. Об этом еще не знали мудрые шаманы-талтоши, Ласло был уверен! Он хотел поведать деду об открывшихся знамениях, но не сказал сразу, думая, что у них будет достаточно времени. Однако судьба, подарив ему жену, тут же отняла деда, который столько сделал для него, был ему примером во всем...
Воины и слуги подняли тело князя Альмоша и унесли на ковре в княжеский терем, жалобно стеная, оповещая всех о печальном известии. Ладислав, наблюдая за происходящим, сжал кулаки от жестокой внутренней боли.
Затем гобелен еще раз показал лицо умершего хунгарского князя, мирное и спокойное, как у человека, что с честью выполнил свой долг...
Норны одобрительно взглянули на него.
- Альмош дал своему народу надежду и передышку среди постоянных войн, - заметила ясноликая Вернанди.
- Это правда, - согласилась Скульд, младшая сестра. - Но он не успел узнать, что с Запада надвигается новая война! Верховный Король Сигиберт Арвернский будет и впредь стремиться на Восток, если некому окажется остановить его! Война будет и дальше вытеснять на Восток изгнанников, спасающихся от ярости арвернов. Теперь, когда Одер стал границей между Арвернией и княжествами Востока, изгнанники станут искать лучшей доли в Великой Моравии и других краях.
Урд же молча повела руками, показывая на гобелене еще одну картинку осуществившегося прошлого.
Покои князя Альмоша в деревянном тереме, построенном на сварожский лад, внутри все же носили отпечаток древних хунгарских обычаев. Хотя в последние годы они не кочевали, но огромное пышное ложе было устроено на полу, из войлока и мехов. На нем, в богатых одеждах вождя кочевников, покоился князь Альмош. Казалось, будто он только что прилег вздремнуть на бобровое одеяло. Однако бледный лик его неподвижно застыл.
В покоях старого кочевника не было мебели. Вместо стола и сидений была разложена кошма, на которой кочевники приспособились очень ловко сидеть, свернув ноги, хоть всякому другому после такой позы было бы трудно двигаться. В последние годы молодые хунгары освоились с постелями и сидениями. Для Ладислава и его отца Арпада с семьей оседлый уклад жизни был вполне привычен. Но князь Альмош, подаривший дом своему народу, сам продолжал жить в княжеском тереме, как в походном шатре. И после смерти он лежал среди привычных ему предметов кочевого обихода.
На стенах покоев, обитых яркими коврами, было развешено оружие покойного князя и другие ценные вещи, а также обереги, священные у хунгар. Изображения коней и орлов, лука и стрел. Вчерашние кочевники больше всего чтили все, что могло спешить вперед, мчаться быстрее ветра, стремительно преодолевать расстояния, наслаждаться простором и свободой.
Вокруг тела умершего князя возжигали в курильницах благовония. Пахло мускусом и таинственными смолами. Возле стены стояли женщины с распущенными волосами. Они заунывно, как волчицы, тянули старинный погребальный напев без слов.
В покои входили сыновья Альмоша и приносили отцу посмертные дары. Один возложил рядом с ним на ложе украшенный лук и колчан со стрелами, другой опустил в изголовье искусно украшенный шлем сварожской работы, третий - мантию, достойную великого князя. Сыновья и внуки Альмоша по очереди приходили проститься, произносили по нескольку слов на прощание и возлагали дары, словно старались их богатством превзойти друг друга и доказать свою любовь к покойнику.
Среди тех, кто пришел выразить почести своему великому деду, был и Ласло, сын Арпада. Он привел с собой в покои посланца великого князя Моравского - Чтибора, носившего прозвище Верный Меч, чтобы и он мог от лица своего государя засвидетельствовать почтение к покойному.
- К моему огромному сожалению, ты не сможешь поговорить с князем Альмошем, боярин, - глубоко вздохнул юноша, вводя посла в покои. - Но ты можешь проститься с ним, как подобает союзнику.
Чтибор, он же Квинлан Изгнанник, поклонился почившему хунгарскому князю.
- Передай же дар, что я привез князю Альмошу по поручению великого князя Земовита Моравского, - попросил он Ладислава.
Дар, который Ласло держал в руках, был странен: всего лишь глиняный горшок, полный доверху черной сырой земли, пахнущей неистощимой плодоносящей глубью. А также несколько колосьев и других плодов деревьев и трав.
Юноша медленно подошел к ложу и, поклонившись умершему деду, поставил рядом с ним горшок с черноземом и другие подношения. На первый взгляд этот дар был так нелеп в сравнении с богатыми подарками его дядей и двоюродных братьев! Однако юноша спросил у Чтибора, приблизившегося вместе с ним:
- Ты утверждаешь, достойный посол, что великий князь Земовит Моравский готов отдать хунгарам в вечное пользование земли на юго-западе, вокруг Долгого Озера?
Чтибор кивнул, подтверждая его слова:
- Властителям Великой Моравии полезно, чтобы их отдаленные границы держал дружественный нам народ, а не разбойники-вархониты! Разумный вождь видит признаки близящейся угрозы, загодя собирает силы, в том числе принимает под свое знамя изгнанников: и тех, кто спасается от Предводителей Запада, и тех, кто приходит с Востока, от власти Императора-Дракона. Сам я тоже изгнанник из Арморики, с самого дальнего Запада. Мой отец, могущественный вождь, был убит злой королевой, потомки которой нынче правят Арвернией. А моя сестра погибла в восстании против их тиранической власти! Так что мне понятны страдания вашего народа!
Ласло с благодарностью кивнул Чтибору и обратился к своему умершему деду, возложив его холодные руки на горшок с черноземом:
- Дедушка, прими самый скромный и самый значимый дар - землю, что станет принадлежать нам, племени изгнанников, которой будут владеть впредь будущие поколения хунгар! Погляди, как она черна и плодородна, какие прекрасные плоды она родит! Твоя мечта осуществилась, благородный князь Альмош! Пусть же твои руки вечно сжимают землю нашей Хунгарии! А мы, твои потомки, обещаем быть достойными тебя, государь!
И, странное дело: хотя в душе юноши все продолжало ныть от страшной боли по умершему деду, которого он, пожалуй, любил больше, чем родителей, в то же время на него снизошел покой. Он ощущал полную уверенность, что все сложится, как должно быть, лучшим для хунгар образом. Словно птица Торул опахнула его крыльями, указывая дальнейший путь. Новая родина, к которой всю жизнь стремился его великий дед, была близка, как никогда. Теперь он дождется и вождя с двумя мечами, союз с которым был предсказан его прабабушкой!
Вручив свой дар, Ласло и Чтибор отошли в сторону. Тогда к ложу почившего князя подошли стоявшие у стены женщины, окончив свой погребальный напев. То были жены Альмоша - и старухи, взятые им еще в юности, во время долгого пути, и женщины средних лет, матери младших княжеских сыновей.
Вперед вышла одна из них - немолодая, но еще красивая женщина, что долгие годы была у Альмоша самой любимой, мать Арпада и бабушка Ласло. На ее горностаевой шапке горело золотое солнце, а по серым от печали щекам текли горькие слезы.
Она обвела безучастным взором окружающих и припала к Альмошу, ласково обратилась к нему, как к живому:
- Что же ты, мой возлюбленный повелитель, ушел в вечный путь, не позвав меня, что сорок лет была неразлучна с тобой? - проговорила она сквозь слезы. - Вижу, хорошо дети снаряжают тебя в последнее кочевье! Только почему не бросили они клич, по древнему обычаю, кто из твоих близких желает последовать с тобой?! Видно, молодые уже забыли, как следует хоронить великого вождя! Но ты не тревожься, Альмош: я возлягу с тобой на погребальное ложе, погоди немного!
Женщины, окружившие княгиню, запричитали снова, еще сильнее. А Ласло, стоявший возле ложа, поклонился до полу своему умершему деду, князю Альмошу, и бабушке, что изъявила желание следовать за ним.
Он тихо обратился к княгине, сожалея в душе, что и она должна уйти. Однако не пытался отговорить бабушку. Это было бы недостойно ее величественного решения. И он только тихо проговорил:
- Ты убедишься, государыня, что хунгары все еще умеют чтить древние обычаи и великую любовь!
В черных, залитых слезами глазах женщины сверкнула благодарность.
Затем Ладислав вышел из покоев, в сопровождении Чтибора, чувствуя, что задыхается от горя, переполнившего, казалось, весь княжеский чертог.
Однако ему следовало исполнять обязанности хозяина в этом погруженном в траур тереме. И он разъяснил Чтибору, что хочет сделать его бабушка.
- О, Небо! И такой обычай встречается у вас часто? - изумился сын Морврана Храброго.
- Не то, чтобы часто, но, если вдова изъявила желание следовать за мужем после смерти, ее почитают как героиню, и семья гордится ею, - ответил юноша.
Чтибор задумался и проговорил:
- Когда в Арморике, откуда я родом, погиб наш великий герой, танист Карломан, его супруга Альпаида, что была прекрасна, как солнце, и мудра, как друид, умерла от горя, и ее похоронили вместе с ним... Я поведаю при дворе великого князя, что и среди хунгарских женщин есть настоящие героини!
В ответ княжич Ладислав, взяв гостя под руку, поспешил удалиться вместе с ним дальше из покоев, где женщины продолжали оплакивать князя Альмоша, а теперь еще и его любимую супругу.
Норны, вглядываясь в изображения на гобелене, кивнули, подтверждая осуществление судьбы.
- Когда Чтибор вернется в Велеград, он расскажет при моравском дворе обо всем удивительном, что узнал о хунгарах, и особенно - о том, что жена может разделить с мужем почетную смерть, - проговорила Скульд, Будущее. - И многим запомнится этот обычай. Вот и, когда Одер вынесет на берег Мечеслава, сочтенного мертвым, его невеста Либуше будет готова взойти с ним на погребальный костер, как хунгарка.
- Плохи или хороши их обычаи, но хунгары почти уже достигли своей цели, - заметила Урд. - Альмош привел их на Запад, словно на свет, сияющий впереди.
- Арпад соединил вчерашних противников узами братства и научил воинственных кочевников жить оседло, - продолжала Вернанди.
- Ласло тоже оправдает лучшие надежды своего благородного деда, - в тон им добавила Скульд. - Он, потомок изгнанников, приведет хунгар на их обретенную родину, и станет первым князем оседлого народа. Его избрала Хунгарская Земля, и он посвятит ей свою жизнь. Но это случится лишь после Битвы Народов и победы над Предводителями Запада! А пока что и Великая Моравия, и Сварожьи Земли, в том числе Яргород, оказались на перепутье дорог, лежащие между Западом и Востоком. К ним часто обращаются и находят у них надежное пристанище изгнанники, что бегут из Арвернии, от потомков королевы Розамунд, и с Востока, от Императора-Дракона. Эти земли станут перекрестком судьбоносных событий. Их будущее тесно связано с жизнью Героя, Что Славен Мечом.
А пока что новая картинка отобразила, как хунгары, живущие в то время под Яргородом, провожали в последний путь своего вождя Альмоша. Из один из изгнанников, Квинлан Брокилиенский или Чтибор Верный Меч, наблюдал за обычаями кочевников.
Сперва хунгары воздвигли сруб из бревен и камней на вершине Холма Ярилы, что под Яргородом. И туда они с великим почтением внесли на носилках и уложили на высокий помост своего высокочтимого князя и его возлюбленную супругу, которая, желая следовать за мужем, приняла яд. Теперь Альмош со своей женой лежали рука об руку, в своих лучших одеяниях и драгоценностях. Вокруг них разложены были щедрые дары родных и всего племени. Также к их ногах возложили заколотых коней, ловчих псов и соколов, что вознесутся с ними на Небеса. На похоронах горько рыдали плакальщицы, гремели шаманские бубны. А родные, с кровавыми ранами на лице и руках, что наносили себе в знак печали, спрашивали себя: все ли сделали, как подобает, соблюли ли на новом месте обычаи своего народа? Нет, кажется, ничего не забыли!
Затем все хунгары стали по очереди носить землю и засыпать ею могилу князя Альмоша и его жены. И вскоре на Холме Ярилы вырос высокий курган.
Норны многозначительно переглянулись.
- Как раз здесь, на этом же холме, люди некогда одолели потомков Великого Ящера, - молвила Урд.
- История повторяется, хотя люди многое забыли, - усмехнулась Вернанди. - На вершине Холма Ярилы состоялась великая битва людей и ящеров. Здесь же, на старом месте, суждено завершиться их великому противостоянию, когда Император-Дракон придет с Востока. Он уже знает, что его враг вновь родился на свет, и придет, желая отомстить.
- Здесь, на могиле князя Альмоша Хунгарского и его верной супруги, сойдутся в последнем поединке Алет, вернувшийся в образе Героя, Что Славен Мечом, и воплотившийся ящер-колдун, что прибрал к своим чешуйчатым лапам огромные земли на Востоке. - И живые, и мертвые станут свидетелями битвы, что решит, чьему роду жить на свете!
-
Ну, что же, хорошо, что жена Альмоша приняла яд, а то я уже испугалась, что она живьём в склеп полезет.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Ну, что же, хорошо, что жена Альмоша приняла яд, а то я уже испугалась, что она живьём в склеп полезет.
Ну нет; во время добровольных обречений обычно убивали или совершали самоубийство, без лишних мучений. Замуровывали заживо, как правило, в наказание. Например, убийцу могли похоронить заживо вместе с трупом убитого.
Нити судьбы. Изгнанники (продолжение)
Вещие Сестры вновь продолжали свою беседу о судьбах Срединного Мира, неразрывно связанного со всем сущим, что покоилось на ветвях Ясеня Иггдрасиля. Вот только беспечные обитатели этого мира зачастую жили только для себя, не задумываясь о последствиях своих поступков, и не всегда действовали разумно, как подобает.
Скульд, вечно юная, всегда устремленная в будущее, проговорила, глядя своими серебристо-серыми глазами на гобелен, запечатлевший страницы истории по воле трех Норн.
- Потомки Альмоша Хунгарского найдут свою землю, - проговорила она. - И Мечеслав, Герой, Что Славен Мечом, сразится с ящером-колдуном, для чего он и пришел в Срединный мир! Однако это произойдет после того, как вокруг него соберутся изгнанники из разных покоренных стран, с Запада и с Востока. Многим людям даст приют Великая Моравия, что станет перекрестком дорог!
- К чести изгнанников, большинство из них благодарны своим благодетелям - моравам, и намерены отплатить им добром в грядущем противостоянии, - заметила ясноликая Вернанди.
И Урд, Хранительница Прошлого, проворчала, мрачно глядя на знамена Арвернии, что развевались над большей частью Западных Земель, от Моря Туманов до берега Одера:
- Волчата Розамунд - Верховный Король Сигиберт Завоеватель и его кузены, - сильны и победоносны, однако правят они одной лишь силой! Они сделали все возможное, чтобы настроить против себя и собственных подданных, и другие, еще непокоренные народы. И их противники, в свою очередь, объединяются в союз, чтобы противостоять Арвернии. Так, почти сто лет назад, сами арверны создавали со своими соседями Союз Карломана, чтобы спастись от нашествия междугорцев. Ныне у арвернов нет Карломана Кенабумского, а сами они превратились в народ завоевателей, как некогда их враги.
- Не все одинаковы даже среди потомков королевы Розамунд, - заметила Вернанди, Настоящее. - Король Адальберт Аллеманский, единокровный брат Сигиберта Завоевателя, не желает войн. У него есть задатки настоящего правителя, заботящегося о своих подданных.
Скульд, младшая из Норн, кивнула в знак согласия:
- Адальберт понимает, что при продолжении завоевательных походов основной опасности будут и впредь подвергаться его аллеманы! Сигиберт Завоеватель намерен и впредь вести войну руками вассалов, не подвергая опасности арвернских рыцарей.
Норны согласились со словами младшей сестры. Затем знающая прошлое Урд заметила, стараясь соблюдать справедливость:
- Но даже среди арвернской знати, в ближайшем окружении королевского престола, были недовольные завоевательной политикой! Настоящие люди чести, не желавшие захватнических войн. Они сознавали, что больше всех от такой политики пострадает сама Арверния.
Вернанди, Настоящее, кивнула, подтверждая слова старшей сестры, и ее прекрасное лицо помрачнело:
- Граф Хлодион Кенабумский, старший сын Ангеррана Миротворца, был казнен Сигибертом V за то, что сохранил верность свергнутому королю Теодеберту IV! Не впервой роду графов Кенабумских пришлось страдать по вине королей, но прежние государи хотя бы ценили их, как полезных сподвижников, если даже не как свою родню. Сигиберт Завоеватель стал первым, кто возвел на плаху потомка Почти Короля Карломана!
Скульд вздохнула, глядя на гобелен, отображающий жизнь Арвернского двора, с таким видом, словно все больше сомневалась, чтобы настолько низко павшее королевство еще могло измениться к лучшему.
- Что ж: по крайней мере, в самую темную ночь ярче всего сверкают звезды мужества и отваги, - проговорила она. - Вот и Верховный Жрец Арвернии, Сигиберт, младший сын королевы Фредегонды Чаровницы от ее последнего супруга, короля Хильперика II, отказался короновать своего тезку и двоюродного внука - короля Сигиберта V.
- Он не признал братоубийцу, свергнувшего родного отца с престола, законным королем Арвернии, - согласилась Вернанди. - Да только что в этом толку? Узурпатор не из тех, кто остановится перед препятствием! Обряд коронации провел другой жрец, посвятив нового короля покровительству Владык Асгарда, при жизни заточенного в темницу Теодеберта IV!
- А Верховный Жрец Сигиберт сложил с себя священное звание и уехал из Арвернии, поскольку знал, что его царственный родич найдет способ отомстить ему, хотя высшее жречество неподвластно земным владыкам, - печально добавила Урд. - Под предлогом создания новых святилищ на Востоке, что укрепят объединение земель, Сигиберт-жрец уехал в Аллеманию, к другому двоюродному внуку - королю Адальберту. В глубине души, старик был привязан к нему больше, чем к другим потомкам своей сестры, королевы Розамунд. Адальберт же, воспитанный жрицей Фридерадой, в свою очередь, высоко чтил своего двоюродного деда, и охотно принял его при своем дворе, в Конингсбурге, столице Аллемании. Конечно, и Аллемания сделалась вассалом Арвернии, но все же, власть Верховного Короля там, среди чужого народа, далеко не была настолько сильна, как при Дурокортерском дворе. И при некоторой ловкости, Адальберту Аллеманскому и его близким удавалось кое-чего добиться. В Аллемании нашел пристанище граф Тристан Кенабумский. Там же, вдали от интриг Верховного Короля, решил провести остаток дней и Сигиберт, бывший Верховный Жрец.
Три Норны переглянулись, мысленно выражая сомнения в том, удастся ли изгнанникам прожить спокойно даже в Аллемании.
- Это произошло совсем недавно по человеческим меркам: в 900 году, когда в Велеграде родился княжич Мечеслав, а в Дурокортере воцарился Сигиберт Завоеватель, свергнув с престола своего отца, - проговорила Вернанди, Настоящее.
Она открыла на гобелене одну из живых картин, и Вещие Сестры увидели в покоях конигсбургского дворца старца в траурном жреческом облачении, беседовавшего с молодым королем. Младшему сыну Фредегонды было уже семьдесят пять лет, его длинные волосы и умощенная борода полностью поседели. Но в осанке и чертах лица еще заметна была кровь царственного рода потомков Карломана Великого. Еще бы: уж Норны-то знали, что наследство ему передалось с двух сторон.
- Я приехал к тебе, государь, выпросив поручение у Верховного Короля, - с достоинством проговорил старый жрец, только что поведавший королю Адальберту о государственном перевороте, что осуществил его старший брат. - Однако, если ты позволишь мне остаться в Конигсбурге, я бы хотел дожить свои дни здесь, в Аллемании.
Адальберт, только недавно ставший королем в родственной ему по матери Аллемании, стоял перед старым жрецом, растерянный, бледный. На лице его отразилось сперва недоумение, затем - жестокий гнев.
- О, кольцо Золотой Змеи! - выругался он, проведя ладонью по лбу. - Ну конечно, ты можешь оставаться при моем дворе сколько угодно, дедушка Сигиберт! Для меня будет большой честью, если ты станешь помогать мне в заботах управления королевством! И мне плевать, если мой брат, равный коварному Лодуру, не одобрит, что я дал тебе пристанище... Пусть сперва заглянет в свою черную душу!.. Признаюсь тебе, почтенный Сигиберт: я не поверил бы, если бы все это рассказал мне кто-то другой... Свергнуть отца с престола! Казнить единокровных братьев... Но в твоих словах я не могу сомневаться...
Старый жрец печально кивнул седой головой. Его тронула готовность Адальберта защищать его. Хвала Всеотцу Вотану: хотя бы в этом арвернском принце он не ошибся!.. Эта мысль согревала душу старика, хоть больше нечему было радоваться при таких обстоятельствах.
- Увы, государь, все это правда, насчет событий в Дурокортере! - вздохнул он. - Ныне Сигиберт V - наш Верховный Король!
Адальберт яростно сжал кулаки, и в его глазах засверкала сталь.
- Я подниму Аллеманию против Арвернии, свергну моего подлого брата, и освобожу батюшку!
Он уже потянулся к рогу, висевшему на стене, готовясь созвать своих рыцарей и объявить поход. Но старый жрец с неожиданным проворством остановил короля, коснувшись его руки.
- Не надо, государь Адальберт! Во имя свергнутого короля Теодеберта и твоих погибших братьев, прошу тебя - не выступай против Верховного Короля! Он - твой брат, и он сейчас гораздо сильнее тебя. Объявив ему войну, ты не спасешь государя Теодеберта. Сигиберт прикажет убить его, да и тебя будет ждать та же участь, тем более - если ты сам поднимешь на брата меч! Сейчас, увы, нет правителя сильнее Сигиберта.
Адальберт кусал усы и губы. На его глазах выступили слезы от боли и от ярости.
- Значит, я должен смириться и служить этому чудовищу всю жизнь? - хрипло произнес он.
Жрец Сигиберт взял под руку молодого короля.
- Этого я не говорил! Необходимо терпеть и ждать. Здесь, в Аллемании, ты будешь в безопасности от своего старшего брата, оставаясь его вассалом, а сам сможешь следить, не просчитается ли он где-нибудь. Ты сможешь давать пристанище тем, кто, как и я, придется не ко двору у Верховного Короля, - старик усмехнулся. - Я верю, в тебе, Адальберт, еще живет честь Арвернского королевского дома! У меня сердце радуется глядеть, как ты договорился с аллеманами. Так поступили бы лучшие среди твоих предков, не чета последним поколениям! Недаром твой тесть, король Людольф Одноглазый, смог довериться тебе, мирно отрекся от престола в твою пользу, и по праву стал жрецом Вотана, будто и сам отдал глаз мудрому Мимиру.
- Так ведь и некому наследовать престол Аллемании, кроме меня, - скромно отвечал Адальберт. - Моя жена, королева Арнегунда, осталась единственной законной наследницей. Ее брат Рудольф погиб на охоте при весьма странных обстоятельствах через несколько месяцев после моей свадьбы с Арнегундой...
Старый жрец кивнул:
- Вот-вот: погиб на охоте! Прямо как Лесные Принцы, погубленные моей сестрой Розамунд, которую так чтут ее внуки...
Адальберт, вспомнив, как радовался той свадьбе его старший брат, судорожно сглотнул.
- Ладно, Рудольфа теперь нет... А его единственный сын еще мал, и к тому же, хром после перенесенной в младенчестве болезни. Он не будет годиться в воины, а значит - и в правители.
- Но маленький Генрих может в будущем причинить тебе беспокойство. Одной этой возможности было бы достаточно иным королям, чтобы заблаговременно принять против него меры, - заметил бывший Верховный Жрец. - Да помогут тебе Владыки Асгарда вырастить из племянника надежного друга и союзника твоей семье и всем начинаниям! Так что береги себя, благородный Адальберт! Твое время еще придет.
И старый жрец с молодым королем крепко обнялись, оплакивая погибших родичей.
Наблюдая за ними, Скульд, Младшая Норна, проговорила:
- Живя изгнанником в Аллемании, жрец Сигиберт, сын Фредегонды, станет наставником детей, которых подарит Адальберту Арнегунда Аллеманская, а также их племянника, принца Генриха.
-
Нити судьбы. Изгнанники (продолжение)
Вещие Сестры задержали свои сияющие взоры на потомках Фредегонды Чаровницы.
- Это правда, что Сигиберт V и Адальберт Аллеманский, единокровные братья, выросли совершенно разными людьми, - согласилась Урд. - Даже в борьбе за власть Адальберт не опускался до методов своего брата, который возвел его на престол Аллемании, устранив законного наследника, принца Рудольфа.
- Даже против самых могущественных врагов король Адальберт остается благородным, по образцу мудрых правителей былых времен, - одобрительно произнесла Вернанди. - Так мы сами сплели нить его судьбы, чтобы было кому достойно продолжить род Карломана Великого, а также чтобы в набирающей силу империи Сигиберта Завоевателя могли уцелеть несогласные.
- Это, безусловно, кстати, - кивнула светлая Скульд. - И молодой Тристан Кенабумский, и престарелый жрец Сигиберт найдут пристанище при аллеманском дворе. Там изгнанники послужат делу чести, а значит - поспособствуют будущему! А сейчас взгляните, милые сестры мои, что произойдет при Конигсбургском дворе в 911 году, когда почтенный жрец Сигиберт будет продолжать воспитание королевских детей и племянника!
Гобелен показал им длинный коридор в Конигсбургском замке. По этому коридору, вдоль двух рядов мраморных статуй девушек, державших на ладонях масляные светильники, шли двое. Старый жрец Сигиберт, которому ныне исполнилось уже восемьдесят шесть лет, и его ученик, девятнадцатилетний принц Генрих. Все эти годы юноша был самым внимательным учеником Сигиберта. Поскольку воинские умения плохо давались Генриху из-за хромоты, он вырос бледным, тихим юношей, обыкновенно печальным из-за телесных недостатков и ранней гибели своего отца. Но Сигиберт привил ему интерес к политике и к наукам, и хромой принц надеялся прожить жизнь не бесцельно.
Сейчас старый жрец и его ученик направлялись в библиотеку Конигсбургского замка. Оба шли медленно, поддерживая друг друга: один из-за старости, другой - из-за хромоты. Вот они свернули из коридора со статуями в оранжерею, где в это время расцветали прекрасные розы.
По пути старик и юноша тихо беседовали.
- Ты видишь, мой принц, что ныне Верховный Король Сигиберт Завоеватель и его союзники-кузены подмяли под себя уже все части бывшей империи Карломана Великого, - с грустью проговорил старый жрец.
- И даже больше того: пять лет назад они шагнули за Одер, хоть и пока еще одной ногой. И ныне Велеград платит им дань, - тихим голосом произнес Генрих, отделяя себя от тех, кто покорил Моравию по воле Верховного Короля.
Посвященный Сигиберт печально кивнул, не то опираясь при ходьбе на руку юноши, не то сам поддерживая его:
- Можно думать, что рано или поздно король Сигиберт, мой тезка и двоюродный внук, захочет превзойти своего прародителя, не имея и в помине величия его души!
Норны, наблюдавшие за разговором, переглянулись и кивнули головами в знак согласия.
- Так и будет! - Скульд сложила рукава белого платья, точно крылья раненой птицы. - Как только Сигиберт Завоеватель соберет силы, он непременно двинет свои войска дальше на Восток!
- Он - как оборотень-выродок, что, раз попробовав человеческой крови, алчет ее и дальше. Так и король Сигиберт не сможет остановиться в своих завоеваниях, - вздохнула Вернанди.
- Только своей любви к прекрасной Гвенаэли он был предан всю жизнь, - признала Урд. - Хотя, впрочем, и здесь Сигиберт остался безжалостным завоевателем: заполучил любимую женщину, погубив ее мужа, и обрек ее на несчастье. Не таков был король Хлодеберт V, что, расставшись с Гвиневерой Армориканской, пожелал ей счастья с другим!
- А теперь Сигиберт Завоеватель способен на все, что хоть отчасти усилит его могущество, - со вздохом проговорила Скульд. - Взгляните, сестры мои, что сейчас произойдет!
На полпути в библиотеку навстречу старому жрецу и молодому принцу вышли несколько кнехтов в форме дворцовой охраны. В первый миг ни Генрих, ни Сигиберт не обратили на них внимания. Но эти люди чересчур смело заступили дорогу королевским родственникам. А в следующий миг Сигиберт увидел у них в руках обнаженные ножи.
Он понял, что происходит, прежде, чем неопытный юноша. Толкнул его в бок, крикнув:
- Генрих, беги!..
- Что?! Нет-нет! - воскликнул юноша, и тут же выхватил свой кинжал, готовясь, как умел, обороняться от вооруженных кнехтов, что окружили их с Сигибертом, словно охотящиеся волки.
- Одумайтесь, на кого подымаете руку! - властно и проникновенно, словно вещал у алтаря, воззвал Сигиберт. - Если вы прольете кровь принца и посвященного жреца, вас отвергнут и Небо, и Земля! Позорная казнь станет вашим уделом, а в царстве Хель вас будет ждать вечное наказание!
Он почти не надеялся остановить убийц, которые, несомненно, знали, что делали. Старый жрец желал лишь дать время своему воспитаннику спастись. И не ошибся. Один из наемников лишь грубо выругался, помянув Лодура и всех его детей. И тут же все шестеро бросились на них с Генрихом.
Хромой принц взмахнул кинжалом, пытаясь защититься. Но в тот же миг его оружие зазвенело, упав на пол, а сам Генрих отшатнулся, зажимая длинную кровоточащую рану в плече.
Тогда старый жрец бросился вперед с неожиданной для его возраста ловкостью, и закрыл юношу собой сразу от нескольких ударов, пришедшихся ему в грудь и в живот.
Какое-то мгновение Сигиберт еще продолжал стоять на ногах. Он повернул голову и встретил полный ужаса взгляд принца Генриха.
- Беги, мой принц! Им нужен ты, а не я! - прохрипел старик, сопротивляясь из последних сил. И тут же почувствовал, как еще два кинжала колюче вонзились ему в спину.
Генрих, раненый, обезоруженный, наконец, бросился бежать, так быстро, как позволяла ему хромая нога. Он выл в отчаянии, чувствуя себя последним подлецом за то, что бросил на верную смерть вырастившего его старца. Но юноша надеялся привести помощь, а, если не успеет - то хотя бы отомстить за своего наставника. И он быстро скрылся за одной из дверей, что запиралась изнутри, и побежал дальше по коридору, отрезав врагам путь.
Наемные убийцы, в первый миг занятые Сигибертом, не сразу метнулись догонять принца. А затем ударились кулаками о дверь, отрезавшую их от беглеца.
А старый жрец упал замертво, истекая кровью из нескольких ран. Тем не менее, он не только был жив, но даже не потерял сознания. Распростертый на полу, он слышал голоса убийц, и сдержал дрожь, услышав арвернскую речь.
- Теперь мы получим щедрую плату от Верховного Короля! - усмехнулся один из них.
Но другой, как видно, главарь наемников, тут же обрушился с руганью на своих сообщников:
- Ты бы лучше помолчал, тупица, сожри тебя пес Гарм! Что нам толку с убитого старика? Нас послали убить принца! Болваны, не могли догнать раненого хромого мальчишку! Что теперь нам делать?!
- Что, что? Уходить надо! Вернемся в Арвернию, расскажем, как убили старика, а принц от нас удрал! - произнес еще один голос.
И наемные убийцы, спрятав окровавленные клинки, направились прочь, не подозревая, что старый жрец, которого они оставили позади, истекающего кровью, еще не умер.
А он, не в силах ни шевельнуться, ни позвать на помощь, тем не менее, сознавал все. Он понял, что убийц послал его двоюродный внук и тезка, Верховный Король Сигиберт Завоеватель. Их целью был не он, а Генрих, но почему?.. В следующий миг раненый жрец понял это. Верховный Король взаимно ненавидел своего брата Адальберта, но все же предпочитал, чтобы в Аллемании закрепился его род. Принц Генрих, чистокровный аллеман, не был ничем обязан Верховному Королю, и не остался бы его вассалом. Вот Сигиберт Завоеватель и решил погубить юношу, как некогда - его отца, принца Рудольфа.
"О, какая бездна падения! - мысленно простонал старый жрец, истекая кровью на полу, без всякой помощи. - Но, хвала Владыкам Асгарда, что спасли сегодня принца Генриха, что не отдали все в распоряжение безжалостному властолюбцу! Принц спасен, а я... Что ж, я свое пожил. Но не хотелось бы умирать вот так - от рук наемных убийц, не успев никому поведать, что довелось мне узнать!" - с тоской подумал Сигиберт, чувствуя, как чернеет в глазах, и сознание уплывает все дальше, словно по ласковым волнам моря.
Все три Вещие Сестры сочувственно склонили головы над раненым жрецом Сигибертом.
- Увы, жаль, что столь жестокая участь постигла лучшего из королевского рода, того, что всю жизнь стремился, чтобы его царственные воспитанники сохраняли человечность! - печально вздохнула Урд.
И Вернанди, ведающая все, что происходит, согласилась со старшей сестрой:
- Таким образом, и в одной семье могут вырасти совершенно разные люди! И фамильные имена не всегда говорят о своих обладателях. Верховный Король Сигиберт V, внук королевы Розамунд, взял худшие черты человеческой сути от своей бесчестной прародительницы. А его двоюродный дед, жрец Сигиберт, напротив, перенял все лучшее от своих царственных предков, несмотря на то, что его матерью была другая злая королева - Фредегонда Чаровница.
- Должно быть, для детей Фредегонды лучше всего было воспитываться вдали от своей матери, - саркастически заметила Урд. - Мирддина воспитала приемная мать Груох, а Сигиберта - мудрые жрецы. Зато Розамунд была гордостью своей честолюбивой матери! И вот, теперь наследство этих двух женщин далеко пережило их обеих! Сигиберт Завоеватель оказался первым из королей Арвернии, что захватил власть, свергнув своего отца, и первым, кто запятнал руки кровью своих братьев. Такого не бывало за девятьсот лет, что правит род Карломана Великого! - голос старшей Норны прозвучал, как протяжный набатный звон.
Скульд же проговорила, глядя на старого жреца, ставшего очередной жертвой властолюбия будущего императора:
- Жаль, что это так! Однако нынешнее злодеяние Сигиберта V - не первое, и, вероятно, не последнее! Еще много лучших людей на Западе трагически погибнут или же будут изгнаны из своей родины, пока не поднимется мститель, что одолеет власть арвернов!
-
Делишки Сигиберта V, в общем-то, уже не удивляют. Хотя, надо признать, он эффективен. Империя, которую он отгрохал, это подтверждает. Но всё же он обычен. А вот новый злодей, идущий с востока, не имеющий аналогов в нашем мире, вызывает куда больше любопытства. Как, интересно, Тха-Ассу удалось возродиться? Его душа как-то вселилась в обычный человеческий эмбрион или он, действительно, ящер из плоти и крови только принимающий облик человека? Это важная разница для будущего боя с Мечеславом. И как его возрождение связано с Карломаном Великим? Это просто совпадение или тут какая-то магическая связь? Вот уж не думала, что Карломан Великий был как-то связан чем-то магическим. Я думала, он просто выдающийся полководец и правитель. Или невозможно быть просто выдающимся полководцем и правителем никак не связанным с магией в магическом мире? Понимаю, что этого никак не узнать, но всё же интересно, что бы было, если бы империя Императора-Дракона наткнулась не на Мечеслава, а столкнулась напрямую с империей Сигиберта? Кто бы победил? Или договорились бы и поделили мир? Навскидку кажется, что Император-Дракон сильнее, но всё же пока об его империи известно слишком мало.
Ещё давно хотела спросить. А аналогом кого являются вархониты? Что-то я их узнать не могу.
-
Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Какие прекрасные, мотивирующие отзывы Вы нам всегда оставляете! Благодаря им приходится задуматься о том мире, что мы создаем.
Делишки Сигиберта V, в общем-то, уже не удивляют. Хотя, надо признать, он эффективен. Империя, которую он отгрохал, это подтверждает. Но всё же он обычен. А вот новый злодей, идущий с востока, не имеющий аналогов в нашем мире, вызывает куда больше любопытства. Как, интересно, Тха-Ассу удалось возродиться? Его душа как-то вселилась в обычный человеческий эмбрион или он, действительно, ящер из плоти и крови только принимающий облик человека? Это важная разница для будущего боя с Мечеславом. И как его возрождение связано с Карломаном Великим? Это просто совпадение или тут какая-то магическая связь? Вот уж не думала, что Карломан Великий был как-то связан чем-то магическим. Я думала, он просто выдающийся полководец и правитель. Или невозможно быть просто выдающимся полководцем и правителем никак не связанным с магией в магическом мире? Понимаю, что этого никак не узнать, но всё же интересно, что бы было, если бы империя Императора-Дракона наткнулась не на Мечеслава, а столкнулась напрямую с империей Сигиберта? Кто бы победил? Или договорились бы и поделили мир? Навскидку кажется, что Император-Дракон сильнее, но всё же пока об его империи известно слишком мало.
Ещё давно хотела спросить. А аналогом кого являются вархониты? Что-то я их узнать не могу.
Такие империи, как правило, иллюзорны. Обычно они существуют недолго, и после их падения вчерашний могущественный народ надолго теряет силу.
А насчет возрождения Тха-Асса, ящера-колдуна, там намекалось, каким образом ему удалось возродиться. Кто-то расшифровал описание ритуала, каким образом он может придти в мир, и, поскольку суны давно поклонялись драконам, решили еще упрочить эту связь. Показанная в одном из эпизодов наложница, что стала матерью Императора-Дракона, вероятно, забеременнела в ходе ритуала, не естественным путем. Так что он воплотился в человеческом теле, но, вполне возможно, может принимать и облик ящера.
Карломан Великий был человеком, но связан клятвой с Хранителями - оборотнем Гродланом Вещим, и с Одером, которому отдал Меч Нуады и заключил договор. Так что от него многое зависело в равновесии мировых сил. А после его смерти порядок пошатнулся. Одна империя, на Западе, распалась, другая, на Востоке, непомерно возвысилась.
А проверять, что было бы, если бы вновь воссозданная империя Сигиберта столкнулась бы с воинством Императора-Дракона, что-то не хочется. Скорее всего, они бы, с двух сторон, пролили столько крови, не считаясь ни с чем, что могли бы приблизить Рагнарёк. Возможностей-то у Императора-Дракона больше: и людские ресурсы, и магия.
Вархониты - это авары. Те самые, которые примучивали дулебов, а после так достали всех вокруг, что их истребили подчистую, и они "погибоша аки обре" (впрочем, говорят, что в горах Дагестана до сих пор живут их потомки, а также в Венгрии). Даже имя кагана Бояна - прозрачная отсылка к их вполне историческому правителю.
Нити судьбы. Изгнанники (продолжение)
Норны, Вещие Сестры, подвели итог важных событий, итог долгой и прекрасной жизни человека, за которым наблюдали. Всеведущая Урд сказала о том, кто отошел к прошлому:
- Жрец Сигиберт, младший сын Фредегонды Чаровницы, умер, как и подобает благородному потомку королей!
Она повела руками, и гобелен вновь показал им умирающего Сигиберта, исколотого кинжалами, лежащего на каменных плитах. Он чувствовал, что умирает, и страшился лишь одного - не успеть сообщить своим близким о новом злодеянии Верховного Короля.
Тогда, пока сознание не покинуло его окончательно, старый жрец обмакнул палец в собственную кровь и вывел на серой плите, вкривь и вкось, почти не видя надписи: "Это сделали арверны!" Затем он закрыл глаза, но вместо тьмы неистовый, невиданный свет озарил его глаза, и он поднялся, снова молодой, покинув свое тело. И посланница Небес улыбнулась ему, помогая сесть на белоснежного крылатого коня...
Вернанди одобрительно улыбнулась, наблюдая за его уходом.
- Хотя Сигиберт всю жизнь был жрецом, не воином, но он заслужил вознестись в Вальхаллу! Он погиб не напрасно, а спас жизнь принцу Генриху и оповестил, кто убил его. Король Адальберт Аллеманский не должен оставить эту весть без внимания!
- Он, конечно, не оставит! - кивнула Скульд, Будущее. - Понимая, что его племяннику, принцу Генриху, грозит основная опасность, Адальберт Аллеманский отправит его послом в Богемию. Так он тоже станет изгнанником, и в 912 году встретится с княжичем Мечеславом Моравским и его братьями. Они тоже окажутся в Богемии изгнанниками из родного Велеграда. Со временем братья подружатся с Генрихом и станут помогать друг другу. У них общая беда и общий враг - сам Верховный Король Сигиберт V, что охотно убил бы их всех, находись они в пределах досягаемости.
- Вот-вот! Он убил бы всех, кого мог! Только лучше было бы ему начать с себя! - презрительно фыркнула Урд.
А Вернанди добавила внушительно и строго:
- Всем изгнанникам ничего не остается, как объединить силы и дарования против Предводителей Запада!
Новая картинка на гобелене Вещих Сестер показала княжескую крепость в Богемии, утром после той самой ночи, когда граф Тристан Кенабумский привез сюда внуков великого князя Земовита Моравского.
Этим утром граф постучался в дверь покоев королевского посла, принца Генриха. Тристан знал его с давних пор, еще при Аллеманском дворе, и они дружили.
Войдя в покои, Тристан застал Генриха, как обычно, за книгой. Но, увидев гостя, юноша отложил ее и поднялся ему навстречу, опираясь на трость.
- Здравствуй, благородный Тристан! Я рад тебя видеть, ведь ты приехал из Аллемании!
Граф Кенабумский, что был в Аллемании таким же изгнанником, как Генрих - в Богемии, с сочувствием кивнул ему.
- Здравствуй, светлейший принц Генрих! Король Адальберт Аллеманский и королева Арнегунда посылают тебе наилучшие пожелания. А также сообщают, что наемники-арверны, покушавшиеся на тебя, были захвачены в Аллемании.
Генрих печально кивнул в ответ. Если его хотели убить, ему нельзя возвращаться домой, и неизвестно, когда станет безопасно! С тем, кто подсылал наемных убийц, пока что невозможно было бороться!
Вслух же Генрих, привыкший держать мысли при себе, тихо проговорил:
- Я рад, что дядя с тетушкой беспокоятся обо мне! И хорошо, что ты привез моравских княжичей сюда, подальше от арвернов.
- Это было необходимо, - произнес Тристан, собранный и суровый, как воин, только что вышедший из боя. - Никто не сомневается, что Верховный Король рано или поздно покусится на Богемию, попытается захватить ее вслед за Моравией. Прошу тебя, господин посол, напомни об этом князьям Земовиту и Вратиславу! Твой царственный дядя тайно сообщает тебе: предупреди великого князя Земовита Моравского, чтобы он как можно скорее собирал союз, способный противостоять Арвернии и ее вассалам!
- Король Адальберт, вассал Верховного Короля, будет обязан и сам привести войска против Богемии, - нахмурился принц Генрих.
- К счастью, хотя бы он сохранил честь и благородство потомков Карломана Великого! - уважительно отозвался Тристан. - Король Адальберт Аллеманский дает моравам возможность постоять за себя! И он сделает все, чтобы хотя бы его руки не были запятнаны кровью непричастных.
В этот миг за окном послышался детский смех. Тристан и Генрих выглянули в окно.
В саду княжич Мечеслав пустился бежать наперегонки со своей сверстницей Либуше, внучкой богемского князя Вратислава. Мальчик был силен и крепок, однако они с девочкой пока еще находились в таком возрасте, когда различия между полами не успевают развиться. И потому Либуше стремительно бежала рядом со своим новым другом по дорожке, намеренная не давать ему спуску. Мешек же на бегу обернулся к девочке и улыбнулся, глядя на нее горящими азартом синими глазами. За ними бежали, весело смеясь, младшие братья Мечеслава - княжичи Мирослав и Милослав.
И все-таки, на последнем шаге у конца дорожки, возле кустов черемухи, Либуше отстала от Мечеслава на шаг. Она остановилась и встретила мальчика с улыбкой, когда он, гордо раскрасневшись, обернулся к ней. Мальчик с девочкой соприкоснулись руками и обменялись счастливыми взглядами.
Из окна за ними наблюдали принц Генрих Аллеманский и граф Тристан Кенабумский.
Генрих задумчиво проговорил, глядя на детей:
- Я передам моравским правителям предупреждение моего дяди, обязательно! Князь Земовит Моравский уже стар, чтобы создать новый военный союз. К тому же, его сильно подкосила гибель единственного сына и потеря столицы шесть лет назад. Но зато его старший внук, княжич Мечеслав, быстро растет, и выглядит многообещающим отроком! А ведь любому союзу требуется вождь, умный и отважный.
Тристан кивнул в знак согласия, продолжая глядеть в окно. Он видел, как его ручной волк Мани выскочил из кустов, и как мальчики и Либуше принялись играть с ним. За эти годы Мани давно вырос в огромного матерого волка, с могучими плечами и лапами, с клыками устрашающей длины. Единственным, что осталось в нем от игривого волчонка - это белый полумесяц на лбу, давший волку имя. Тем не менее, Мечеслав и его братья прекрасно знали Мани, и теперь играли с ним без опаски. Но, приглядевшись к ним, и Либуше смело позволила грозному зверю обнюхать ей руки, и вскоре уже бесстрашно играла и гладила его, как простую собаку. А Мани, запомнив девочку, прыгал и ласкался к ней, как и к другим детям, бодал ее своим пушистым лбом и махал хвостом.
Мечеслав, тем временем, успел убедиться, что здесь все в порядке, и продолжал играть с волком так же весело, как и другие дети.
Тристан подумал, что юный Мешек уже сейчас заботится о своих близких, как настоящий вождь. Однако такому вождю нужны наставники, способные развить его дарования!
И он обернулся к принцу Генриху, зная, насколько тот образован и начитан:
- Я надеюсь, что ты хорошо поладишь с этими детьми, благородный принц! Кстати, средний брат княжича Мечеслава - Мирослав, как и ты, больше всего любит книги, и целыми днями пропадает в библиотеке, стремясь узнать всю мудрость мира. Мне думается, тебе было бы интересно побеседовать с этим одаренным отроком. А самый младший, Милослав, любит песни, и уже сейчас учится слагать их. Словом, все три княжича очень разные. Однако ладят между собой, как подобает братьям. Да помогут Владыки Асгарда, чтобы они сохранили братство, и когда станут взрослыми!
Генрих кивнул в ответ:
- Я постараюсь поладить с маленькими княжичами, Тристан! Видно, что эти мальчики в самом деле способны в будущем совершить многое!
На этом окончился эпизод, который глядели Вещие Сестры.
Вернанди, Настоящее, улыбнулась над ним:
- Хромой аллеманский принц действительно стал мудрым наставником для троих княжичей. В первую очередь - для Мирослава, близкого ему по ученым увлечениям. Но и Мечеслав с Милославом многое почерпнули у своего наставника - о жизни, об окружающем мире, о войне и о политике.
И Скульд, вечно юная дева, улыбнулась в знак согласия:
- Им пригодятся уроки Генриха Аллеманского, которому они будут благодарны всю жизнь, как и другим своим наставникам!
И новая картинка открыла Вещим Сестрам уже другой - 914 год. В покоях Богемской крепости принц Генрих беседовал с княжичами Мечеславом и Мирославом, а вместе с ними - и с Либуше, что ходила за княжичами хвостом. За прошедшие два года дети сильно подросли; Мечеслав и Либуше выглядели уже почти юношей и девушкой.
Перед ними на столе были разложены книги и свитки с описанием знаменитых сражений прошлого. Генрих же говорил отрокам, время от времени подтверждая свои слова то одной, то другой цитатой из исторических источников:
- Ни одна битва не бывает совершенно подобной другим сражениям прошлого! Не только количество воинов и их вооружение, не только их подготовка и боевой дух имеют значение там, где спор решается вооруженной силой! На исход сражения может повлиять все, что угодно: местность, в которой проходит сражение - есть ли там лес, открытая ли степь или берег воды. Каков воздух во время сражения, дождь, туман или солнце будет в тот решающий час. В точности условия никогда не повторяются. Посему, грамотный полководец всегда учитывает опыт других успешных сражений, однако мыслит всегда самостоятельно, не повторяя за даровитыми предшественниками, но выбирая в любых обстоятельствах лучшее из возможного. Настоящий полководец всегда найдет ключ к победе, чтобы одолеть врага, и сберечь, при возможности, силы своего войска.
Мечеслав с удовольствием слушал хромого принца, и глаза его ярко блестели, потому что он представлял себе будущие поля сражений, предстоящие славные победы.
- Многое еще предстоит узнать, чтобы в настоящей битве сообразить, что принесет победу! Но я... мы, - поправил он, глядя на своего брата, - научимся воевать! Правда, Мирослав?
- Ага! - кивнул средний княжич. - Настоящий полководец должен опираться на других, а решать сам!
Либуше же покачала головой, усмехаясь, как важничают мальчишки. И она удивленно спросила у принца Генриха:
- Светлейший принц, откуда же ты сам узнал все, о чем рассказываешь нам?
Молодой аллеман печально улыбнулся:
- Я рассказываю вам, благородные отроки, то, о чем сам узнал в юности от своего наставника - мудрого жреца Сигиберта! Если мои уроки будут полезны вам, то лишь потому, что в них живет и доля его труда, хотя он никогда не знал никого из вас. Запомните его имя и будьте благодарны его памяти!
Мечеслав с братом и Либуше учтиво склонили головы. О доблестной гибели жреца Сигиберта им рассказывали старшие.
-
Нити судьбы. Изгнанники (продолжение)
И вновь три Норны обсуждали события в Срединном Мире, где готовилось решающее противостояние.
- Юный княжич Мечеслав растет и обучается все новым и разносторонним навыкам, прежде чем стать тем, кто положит конец гордыне Предводителей Запада, - произнесла ясноликая Вернанди. - Но он еще слишком молод! По мере его взросления, растет и мощь возрожденной Арвернской империи. Все яростнее становится Сигиберт V, что безжалостно уничтожает всех, кто может помешать его неограниченной власти. Он все чаще подсылает убийц к непокорным потомкам Морава, что затаились в Богемии. До сих пор прозорливость княгини Дубравки, Адальберта Аллеманского и соратников-моравов срывала замыслы наемных убийц. Но трудно ручаться, что произойдет в дальнейшем! Однако больше всех от подозрительности Верховного Короля страдают его собственные родичи. Он продолжает держать своего отца живым в заточении, и, угрожая ему, вынуждает повиноваться самого сильного соперника - своего брата Адальберта. Поэтому аллеманы остаются вассалами Арвернии, хотя напряжение между братьями-королями все больше растет. Сигиберт еще несколько раз подсылал убийц к хромому принцу Генриху, но тем не удавалось добраться до него при богемском дворе. Однако, в первую очередь Сигиберт V стремится истребить своих собственных родичей, тех, кто имеет права на престол, но при этом не входит в союз "Волчат Розамунд". Он стремится, чтобы и в дальнейшем править Арвернией продолжал только его род.
Скульд прикрыла глаза, вглядываясь в маячившие впереди образы будущего.
- Сигиберт V безжалостен к своим врагам и к своим родичам, однако тем самым он роет себе могилу, как все тираны! Многих он погубит, но другие, спасаясь от гибели, найдут пристанище на Востоке, в землях, пока еще свободных от его власти. Там, в Богемии, арвернские изгнанники приложат все свои знания и умения, чтобы передать опыт подрастающему Мечеславу, зная, что он один в силах отомстить за их сломанные жизни. Те, кому угрожает Верховный Король, посвятят жизни победе над ним. Им придется спешить, поскольку почти каждый день может оказаться последним. Одним из изгнанников, что вымостят путь к Битве Народов, станет воевода богемского князя, Кшесимир Суровый, чей отец был из королевского рода Арвернии, а мать - из рода четвертого сына Почти Короля.
При этих словах Вещие Сестры обратились взорами к старшей из них - Урд, ведающей прошлое. И она кивнула, подтверждая ранее сказанное:
- У королевы Фредегонды Чаровницы были дети от каждого из ее мужей. От короля Хильдеберта IV Воинственного она родила, как только он погиб на войне, сына, тоже названного Хильдебертом. Это был законный принц Арвернии, однако его судьбу решили, едва он родился на свет. За него подписали отречение от престола, в пользу его двоюродного дяди и отчима, короля Хильперика II. А младенца Хильдеберта отдали на воспитание в братство Циу, потому что его мать Фредегонда и майордом Ангерран Кенабумский понимали, что при дворе принцу все равно грозит опасность. Хильдеберт был воспитан рыцарями справедливого Циу. Он вырос сильным юношей, унаследовал отвагу своего отца и стремление матери самостоятельно распоряжаться своей жизнью. Повзрослевший Хильдеберт влюбился в девушку и сбежал из братства, чтобы стать ее мужем. Они прожили вместе недолго, хотя у них успел родиться сын. Кто-то из арвернской знати узнал сбежавшего принца и подослал наемных убийц, чтобы выслужиться перед престолом.
- Тем, кто заботится лишь о власти, трудно представить, что кто-то может стремиться лишь к любви и свободе, - вздохнула Вернанди.
- Да, да, - кивнула Урд. - Принц Хильдеберт Забытый погиб, защищая жену и сына. Ему было всего девятнадцать лет. Это произошло в 844 году от рождения Карломана Великого. Его годовалого сына отдали на воспитание жрецам. Однако, повзрослев, юноша повторил судьбу своего отца. Он добился освобождения из храма, где получил воспитание, подобающее принцу. И вскоре женился на внучке Аледрама Кенабумского, четвертого сына Почти Короля. В 866 году у них родился сын, нареченный Карломаном, в честь знаменитого прародителя. Он сделался военачальником, и сперва правители Арвернии ценили его. Однако, чем большего успеха достигал молодой принц, чем сильнее на него косились царственные родичи и их окружение. Ведь, как правнук короля Хильдеберта IV, он имел право на престол, от которого из гордости никогда не отказывался. Его ветвь даже была старшей в роду. Так что Карломан, вскоре прозванный Суровым, пережил несколько покушений со стороны родственников по отцовской линии. Всякий раз он умудрялся уцелеть, либо благодаря собственной силе и отваге, либо при помощи близких людей.
- Жребий потомка королей еще не осуществился, - строго проговорила Скульд. - Его ждет более высокое предназначение!
- Это правда! - кивнула Урд. - Карломан Суровый, понимая, что в Арвернии его, в конце концов, убьют, как убили его деда, Хильдеберта Забытого, при помощи родичей по матери уехал на Восток, в Богемию, куда еще не простиралась власть арвернов.
Вещая Вернанди подхватила слова старшей сестры:
- Здесь, при дворе богемского князя Вратислава, Карломан Суровый показал себя полезным и распорядительным воеводой. Сделавшись вполне своим на новой родине, он, как и Чтибор Верный Меч, получил новое имя. Карломан сделался Кшесимиром. Это имя происходит от древнего слова, означающего "возжигать огонь, высекать искры трением".
- И воеводе Кшесимиру Суровому суждено разжечь в душе Мечеслава Моравского огонь мести нечестивым правителям Арвернии, - добавила Скульд. - В отдаленном будущем ему суждено придти со своим учеником на реку Одер, где состоится Битва Народов. Кшесимир погибнет в бою, защищая Мечеслава.
Вернанди, Настоящее, подняла ладони, словно защищаясь от речей младшей сестры:
- О, не спеши говорить об итогах событий, устремленная в будущее! Поглядим сперва, чему Кшесимир, опытный военачальник, научит княжича Мечеслава!
Гобелен показал Вещим Сестрам оружейный зал в крепости Богемского князя. Здесь Мечеслав, ставший к тому времени рослым и крепким пятнадцатилетним юношей, тренировался в поединке на мечах с воеводой Кшесимиром. Тот был рослым и статным воином лет пятидесяти. В его чертах еще виделось сходство с его властительными предками. Теперь он, обыкновенно сдержанный, немногословный, следил за каждым ударом княжича, с которым сражался на мечах.
- Так! Внимательней! - требовал он, отбив клинком удар Мечеслава. - Работай рукой быстро, очень быстро, а думай еще быстрее! Всегда думай, куда бить, и чем тебе ответит противник! Не при напролом, ты не бык!
Юный Мечеслав, как мог, следовал указаниям сурового воеводы. Он был быстр, как степной барс, и отважно владел мечом, но ему еще приходилось учиться воинскому искусству. Юноша приостановился на долю мгновения, сдерживая обрывки мыслей, что проносились в его голове стадом диких лошадей. Как хороший наездник, он опередил мчащийся табун и направил его в нужную сторону, как учил воевода Кшесимир. И сразу же нашел решение: дерзкое, рискованное, но способное принести победу. Он нырнул вниз, под щит противника, и нанес мечом удар в грудь, который в настоящем бою стал бы смертельным, если бы они не сражались на учебных, не заточенных мечах.
- Три моих победы против твоих пяти, наставник! - ликующе воскликнул юноша, и обернулся в сторону. У дверей стоял, наблюдая за поединком, его побратим, граф Тристан Кенабумский, а Мешеку было приятно похвастаться перед ним своими успехами. Он тут же заметил, что лицо Тристана серьезно, и даже мрачно: как видно, он привез своим друзьям важные, а может быть, и грозные вести!
Воевода Кшесимир взглянул на агайскую клепсидру, стоявшую на столе, и увидел, что вода, отмечающая время, перетекла сверху вниз.
- Время вышло, княжич, - обратился он к Мечеславу. - Сегодня ты хорошо бился! Но не воображай, будто знаешь все навыки боя на мечах; настоящий воин учится всю жизнь!
- Я запомню, воевода Кшесимир! - ответил Мечеслав ломающимся подростковым голосом.
Затем он уже с полным правом, обернулся к Тристану и радостно протянул ему обе руки.
- Здравствуй, мой названый брат!
- Здравствуй-здравствуй! Ого, как ты вырос! - воскликнул Тристан, коснувшись плеча юноши, и сознавая, что через год-два Мешек, вполне вероятно, сравняется с ним ростом. - Я вижу, ты делаешь успехи, и скоро фамильный меч будет вполне впору тебе!
Мечеслав со скромным видом обернулся к воеводе Кшесимиру:
- Я могу точно быть уверен, что мой наставник не преувеличит умений, что мне удалось достичь, пока я не стану действительно достойным!
Тристан улыбнулся, однако его улыбка выглядела печальной.
А богемский воевода произнес, окинув взглядом своего подопечного:
- Мечеслав Земомыслич, ступай, переоденься и омойся для приема в честь гостя!
Княжич поклонился старшим мужчинам и вышел из зала, оставив Тристана и Кшесимира одних.
Когда двери закрылись, и шаги юноши затихли вдалеке, граф Кенабумский уважительно проговорил:
- Я рад, что мой побратим, княжич Мечеслав, так хорошо владеет мечом!.. Но, к сожалению, больше покуда радоваться нечему. Я привез тревожные новости.
- Поделись ими; я не удивляюсь ничему на свете, - проговорил Кшесимир со спокойствием человека, чья душа окаменела от несчастий. - Очередные козни наших родичей, конечно же?
Тристан кивнул и произнес:
- Арверны и их вассалы захватили города Венетийской Лиги, а также Марцию. Правда, на побережье Зеленого и Окруженного Морей им пришлось столкнуться с Агайей. Ныне царство Адрастидов еще способно постоять за себя, и между агайцами и арвернами подписан мирный договор. И теперь Верховный Король Сигиберт готовит войска для нового похода на Восток, за Одер! Так что назревает новая война!
Кшесимир помрачнел, его лицо сделалось еще более суровым, как будто он готов был прямо сейчас выйти на смертельный бой.
- Благодарю тебя, что предупредил! Ты поступаешь, как настоящий родич. Твоим деду и дяде я обязан жизнью: ведь это они помогли мне спастись, бежав в Богемию. К счастью, и ты сделался достойным благородного семейства графов Кенабумских!
Тристан уважительно кивнул воеводе:
- Я оповещаю тебя в первую очередь, поскольку ты - мой родич, носящий имя Почти Короля! Кроме того, я, как и мои родные, признаю твое право на престол Арвернии. Ведь род Хильдеберта Воинственного всегда продолжался законной линией, в отличие от иных из потомков Розамунд!
В глазах Кшесимира, серых и блестящих, как лезвие его клинка, сверкнула законная гордость.
- Благодарю тебя, граф Кенабумский! Значит, я могу говорить с тобой начистоту, - произнес он, протянув руку молодому человеку. - Пока правит Сигиберт Завоеватель и такие, как он, ни ты, ни я не сможем жить спокойно, даже изгнанниками в чужих землях!
Тристан глубоко вздохнул.
- Так и есть, судя по тем сведениям, что доходят от Аллеманского двора! Чем больше возрастает власть Сигиберта V, тем подозрительнее он становится к возможным соперникам, которых яростно стремится погубить. Точно так же, как по его вине погиб жрец Сигиберт, должен был погибнуть принц Генрих Аллеманский, и как он казнил моего дядю, графа Хлодиона Кенабумского!
Кшесимир мрачно согласился с ним:
- Мне ли этого не знать, благородный родич? Ведь мне еще в юности пришлось сбежать в Богемию, иначе меня давно не было бы в живых!
- Мне рассказывали старшие родичи, как это было, - ответил Тристан. - Увы, ты прав, Карломан: мы сможем обрести безопасность, только когда Сигиберт Завоеватель погибнет или будет навсегда побежден! И поэтому для нас обоих счастье, что князь Земовит Моравский собирает военный союз против Арвернии! Ныне больше некому одержать над ним победу.
- Я думаю, княжич Мечеслав будет способен разгромить арвернов на поле боя, - приглушенным голосом ответил Карломан-Кшесимир, и на его лице отразилась гордость своим учеником...
Вещие Сестры переглянулись, наблюдая за их беседой:
- Да, ныне за Одером, в Богемии и Моравии, обосновались много изгнанников из западной знати! Они понимают, что лишь сильный военный союз способен свергнуть власть Сигиберта Завоевателя и помочь им вернуться домой. Надеждой изгнанников становится княжич Мечеслав, и многие из них становятся его наставниками, готовят его к предстоящей миссии.
Так проговорила Вернанди, Настоящее, протянув руки ладонями вверх в неподвижном равновесии, словно взвешивая два жребия.
-
Вот не нашлось никого, чтобы угостить Сигиберта чем-нибудь эдаким.... Зато он до своих родичей добирается без проблем.
-
Благодарю, эрэа Convollar :-* :-* :-*
Вот не нашлось никого, чтобы угостить Сигиберта чем-нибудь эдаким.... Зато он до своих родичей добирается без проблем.
Надеюсь, что он со временем все же получит урок. И такой, чтобы после него еще долго никому из арвернов даже в голову не приходило корчить из себя императора.
Нити судьбы. Изгнанники (продолжение)
Гобелен Вещих сестер показывал пир, состоявшийся в тот же день в крепости Богемского князя, в честь приезда друга и родственника - графа Тристана Кенабумского. А после пира в Зале Советов состоялся уже важный и серьезный разговор.
Там собрались все первые лица некогда могущественного княжества, что теперь держалось на краю гибели. В тронном кресле сидел великий князь Земовит, а рядом с ним - хозяин здешней крепости, князь Вратислав Богемский. Рядом с ними сидели первые вельможи Моравии: воевода Мечеслав Предиславич, Чтибор Верный Меч и его сын Ратибор, Карломан-Кшесимир. Изгнанники и их потомки, доказав делом верную службу, ничем не отличались для властителей Моравии от их исконных подданных. К примеру, Кшесимир еще в молодости породнился с князем Вратиславом Богемским, женившись на его сестре.
Вместе с моравскими вельможами в зале присутствовали и двое гостей. Одним из них был хунгарский князь Ладислав, или Ласло. Другим - принц Генрих, посол Аллемании. Он окинул сочувственным взглядом Тристана, уже зная, о чем тот обязан сообщить. И осторожно поставил больную ногу на невысокую скамейку.
Тристан учтиво поклонился сидевшему великому князю и вручил ему послание от короля Аллемании.
- Государь Земовит, мой повелитель, король Адальберт Аллеманский, посылает тебе предупреждение, - в голосе посла не было ни гнева, ни угрозы, а звучала лишь жестокая печаль. - Арверны и их вассалы готовятся перейти Одер и вторгнуться в твои владения! Верховный Король Сигиберт V намерен потребовать от вас, моравы, землю и воду в знак повиновения! В противном случае, ваша судьба будет печальна, как у всех народов, что до сих пор смели противостоять властителям Арвернии! - в голосе Тристана вновь прозвучала горечь; конечно, он вспомнил о разгроме Арморики, родины его матери, а заодно, он вспомнил, как девять лет назад едва не был уничтожен прекрасный Велеград.
Великий Моравский князь и его ближники переглянулись между собой, печальные и бледные, с суровыми лицами. Все они сознавали, что Моравии грозит страшный противник, от которого не приходилось ждать добра.
Тристан Кенабумский проговорил откровенно, не скрывая от моравов своего сочувствия к ним:
- Король Адальберт Аллеманский предупреждает вас, что, если Сигиберт Завоеватель разгромит Богемию и ее союзников, он провозгласит себя императором и двинется дальше на Восток! Быть может, ему не хватает, чтобы возвыситься над памятью Карломана Великого, лишь окончательной победы над моравами, которых тот не сумел покорить. Но, если он утвердится в землях за Одером, то силами покоренных народов двинется дальше на Восток, на Яргород и другие Сварожские княжества, а также на Лугию и еще дальше.
Великий князь Земовит лишь кивнул в ответ и поглядел на гостя - хунгарского князя Ладислава, или Ласло, что обитал со своим народом в землях под Яргородом. Теперь Ласло, ныне уже тридцатилетний мужчина, сильный и красивый, был предан своим союзникам-моравам. Он обручил свою старшую дочь со внуком Вратислава Богемского, братом юной Либуше, хотя до брака детей оставалось еще несколько лет.
Теперь князь Ладислав сидел с суровым видом, положив руки с длинными смуглыми пальцами на колени. Ему было над чем задуматься. Его дед, светлой памяти князь Альмош, вел хунгар на Запад, надеясь, что здесь они встретят богатые и свободные земли. Но здесь, как и везде, приходилось воевать за счастье своего народа, и просто за жизнь свою. Пока могущественный завоеватель с Запада стремился покорить все на свете, хунгарам не приходилось мечтать о собственной земле. А между тем, с Востока на них всех надвигался Дракон, злобный шаркань,* ведущий сюда огромные полчища покоренных людей. И, когда он придет, все жители Запада, господа и рабы, окажутся перед ним одинаковы. Здесь будет некуда бежать, разве что в морские волны. Ладислав ощущал своим тайным знанием, что Императору-Дракону нужна не власть над землями и народами, как Сигиберту Завоевателю; для властителя всего Востока это была лишь возможность, а не цель. В сущности, тот ненавидел всех людей без исключения. Родным для Императора-Дракона был давно сгинувший мир до создания людей, когда под мягким солнечным светом вечного лета грелись невиданные чешуйчатые существа...
Ладислав, наделенный даром видеть тайное, сознавал, что единственная возможность у людей устоять против врага с Востока - это соединить силы сейчас, пока есть время. А для этого было необходимо совладать с Предводителями Запада, с которыми никакой союз не удастся осуществить.
И хунгарский князь обвел собравшихся пристальным взглядом:
- Уважаемый граф Тристан Кенабумский рассказал мне, как Сигиберт Завоеватель презрительно именует Моравию "Страной Изгнанников", - при этих словах граф кивнул, подтверждая слова хунгарского князя, а тот продолжал воодушевленным тоном: - Так вот, это правда! Я и мой народ, и другие, что собрались в этом зале - изгнанники в чужой земле. Я-то родился во землях Яргородского княжества, и никогда не видел гор Каменного Пояса, но многие из вас, почтенные мужи, лишились своего дома, были с кровью вырваны из праотеческой земли! Что ж: те, кому нечего терять, готовы постоять за этот край, давший им пристанище и надежду на лучшее! Другого выбора у нас, изгнанников, просто не остается!
Смелая, мужественная речь хунгарского князя воодушевила слышавших его, и в первую очередь - великого князя Земовита Моравского. Постаревший правитель, не сумевший даже отомстить за гибель своего единственного сына, приободрился и решительно проговорил:
- Ты прав, князь Ладислав, клянусь Мировым Древом! Я готов бросить клич любым изгнанникам, дать им владения и оружие, лишь бы они честно и грозно стояли плечом к плечу с нами на войне против арвернов! - горячо воскликнул великий князь Моравский.
В этот миг в глазах старого князя горел неистовый огонь праведного гнева. О, с какой радостью он поквитался бы с Сигибертом Завоевателем за своего сына, за потерю Велеграда!..
Однако долгая жизнь и тяжкие утраты умудрили Земовита, и он не позволял себе слишком долго поддаваться чувствам. В следующий миг он проговорил уже гораздо спокойнее:
- Разумеется, сперва нам нужно все обдумать и обсудить, кто может стать нам опорой в предстоящей борьбе!
Родичи и советники великого князя Моравского, а также его союзники приготовились обсуждать, кого еще можно привлечь к их союзу, и какими мерами можно приблизить победу над Предводителями Запада...
За этим советом, навек запечатленным на гобелене Норн, наблюдали сами Вещие Сестры. Они видели все, и в их всеобъемлющем взоре можно было прочесть одобрение тех методов, к которым намеревались прибегнуть великий князь Земовит и его ближники.
Первой из них заговорила прекрасная Скульд, поскольку то, о чем шла речь, относилось к будущему, хоть и не особенно отдаленному:
- Этим же летом сам князь Ладислав Хунгарский отправится с поручением от великого князя Земовита в Агайю. Моравский князь понадеется, что соперник Предводителей Запада, с которым даже Сигиберту Завоевателю приходится считаться, может стать им союзником в предстоящей войне. Однако в пути Ласло встретит иных будущих союзников, каких не ожидал. Он столкнется с отрядом вархонитских всадников, которые вели с собой пленников, тоже вархонитского корня. Ласло отобьет пленников у тех, что собирались их казнить. Освобожденных будет трое: отец и два сына, и по ним будет видно, что это знатные люди. В шатре у князя Ладислава, куда их приведут, они подтвердят его догадки: покажут фамильные драгоценности рода каганов, а также выколотые на груди у всех троих изображения барса - знак потомков самого кагана Бояна Бейбарса!
Освобожденные пленники поведают Ладиславу Хунгарскому, - продолжала Скульд, устремленная в будущее, - что они - в самом деле потомки великого кагана, и что им теперь грозят собственные соотечественники. Между разными родами вархонитов к тому времени начнутся междоусобицы. Новые властолюбцы захотят отнять власть у потомков Бояна. Выслушав их, князь Ладислав поймет, что вархонитские вожди искренне благодарны за спасение. И он решит привлечь их к создаваемому союзу.
- И по праву! - вмешалась строгая Урд. - Ведь в роду Бояна течет и моравская кровь, причем по обеим линиям, поскольку их прародительницей была княгиня Велислава Ростиславна, что отомстила жестокому завоевателю за гибель своей семьи! Вот только ее сыну от ненавистного Бояна пришлось вырасти в степи, по обычаям своего отца.
- Это так, - согласилась Вернанди. - Пришло время вархонитам отдать долг.
- Это же поймет и князь Ладислав, - согласилась Скульд. - Он разделит семью потомков кагана: отца со старшим сыном отпустит в земли их кочевья, а младшего, юношу-подростка, возьмет с собой, а после отошлет его ко двору своего свата, в Богемию. Тем самым он спасет юноше жизнь, потому что вскоре враждебные вархонитские роды захватят кочевье потомков Бояна и истребят их род. Юноша же, получивший имя Воислав, в честь первого имени своего прародителя - Войко, станет одним из тех изгнанников, кому суждено стать опорой грядущей силы князя Мечеслава Великого! Он будет благодарен своим спасителям - хунгарам и моравам, и посвятит свою жизнь общей с ними цели, отдаст все силы и умения ради победы над Предводителями Запада! И вклад степного кочевника, потомка злейшего врага, сделает воинство, что соберется под знаменами Мечеслава, гораздо сильнее! А их победа, в конечном итоге, способствует исцелению мироздания! - в лучистых глазах младшей Норны сверкнул радостный блеск.
На этот раз гобелен показал, по воле Вещих Сестер, картинку не такого уж далекого будущего - зиму 916 года. Был месяц, который сварожане зовут сечень, а моравы - ледень. За окнами весь день шел снегопад. Пухлые, слоистые снеговые тучи заволокли все небо, ложились на укрытую белым покрывалом землю. Сквозь снежное марево с трудом можно было разглядеть оголенные черные стволы деревьев в княжеском саду.
А в покоях терема Богемского князя жарко пылал камин. Пламя гудело, поглощая уложенные в него плотной связкой дрова. Домашний очаг согревал терем, и его обитатели наслаждались уютом, благодаря Огню - сыну Неба и Земли, младшему брату Даждьбога и Перуна. Если бы людей не согревал заботливый огонь очага, не рассеивал бы мрак зимних ночей, не готовил бы им пищу, не создавал бы новые предметы быта, - пожалуй, жить стало бы вовсе невозможно в холодных полунощных краях!
У камиина в кресле сидел принц Генрих Аллеманский. На коленях у него, как обычно, лежала книга, однако он сейчас оторвался от нее и внимательно наблюдал, как на середине комнаты вархонит Воислав обучал рукопашному бою княжичей Мечеслава и Мирослава.
Все трое юношей обнажились до пояса и остались босыми, в одних лишь простых беленых портках. Молодой вархонит, ровесник Мечеслава, был пониже него, но так же широк в плечах и быстр, как барс, тотем его рода. Мускулы так и играли под его смуглой кожей, на которую бросали свой отблеск блики камина. Однако и братья Земомысловичи не уступали ему сложением, а также легкостью движений, выдающей незаурядные воинские навыки.
Сейчас Воислав хлопнул себя ладонями по бедрам, вызывая бороться Мечеслава, более высокого и стройного, чем он сам. Тот двинулся ему навстречу так же быстро, и в то же время - осторожно.
Мечеслав первым прыгнул навстречу противнику, обхватил его за талию и за плечи, пытаясь повалить. Но Воислав увернулся из его объятий и отскочил, примеряясь сам ухватить соперника.
- Меня еще никто не сбивал с ног! - насмешливо воскликнул он, и сам обхватил Мечеслава за плечи. Несколько мгновений они стояли так, точно два оленя, покачиваясь и стараясь толкнуть друг друга посильнее.
Вдруг Мечеслав заметил, на какую ногу опирается противник, и ловко толкнул его коленом. Покачнувшись, Воислав рухнул, но не разжал рук, утянув с собой и молодого морава. Вскочив первым, Мечеслав воскликнул:
- Моя взяла!.. - и, оглянувшись на своего брата Мирослава, махнул ему: - Давай и ты с нами!
Но Мирослав, похожий на брата, только пониже и серьезнее на вид, с сомнением покачал головой:
- А что толку витязю с такой борьбы? Она годится только для состязаний. В настоящем бою мы будем конны и оружны, там не до рукопашной.
Воислав насмешливо фыркнул в ответ:
- Мой отец говорил - на войне все может случиться. Может, под тобой убьют коня, а самого обезоружат. А руки - они всегда при тебе! У нас в степи все мальчишки учатся бороться, как и ездить верхом и стрелять из лука! - молодой вархонит помрачнел, вспоминая степной простор, свое кочевье, родных...
Мечеслав понял его чувства и положил одну руку на плечо Воиславу, а другую - брату.
- И впрямь, всякое может случиться, и уметь надо! - и он стремительно отскочил, сжав кулаки, не подпуская к себе противников. Мирослав и Воислав закружили вокруг него, обмениваясь ударами, от которых каждый старался увильнуть и, в свою очередь, задеть кулаком соперника.
Принц Генрих наблюдал за борьбой сильных и ловких юношей, и восхищался ими. Он видел, что всех троих вот-вот можно будет считать уже не мальчиками, но великолепными молодыми воинами.
* Шаркань — в хунгарской мифологии дракон со змеевидным телом и крыльями, он является врагом героев в мифах и сказках.
-
Нити судьбы. Изгнанники (продолжение)
Вещие Сестры, запечатлевшие на своих гобеленах все, что происходит в Срединном Мире, по-своему восприняли то, о чем говорилось там.
- Время идет, и готовятся великие события! - объявила ясноликая Вернанди.
Урд же, суровая и гневная, воскликнула:
- Чем презрительней отзывается Сигиберт V о Моравии, как о стране изгнанников, тем больше ко двору великого князя Земовита прибывает тех, кто нашел кров при его дворе и готов взять из его рук меч против арвернов!
Скульд же ничего не сказала, лишь повела руками, открывая на гобелене новую картинку предстоящего уже скоро будущего.
На сей раз в усадьбе богемского князя царило лето, еще светлое и ясное. Должно быть, стоял червень-месяц. Воздух звенел птичьими голосами. Солнце улыбалось с высоты, и деревья в саду тянулись к нему, словно улыбались всеми своими зелеными листьями.
По саду прогуливались князь Вратислав Богемский, великий князь Земовит Моравский и его старший внук, княжич Мечеслав. В последний год Земовит держал внука при себе, постепенно знакомя его с государственными делами, ведь Мечеславу предстояло наследовать престол!
Оба князя обсуждали последние важные события, а юноша прислушивался к ним.
- Ну, государь: царь Агайи все-таки оказал нам помощь против Арвернии, прислав отряд наемников из личной гвардии! - весело проговорил князь Вратислав Богемский.
- Да, я имел возможность их повидать! - задумчиво отозвался князь Земовит. - Интересный человек их предводитель, ярл Рагнар, или Ратимир. Кстати, тоже изгнанник, как я сам и большинство наших соратников! - старый князь с горечью усмехнулся.
- Он родич моему свату, князю Ласло Хунгарскому, государь: как и он, приходится внуком великому дедославльскому князю Брячиславу Ярославичу, - пояснил Вратислав. - Мать Ратимира родом из Мидгарда Норландского, поэтому он носит и северное имя. Его отец погиб еще при жизни своего отца, и по сварожским обычаям наследования сын сделался изгоем. Он уехал к своим родичам по матери, позднее путешествовал, участвовал в походах викингов, а после уехал с ними служить агайскому царю. Однако я разговаривал с ним, и убедился, что он не забыл своего родства. Рагнар - опытный воин и надежный человек, государь!
Земовит Святополчич усмехнулся:
- И впрямь, Моравия - страна изгнанников, куда стекаются все, кому нечего терять!
Оба князя негромко посмеялись, однако юный Мечеслав заметил печаль тревоги на лице своего деда. И Земовит Святополчич тут же сам прояснил причину своего волнения:
- Агайцы пообещали нам помочь, отвлечь арвернов и их вассальный флот на море, а также добить вархонитов, которые тревожат и их границы. Но не более того. Они вмешиваются лишь в те дела, что касаются их лично. Недаром говорят: "Хитер, как агайец!" Нам нужны более надежные союзники! Надеюсь, что князь Ласло договорится с яргородцами и прочими сварожанами, чтобы они пошли с нами против Арвернии...
При этих словах княжич Мечеслав подумал про своего второго деда, князя Вернидуба Полесского. Он был вассалом князя велетов, чьи земли лежали между Моравией и Приморским Норландом. Вот бы удалось привлечь их на свою сторону! Велеты - может быть, и не самый многочисленный среди народов дивий, зато сильнее них нет никого, против них не устоять никакому врагу!
Но юноша не успел напомнить деду о велетах. Потому что как раз тут на тропинке перед беседующими князьями появились те, о ком только что шла речь: князь Ладислав Хунгарский и его родич, ярл Рагнар, осанистый воин лет сорока пяти, настолько же светловолосый, насколько его спутник и родич был темным. Они оба обменялись приветствиями с Земовитом и его спутниками. Общим языком для разноплеменных союзников служил моравский.
- Я вижу, вы оба встревожены, и, уж конечно, не пустыми новостями, - проницательно заметил великий князь Земовит. - Поведайте, что вам довелось узнать!
- Тебе все ведомо, государь! - Рагнар уважительно склонил голову. - Когда я уезжал из Зеоклеи, ко двору как раз пришли последние известия, что Сигиберт Арвернский намерен объявить себя императором. Ведь он уже превзошел Карломана Великого, руками своих вассалов захватив часть Моравии, чего не смог добиться его прародитель. Под этим предлогом, он собирает при своем дворе отпрысков знатных родов, в качестве заложников, чтобы гарантировать верность их родных!
Князь Вратислав Богемский обвел взглядом всех присутствующих.
- В таком случае, если я что-нибудь понимаю, при моравском и богемском дворе скоро появятся новые изгнанники, которым будет безопаснее находиться на той стороне, где им не угрожают снять голову!..
Норны переглянулись над гобеленом, и Скульд улыбнулась, чувствуя потоки уже близкого будущего:
- Именно так всего через пару седьмиц после этого разговора в жизни Мечеслава появится еще один человек, которому суждено сыграть важную роль в его жизни. Это Гейзерих, сын принца Тюрингенского. Его мать - дочь князя Вратислава Богемского, и, таким образом, Гейзерих - двоюродный брат Либуше, возлюбленной невесты Мечеслава. Сами же Мечеслав и Гейзерих сперва встретятся настороженно, как соперники.
- Они равны и возрастом, и дарованиями, и силой духа. В жилах обоих течет кровь первокнязя Морава и императора Карломана Великого, - вмешалась Вернанди, Настоящее.
- Некогда те породнились через браки своих потомков, - уточнила Урд, Прошлое. - Их прародители прониклись взаимным уважением! А что предстоит этим юношам?
Скульд продолжала, указывая на гобелен, запечатлевший Мечеслава и Гейзериха возле Скал-Стражей, на берегу бурного Одера.
- Гейзерих вырос по ту сторону Одера, в давно покоренной арвернами стране. Зная старую легенду, он мечтал достать Меч Нуады из подводной сокровищницы, чтобы отвоевать свободу Тюрингии. Но, встретившись с Мечеславом, они постепенно узнают друг друга лучше, и в течение полугода станут друзьями. В свое время Мечеслав с Гейзерихом вместе отправятся к Стражам Одера. Оба они будут исполнены надежды добыть Меч Нуады, чтобы бросить вызов завоевателям. Каждый из них будет считать себя достойным Меча. Но это потом. А пока что, поглядим, как складывались отношения между ними!
Младшая Норна повела руками, и гобелен открыл картинку в будущее.
В саду при усадьбе Богемского князя, на поляне, где недавно выпал первый снег, собралась знатная молодежь. В центре внимания всего сообщества, как всегда, были княжич Мечеслав Моравский и Гейзерих, сын принца Тюрингенского. Их сопровождали братья Мечеслава, Либуше и вархонит Воислав. Вместе с молодежью прогуливался и принц Генрих Аллеманский, опираясь на трость.
Поодаль по тропинке, с хрустом уминая сапогами мягкий снег, медленно брели вновь приехавшие в Богемию по делам создаваемого союза князь Ладислав Хунгарский и граф Тристан Кенабумский. Последнего сопровождал его волк Мани, уже порядком постаревший, но еще крепкий, ставший мудрым, как человек.
Ласло и Тристан обсуждали последние вести.
- Хорошо, что агайцы согласились помочь нам, - одобрительно произнес хунгарский князь. - Однако они защищают в основном собственные границы и берега. Для нас же отряд Рагнара не сделает погоды. Арверны и их вассалы продолжают продвигать войска на Восток, ставят новые крепости все ближе к нам.
- Это так, - согласился Тристан со вздохом. - А бегство Гейзериха за Одер, в Богемию, вызвало гнев с арвернской стороны, и теперь границы будут стеречь сильнее!..
Пока старшие беседовали так, Гейзерих с Мечеславом затеяли очередной спор. В душах обоих юношей болели раны от того, что их земли терпели угнетения от арвернов. И присутствие друг друга еще сильнее растравляло их, потому что каждый, как в зеркале, видел в другом собственную судьбу. А молодость требовала применить хоть куда-то кипящие в них силы.
На сей раз спор начал Гейзерих. Он проговорил, потянувшись, как проснувшийся хищник:
- Все же, я буду не я, если не достану Меч Нуады из волн быстрошумящего Одера!
- Если только я не успею первым! - быстро парировал Мечеслав, задорно уперев руку в бок.
Молодой тюрингенец насмешливо фыркнул:
- Вы, моравы, только и можете, что жаловаться на произвол арвернов, отнявших у вас Велеград! Что же вы не дадите отпор, пока они не подошли и сюда, к владениям моего деда? Без Меча Нуады вам не справиться?
При этих словах лицо Мечеслава стало суровым, а его ясные синие глаза налились грозовой чернотой, когда он шагнул навстречу Гейзериху.
- По крайней мере, мы никогда не воевали за арвернов, не то что вы, с Западного берега! - воскликнул он, нешуточно примеряясь, куда нанести удар, поскольку слова Гейзериха больно задели его.
Братья Мечеслава тут же встали рядом с ним, точно сплошная стена.
- Мы хоть сейчас поможем Мешеку добыть Меч Нуады! - решительно произнес Мирослав.
Воислав, выругавшись по-вархонитски, приготовился разнимать юношей, если дойдет до драки. Либуше с досадой всплеснула руками. Принц Генрих искал момента, чтобы вмешаться в спор вспыльчивых молодых людей, чтобы они услышали увещевательное слово.
Беседующие Ладислав и Тристан тоже повернули к юношам, готовясь вмешаться в их спор.
Но первым успел Мани. Он подбежал и встал между Мечеславом и Гейзерихом, по очереди оглядывая их холодным взглядом почти человеческих глаз. Волк не рычал и не скалил зубы, но под его взором пылкие юноши вдруг присмирели, словно перед строгим наставником.
В этот миг принц Генрих тоже встал между ними, чувствуя, что сейчас самый удачный момент, чтобы призвать их к осторожности. И он проговорил, обращаясь равно к ним обоим:
- Остановитесь, юноши! Оба вы равно сильны и храбры, и вам надлежит стоять вместе против общего врага, а не ссориться, на потеху Сигиберту Арвернскому! Ведь в вас обоих течет и кровь Карломана Великого, и кровь первокнязя Морава. Некогда они, заключив мир, не только поженили своих детей, но и дали взаимную клятву соблюдать мир, за себя и за своих потомков. Прошло почти девятьсот лет, но эта клятва еще живет. Пусть ее нарушают такие, как Сигиберт Завоеватель! Но не вы! Великий император и первый князь Моравии вместе отдали Меч Нуады Хранителю Реки Одеру, с тем, чтобы его вернул, когда придет заветный час, самый законный из потомков. Один из вариантов пророчества также говорит, что Меч сможет достать тот из потомков Карломана Великого, что будет лишен престола узурпатором. Но, во всяком случае, его суждено добыть лишь достойнейшему. Вряд ли таким сочтут тех, кто готов из-за него драться со своим родичем! Одни лишь мудрые Норны знают, кому, в конце концов, суждено взять Меч Нуады из подводной сокровищницы Одера. Ваш спор не решит ничего и не приблизит вас к цели ни на шаг!
В словах ученого принца прозвучала такая сила, что оба юноши лишь потупились, не в силах произнести ни слова.
В этот миг к ним подошли также Ладислав и Тристан. И граф Кенабумский, поглядев на своего побратима, зардевшегося алой краской - от гнева или от стыда? - обратился не к нему, а к своему волку:
- Пойдем, Мани! Не будем мешать нашему побратиму самому осознавать свои поступки! Хотя мы - его друзья, и готовы впредь помогать ему, но пусть он учится сам отвечать за свои слова. Любой вождь должен понимать это! - сейчас, как никогда, Тристан чувствовал, ради чего Норны назначили ему породниться с Мечеславом.
Мани подошел к своему двуногому другу. Мешек же долго стоял, зардевшись краской. Наконец, он глубоко вздохнул, смиряя огорченное сердце. И протянул руку Тристану:
- Ты прав!.. Я постараюсь впредь сдерживаться. Спасибо вам всем, что не позволили мне ударить Гейзериха!
В ответ Тристан пожал руку своему юному побратиму. Волк же повел ушами, и шерсть у него на загривке вновь улеглась спокойно. Теперь двуногие родичи вели себя, как подобало разумным существам.
Тем временем, Ладислав Хунгарский примерно о том же говорил Гейзериху:
- Вы с Мечеславом равно достойны первенствовать среди своих народов! Меряйтесь и дальше силой и отвагой, но только в мирном состязании, - это пойдет лишь на пользу общему делу! А что до Меча Нуады, то у вас обоих остается надежда стать достойнейшими из претендентов.
Гейзерих горделиво выпрямился, уверовав в лучшее:
- Значит, это все-таки могу быть я! Ведь наш род королей Тюрингенских лишен власти арвернскими завоевателями.
Мечеслав приблизился к сопернику и протянул ему руку.
- Я тоже могу соответствовать пророчеству! Будем же и впредь мериться силами, пока нам не станет по плечу проникнуть в подводное царство Одера! Однако, кто бы из нас ни победил, пообещаем, что останемся друзьями, а не врагами!
Двое юношей пылко пожали друг другу руки, обещая стоять заодно, что бы ни выпало на их долю в будущем. Ведь судьбу знали только Вещие Сестры, которых чтили, хоть в несколько разном облике, почти все народы.
А они, тем временем, удовлетворенно кивнули над гобеленом, наблюдая примирение соперников. И обе старших сестры обернулись к светлой Скульд, что с ликующим видом устремлялась в будущее.
- С этого дня соперничество между Мечеславом и Гейзерихом не прекратится, но примет иные формы, - проговорила младшая из Норн. - Оба будут стараться превзойти друг друга во всех начинаниях, характерных для знатных юношей, но дружба между ними будет крепнуть все сильнее. Больше всех этому будет радоваться Либуше, любящая и нареченного жениха, и двоюродного брата.
Во всяком случае, в 918 году юноши решатся попытать счастья и приедут к Стражам-Скалам, в сопровождении младших братьев Мечеслава, - продолжала Скульд. - Но могучий Одер приготовит свои испытания для претендентов на Меч Нуады! Сперва он заберет оступившегося на камне младшего из Земомысловичей, Милослава, проверяя, кто первым бросится его спасать. Гейзерих прыгнет тотчас за ним, но будет думать не о спасении юноши, но о Мече Нуады, считая себя его законным владельцем. Однако подоспевший Мечеслав вытащит тюрингенца из водоворота, а сам вновь нырнет за братом. И не вернется.
Одер, старый Речной Хранитель, примет Мечеслава в своих чертогах так же любезно, как некогда - Карломана Кенабумского, - Скульд показала на гобелен времен юности Коронованного Бисклавре. - Он будет восхищен его готовностью рисковать собой ради брата. Но он устроит Мечеславу испытания, проверяя, вправду ли родные люди ему дороже, чем Меч Нуады. Он предложит юноше выбрать между его жизнью или жизнью Милослава, называя того сыном Дитриха, о чем в Моравии ходили слухи. Но Мечеслав выберет, чтобы был спасен его брат, - и тогда Милослав, живой и здоровый, выплывет на берег. Затем Одер станет предлагать юноше жениться на его дочери Вилии, Хранительнице целебного источника. Но юноша останется верен Либуше - а она услышит его ответ и потребует от Речного Хранителя, чтобы он вернул ей жениха. Третье испытание Мечеслав пройдет, согласившись, чтобы Меч Нуады достался Гейзериху, а не ему, если это поможет победить арвернов. Когда Гейзерих узнает об этом, у Мечеслава всю оставшуюся жизнь не будет более верного соратника, чем он! Одер же отдаст величайшее из сокровищ достойному и вынесет его на берег три дня спустя, бездыханного, как все сочтут, но крепко сжимающего в руках Меч Нуады!
И здесь чужеземные изгнанники тоже сыграют решающую роль, чтобы помочь юной Либуше, Деве-Лебеди, вновь вернуть к жизни ее жениха, - чуть улыбнулась Скульд. - Тристан Кенабумский некогда поведал ей историю Алета и Званы, он же верил до последнего, что Мечеслав может выжить. Но, и когда уже для "погибшего" юноши возведут погребальный костер, Либуше вспомнит, что рассказывали другие о примерах любви, что сильнее смерти. Чтибор Верный Меч расскажет ей о танисте Карломане и его супруге Альпаиде, что делила со своим супругом и горе, и радость, простила ему измену с другой женщиной, а после его гибели умерла и сама. Он же поведает ей о матери Карломана - Гвиневере Армориканской, которая, даже храня в сердце свою первую любовь, проживет долгую и счастливую жизнь со своим мужем, Теодебертом Миротворцем, и тоже не найдет в себе сил, даже будучи бисклавре, пережить его смерть. Вспомнит Дева-Лебедь и историю князя Альмоша и его супруги, рассказанную Ласло Хунгарским. Судьба героев разных народов и времен сольется на миг в Мечеславе и в Либуше, что, благодаря советам изгнанников, проведет "посмертную свадьбу" с Мечеславом и вместе с ним взойдет на погребальный костер. Потому-то и прилетят лебеди-Вьюги на зов своей сестры, чтобы погасить всепожирающее пламя! Потому и поднимется Мечеслав с погребального костра живым и здоровым, для новых подвигов и семейного счастья!
И все три Норны подняли ладони вверх и радостно воскликнули хором:
- Так будет!
-
Нити судьбы. Изгнанники (продолжение)
И младшая из Норн открыла на гобелене новую картину - прекрасную и светлую, как награда после трудного и опасного подвига.
В Лугийском Святилище перед алтарем Лады стояли, взявшись за руки, Мечеслав и Либуше, в самых лучших нарядах. На лице юноши отражалось бескрайнее, ни с чем не сравнимое счастье. И тоже выражение сияло сейчас на лице девушки, скрытом полупрозрачной алой с белым фатой. Потому что сейчас была их свадьба, настоящая, выстраданная тяжкими испытаниями, и оттого - еще более радостная. Они слушали, как жрицы, одетые в белое с золотом, славят светлую Ладу, а сами глядели на огонь, горящий на алтаре.
- Храни огонь любви, горящий в сердцах этой пары, о, величайшая Владычица, чтобы он жил всегда, пока светят Солнце и Луна! На всю жизнь, на долгие века, на целую вечность!
Мечеслав и Либуше стояли перед алтарем, держась за руки, и ладони их были так горячи, словно они держали тот самый огонь, о котором пелось в свадебном гимне.
Святилище вокруг молодой пары полнилось народом. Всем хотелось увидеть счастливых молодоженов. Вся Моравия надеялась на княжича Мечеслава, совсем недавно невероятным образом добывшего Меч Нуады. И его свадьба со внучкой богемского князя, Либуше, что вырвала своего жениха из ледяных объятий Мораны, казалась всем счастливым знаком на будущее.
Конечно, ближе всех к молодоженам стояли их родные и те, кто сроднился с семьей моравских князей за годы испытаний. Счастливее всех была княгиня Дубравка, стоявшая об руку со своим супругом, Дитрихом Верным. Совсем недавно она едва не лишилась своего первенца, умоляла Одера вернуть хотя бы его тело, а после готовилась к сожжению Мешека на погребальном костре. А сегодня огонь семейного очага загорелся для них с Либуше!
Вместе с Дубравкой радовался и Дитрих, любивший Мечеслава, как родного сына. Бурно ликовали двое их сыновей, но еще счастливее были родные братья жениха - Мирослав и Милослав Земомысловичи. Второй брат держал венцы над головами новобрачных, а третий настраивал свою лиру, готовясь спеть песню, что сам сложил для Мечеслава и Либуше.
Радовались и старшие родственники: великий князь Земовит Моравский и князь Вратислав Богемский со своими родными. Оба деда от души желали счастья своим потомкам. Уже давно в Моравии было слишком мало счастья, но Мечеслав с Либуше сумели подарить его людям.
Чуть поодаль стоял и еще один дед жениха, князь Вернидуб Полесский, со своими велетами. Их род ныне гордился Мечеславом, унаследовавшим силу от детей камня, старших братьев людей.
Вдруг все расступились, пропуская к алтарю престарелую супружескую чету: бывшего великого князя Святополка Святославича и его супругу, Мирославу Всеславну. Они были счастливы увидеть, как их правнук ведет к алтарю Лады возлюбленную невесту, совсем как некогда они сами. И теперь растроганно глядели, не то мечтая о лучшей для молодых судьбе, не то вспоминая ушедшие времена.
- Пусть подарит светлая Лада Мешеку с Либуше столько же счастливых лет, как и нам с тобой, и пусть их любовь и в старости горит так же ярко! - тихо пожелала Мирослава. - А Мешек так похож на тебя в юности!
- Да, а Либуше унаследовала светлый облик и самоотверженность от своей прародительницы, моей сестры Людмилы! - растроганно кивнул седой головой старый Святополк.
Позади них на мягкой скамейке сидела вовсе древняя старуха, иссохшая и выцветшая, как холст, - стовосемнадцатилетняя герцогиня Груох. Держа за руки своих сыновей, Квиндала и Мирддина, она что-то тихо говорила на ухо склонившемуся к ней праправнуку - графу Тристану Кенабумскому. Тот приехал на свадьбу своего побратима вместе с женой, Верхуславой, и детьми.
Здесь же собрались, исполненные радости за счастливую молодую пару, все родичи и ближники княжеской семьи. Воевода Мечеслав Предиславич и его супруга, урожденная княжна Прибыслава Земовитовна, радовались за своего племянника, княжича Мечеслава. Рядом с ними стояли их дочери со своими мужьями. И воевода Чтибор Верный Меч, внук Груох, со своим сыном Ратибором и другими родичами, благодарили своих западных богов за княжича Мечеслава, который начал исполнять долгожданное пророчество, добыв Меч Нуады. Значит... значит, можно было надеяться, что скоро Герой, Что Славен Мечом, одолеет арвернов и освободит земли Арморики от их власти!..
Потомки "детей богини Дану", хоть и давно прижились при Моравском дворе, выслужили себе боярство, никогда не забывали своей родины. Да и кроме них, немало изгнанников, посвятивших жизнь борьбе с неправедным господством Арвернии, собрались на свадьбу Мечеслава и Либуше.
В первом ряду, среди почетных гостей, стоял, опираясь на трость с наконечником из хрусталя, принц Генрих Аллеманский, племянник короля Адальберта. Он привез не только поздравления, но и тайные сведения от своего дяди, что втайне поддерживал моравов против короля Арвернии, Сигиберта Завоевателя.
С посольством Сварожьих Земель приехал князь Ладислав Хунгарский. Он был готов вместе со своим воинственным племенем поддержать моравов в борьбе с Предводителями Запада, поскольку знал, что лишь в этом случае его народ обретет новую родину.
Вместе с Мирославом, венцы над головами новобрачных держал тюрингенский принц Гейзерих. Недавний соперник Мечеслава теперь радовался его счастью, как будто и Меч Нуады, и красавица-невеста достались ему самому.
Смуглый вархонит Воислав, потомок кагана Бояна, стоял среди молодых воинов, как вполне свой, облеченный доверием при моравском дворе, давшем ему пристанище.
Потомок королей Арвернии, воевода Карломан-Кшесимир, тоже глядел на новобрачных, и на его обыкновенно суровом лице сегодня нет да нет появлялась улыбка. Ведь Либуше была его родственницей, а Мечеславом, своим учеником, он гордился и возлагал на него большие надежды.
Во главе норландской гвардии, присланной моравскому князю агайским базилевсом, стоял Рагнар-Ратимир, еще один изгнанник. Он воевал в своей жизни за многих государей, по большей части, чужеземных. А теперь надеялся в скором времени обнажить меч под началом юного Мечеслава, за которым, судя по всему, стоило идти.
Все, кого в последние годы жизнь, так или иначе, связана с родом моравских князей, с судьбой юного Мечеслава, теперь собрались в Лугийском Святилище, радуясь его свадьбе с Либуше.
И новые неожиданные гости слетелись вдруг на свадьбу. Когда были принесены брачные обеты, нежданно подул резкий ветер, и черная туча заволокла небо. Люди недоумевающе озирались. Но те, кто недавно присутствовали при чуде возле погребального костра княжича Мечеслава, сообразили, что к чему.
- Вьюги! Это Вьюги, дети Стрибога! - воскликнули вместе юный Милослав и его прадед Святополк, престарелая Груох и Ласло Хунгарский.
И действительно, сквозь черные тучи густо посыпался снег. Но, долетая до земли, он превращался в белоснежные ароматные лепестки цветов, что устилали землю, как ковер. И сквозь белое мельтешение на землю спустилась стая белоснежных лебедей. Они повели крыльями и превратились в прекрасных юношей и девушек в белоснежных одеяниях. Окружив новобрачных, они приветствовали их звонкими голосами, напоминающими клич перелетных птиц, возвращающихся весной к родным гнездовьям:
- Здравствуйте, здравствуйте, родные наши! Все Небо Ветров поздравляет тебя, сестра наша, прекраснейшая из лебедей, и тебя, герой из рода сокола, что стал ныне черным орлом! Мы рады, что вы вновь обрели друг друга! Да продлится ваша любовь во веки веков!
- Приветствуем вас, брат и сестра наши! - продолжали они. - Мы были счастливы недавно помочь вам! Но помните: ваша миссия только начинается! Много воды утечет, прежде чем вы, наконец, вознесетесь с нами на Небо Ветров!
Окруженные небесными посланниками, Мечеслав и Либуше звонко смеялись, кружась в хороводе Вьюг.
- Спасибо! Спасибо вам, родные, что задули наш погребальный костер! - воскликнула невеста.
- Спасибо вам, родные! - вторил Мечеслав, исполненный благодарности. - Теперь я знаю, что нам предназначено! И, будьте спокойны: Меч Нуады меня не подведет! - он коснулся древнего божественного оружия, висевшего на поясе в драгоценных ножнах.
Старший из братьев-лебедей протянул руки к Мечеславу, и его прекрасное лицо сделалось строгим.
- Помни! Помни, брат наш: арверны преступили клятву Карломана Великого, однако время для решающего боя еще не пришло! Войну надо подготовить, надо собрать все силы под твои знамена. Ты победишь, когда будешь готов! И еще помни: с людьми сражайся людским оружием! Фамильный меч Коронованного Бисклавре ты обратишь против Предводителей Запада! А меч из чистого света, что горит в венце родича нашего, Князя Огненного Щита, обрати на Восток, против порождения Великого Ящера! Ибо только им можно поразить его!
Мечеслав слушал предостережения Вьюг, видел вокруг восхищенные взоры своих близких, и чувствовал, как становится настоящим, полностью обретает силу и знание, что всегда жили в нем, но которые он всецело раскрыл в себе только теперь, пройдя через смерть и второе рождение, обретя любовь и память.
- Я сделаю, как вы говорите, братья! - пообещал он.
И они с Либуше под руку направились через двор Лугийского Святилища, окруженные Вьюгами, ступая по белоснежным лепесткам. За ними, радостные и удивленные, следовали их родные и прочий люд...
Вещие Сестры просмотрели, что произойдет в будущем, и обменялись радостными взорами.
- Любовь этой пары сильна, как и во времена обретения новой земли, и благодаря ей юноша обрел не только Меч Нуады, но и самого себя, - удовлетворенно произнесла Урд. - Теперь он готов к победе над людьми и над Императором-Драконом!
- Свою первую победу Герою, Что Славен Мечом, придется одерживать не в одиночку, и у него уже готовы верные соратники, что плечом к плечу с ним станут против Предводителей Запада! - воодушевленно проговорила Вернанди. - Многих из них сами арверны толкнули в лагерь Мечеслава!
Под ее руками на гобелене вновь появились портреты изгнанников, что, так или иначе, помогали Мечеславу, способствовали его грядущей победе. Тристан, Генрих, Альмош, Ладислав, Гейзерих, Воислав, Чтибор, Кшесимир, Рагнар, - все они заняли место рядом с Мечеславом против общего врага.
- Жизнь изгнанника трудна и печальна, - проговорила Скульд. - Однако иногда такая судьба бывает избранничеством, чтобы совершить деяния, каких при иных обстоятельствах не произошло бы. Все, кому суждено быть наставниками и соратниками Мечеслава, посвятят свою жизнь великой цели. Они щедро отдадут все силы и умения, а иные - и жизнь свою, чтобы привести к победе Героя, Что Славен Мечом. Не просто ради военной победы над смертным или бессмертным врагом! Тем самым они помогут исцелить мироздание. Если бы не Мечеслав, люди и альвы скоро довели бы Срединный Мир до точки невозврата. Тогда и все сущее погибло бы в огне и крови! Но теперь этого не произойдет!
Стало так тихо, что Норны слышали, как журчит вода в роднике, которой они омывали корни Ясеня Иггдрасиля.
- Никто из них не проживет жизнь напрасно! - настойчиво продолжала светлая Скульд. - Даже Груох Плакальщица, пережившая больше утрат, чем может выдержать человек, - на гобелене показался портрет престарелой прорицательницы. - Она скончается через месяц после свадьбы Мечеслава и Либуше. Напоследок она, как старейшая из рода "детей богини Дану" признает, вслед за Тристаном, право Мечеслава на Меч Нуады, величайшую святыню ее народа. Она умрет тихо и спокойно, и тот погребальный костер, который готовили для княжича, будет разожжен для Груох и вознесет ее душу на Авалон, к ее близким.
- Но и здесь, в Срединном Мире, Груох много страдала, однако в конце жизни была счастлива, - задумчивым тоном признала Урд. - Ей было суждено умереть в изгнании, вдалеке от родины, однако именно изгнание подарило ей ее правнука Тристана и его детей. А сам Тристан в изгнании обрел свою любовь и создал прекрасную семью, которой так радовалась Груох в свои последние годы!
- Так и происходит на свете, - заметила Вернанди. - Изгнание без вины обрекает людей на печаль. Однако оно спасло многих потомков славных семейств, а иным и позволило продолжить род, которому суждено еще многое совершить в Срединном Мире!
- Об этом скажет Груох в своем последнем пророчестве на свадьбе Мечеслава и Либуше, обращаясь к своему потомку, Тристану Кенабумскому, - продолжала Скульд. - Она предскажет, что детей Тристана и Верхуславы ожидает время мечей и копий, но за ним придет и время короны! И Тристан серьезно выслушает совет, и не станет препятствовать тому, что должно статься! - младшая Норна вдруг усмехнулась, точно озорная девчонка. - Потому что впоследствии, когда побежденные арверны избавятся от губительных для них самих имперских амбиций, потомку третьего сына Тристана суждено стать их королем, и его род будет править на престоле Карломана Великого! Но можно ли это представить, пока сам Тристан находится в изгнании?
На лицах всех трех Вещих Сестер появились улыбки, однако похоже было, что они весьма одобряют такой поворот дел.
- Люди называют столь неожиданные события шуткой Норн! Однако это удивит только тех, кто не видит связи времен! Ведь на самом деле Карломан Кенабумский и его потомки издавна больше других были достойны править Арвернией, - проговорила Урд, Прошлое.
- Их род не поддается внутренней порче, как самая твердая скала, рожденная из пламени земных недр, не крошится ни на ветру, ни от течения воды, - заметила Вернанди, Настоящее.
И Скульд, Будущее, подытожила:
- И после род Коронованного Бисклавре примет власть не ради самой власти, но осознав, что иных, более достойных владык, просто нет!
-
«Нити Судьбы»
1. Хранители (Апрель 787 года. Великая Моравия. Порог Шести Стражей. Чертог Одера. Одер и Карломан Кенабумский)
2. Дружинник (Август 823 года. Великая Моравия. Злате – Гори. Земовит\Горка, Любомир Яромирович, Людмила Святославна и Святополк Святославович, Боян Бейбарс)
3. Пир Чаровницы (Июнь 835 года. Арверния. Дурокортер. Фредегонда Чаровница, Розамунд Прекрасная, Ангерран Кенабумский, Аделард Кенабумский, Ида Моравская)
4. Два Сердца и Одна Корона (Январь – Февраль 848 года. Арверния. Дурокортер. Фредегонда Чаровница, Розамунд Прекрасная\Хильперик III Сварливый\Кримхильда Лебяжья Шея, Аделард и Женевьев Кенабумские, Морвран Храбрый\Амаласвинта)
5. Воительница Арморики (Июнь – Октябрь 872 года. Арморика. Чаор-На-Ри\Трегидель. Боудикка (Воительница Арморики)\Адальрик Кенабумский (Приемыш), Ангерран II Кенабумский, Груох Плакальщица, Ангерран IX Арвернский, Хлодеберт Суровый, Клод Семь Шипов)
6. Верная Долгу (Июль – Октябрь 906 года. Великая Моравия. Велеград. Дубравка Полесская\Дитрих Швабский, Мечислав и Мирослав Моравские, Мечислав «Старший» Предславович, Груох Плакальщица, Адальберт I Алеманнский, Тристан II Кенабумский, Карломан Кенабумский)
7. Изгнанники (Чертог Норн. Корни Ясеня Иггдрасиля. Урд (прошлое), Верданди (настоящее), Скульд (будущее), Карломан Великий, Мечислав Моравский\Либуше, Тристан II Кенабумский, Альмош и Ласло-Ладислав Хунгарские, Жрец Сигиберт, Принц Генрих Аллеманский)
-
Благодарю за чудесную историю, эрэа Menectrel, лучшая из соавторов! :-* :-* :-*
Но где же наши уважаемые читатели?..
Нити судьбы. Изгнанники (продолжение)
Беседуя так, Норны вновь вернулись к делам сегодняшнего дня. И слово взяла средняя сестра - Вернанди, Настоящее, или Становление:
- Нынче Тристану Кенабумскому, прародителю будущих королей, остается лишь самому жить в изгнании и служить королю Адальберту Аллеманскому. А тот, в свою очередь, с каждым годом все больше опасается своего единокровного брата, Верховного Короля Сигиберта Завоевателя. Однако он дал вассальную клятву, которую нельзя нарушить просто так. Сигиберт же, не веря, что брата удержит страх за их отца, томящегося в темнице, потребовал к своему двору детей Адальберта. Таким образом, аллеманский король остается в союзе Волчат Розамунд. И союз этот не бездействует! - Вернанди простерла руки в пышных рукавах над чертежом стран Запада. - Изгнанники постепенно копят силы среди осколков Великой Моравии, но гораздо медленнее, чем им бы хотелось. А Сигиберт V провозгласил себя императором и двинулся дальше! Лишь моря до поры до времени отделяют его от Агайи, от Страны Туманов, лежащей за проливом к западу от Арморики... Быть может, даже от Земли Закатного Солнца, что за Западным Океаном, и о которой едва доходят слухи от самых смелых мореходов-викингов!.. А вот на Востоке арвернского завоевателя не сдерживает ничего!
Голос Норны сделался гневным и тревожным, как призыв набата, и под ее руками на гобелене замелькали жестокие картины войны: пожары, кровь, жестокие атаки рыцарской конницы...
- На этот раз все силы Запада двинутся за Одер, - это уже говорила Скульд, и лицо ее застыло, как цветок во льду. - Они обескровят Богемию, и оставят от бывшей Великой Моравии лишь небольшой кусок. Удовлетворившись этим, император Сигиберт двинется на север, минуя владения грозных велетов, на Норланд, под предлогом отомстить за былые набеги викингов.
А в Моравии, оплакивающей потери, Мечеслав будет провозглашен великим князем. Ведь его дед, Земовит Святополчич, умрет от горя, когда погибнут его владения, и лучшие из лучших молодых моравских витязей сложат головы в битве за Богемию. Вот при каких обстоятельствах доведется Мечеславу принять власть в опустошенном княжестве! - Скульд печально покачала головой. - И Мечеславу придется отступить с остатками своего войска в уцелевшие земли. Но он не смирится, но бросит клич, призывая к борьбе всех, кого можно!
Картинка по мановению руки младшей Норны показала князя Мечеслава. Он к тому времени возмужал, сделался рослым и крепким воином, однако в глазах его светилась печаль.
Молодой князь стоял возле своего прадеда, бывшего государя Святополка Святославича, одряхлевшего за последнее время. Он сделался настолько хрупким, что, казалось, любое движение сломало бы его пополам. Таким Святополка сделали две тяжких утраты в последнее время. Он потерял единственного сына, а за ним - и жену, княгиню Мирославу, которую сломила смерть Земовита. Однако сам Святополк еще держался. В его немощном теле продолжал жить ясный разум, и он чувствовал, что еще может быть полезен своему правнуку, князю Мечеславу.
Итак, Святополк сидел на скамейке, в своих покоях в Лугийском Святилище. Перед своим пращуром стояли Мечеслав и его братья.
Выступив вперед, Мечеслав держал на вытянутых руках меч, что некогда выпросил у своего побратима, графа Кенабумского. Он склонил голову, молча прося своего прадеда о благословении.
За окнами дома, где жил бывший великий князь, развевались знамена войска, что удалось вновь собрать Мечеславу. Это разношерстное воинство было последней надеждой Моравии. Святополк знал, что оно собрано из разных народов, и что его вожди - по большей части изгнанники, нашедшие пристанище в Великой Моравии.
Святополк Древний с болью, но и с гордостью глядел на своего правнука, князя Мечеслава. Тот в годину самых тяжких испытаний собрал вокруг себя остатки моравского народа и верных союзников, как некогда сам Святополк во время войны с вархонитами. Сколько разноплеменных и разноязычных воинов, изгнанников со всех земель, нынче встали под знамена Мечеслава!..
И престарелый бывший князь вознес свои исхудавшие морщинистые руки над склоненной головой Мечеслава и начал произносить благословение хриплым и дрожащим старческим голосом:
- Да хранят тебя Владыки Небес и Земли, и все духи наших благих пращуров, как и я благословляю тебя на всю жизнь, мой Мечеслав! Пусть Перун, победитель Великого Ящера, даст силу твоему мечу, мужество твоему доблестному войску, чтобы одолеть самого могучего и коварного врага! Ступай же, великий князь Мечеслав, и возвращайся с победой! Я верю: не зря, когда ты родился, и я, и вещая Груох видели у тебя на поясе сияние двух мечей, а на голове - золотую корону! - по мере того, как Святополк говорил, его голос все креп и набирал силу, словно воплощая весь род Морава, благословляющий теперь героя-спасителя.
Получив благословение, Мечеслав выпрямился, успокоившись. Его братья же поклонились Святополку в знак благодарности. И разглядели, что в выцветших глазах старого князя стояли слезы. То ли от боли и горя за пережитое, то ли от гордости за своих потомков...
Скульд, младшая из Норн, стала повествовать о грядущих событиях:
- Мечеслав, собрав большое союзное войско, заступит дорогу Сигиберту, и противники столкнутся на заливных лугах Одера. В течение нескольких дней будут идти переговоры, во время которых арвернский император подошлет убийцу к князю Мечеславу. И тогда Дитрих Верный, еще один изгнанник, что был вынужден служить арвернскому королю, даже живя в Велеграде, ценой своей жизни спасет пасынка.
Но после этого состоится Вторая Битва при Одере, или Битва Народов, как назовут ее будущие летописцы, - продолжала Скульд - Будущее, или Долг. - На поле мечей и копий смерть пожнет богатый урожай! Множество храбрых витязей погибнут, и кровь будет литься рекой! Среди погибших будут и одаренный певец Милослав, муж дочери Одера, и военный наставник Мечеслава - Карломан-Кшесимир Суровый, и тысячи других доблестных воинов, знаменитых и безвестных! Ласло Хунгарский лишится на этом кровавом поле нескольких сыновей и зятя, брата княгини Либуше, но сам останется жив. Да и другие изгнанники сделают все, что в их силах, в этой великой битве, в которой Одер станет красным, а его берега - топкими от впитавшейся в землю крови. Но моравы и их союзники одержат победу! - Скульд с гордостью подняла голову. - И тогда союзные изгнанники станут первыми, кто объявит князя Мечеслава королем Лугии и Моравии!
- А это дорогого стоит! - усмехнулась давно молчавшая Урд - Прошлое, или Судьба. - Лугийцы, подобно "детям богини Дану" и сварожским влесославцам, никогда не терпели слишком крепкой власти! Как видно, Мечеслав действительно поразит их, если они захотят войти в одно государство с ним и с его моравами!
- Так и произойдет! - заверила Скульд, показывая на гобелене новую, только что законченную картинку.
Стояла осень, и на величественных дубах вокруг Лугийского Святилища уже облетала пожелтевшая листва. В пасмурном небе слышались крики перелетных птиц, готовых подняться на зимовку в светлый Ирий.
А на земле, в Святилище, моравские воины несли на щите стоявшего на нем Мечеслава. Он, плывя над землей, крепко держался на ногах, не покачнувшись, и глядел перед собой, величавый и гордый. Его голову венчала корона. На широких плечах короля Лугийского и Моравского красовался алый плащ, на котором простирал крылья белый орел.
Множество столпившихся вокруг людей приветствовали нового вождя, выкрикивали поздравления. Среди них острый слух Мечеслава различил голоса, звучавшие с чужеземным говором, и он улыбнулся, приветствуя своих старых друзей.
- Да здравствует король Мечеслав! Да здравствует Лугия! - провозгласил граф Тристан Кенабумский, с гордостью глядя на своего побратима. Он вспоминал в этот миг маленького Мешека, выпросившего у него фамильный меч. И вот, перед ним был герой, победитель, сокрушивший мощь Арвернской империи и провозглашенный королем - первым королем единой Лугии!
И князь Ладислав Хунгарский, чей народ теперь обосновался по соседству с моравами и лугийцами, горячо воскликнул:
- Хвала тебе, Мечеслав! Будем и впредь стоять заодно!
Глядя на Мечеслава, Ласло вспоминал своего деда, мудрого князя Альмоша, и его наставления. Теперь все сбывалось по его слову. Хунгары, изгнанные из своих родных краев, показали себя верными союзниками для здешних народов. Много их лучших воинов погибло в Битве Народов. Но выжившие заслужили собственную землю и признание среди равных народов.
Норны, наблюдавшие коронацию Мечеслава, кивнули в знак согласия.
- Да, после Битвы Народов для хунгар наступит время вознаграждения за страдания их племени! - пообещала Скульд. - Они помогут Мечеславу одолеть Предводителей Запада, и он отдаст им в полное и свободное владение земли в среднем течении Даны-реки, от вархонитских степей до Драконовых Гор. Со временем по их призыву Мечеславу придется обнажить и Меч Нуады, и защитить своих союзников от другого врага, с Востока. Но это будет потом. А после Битвы Народов хунгары обретут свое государство, прочие же изгнанники под началом Мечеслава создадут новое королевство на обломках Великой Моравии.
Этого уже не увидит бывший великий князь, Святополк Святославич, - с сожалением добавила младшая из Норн. - Он умрет через полгода после Битвы Народов, в начале 835 года. Гибель младшего внука, сладкозвучного певца Милослава, подкосит старца, он сляжет в постель, и после того уже не поднимется. Так он и не узнает, что Великая Моравия, которую он оберегал столько лет, прекратит существование после его смерти. Большая ее часть сольется с Лугией в новое сильное королевство и потеряет самостоятельное значение, а остальное отойдет к Богемскому княжеству.
Все три Норны склонили голову, соболезнуя о князе Святополке, доблестном и мудром муже. Наконец, Урд - Судьба задумчиво проговорила:
- Жизнь князя Святополка во многом схожа с жизнью его правнука Мечеслава. Оба они в раннем детстве пережили нашествие врагов, потеряли близких, и видели, как их родину захватили враги. Но оба справились со всеми тяготами и смогли одержать победу, одолеть жестоких завоевателей. Однако всему на свете приходит свой срок! Кто-то умирает в этот миг, а кто-то рождается. Так же происходит не только с поколениями людей, но и с их государствами. Прошло время Великой Моравии...
- Но вместо черного орла расправляет могучие крылья белый - могучая Лугия под началом короля Мечеслава! - продолжала Вернанди. - Всему свое время! В то время как на Западе первый правитель Лугии, король Мечеслав, сияет восходящим солнцем и ведет свое королевство на вершину, с Востока движется, уже далеко перевалив за горы Каменного Пояса, Император-Дракон со своим воинством. Он идет к своему закату и забвению на долгие века!
- Древний Ящер думал править миром вечно, - усмехнулась Урд, показывая древний гобелен, на котором юноша с обликом Мечеслава сражался с крылатым ящером. - Но подвиг, свершившийся однажды, может повториться вновь. Алет, Враг Дракона, снова станет у него на пути, как некогда, потому что к тому побуждает его предназначение и собственное сердце. Для того и был создан из чистого света Меч Нуады, чтобы карать тех альвов, что нарушают закон сосуществования людей и Других Народов! Не так ли, сестра моя? - обратилась старшая из Норн к сияющей юностью Скульд.
- Так, - подтвердила младшая из Норн, открывая на гобелене новую картинку. - В 940 году король Мечеслав сразится с ящером-колдуном, Императором-Драконом, повелителем великих орд Востока.
Окно в будущее показало Вещим Сестрам Холм Ярилы, где некогда уже однажды решилась судьба всего сущего. Прошли тысячи лет - огромный срок по меркам людей, - и вот снова встретились былые враги для смертельного поединка.
На вершине холма стоял витязь в полном облачении, и шлем его украшала корона. А в руках его сиял Меч Нуады, луч солнца, запечатленный в металле, свет Звезды Постоянства. Мечеслав держал его не напоказ, но так, чтобы рука не устала до поединка.
Напротив него стоял в доспехах из странного черного металла, с чеканкой в виде золотого дракона на груди, повелитель всего Востока, колдун-людоящер в человеческом облике. На первый взгляд, у него был облик человека из тех далеких мест: непроницаемое смуглое лицо, не молодое и не старое, ни усов, ни бороды. Но Мечеслав видел под сводом шлема с навершием-драконом желтые глаза с вертикальными зрачками. Совершенно не человеческие глаза. Они выражали мудрость, холодную и рассудочную, не сдобренную теплом души. И ненависть ко всему роду людскому. Он был старше всего человечества, и ненавидел тех, кто отняли Землю у них, потомков Великого Ящера, а потом и истребили их самих.
Оба противника стояли молча, не тратя слов. Каждый слишком хорошо знал, кто стоит перед ним.
Позади Мечеслава весь Холм Ярилы был полон народа. Здесь собрались его воины, а также сварожане и хунгары, вызвавшие его на помощь. Ближе всех стояли, исполненные напряжения, но неподвижные, самые родные: его брат Мирослав, Гейзерих, Тристан Кенабумский, Ласло Хунгарский. Рядом с ними сидел, вздыбив шерсть, ручной волк, потомок Мани, некогда друживший с погибшим шесть лет назад Милославом. И Вьюги, быстровеющие дети Стрибога, в белоснежных лебединых одеяниях. И среди них - Либуше, прекраснейшая в мире Дева-Лебедь.
А низины по ту сторону Холма Ярилы были сплошь заполнены народом, пришедшим с Востока под черно-багряным знаменем с драконом. Люди из страны Сун и покоренных ею племен пришли сражаться с теми, кто не сделал им ничего плохого, в чужедальнюю землю, где им, возможно, становилось тревожно и даже жутковато. Но они, как и их предки, на протяжении многих веков повиновались Императору-Дракону, и не могли ослушаться его.
Но как их было много! Поля до самой Искры-реки были сплошь затоплены ими, их повозками и шатрами. Непревзойденном по численности войск с обеих сторон была Битва Народов шесть лет назад. Но, если собрать всех ее участников с обеих сторон, все равно вышла бы едва одна восьмая часть полчищ с Востока! Теперь можно было понять, как такое море людское сумело захлестнуть все земли от Восточного Океана и до Яргородщины. Пока что они, правда, стояли смирно, не двигаясь вперед. Но все понимали: если Император-Дракон прикажет, их волна поднимется и все захлестнет.
Но тот ничего не приказывал. Он был намерен сперва убить мягкокожего, что некогда обрек его на страшную боль и долгую тьму забвения. Убить его лично; гибель Мечеслава в сражении не принесла бы ящеру удовлетворения.
И Мечеслав, держа в руках Меч Нуады, не очень-то опасался несоизмеримого численного превосходства противника. Опасен был тот, кто перед ним. Лишь бы убить его, а тогда войска с Востока без своего кумира лишатся и силы воли, и желания сражаться!
Мечеслав следил за врагом очень пристально. И все-таки Император-Дракон нанес удар, непредставимый человеческому глазу. Он закрутил в руках меч-серп из того же черного металла, что и его доспехи. И на Мечеслава обрушилась сеть, черная, дымящаяся. Веревки сами собой принялись связывать короля.
Но Меч Нуады вспыхнул в его руках, легко рассекая черный дым, что с шипением растворялся в воздухе. Мгновение - и Мечеслав стоял на ногах, целый и невредимый, с мечом из чистого света.
- Здесь, где погибли твои сородичи, ты сгинешь навеки! - крикнул он, устремив меч в самую середину нагрудника, отлично понимая, что доспех ящера должен быть зачарован. Но все же он надеялся, что Меч Нуады сможет преодолеть его защиту.
Император-Дракон зашипел в ярости, едва светящийся луч озарил его. Вся черная холодная кровь ящера закипела в его жилах. Это человеческое отродье вновь подготовилось к решающей встрече, и боги людей помогали ему! Что ж, пусть будет ответ от последнего потомка вымершего племени - им и их любимцу!..
Колдун-людоящер прянул ввысь, сменяя человеческий облик на иной, памятный Мечеславу-Алету и Вьюгам. Огромное чудище, все в чешуйчатой броне, било перепончатыми крыльями над головой Мечеслава. Оно вздымало вокруг себя ледяной вихрь и выдыхало едкий черный дым, словно вокруг горел большой пожар.
Мечеслав задыхался, пытаясь подняться на ноги. Ему надо было подняться, чтобы ударить Мечом Нуады в сердце ящера. Но жестокий вихрь швырял его, как щепку, и вновь он вместо воздуха вдыхал едкий дым. У него бешено стучало сердце, в глазах темнело. Но он вновь и вновь вздымал меч, страшась лишь одного - сдаться, когда еще можно сражаться..
Вновь опрокинутый навзничь, Мечеслав чудом не выпустил Меч из рук. Он увидел над собой ящера, мчавшегося живой тучей прямо на него. Черные кривые когти, которыми впору закогтить медведя. Могучие лапы и крылья, державшие в воздухе тяжелое тело. Огромная голова ящера заканчивалась зубастой пастью. И только глаза были прежние - желтые, неподвижные, полные беспощадной ненависти.
Император-Дракон, принявший свое истинное обличье, пикировал на задыхавшегося, отравленного его колдовством Мечеслава. И вдруг на того пахнуло свежим воздухом! Развеялся черный туман, и до него донеслись голоса Вьюг: "Бейся, брат наш!" И прекрасная Либуше воскликнула, как лебедь: "Я люблю тебя, Мешек!"
Он мгновенно вскочил на ноги и ударил Мечом Нуады в грудь налетевшему на него ящеру. И светлое лезвие пронзило его броню, словно само знало путь к сердцу. Смертельно раненый ящер заклекотал и камнем рухнул на землю, ломая саженные крылья. Всем известно, что Меч Нуады всегда поражает врага...
- Вот так и будет в сражении на Холме Ярилы. Мечеслав выполнит свою задачу, и Меч Нуады - тоже, - подытожила Скульд. - Император-Дракон, жаждущий мести, найдет свой закат. И закат своей державы, хотя, впрочем, она для него всегда была лишь средством, чтобы мстить одним людям руками других. После его гибели воинство Востока распадется на части. У живущего столетия Императора-Дракона не найдется наследников. А, как только его не станет, народы Востока начнут ссориться и враждовать между собой. Их орды откатятся назад, и воинам короля Мечеслава не составит труда в течение нескольких месяцев изгнать их прочь. Так навсегда распадется империя Дракона, оставив после себя лишь смутные легенды!
Мечеслав же, как всем известно, обосновавшись в своем новом королевстве, возвратит Меч Нуады, через Тристана, его исконным владельцам, "детям богини Дану". И граф Кенабумский исполнит его просьбу, вернувшись из изгнания в Арвернию, которую всегда почитал своей родиной. Там еще будут властвовать потомки Сигиберта Завоевателя; но не им суждено восстановить порядок в пошатнувшемся королевстве.
- Жизнь, в конце концов, рано или поздно обретает равновесие, как река, потрясенная бурным землетрясением, рано или поздно проложит себе русло, - назидательно проговорила Вернанди. - Но жизнь Мечеслава еще не кончена после победы над Императором-Драконом. Ему предстоят еще новые большие деяния!
- Это верно! - кивнула Скульд. - Мечеслав займется строительством в своем новом королевстве, будет создавать на землях Лугии и Моравии процветающую страну, помогать залечивать раны недавних войн. У него будет достаточно забот и дома, а также семейных радостей с детьми, что подарит ему Либуше, затем - со внуками и правнуками. Ему суждена долгая жизнь, на протяжении которой он станет укреплять Правду людей и богов.
- Некогда в чертогах Одера, проходя испытание, он обещал Хранителю Реки исполнять свой долг и свое слово, - напомнила Урд. - И Карломан Кенабумский, встречаясь со своим учеником в Междумирье, взял с него гейс всегда исполнять обещания.
- Это так! - подтвердила Скульд, и печально нахмурилась. - Наконец, поскольку его оружие покарало врагов, что нарушили великие клятвы, Мечеслав установит для себя всегда исполнять клятвы, и будет свято соблюдать его. Но все-таки, невольное нарушение обета принесет ему смерть. Уже в глубокой старости Мечеслав окажется втянут в войну с остатками кочевых племен с востока, потомками подданных Императора-Дракона. В его постаревших руках еще хватит сил усмирить их, так что они примирятся с ним, и заключат договор , что король станет каждые четыре года приезжать к представителям кочевников для обмена подарками и подтверждения взаимных мирных клятв. Как раз наступит время такой встречи, и престарелый Мечеслав приедет для переговоров. Однако у него страшно разболится старая рана на ноге, и он не сможет встретиться с кочевниками. Тогда один из его внуков, тоже зовущийся Мечеславом, не зная о клятве деда, попытается помочь ему, исполненный любви и сочувствия. Надев одеяние и доспехи короля, Мечеслав-внук поедет на переговоры, выдав себя за своего царственного деда. Он не снимет шлема, а голосом и повадкой держаться сумеет выдать себя за короля. Так обещание Мечеслава все же будет нарушено, и смерть приблизится к нему. Старая рана на ноге воспалится, а, возвращаясь в свою столицу по реке, старый король смертельно простудится, и вернется умирающим...
Гобелен показал, как у пристани, где причалила княжеская ладья, на носилках перенесли на берег величественного, но крайне бледного, изможденного старца. Он был укрыт, как одеялом, знаменем Лугии с белым орлом.
-
Название Сун вызывает ассоциации с Китаем. В реальности Китай, как бы он ни назывался, и степные кочевники были скорее врагами, чем друзьями. Гунны же, согласно воззрениям современных историков, потомки хунну (восточного народа, соседа китайцев), после падения хуннской державы ушедшие на запад и там, где-то около Урала, смешавшиеся с местными жителями-уграми. Позже они выступили на историческую арену под именем гуннов. Гунны уже не связаны со своей далёкой восточной прародиной ничем, кроме происхождения. Великий Дракон и его неисчислимое войско из разнообразных восточных народов - явление этого мира. Его можно проассоциировать скорее не с каким-то конкретным племенем, а с собирательным образом завоевателей с востока (имеются в виду Великая Степь, Средняя Азия и Китай).
А героев ожидают великие дела. Как всё-таки причудливо переплетаются судьбы. Дубравка же потомок сестры Фредегонды, если я правильно понимаю. А как по-разному сложились судьбы двух сестёр! Их потомки оказались разведены по разным лагерям и вступили в смертельную битву.
Надеюсь, ящер-колдун повержен окончательно и больше не воскреснет.
-
Хорошие правители собирают всех лучших людей вокруг себя, как Мечеслав. А вот Сигиберт, похоже, делал наоборот. За что и поплатился. Нам, конечно, его двор не показывали, но я сужу по тем, кого он изгоняет. Хотя, его можно понять. Ведь он сам сверг своего отца. Логично в такой ситуации и самому бояться свержения. Если всех сильных конкурентов убивать или распугивать, останешься в окружении слабаков и бездарей. Думаю, поэтому изначально куда более сильная Арверния проиграла осколкам Моравии.
Интересно, а как с этим обстояло у Тха-Асса? С одной стороны, ему не надо было бояться конкурентов. Но, с другой, он ведь ненавидит людей. Было ли у него желание видеть рядом сильных соратников, а не простых исполнителей? А, с третьей, древние ящеры тоже были стайными, т.ч., желание хоть кого-то считать своими могло и пересилить.
Со стороны Мечеслава было очень разумно вызвать Императора-Дракона на поединок (или это император его вызвал? ну, тогда разумно было согласиться). Конечно, тоже не идеально. Вероятность погибнуть и оставить своё войско без предводителя была совсем не маленькая. Но, если бы такой вероятности не было, Тха-Асс на поединок бы не вышел. Не дурак же он, в самом деле.
-
Благодарю Вас, эрэа Карса, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Название Сун вызывает ассоциации с Китаем. В реальности Китай, как бы он ни назывался, и степные кочевники были скорее врагами, чем друзьями. Гунны же, согласно воззрениям современных историков, потомки хунну (восточного народа, соседа китайцев), после падения хуннской державы ушедшие на запад и там, где-то около Урала, смешавшиеся с местными жителями-уграми. Позже они выступили на историческую арену под именем гуннов. Гунны уже не связаны со своей далёкой восточной прародиной ничем, кроме происхождения. Великий Дракон и его неисчислимое войско из разнообразных восточных народов - явление этого мира. Его можно проассоциировать скорее не с каким-то конкретным племенем, а с собирательным образом завоевателей с востока (имеются в виду Великая Степь, Средняя Азия и Китай).
А героев ожидают великие дела. Как всё-таки причудливо переплетаются судьбы. Дубравка же потомок сестры Фредегонды, если я правильно понимаю. А как по-разному сложились судьбы двух сестёр! Их потомки оказались разведены по разным лагерям и вступили в смертельную битву.
Надеюсь, ящер-колдун повержен окончательно и больше не воскреснет.
Ассоциации, конечно, правомерны и не случайны, но все-таки относительны. Вряд ли в Китае когда-либо правил, да еще на протяжении аж 900 лет реальный дракон. А если бы таковой нашелся, то мог бы сделать что угодно. В том числе и сделать из китайцев народ завоевателей. И да, разумеется, это собирательный образ.
А может быть, они после времен Императора-Дракона и сделались такими тихими и миролюбивыми, потому что не хотят повторения такой судьбы? А отношения с кочевыми племенами могли как раз тогда испортиться.
Да, Дубравка - потомок Брунгильды. И племени вейл было суждено породниться с моравскими князьями в любом случае. Наследование могло пойти и по линии Фредегонды: ведь Розамунд готовили в невесты Святополку. Но Фредегонда сама все переиграла, и Герой, Что Славен Мечом, стал потомком ее сестры. Зато среди его союзников, как оказалось, были некоторые потомки Фредегонды, изгнанные собственными родичами.
Я тоже надеюсь на это! Главное - чтобы суны догадались уничтожить описание ритуала, которым его возродили.
Хорошие правители собирают всех лучших людей вокруг себя, как Мечеслав. А вот Сигиберт, похоже, делал наоборот. За что и поплатился. Нам, конечно, его двор не показывали, но я сужу по тем, кого он изгоняет. Хотя, его можно понять. Ведь он сам сверг своего отца. Логично в такой ситуации и самому бояться свержения. Если всех сильных конкурентов убивать или распугивать, останешься в окружении слабаков и бездарей. Думаю, поэтому изначально куда более сильная Арверния проиграла осколкам Моравии.
Надеюсь, что когда-нибудь мы сможем расписать эти события уже в подробностях, и тогда узнаем побольше и об арвернском дворе того времени.
Наверное, совсем-то слабаков и бездарностей не привечал и Сигиберт. Там же и воевать надо, и ему это успешно удавалось. Подлые люди, не разборчивые в средствах, как Рагнахар Алезийский - да, могли добиться успеха при таком дворе. Но, чтобы сделать карьеру в стране, ведущей завоевательные походы, недостаточно умения лизать пятки правителю.
А вместе с Моравией, превратившейся в осколки, все-таки встали и другие народы. Сварожане, хунгары, лугийцы, избравшие Мечеслава своим королем, даже литты. Возможно, и кто-то из нечеловеческих народов (велеты - наверняка). Не так уж мало сил получается.
Интересно, а как с этим обстояло у Тха-Асса? С одной стороны, ему не надо было бояться конкурентов. Но, с другой, он ведь ненавидит людей. Было ли у него желание видеть рядом сильных соратников, а не простых исполнителей? А, с третьей, древние ящеры тоже были стайными, т.ч., желание хоть кого-то считать своими могло и пересилить.
Я думаю, он не удостаивал полным доверием никого из людей. Они для него - способ их руками победить других людей, стравливая их между собой. С инструментами обычно не разговаривают. Разве что с какой-то целью, если определенные из людей могли быть ему полезны больше других, может быть, он мог бы изобразить милость к ним. Но он не забывал, что люди - не его народ.
Со стороны Мечеслава было очень разумно вызвать Императора-Дракона на поединок (или это император его вызвал? ну, тогда разумно было согласиться). Конечно, тоже не идеально. Вероятность погибнуть и оставить своё войско без предводителя была совсем не маленькая. Но, если бы такой вероятности не было, Тха-Асс на поединок бы не вышел. Не дурак же он, в самом деле.
Если бы Мечеслав погиб, у его войска нашлись бы другие предводители. Мирослав, Ласло, Гейзерих тоже умеют воевать, и головы не потеряли бы. А вот воинство Востока без Тха-Асса было обезглавлено гарантировано.
Нити судьбы. Изгнанники (окончание)
Осторожно ступая по причалу, лугийские воины несли короля Мечеслава на носилках. Больной король тяжело дышал, но взор его был ясен, и сам он пребывал в полном сознании.
Рядом с носилками шел любимый внук короля - Мечеслав сын его первенца, Бронислава Храброго. Он тоже был уже немолод, потому что король Мечеслав прожил настолько долгую жизнь, что даже у его внуков успели поседеть бороды. Но теперь Мечеслав-внук ощущал себя растерянным маленьким мальчиком, из жизни которого вот-вот навек исчезнет один из самых близких людей. Он то и дело бросал тревожные взоры на немощного деда, поскольку в глубине души опасался, что тот не перенесет и дороги домой. Однако старый король был еще жив...
На другом краю причала ожидала, преисполненная тревоги, королева Либуше, состарившаяся вместе со своим супругом. А рядом с ней стоял высокий седобородый муж. Это был их с Мечеславом первенец, Бронислав Храбрый. Он стоял в торжественном королевском облачении, поскольку уже много лет как сделался полновластным соправителем своего царственного отца.
Как только носилки достаточно приблизились, Бронислав взволнованно шагнул навстречу отцу и сыну. При виде изможденного лика отца, его обессиленного тела, у Бронислава упало сердце. Надежда на лучшее покидала его.
Выпрямившись, он встретился взором со своим сыном, и прочел на его лице ту же боль и страх за самого близкого человека.
- Что... с батюшкой? - тяжело, неловко выговорил Бронислав Мечеславич.
Его сын глубоко вздохнул и проговорил очень тихо, чтобы не услышал покоившийся на носилках дед:
- Болезнь пожирает его, подобно лесному пожару... Мы уже не чаяли привезти его живым... Может быть, бабушка и родные стены смогут исцелить его? - Мечеслав-внук упорно держался за последнюю надежду, которой, по правде говоря, не испытывал...
Три Вещих Сестры, три Норны, наблюдающие за умирающим Мечеславом Великим и его потомками, многозначительно переглянулись между собой.
- Король Мечеслав Великий посвятил всю жизнь счастью своего народа и созданию нового сильного королевства! - проговорила Урд. - Но и он не справился бы один, без верных и надежных соратников. И так сложилась судьба, что среди них было много изгнанников, нашедших пристанище при дворе Великой Моравии. Они вместе с Мечеславом многое сделали, чтобы сперва одолеть Предводителей Запада, а затем - и угрозу с восточного края земли.
Ясноликая Вернанди вторила старшей сестре:
- Борьба оказалась тяжкой, и множество героев отдали свои жизни ради победы. Но зато теперь оставшиеся в живых могут дожить свой век мирно и спокойно, и завещать потомкам плоды своих славных побед!
Скульд, младшая из Норн, одобрительно кивнула:
- Вот и Герою, Что Славен Мечом, великому воину Мечеславу, суждено не погибнуть в битве, а дожить до глубокой старости, как его прародитель, император Карломан Великий, и умереть в своей постели, в окружении всего своего многочисленного семейства. То, что ему предоставится такая возможность, - заслуга его и давних соратников.
Под руками той, что воплощала долг перед будущим, на гобелене открылась картинка, показывающая королевские покои в новой столице Лугии.
В богато украшенных покоях на огромной кровати лежал король Мечеслав. Его голова покоилась на высоких подушках, набитых орлиным пухом. На возвышении лежала также и его нога, на которой открылась и жестоко воспалилась старая рана. Бледные, запавшие щеки умирающего старца румянил лихорадочный жар. Голова его пылала, как кузнечный горн, и он поминутно забывался в бреду.
- Либуше! Где ты, Либуше, лебедушка моя? - слабым голосом шептал Мечеслав, не сознавая, что его возлюбленная супруга сидит здесь же, рядом с ним.
- Я здесь, Мешек, Ладо мой! - воскликнула королева, состарившаяся вместе с мужем. Вся их долгая жизнь прошла, как один день, и вот - даже на смертном одре их любовь продолжала жить!
Либуше отерла пылающий жаром лоб мужа мокрым полотенцем, смоченным холодной водой. Из ее голубых глаз непрерывно струились слезы, а увядшие черты старой королевы выражали неизбывное страдание. Если бы можно было спасти Мечеслава! Но, увы, слезы даже самой любящей женщины никогда не были живой водой, призванной спасать умирающих...
Всеведущие Норны продолжали наблюдать за супружеской четой, чья любовь в глубокой старости сохранила всю свою силу.
Урд, помнившая все, что было в Девяти Мирах, улыбнулась, как всегда, когда узнавала в живущих ныне старых знакомых.
- И ныне Алет, победитель ящера, и Звана, Дева-Лебедь, остаются собой, воплотившись в Мечеславе и Либуше! - проговорила она. - Их любовь так же сильна, как и в былые времена! Даже смерть не разлучит эту пару!
- Так должно статься! - подтвердила синеглазая Вернанди. - Они не могут жить друг без друга, у них одна судьба на двоих.
- Они уйдут на Высшее Небо вместе, как другие исполненные любви пары из прошлого, - согласилась светлая Скульд.
- Точно те юноша и девушка, что вместе бросились со скалы Лорелеи, запечатлевшись силуэтом влюбленных, - нараспев проговорила Урд, обращаясь к глубинам памяти. - Точно Карломан Кенабумский и Альпаида, Теодеберт Миротворец и Гвиневера Армориканская, точно Альмош Хунгарский и его любимая жена. Либуше готова была последовать за Мечеславом на погребальный костер в юности, когда ей еще улыбалась жизнь. Она не расстанется с ним и сейчас!
И вновь на гобелене появилось продолжение предыдущей картины. Король Мечеслав по-прежнему лежал в постели и был так же слаб и изможден. Однако сжигавший его жар спал, и умирающий старец находился в полном сознании, осмысленно глядя вокруг себя.
Рядом с мужем сидела Либуше, не смея ни на миг отвлечься от него. Она с болью в душе глядела на перебинтованную ногу Мечеслава, на которой зияла воспаленная рана, и на его изможденный лик.
Сколько было пройдено вместе за всю их долгую жизнь! Из безвестных изгнанников, ютящихся на пепелище, Мечеслав и Либуше превратились в могущественных властителей. Не по мановению волшебной палочки, разумеется! Кто-кто, а Либуше знала, каких трудов стоило ее доблестному супругу защитить свой народ от врагов с Запада и с Востока, создание нового королевства! Она своими глазами видела, как он одолел Императора-Дракона. И лучше всех знала, каких трудов стоили подвиги ее мужу - королю Мечеславу, еще при жизни названному Великим, подобно своему древнему прародителю! Да и после всех сражений им пришлось пережить немало. И все же, несмотря на все труды, в их тереме всегда жило счастье, а огонь Лады не остывал ни на миг. У них с Мечеславом выросли трое сыновей и дочь. Теперь все их дети, вместе со внуками и правнуками, съедутся сюда... чтобы проститься со своим почитаемым родителем, увы!
Размышляя об их прожитой семейной жизни, Либуше с горечью вспоминала и о пережитых трудностях. Взять хотя бы злосчастную вторую женитьбу их первенца Бронислава на литтской княжне, к которой его нечаянно приворожили, и сложные взаимоотношения в его семье! Ведь Мешеку пришлось тогда вмешаться в семейную жизнь своего наследника, отправить в ссылку эту Альдону с ее сыном, к недовольству самого Бронислава! Либуше и сама горько печалилась, что их с Мечеславом потомки не настолько счастливы, как хотелось бы. А что же чувствовал Мешек, вынужденный, будучи отцом, поступать, как должен государь! Тяжек жребий тех, кому дано больше всего!
И вот, теперь жизнь Мечеслава Великого близилась к концу. Либуше была вынуждена принять это. Сидя возле своего супруга, что копил силы, готовясь проститься со своей семьей, королева порой тихо сжимала его руку, безмолвно заверяя: "Я здесь!" Время от времени она делала знак кому-нибудь из стоявших у стены слуг, и те то помогали королю приподняться выше на подушках, то передавали ему лечебное зелье.
Время от времени в покои заглядывал кто-то из родных: то Бронислав, то его сын, Мечеслав-младший. Они вполголоса переговаривались с Либуше.
- Государыня, ступай и отдохни, пожалуйста! - просил то один, то другой. - Ты же и ночью не сомкнула глаз! Мы побудем возле батюшки, а ты поспи хоть немножко!
У Либуше и впрямь закрывались глаза от усталости, но она не могла покинуть своего возлюбленного супруга в те последние дни, а может - и часы, что им оставалось быть вместе в этом мире.
- Не просите! Не просите! - отвечала она надрывным шепотом, не желая ничего слушать. - Мы с Мечеславом никогда не разлучимся!
Либуше встретилась взглядом с лежащим супругом, и слабая улыбка на его устах доставила ей последнюю радость в земной жизни.
Либуше Лебяжья Дева, седая, как птица любви, уже все для себя решила. Если уж Мечеславу суждено уйти, то и она последует за ним обратно, на Небо Ветров, откуда они спустились, чтобы исполнить свое предназначение. Их погребальный костер, отложенный на семьдесят лет, будет зажжен вновь!
Норны, видевшие столько смертей и рождений, восприняли скорый уход Мечеслава и Либуше, как должное.
- В Девяти Мирах, что покоятся на ветвях Ясеня Иггдрасиля, закономерно все, что происходит, - провозгласила Вернанди. - И герои появляются именно в тот момент, когда они нужны, и уходят, когда их миссия выполнена. Мечеслав Великий всецело исполнил свое предназначение. Как и его союзники, которых изгнание привело под его знамена. Ныне империи Запада и Востока, что несправедливо притесняли живущих, пали, и уж больше не поднимутся в той жестокой силе. А Великая Моравия переродилась в Лугийское королевство, и черный орел стал белым. Давно покинули Срединный Мир герои былых поколений: Тристан Кенабумский, Гейзерих Тюрингенский, Ласло Хунгарский... Теперь пришло время и для Мечеслава, ибо люди смертны. Даже Меч Нуады нашел пристанище на острове Тир-на-Ног, под наблюдением Совета Бетморры. Там он и будет храниться, если не потребуется вновь против могущественных врагов-альвов! А фамильный меч графов Кенабумских Мечеслав передаст своим потомкам. Так суждено!
Урд возложила обе ладони поверх рук Вернанди, возложенных на полотно законченного гобелена.
- Испокон веков герои сменяли друг друга и уходили, исполнив свое предназначение. На том стоит мир! - заверила она.
И Скульд, младшая из Норн, положила свои изящные ладони поверх рук старших сестер.
- Но иногда и впредь будут возвращаться те, кто раньше уже жил на свете! - звонким голосом добавила она.
Три Вещие Сестры переглянулись лучистыми, яркими глазами.
- Так было, так есть, и так будет во веки веков, пока мы сплетаем нити судьбы, а над нами высится Ясень Иггдрасиль! - торжественно проговорили они.
-
А может быть, они после времен Императора-Дракона и сделались такими тихими и миролюбивыми, потому что не хотят повторения такой судьбы? А отношения с кочевыми племенами могли как раз тогда испортиться.
Я бы не сказала, что китайцы были так уж миролюбивы в средневековье. Воевали, ещё как, и не только с целью обороны отечества от варваров. И между собой резались, и завоевательные походы предпринимали. А с кочевниками у них всегда было слишком много различий в обычаях и привычках. А вот император-дракон у китайцев был. Так титуловали Цинь Шихуанди, полулегендарного правителя, который считается строителем Великой Китайской Стены.
Славен был путь Мечеслава Великого. И вот он завершён. Покажут нам ещё что-нибудь норны? Мне было бы интересно узнать побольше о второй ветви наследниц дурокортерских вейл, из которой вышла Дубравка. Или что-нибудь из прошлого, далёкого прошлого.
И ещё хотелось бы уточнить временной момент. В рассказах упоминается Норланд. А начались уже события, описанные в "Саге о рождённых побеждать"?
-
Очень интересную картину мы видим на гобеленах норн. Прошлое, настоящее, будущее и...неизбежность. Происходит то, что должно произойти, даже если люди - как Фредегонда в истории с замужеством Розамунд, (Фредегонда, правда не совсем человек), вмешиваются в ход событий. Но всё равно - сбывается то, что должно сбыться. Так или иначе.
-
Благодарю вас, эрэа Карса, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Я бы не сказала, что китайцы были так уж миролюбивы в средневековье. Воевали, ещё как, и не только с целью обороны отечества от варваров. И между собой резались, и завоевательные походы предпринимали. А с кочевниками у них всегда было слишком много различий в обычаях и привычках. А вот император-дракон у китайцев был. Так титуловали Цинь Шихуанди, полулегендарного правителя, который считается строителем Великой Китайской Стены.
Браво; отсылку к первому императору Вы угадали! ;)
Только тут он реально дракон. А стена бы скорее другим народам потребовалась от него. Впрочем, он, вероятно, сумел бы от нее избавиться.
Ко времени чжалаирского нашествия суны не пытаются защищаться, а готовятся покорить завоевателей своим образом жизни, причем намекается, что далеко не первая волна захватчиков бесследно растворяется среди них. Надо подумать, каким образом у них выработался такой менталитет.
Славен был путь Мечеслава Великого. И вот он завершён. Покажут нам ещё что-нибудь норны? Мне было бы интересно узнать побольше о второй ветви наследниц дурокортерских вейл, из которой вышла Дубравка. Или что-нибудь из прошлого, далёкого прошлого.
И ещё хотелось бы уточнить временной момент. В рассказах упоминается Норланд. А начались уже события, описанные в "Саге о рождённых побеждать"?
Этот цикл закончился. Он идет последовательно: от времен Карломана Кенабумского до Мечеслава, которому суждено исполнить пророчество. Здесь шаг за шагом показано, как все было взаимосвязано, как складывались судьбы нескольких поколений героев, чтобы все было сделано как подобает.
Теперь мы начнем новый цикл - "Сердца и короны". Здесь мы не будем показывать события глазами Норн, хотя они, несомненно, все видят. Но, возможно, и откроем некоторые тайны.
Хотите прошлого? Извольте: первый рассказ будет повествовать о родителях Карломана Кенабумского, как завязывалась их любовь.
Возможно, что во времена, соответствующие Великому Переселению Народов, как раз происходят события "Саги о Рожденных Побеждать". Ведь ее отделяет от действия других трех саг пятьсот лет. До Норланда войско Сигиберта не дошло, их перехватил Мечеслав. А там в это время, вполне вероятно, Асгейр Смертельное Копье открывает Сванехольм-фьорд и завоевывает сердце его Хранительницы - Рагнхильд. А потом обороняет свои владения от врагов и хоронит под Каменным Курганом конунга Фритьофа. А где-то здесь, кстати, упоминалось кольцо Золотой Змеи...
Очень интересную картину мы видим на гобеленах норн. Прошлое, настоящее, будущее и...неизбежность. Происходит то, что должно произойти, даже если люди - как Фредегонда в истории с замужеством Розамунд, (Фредегонда, правда не совсем человек), вмешиваются в ход событий. Но всё равно - сбывается то, что должно сбыться. Так или иначе.
Вера в судьбу была обычной для большинства древних людей, вот и здесь это отображается.
Часто бывает, что и впрямь попытки уйти от судьбы только приближают ее осуществление. Как в притче о человеке, который, встретив Смерть, сбежал от нее в другой город. Однако она встретила его и там, и удивилась: ведь она именно тут его и ждала.
Сердца и Короны.
1. Волчица и принц (начало)
Королева Гвиневера Армориканская была провозглашена правительницей, будучи еще совсем маленькой девочкой, после гибели своей матери, королевы Игрэйны, в битве с оборотнем-выродком. Во время ее малолетства, Арморикой фактически правили ее отец, Риваллон Сто Воронов, и дед, Брохвайл Верный, граф Кемперрийский. Тем не менее, девочку воспитывали всерьез, готовя к трудной миссии королевы-вассала, подчиненной короне Арвернии.
К чести арвернского двора, там тоже заботливо приняли маленькую королеву. Король Адальрик VII и королева Балтильда Адуатукийская искренне любили очаровательную рыжеволосую и зеленоглазую девочку, и воспитывали ее наравне с собственными детьми. Кроме того, король Адальрик полагал, что самых способных из "детей богини Дану" полезно привлекать на свою сторону, на службу короне, чтобы они уяснили, что у Арморики нет другого пути, как вместе с Арвернией. Так было гораздо разумнее, чем подавлять очередное восстание "детей богини Дану"! И вот, Риваллон, отец Гвиневеры, служил в Королевском Совете, а сама маленькая армориканская королева воспитывалась при дворе. Там она ежедневно могла убеждаться в могуществе их сюзерена, и в то же время в совершенстве узнавала язык и обычаи арвернов, которые были к ней добры. Расчет короля Адальрика Вещего вполне оправдался. Для маленькой королевы Арверния стала не страной завоевателей, но второй родиной. Детские впечатления - самые сильные, и королеве "детей богини Дану" предстояло на всю жизнь стать верной сторонницей мира между народами.
Но, когда Гвиневера подросла, ее дед, регент Брохвайл, вызвал девочку обратно в Арморику. На самом деле, необходимо было научить королеву обычаям ее народа. Гордые, несговорчивые "дети богини Дану" не приняли бы правителя, утратившего принадлежность к их племени. Дома Гвиневере спешно пришлось сменить шелковые платья на шерстяной плед в цветах королевского клана, а вместо величественного Кенабумского святилища взывать к богам своей родины среди мегалитических камней, под открытым небом, как было принято у ее племени испокон веков.
Была, впрочем, и еще одна причина, по которой Гвиневеру вызвали домой. Ведь она, как и ее мать, доблестная королева Игрэйна, уродилась бисклавре - оборотницей-волчицей. Об этом "дети богини Дану" предпочитали помалкивать при Арвернском дворе, на всякий случай. А вот позаботиться о правильном воспитании юной королевы было необходимо! Ее дед по отцу, Брохвайл Верный, сам оборотень, не только научил девочку правильно превращаться и владеть собой, сочетать в себе лучшие черты обеих половин. Он также познакомил Гвиневеру с могущественными владыками ши, открыл ей, какие возможности таятся в их руках. На протяжении нескольких лет юная королева не уставала узнавать тайны мироздания, о ее родичах-ши, Хранителях Земли. Она осознавала, как глубока и многогранна жизнь во всех ее проявлениях, и как велика ответственность тех, кто наделен большими дарованиями, и, к тому же, облечен властью. Гвиневера открывала для себя все заповедные места: и тайные лесные уголки, и зачарованный остров Тир-на-Ног, куда людям был заказан путь. Все были ее друзьями: и хозяин озера, кельпи Морган, и владыка лесных чащоб, Келин Пастырь Деревьев, с которым Гвиневеру познакомила ее мачеха, Шамара Лесная. Все делалось внятно юной королеве: и жизнь мелких ши, таких, как брауни или пикси, и величавые празднества могущественных сидхе. Она узнала также о влиятельном Совете Бетморры, созданном Хранителями, чтобы определять судьбы Других Народов. Все волновало юную Гвиневеру, и во всем она очень скоро научилась разбираться.
Так она выросла, принадлежа равно своему народу - "детям богини Дану", арвернам, которых научилась чтить, и Хранителям, одной из которых ей предстояло быть.
Повзрослев, юная королева превратилась в изумительно красивую девушку, стройную и белокожую, с волосами цвета пламени и яркими, как у всех оборотней, изумрудно-зелеными глазами. Жизненная сила кипела в жилах молодой бисклавре, и она стремилась все узнать и повидать, все увидеть собственными глазами, все понять. Оборотничество открывало ей великие возможности.
И вот однажды, весной 862 года, когда Гвиневере исполнилось шестнадцать лет, отец Гвиневеры, Риваллон Сто Воронов, приехал за дочерью, чтобы пригласить ее к Арвернскому двору, по случаю важного праздника. Полтора года назад наследный принц Хильдеберт женился на моравской княжне Брониславе-Брунгильде, и в конце прошлого она подарила мужу первенца, тоже нареченного Хильдебертом. Род потомков Карломана Великого надежно продолжался в будущее! А теперь, подготовив настоящий праздник, король Адальрик VII пригласил в Кенабум всех своих родичей и вассалов. Разумеется, королева Гвиневера Армориканская, почти что приемная дочь королевской четы, должна была посетить торжество.
Наконец, она въехала в древний Кенабум, на игривой рыжей кобылице, выбранной под цвет волос, в сопровождении свиты из благородных "детей богини Дану". Этот город был дорог ей, потому что здесь прошло ее детство, но еще и потому, что некогда он был воздвигнут ее предками, и даже теперь, сотни лет спустя, в его планировке оставалось многое от "детей богини Дану". А их потомки вышли встречать королеву Арморики и радостно приветствовали, словно сама юность и сияющая красота Гвиневеры обещали их народу долгожданное обновление.
Едва она со своей свитой въехала в город, как впереди звонко запели трубы, и звучный голос герольда провозгласил:
- Их Высочества принцы Хлодеберт и Дагоберт встречают королеву Гвиневеру Армориканскую!
Тотчас после этого оповещения, навстречу "детям богини Дану" выехал целый отряд рыцарей, одетых в самые яркие придворные одеяния, со знаками королевского ириса, многократно повторенными в различных деталях их облачения. Ими предводительствовали двое юношей, ловко правившие конями. Взглянув на Гвиневеру, они оба поклонились ей, не сходя с седла, и она улыбнулась, узнавая их. Однако промолчала, позволяя принцам первыми начать беседу.
Но старший из юношей, черноволосый, крепкий и статный, с волевым подбородком, раз взглянув на Гвиневеру, уже не сводил с нее восхищенных глаз. Он проговорил, подъехав ближе, чтобы поцеловать руку девушки, обтянутую тонкой перчаткой из белой замши, вышитой золотом:
- Приветствуем тебя, прекрасная Гвиневера, королева Арморики, во владениях нашего отца, короля Адальрика Арвернского! Благополучно ли ты доехала до Кенабума, милостью Владык Асгарда?
Гвиневера перевела взгляд с одного принца на другого, удивляясь про себя, как сильно они повзрослели за те годы, что она прожила в Арморике. Были беспокойные, задорные юнцы, занятые только тренировками и поединками, мнившие себя великими воинами. А теперь перед ней предстали учтивые, любезные принцы крови. Гвиневера успела заметить на старшем из них рыцарские шпоры; младший, сообразно возрасту, еще был оруженосцем. Впрочем, подумав, насколько изменилась за эти годы она сама, девушка спохватилась, что им естественно было повзрослеть не меньше, и телом, и душой.
А в груди у нее под пылким взглядом старшего принца забилось что-то горячее, неистовое, словно цветок из чистого пламени. Любой оборотень безошибочно чувствовал, что к нему испытывают другие, и она сознавала, что восхищение Хлодеберта способно перейти в глубокую страстную любовь.
И она улыбнулась, немного покраснев, отчего стала в этот миг еще милее; ее глаза сейчас сияли, как звезды.
- Пусть светит вам вечное Солнце, Ваши Высочества, Хлодеберт и Дагоберт! - проговорила она по-арвернски. - Я счастлива видеть вас, вновь посетив Кенабум! Тем более, что я приехала по радостному поводу, не так ли? - она вновь переглянулась с юными принцами.
На сей раз ей ответил младший из них, Дагоберт, более худощавый, чем его брат, с острым носом и тонкими губами:
- Это правда, наша дорогая гостья! Наш старший брат Хильдеберт и его жена не нарадуются рождению первенца! Будь готова, что от тебя тоже потребуют тотчас же взглянуть на него.
- Со всей моей охотой! - весело пообещала Гвиневера. - Но в первую очередь я надеюсь приветствовать государя Адальрика и государыню Балихильду. Я сильно скучала по ним в Арморике!
- Мы проводим тебя в королевские покои! Ведь батюшка недаром поручил нам встретить тебя! - пообещал приглушенным голосом принц Хлодеберт. - Он оказал честь твоему роду, а также дружбе, существующей между Арвернией и Арморикой. Однако, я вижу, он понятия не имел, каких почестей достойна твоя красота!
Принц Дагоберт едва заметно нахмурился. А Гвиневера, взволнованная, но и обрадованная знаками внимания принца Хлодеберта, поехала между братьями, беседуя с ними. Риваллон, ее отец, уступил место юношам, а сам поехал позади, размышляя про себя.
По пути братья-принцы рассказывали своей гостье обо всех последних событиях при дворе и во всей королевской семье, о чем она могла не узнать, живя в Арморике. Проезжая по улицам города к древнему замку, воздвигнутому Карломаном Великим, юноши указывали, что переменилось здесь в последние годы, и сами отвечали на вопросы Гвиневеры. Причем старались не просто ответить, а развлечь гостью остроумной беседой, вызвать на ее лице улыбку, а в глазах - радость. Впрочем, старался в основном Хлодеберт. Ловко правя своим вороным конем рядом с девушкой, он после каждого слова взглядывал на нее, убеждаясь: понравилось ли ей? Он обращался к Гвиневере постоянно, а его брат, заметив, что между ними что-то происходит, держался скромно, не желая им мешать.
- Сегодня вечером в королевском замке состоится пир, в честь рождения Хильдеберта-младшего, - проговорил Хлодеберт. - А после будет бал. Не окажешь ли ты мне честь, согласившись на первый танец, государыня Гвиневера?
- Сын сюзерена не должен так обращаться к вассалке, - проговорила королева Арморики, скромно потупив глаза. Хотя при мысли о танцах неутомимой оборотнице сразу захотелось танцевать под звуки музыки до самого утра. - И мне не приличествует отказывать в столь учтивой просьбе!
- В таком случае, я приглашаю тебя на второй танец, благородная Гвиневера! - позволил себе вмешаться Дагоберт, напоминая им обоим, что танцы и беседы значат не больше, чем утонченная светская любезность.
- Охотно приму и твое приглашение на танец, любезный принц Дагоберт! - откликнулась девушка.
Однако Хлодеберт не переставал думать о том, как поразить королеву Арморики, ставшую за эти годы прекраснее всех знатных дам. Очень скоро он проговорил:
- На другой день у нас назначен рыцарский турнир, государыня Гвиневера! Прошу тебя: позволь мне перед боем повязать на копье твою ленту или иной знак твоей милости! Клянусь оком Всеотца Вотана: я уже встретил прекраснейшую даму при нашем дворе, за которую охотно вступлю в бой!
На мгновение Гвиневера узнала в Хлодеберте задиристого мальчишку, что, едва взяв учебный меч, воображал себя могучим Роландом. Но теперь его речь звучала иначе. Девушка подумала, что он, если придется, окажется готов сражаться и с настоящим врагом, защищая свою любовь, как волк защищает волчицу и детенышей. И она задержала на нем лучистый взгляд, глядя, как теплеет сталь в глазах принца.
- Мой цвет - изумрудно-зеленый, цвет холмов и лесов Арморики, - в этой фразе было все: и согласие признать себя дамой его сердца, и напоминание, что ради своей земли ей лучше все же не переступать грань куртуазной любезности.
Хлодеберт тихо вздохнул, но не сдавался. Про себя он уже размышлял, чем еще среди придворных развлечений можно произвести впечатление на прекрасную королеву Арморики.
Тем временем, вся процессия приблизилась к Кенабумскому замку, в то время представлявшему собой истинное чудо красоты. С волнением Гвиневера смотрела на высокие башни и остроконечные шпили, на скульптуры и барельефы самых разных существ, украшавшие стены.
Она со своими спутниками проехала через просторный двор и приблизилась к беломраморным ступеням замка. Двор был полон слуг, а на крыльце знатную гостью встречали придворные, как подобало.
Едва кобылица Гвиневеры остановилась у самого крыльца, принц Хлодеберт спешился первым и подал руку царственной наезднице. Он не мог уступить этой чести ни своему брату, ни отцу Гвиневеры, и никому из сопровождавших ее рыцарей.
Юная бисклавре улыбнулась уголками губ. При желании ей ничего не стоило спрыгнуть наземь самой, ловко, как кошка. Но следовало вести себя женственно и не привлекать внимания арвернов. А кроме того, она призналась себе, что ей просто захотелось, чтобы Хлодеберт поддержал ее. И девушка протянула ему ладонь, отметив, что его рука крепка и надежна. И, охотно позволяя принцу поддерживать ее под руку, направилась с ним в замок.
Чуткий, как лис, принц Дагоберт, сопровождавший брата и Гвиневеру, мысленно встревожился. Конечно, их царственные родители, особенно отец, всегда благоволили Гвиневере. Но неизвестно, что получится, если еще не женатый Хлодеберт всерьез влюбится в нее. Если не отец, то их старший брат Хильдеберт, помешанный на чести и могуществе Арвернии, наверняка воспротивится желанию Хлодеберта жениться на королеве вассальной Арморики.
-
Сборник «Сердца и Короны»
1. Волчица и Принц (Май 762 года. Арверния. Кенабаум. Гвиневера\Хлодеберт, Дагоберт Лис, Адальрик VII Вещий, Риваллон Сто Ворон)
-
племени вейл было суждено породниться с моравскими князьями в любом случае. Наследование могло пойти и по линии Фредегонды: ведь Розамунд готовили в невесты Святополку. Но Фредегонда сама все переиграла, и Герой, Что Славен Мечом, стал потомком ее сестры.
Давно было интересно. Если бы Мечеслав стал потомком Розамунд, то "волчат Розамунд" в Арвернии бы не было. Пришлось ли бы ему в таком случае воевать с Арвернией? А ведь это важный этап перед приходом Императора-Дракона. Во время этой борьбы Мечеслав стал признанным лидером, вокруг него сплотились многие люди и народы. В результате Тха-Асса встретили не отдельные страны, каждая со своими интересами, а сильный сплочённый союз, имеющий немаленький опыт совместных боевых действий и признанного лидера. И откуда бы всё это взялось, если бы вконец оборзевшая Арверния не толкнула бы в этот союз своих противников? Или дело не в Розамунд, и Арвернии, в любом случае, было суждено стать захватнической империей?
А вместе с Моравией, превратившейся в осколки, все-таки встали и другие народы. Сварожане, хунгары, лугийцы, избравшие Мечеслава своим королем, даже литты. Возможно, и кто-то из нечеловеческих народов (велеты - наверняка). Не так уж мало сил получается.
Чтобы встать, они должны были видеть шансы на победу. Хотя бы, маленькие, но реальные. Одной харизмы Мечеслава тут мало. И Меч Нуады - это, всего лишь, ещё один меч. (Который, к тому же, нельзя использовать против арвернов - он, вообще, для другого дан.) Ну, ладно, пусть, символ, но одними символами, даже в Средние Века, на войну не заманишь. Арверния, конечно, угроза для всех, но, если бы у Моравии не было шансов, вокруг неё никто бы не сплотился. Не стали бы зря тратить силы на бесполезное дело.
Юность Гвиневеры и начало её отношений с Хлодебертом :-* Мы, конечно, знаем во что это всё выльется, но подробности тоже, наверняка, будут интересны.
-
Благодарю, эрэа Menectrel, за новые прекрасные идеи! :-* :-* :-*
Благодарю, эрэа katarsis, что продолжаете читать и пишете нам такие прекрасные комментарии! :-* :-* :-*
Давно было интересно. Если бы Мечеслав стал потомком Розамунд, то "волчат Розамунд" в Арвернии бы не было. Пришлось ли бы ему в таком случае воевать с Арвернией? А ведь это важный этап перед приходом Императора-Дракона. Во время этой борьбы Мечеслав стал признанным лидером, вокруг него сплотились многие люди и народы. В результате Тха-Асса встретили не отдельные страны, каждая со своими интересами, а сильный сплочённый союз, имеющий немаленький опыт совместных боевых действий и признанного лидера. И откуда бы всё это взялось, если бы вконец оборзевшая Арверния не толкнула бы в этот союз своих противников? Или дело не в Розамунд, и Арвернии, в любом случае, было суждено стать захватнической империей?
Возможности существовали разные, но конечный результат должен быть один. Если бы арвернские правители не орозамундились так некстати, то угроза пришла бы со стороны другой страны, ставшей завоевателем, как прежде Междугорье. Все равно появилась бы империя, которая перешла бы Одер. И Герой, Что Славен Мечом, которым стал бы сын Святополка и Розамунд, дал бы им отпор. А после узнал бы о враге с Востока, и мог бы сам двинуться в Великую Степь, навстречу воинству Императора-Дракона.
Чтобы встать, они должны были видеть шансы на победу. Хотя бы, маленькие, но реальные. Одной харизмы Мечеслава тут мало. И Меч Нуады - это, всего лишь, ещё один меч. (Который, к тому же, нельзя использовать против арвернов - он, вообще, для другого дан.) Ну, ладно, пусть, символ, но одними символами, даже в Средние Века, на войну не заманишь. Арверния, конечно, угроза для всех, но, если бы у Моравии не было шансов, вокруг неё никто бы не сплотился. Не стали бы зря тратить силы на бесполезное дело.
Некоторые из них, например, Ласло Хунгарский, обладали магическими способностями и могли почувствовать, что Мечеслав - их последняя надежда. Или им было кому подсказать в их окружении. Другие, как Гейзерих, загодя познакомились с ним, и были ему многим обязаны, просто не могли отлынивать от войны. Третьих настолько достали арверны, что они бы протянули руку любому их врагу.
Надеюсь, что мы когда-нибудь все-таки напишем все по порядку, и узнаем, каким образом Мечеслав сколачивал этот военный союз. Наверняка ему, прежде чем собрать военную силу, потребовались незаурядные дипломатические способности.
Юность Гвиневеры и начало её отношений с Хлодебертом :-* Мы, конечно, знаем во что это всё выльется, но подробности тоже, наверняка, будут интересны.
Да, очень хочется узнать о них побольше! А то их разлуку мы написали давным-давно, и про ее вторую любовь и брак с Теодебертом - тоже, а с чего же все начиналось?..
Волчица и принц (продолжение)
И вот, юные принцы ввели Гвиневеру Армориканскую в королевские покои, к своим родителям - король Адальрику VII и королеве Балтильде Адуатукийской. По пути туда через длинные коридоры королевского замка, принц Хлодеберт вел под руку Гвиневеру, и они взволнованно ощущали прикосновения друг друга, так что их юные сердца сперва сладко замирали, а потом начинали биться часто-часто, с полной уверенностью, что бьются они ради друг друга.
Однако у дверей королевских покоев Хлодеберт нехотя отстранился, и Гвиневеру ввел туда ее отец, Риваллон Сто Воронов, как подобало по чину. Но принц все равно с трудом заставил себя отвести взгляд от прекраснейшей из девушек.
И вот, они вчетвером приблизились к царственной чете. Король и королева были рады увидеть свою воспитанницу, которую не видели несколько лет.
При ее появлении королева Балтильда положила на столик, стоявший рядом с креслом, письмо, которое только что читала. Дагоберт, замечавший все, разглядел на письме печать с гербом Аллемании.
А король Адальрик, названный Вещим, поднялся на ноги, приветствуя вошедшую даму, пусть даже она была его вассалом.
- Приветствую тебя, Гвиневера, королева Арморики! Как ты повзрослела! Какой красавицей сделалась! - проговорил он, не скрывая своего восхищения. И кивнул Риваллону: - Прими мои поздравления: большое счастье быть отцом такой прекрасной девы!
- И счастье, и затруднения, государь, в особенности если она королева, - проговорил Риваллон, подведя Гвиневеру ближе к приветствующему ее королю Арвернии.
Сама же Гвиневера изящно присела в книксене и склонила голову перед королевской четой.
- Приветствую тебя, государь Адальрик, и тебя, государыня Балтильда! Да хранят вас все благие силы и сопутствуют счастью и процветанию вашей державы!
Манеры и мягкий, певучий голос Гвиневеры еще больше расположили к ней не только обоих принцев, но и их родителей. Королева Балтильда улыбнулась ей со всей любезностью:
- Добро пожаловать ко двору Арвернии, прекрасная Гвиневера Армориканская! Я буду счастлива, если после праздников ты войдешь в мою свиту, станешь истинным украшением двора!
Юная королева Арморики вновь учтиво склонилась перед государыней:
- Почту за великую честь для меня, мудрейшая из всех королев!
В этот миг Хлодеберт, улучив момент, обратился к своим родителям:
- Если вы позволите, то я... то есть, мы с Дагобертом, - уточнил он, поймав взгляд младшего брата, - можем позаботиться о нашей прекрасной гостье во время праздников!
Король Адальрик отчего-то сперва задумчиво переглянулся со своей супругой, затем перевел взгляд со среднего сына на Гвиневеру.
- Я охотно поручаю нашу прекрасную гостью вашим заботам, мальчики! И меня порадует, если вы сумеете вести себя, как подобает благородным рыцарям!
Хлодеберт улыбнулся девушке, чувствуя себя победителем. Гвиневера же была исполнена радости. Королевская чета, которую она почитала, как вторых родителей, приняла ее так любезно, словно она никогда и не покидала двор Кенабума. И принц Хлодеберт, такой сильный и красивый, оказывающий ей недвусмысленные знаки внимания, будет рядом. О чем еще она могла мечтать?
Что ж: Гвиневере было всего шестнадцать лет, и ею владели те же чувства, что бывают у большинства девушек ее возраста, хоть она и была королевой.
Стоя рядом со своей дочерью, Риваллон Сто Воронов тихо вздохнул. Гвиневера уже повзрослела, и сделалась до боли похожей на свою мать, королеву Игрэйну. Да помогут ей боги прожить более долгую и счастливую жизнь!..
***
Так состоялось возвращение Гвиневеры в Кенабум, и которое можно было назвать триумфальным. Красоты юной королевы Армориканской было достаточно, чтобы завоевать все сердца. Но ей не нужны были все. Принц Хлодеберт произвел на нее сильное впечатление, и ей с каждым днем все нужнее становилось его общество. Поглядев в первый же вечер на маленького внука короля, виновника предстоящих торжеств, Гвиневера в следующие праздничные дни могла сколько угодно веселиться вместе со всей придворной молодежью. И все больше времени проводила в обществе принца Хлодеберта.
Как и обещала, девушка протанцевала с ним первый танец на балу, и все удивились, встретив рыжеволосую красавицу, с легкостью затмившую самых великолепных придворных дам. На другой день принц Хлодеберт вышел на рыцарский турнир, повязав на древко копья зеленую ленту королевы Гвиневеры Армориканской. Этим копьем он выбил из седла троих именитых рыцарей, - отличный результат для семнадцатилетнего юноши! Полученную награду принц возложил к ногам своей дамы сердца, свидетельствуя перед всем двором, кто воодушевил его и дал силы победить. Впрочем, демонстрировать внимание избранной даме было принято при дворе Арвернии, да и в окрестных странах. Все настолько привыкли, что чаще всего такие знаки внимания означали всего лишь игру в любовь. Они помогали скоротать время, и одновременно - повысить свой престиж среди равных себе по званию и образу жизни, причем для обеих сторон.
Однако нетрудно было догадаться, что между принцем Хлодебертом и королевой Арморики завязывались совсем иные, куда более глубокие и сильные чувства. Принц все время следовал за девушкой. Где бы она ни появлялась, тут же, словно из-под земли, вырастал и средний сын короля, которому скучно было бы даже лишнюю минуту прожить вдали от нее. И прекрасная Гвиневера, познакомившись с Хлодебертом, никого больше не замечала, хотя много знатных юношей задерживали на ней восхищенные взоры. Других для нее просто не существовало. Она хотела видеть только Хлодеберта, разговаривать лишь с ним, участвовать в придворных развлечениях только в его обществе. Наряжаясь перед зеркалом, Гвиневера выбирала такие платья и украшения, что непременно понравятся ему, видела себя как бы его глазами. Любые новые впечатления при королевском дворе были дороги ей, только если можно было разделить их с ним.
Любовь разгоралась в сердцах молодой пары, как лесной пожар, и сперва дарила им одну лишь радость, так что никто из них и помыслить не мог, что их чувства могут кому-то показаться недозволенными.
Третий месяц весны - виннемонат, - как никогда оправдывал для молодой пары своя имя: Месяц Любви. Для них пели все соловьи в окрестностях древнего Кенабума. Для них каждый день расцветали все новые цветы, которые принц дарил своей возлюбленной. Для них светили звезды, хоть они и задолго до них освещали дорогу многим любящим парам, счастливым и несчастным.
Те праздничные дни проходили при дворе в разнообразных развлечениях. Арвернская знать ездила на соколиную охоту и просто так, каталась на лодках и верхом. Все тут же заметили, что принц Хлодеберт все время держался рядом с армориканской королевой, а она охотно принимала его ухаживания. Они были еще слишком молоды и горячи, чтобы скрывать свои чувства. Стоило Гвиневере сесть в лодку - принц отстранял гребца и сам брал весло, показывая девушке свою силу. Если юноши затевали состязания в стрельбе из лука, в скачках и других воинственных умениях, то принц Хлодеберт лез из кожи вон, чтобы превзойти всех, если только Гвиневера смотрела на него. Если придворная молодежь устраивала прятки в роще на берегу Леджии, то одному лишь Хлодеберту было дозволено найти Гвиневеру, прячущуюся среди тенистых лип, буков, ясеней. Оборотни умели таиться не хуже настоящих волков: можно было пройти от них в двух шагах, ничего не заметив, не услышав даже шелеста травинки. Но Хлодеберту девушка всегда выдавала свое присутствие, шорохом или тихим смехом. И он бросался навстречу ей, чтобы встретить ее сияющую улыбку и яркий блеск ее глаз. А иногда Гвиневера пускалась бежать - легкая, стремительная, невероятно быстрая в своем дорожном платье, и юноша догонял ее. Несмотря на всю ратную выучку молодого принца, ему не хватало легкости движений Гвиневеры: та, казалось, вовсе ничего не весила, и летела, едва касаясь земли ногами. Но она позволяла Хлодеберту себя поймать, оступившись на последнем шаге, или оглядывалась и сама бросалась в объятия юноше, а он ловил ее и кружил, пока у обоих не плыли круги перед глазами.
Так разгоралась - сперва идиллическая, затем все более страстная, - всепоглощающая любовь между Хлодебертом и Гвиневерой. Когда они встречались наедине, мечтали о будущем, о долгой и счастливой жизни, что им хотелось бы прожить вместе. В то время они не тревожились о своем будущем. По обычаям "детей богини Дану", незамужняя девушка была вправе располагать собой, как ей хотелось. А Хлодеберт верил, что его родители позволят им с Гвиневерой пожениться. Ведь они любили ее, как родную дочь. К тому же, она была королевой Арморики. Вассалкой его отца, это правда, но ее род не уступал славой и древностью потомкам Карломана Великого. Юноше, для которого любовь озарила все небесным сиянием, хотелось верить, что этого достаточно, чтобы им с Гвиневерой позволили придти к алтарю Фрейи.
Когда им во время празднеств и прогулок удавалось остаться наедине, принц и оборотница торопливо заверяли друг друга, что все будет хорошо, во время торопливых объятий и поцелуев.
Пока что единственным поверенным их стремительно разгорающейся любви был младший брат Хлодеберта, принц Дагоберт. Ему в то время исполнилось всего четырнадцать лет, но он обладал свойством все замечать, и, к тому же, был свидетелем их самой первой встречи, после которой ему все стало ясно. Теперь Дагоберт вместе с братом сопровождал королеву Арморики во время всех увеселений, принимал в них деятельное участие, и порой помогал молодой паре остаться наедине, сочувствуя влюбленным. Но юношу тревожило, что будет, когда праздники закончатся. Ведь до него доходили слухи, что их царственные родители сватают Хлодеберту аллеманскую принцессу - из полноправного царственного рода, равного властителям Арвернии. А это значило, что брату никак не позволят пойти к алтарю Фрейи с Гвиневерой, хотя бы сама Ездящая На Кошках связала их своим кольцом! И теперь Дагоберт хотел бы предостеречь их, и в то же время, желая счастья любимому брату и его подруге, ничего не говорил, не омрачая их безоблачного счастья. Таким образом, события развивались своим чередом, как велел жребий Норн.
-
Итак, ещё один сборник рассказов. Гвиневера и Хлодеберт, юные, влюблённые, счастливые. Пора расставания пока ещё не пришла. Замечательное описание их встречи.
Возник вот такой вопрос. Пытались ли короли Арвернии привязать к себе покрепче Арморику путём брака? Принцев и принцесс в царствующем доме достаточно.
Может быть, хорошо бы было нарисовать что-то вроде карты? Думаю, в целом очертания Европы можно считать примерно теми же, что в реальности.
Уважаемые авторы не думали о том, чтобы превратить большой роман в серию повестей и рассказов? Пока непонятно, какое место займут сборники рассказов в общем повествовании. Логично было бы, что рассказы подробно освещают события, которые в романе описываются довольно коротко. С другой стороны, в "Нитях судьбы" речь идёт об очень важных событиях, подробностям которых могло бы найтись место и в романе.
-
Благодарю Вас, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Итак, ещё один сборник рассказов. Гвиневера и Хлодеберт, юные, влюблённые, счастливые. Пора расставания пока ещё не пришла. Замечательное описание их встречи.
Да. Но видимо, их счастью не позволят длиться долго. Учитывая, что Хлодион и Хлодеберт-младший должны родиться почти одновременно...
Возник вот такой вопрос. Пытались ли короли Арвернии привязать к себе покрепче Арморику путём брака? Принцев и принцесс в царствующем доме достаточно.
Тут есть пример такого брака. Сигиберт Древний, брат Адальрика Вещего, и Дарерка, родственница королей Арморики. Правда, они поженились вскоре после подавления восстания "детей богини Дану" и очередного мирного договора. Очень может быть, что такие браки бывали и раньше. Но со временем их действие сходило на нет.
А при Игрэйне и Гвиневере "дети богини Дану" были и без того покорными вассалами, так что привязывать их дополнительными мерами не было надобности. По крайней мере, брачный союз с Аллеманией был для королевского двора выгоднее.
Может быть, хорошо бы было нарисовать что-то вроде карты? Думаю, в целом очертания Европы можно считать примерно теми же, что в реальности.
Рисовать карты надо уметь. К сожалению, не всех людей этому учили. Насчет точности очертаний не поручусь.
Уважаемые авторы не думали о том, чтобы превратить большой роман в серию повестей и рассказов? Пока непонятно, какое место займут сборники рассказов в общем повествовании. Логично было бы, что рассказы подробно освещают события, которые в романе описываются довольно коротко. С другой стороны, в "Нитях судьбы" речь идёт об очень важных событиях, подробностям которых могло бы найтись место и в романе.
Авторам бы хотелось когда-нибудь превратить серию повестей и рассказов в большой роман, написать обо всем по порядку и в подробностях! Пока же они пытаются объять необъятное и как бы расставляют вехи на пути, которым предстоит двигаться дальше. Как сложится жизнь, и что нам удастся - нельзя ручаться, потому что это зависит не только от нас. Но хотелось бы когда-нибудь рассказать обо всем: от потомков Карломана Великого (а то и начиная от него самого) - и до Мечеслава Великого и его рода.
Волчица и принц (продолжение)
Так стремительно развивалась любовь юных Хлодеберта и Гвиневеры. И арвернский принц, и вассальная королева-оборотница истово верили, что их любви суждено стать благословением, а не проклятьем. Им даже в голову не приходило, что может получиться иначе.
А принц Дагоберт, обладавший поистине лисьим чутьем на возможные опасности, продолжал помогать брату и его возлюбленной. Иначе он не мог поступить, сочувствуя им. Однако проницательный юноша подозревал, что их счастью не позволят быть долгим. Принцы крови очень редко женились по любви и свободному выбору. Гораздо чаще им доводилось познакомиться с будущими невестами перед самой свадьбой, когда уже все решено, и нельзя сказать "Нет". Вот и их старший брат Хильдеберт женился на моравской княжне Брониславе-Брунгильде по слову старших. Скорее всего, то же ожидало и Хлодеберта. Вот только Хильдеберту было легче: его сердце было свободно, и они с Брунгильдой искренне полюбили друг друга. А каково будет Хлодеберту жениться на другой, когда в мыслях у него живет одна лишь Гвиневера?..
Дагоберт и сам не пожелал бы себе иной родственницы, кроме Гвиневеры. Только вот он подозревал, что в той игре, где в заклад идут короны, никто не спросит их желания...
***
Однажды в один из тех дней король Арвернии, Адальрик VII только что окончил переговоры с аллеманским послом. Шла речь о предстоящем браке его среднего сына, принца Хлодеберта, с принцессой Радегундой Аллеманской.
Закончив важное дело, король вместе со своей супругой и подобающей свитой покинул тронный зал и направился на очередной светский прием. Сегодня в Зале Фресок собирались выступить лучшие менестрели Арвернии.
Среди прочих придворных, за королевской четой следовал и Риваллон Сто Воронов. Он был сосредоточен, поскольку размышлял о судьбе своей дочери. Он знал о любви Гвиневеры и принца Хлодеберта, и такой поворот событий тревожил его, но и вызывал тайные честолюбивые надежды. Как заманчиво было бы "детям богини Дану" породниться с королевским домом!.. Однако Риваллон сознавал, что надежды на законный брак слишком малы. И все же, он смирился с выбором дочери, видя ее такой счастливой. Да и у кого есть сила запретить королеве-бисклавре, пусть даже и родной дочери, любить ее избранника?..
А идущие впереди король с королевой негромко беседовали о предстоящей женитьбе своего сына.
- Государь, я предполагаю, что брак Хлодеберта с принцессой Аллемании будет очень полезен для усиления Арвернского королевства, - проговорила Балтильда Адуатукийская. - Тем более, что старшая сестра невесты - жена моего племянника, наследного принца Бернхарда Адуатукийского. Значит, это полезный союз!
Король Адальрик задумчиво кивнул. Его не просто так прозвали Вещим, он многое чувствовал, не задавая вопросов и не ожидая ничьих донесений. И теперь он сознавал, что сердце его сына уже отдано Гвиневере Армориканской. И не осуждал Хлодеберта: прекрасная королева Арморики, как никто, заслуживала любви. Только вот мог ли он, король Арвернии, позволить себе потакать чувствам сына?..
- К сожалению, ради мира и блага государства многим приходится жертвовать. Таков долг венценосцев, - вздохнул он.
И задумчиво погладил свою черную с проседью бороду. Потому что вещее чутье подсказывало ему: даже если Хлодеберт с Гвиневерой будут разлучены, ему все равно суждено породниться с Риваллоном, идущим сейчас позади.
В это время юные принцы спускались по лестнице, идя на встречу с Гвиневерой. Они обещали, что будут ее кавалерами на сегодняшнем концерте.
Хлодеберт проговорил с мечтательной улыбкой:
- Мы с Гвиневерой будем слушать песни менестрелей, как еще никто не слушал их, клянусь золотым ожерельем Фрейи! Мы с ней сядем рядом, возьмемся за руки, и будем чувствовать, что самые сладкозвучные певцы воспевают нашу любовь!
Дагоберт взглянул на брата с сочувствием и проговорил:
- Прошу тебя, будь осторожен! Ведь вас увидит весь двор, и наши родители!
Но Хлодеберт решительно отмахнулся в ответ:
- Будь спокоен, брат: мне хватит мужества постоять за Гвиневеру и за себя!
Однако, спустившись, принцы встретили у подножия лестницы посла Аллемании, возвращавшегося к себе после переговоров с королем. Аллеман поклонился принцам, задержал мгновенный взгляд на старшем из них, и направился дальше.
Но Дагоберт уловил взгляд посла, нацеленный на его брата, словно аллеман проверял, чем тот может быть полезен. И это встревожило младшего принца. Видимо, у аллеманов действительно серьезные виды на Хлодеберта!
Тот же ничего не заметил, мечтая о Гвиневере, с которой надеялся встретиться на сегодняшнем концерте.
Между тем, Гвиневера гуляла по Залу Фресок, где должен был состояться концерт. Она любовалась изображенными на стенах фигурами людей, животных и растений, легендарными и бытовыми картинами. Какая тонкость изображения, какие яркие, сочные краски! Любую фреску можно было разглядывать целый день, не уставая находить в ней что-нибудь новое.
В другом краю зала, подальше от пока еще пустовавших зрительских кресел, придворные музыканты настраивали свои инструменты, готовясь к поистине королевскому концерту. Гвиневера улыбнулась, представив, как скоро станет слушать их песни вместе с Хлодебертом, сидя рядом, рука к руке и колено к колену...
Однако королева Арморики находилась в Зале Фресок не одна. Тут же прогуливались наследный принц Хильдеберт и его супруга, принцесса Брунгильда.
Старший сын короля негромко проговорил, как раз в тот момент, когда запели скрипки, так что его услышала только жена:
- Возможно, скоро мы отпразднуем свадьбу моего брата Хлодеберта!
- Да пошлет ему Фрейя такое же счастье в семейной жизни, как нам с тобой, и таких же прекрасных детей, как наш малютка Хильдеберт! - ласково улыбнулась Брунгильда. - Милее нашего сына не найти ребенка во всей Арвернии, я уверена!
Эти слова расслышала Гвиневера Армориканская, и кивнула в знак согласия. Она знала, что король Адальрик Вещий надеялся, что сыновья как можно скорее подарят ему внуков. Поскольку сам он испытал, насколько напряженной становится власть короля в отсутствие законного наследника. Ведь король Адальрик и королева Балтильда долго не имели сыновей. Сперва у них родились подряд четыре дочери, не имевшие права наследовать престол. Оттого младшие братья короля уже готовились в свой черед принять власть, за исключением принца Сигиберта, преданного своему брату и благу Арвернии. Долгое время наследником короля был следующий по старшинству брат, принц Норберт. Считая себя законным наследником, он вел себя год от году все более вызывающе. А, когда у короля, наконец, появился сын Хильдеберт, а за ним - еще двое сыновей, Норберт был жестоко разочарован. С тех пор отношения между братьями охладились настолько, что они общались только через своего брата Сигиберта, который был в хороших отношениях со всеми.
Вот почему преемственность в прямой линии наследования была так важна для короля. Он старался в будущем устроить семейную жизнь всем троим сыновьям, и больше всех радовался рождению своего первого внука по мужской линии. Ну что ж, Гвиневера Армориканская понимала чаяния Адальрика Вещего! И, в своих светлых мечтах, верила, что родит Хлодеберту прекрасных сыновей и воспитает их на благо Арвернии и Арморики!
А тем временем, Хильдеберт и Бронислава подошли к Гвиневере. Она учтиво приветствовала наследного принца, похожего лицом на своих братьев, только старше и суровее них, и его кроткую белокурую жену.
- Здравствуй, любезная королева Арморики! - церемонно поклонился ей Хильдеберт.
Гвиневера присела в книксене перед молодой четой.
- Рада видеть Ваши Высочества! - проговорила она. - Не правда ли: в честь рождения маленького принца Хильдеберта каждый день проходят торжества, каких в Арвернии еще не было?
Принцесса Брунгильда радостно просияла:
- Но ведь и такого очаровательного принца здесь не рождалось доселе! Наш сыночек день ото дня расцветает, как царственный ирис Арвернии.
Пока они вели светскую беседу, в Зал Фресок вошли Хлодеберт с Дагобертом. У Гвиневеры тут же горячо забилось сердце.
Однако старший из принцев оставил женщин и направился к своим братьям. Он громко проговорил, более строгим голосом, чем мог бы их царственный отец:
- Здравствуйте, братья мои! - он встал так, чтобы братьям не пройти было мимо него.
Оба юноши учтиво поклонились. По правде говоря, со старшим братом у них никогда не было таких сердечных отношений, как между собой, потому что Хильдеберт вечно важничал перед ними. Однако брат, да еще наследник престола, всегда заслуживал уважения.
- Мы рады видеть тебя, Хильдеберт! - отвечал Хлодеберт, пытаясь разглядеть за плечом брата очаровательную Гвиневеру.
Заметив его маневр, наследный принц усмехнулся и проговорил:
- Я вижу, что вы, братья, заранее сговорились о чем-то, идя сюда. Это хорошо, что вы понимаете и поддерживаете друг друга. Но пора взрослеть, помните! Скоро, быть может, одному из вас придется жениться на достойной невесте. И в будущем вам обоим придется действовать так, как потребует Арверния!
Хлодеберт с Дагобертом переглянулись.
- Мы выполним любое поручение, что будет необходимым! - заверил Дагоберт старшего брата, который усмехнулся в ответ.
Тем временем, принцесса Брунгильда, дружески беседуя с Гвиневерой, взяла ее за руку, уводя к креслам для зрителей.
- Прошу тебя, дорогая королева Арморики: сядь рядом со мной во время концерта!
Гвиневера повиновалась, размышляя, к чему бы это: видела ли Брунгильда в ней будущую сестру или же нарочно отделяла ее от Хлодеберта?..
Между тем, в Зале Фресок собиралось все больше людей. Королевская семья и вся знать Кенабума пришли послушать концерт. Они обменивались приветствиями, беседовали между собой и рассаживались на свои места. Здесь присутствовали король и королева, в свите которых присутствовал и Риваллон, отец Гвиневеры. Здесь же были и брат короля, принц Сигиберт, со своей супругой, принцессой Дареркой, что была родом из "детей богини Дану"; она ласково улыбнулась королеве Гвиневере, своей родственнице. Рассаживались по своим местам и другие арвернские вельможи, чтобы послушать музыку.
Самые знаменитые арвернские менестрели пели любовные песни, аккомпанируя себе на лютнях и флейтах. Слушая гимны любви, и Хлодеберт, и Гвиневера, сидевшие порознь, радовались, принимая на свой счет все истории о любви других пар, словно пели о них одних. Однако наяву, вместо возлюбленного, рядом с девушкой сидела принцесса Брунгильда, и время от времени высказывала свое мнение по поводу очередной песни, а Гвиневера отвечала ей.
Но вот менестрель завел новую песню, и струны его лютни отозвались протяжным стоном:
- Во времена юности всего сущего, когда Ясень Иггдрасиль только распускал свои ветви, на которых покоились растущие Девять Миров, боги бродили по земле. И возлюбленной Всеотца Вотана была Йорд - животворная, плодоносящая сила Земли. Все шло хорошо, и они были счастливы, породили сына - могучего Донара, Грозу Врагов. Но вот задумал Вотан с милыми братьями своими подняться в высший из миров, в сияющий Асгард, чтобы оттуда править мирозданием. "Пойдешь ли ты со мной в Высокий Мир?" - призывал Вотан прекрасную Йорд. И отвечала она, в венце из листьев, с корзиной спелых плодов: "Руки мои черны от земли, что кормит все живое, а мои босые ноги привыкли ступать и по древесным корням, и по ласковой зелени лугов. Нечего мне делать в Высоком Мире, светлом Асгарде! Фригг, царственная владычица, мудрая, как Норны, разделит с тобой власть и заботы о мироздании." И простился Вотан с первой любовью, забрал рожденного ею сына и поднялся в Асгард, и взял в жены мудрую асиню Фригг. Ибо такова судьба: одной предназначен высокий престол, а другой - земной удел.
Конечно, все поняли, к чему прозвучала эта песня. Когда смолкли последние ее отзвуки, принцесса Брунгильда наклонилась к Гвиневере и тихо проговорила:
- Похоже, эта песня сложена неспроста! Государь-батюшка уже несколько месяцев ведет переговоры с Аллеманским двором, и, видимо, теперь они договорились женить Хлодеберта на их принцессе. Прости, что мне приходится об этом говорить, Гвиневера: я очень сочувствую тебе, так как заметила, что вы с моим деверем любите друг друга... Однако поверь: все уже решено!
Гвиневера сперва сжала руки, сильно побледнев. Однако тут же гордо вскинула голову, и ее лицо вспыхнуло пламенем, как яркий лик утренней зари. Она обратила взор к Хлодеберту, сидевшему за несколько кресел от нее, и мысленно ободрила его, желая сказать, что не отречется от их любви. Юноша обернулся к ней и улыбнулся, мысленно обещая отстоять их любовь перед всеми.
А королева Арморики, обернувшись к Брунгильде, проговорила негромко, но с полной убежденностью, какую подарило ей воспитание среди ши, исполненных внутренней свободы:
- Есть на свете сила выше всякого долга! Это знают многие живые существа. Лебеди создают пары на всю жизнь. И у волков пара сходится раз и навсегда, и создает стаю, вместе растит пушистых волчат и бегает под полной луной. Фрейя, которую вы, моравы, зовете Ладой, сводит пару на всю жизнь, и не дает погаснуть их любви. И мы так же! Нам дано не меньше, чем прочим живым существам!
Брунгильда, слушая ее, мысленно восхитилась смелой речью девушки, но при этом покачала головой. Ведь Гвиневера не учитывала, что ни у лебедей, ни у волков не бывает королевств, да и других трудностей человеческих взаимоотношений!..
Риваллон, сидевший рядом с дочерью, уловил, о чем она беседует с принцессой, однако промолчал. Он сочувствовал дочери, исполненной решимости бороться за свою любовь, и вместе с тем сознавал, что мало чем может ей помочь. Да и трудно ему было влиять на Гвиневеру: дочь - королева, в горнице ее не запрешь ради ее же блага!..
Принц Хильдеберт время от времени многозначительно переглядывался со своим отцом, желая сказать, что все идет, как подобает.
Младшие же братья не скрывали несчастного вида, с каким слушали песню, полную столь очевидных намеков. Дагоберт с тревогой взглянул на брата, который сидел молча, упрямо склонив широколобую голову и опустив на колени обе руки с длинными сильными пальцами. Ведь Хлодеберт успел перед концертом выслушать намеки своего старшего брата на то, что принц Арвернии не вправе переступать грань куртуазной любезности с дамой, не предназначенной ему в жены. И то, что им с Гвиневерой не позволили во время концерта сесть рядом, тоже предвещало недоброе. Теперь они не имели даже возможности обменяться любящими взглядами, задержать в ладонях ладонь друг друга в знак поддержки. Нет, Хлодеберт не сдался, он был готов бороться за свою любовь, даже вопреки воле родителей! Но теперь ему становилось ясно, что на пути его счастья с Гвиневерой гораздо больше препятствий, чем ему виделось сначала.
Увы, все на свете сговорилось разлучить Гвиневеру с Хлодебертом: короли, родственники, песни... Их любовь, столь пышно расцветшая, как весенний сад, оказалась никому не нужна.
Так во время концерта влюбленные впервые почувствовали, насколько их судьба шатка и непрочна. Оба были уверены в чувствах друг друга, но похоже было, что им не от кого ждать помощи. Все сговорились устроить, чтобы принц Хлодеберт повел к алтарю Фрейи не возлюбленную Гвиневеру, а аллеманскую принцессу Радегунду, о которой ему заранее и думать не хотелось! Неужели в этом и состояло их будущее? Что же могли противопоставить такой судьбе юные влюбленные? Могли сохранять верность своей любви, что бы еще ни уготовил им жребий Норн. Но можно ли им было добиться счастья?..
-
Адальрик VII «Вещий» (714 – март 766 = 52) + Балтильда «Адуатукийская»
Их Дети:
1. Клотильда (736) + Теодоальд «Медвежья Ярость» (734) Герцог Щварцвальда
2. Химнехильда (737) + Орделафо Лучинни (735) Герцог Розалии
3. Билихильда (740) + Реккаред «Молниеносный» (736) Герцог Андосинии
4. Нантильда (741) + Раймбаут VI «Окситанский Лис» (736) Герцог Окситании
5. Хильдеберт III «Строитель» (743 – декабрь 783 = 40) + Бронислава\Брунхильда «Моравская»
6. Хлодоберт V «Жестокий» (745 – 785 = 40)
+ Радегунда «Аллеманская» (744)
+ Гвиневера «Армориканская» (746)
7. Дагоберт «Старый Лис» (748 – Декабрь 821 = 73) + Герберга (ум. 809)
-
Трогательная история, но монархи обязаны прежде всего думать о долге перед государством. И не только монархи. Зажиточный крестьянин тоже косо посмотрит на невесту из нищей семьи, не говоря уж о городских торговцах. Даже в наше время есть народы, в которых браки в обычных, среднего достатка, семьях, решаются по сговору родителей, чему я сама не раз была свидетелем.
-
Любовь Хлодеберта и Гвиневеры расцветает всё ярче. Они могли бы быть очень счастливы, но чёртова политика! Союз с Аллеманией, наверняка, полезен, но так ли уж он необходим, что, прямо, ни жить, ни быть? Вот, и Радегунда, в итоге, не будет счастлива.
-
Эрэа Menectrel, благодарю Вас за пояснения! :-* :-* :-*
Эрэа Convollar, эрэа katarsis, благодарю вас, что читаете и комментируете! :-* :-* :-*
Трогательная история, но монархи обязаны прежде всего думать о долге перед государством. И не только монархи. Зажиточный крестьянин тоже косо посмотрит на невесту из нищей семьи, не говоря уж о городских торговцах. Даже в наше время есть народы, в которых браки в обычных, среднего достатка, семьях, решаются по сговору родителей, чему я сама не раз была свидетелем.
Вообще-то, да. Но, зная последствия, можно смело сказать, что было бы лучше, если бы Хлодеберту позволили жениться на Гвиневере. Не только для них, но и для последующих поколений. То, что старшие сговорили ему Радегунду, никому не принесло счастья.
В конце концов, потомки Хлодеберта от Гвиневеры все-таки займут престол Арвернии. Но сколько поколений до этого пройдет, сколько крови и страданий!
Любовь Хлодеберта и Гвиневеры расцветает всё ярче. Они могли бы быть очень счастливы, но чёртова политика! Союз с Аллеманией, наверняка, полезен, но так ли уж он необходим, что, прямо, ни жить, ни быть? Вот, и Радегунда, в итоге, не будет счастлива.
Мы постараемся показать их счастье, пусть и недолгое.
Власть имущие, как обычно, думают, чтобы еще больше расширить свое могущество и влияние, хоть и так обладают многим. Им для этого не жаль жертвовать любовью. Особенно чужой.
Волчица и принц (продолжение)
Так миновало еще несколько дней. И вот, в королевском саду на берегу полноводной Леджии придворные юноши и девушки весело играли. То прятались в зарослях, разыскивая друг друга, а, найдя, пускались бежать, то перебрасывались войлочным, ярко раскрашенным мячом. Звонкий смех молодежи оглашал всю ивовую рощу над Леджией.
Вместе с юными фрейлинами и оруженосцами в подвижных играх участвовали принц Хильдеберт с принцессой Брунгильдой и Гвиневера Армориканская вместе с принцем Хлодебертом. С ними вместе держался и юный Дагоберт, которого дома за пронырливость звали Лисенком.
Теперь он первым услышал голоса приближавшегося старшего брата и его жены. Когда все разбежались, играя в прятки, они направились искать Хлодеберта и Гвиневеру в ивовой роще, пронизанной солнцем.
Дагоберт сделал знак влюбленным бежать дальше, и Гвиневера потянула возлюбленного за руку, исчезая в зарослях ловко и бесшумно, как могут только оборотни. Хлодеберт, стараясь двигаться тихо, последовал за своей спутницей.
А Дагоберт, дав им время скрыться, бросился бежать в противоположном направлении, прячась за кустами, так, чтобы его все время слышали, но не видели. Он улыбался, намереваясь как следует поводить за нос старшего брата, возомнившего себя стражем чести.
Наконец, Хильдеберт и Брунгильда проникли в заросли. Каково же было разочарование наследного принца, когда их глазам предстал, вместо влюбленной парочки, один лишь младший брат! А тот, радуясь, что добился успеха, весело ухмыльнулся навстречу старшему.
Брунгильда мягко улыбнулась шалости мальчика. А Хильдеберт отреагировал в своем характере. Убедившись, что в кустах прятался один лишь Дагоберт, он с досадой хлопнул себя руками по бокам.
- Так это ты здесь! - рассерженно фыркнул он. - А где Хлодеберт?
- Не знаю! - лукаво ответил Лисенок. - Все побежали, кто куда, на то и прятки.
- И ты не видел его? И армориканскую королеву - тоже? - продолжал допрашивать Хильдеберт.
- Обыщи весь сад и всю рощу! - с невинным видом посоветовал Дагоберт брату.
- Бестолковый мальчишка! - с грубоватой нежностью произнес наследный принц, взъерошив волосы младшенькому.
Тот улыбнулся, радуясь про себя, что помог Хлодеберту и его возлюбленной выиграть время.
***
А Гвиневера-волчица и ее принц стремительно убегали все дальше от чужих глаз. Они вышли на речной берег, где расцветал жасмин, рассеивая в воздухе чарующий аромат. Но там они не остановились и направились дальше, спеша скрыться от Хильдеберта, о котором его брат теперь думал не иначе как с раздражением.
Вдруг на бегу Хлодеберт споткнулся о выступивший из земли корень ивы и упал, распростершись на траве.
Гвиневера с быстротой молнии бросилась к возлюбленному и склонилась над ним.
- Хлодеберт, ты как? Ты цел?..
Юноша увидел совсем рядом ее прекрасное лицо, ее зеленые глаза, сияющие, как звезды. Ему хотелось, чтобы она была еще ближе, и он легко потянул Гвиневеру к себе, показывая, что с ним все в порядке.
Девушка со смехом упала рядом с ним на ковер из трав. Молодая пара лежала рядом на траве, любящая и счастливая, и для них не было больше никого на свете...
Теперь они могли высказать друг другу самые сокровенные чувства, осторожно узнавая заново тех, кто уже стал им дороже всех на свете.
Приподнявшись на локте, Хлодеберт негромко проговорил:
- Как только я тебя увидел, едва въехавшую в город, в платье "детей богини Дану", сразу почувствовал, как дрогнуло мое сердце!.
Гвиневера взглянула на возлюбленного сияющими глазами:
- Ты - моя радость, мое блаженство, Хлодеберт! Я сразу поняла, что судьба привела нас навстречу друг другу...
А вокруг них звенел тысячами трелей птиц прекрасный виннемонат - Месяц Любви. И, слушая песни соловья, юноша и девушка принялись горячо целоваться, не спеша вставать с цветущего травяного ковра. Забыты были и Арверния, и Арморика. Осталась лишь влюбленная пара, соединенная Фрейей без учета рода и сословия.
***
В это время поодаль от них прогуливались по королевскому саду Риваллон Сто Воронов и принц Сигиберт с супругой, принцессой Дареркой.
В это время, в 862 году от рождения Карломана Великого, Риваллон был участником Королевского Совета. А Сигиберт - маршалом Запада под началом коннетабля, принца Куниберта.
Сигиберт уверенно проговорил:
- На днях будет объявлено о помолвке моего племянника, принца Хлодеберта, с принцессой Радегундой Аллеманской. И самое главное - чтобы ничего не помешало его браку, - он внимательно поглядел на Риваллона.
Тот побледнел, сознавая, что сердце его дочери будет разбито.
- Я позабочусь, чтобы моя дочь рассталась с принцем, пока их отношения не зашли слишком далеко, - вздохнул он, прощаясь с самыми сокровенными надеждами.
Дарерка тоже вздохнула с сожалением, сочувствуя юным влюбленным. Но у них не было иного выхода, как разлучить Хлодеберта и Гвиневеру.
- Они слишком много времени проводят вдвоем, и их отношения грозят выйти за рамки светской любезности, - вынуждена была признать женщина.
В эти мгновения каждый из присутствующих вспоминал собственную историю любви и создания семьи, осуществившиеся и разбитые надежды своей юности...
Принц Сигиберт был арверном по крови и воспитанию, и долг перед королевством для него всегда оставался превыше всего. Он женился на Дарерке по любви, и был счастлив, сумев завоевать ее сердце. Но, если бы ее жених, Ллевелин, король Арморики, не умер так рано, уж наверное, их судьба сложилась бы совсем иначе. Венценосный дед Сигиберта, король Ангерран VIII Завоеватель, распорядился бы семейной жизнью внука совершенно иначе. Но им посчастливилось: для Арвернии тогда было полезно скрепить мирный договор с "детьми богини Дану" династическим браком их принца и принцессы. А сейчас перед королевством стояли совсем иные задачи.
И Дарерка нынче тоже вспоминала своего жениха, несчастного короля Ллевелина. А Риваллон - свою первую жену, прекрасную королеву-бисклавре, Игрэйну, мать Гвиневеры. Несмотря на то, что они соединили судьбу с другими, те, ушедшие, навсегда останутся жить в их сердцах. Однако их разлучила смерть. А каково это - расстаться с самым любимым при жизни, и не по своей воле?..
В этот момент старшие услышали голос принца Хильдеберта. Вскоре и сам он вышел им навстречу, в сопровождении своей супруги и младшего брата Дагоберта. Волосы мальчика все еще были растрепаны старшим братом.
По пути Хильдеберт отчитывал младшего брата:
- Тебе уже четырнадцать лет, братец, пора браться за ум! А у тебя на уме одни лошади, собаки, да нелепые мальчишеские выходки!..
Тут, заметив своего дядю и других старших, Хильдеберт умолк, и направился к ним, на ходу заметив Дагоберту:
- Пригладь волосы!..
Лисенок поправил волосы, усмехаясь про себя: ведь вовсе не он сам растрепал свою прическу!
Между тем, принцесса Брунгильда подошла к Дарерке и Риваллону, сделав книксен.
- Здравствуйте, любезные гости наши! Рада вас видеть сегодня, - проговорила она с легким чужеземным говором. - Не правда ли, сегодня замечательная весенняя погода?
- Это правда! - кивнула Дарерка. - А как поживает твой очаровательный сынок, принц Хильдеберт?
Молодая мать расцвела в улыбке и следующие полчаса рассказывала только о своем сыне. О нем она могла говорить бесконечно, если только находились достаточно внимательные собеседники. К счастью, Дарерка и Риваллон, идя вместе с принцессой по садовой дорожке, слушали ее с должным вниманием, и даже дали пару советов по уходу за детьми.
А принц Сигиберт, тем временем, ушел вперед, в сопровождении своих племянников, Хильдеберта и Дагоберта. Маршал Запада посматривал с особым интересом на младшего из них, в котором уже усмотрел задатки будущего военачальника.
- Провел их, а, мой мальчик? - подмигнул он. - Я же знаю, что никому не под силу выследить Лиса, если он сам не захочет!
Дагоберт кивнул, улыбнувшись и обрадовавшись комплименту дяди. В детстве, когда они с Хлодебертом играли в сказочных героев-зверей, он всегда был хитрым лисом, а старший брат - могучим и храбрым волком. Так эти прозвища и укоренились, особенно у него.
Хильдеберт же огляделся по сторонам и с досадой взглянул на младшего брата:
- Теперь Хлодеберт сбежал со своей армориканской волчицей невесть куда, в лес! Поди узнай, чем они занимаются сейчас!..
***
А в это время юная пара лежала в траве, нацеловавшись до боли в распухших губах, исполненные радости взаимной любви. Гвиневера, приподнявшись на локте, гладила другой рукой черные жесткие волосы Хлодеберта, который не сводил с нее восхищенного взора. Как была прекрасна его возлюбленная, распустившая свои огненные волосы по ковру из шелковых трав! Она казалась единым целым с этой цветущей поляной, с солнцем, улыбавшимся сверху, с песнями птиц, она - сама весна, сама юность, сама любовь!..
Они оба чувствовали могучий поток жизни, что захлестывал их, побуждая броситься в объятия друг другу, забыть обо всем, ответить за зов пышной цветущей весны. Близость друг друга опьяняла, у обоих кружилась голова, и сердца неистово бились. Но пока еще у обоих хватало сил сдерживаться и не переступить грань, после которой не будет пути назад. Но страсть, впервые овладевшая и юношей, и волчицей, стремилась к полному удовлетворению, и каждое жгучее прикосновение разжигало ее. А осознание, что их любовь запретна, и их вот-вот могут разлучить, не останавливало влюбленных. Скорее наоборот - еще сильнее разжигало их чувства, требовало поспешить, чтобы вполне насладиться любовью, пока им выдался счастливый случай.
- Гвиневера! - с придыханием прошептал юноша, не находя других слов, словно это было имя чудесной феи, сказочной волшебной девы, которую он видел в своей возлюбленной.
Она склонилась к нему, и вновь упала в его объятия, и вместе с ним распростерлась на траве. Они лежали так, целуя и лаская друг друга. Девушка-бисклавре тихонько рычала от восхищения, трогая горячими ладонями крепкое и сильное тело своего возлюбленного. А юный принц видел и гладил ладонями ее высокую грудь, покоившуюся, по арвернской моде, в пышных складках платья.
Стремительная волна желания вновь захлестнула их обоих, и они, не сговариваясь, решили, что имеют право уступить ей, и что им нельзя терять времени...
***
А их старшие родственники в это время с тревогой беседовали о будущем среднего из сыновей короля.
Риваллон, идущий позади, вполголоса разговаривал с Дареркой, надеясь, что она, как соотечественница и родственница, поймет его лучше других:
- Все-таки, наши обычаи лучше арвернских! У "детей богини Дану" юноша и девушка либо любят друг друга, либо нет. А при Арвернском дворе принято играть в любовь, гордиться оказанными знаками внимания. И вот, многие молодые пары увлекаются сильнее, чем следовало бы, и больно обжигаются, в результате...
Дарерка постаралась успокоить родственника, хотя и сама не испытывала уверенности:
- Я надеюсь, что принц Хлодеберт с Гвиневерой сумеют вовремя сдержать свое увлечение, и здравый смысл возобладает над ними. Особенно над Хлодебертом: ведь он должен жениться на аллеманской принцессе, а с ней и ее родичами нельзя ссориться. Он обязан понять, что не имеет права впускать в свою жизнь другую женщину!
Риваллон вздохнул, больше всего жалея, что король вызвал Гвиневеру ко двору.
Между тем, принц Хильдеберт услышал, о чем тревожатся старшие. И уничтожающим взором окинул младшего брата, Дагоберта:
- Это ты помог им сбежать, несносный, легкомысленный мальчишка! Я видел, что ты помогаешь им творить безумства! И позабочусь, чтобы тебя наказали как следует!
Принц Сигиберт взглянул в лицо младшему племяннику. Тот притих, но, как подумалось военачальнику, не из страха перед наказанием. Дагоберт считал себя правым, помогая Хлодеберту и его подруге, а потому не стал бы оправдываться.
- А я полагаю, что Дагоберт вовсе не заслуживает наказания! Просто его возможности нужно развивать и приложить к важной цели, - проговорил маршал Запада, с улыбкой положив руку на плечо мальчику. - Глядите, как он всех перехитрил и добился своего! Дагоберт сможет в будущем многое сделать для своих соратников, но его врагам придется тяжко... Что ты скажешь, мальчик, если я стану учить тебя искусству военачальника? - обратился он к Дагоберту.
Тот торжествующе взглянул на брата, затем обернулся к дяде.
- Меня, дядя Сигиберт? - воскликнул он, едва веря своим ушам. - Если ты вправду считаешь меня способным, я постараюсь оправдать твои надежды. Не могу же я обмануть тебя!
Сигиберт довольно усмехнулся.
- Вот и ладно! Я поговорю с моим царственным братом, и, если он позволит, займусь твоим обучением.
Впоследствии маршал Запада сдержит свое слово, и станет учить племянника, в котором первым разглядел будущего знатока военных хитростей. Так начнет свое восхождение принц Дагоберт, и его детское прозвище не забудется, но станет расти вместе с ним. Когда он сам сделается маршалом Запада, как нынче его дядя, и свои, и враги станут называть хитроумного военачальника Лисом. А когда, в далеком будущем, Дагоберт примет из рук состарившегося Сигиберта знак высшего военного поста - жезл коннетабля, его станут почтительно называть Старым Лисом.
-
Я, вот, думаю, а почему о переговорах с аллеманами только слухи ходят? Почему главному заинтересованному лицу не сообщили, о чём вообще насчёт него договариваются? Я уж не говорю о том, чтобы спросить его мнения, но сообщить-то можно было, чтобы он знал к чему готовиться. Тогда он, возможно, был бы осторожнее в своих чувствах, понимая, что переговоры уже идут, и их не могут взять, и прекратить.
Хильдеберт же огляделся по сторонам и с досадой взглянул на младшего брата:
- Теперь Хлодеберт сбежал со своей армориканской волчицей невесть куда, в лес!
Хильдеберт зовёт Гвиниверу волчицей? Я думала, он не в курсе, кто она.
-
Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Я, вот, думаю, а почему о переговорах с аллеманами только слухи ходят? Почему главному заинтересованному лицу не сообщили, о чём вообще насчёт него договариваются? Я уж не говорю о том, чтобы спросить его мнения, но сообщить-то можно было, чтобы он знал к чему готовиться. Тогда он, возможно, был бы осторожнее в своих чувствах, понимая, что переговоры уже идут, и их не могут взять, и прекратить.
Переговоры с аллеманами происходят буквально в это же время, они еще не решены. Как только все осуществляется, Хлодеберту и сообщили о его помолвке с Радегундой. А его роман с Гвиневерой развивался очень быстро, и ничто, вроде бы, не предвещало, что он может влюбиться настолько, чтобы обо всем забыть.
Так с человеческой точки зрения. А жребий Норн в это время их вел к тому, чтобы все сложилось именно так, а не иначе.
Хильдеберт зовёт Гвиниверу волчицей? Я думала, он не в курсе, кто она.
Он и не в курсе. Назвал ее так, потому что она подруга Хлодеберта, который в их детских играх был волком, как Дагоберт - лисом. И, к тому же, имелось в виду, что она беспокойная и непокорная, как волчица. "Как волка ни корми, он все в лес смотрит". Арверны бы могли сказать: "Как "детей богини Дану" ни приваживай, они все норовят восстание устроить".
Волчица и принц (продолжение)
На следующий день король Арвернии, Адальрик VII, названный Вещим, стоял на балконе своих покоев и задумчиво опирался на перила. Он глядел в сторону цветущего сада и лежащей за ним Леджии - Быстротечной.
Он был сосредоточен, прислушиваясь к внутреннему голосу, который столько раз наперед открывал ему жребий Норн относительно будущего Арвернии и его потомства.
Теперь тот же тайный голос поведал Адальрику, что его сын Хлодеберт и Гвиневера Армориканская были вместе. И своим вещим чувством он сознавал, что молодую пару свела вместе сама Фрейя, и что любовь будет жить в их сердцах до гробовой доски. Даже если теперь Гвиневеру отослать обратно в Арморику, их души все равно будут близки, и они будут продолжать стремиться всеми помыслами друг к другу.
Король тяжело вздохнул. Некогда ему самому пришлось ради блага государства жениться не по любви. Но ему тогда было много проще. Он не успел отдать свое сердце никакой другой женщине, и Балтильда стала ему хорошей женой. Когда же у них пошли дети, вместе с ними пришла и супружеская любовь. Вот как у старшего из их сыновей, Хильдеберта, с Брунгильдой Моравской.
А что значит - оставить возлюбленную и жениться на вовсе чужой женщине, которую никогда не сможешь полюбить? Король не представлял этого. Он лишь твердо знал, что долг арвернских принцев перед королевством требовал заключить брачный союз с Аллеманией. Достаточно того, что такой договор был взаимно выгоден для обоих народов.
И потому король Адальрик был вынужден, скрепя сердце, потребовать от своего среднего сына выполнения обязательств. Хлодеберт был обязан жениться на аллеманке. Несмотря на всю его любовь к Гвиневере и на то, что девушка отдалась ему, предчувствуя разлуку. Ему все равно придется покинуть ее и пойти к алтарю Фрейи с принцессой Радегундой Аллеманской. Ничего другого король не мог сказать своему среднему сыну. И он стал мысленно готовиться к серьезному разговору, который должен будет изменить всю жизнь юноши. И, как предчувствовал Адальрик Вещий, далеко не только его одного...
***
Тем временем, все трое арвернских принцев пришли на ристалище, собираясь потренироваться. За ними следовали молодые дворяне и оруженосцы. Как бы невзначай, поблизости показались и фрейлины. Они присматривались к молодым привлекательным людям, перешептывались и улыбались.
Среди свиты принца Хильдеберта заметнее всех были двое его ближайших друзей. Одним из них был Ги Верденнский, сын известного военачальника. Он был гибким и сухощавым молодым человеком, с ястребиным носом и холодными серыми глазами. Двигался он всегда быстро и почти бесшумно. Вторым близким другом наследного принца был сеньор Геро де Шенонсо, замкнутый и немногословный, себе на уме. Оба они теперь глядели, как тренируются арвернские принцы.
Они сражались на деревянных мечах, Хильдеберт против обоих младших братьев сразу. Он рассчитывал разом проучить их за своеволие. Наследник престола еще не знал, что Хлодеберт переспал с Гвиневерой, однако и без того злился на него. Он считал, что Хлодеберт, увлекшись королевой Арморики, нарушает долг арвернского принца, что его куртуазные ухаживания за ней переходят всякую грань.
И вот, Хильдеберт обрушился на младших братьев с деревянным мечом, рубил и хлестал им, точно розгой.
- Веди себя, как велит честь арвернского принца! - бросил он Хлодеберту, орудуя мечом. - Скоро тебе придется исполнить свой долг, это решено!
Старший брат рассчитывал справиться с обоими юношами сразу, как бывало до сих пор. Но Хлодеберт с Дагобертом, как обычно, помогавшие друг другу, повзрослели в последнее время, и, вдобавок, были настроены не менее решительно. Они взаимодействовали в бою, так что Хильдеберт не успевал отбивать атаки сразу с двух сторон. Едва он оборачивался к одному брату, тут же на него налетал второй.
Но насмешка старшего брата вывела из себя Хлодеберта. И он яростно ринулся на брата, действуя еще решительнее, чем тот. Он с таким ожесточением рубил деревянным мечом, что, будь тот настоящим, противник получил бы уже несколько смертельных ран. А здесь Хильдеберт лишь непроизвольно попятился перед жестокостью брата, отбивая его удары деревянным мечом. Но Хлодеберт ударил с такой силой, что оба меча разлетелись на куски в разные стороны. Один из них ударил его по скуле, но средний принц сгоряча даже не заметил этого.
- Ты что машешь мечом, берсерк бешеный? - крикнул Хильдеберт, встряхивая рукой, едва не отсушенной последним ударом.
Хлодеберт воскликнул, исполненный решимости:
- Я буду просить отца о милости, чтобы он позволил мне жениться на Гвиневере!..
Старший брат снисходительно взглянул на него и покачал головой:
- Тебе никогда не позволят жениться на королеве Армориканской, это ведь все равно что на любой из фрейлин при нашем дворе! Лучше сразу забудь ее!
Хлодеберт страшно побледнел и до боли закусил губу. Потом резко мотнул головой:
- Нет, никогда! Клянусь ожерельем Фрейи, я никогда ее не забуду!..
Юный Дагоберт с сочувствием поглядел на своего любимого брата. Хильдеберт же принял холодный вид, как бы желая сказать: "Ничего не поделаешь, придется исполнять свой долг!"
***
В это время невольная причина бурных страстей, Гвиневера Армориканская, королева-оборотница, прогуливалась по саду со своим отцом Риваллоном, Сигибертом и Дареркой.
Риваллон сразу заметил, как сильно изменилась дочь. Казалось, она похорошела еще больше. Она ходила с таким видом, словно ей открылась величайшая тайна мироздания. Порой на устах девушки мелькала загадочная улыбка.
Мужчины шли немного позади, беседуя, как обычно, о политике.
- Ты знаешь, мой друг, что скоро соберется весь двор, - проговорил Сигиберт.
- Да, я слышал, что там будет кое-что объявлено относительно принца Хлодеберта, - кивнул Риваллон, невольно думая: как же его дочь воспримет те вести, что будут там объявлены?..
Тем временем, Дарерка с Гвиневерой шли между цветущих кустов немного впереди мужчин. Супруга принца Сигиберта поглядывала на свою царственную племянницу, женским чутьем сознавая, что в ней что-то изменилось. И она догадывалась, что должно быть тому причиной.
- Прошу тебя, Гвиневера, поведай мне, что у тебя на душе! Ты вся светишься, как негасимый факел! - мягко проговорила Дарерка.
Юная королева порывисто вздохнула, но тут же обернулась к тетушке, заменившей ей погибшую мать. Она действительно была исполнена радости.
- Я люблю Хлодеберта, тетушка! - тихо проговорила она, с сияющими глазами. - А он любит меня! Мы с ним принадлежим друг другу, мы рождены, чтобы быть вместе!
Дарерка опустила руки. Хоть она и видела, к чему идет у молодой пары, но все же до последнего надеялась, что они остановятся вовремя, и дело обойдется без тяжких последствий. Но страсть, захватившая их, оказалась слишком сильна. И теперь старшая женщина тихо вздохнула, сознавая, как недолго продлится сияющая радость ее племянницы.
Вслух же она печально проговорила:
- Любовь - величайший дар судьбы! Но ведь ты знаешь, что твоему принцу уже сговорили в жены другую. Корона тяжела, и для блага страны приходится жертвовать личным счастьем. Ты не можешь воспротивиться воле короля Арвернии, так как от этого пострадал бы твой народ!
Гвиневера тихо вздохнула и проговорила, опустив глаза:
- Пусть будет так, если это необходимо... Я отрекусь от Хлодеберта, если иначе никак. Но мы с ним все равно любим друг друга!
Дарерка взяла руку девушки, догадываясь, что та отдалась своему избраннику, и теперь считала себя его законной женой.
Между тем, Сигиберт сказал Риваллону:
- Совсем скоро будет объявлена помолвка принца Хлодеберта с принцессой Радегундой Аллеманской.
Это имя железным тараном разрушило все честолюбивые надежды Риваллона Сто Воронов. Но он настолько хорошо владел собой, что отвечал, как подобало советнику короля, а не разочарованному в своих мечтах отцу королевы Армориканской:
- Что ж, такой брак в высшей степени выгоден для королевства Арвернского! Аллеманская принцесса принадлежит к царственному роду, состоит в родстве с королевским домом Адуатукии, а кроме того, как я слышал, принесет своему супругу богатое приданое. Со всех сторон полезная партия! Я верю, что не будет препятствий к этому браку! - последние слова Риваллона означали обещание разлучить его дочь с принцем Хлодебертом.
Так все четверо пришли к одному выводу: Хлодеберту и Гвиневере придется пожертвовать своей любовью ради блага государства!..
***
Очень скоро король Адальрик VII и королева Балтильда пригласили к себе в покои младших сыновей, принцев Хлодеберта и Дагоберта. Юноши вошли, насторожившись, так как не знали, чего им ждать в виду последних событий.
Мать, читавшая новое письмо, полученное из Аллемании, кивнула сыновьям. Отец сделал им знак садиться напротив. И проговорил, сперва остановив взор на Дагоберте:
- Я вижу, что наш младший сын, наш Лисенок, заметно отличился в последнее время! - голос короля звучал весело, и у мальчика немного отлегло от сердца. - Я наслышан о твоих подвигах! Твой дядя Сигиберт ручается, что ты подаешь большие надежды, и просит отдать тебя ему на выучку. Я согласен, если ты обещаешь и впрямь преуспеть в военной науке!
Дагоберт вскинул голову, счастливый и гордый оказанным доверием. Но постарался сдержаться, хотя глаза его так и сияли восторгом:
- Благодарю тебя, батюшка! Пусть Владыки Асгарда вознаградят тебя, как ты меня!
Король Адальрик усмехнулся и перевел взгляд на среднего сына, у которого на скуле наливался синяк после утренней тренировки с Хильдебертом, когда он сломал деревянные мечи.
Королева Балтильда вздохнула при виде сына, понимая, что ему предстоит трудный разговор. Научившись за много лет брака хорошо понимать своего царственного супруга, она поднялась с кресла и поманила Дагоберта с собой.
- Мне недавно попалась в библиотеке книга по военному делу. Тебе она как раз может сейчас пригодиться. Если батюшка позволит нам уйти, я отдам ее тебе, - она поглядела на короля.
Тот кивнул, позволяя супруге и младшему сыну удалиться:
- Ступайте! Доброго вам дня!
Королева и младший принц удалились. А король и его средний сын вышли из покоев на балкон, где этим утром Адальрик Вещий размышлял, что сказать Хлодеберту. Какое-то время они оба стояли молча, не решаясь начать разговор. Наконец, король произнес, начиная разговор издалека:
- Послушай, Хлодеберт! Ты воспитывался в осознании долга власть имущих. Тебе известно, что короли и их родичи очень редко женятся по свободному выбору. И сам я даже не знал твою мать, пока нас не сговорили наши родичи. Правда, мое сердце было тогда свободно, я просто не успел полюбить другую. И со временем между мной и Балтильдой сложился прочный союз, надежнее многих влюбленных пар. Так же как и твой брат Хильдеберт с Брунгильдой Моравской сделались счастливыми в браке.
Хлодеберт понял, к чему клонит отец, и его черные брови сошлись на переносице одной линией. Едва дослушав его, принц пошел напролом, как вообще было у него принято в важных случаях, не допускавших уверток и недомолвок:
- Я люблю Гвиневеру Армориканскую, батюшка! Ее одну я считаю своей женой, и только она будет владеть моим сердцем!..
Но Адальрик Вещий жестом прервал горячую речь юноши. И, пристально глядя в глаза сыну, тихо поведал то, что Норны сочли должным открыть ему:
- Я вижу дочь мою, Гвиневеру Армориканскую. Да, она в самом деле твоя судьба, Хлодеберт! Я вижу своих потомков от нее. Вы будете дарить друг другу любовь, и она родит тебе двух сыновей, сильных и прекрасных!
Хлодеберт взглянул на отца с горячей надеждой, которую король Адальрик был вынужден погасить:
- Но я вижу рядом с тобой и Радегунду Аллеманскую! И она тоже родит тебе двух сыновей, и ее сыновья будут стоять выше сыновей Гвиневеры!
Хлодеберт стиснул зубы, с болью в душе чувствуя, как каждое слово отца убивает его надежды. Печаль и гнев раздирали его, от этих чувств хотелось выть, хотелось вызвать кого-нибудь на смертельный поединок, чтобы утолить ярость. Но кого? Против обязанностей принца крови не пойдешь с мечом...
- Я все равно не расстанусь с Гвиневерой! Никогда! - сдавленным голосом произнес он.
Адальрик, что долго размышлял, как устроить судьбы молодежи, чтобы всем было по возможности легче, проговорил, как подсказывало ему вещее чутье:
- Твоим потомкам от Гвиневеры предназначена великая судьба! Ради будущего рода, что произойдет от вас, я позволяю тебе узаконить вашу связь, заключить с ней временный брак - конкубинат. Но помни: когда ты женишься на принцессе Радегунде, уделяй основное время все-таки ей, официальной супруге!
Хлодеберт упрямо набычился и нехотя произнес:
- Если этого требуют людские обычаи, я буду ублажать Радегунду, только бы никто не требовал от меня расстаться с Гвиневерой! Но в душе и перед Владыками Асгарда я буду считать своей настоящей женой Гвиневеру, королеву Арморики, с которой меня соединила Дочь Ванов!
Король вздохнул, утешаясь уже тем, что удалось найти хоть какой-то компромисс.
-
Переговоры с аллеманами происходят буквально в это же время, они еще не решены. Как только все осуществляется, Хлодеберту и сообщили о его помолвке с Радегундой. А его роман с Гвиневерой развивался очень быстро, и ничто, вроде бы, не предвещало, что он может влюбиться настолько, чтобы обо всем забыть.
В том-то и дело, что сообщили уже о помолвке, когда уже ничего не отменить без скандала. А Хлодеберт к тому времени был уже по уши влюблён в Гвиневеру. А я думаю, что надо говорить такие вещи, когда ты ещё только решил начать переговоры. Если сын уже влюблён и не сможет полюбить другую, то мог бы сказать об этом. Королева Арморики не так хороша, как принцесса Аллемании, но тоже не простолюдинка, такой брак вполне возможен. С другой стороны, если они начали переговоры ещё до того, как Гвиневера приехала, то на момент её приезда Хлодеберт бы уже знал, что волю чувствам давать нельзя.
-
Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
В том-то и дело, что сообщили уже о помолвке, когда уже ничего не отменить без скандала. А Хлодеберт к тому времени был уже по уши влюблён в Гвиневеру. А я думаю, что надо говорить такие вещи, когда ты ещё только решил начать переговоры. Если сын уже влюблён и не сможет полюбить другую, то мог бы сказать об этом. Королева Арморики не так хороша, как принцесса Аллемании, но тоже не простолюдинка, такой брак вполне возможен. С другой стороны, если они начали переговоры ещё до того, как Гвиневера приехала, то на момент её приезда Хлодеберт бы уже знал, что волю чувствам давать нельзя.
Похоже, что здесь событиям позволяют складываться именно таким образом, потому что так суждено. Король Адальрик - действительно Вещий, и он, как выясняется, предвидит не только дальнейшую судьбу Хлодеберта и Гвиневеры, но и будущее их весьма отдаленных потомков. Нужно иметь в виду, что наши герои - фаталисты до мозга костей, и даже их вера этого требует.
Волчица и принц (окончание)
Поздним вечером Гвиневера и Хлодеберт встретились в Зале Скульптур. Они смогли повидаться благодаря Дагоберту, который вновь отвлек от влюбленной пары внимание их старшего брата и его жены.
И вот, юноша и девушка гуляли по залу, освещенному вечером огромными масляными лампами, висящими на цепях под потолком. Они расхаживали среди изваяний древних героев: коннетабля Роланда и его паладинов, знаменитых соратников императора Карломана Великого. Молчаливые памятники прошлого следили неподвижными взорами за теми, кто жил сейчас бурной и страстной земной жизнью.
Хлодеберт и Гвиневера держались близко друг к другу, но не соприкасались. Они чувствовали себя частью единого целого, но оба сознавали, что им не позволят быть вместе. Их сердца бились в унисон, однако на сей раз им приходилось размышлять ясно, не поддаваясь бурным чувствам. И у юноши, и у девушки было тяжело на сердце. Они слишком хорошо сознавали свой долг перед страной и перед своими народами - арвернами и "детьми богини Дану". Но, если бы они могли забыть о своем долге, с какой радостью бросились бы в объятия друг другу, исполненные любви!..
Так они прогуливались, пока не дошли до самой высокой и величественной статуи длиннобородого старца в короне - императора Карломана Великого. Возле него Хлодеберт и Гвиневера приостановились в знак почтения. Арверны верили, что их прародитель до сих пор что-то определяет в их судьбе, и чтили его, как первого после Владык Асгарда. А "дети богини Дану" помнили, что император Арвернии заключил договор с королем Арморики, Гродланом Вещим.
Здесь, под взором великого императора, юноша с девушкой взглянули друг на друга, готовые начать откровенный разговор.
Хлодеберт заговорил первым, вынужденный сообщить возлюбленной условия, которые ему поставил отец. Он сжал кулаки в страшной досаде на то, что приходилось сделать. Только-только любовь открылась перед ними с Гвиневерой, словно ясное солнце, и вот, оно уже зашло за тучи!..
- Все уже решено, Гвиневера, и я не вправе ничего изменить!.. Через несколько дней во время торжественного приема будет объявлено мое обручение с аллеманской принцессой! Я совсем не знаю ее, мне известно лишь, что за ней дают богатое приданое... Мне совсем не нужно ее золото, приманка Гулльвейг! Я мечтаю лишь быть счастливым вместе с тобой, моя Гвиневера!.. Но долг принца - прежде всего служить своей стране и народу!.. - юноша не сводил глаз со своей возлюбленной, словно хотел запечатлеть ее образ в памяти на всю жизнь. - Сердце мое разрывается на части, любовь моя! В нем всегда будешь жить ты одна, я даю слово! И, пусть они требуют чего угодно, - ты одна будешь моей настоящей женой! Гвиневера, я могу предложить тебе только временный брак - конкубинат. Мой отец позволил мне быть с тобой, но только второй, после Радегунды Аллеманской! - голос принца был тверд, но в его глазах стояла такая боль, словно с него в этот миг заживо сдирали кожу. - Гвиневера, я виноват перед тобой!.. Согласишься ли ты быть со мной? Не сочтешь ли себя оскорбленной?..
Гвиневера молча выслушала речь своего принца, не произнеся ни слова. Повис томительный миг ожидания, и у Хлодеберта тревожно перехватило дыхание. И вдруг королева Арморики стремительно бросилась в объятия возлюбленному, и это было красноречивее всех слов. Юноша поймал ее легкую фигурку и прижал к себе, обнял и ласкал ее пламенные волосы, а она обхватила его руками за шею. Они долго стояли так, страстно целуясь, под изваянием Карломана Великого.
- Клянусь тебе золотым ожерельем Фрейи, любовь моя, любить тебя всегда, до самой смерти! - пообещал Хлодеберт, как только они закончили целоваться.
- И я клянусь тебе душой моей матери, любимый, что ты будешь жить в моем сердце, как бы ни сложилась судьба! - отвечала ему Гвиневера.
Тут же они заключили временный брак перед домашним алтарем в королевском замке, возложив на алтарь сплетенные пряди волос - черные и огненно-рыжие.
Той же ночью Хлодеберт с Гвиневерой возлежали в постели в покоях принца. Теперь им можно было не скрываться ни от кого. Исполненные невыразимой радости, они ласкали друг друга и наперебой говорили о своей любви.
- Ты - моя настоящая супруга, моя единственная любовь! - шептал принц в самые восхитительные мгновения любовного экстаза.
И королева-оборотница вторила ему:
- Супруг мой, любовь моя, единственный мой!..
Оба отдались страсти с головой, исполненные безграничного счастья. В эти мгновения им не важно было ничего, кроме друг друга. Они все сильнее наслаждались любовными ласками. Ведь сейчас Волчица и ее принц были вместе, а о будущем можно было не думать. Пусть скоро пойдут слухи об их любовной связи и временном браке! Они, конечно, неизбежно достигнут и ушей аллеманской принцессы, что уже выехала к своему жениху. Но в эти минуты для пары влюбленных исчезли и Радегунда Аллеманская, и все политические ухищрения,все обязательства перед королевством и народом. Сейчас они переживали настолько полное счастье, что оно могло вознаградить их за будущие испытания.
***
Той же ночью король Арвернии, Адальрик VII, стоял на балконе и глядел на яркие, светлые звезды, высыпавшие на черном бархате неба.
Король печально улыбнулся. Он мог порадоваться за своего среднего сына и названную дочь, которые были так счастливы в эти самые минуты. Однако Норны открыли ему будущее Хлодеберта и Гвиневеры, а также их потомства, и это неизбежно печалило короля. Он знал, что впоследствии Радегунда Аллеманская погубит их первенца. И вся старшая ветвь их рода будет обречена на кровь и тьму. Но, что бы ни произошло с потомками старшего внука короля от Гвиневеры Армориканской, ее младший сын будет истинным благодетелем для арвернов и "детей богини Дану"! И, в далеком будущем, потомки младшего сына Гвиневеры будут, в конечном итоге, избраны на престол Арвернии в дни междуцарствия, и возродят страну из пепла!
Так глядел в будущее король Адальрик Вещий. Он мог представить, что чувствуют Владыки Асгарда, знающие будущее всего сущего, и не имеющие права изменить жребий Норн. Ведь и сам Всеотец Вотан мог лишь связать волка Фенрира, зная, что тот должен принести ему смерть! Кто же такие люди, чтобы противиться своей судьбе? А ведь для них, арвернов, знамения сулили трудную черную полосу, однако обещали возрождение из этих бедствий!
Пусть же, ради будущих поколений, принц Арвернии и армориканская бисклавре проведут вместе эту ночь и сколь угодно следующих. Сейчас они - настоящие супруги, благословленные самой Фрейей.
Адальрик Вещий знал, что Гвиневера - оборотень. И не возражал, зная, что бисклавре наделены большими дарованиями, и их наследство может оказаться очень полезно в будущем.
***
Таким образом, принц Хлодеберт и королева Гвиневера Армориканская заключили конкубинат, с благословения короля Адальрика Вещего. Наедине они вели себя, как любящие супруги, однако на людях и при дворе старались придерживаться правил этикета.
Наследный принц Хильдеберт сперва косился на брата и его возлюбленную. Однако отец поведал ему все и заверил, что он благословил молодую пару. После этого старший принц стал уделять больше времени своей жене и маленькому сыну. Хотя часто пенял своему брату Хлодеберту, чтобы он помнил о почтении к гордым аллеманам.
И вот, была заключена помолвка принца Хлодеберта с принцессой Радегундой Аллеманской. А вскоре приехала и сама невеста, и Хлодеберт, как и обещал отцу, повел ее к алтарю Фрейи. К тому времени аллеманка уже была оповещена послом своей родины в Арвернии, что сердце Хлодеберта занято другой. Что ж: у гордой ледяной принцессы не оставалось выбора, как стать женой нелюбящего и нелюбимого человека!
Гвиневера была уже беременна, когда у Радегунды с Хлодебертом только совершилась первая брачная ночь. Хлодион, старший сын Гвиневеры, и Хлодеберт, первенец Радегунды, родились с разницей всего в несколько месяцев.
Законная супруга принца была слишком горда, чтобы пытаться завоевать сердце своего супруга. Исполняя свой долг, она родила сына и посвятила жизнь заботе о нем. В будущем тревога за его судьбу сподвигнет ее на преступление, когда она возомнит, что повзрослевший Хлодион может отнять у Хлодеберта не только любовь отца и окружающих, но и наследство. Но это произойдет гораздо позднее...
А пока что, до начала 766 года у принца Хлодеберта было фактически две жены. Наконец, к тому времени, как Гвиневера должна была родить второго сына, Радегунда позаботилась о том, как выпроводить ее обратно в Арморику. Ее союзником сделался наследный принц Хильдеберт, излишне пекущийся о чести Арвернии. Он помог убедить короля, к тому времени уже смертельно больного, отослать от двора Гвиневеру вместе с еще не родившимся младшим сыном. И королева Арморики вернулась к своему народу, по дороге родив в замке Тинтагель сына Карломана, которому было суждено стать Коронованным Бисклавре, знаменитым майордомом Арвернии, Почти Королем. Об этом подробно рассказывается в других летописях, относящихся к нашему повествованию.
Арвернский принц и королева-волчица исполнили свою клятву: они любили друг друга все сильнее, вопреки всем препятствиям, стоявшим у них на пути. Они расстались не по своей воле, но лишь повинуясь необходимости. Чувствам их не суждено было остыть с годами. Даже в разлуке золотое ожерелье Фрейи продолжало соединять эту пару. Но, стремясь быть достойными своей любви, они оба нашли в себе силы начать жизнь сначала после разлуки. Хлодеберт вернулся к своей законной семье и примирился с Радегундой, насколько это было возможно. У них родился еще один сын, Теодеберт Малыш. А Гвиневера спустя некоторое время после возвращения в Арморику вышла замуж за кузена Хлодеберта - герцога Теодеберта Миротворца, старшего сына принца Сигиберта и Дарерки. Он тоже незадолго до того пережил большую утрату: похоронил свою первую жену. Поддерживая друг друга, как две тлеющие свечи на ветру, Гвиневера и Теодеберт затеплили огонь жизни, вернули друг другу любовь и радость. Тем не менее, в сердце королевы Арморики на всю ее долгую жизнь сохранилась привязанность к ее первому возлюбленному, принцу Хлодеберту, которому суждено было стать королем Арвернии.
Он же, узнав о свадьбе Гвиневеры и Теодеберта, нашел в себе силы принять выбор единственной женщины, которую когда-либо любил. И послал ей поздравление и щедрый подарок. Ведь он любил свою королеву-волчицу, и хотел, чтобы она была счастлива, пусть даже без него.
Когда, с течением времени, им снова доводилось встретиться при Арвернском дворе, Гвиневера и Хлодеберт беседовали, как хорошие друзья, но никогда не пытались возобновить любовную связь. Зато Гвиневера отослала своих сыновей, Хлодиона и Карломана, к их отцу в Кенабум, сделав тем самым драгоценный дар, о каком только мог мечтать Хлодеберт. Он любил сыновей от Гвиневеры гораздо сильнее, чем законных наследников. Впоследствии это предпочтение стоило жизни Хлодиону, как предчувствовал король Адальрик Вещий. Но он же оказался прав и в том, что касалось их младшего сына, Карломана, и его потомков: им было суждено сохранить будущее Арвернии и Арморики.
Только великая любовь, такая, как была между Хлодебертом и Гвиневерой, могла породить такую выдающуюся личность, как Карломан Кенабумский, что унаследовал величавый облик своего отца и глаза матери, а также ее богатые дарования. Сам же он, как и Хлодион, горячо любил и отца, и мать. Не ради матери ли юный Карломан в битве при Маг-Туиред бросился на помощь отцу, жертвуя собой, и едва не погиб? А сам король Хлодеберт V, что был смертельно ранен вскоре, в другом сражении, радовался, что его любимый сын будет жить, думал при этом и о Гвиневере Армориканской, его матери. И кто знает, что чувствовала она сама, несмотря на счастливый брак с Теодебертом, узнав о гибели своего первого возлюбленного, своего волка и лебедя, которого ей было суждено пережить на много лет?
-
Похоже, что здесь событиям позволяют складываться именно таким образом, потому что так суждено. Король Адальрик - действительно Вещий, и он, как выясняется, предвидит не только дальнейшую судьбу Хлодеберта и Гвиневеры, но и будущее их весьма отдаленных потомков. Нужно иметь в виду, что наши герои - фаталисты до мозга костей, и даже их вера этого требует.
Гвиневере досталось и счастье, и горе. Среди её потомков и Карломан, и Ужас Кемперра. А чего ради лишили счастья Радегунду? Ведь норны тоже для чего-то это сделали. Иначе Адальрик с его даром, наверняка, смог бы заранее узнать, с кем Фрейя сведёт Хлодеберта, и не начал бы переговоры с аллеманами. Все её сыновья один за другим умирали из-за проклятья вейл. Получается, она была нужна только для того, чтоб под проклятье вейл не попал Карломан и не умер раньше времени?
-
Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Гвиневере досталось и счастье, и горе. Среди её потомков и Карломан, и Ужас Кемперра. А чего ради лишили счастья Радегунду? Ведь норны тоже для чего-то это сделали. Иначе Адальрик с его даром, наверняка, смог бы заранее узнать, с кем Фрейя сведёт Хлодеберта, и не начал бы переговоры с аллеманами. Все её сыновья один за другим умирали из-за проклятья вейл. Получается, она была нужна только для того, чтоб под проклятье вейл не попал Карломан и не умер раньше времени?
Из-за проклятья вейл погибнут, один за другим, сыновья Бересвинды, не Радегунды. Правда, она тоже переживет обоих сыновей (как и Гвиневера). Но из них под проклятье попадет только Хлодеберт VI.
А судьба должна сложиться именно так, еще и чтобы Карломан родился оборотнем, и смог в полном объеме проявить свои дарования.
Принц и вейла (начало)
У короля Арвернии, Хильдеберта III, позднее названного в арвернских летописях Строителем, и его супруги, королевы Брониславы, или Брунгильды, Моравской, был единственный сын, принц Хильдеберт, наследник престола. Детство его прошло в древнем Кенабуме, и было настолько счастливым, насколько это возможно для наследного принца. Его родители были счастливой парой, хоть и принадлежали к царственным семьям, в которых вступают в браки не по любви. У правящих особ любовь может придти со временем, если, конечно, супруги помогают ей развиться. Хильдеберт III и Брунгильда сумели подарить друг другу счастье. И их единственный сын много раз видел, как смягчается суровый нрав отца рядом с ним и матушкой. Стоило матери сказать несколько слов, и на лбу короля разглаживались складки, а на его плотно сомкнутых губах появлялась улыбка.
Но вот с королевой Брунгильдой что-то случилось. Она стала быстро уставать, и почти не покидала королевский замок. У нее часто болели голова и спина. А позднее она все больше слабела и бледнела, часто теряла сознание, и вскоре уже не могла подняться с постели.
Принц Хильдеберт с болью в душе видел, как умирает его мать. Она сделалась невыразимо бледной, почти прозрачной, с высохшей кожей, с ломкими поседевшими волосами. На нее больно было глядеть!
Однако отец юноши переживал болезнь своей супруги еще сильнее. Он испробовал все средства, чтобы исцелить королеву. Приглашал самых знаменитых лекарей из окрестных стран, но все их усилия только продлевали мучения больной, однако не могли устранить причину болезни. Королева таяла на глазах.
Отчаявшись, король призвал к ее смертному ложу вейл - прекрасных дев-птиц, Хранительниц целебного источника. Но даже живая вода, исцеляющая раны и болезни, не могла спасти Брунгильду, чьи жизненные силы совсем иссякли.
Спустя всего несколько дней после посещения вейл, королева умерла.
На овдовевшего короля было жутко смотреть. Он постарел разом на десять лет, и из его души ушла готовность уступать добрым веяниям, как было при жизни жены. Он ожесточился. И первыми врагами, в его глазах, стали вейлы, которые, как он думал, могли, но не захотели спасти его жену. Король прислушивался к мнению своего друга и сверстника, барона Ги Верденнского, который уверял его, что вейлы нарочно погубили королеву, из свойственного всем альвам коварства.
Король отомстил вейлам, отняв у них пристанище - холм Дурокортер. Это место понравилось Хильдеберту, и он решил возвести здесь новую столицу. Он давно уже предполагал переселиться на восток от Кенабума, в глубину своей земли. Лучше места, чем обширный Дурокортерский холм, было не найти. Нагнав толпу слуг, король приказал им вырубить лес и начать строительство. И вскоре на вершине холма осталось всего одно дерево - величественный дуб, возле которого было решено возвести стены королевского замка.
Никто не видел, как прекрасные вейлы покинули оскверненный Дурокортерский холм. Они исчезли незаметно, отступили к Старым Камням, где лежал их источник и грот. Но исчезли ли они навсегда из жизни вытеснивших их людей, этого пока никто не знал при королевском дворе. Или, может быть, почти никто...
***
Юный принц Хильдеберт пережил смерть своей матери не менее тяжело, чем его отец. Но он не испытывал ни к кому ненависти и не стремился отомстить. Он просто сожалел, что матушки больше нет с ними.
И вот однажды, светлым весенним днем, принц прогуливался в одиночестве по королевскому саду, что насадили вокруг Дурокортерского замка, после того, как вырубили здесь лес.
День был прекрасный, солнечный и ясный. Но принц Хильдеберт едва замечал, что творится вокруг. Он вспоминал свою матушку, которой не суждено уже никогда полюбоваться новой весной вместе с ним и с его отцом. Ему было безумно больно, что та, кто была светлее и лучше всех, ушла навсегда. Хотя юноша сознавал также, что матушка была тяжело больна, и смерть, во всяком случае, прекратила ее мучения. Хильдеберт был бы утешен тем, что матушка обрела покой, если бы ему, как и его отцу, не было без нее так тоскливо и одиноко.
Сам принц Хильдеберт пошел характером в мать, был готов поддержать и понять каждого. Тем печальнее ему было смотреть, как изменился отец после ее смерти. Месть вейлам и строительство Дурокортера не принесли утешения овдовевшему королю. Он постоянно был мрачен, не сумев справиться с жестоким горем. К своему единственному сыну Хильдеберт Строитель сделался необыкновенно требователен, заваливал его делами. Хильдеберту-младшему редко удавалось, как сейчас, выкроить время, чтобы просто подышать свежим воздухом.
В саду возносили высокие стебли и длинные стреловидные листья королевские ирисы. Пройдет еще месяц, и они распустят пышные крупные цветы, лиловые, золотистые, голубые. Рядом юные вишневые деревца кивали тонкими ветвями, отягощенными белоснежным цветом...
Гуляя по саду и вспоминая мать, принц Хильдеберт встретил своих кузенов, сыновей его дяди, принца Хлодеберта. Точнее говоря, ему навстречу вышли трое старших из них: Хлодеберт-младший и двое его единокровных братьев, рожденных Гвиневерой Армориканской - Хлодион и Карломан.
Старшие братья-одногодки шли, весело беседуя между собой. Карломан, что был на два с половиной года моложе них, однако ростом и развитием почти не уступал старшим, шел немного позади них. Он вполголоса повторял про себя выученный урок, наизусть произнося усвоенное:
- О пятидесяти военных походах императора Карломана Великого, о его сражениях в Арморике, в Междугорье, в Моравии и в других знаменитых походах, навек запечатлевших славу оружия арвернского! - нараспев проговорил юноша, готовый повествовать далее обо всем, что поведали хронисты.
Старшие братья, идущие впереди, только покачали головами, слушая, как Карломан произносит чеканные строки старинного трактата наизусть, не сбившись ни в едином слове.
- Ну и память у нашего брата! - воскликнул Хлодеберт. - Чего доброго, он и вправду перескажет батюшке все, как там написано, от первого до последнего слова! Признаться, я бы на его месте даже не взялся за такой подвиг!
Хлодион, родной брат Карломана, загадочно усмехнулся в ответ, и проговорил:
- Давай лучше придумаем с тобой, как освободить Карломана от дополнительных занятий! С ума можно сойти, сколько с него спрашивают! У него скоро совсем не останется свободного времени.
- И впрямь: батюшка почему-то спрашивает с Карломана куда больше и строже, чем с нас, а ведь мы старше! Ума не приложу, чего он добивается, - признался Хлодеберт.
И старшие братья, весело беседуя, стали обсуждать, как спасти Карломана от диктата их отца, принца Хлодеберта Жестокого.
Таким образом, проходя через подрастающий королевский сад, братья встретились со своим кузеном, принцем Хильдебертом. Увидев перед собой его высокую бледную фигуру, все трое остановились и учтиво склонили головы. В черном траурном одеянии Хильдеберт выглядел старше и еще печальнее, словно вместе со смертью матери умерла и часть его души.
Теперь наследный принц взглянул на кузенов, как на существ совершенно иной сути, приятных и милых, но неспособных его понять. Да помогут им Владыки Асгарда никогда не испытать самой тяжкой утраты!..
- Здравствуйте, мои дорогие кузены! - проговорил принц отрешенно, не испытывая, казалось, желания продолжать беседу.
И Хлодеберт ответил за всех троих:
- Пусть Владыки Асгарда хранят тебя, наш родич, принц Хильдеберт!
Тот поглядел на всех троих юношей затуманенными грустью глазами, и сделал им знак:
- Ступайте, куда вам хочется идти! Я не задерживаю вас!
Хлодеберт и Хлодион, поклонившись на прощание, продолжили путь. Они оба глубоко сочувствовали своему кузену, видя, как он переживает смерть своей матери. Но просто не знали, что сказать ему, чем поддержать в трудную минуту. Они были обыкновенными знатными юношами, мечтали о рыцарских подвигах, и пока не умели поставить себя на место другого человека, осознать, чем могут быть ему полезны в горе. Постоянная печаль Хильдеберта тяготила его кузенов и заставляла их сторониться его. Вот и сейчас оба брата, не сговариваясь, ощутили облегчение, когда кузен отпустил их. Они были молоды и беззаботны, и стремились, в глубине души, как можно дольше такими и оставаться. Но перед Хильдебертом они испытывали стыд за то, что не могут ничем помочь ему. И они ушли.
Но Карломан чувствовал больше, чем другие, и при виде кузена ему пришла в голову мысль, чем можно помочь Хильдеберту. Правда, отдаленных последствий своего замысла не мог представить даже он...
Юноша взглянул на двоюродного брата яркими зелеными глазами, и у Хильдеберта немного потеплело на душе, словно он поверил, что Карломан в самом деле способен ему помочь.
Он сделал знак младшему кузену задержаться, и тот остался с ним наедине.
Хильдеберт медленно проговорил тем же усталым, задумчивым голосом:
- Расскажи мне что-нибудь, Карломан, прошу тебя!
Тот с готовностью кивнул и посоветовал ему:
- Хильдеберт, если ты хочешь развеять мрачные мысли, лучше всего тебе поехать в лес под Дурокортером! Ты любишь и понимаешь природу, а ведь она - лучший лекарь. Попробуй исследовать лес, или хотя бы съезди на охоту. В здешних лесах еще попадаются редкие звери. А подальше, у Старых Камней, живут вейлы, изгнанные с Дурокортерского холма...
- Вейлы? - удивился принц Хильдеберт. - Но ведь они наши враги! Отец винит их в смерти матушки...
- Они сделали все, что могли, пытаясь спасти тетушку Брунгильду! - уверенно возразил Карломан. - Но даже их целебная вода не могла ей помочь, потому что ее жизненная сила источилась, и жребий Норн уже исполнился над ней.
Хильдеберт не усомнился в словах Карломана. Он к тому времени не раз убеждался, что его юный кузен наделен даром видеть тайное.
- Я и не виню вейл, это все батюшка вместе с бароном Верденнским, - оба юноши нахмурились при упоминании неприятного им человека. - Но теперь уже сами вейлы должны ненавидеть нас за то, что мы изгнали их, - Хильдеберт оглядел сад, где едва приживались нежные саженцы взамен могучей лесной чащи.
- Так может быть, тебе удастся примирить вейл с людьми? - с надеждой проговорил Карломан. - Это было бы достойным делом для наследного принца Арвернии! Мы, к сожалению, слишком много разрушаем, и нам не будет добра, пока не сумеем восстановить разрушенное!
В глазах принца Хильдеберта, впервые за долгое время, промелькнули живые огоньки.
- Я был бы рад помочь, если бы это хоть что-то дало! А может быть, ты поедешь со мной, Карломан? Я ведь совсем не знаю вейл, чтобы говорить с ними...
Юный оборотень с сожалением покачал головой.
- Я бы рад, но, к сожалению, должен отвечать урок перед моим отцом, - он показал кузену сумку со свитками, которую нес на плече, подвешенную на ремне. - А ты съезди в лес, возьми лук и копье, будто на охоту! Я уверен, что эта поездка развеет твою тоску!
Хильдеберт огляделся по сторонам и вдохнул свежий весенний воздух, доносивший едва уловимые запахи цветов и лесной чащи.
- А может быть, в самом деле съездить? - пожал плечами принц. - Что ж, Карломан, благодарю тебя за совет! Теперь ступай. Тебе ведь, кажется, нужно пересказать наизусть целый трактат?
И Карломан направился в замок, твердо веря, что его кузена ждут, может быть, и рискованные приключения, но они обернутся благом.
А принц Хильдеберт вернулся в свои покои, переоделся и вооружился, и приказал слуге оседлать ему верхового коня, выезженного для охоты.
-
А судьба должна сложиться именно так, еще и чтобы Карломан родился оборотнем, и смог в полном объеме проявить свои дарования.
Чтобы родиться оборотнем Карломан должен быть сыном Гвиневеры, это понятно. Но зачем в этом раскладе нужна Радегунда? Это я пытаюсь понять. Почему Адальрик Вещий, предвидя будущее, не женил Хлодеберта на Гвиневере?
Не слишком ли сильно Карломан рискует, отправляя Хильдеберта к вейлам? Ведь те уже задумали свою месть.
-
Сборник «Сердца и Короны»
1. Волчица и Принц (Май 762 года. Арверния. Кенабаум. Гвиневера\Хлодеберт, Дагоберт Лис, Адальрик VII Вещий, Риваллон Сто Ворон)
2. Принц и Вейла (Весна 779 года. Арверния. Дурокортер. Хильдеберт Потерянный Принц\Морганетта, Карломан и его старшие братья, Хильдеберт III Строитель)
-
Благодарю, эрэа Menectrel, за новую прекрасную идею! :-* :-* :-*
Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Чтобы родиться оборотнем Карломан должен быть сыном Гвиневеры, это понятно. Но зачем в этом раскладе нужна Радегунда? Это я пытаюсь понять. Почему Адальрик Вещий, предвидя будущее, не женил Хлодеберта на Гвиневере?
Родиться в нужной семье - мало. Нужно еще получить соответствующее воспитание. Разве могла бы Гвиневера и ее близкие воспитывать Карломана по обычаям оборотней? Кто бы им позволил, Хильдеберт Строитель с Ги Верденнским? А без этого, может быть, стать выродком ему мать и не позволила бы, но разностороннего воспитания и развития способностей ему тоже неоткуда было бы почерпнуть, если бы он рос обычным арвернским принцем. Ни других оборотней, ни прочих ши он бы не узнал, если бы постоянно воспитывался при дворе. Не говоря уж о том, что для Арморики Карломан тоже был бы потерян, из него бы постарались сделать арверна. Он должен был жить между людьми и ши, между арвернами и "детьми богини Дану", чтобы улаживать противоречия между ними. В этом одно из его земных предназначений.
Не слишком ли сильно Карломан рискует, отправляя Хильдеберта к вейлам? Ведь те уже задумали свою месть.
Не все вейлы мыслят одинаково. Королева вейл задумала месть, а вот Морганетта, как выясняется, готова была примириться с людьми.
А кроме того, понятия о мести у вейл весьма изощренные, и не ограничиваются живущими ныне. В итоге, их наследница Розамунд так настроит своих детей и внуков, что род королей исчезнет, и трон Арвернии отойдет к потомкам Карломана. Так что можно считать месть свершившейся. Через много поколений, зато наверняка. А источник вейл показывал им будущее.
Принц и вейла (продолжение)
Принц Хильдеберт в своих покоях готовился ехать на охоту, как посоветовал ему кузен Карломан. Он надел охотничий костюм из некрашеной оленьей шерсти, украшенный зелеными кисточками и ремешками. Собираясь ехать в лес, юноша проверил свое оружие - достаточно ли крепко копье, быстро ли его лук готов стремить вдаль стрелы с отточенными наконечниками? Чтобы ехать в лес, да еще в одиночку, где все еще обитали опасные звери и неведомые существа, следовало позаботиться об осторожности.
Но не об охоте размышлял наследник престола Арвернии. Он предчувствовал, что совет кузена Карломана, еще совсем юного, но уже весьма знающего, в самом деле может помочь ему. Быть может, перемена мест, вызванная поездкой в лес, в самом деле облегчит его боль и тоску об умершей матери? И заодно он сможет не беспокоиться об отношениях со своим венценосным отцом, который с каждым месяцем становился все более жестоким и суровым. Хоть какое-то время сможет отдохнуть.
Когда верный слуга сообщил принцу, что его конь готов, принц Хильдеберт направился на конюшню, готовый ехать в лес, навстречу своей судьбе.
***
В это время, в Дурокортерском Зале Советов король Хильдеберт III сидел за столом, напротив пустующего кресла майордома. Он изучал лежавший перед ним чертеж укреплений, которые еще предстояло возвести вокруг его новой столицы.
По правую руку от короля сидел его брат, принц Хлодеберт Жестокий. А по левую - королевский советник, барон Ги Верденнский, что день ото дня обретал все большее влияние. Брат короля и его доверенный соратник глядели друг на друга неприязненно. Однако Хильдеберта III это, казалось, не волновало. Он кивнул им, предлагая каждому высказаться:
- Ну, мои дорогие соратники: посоветуйте, какие еще меры следует принять ради благоденствия основанного нами Дурокортера и окрестных земель!
Ги Верденнский горделиво выпрямился, заведомо зная, о чем просить короля:
- Я предлагаю тебе, государь, основать новое святилище Донара Громовержца вблизи твоей новой столицы! И позволь жрецам Молниеметателя набирать новых воинов, "опоясанных молотом", в их братство. Ведь Дурокортер окружают дремучие леса, полные затаившейся нечисти. Не так уж далеко отступили вейлы, что, к несчастью, погубили твою царственную супругу, государь! И нам еще неведомо, кто обитает в здешних лесах. Самое главное - безопасность жителей, что заселят нашу новую столицу. Необходимо защитить их от альвов, самой таинственной и многообразной угрозы!
Брат короля, принц Хлодеберт Жестокий, стремительно повернулся к Ги Верденнскому.
- Всем известно, что ты покровительствуешь донарианцам, любезный барон! - произнес он, сдерживая ярость. - Но надо же знать меру! Братство Донара и так получает щедрые пожертвования из королевской казны и от многих вельмож! Опасность от альвов пока что не доказана, а ты уже готов еще больше расширить привилегии братства! Скоро твои донарианцы заполонят всю Арвернию! - недобро усмехнулся брат короля.
Сам же Хильдеберт Строитель во время их пререканий молча разглядывал чертеж. Со стороны казалось, что он вовсе не замечает происходившего вокруг. Однако он слушал спор своего брата и верного друга. Но мысли короля действительно витали далеко отсюда: он вспоминал о жене, покойной королеве Брунгильде. Она была самой лучшей из всех людей, кого он когда-либо знал. С тех пор, как она покинула его, Хильдеберт постоянно стыл во льдах одиночества.
Пока что в Зале Советов присутствовали только они, втроем. Но король и тут чувствовал себя одиноким.
***
А по анфиладе комнат, ведущей к Залу Советов, в это время шли сыновья принца Хлодеберта - Хлодеберт-младший и Хлодион. Они беседовали по пути.
- Сегодня коннетабль Сигиберт покажет нам на большом чертеже, как полагается действовать войскам в разных трудных задачах! - весело проговорил Хлодион. - Я думаю, это будет и интересно, и полезно.
- Ага! Вот только жаль, что Карломан не с нами! - поддержал его Хлодеберт. - Я попрошу коннетабля и наших дядей спасти его от зубрежки, чтобы он вместе с нами изучал науку рыцарей и полководцев!
И тут юноши, выйдя из-за поворота, встретили коннетабля Арвернии, принца Сигиберта, дядю короля. Он беседовал с майордомом, Риваллоном Сто Воронов. Вместе с ними находился и принц Дагоберт, называвшийся Лисом. Младший брат короля и Хлодеберта Жестокого недавно получил звание маршала Запада.
В то время, когда юноши вышли из-за поворота, принц Сигиберт как раз обратился к своим собеседникам:
- Меня тревожит, что братство Донара набирает все большую силу! Они умеют только убивать тех, кто не похож на людей, но ради этой цели хотят все больше золота и власти! К несчастью, им покровительствует барон Верденнский, а он обладает большим влиянием на короля! - коннетабль тревожно нахмурился. - К несчастью, после смерти королевы Брунгильды король ни к кому не прислушивается так, как к этому ненавистнику альвов!..
Тут Сигиберт заметил юношей и резко прервал свою речь.
- Приветствую вас, молодые люди! - обратился он к двоюродным внукам.
Хлодеберт и Хлодион почтительно поклонились старшим родственникам.
- Пусть сияющая Суль осветит вам путь! - пожелал Хлодеберт всем троим.
А Хлодион хитро взглянул на коннетабля:
- Дедушка Сигиберт, ты покажешь нам отмеченные на чертеже маневры военачальников?
Сигиберт сокрушенно покачал головой:
- Прошу меня простить, но мне необходимо срочно кое-что обсудить с майордомом Риваллоном! Но то, что я вам обещал, покажет Дагоберт.
- Это замена, так замена! - весело отозвался Хлодеберт, бросив быстрый взгляд на маршала Запада.
Оба брата, мечтавшие прославить себя на поле брани, любили и почитали своего дядю, принца Дагоберта. А тот тонко улыбнулся в ответ племянникам.
Риваллон Сто Воронов поинтересовался у юношей:
- А где вы сегодня потеряли Карломана?
Хлодион развел руками, отвечая деду:
- Должно быть, наш кузен Хильдеберт задержал его. Мы встретили его в саду.
Хлодеберт кивнул в знак согласия и добавил:
- Хорошо бы и Карломан пошел с нами учиться военному делу! Это лучше, чем идти со скучным докладом к королю и к нашему батюшке.
Старшие родичи переглянулись между собой, взглядами выражая одобрение словам Хлодеберта.
Риваллон же, тревожившийся за своего младшего внука-оборотня, горячо поддержал желание обоих юношей:
- Правильно! Следует дать Карломану больше свободы! - и он обернулся к арвернским военачальникам: - Может быть, вы избавите Карломана от необходимости ежедневно давать отчет перед королевским престолом? Лучше бы держать мальчика подальше от хищных взоров барона Верденнского! - майордом не сдержался, выразив неприязнь к наперснику короля, да еще в присутствии юношей.
Однако оба арвернских полководца и не подумали пенять ему. Коннетабль Сигиберт и сам догадывался, кем является его названый внук Карломан, и готов был позаботиться об его безопасности при дворе. Обменявшись взглядами с майордомом и его старшим внуком Хлодионом, он одобрительно проговорил:
- В самом деле, это хорошая идея: Карломану будет полезно поучиться военному делу не только из старинных трактатов! Я подготовил несколько схем былых сражений, на которые он наверняка пожелает взглянуть.
С этими словами коннетабль обернулся к своему племяннику и ученику, Дагоберту Лису:
- Прошу тебя, Дагоберт: поддерживай Карломана, как некогда я тебя! Займись сам его обучением: ты сумеешь воспитать из него настоящего воина! Придумай, со всей своей изобретательностью, как освободить Карломана от ежедневных теоретических занятий. Пусть, в самом деле, хотя бы, пока не вырос, порадуется жизни вместе со своими братьями, немного развеется!
Дагоберт, что несколько лет назад выманил юного Карломана из Арморики и привез к королевскому двору, с тех пор, пожалуй, узнал юношу лучше всех из старших родичей. Возможно, даже лучше, чем отец Карломана, принц Хлодеберт. И потому он одобрительно потер руки и тонко улыбнулся своей лисьей улыбкой...
Так старшие родственники старались наилучшим образом устроить судьбу юного Карломана. Потому что в нем, хоть он и не был ни законным наследником своего отца, ни старшим среди братьев, уже сейчас видели будущую надежду Арвернии и Арморики.
***
Сам же Карломан, тем временем, не спеша, шел по коридорам, ведущим к Залу Советов, где его ждали король и отец, а также барон Верденнский. Хотя Дурокортерский замок был полностью достроен всего несколько месяцев назад, но размерами он почти не уступал древнему Кенабумскому замку, возведенному Карломаном Великим и расширенному его преемниками. Хильдеберт Строитель приказал возвести замок с размахом, чтобы хватило его роду на долгие века. Так что даже молодому оборотню требовалось время, чтобы преодолеть все коридоры в своем двуногом обличье. Но зато он успел как следует обдумать то, что беспокоило его.
Карломан думал о том, что у многих его близких, будто нарочно, случались одни горести и беды, как будто Норны бросали для всех только черный жребий. Так что в последнее время никого не осталось рядом с ним, и юноша чувствовал себя одиноким. Оставались, правда, его братья, Хлодеберт и Хлодион, но они дружили больше между собой, и Карломан просто не мог поделиться с ними тем, что было важно для него.
А вот его кузен, принц Хильдеберт, все еще глубоко переживал смерть своей матери, так что на него было больно смотреть. Карломан понимал, что смерть матери - самое тяжкое несчастье, какой только возможно. Но он также был убежден, что королева Брунгильда хотела бы видеть своего единственного сына счастливым. Молодой оборотень долго искал способ помочь кузену, и, наконец, волчье чутье подсказало ему, что поездка в еще нетронутый лес развеет тоску Хильдеберта.
Думал Карломан и о своем лучшем друге, оборотне Варохе, что вынужден был уехать домой из-за семейных обстоятельств. С самого детства они были неразлучны, и к Арвернскому двору Варох приехал с ним вместе! А вот теперь ни Карломан не мог поддержать Вароха, если ему потребуется плечо друга, ни Варох не мог сейчас быть рядом с ним, ни помочь, ни посоветовать ему.
И еще он думал о Морганетте, юной вейле, деве-птице. Карломан и его мать, королева Гвиневера Армориканская, не раз гостили у вейл, когда еще им принадлежал холм Дурокортер. А теперь их изгнали из родного дома в отдаленные лесные убежища! За что люди бывают так несправедливы к Другим Народам, называемым собирательно альвами или ши? Карломан лучше других сознавал, что чувствовали вейлы, когда их родную землю, которую они заботливо хранили и украшали, застолбили люди. Топором вырубили их заповедную чащу, девственную землю взрезали лопатами, и тяжелая каменная громада Дурокортерского замка выросла на вершине холма.
Карломан чувствовал себя виноватым, что вместе с другими пользуется неправедно добытыми благами, живя в Дурокортере, отнятом у вейл. Хотя он никак не мог повлиять на своего царственного дядю и помешать ему ограбить дев-птиц.
Когда юноша в последний раз навещал их в Старых Камнях, Морганетта с тревогой сообщила ему, что ее мать, королева вейл, задумала отомстить королю и его семье. Самой ей вовсе не хотелось участвовать в замыслах мести. Что ж, - размышлял Карломан, - как люди бывают совершенно разными, как среди оборотней бывают и вдохновенные Небесами мудрецы, и бешеные выродки, так и вейлы способны думать и поступать по-разному.
И Карломан стал размышлять, как помешать новой распре. Он, безусловно, желал добра своим родным, но тревожился и за вейл. Ему было известно лучше других, как ненавидел их его царственный дядя, и как опасен его советник, барон Верденнский. Тому нужен был только повод, чтобы с войском "опоясанных молотом" истребить всех альвов!
То, что задумал юный оборотень, убеждая своего кузена примирить людей с вейлами, было, возможно, наивно и самонадеянно; все-таки, он был еще совсем молод. Но, при удаче, такой замысел как раз и мог увенчаться успехом. Карломан твердо верил, что Морганетта защитит Хильдеберта от гнева своей матери и других вейл. А вдвоем они сумеют убедить дев-птиц, что не все люди желают им зла. Конечно, Карломан хотел бы сам поехать с кузеном, помочь им договориться, если возникнут затруднения. Но он не мог распоряжаться собой: ему велели придти и ответить урок, не только перед своим отцом, но и перед царственным дядей.
Так размышлял Карломан, направляясь в Зал Советов. Он пока еще не подозревал, что родные намерены постараться освободить его от таких отчетов. Но одни лишь Норны сейчас знали точно, придется ли Карломану сегодня демонстрировать свои знания старшим в роду, или же ему все-таки будет дозволено поехать в лес вместе со своим кузеном, наследным принцем Хильдебертом.
-
Принц и вейла (продолжение)
Из Зала Советов вышел своей обыкновенно осторожной поступью барон Ги Верденнский. Он радовался, что король разрешил воинам Донара Громовержца набирать в свое братство добровольцев с близлежащих земель, в том числе и должников. Однако советника короля беспокоило ярое противодействие его брата, принца Хлодеберта Жестокого. Ни в коем случае нельзя было недооценивать настолько могущественного противника!
Проходя по коридорам, барон Верденнский встретив королевских родственников: коннетабля, принца Сигиберта, и принца Дагоберта, маршала Запада, а с ними - майордома Риваллона и двоих старших сыновей Хлодеберта Жестокого.
Барон сухо, но учтиво поклонился вельможам. А те приветствовали его кивками головы, но все, даже юноши, выражали своим видом холодную неприязнь.
- Приветствуем тебя, любезный барон Вердденский! - и Сигиберт, и Дагоберт своими интонациями показывали, что для них наперсник короля остается ничтожным выскочкой.
Риваллон Сто Воронов, чье положение было далеко не столь прочным, как у принцев крови, вынужден был соблюдать этикет, и вежливо проговорил:
- Да хранит тебя могучий Донар по твоей вере, любезный барон Верденнский!
Ги взялся за железный оберег-молоточек, который всегда носил на шее, и отвечал, вновь поклонившись вельможам:
- Приветствую вас и желаю всех благ, какие еще могут пожелать себе первые люди Арвернии!
Никто ему не ответил, и Ги Верденнский, откланявшись, ушел прочь. Сигиберт и Риваллон, глядя ему вслед, одновременно шепотом пожелали:
- Лишь бы он разминулся с Карломаном! Незачем им сталкиваться!
Затем оба старших вельможи направились в Зал Советов. А принц Дагоберт остался в коридоре вместе со своими юными племянниками. Он взглянул сперва в ту сторону, куда ушел барон Верденнский, затем - вслед удалявшимся Сигиберту и Риваллону.
- Нам следует дождаться Карломана, - произнес он, и Хлодион с Хлодебертом с ним согласились.
***
Между тем, в Зале Советов остались только король и его брат, принц Хлодеберт Жестокий. Последний воспользовался случаем, чтобы попытаться убедить короля не возвышать братство Донара чрезмерно:
- Прошу тебя, государь, не давай слишком много власти донарианцам! Они и так богаты и горды не в меру, а теперь еще смогут грести под свою руку кого захотят! Подумай и о других воинских братствах! Ты почти ничего не даешь тем же воинам Циу, а ведь они защищают границы Арвернии! Я знаю, ты опасаешься внутреннего врага в лице альвов. Но надо же помнить и о внешнем враге, о безопасности королевства!
Хильдеберт Строитель выслушал брата, не перебивая. Но, когда Хильдеберт упомянул об альвах, король глубоко вздохнул и проговорил с невыразимой горечью в голосе:
- Что ты знаешь о коварстве альвов, брат? Они нанесли моей семье самый тяжкий удар, какого не представить всем нашим внешним противникам разом! Услуги братства Донара сейчас неоценимы, ведь враг затаился рядом, под самыми стенами моей новой столицы! А угроза внешних врагов сейчас не так уж велика...
Принц Хлодеберт попытался было еще убедить короля, но скоро понял, что его царственный брат все для себя решил, и не желает никого слушать.
***
В это время наследный принц Хильдеберт пришел в конюшню, собираясь ехать на прогулку в лес. Он находился там не один: его слуга успел призвать обычную свиту принца, состоявшую из знатных юношей. Они мигом собрались здесь, готовые сопровождать королевского сына. И Жоффруа де Геклен, недавно вступивший в братство паладинов, составлявших личную гвардию короля, весело обратился к Хильдеберту:
- Мы все безмерно рады, мой принц, что ты пожелал хоть чего-то, чтобы развеять тоску! С великой радостью будем сопровождать тебя на прогулку в лес.
Принц Хильдеберт тихо улыбнулся печальной, но выразительной улыбкой. Ему не было весело. Но он надеялся, что поездка в лес подарит ему большое приключение, как обещал кузен Карломан.
***
А сам Карломан в это время едва не встретился в коридоре с бароном Верденнским. Однако надежды его родных, видимо, уберегли юношу. Он успел почувствовать приближение королевского советника и незаметно скрылся в стенной нише, стоя там тихо, как охотник в засаде. Еще прежде, чем барон Верденнский показался из-за поворота, Карломан уловил исходивший от него зов волчьей крови. В этом ненавистнике альвов было очень много от породы оборотней, хоть он и не унаследовал самого главного - способности менять облик. Вот только барон нынче сделался опаснее любого выродка!
Проходя мимо, Ги Верденнский, тоже уловил поблизости присутствие Карломана. У него был дар чувствовать альвов, даже тех из них, что жили среди людей и успешно притворялись ими. В третьем сыне принца Хлодеберта ощущалась тайная сила, какой до сих пор не было ни в ком из королевской семьи. В присутствии этого юноши Ги Верденнский чувствовал, как волосы у него на затылке становятся дыбом, словно звериная шерсть, будя и так никогда не затихавшие в памяти воспоминания. Барон осторожно приглядывался к Карломану, догадываясь, кто он на самом деле.
Когда Ги Верденнский удалился прочь, Карломан направился в Зал Советов, ускорив шаг. Он предчувствовал, что барон успел разозлить его отца, а его царственного дядю наверняка настраивал против альвов.
Вскоре, среди анфилады комнат, Карломан встретил своих старших братьев и дядю Дагоберта, которого приветствовал, поклонившись.
- А вот и Карломан! Мы только что о тебе говорили! - улыбнулся его дядя.
- Да осветит Суль вашу дорогу! - отвечал им юноша.
Дагоберт проговорил, вспомнив, как некогда он выманивал маленького Карломана ко двору, используя любопытство мальчика:
- Если ты не возражаешь, мой дорогой племянник, я попробую освободить тебя от заучивания скучных трактатов. Вместо этого я могу показать тебе и твоим братьям схемы знаменитых сражений, начертанные во всех подробностях. Ты поймешь замыслы великих полководцев...
Горячий взгляд зеленых глаз Карломана говорил сам за себя. Но юноша горячо воскликнул, подтверждая свою заинтересованность:
- Я бы очень хотел узнать, как проходили великие сражения прошлого! У мудрых полководцев можно многому научиться.
Дагоберт усмехнулся и положил руку на плечо своему любимому племяннику. Взглянув на Хлодеберта с Хлодионом, он проговорил:
- Тогда вы ступайте в оружейный зал, где мы с коннетаблем Сигибертом подготовили схемы сражений! Я же вместе с Карломаном сперва отправлюсь к королю и вашему отцу, в Зал Советов.
По пути дядя с племянником беседовали о последних событиях.
- О чем ты говорил с принцем Хильдебертом? - поинтересовался Дагоберт.
- Я предложил ему поехать на прогулку в лес, чтобы развеять тоску. В последнее время на него было больно смотреть, - ответил Карломан.
- Ты прав, - поразмыслив, согласился маршал Запада. - Я тоже думаю, что Хильдеберту будет полезно немного развеяться! А что еще задержало тебя?
- Я едва разминулся в коридоре с бароном Верденнским, - и лицо, и интонации Карломана выдали крайнюю неприязнь к наперснику короля.
Дагоберт пристально взглянул в глаза племяннику и проговорил негромко, но с чувством:
- Я понимаю тебя; но, пока барон Верденнский в чести у твоего царственного дяди, нам лучше не спорить с ним. Нужно терпеть и ждать, не сделает ли он ошибки, не пошатнется ли его власть. А до тех пор необходимо готовиться! Для полководца тоже нужны не только мужество и натиск, но и большая выдержка. Бывает гораздо лучше подождать и получить все, чем броситься наобум и все потерять, а то и свернуть себе шею.
Карломан вздохнул, с трудом одолевая горячую кровь "детей богини Дану". Он понимал, что нужно терпеть и ждать. Но ему казалось унизительным: столько владетельных вельмож, родичи самого короля, не имели сил избавиться от всего лишь одного зарвавшегося придворного, не могли открыть королю глаза на ложные стремления Ги Верденнского!
- Я обещаю тебе, дядя Дагоберт, быть терпеливым! - произнес Карломан, и они направились в Зал Советов.
***
Тем временем, к королю и его брату присоединились коннетабль Сигиберт и майордом Риваллон. Заняв свои кресла, они ознакомились с замыслом Ги Верденнского дать новые привилегии братству Донара. Сам король поддерживал эту идею, однако пока еще не подписал указ.
Выслушав, чего желает Хильдеберт Строитель, оба почтенных государственных мужа решительно воспротивились, видя в происходящем руку барона Верденнского.
- Прошу тебя, государь: отмени свое решение о новых пожертвованиях в пользу братства Донара! - настаивал принц Сигиберт. - Ведь это не выгодно тебе ни с какой стороны! Придется повысить налоги, что вызовет народное недовольство. Твоя казна опустеет, расходы на войско тоже снизятся. С кем тогда мы пойдем защищать Арвернию от врагов, которые обязательно воспользуются нашей слабостью? С одними "опоясанными молотом"?
Хлодеберт Жестокий одобрительно кивнул, как бы желая сказать: "А я что говорил?" Тогда и Риваллон Сто Воронов позволил себе высказаться:
- Если позволишь мне сказать, государь, то дополнительные расходы на братство Донара вынудят урезать сметы на строительство Дурокортера! Возведение новой столицы - не самое дешевое дело. Весь Королевский Совет скажет тебе то же самое, государь!
Хильдеберт Строитель, слушая своих советников, не поднимал глаз от лежащих перед ним чертежей будущих укреплений Дурокортера, от четких строгих линий стен и бастионов. Он мечтал поскорее увидеть их наяву, во всей их суровой каменной плоти. После смерти жены король по-настоящему любил только сына и Дурокортер, воздвигаемый в память о Брунгильде. Отказаться от строительства или хотя бы замедлить его было для Хильдеберта нестерпимо! А казна, в самом деле, не бездонная бочка. Размышляя о том, как пополнить ее, король подумал, что пора найти невесту своему сыну, желательно - с богатым приданым. А там дойдет дело и до старших племянников. Пусть их будущие жены привезут в Арвернию большие доходы! И хорошо еще, что среди младшего поколения королевского рода почти одни сыновья. Только у Дагоберта - дочь-первенец, Альпаида. Значит, их семье не придется нести больших расходов на приданое. А невест в правящих семьях других стран, чьи родичи почтут за честь породниться с потомками Карломана Великого, хватит на всех!..
- Пожалуй, вы правы! - нехотя признал король. И, подвинув к себе прошение барона Верденнского о новых привилегиях для братства Донара, он написал внизу грамоты крупным размашистым почерком: "Отклонить".
В этот миг открылась дверь, и вошли принц Дагоберт с Карломаном. Все обернулись к ним, и даже король немного смягчился: он, некогда рьяно протестовавший против связи своего брата Хлодеберта с Гвиневерой Армориканской, теперь находил их младшего сына Карломана самым способным из своих племянников. Как и вся родня, Хильдеберт Строитель возлагал на юношу большие надежды.
- Приветствую вас; проходите! - пригласил он брата и племянника.
- Доброго дня тебе, государь, и вам, почтенные мужи! - отозвался Дагоберт, подойдя ближе вместе с Карломаном, который поклонился в пояс своим родичам, сидевшим за столом.
Принц Хлодеберт выразительно смотрел на сына, надеясь, что он сейчас порадует своими успехами в учебе первых лиц королевства.
Король, уловив взгляд своего брата, сделал ему знак:
- Я разрешаю тебе спросить у Карломана урок, и сам охотно послушаю, что он ответит!
В стальных глазах принца Хлодеберта мелькнуло тепло. Он многого требовал от Карломана, но лишь потому что знал его выдающиеся дарования и гордился им.
- Поведай же нам все, что выучил в последние дни! - потребовал он.
Но тут Дагоберт Лис, все еще стоявший рядом с племянником, шагнул вперед и сделал знак рукой, собираясь сказать свое слово...
***
Между тем, наследный принц Хильдеберт в сопровождении своей свиты въехал в лес и направился по оленьей тропе, в том направлении, что указал ему кузен Карломан.
Стояла весна, и полностью одетый лес встретил путников свежими запахами молодой листвы, звонкими птичьими трелями, мягким светом солнца, просачивающимся сквозь зеленый лиственный полог.
Принц Хильдеберт ехал впереди, не прислушиваясь к веселой болтовне юношей и обычным звукам ехавшего отряда: фырканью коней, топоту, бряцанью удил. Едва он въехал в лес, как ему стали слышаться совсем иные звуки. Переливчатый смех и женские голоса, многоголосый шепот звучали и в шелесте листвы, и в пении птиц, и в шуме лесного ручейка.
Приостановившись, принц прислушался и шепотом спросил ближайшего из спутников:
- Слышишь, Жоффруа: где-то девушка поет?
Паладин недоумевающе взглянул на принца:
- Я слышу, как журчит ручей. Ты это имеешь в виду?
- Наверное, именно это, - улыбнулся Хильдеберт, и пустил коня вперед, по тропе, вьющейся среди лесной чащи, не оглядываясь на своих спутников. Все же, на душе у него стало заметно легче, и он, следуя дальше, мысленно поблагодарил Карломана за совет поехать в лес.
Тропа, между тем, уводила его все дальше, и он не заметил, как свернул совсем в другую сторону, чем его спутники, а они пока что не хватились принца. Так действовало лесное волшебство, уводившее Хильдеберта в самое сердце леса. Королева вейл уже сплетала чары, рассчитывая отомстить королю, отнявшему у нее Дурокортерский холм. Хотя ее дочь Морганетта протестовала против замысла матери.
День был жаркий, как летом, и принцу Хильдеберту хотелось пить. Он выпил воду из взятой с собой фляжки, но не мог утолить жажду. Наконец, сквозь таинственные лесные голоса, он вновь расслышал журчание ручья и повернул коня к нему. Вскоре юноша остановился и спешился, привязал коня к стволу бука и направился на зов воды, не замечая, что голоса его спутников уже давно стихли вдалеке.
В негромких, ласковых переливах лесного ручья Хильдеберт вновь явственно различил женский голос. И теперь он узнал в нем голос своей матери, которая, подобно ему, любила лесные прогулки. Как бы она радовалась сейчас, если бы могла побывать здесь!..
И юноша, закрыв глаза ладонями, тихо обратился к умершей матери, будто к живой:
- Матушка, если бы ты видела, как нам не хватает тебя!.. Даже весна не может радовать, если тебя нет с нами... Батюшка тоскует по тебе еще сильнее, чем я... Он так изменился без тебя, стал таким требовательным и суровым... Горе помрачило его рассудок, только этим можно объяснить, что он совершил преступление против вейл, отняв у них Дурокортерский холм. Мне больно глядеть на то, что происходит... Скажи, матушка: как нам прожить без тебя?..
Исполненный печали, юноша даже не замечал, как среди деревьев за ним уже давно следовала неслышной тенью, порхала легкокрылой птицей прекрасная золотоволосая дева. Это была Морганетта, младшая из вейл. Она наблюдала за Хильдебертом, которого ей совсем не хотелось губить, вопреки замыслу ее царственной матери. Дева-птица не желала крови тех, кто не причастен был напрямую к изгнанию ее племени. Она и прежде слышала от Карломана об его старшем кузене только хорошее. А теперь сама увидела его сердце и убедилась, что юноша похож на свою мать, королеву Брунгильду: он кроток и миролюбив, но не смирится с несправедливостью. И Морганетте захотелось помочь ему, утешить его в горе.
-
Конечно, от судьбы не уйдёшь, в описываемом мире тем более. Совет Карломана был мудр, но эта мудрость оправдалась ещё очень не скоро. Для таких существ, как вейлы время течёт иначе, чем для людей, но их потомки от браков с людьми проживают почти такую же жизнь, как люди. Почти такую же. Фредегонда и Розамунд - потомки Морганетты, и натворить они успели немало. Но вот если бы овдовевшему королю не пришла в больную голову идея отнять Дурокортерский холм у вейл - как бы могли развернуться события? Почему-то я думаю, что в целом ничего бы не изменилось. Так или иначе, всё, что должно было произойти - произошло бы. И даже если бы барон Ги Верденнский сломал бы себе случайно шею, так кто-то другой, подобный ему, всё равно бы нашёлся.
-
Благодарю Вас, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Конечно, от судьбы не уйдёшь, в описываемом мире тем более. Совет Карломана был мудр, но эта мудрость оправдалась ещё очень не скоро. Для таких существ, как вейлы время течёт иначе, чем для людей, но их потомки от браков с людьми проживают почти такую же жизнь, как люди. Почти такую же. Фредегонда и Розамунд - потомки Морганетты, и натворить они успели немало. Но вот если бы овдовевшему королю не пришла в больную голову идея отнять Дурокортерский холм у вейл - как бы могли развернуться события? Почему-то я думаю, что в целом ничего бы не изменилось. Так или иначе, всё, что должно было произойти - произошло бы. И даже если бы барон Ги Верденнский сломал бы себе случайно шею, так кто-то другой, подобный ему, всё равно бы нашёлся.
Теперь узнаем подробнее о событиях, которые в предыдущих частях только упоминались. В частности - об отношениях Потерянного Принца с вейлой Морганеттой.
Она была воспитана по обычаям вейл, но при этом, в ней оказалось больше человеческого, с хорошей точки зрения, чем в некоторых из ее наследниц-людей. Впрочем, у тех тоже наследственность была непростая.
А как могло бы быть, знают, наверное, только Норны. Да и они тоже учитывают лишь те жребии, которые сбылись или должны сбыться. Норны возможных вариантов не существует.
Того же Ги Верденнского, как мы знаем, судьба последовательно вела именно к такой миссии. Тот оборотень-выродок, что хотел его убить в детстве, только способствовал его ненависти к альвам. Так что там нужен был именно он, и ничего случиться с ним не могло. Значит, наверное, и Хильдеберт Строитель должен был отнять Дурокортер у вейл, и его сын - встретить Морганетту, и последующее проклятье - быть высказанным.
Принц и вейла (продолжение)
Сам не ведая того, принц Хильдеберт сумел крайне удивить вейлу Морганетту. И она легко, неслышно приблизилась, желая утешить его.
А юноша, не подозревая ни о чьем присутствии, продолжал говорить, обращаясь к умершей матери, словно не сомневался, что она слышит его там, куда удалилась ее светлая душа:
- Матушка, если бы ты видела, как цветет и поет весна в этом году! Здешние леса, почти не тронутые людьми, прекрасны. Мне хотелось бы их сохранить... А помнишь, матушка, как ты часто гуляла со мной на свежем воздухе? Ты рассказывала мне о Моравии, и, приводя меня на берег Леджии, сравнивала ее со своей родной рекой - Одером. Теперь мне вспоминается все: каждый твой ласковый взгляд, каждое слово... Потому что я безумно тоскую по тебе, матушка!..
Морганетта слышала речь принца, и он все больше вызывал у нее интерес. Юная вейла незаметно подошла еще ближе к молодому человеку. В его душе была жестокая рана, но она видела, что его печаль светла. В отличие от его отца, убитого горем, который желал теперь, чтобы все вокруг страдали, как и он.
Принц умолк и, склонившись над стремительно бегущим ручьем, хотел зачерпнуть воды. Но вдруг в водном отражении он увидел прекраснейшую деву на свете. Тонкая и гибкая, она словно бы готова была в любой миг взлететь в небо, как стремительная птица. Ее талию он мог бы обхватить пальцами, а между тем, ее округлая грудь поднималась ему навстречу в отражении водной глади. На ней было легкое платье, сшитое, казалось, не из льна и не из шерсти, впитавшее в себя все краски леса. На лице девы, прекраснейшем, что он когда-нибудь видел, светилась мягкая улыбка. Ясный взгляд синих бездонных глаз девушки притягивал Хильдеберта, который уже не мог и не хотел отвести от нее глаза. Она казалась ему неземным существом, сказочно прекрасным, самим олицетворением очаровательной женской красоты. И вдруг он узнал ее!
- Ты - вейла! - воскликнул юноша, и поклонился ей до земли, сознавая, что находится у нее в гостях. - Я видел тебя, когда вы приходили к нам в Кенабум, чтобы лечить мою матушку. Тебя нельзя забыть!
В огромных ясных глазах Морганетты светило сочувствие стоявшему перед ней юноше.
- Это правда! И мне очень жаль, что королеву Брунгильду не удалось спасти, и она умерла! - лесная дева глубоко вздохнула, и Хильдеберт преисполнился благодарности ей за сочувствие.
- Да вознаградят тебя Владыки Асгарда, прекрасная... - он замялся, не зная ее имени.
Дева-птица поняла его замешательство и протянула ему ладонь, пахнущую лесными цветами.
- Морганетта...
Едва Хильдеберт услышал ее имя, как ему почудилось, будто он знал его всегда. В самом деле, разве могло какое-то другое имя лучше подойти деве, прекрасной и ясной, как солнечное утро, с волосами цвета рассветного золота, чем это, означавшее утро нового дня?
- А я - Хильдеберт, сын короля Арвернии, - ответил юноша, и тут же спохватился: неужто она его не знает?..
Уголки губ Морганетты приподнялись в улыбке. А в ее синих глазах было столько тепла, что осиротевший принц уже ничего не видел, кроме них.
- Как же мне не знать тебя, Хильдеберт?.. Моя матушка и другие вейлы в страшном гневе на твоего отца, отнявшего у нас Дурокортер! Но я сочувствую тебе, потерявшему свою мать! Мне с самого начала думалось, что ты непричастен к бесчестным поступкам других. А теперь я вижу, что твоя душа чиста, как этот ручей.
Морганетта, в самом деле, отказалась от замыслов мести, касавшихся принца Хильдеберта, не разделявшего замыслов своего отца.
А он тихо вздохнул, проговорив:
- Мне очень жаль, что мой царственный отец совершил такое зло! Но он не спросил меня, что ему делать.
И Морганетта ответила, тоже вздохнув, словно лесное эхо:
- Я знаю, Хильдеберт! Будь свободен от его вины...
И у принца стало ощутимо легче на душе, как еще не было со дня смерти матери. При виде красавицы-вейлы постепенно отступали тоска и боль, в его душе возродилась надежда на лучшее.
Так произошла первая встреча принца Хильдеберта с вейлой Морганеттой, лесной Хранительницей. Им предстояло встретиться, как злейшим врагам, но между ними зародились дружеские чувства. Красота Морганетты и ее сострадание стали постепенно залечивать рану в душе Хильдеберта. А вейлу обогатило сочувствие к юноше и научило ее чувствовать более глубоко.
***
В это время, в Зале Советов Дурокортерского замка принц Дагоберт решительно проговорил, указывая своим братьям на Карломана, стоявшего рядом с ним:
- Ты и без того знаешь, государь, и Хлодеберт тоже знает, насколько Карломан прилежен в науках, сколько он успел изучить, насколько крепка его память и ясно понимание! Коннетабль Сигиберт и майордом Риваллон могут засвидетельствовать мою правоту! - оба почтенных мужа кивнули в знак согласия. - Уступи же юноше хоть один свободный день в награду за выученные уроки! Позволь ему провести время вместе с братьями! Они должны вырасти дружными: им еще предстоит трудиться сообща на благо Арвернии! Так позволь Карломану отправиться к его братьям, государь!
Дагоберт Лис старался, в первую очередь, убедить короля. Он знал, что Хлодеберт, отец Карломана, и сам согласен с ним; он был требователен, но любил своего одаренного сына.
Но даже и на короля, казалось, подействовало красноречие младшего брата. Он обернулся к Хлодеберту Жестокому:
- Что ты скажешь, как отец? Позволить ли Карломану провести этот день вместе с его братьями, под присмотром маршала Запада? Или все же лучше спросить с него урок, который он должен был пересказать?
Принц Хлодеберт устремил строгий взгляд на сына, который все это время стоял так невозмутимо, будто и не о нем шла речь.
- Я готов на сегодня отдать Карломана под опеку Дагоберта, государь! - ответил он своему царственному брату. И, переведя взор на сына, добавил: - Но сперва все же ответь урок, Карломан!
Юноша начал рассказывать наизусть, четко и выразительно, будто читал по книге:
- В свое долгое правление император Карломан Великий и его полководцы предприняли пятьдесят больших военных походов, а малые трудно и сосчитать. Самые известные и длительные из походов - с междугорцами, в Белых Горах; на Западе, в Арморике; и на далеком Востоке, в Моравии. Великий император продвинул рубежи своих владений до самой реки Одер...
Минут через десять Хильдеберт Строитель кивнул племяннику. Жестом приказав ему остановиться, он переспросил:
- Каких противников непобедимый император Карломан Великий счел равными себе, и почему?
Это был хитрый вопрос, и на него нельзя было ответить, просто зазубрив старинные трактаты. Но юный Карломан ответил, подумав минуту:
- Император Карломан Великий остался непобедимым всю жизнь, потому что он был мудр, и знал, какую войну можно выиграть, а какая погубит всех. Он заключил мир с князем Моравом после битве на Одере, потому что моравы облюбовали себе Восточные Земли, и упорно отстаивали их. А также, - в блестящих глазах Карломана мелькнули горячие огоньки, - императору Карломану пришлось договориться с королем Арморики, Гродланом Вещим! Хотя "дети богини Дану" были числом и устроением войск слабее арвернов, но, исполненные мужества, они были готовы все погибнуть, но уничтожить и противника. И Карломан Великий почтил их мужество и принял их народ в качестве вассалов, потому что, как противники, они были бы слишком опасны! - торжествующе произнес он.
Дед мальчика, Риваллон Сто Воронов, едва сдержал гордую улыбку.
Король предпочел не заметить его выражения, и задал племяннику еще несколько столь же каверзных вопросов, убедившись, что юноша в самом деле разбирается в истории и других науках, а не просто зазубрил учебники.
И, пока Карломан отвечал, все пятеро его старших родственников ощущали законную гордость за своего разумного, одаренного мальчика. Хотя, разумеется, ни один из них не высказал своего восхищения вслух, что могло бы повредить юноше. Все сохраняли невозмутимый вид, хотя сердца их пели от радости.
Наконец, Хильдеберт Строитель сделал знак стоявшим перед ним Дагоберту и Карломану:
- Хорошо, Карломан! Ты действительно многое понял, но учись и впредь так же старательно! А на сегодня ты заслужил повеселиться со своими братьями. Прошу тебя, брат мой, принц Дагоберт: отведи этого отрока в оружейный зал и покажи ему и его братьям схемы знаменитых сражений!
Поклонившись, Лис вышел вместе с племянником, плотно закрыв за собой дверь. А король, воодушевленный талантами юного Карломана, оживленно обратился к своему брату, Хлодеберту Жестокому:
- Прошу тебя, брат: позаботься и впредь о должном образовании для своего третьего сына! Я вижу, что Карломан наделен незаурядными способностями. Если заняться им как следует, он станет одним из величайших государственных мужей Арвернии! Я сам готов поспособствовать его обучению, нанять самых лучших наставников со всех окрестных стран!
Принц Хлодеберт улыбнулся с гордостью за сына, но вслух произнес как мог спокойнее:
- Благодарю тебя, государь!.. Я сам наблюдаю за обучением Карломана. Но должен сказать, что основная заслуга в его воспитании принадлежит армориканским наставникам. Мой сын приехал ко двору, зная и умея больше других детей, даже старше него годами!
При этих словах Хлодеберт обменялся многозначительными взглядами с Сигибертом и Риваллоном. Все тут же подумали о королеве Гвиневере Армориканской, о Брохвайле Верном, Номиноэ Озерном и других знающих людях и ши.
Но король не обратил на это внимания. При упоминании Арморики он вновь сурово нахмурился и прикоснулся к своей бороде, начавшей седеть после смерти его жены.
- Кстати, об Арморике... Барон Верденнский вновь напоминал мне, что там обитает много альвов, злокозненных и непокорных по сути своей. И только воинам Донара Громовержца по силам совершенно решить их вопрос!
Но здесь король натолкнулся на отчаянный отпор своих родичей и советников! Они стали нерушимой стеной, не позволяя пускать донарианцев в Арморику.
- Одумайся, государь! - настойчиво взывал коннетабль Сигиберт к совести своего царственного племянника. - Ведь ты обещал, что Арморика останется свободной от донарианцев! Не нарушай своего королевского слова!
И Риваллон вторил ему, изо всех сил стараясь говорить со своим сюзереном осторожно:
- Подумай, государь: что сделали тебе "дети богини Дану"?! Ведь тебе не в чем упрекнуть их. Все эти годы моя дочь, королева Гвиневера, неукоснительно соблюдала вассальные обязательства! Ни люди, ни ши Арморики не чинили тебе неприятностей. Не оскорбляй недоверием своих верных подданных, государь!
Хильдеберт Строитель сидел, размышляя, уперевшись руками в стол. Наконец, он кивнул и проговорил, мягче, чем обычно в последнее время:
- Ладно! В конце концов, Арморика подарила мне одаренного племянника Карломана. Из любви к нему и ради спокойствия королевства я не допущу туда донарианцев. Как и прежде, Арморика останется закрытой от них!
Трое мужей совета с облегчением перевели дух, радуясь, что король сегодня готов слушать добрые советы.
А он и впрямь, казалось, немного развеялся в этот день. И даже не беспокоился о своем сыне, о котором обыкновенно посылал слуг узнавать по десять раз на дню.
***
К тому времени Карломан успел присоединиться к своим братьям в оружейном зале, под присмотром их дяди Дагоберта, маршала Запада. Он показывал юношам схемы знаменитых сражений, разъясняя замыслы военачальников и маневры войск.
- Я показываю вам только схемы сражений за последние сто лет, поскольку более ранние времена, хоть и интересны для изучения, однако воинский строй и вся тактика у арвернов и их соседей слишком сильно изменились, - спокойно, обстоятельно разъяснял им Дагоберт.
- А я думал, ты станешь, как все, рассказывать, начиная с Карломана Великого, - усмехнулся Хлодион.
Маршал Запада тонко улыбнулся в ответ:
- Наш знаменитый прародитель - поистине первый после Владык Асгарда! Но военная тактика, уместная в его время, слишком сильно отличается от современной! Вам пока лучше учиться на близких примерах...
Но тут и Хлодеберт спросил, ни в чем не отставая от единокровного брата:
- А вы с дедушкой Сигибертом расскажете нам и о тех битвах, в которых сами участвовали?
Дагоберт многозначительно усмехнулся и проговорил, уклонившись от прямого ответа:
- Поглядите на маневр, что был использован двенадцать лет назад в битве при Черном озере в Междугорье! Его называют Стрелой Смерти, и не зря! При решительном натиске такая внезапная атака даже сравнительно небольшого отряда подобна бронебойной стреле, насквозь пробивающей кольчугу и живое тело противника. Она может изменить весь ход сражения, но только если удачно выбран момент для атаки, когда можно переломить ход сражения. Тот, кто ударит некстати и не в том месте, погибнет зря!
Юный Карломан слушал военную лекцию дяди с большим вниманием. И сам, глядя на начертанную на схеме стрелу, с волнением представлял себе стремительную атаку рыцарской конницы, мчащейся сквозь горько пахнущий вереск. Волчье чутье подсказывало юноше, что когда-нибудь ему самому придется стать острием Стрелы Смерти, пойти на почти безнадежный риск, чтобы выиграть все...
***
В это время спутники принца Хильдеберта спохватились, что его нет с ними, и уже прочесывали лес, пересвистываясь по цепочке, как разведчики. Уже близился вечер, но ни Жоффруа де Геклену, и никому другому не пришло бы в голову вернуться в замок, покинув наследного принца одного в лесу. Все знали, что за это грозила бы смертная казнь.
А сам принц Хильдеберт даже не замечал, что длинный весенний вечер постепенно клонится к закату. Он беседовал с прекрасной вейлой Морганеттой, им было хорошо вместе, и они напрочь забыли о времени. Хильдеберту казалось, что они знали друг друга всю жизнь. Ни с кем ему не было так легко общаться. Похоже, что вейла исцелила ему душу живой водой, согрела его, и тоска об умершей матери отступила, сменившись новой надеждой. С каждым словом и с каждым мгновением они все больше нравились друг другу.
- Как хорошо, что я встретил тебя, Морганетта! - проговорил юноша, заглядывая в полумраке в ее лучистые глаза. - Теперь я вижу, что кузен Карломан совсем не зря советовал мне поехать в лес именно по этой тропе!
Морганетта загадочно улыбнулась. Ее все больше удивлял принц, что любил природу и готов был сделаться другом альвов, в противоположность своему отцу. Какими же все-таки разными бывают люди! Теперь понятно, почему Карломан так хвалил своего кузена! Ах, он совсем не такой человек, как Ги Верденнский, уподобившийся бешеному псу, несмотря на то, что в нем текла кровь альвов. Стало быть, людей тоже надо сперва узнать, не спешить принимать решений, как едва не поспешили они, вейлы...
Между тем, уже закатные лучи упали сквозь лесной полог, окрасив воду ручья багрянцем. И тогда принц Хильдеберт с усилием воли понял, что пора прощаться. Его спутники, должно быть, уже искали его по всему лесу.
- Мне пора ехать! - вздохнул он. - Благодарю тебя, Морганетта, за радостную встречу! Впервые после смерти матушки у меня стало легко на душе. Вот только... - он впервые спохватился, вспомнив о доме. - Я же не смогу сказать батюшке, что встретился в лесу с вейлой! Он теперь стал таким суровым, подозрительным... Но я сочувствую ему. Если я был сокрушен смертью матушки, то его душа совсем опустела...
Вейла, которой тоже не хотелось расставаться с юношей, предложила ему:
- Прошу тебя, приезжай ко мне в лес! Я буду очень рада повидаться с тобой еще, показать наши лесные угодья! Ведь ты почти ничего не видел у нас. Лес велик и прекрасен, как сама жизнь! Попроси своего кузена Карломана показать тебе дорогу к нам! Уж он-то знает все лесные тропы, как свои пять пальцев! - при этом, она тактично не сообщила Хильдеберту, кем был его кузен.
Наследный принц улыбнулся, прекрасно зная, как Карломан любит все необычное, загадочное. Уж конечно, он должен был первым делом узнать здешний лес и его обитателей, как только королевский двор переехал в Дурокортер! Да благословят Карломана Владыки Асгарда за его совет сегодняшним утром! Благодаря ему, Хильдеберт познакомился с прекрасной вейлой Морганеттой, узнал много нового, и убедился, как хороша жизнь!
Приглашение вейлы обрадовало Хильдеберта, точно первый утренний луч солнца, упавший на закрывшийся на ночь цветок, что вновь оживает навстречу теплу и свету.
- Ты приглашаешь меня, Морганетта? Я приеду с великой радостью! А сейчас, как только вернусь домой, поблагодарю Карломана за его совет. Я постараюсь выручить его от нудных уроков и приглашу вместе со мной на следующую прогулку!
Морганетта улыбнулась и протянула юноше руку, которую тот трепетно поцеловал. Она была самим воплощением красоты: все, на что у придворных дам уходило столько усилий, времени и средств, у нее было так же естественно, как дыхание. И принц любовался вейлой, не в силах отвести глаза. Он думал с сожалением, что еще не родился ни художник, ни менестрель, способный вполне запечатлеть навек красоту вейлы.
- Я провожу тебя, - улыбнулась Морганетта, и пошла с ним под руку, легко и неслышно, как лесная тень, туда, где был привязан конь принца.
-
Романтическая встреча, но чем всё обернётся? То есть в целом мы знаем, но очень хочется узнать всё подробно.
-
А кроме того, понятия о мести у вейл весьма изощренные, и не ограничиваются живущими ныне. В итоге, их наследница Розамунд так настроит своих детей и внуков, что род королей исчезнет, и трон Арвернии отойдет к потомкам Карломана. Так что можно считать месть свершившейся. Через много поколений, зато наверняка. А источник вейл показывал им будущее.
Ого! Но чтобы всё сложилось именно так, их должны были порубить воины Донара. Неужели они были готовы даже на это ради мести?
-
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Романтическая встреча, но чем всё обернётся? То есть в целом мы знаем, но очень хочется узнать всё подробно.
Авторы постараются учесть Ваши пожелания! :)
Ого! Но чтобы всё сложилось именно так, их должны были порубить воины Донара. Неужели они были готовы даже на это ради мести?
Если они видели в источнике будущее, то должны были понять, что от их согласия или несогласия мало что зависит. Что они, лучше Вотана и других асов, которые знают, каким образом им суждено погибнуть при Рагнарёке, и готовы достойно принять судьбу? А, если уж все равно погибать, то лучше своей смертью запустить цепь далеко идущих событий.
Самое главное для них - что вейла должна соблазнить сына короля, родить наследницу их рода.
Принц и вейла (продолжение)
И вот настала минута прощания для принца и вейлы, которые успели явственно полюбиться друг другу. И Хильдеберт вновь поцеловал Морганетте руки, с трепетом ощущая ее ласковые прикосновения:
- Прощай, мое лесное чудо! Я приеду, как только смогу! Жди меня, пожалуйста!
- Приезжай, Хильдеберт, друг вейл! Я пойму, когда ты будешь рядом! До встречи, до встречи, Хильдеберт! - в серебристом голосе девы-птицы сейчас послышалась истинная печаль.
Едва Хильдеберт взял под уздцы коня, которого отвязал от дерева, как вейла отступила в лесную тень, совершенно скрывшись из виду. И тут же из лесу выехал Жоффруа де Геклен.
При виде паладина, принц Хильдеберт с трудом осознал, что лесное волшебство развеялось, и ему надлежит вновь иметь дело с обычными людьми.
- Ах, это ты, Жоффруа! - проговорил он, потягиваясь, как просыпающийся. - А я уснул на берегу ручья и ничего не слышал. Здесь, на свежем воздухе, дышится гораздо привольнее, чем в наших покоях. Но уже вечер, и пора ехать... Где все остальные мои спутники?
- Они рядом, мой принц! - и Жоффруа снял с пояса рог и протрубил на все четыре стороны, оповещая, что благополучно нашел принца. Тотчас со всех сторон послышался топот копыт и треск кустов.
От взора Жоффруа де Геклена не укрылось, что принц Хильдеберт, вроде бы, повеселел после поездки в лес. Глаза у него блестели, и похоже было, что его уже не так сильно угнетала тоска.
- Мой принц, я вижу, что это приключение пошло тебе на пользу? - осторожно спросил паладин.
Хильдеберт взглянул в заросли, пытаясь еще хоть на миг увидеть вейлу.
- Да, это правда! - задумчиво отозвался он.
Морганетта наблюдала, как беседуют принц и паладин. И, когда они, сев на коней, поехали навстречу своим спутникам, вейла незаметно скрылась в лесу. Принц Хильдеберт глубоко затронул ее девичье сердце, что с этой минуты забилось по-другому. Она встретилась с ним из сочувствия, сперва хотела поддержать его. А теперь, пожалуй, сочувствие было готово перерасти в более глубокое чувство. Его заслуживал юноша, который даже в сильнейшем горе и отчаянии сумел сохранить свое нежное и упорное сердце.
Исчезая в лесу, Морганетта мысленно сравнила принца Хильдеберта с его царственным отцом, которого сломила боль от утраты самой любимой. Тот творил зло, даже не сознавая, что при этом чаще всего выполняет чужую волю. Какими все-таки разными бывают люди!
И прекрасная вейла исчезла, ожидая следующей встречи со своим избранником.
А принц со своей свитой на закате покинул лес, возвращаясь домой, в Дурокортерский замок. Его спутники весело беседовали, радуясь, что все закончилось хорошо. Но сам принц Хильдеберт ехал впереди, задумчивый и молчаливый. На устах его то и дело мелькала задумчивая улыбка. Он мечтал о Морганетте, чей чарующий облик теперь неотступно стоял перед ним. При первой же возможности он снова встретится с ней! Только надо отблагодарить Карломана и добиться его освобождения от уроков. Это самое меньшее, что мог сделать наследник престола Арвернии для своего юного кузена. И тогда в следующий раз Карломан поедет в лес вместе с ним!
***
А в это время, в Дурокортерском замке Карломан со своими братьями весело провели день под присмотром своего дяди, принца Дагоберта. После изучения схем сражений, они осматривали трофейное оружие, смеялись, веселились. Юноши выбирали себе доспехи по росту и устраивали бои то марцийскими короткими мечами, а то боевыми топорами викингов. Происходили шуточные поединки, веселившие всех троих участников. А принц Дагоберт глядел на своих юных племянников, мысленно уже видя в них будущих рыцарей, гордость и надежду Арвернии.
- Какой хороший день нам выдался сегодня! - наконец, воскликнул Хлодион, составляя оружие в стойку. - И как хорошо, что мы все вместе! - юноша распахнул руки, как крылья, стремясь обнять всех присутствующих.
Дагоберт заверил, обнадеживая мальчиков:
- Я постараюсь почаще устраивать для вас такие открытые уроки, если и король, и ваш батюшка согласятся!
При этих словах маршал выразительно смотрел на Карломана, ради которого, собственно, все и устроил. Он старался держаться с любимым племянником так же, как с остальными, опасаясь иначе избаловать мальчика. Хотя Карломану, как будто, ничего не могло повредить. И все-таки, его дядя, как и другие родичи, не скрывал, что многого ждет от столь одаренного отрока...
Вечером Дагоберт вместе с племянниками спустились в сад. Брат короля шел рядом с Карломаном, тихо беседуя с ним.
- Что ты чувствовал, изучая схемы сражений, мой Карломан? - полюбопытствовал Дагоберт.
Юноша вспомнил свои ощущения при виде начертанной на схеме Стрелы Смерти.
- Я словно бы сам сражался в тех великих битвах, и видел, при каких обстоятельствах нужны разные маневры, - ответил он серьезно, задумчиво.
Дагоберт взглянул на племянника и лукаво подмигнул:
- Ну хорошо! А то некая девица просила меня передать, что она раздобыла списки поэм древних агайских аэдов, и теперь скучает по знающему собеседнику...
- Альпаида! - радостно встрепенулся Карломан. - Передай ей, дядя Дагоберт, что я всегда рад ей, ну пожалуйста!
Маршал Запада кивнул в знак согласия, радуясь дружбе своей дочери и племянника.
Позади них шли Хлодеберт с Хлодионом, весело обсуждая что-то свое, тоже касавшееся недавних военных уроков.
- Сегодня я тебя превзошел, брат! - ликующе воскликнул Хлодеберт-младший, сын принца Хлодеберта Жестокого от Радегунды Аллеманской. - Может, ты и ловчее меня с копьем, но с мечом и с секирой я был сильнее!
Хлодион усмехнулся и хлопнул брата по плечу, радуясь вместе с ним:
- Я научусь сражаться еще лучше, братец, вот увидишь! Будем и впредь мериться силами, от этого нам обоим большая польза!
Так оно и было, и Хлодеберт с Хлодионом всегда от души радовались успехам друг друга.
***
В этот момент им навстречу вышли через сад принц Хильдеберт и сопровождавший его Жоффруа де Геклен. Наследный принц по-прежнему был молчалив, но совсем не так, как этим утром. Гнетущая его тоска исчезла, и теперь похоже было, что он мечтал о чем-то загадочном, но никому не мог открыть, что у него на сердце. На устах юноши то и дело мелькала непроизвольная улыбка, глаза его сияли.
Жоффруа был не вправе ни о чем расспрашивать наследного принца. Тем не менее, паладин недоумевал, что произошло. Он был уверен, что не мог пропустить место у ручья и не найти принца, который, по его словам, якобы тихо спал на берегу под убаюкивающее журчание воды. Что-то было не так просто...
Итак, принц Хильдеберт первым заметил своих дядю и кузенов, и едва не бегом бросился навстречу им. А родственники учтиво склонили головы перед сыном короля: приходилось соблюдать этикет даже при самых дружеских отношениях в королевской семье!
- Здравствуй, дядя Дагоберт! Здравствуйте, мои милые кузены! - приветствовал он.
- Да осветит Суль твою дорогу, принц Хильдеберт! - в то время, как родные приветствовали его, солнце уже готово было скрыться на закате.
Но Карломан видел в темноте, как все оборотни, и от него не укрылось, как сильно изменился Хильдеберт. Он словно летал над землей, преисполненный еще невиданного воодушевления.
Увидев Карломана, наследный принц быстро нашел предлог поговорить наедине с тем, кто был ему нужнее всего.
- Послушай, Карломан! Покажи-ка мне записанные песни наших знаменитых менестрелей! Я хочу почитать что-нибудь из поэзии. Ты-то уж наверняка знаешь, где искать настоящие песни! - сказав так, Хильдеберт тут же решил в самом деле выбрать стихи для Морганетты, чтобы прочесть ей то, что достойно ее красоты. Верно, ей понравится, если он выразит свое восхищение строками лучших поэтов! Если, конечно, хоть один из них мог воспеть красоту Морганетты, лесной ласточки. Чем больше принц думал о своей новой подруге, тем отчетливее в ней виделся образ ласточки. Он представлял себе, как изящное черно-белое оперение облегает, как плащ, стройную фигуру Морганетты, и легкие косые крылья стремительно возносят ее в небо. "Дева-птица", - улыбнулся про себя Хильдеберт. Он был уверен, что угадал.
Карломан понял, что кузен ищет способ остаться с ним наедине, и охотно кивнул ему.
- Если ты позволишь, мой любезный кузен, я прямо сейчас покажу тебе самые лучшие стихи! У меня в покоях есть все книги.
И Хильдеберт вместе с Карломаном стремительно направились к замку.
Позади них следовали в ту же сторону, но гораздо медленнее, принц Дагоберт и старшие сыновья Хлодеберта Жестокого, а также Жоффруа де Геклен. Обоих юношей заинтересовала поездка в лес, и теперь они с любопытством расспрашивали молодого паладина.
- Как прошла поездка? Вы охотились? - наперебой спрашивали они.
- Нет, мы ездили просто на прогулку; собак не брали с собой, да и оружие нам сегодня не понадобилось, - ответил Жоффруа. - Но следы оленей и кабанов нам попадались. А также видели волчьи следы и отметины медвежьих когтей на дереве.
Оба юноши воодушевились. Охотничья слава манила их не меньше, чем воинские подвиги; то и другое составляло одно из главных занятий знатных юношей. И они обернулись к своему дяде, прося:
- Вот бы побывать на охоте в дальней части леса! - воскликнул Хлодеберт.
- Дядя Дагоберт, попроси короля и нашего отца устроить хорошую охоту! - вторил Хлодион.
Маршал Запада усмехнулся, узнавая в юношеской резвости племянников собственную юность.
- Замолвлю за вас слово при случае! - пообещал он. - А уж как быстро это сложится, зависит не от меня одного...
Затем Дагоберт стал негромко расспрашивать Жоффруа о подробностях сегодняшней лесной прогулки. Потому что он тоже заметил, что наследный принц вернулся не таким, как обычно.
А сыновья принца Хлодеберта следовали позади, вновь оживленно и весело беседуя. Они пока что не ведали огорчений...
***
Ну а наследный принц Хильдеберт в это время шел вместе с Карломаном через вечерний сад. Здесь их некому было подслушать, и старший юноша в неистовом порыве чувств притянул кузена за руку и горячо прошептал ему на ухо:
- Я был в лесу, как ты мне посоветовал, Карломан! Я встретил вейлу Морганетту, прекраснейшую из созданий Срединного Мира! Мы с ней провели почти весь день... И, право, то был самый счастливый день в моей жизни! Хвала Владыкам Асгарда, она не держит на меня зла из-за того, что мой отец изгнал вейл с Дурокортерского холма. Мы с Морганеттой поняли друг друга так же хорошо, как только могут человек и вейла. Благодарю тебя, Карломан, что посоветовал мне поехать в лес! Я всегда буду благодарен тебе за эту встречу!
Карломан кивнул, убедившись, что его надежды сбылись даже сильнее, чем он мог надеяться. Хильдеберт был исполнен воодушевления, но вместе с тем, он, наконец, обрел душевное спокойствие и радость жизни. У него был вид человека, который вышел из темноты на свет. Юноша понял, что его кузен влюбился в Морганетту, но, сам родившись от любви человека и женщины-ши, не усмотрел в этом опасности.
- Я рад за тебя, Хильдеберт! - заверил он. - Вот теперь ты бодр и исполнен сил, как подобает принцу Арвернии!
- О, теперь я начинаю жить снова! - горячим шепотом воскликнул Хильдеберт. - Морганетта пригласила меня вновь приехать в лес! Она будет ждать меня, ты слышишь, Карломан? - юноша с силой сжал руку родственника. - И мы договорились, что я приведу тебя с собой! За то, что ты подарил мне счастье, я должен, самое меньшее, освободить тебя от изнурительной зубрежки уроков, чтобы ты смог поехать вместе со мной в лес!
- Если ты сумеешь этого добиться, я и впредь сделаю для тебя все, что угодно! - со смехом отозвался Карломан. - Я давно уже не был в лесу, и очень соскучился, не имея возможности вырваться на свободу!
Для оборотня связь с природой в самом деле значила гораздо больше, чем для человека. Бисклавре не предназначены жить запертыми в каменных стенах. Им дышалось вольготно только в зеленом лесу, когда их сильные лапы без устали мерили тропы, на шерсти сияла роса, а их чутье одновременно вбирало тысячи лесных запахов. Теперь, когда Хильдеберт пообещал ему поездку в лес, у Карломана даже глаза засветились от радости.
А его кузен на миг сбился с шага: ему почудилось, что глаза у мальчика действительно сверкнули в последних отблесках заката ярким зеленым огнем, красивым, но каким-то нечеловеческим...
-
Принц Хильдеберт надеялся примирить людей с вейлами, но, мы, к сожалению, знаем, что их с Морганеттой любовь лишь поспособствует эскалации конфликта. Уж Ги Верденнский постарается представить всё в нужном свете >:( И то, что Морганетте расхотелось мстить тоже мало что изменит. Разве что то, что они с Хильдебертом, хоть недолго, но будут счастливы. Их любовь только-только расцветёт, но будет оборвана на подъёме. Если всё это неизбежно, то с какой целью?
-
Хорошо или плохо знать будущее и при этом не иметь возможности уйти с предначертанного пути? Может быть, то, что люди лишены такого дара есть проявление милосердия?
-
Вот как всё начиналось... Хильдеберт младший скоро встретится с Морганеттой, и у этой встречи будут далеко идущие последствия.
-
Благодарю, эрэа katarsis, эрэа Convollar, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Простите, что вчера нам не удалось написать продолжение. Но сегодня мы постараемся исправиться.
Принц Хильдеберт надеялся примирить людей с вейлами, но, мы, к сожалению, знаем, что их с Морганеттой любовь лишь поспособствует эскалации конфликта. Уж Ги Верденнский постарается представить всё в нужном свете >:( И то, что Морганетте расхотелось мстить тоже мало что изменит. Разве что то, что они с Хильдебертом, хоть недолго, но будут счастливы. Их любовь только-только расцветёт, но будет оборвана на подъёме. Если всё это неизбежно, то с какой целью?
Долгоиграющая, с дальним стратегическим прицелом цель судьбы - чтобы наследство вейл продолжалось в потомках Хильдеберта и Морганетты, чтобы оно способствовало появлению будущего Героя, Что Славен Мечом. Кровь вейл непременно должна была течь в его жилах, от кого бы он ни произошел, от Брунгильды или от Фредегонды.
Хорошо или плохо знать будущее и при этом не иметь возможности уйти с предначертанного пути? Может быть, то, что люди лишены такого дара есть проявление милосердия?
А может быть, если бы люди обладали таким даром, они были бы умнее, и действовали совсем по-другому? Как знать...
Вот как всё начиналось... Хильдеберт младший скоро встретится с Морганеттой, и у этой встречи будут далеко идущие последствия.
Они уже встретились.
Принц и вейла (продолжение)
Прошли две седьмицы. За это время над обитателями Дурокортерского замка произошли перемены, не сразу бросавшиеся в глаза, но достаточно важные для его обитателей.
Принц Хильдеберт несколько раз ездил в лес и тайно от всех, кроме кузена Карломана, встречался там с прекрасной Морганеттой. Их дружба разгоралась все сильнее, постепенно превращаясь в пылкую, страстную любовь.
Сын короля сильно изменился после этой судьбоносной встречи. Он обрел радость жизни, подобающую юноше его лет. Изменения к лучшему заметны были во всем: во взоре принца, в котором не было теперь прежней тоски, в его интонациях, в улыбке, которая теперь все чаще мелькала на бледном, осунувшемся лице юноши. Хильдеберт по-прежнему часто бывал задумчив, мечтал о чем-то, и улыбался порой совсем невпопад. Но это была именно радость. И все королевские родственники и придворные заметили перемены к лучшему в настрое наследного принца, и радовались им.
Даже король Хильдеберт III, казалось, немного смягчился, видя, что его сын сделался не таким сумрачным, как прежде. Как-никак, он любил единственного сына, оставшегося ему от королевы Брунгильды. Хотя король и не имел понятия, что именно так сильно повлияло на молодого человека.
Лучшим другом наследного принца в последнее время стал его кузен Карломан. Несмотря на разницу в возрасте, юноша и мальчик проводили все больше времени вместе. Хильдеберт интересовался успехами Карломана в учебе и подолгу беседовал с ним. Это тоже радовало короля и его семью. Они представляли, как со временем Карломан станет одним из самых полезных советников своего царственного кузена.
И вот, однажды Хильдеберт с Карломаном сидели в королевской библиотеке Дурокортера, куда перевезли из Кенабума самые лучшие книги. Они расположились за одним из столов, на котором были в беспорядке разложены старые свитки и книги в кожаных переплетах.
Открыв очередную книгу, Карломан показал кузену стихи, написанные на одной из страниц.
- Здесь записаны песни наших самых знаменитых менестрелей! - произнес мальчик.
Он повернул кузену книгу, а сам произнес нараспев, ни разу не заглянув в текст, однако помнил все наизусть, в точности, словно вызубренный урок, до последнего слова:
- О, ласточка, крылатая танцовщица небес! Когда я вижу твой легкокрылый полет, то моим глазам представляется, как кружится в стремительном танце белоснежная дева, и как ее черный плащ развевается за изящными плечами красавицы! О, прекрасная ласточка, крылатая вестница Весны! Когда ты прилетаешь в родные края, все живое радуется, что наступает тепло! Все певчие птицы приветствуют твой стремительный полет, ласточка! Все, от слабой травинки до могучего дуба, от комара до медведя, веселится, зная, что вместе с тобой приходят свет и тепло. Сады и луга одеваются пышным цветом, как только к нам прилетает веселая легкокрылая ласточка!
Слушая декламацию своего кузена, принц Хильдеберт и сам прочел стихотворение, и кивнул в знак согласия. При этом на его устах мелькнула мечтательная улыбка:
- Да, это в самый раз для нее!.. Благодарю тебя, Карломан: ты нашел то, что нужно!
Младший юноша с особым значением взглянул на своего кузена:
- Вейлы - девы-птицы, они любят все живое, и сами составляют часть вековечной силы Матери-Земли! Им люба нетронутая природа: цветы, что расцветают для всех на свете, птицы, которые могут спокойно петь, мирно пасущиеся олени, леса, не знающие топора, - спокойно разъяснил Карломан, и вздохнул: - Жаль, что таких мест остается все меньше!
Хильдеберт понурил голову. Да, все меньше; и хуже всего, что одно из таких заповедных мест - Дурокортерский холм, отнял у вейл никто иной, как его царственный отец! Диво, что Морганетта не винит его в случившемся!
Карломан, понимая, что чувствует кузен, постарался отвлечь его:
- Для вейл приятно сравнение с птицами. Уверен, что Морганетта будет рада, услышав из твоих уст "Песню о ласточке"!
- Ты прав, Карломан! - горячо заверил наследный принц Арвернии. - Я прочту эти строки Морганетте, чтобы порадовать ее! Мне кажется, что тот, кто написал их, любовался ее красотой...
- Разве что красотой ее прародительницы-вейлы: ведь стихи написаны более трехсот лет назад, - улыбнулся Карломан.
В таких беседах ныне часто проводили время наследный принц и его кузен.
Спустя некоторое время в королевскую библиотеку вошел дядя обоих юношей, принц Дагоберт. Он улыбался каким-то своим мыслям, которых пока не высказывал вслух.
Хильдеберт и Карломан поднялись навстречу дяде и почтительно приветствовали его.
- Да осветит Суль твой путь, дядя Дагоберт! - учтиво произнес наследный принц.
- Пусть Владыки Асгарда хранят тебя, Хильдеберт! - кивнул маршал Запада. - И, конечно, тебя тоже, Карломан! - он обернулся к младшему племяннику, своему любимцу.
- Приветствую тебя, дядя Дагоберт! - ответил Карломан. И спросил, не совладав со своим любопытством: - Я думаю, ты принес нам важные вести, мой принц? Я надеюсь, они добрые?
Принц усмехнулся догадливости мальчика.
- Да, у меня, в самом деле, есть для вас вести, довольно важные, и надеюсь, что они станут добрыми для вас!
Остановив взор на старшем племяннике, Дагоберт проговорил:
- Мой любезный племянник, наследный принц Хильдеберт, тебя ожидает король! Из Кенабума приехала твоя царственная бабушка, королева Балтильда Адуатукийская, вместе со своей свитой!
Затем Лис перевел лукавый взгляд на Карломана и добавил:
- Кстати, вместе с королевой-матерью в Дурокортер приехала и моя супруга, принцесса Герберга. А вместе с ней - Хродеберг, исполненный решимости показать, насколько он научился рыцарским навыкам. И Альпаида, что, должно быть, преуспела в изучении наук.
Глаза Карломана ярко блеснули. Сын и дочь дяди Дагоберта были его самыми близкими друзьями при королевском дворе. Хотя Карломан никогда не скучал, и старался быть в добрых отношениях со всеми, но и ему хотелось найти понимание при королевском дворе, насколько вообще способны понять друг друга оборотни и люди. Хродеберг и Альпаида были ближе всех юному бисклавре среди придворной молодежи. Особенно Альпаида, с ее живым умом и разносторонними интересами, что не уступала его родичам, хранителям древней мудрости.
Неудивительно поэтому, что Карломану стали припоминаться строки совсем других песен, которые он втайне мог бы адресовать Альпаиде с не меньшим правом, чем Хильдеберт - своей возлюбленной, вейле Морганетте. Но, конечно, ему и без того найдется о чем побеседовать со своей подругой.
Между тем, принц Хильдеберт поклонился дяде в знак благодарности.
- Спасибо тебе, любезный дядя, что оповестил меня вовремя! Я не могу себе позволить пропустить приезд моей царственной бабушки, - затем он обернулся к Карломану и сказал: - Надеюсь, что мы с тобой еще увидимся в тронном зале!
И, поправив свой камзол, украшенный золотым шитьем, принц Хильдеберт направился к выходу из библиотеки. Следовало помнить: его царственный отец не понял бы причин его опоздания, а шутки с ним были плохи! Лучше было не вызывать его недовольства, чтобы король не помешал в следующий раз вылазкам сына в лес, якобы на охоту, а на самом деле - ради свидания с Морганеттой...
Когда Хильдеберт вышел, Карломан, уже не в силах сдержать радость, бросил веселый и лукавый взгляд на принца Дагоберта. А тот подмигнул племяннику так же весело.
- Ну, теперь я могу сообщить тебе, мой Карломан, добрые вести! Король и твой отец, принц Хлодеберт, весьма довольны твоими успехами в воинских навыках и в учебе. Поэтому они готовы на сегодняшний день освободить тебя от занятий с наставникам и занудной учебы.
- Благодарю их и тебя, дядя Дагоберт! - горячо воскликнул мальчик, все еще не решаясь прямо высказать свои сокровенные надежды.
Но Дагоберт и сам догадался, о чем думает племянник. И он проговорил:
- Во всяком случае, ты можешь сопровождать принца Хильдеберта на встречу в тронном зале. И заодно кое с кем побеседовать о творчестве древних агайских аэдов, и о том, как они описывали тактику древних сражений времен Бронзового Века...
У Карломана радостно встрепенулось сердце. Альпаида, Альпаида - мудрая, знающая, как Афина Паллада, божественная воительница и рукодельница! Или как почитаемая арвернами Фригг, олицетворяющая женскую мудрость.
- Альпаида и Хродеберг спрашивали обо мне? - поинтересовался Карломан с деланным спокойствием.
- О, еще как! - усмехнулся маршал Запада. - Хродеберг многому научился на ристалище, и теперь готов бросить вызов своим храбрым кузенам. Надеюсь, что мне удастся научить сына не только мчаться на коне и владеть мечом, как простой рыцарь, но и командовать войском, расчетливо и умно, - вздохнул Дагоберт, надеявшийся, что старший сын оправдает его заветные надежды.
Карломан немного смутился, поняв, что дядя делится с ним сокровенными отцовскими надеждами и опасениями, как со взрослым.
- А что же Альпаида? Здорова ли она? Благополучна ли? - спросил он, чувствуя, что говорит не то: разве Альпаида приехала бы, если бы хоть что-то было не так?..
Дагоберт усмехнулся в ответ, понимая волнение племянника.
- Альпаида сейчас у себя, вместе с матерью готовится к торжественному приему, который скоро начнется! Думаю, что она сейчас вспоминает все, что хотелось бы рассказать тебе за то время, что вы не виделись. Наверняка моя девочка сильно соскучилась по тебе, Карломан!
- Я тоже сильно скучаю, дядя Дагоберт! - тихо, но твердо заверил мальчик. - Альпаида - мой лучший друг, наравне с Варохом, который сейчас уехал в Арморику!
Маршал Запада кивнул, прекрасно зная и не удивляясь, что может быть общего между подрастающими Карломаном и Альпаидой. Он находил, что и Альпаиде, и Хродебергу приносила большую пользу дружба с их знающим кузеном.
Таким образом, пока принц Хильдеберт втайне, но все с большей радостью встречался с вейлой Морганеттой, Карломан еще неосознанно устраивал собственное будущее - с Альпаидой. Нет, он еще вовсе не думал о том, чтобы в будущем повести свою кузину к алтарю Фрейи, зато ему захотелось теперь пригласить Альпаиду с собой в лес, к вейлам. Ей, любящей все таинственное, необычное, девы-птицы непременно должны были понравиться!
-
Девы-птицы... Я б тоже посмотрела. С вейлами ассоциируются любые птицы или только ласточки?
Хильдеберт Строитель явно не обрадуется дружбе сына с вейлой.
-
С Карломаном всё ясно и никаких тревог не вызывает, он не наследный принц. Но вот Хильдеберт, бедняга, сам того не желая, спровоцирует папеньку на подвиги не самого лучшего толка.
Хотя король и не имел понятия, что именно так сильно повлияло на молодого человека.
Лучше бы король так и остался без этого понятия.
-
Долгоиграющая, с дальним стратегическим прицелом цель судьбы - чтобы наследство вейл продолжалось в потомках Хильдеберта и Морганетты, чтобы оно способствовало появлению будущего Героя, Что Славен Мечом. Кровь вейл непременно должна была течь в его жилах, от кого бы он ни произошел, от Брунгильды или от Фредегонды.
И опять всё упирается в Мечеслава. Ничего удивительного, ведь Император-Дракон уже идёт, и идёт давно. И так просто его не остановить. Наверняка, и Ужас Кемперра появился с этой же целью, уж слишком много в его судьбе совпадений, подталкивающих именно к такому развитию. Вот только как довели до такого? Не проще ли было прописать другую судьбу самому Тха-Ассу? Не захотели или не смогли? Или дело в том, что Тха-Асс создан Ящером, и боги, враждебные Ящеру, на него влиять просто не могут? Но возрождение-то Дракона устроили люди. На них боги повлиять могли. Видимо, прохлопали.
Но это я отвлекаюсь. Всё же, хоть будущее Хильдеберта и Морганетты нас не обрадует, но можно немного порадоваться настоящему.
-
Благодарю, эрэа Карса, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Девы-птицы... Я б тоже посмотрела. С вейлами ассоциируются любые птицы или только ласточки?
Хильдеберт Строитель явно не обрадуется дружбе сына с вейлой.
Разные птицы, но желательно - красивые и изящные, чтобы ассоциировались с красотой, и при этом - с женственностью.
Чем плоха, например, вейла-иволга?
(https://i.pinimg.com/originals/10/81/ec/1081ecd2aae43a64681f23cdc71555b7.jpg)
Или сойка?
(https://media.istockphoto.com/id/1368610952/ru/%D1%84%D0%BE%D1%82%D0%BE/%D0%B8%D0%B4%D0%B5%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D1%8B%D0%B9-%D0%B8%D0%B7%D0%BE%D0%BB%D0%B8%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B0%D0%BD%D0%BD%D1%8B%D0%B9-%D1%81%D0%B8%D0%BB%D1%83%D1%8D%D1%82-%D1%81%D0%BE%D0%B9%D0%BA%D0%B8-%D1%81-%D0%B7%D0%B5%D0%BB%D0%B5%D0%BD%D1%8B%D0%BC-%D0%BB%D0%B5%D1%81%D0%BD%D1%8B%D0%BC-%D1%84%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D0%BC.jpg?s=612x612&w=0&k=20&c=VgYC3x5RI_wGn5bbsiwNRV4TolnSPNnJeZF1k6GpCvs=)
Или зарянка?
(https://encrypted-tbn0.gstatic.com/images?q=tbn:ANd9GcR-Ny5EqjdcDCxNLYzxdwj85anJmuUzHefD2Q&s)
Или речная чайка?
(https://www.shutterstock.com/image-photo/image-seagull-flying-background-260nw-2511432983.jpg)
Да уж, король не обрадуется, мягко скажем!
С Карломаном всё ясно и никаких тревог не вызывает, он не наследный принц. Но вот Хильдеберт, бедняга, сам того не желая, спровоцирует папеньку на подвиги не самого лучшего толка.
Увы! :'( Мы знаем, что должно произойти, но надо постараться рассказать, как именно.
Лучше бы король так и остался без этого понятия.
К сожалению, ему дадут знать! Может, сам бы он и не выследил, но Ги Верденнский для него все разнюхает. Ему нужен предлог для борьбы с альвами.
И опять всё упирается в Мечеслава. Ничего удивительного, ведь Император-Дракон уже идёт, и идёт давно. И так просто его не остановить. Наверняка, и Ужас Кемперра появился с этой же целью, уж слишком много в его судьбе совпадений, подталкивающих именно к такому развитию. Вот только как довели до такого? Не проще ли было прописать другую судьбу самому Тха-Ассу? Не захотели или не смогли? Или дело в том, что Тха-Асс создан Ящером, и боги, враждебные Ящеру, на него влиять просто не могут? Но возрождение-то Дракона устроили люди. На них боги повлиять могли. Видимо, прохлопали.
Да, к приходу Мечеслава все готовятся давно. Пока Император-Дракон захватывает земли на Востоке, на Западе зреет сопротивление ему.
Ужас Кемперра предназначен как личный враг Карломану, чтобы он смог при жизни и после смерти вполне исполнить свой долг Хранителя.
Да: в "Хрониках Таморианы" говорилось, что, еще когда Ящер был своим среди богов, они поклялись не вредить напрямую его любимцам - людоящерам-колдунам. Потому и терпели так долго, и после вынуждены были привести людей, чтобы они сражались с ними. Да и теперь приходится бороться с вернувшимся Тха-Ассом человеческими руками.
А отчасти урок нужен и самим людям, чтобы умели постоять за себя, чтобы полагались на себя и действовали осознанно. Не факт, правда, что все и всегда сделают правильный выбор.
Вот, кстати, о царстве Сун уже много позднее, в "Северной легенде", говорится, что они лучшим вариантом правителя считают такого, которого народ не замечает, при котором все идет заведенным порядком. Не выработали ли они у себя такую концепцию власти как противоположность временам Императора-Дракона?
Но это я отвлекаюсь. Всё же, хоть будущее Хильдеберта и Морганетты нас не обрадует, но можно немного порадоваться настоящему.
Да, к счастью. И еще кое за кого можно здесь порадоваться. ;)
Принц и вейла (продолжение)
Вечером того же дня в тронном зале состоялся торжественный прием и бал в честь приезда в новую столицу королевы-матери, Балтильды Адуатукийской, что была вдовой короля Адальрика Вещего.
Нет нужды говорить, что ее приняли с величайшим почетом, какой только когда-либо получала женщина в древней Арвернии. Даже сам король, всегда носивший траур после смерти жены, почтительно встретил мать возле дверей, вместе со своими братьями, принцами Хлодебертом и Дагобертом. Весь замок украсили к приезду вдовствующей королевы.
Однако королева Балтильда была проницательна, и многому научилась еще при дворе своего супруга. Слушая приветствия из уст сыновей и внуков, славословия придворных, она вместе с тем замечала и печалившие ее признаки. Так, от королевы-матери не укрылось, что важнейшим из вельмож, приближенных к королю, по-прежнему оставался Ги Верденнский. Как только ее старший сын Хильдеберт вновь сел на трон, барон стал ближе всех к трону, и глядел по сторонам своими холодными, безжалостными глазами, давая всем понять, что при короле нет никого влиятельнее него, Ги Верденнского.
Такие предпочтения ее царственного сына печалили королеву Балтильду, поскольку она была уверена, что барон - жестокий человек, и его представления о благе Арвернии никому не принесут добра. Вдовствующую королеву огорчало, что ее царственный сын во всем, по-видимому, идет на поводу у своего любимца.
В результате, после торжественного официального приветствия, королева-мать во время ужина и последующего приема уделяла все внимание своим младшим сыновьям, Хлодеберту и Дагоберту. Они своими взглядами были гораздо ближе матери, и встреча с ними искренне радовала ее. Тогда как Хильдеберт, увы, все больше вызывал у нее огорчение.
Младшие сыновья ласково беседовали с матерью, старались развлечь ее. А она, отвечая им, все же непроизвольно думала вновь и вновь: как же получилось, что ее старший сын, всю жизнь так заботившийся о силе и чести Арвернии, на самом деле оказался самым хрупким из ее сыновей, и смерть бедной Брунгильды надломила его? И почему жребий Норн именно ему назначил быть королем Арвернии?..
Между тем, немного ранее, как только в тронный зал вошли Дагоберт вместе с Карломаном, тут же последовало воссоединение семьи. К своему супругу приблизилась принцесса Герберга вместе со старшими детьми, Альпаидой и Хродебергом. Супруги тепло приветствовали друг друга, тем более что не виделись несколько месяцев, и успели соскучиться. И лишь потом Дагоберт подошел к братьям и к матери.
- Приветствую вас в новой столице! - с чувством проговорил он, обращаясь к супруге и детям. - Благодаря усилиям моего царственного брата, Дурокортерский замок совершенно удобен для проживания, и мы можем больше не расставаться с вами надолго!
Во время приветствия, Дагоберт учтиво поцеловал руку своей дочери Альпаиде, юной очаровательной принцессе крови. И хлопнул по плечу старшего сына Хродеберга, что был его копией в детстве.
- О, как вы выросли за это время! - засмеялся Дагоберт. - Поглядим, чему вы научились... Ну а теперь ступайте! Вас заждался некто, кому вы сейчас, пожалуй, обрадуетесь куда сильнее!
И маршал Запада кивнул в сторону своего племянника, который встретил кузенов широкой улыбкой и горячим взором зеленых глаз.
- Карломан! - радостно воскликнула девочка, узнавая и не узнавая кузена. Каким взрослым, сильным и красивым он сделался за то время, что они не виделись! Но его блестящие глаза она узнала бы где угодно. И в ее еще полудетском-полудевичьем сердце вспыхнула горячая радость. Вместе с братом она подошла к Карломану, и все трое соприкоснулись руками.
- Любезная кузина Альпаида, как я рад видеть тебя! - произнес мальчик с придворной любезностью, но тут же рассмеялся: - Как же хорошо, что ты приехала! Мне хочется столько рассказать тебе!
- И мне тоже! - улыбнулась Альпаида, мечтая скорее поговорить обо всем, чего другие даже не знали, побеседовать и поспорить с Карломаном.
Они втроем отошли в сторону, к тяжелым алым портьерам, закрывавшим окна. И Хродеберг встряхнул головой, взволнованно глядя на кузена:
- А ты согласен выйти со мной на поединок? Я научился у своего наставника Курта военным приемам аллеманов!
Карломан усмехнулся:
- На ристалище я выйду против тебя, а там уж поглядим, кто чему научился! Не жалуйся, если свалишься с коня, как Хлодеберт от копейного удара Хлодиона три дня назад!
Слушая разговор братьев, родного и двоюродного, Альпаида рассмеялась и взяла за руки их обоих.
- Ах, мальчики, вы совсем не меняетесь!.. Но тем больше я рада видеть вас! Сколько захватывающих приключений можно найти в нашей новой столице!..
Карломан азартно переглянулся со своей кузиной, радостно убеждаясь, что она думает о том же, что и он. Мальчик надеялся, что вскоре сможет вместе с Альпаидой и кузеном Хильдебертом побывать у вейл, в Старых Камнях.
А пока что, после официального приема, начался бал. И музыканты заиграли веселую мелодию, приглашая танцевать всех желающих.
Первыми открыли бал принц Дагоберт с принцессой Гербергой. Все залюбовались, как изящно они двигались в танце, с неподражаемой грацией и ловкостью. Видно было, что супруги соскучились за время разлуки. И теперь многие придворные следовали их примеру, танцуя со своими дамами то под быструю, то под медленную музыку.
Глядя на танец ее младшего сына с женой, королева Балтильда Адуатукийская радовалась про себя, что хотя бы у них все хорошо. Они выглядели такими счастливыми, у них подрастали четверо прекрасных детей. Не то что ее старший царственный сын, что совсем пал духом после смерти своей жены! Да и у Хлодеберта семейная жизнь не ладилась. Его жена, принцесса Радегунда, даже не пожелала приехать в Дурокортер. Осталась в Кенабуме вместе с младшим сыном, Теодебертом Малышом. Она заявила, что не хочет видеть бастардов своего супруга от Гвиневеры Армориканской - Хлодиона и Карломана. А сам Хлодеберт от такой семейной жизни становился все более холодным и надменным, его даже прозвали Жестоким.
Королева-мать тихо вздохнула. Да помогут Владыки Асгарда хотя бы Дагоберту с семьей сохранить счастье!
***
А между тем, дети принца Дагоберта спешили поделиться с Карломаном всем, что так долго хотелось им поведать. Хродеберг взахлеб говорил, гордясь собой:
- А знаешь, кузен: я пытался сделать боевую колесницу, на каких сражались в древности! Курт помог мне сделать легкую повозку, и я стоял на ней с копьем, пока кони мчали нас по двору! Альпаида мне столько рассказывала о битвах, воспетых агайскими аэдами, что мне захотелось попробовать.
- Я тебе для того, что ли, рассказывала, чтобы ты пробовал возродить их навыки? - Альпаида сдержала улыбку, повернувшись к Карломану.
Тот догадался, что там что-то случилось, и полюбопытствовал у кузена:
- Ну а дальше-то что было?
Хродеберг опустил глаза и взглянул на носки своих сапог:
- Да ничего... Колесница перевернулась на скаку, и я слетел наземь...
- "Он пал, и взгремели на павшем доспехи", - пропела Альпаида строки агайского аэда, переглянувшись с братом.
Тот вздохнул и развел руками, но тут же сам улыбнулся, признавая свою неудачу.
- Ну ничего: я покажу на ристалище, чему научился!.. А рыцарю было бы неудобно сражаться на колеснице. Наше дело - мчаться верхом!
- Зато описания древних сражений и мирной жизни очень интересны сами по себе! - стояла на своем Альпаида. - Читая песни древних аэдов, я видела все, как наяву: и жестокость войн, и красоту женщин, и радость мирного труда. Мне кажется, что я сама там побывала!.. А воевали люди в разные времена по-разному. Древние люди еще не знали конницы, и им легче было запрячь коней в колесницу, чем ездить верхом, без седла и стремян.
- Мои прародители, "дети богини Дану", тоже сражались на колесницах. Но арвернские рыцари оказались сильнее них, - признал Карломан. И, не зная, как бы еще выразить радость их встречи, он произнес: - Я бы мог подсказать, как были устроены боевые колесницы...
Альпаида с притворным отчаянием возвела очи вверх:
- О, нет!.. Только не хватало вам вдвоем заняться этой громыхающей повозкой! Чего доброго, у вас что-нибудь получится...
Карломан весело засмеялся:
- Не уж, повторяться мы не будем!..
И он протянул руки сразу брату и сестре:
- Ах, как же я рад, что вы приехали!.. - его зеленые глаза сияли радостью.
Наследный принц Хильдеберт уловил радость своего кузена, и решил, что сейчас самое удачное время, чтобы пригласить его на прогулку в лес. Принц оглянулся на своего царственного отца, проверяя, не запретит ли тот ему своевольничать. Но король сегодня выглядел приободрившимся, и увлеченно беседовал со своим братом, принцем Хлодебертом. Пользуясь невниманием отца, принц Хильдеберт отошел от трона к Карломану и детям Дагоберта.
- Здравствуйте, Хродеберг, Альпаида! - обратился к ним юноша. - А я пришел, чтобы похитить у вас Карломана! Ведь ему дали всего один день, свободный от занятий... Что скажешь, Карломан, по поводу поездки в лес? Или, может быть, наши юные родичи, если не слишком сильно устали, смогут поехать с нами?
Карломан радостно встрепенулся, спеша окунуться в прохладную лесную зелень, как рыба в воду. Но тут же он с надеждой обернулся к Альпаиде, сознавая, что и в лесу будет счастлив вполне, только если кузина решит сопровождать его.
- Прошу тебя, поедем с нами! - с надеждой произнес он.
Девочка радостно улыбнулась и протянула кузену ладонь.
- Я буду рада побывать с вами в лесу! - заверила она, чем согрела сердце Карломана.
А вот ее брат мыслил по-другому.
- Я желаю вам счастливой поездки, но мне интереснее ристалище! Пойду лучше к нашим кузенам!
И Хродеберг, откланявшись на прощание, направился к Хлодеберту и Хлодиону, которые, как всегда, держались вместе. Он был готов тут же, вместе с ними, выйти на состязание, как подобало будущему рыцарю.
Карломан с Альпаидой остались одни. Принц Хильдеберт отошел к своим отцу и бабушке, до конца торжественного приема. А двоюродные брат и сестра, не замечая никого, весело беседовали.
- Сколько всего мне хочется обсудить с тобой, Альпаида! - воскликнул Карломан. - Кого бы я ни встретил, какую бы книгу ни брал в руки в это время, какую бы редкую вещь ни купил у чужеземных купцов, все думал: вот бы и ты могла поглядеть...
- И я думала о тебе! - взволнованно подхватила Альпаида. - Все, что я вижу, хочется одновременно увидеть и твоими глазами, узнать, что ты скажешь, согласишься или нет, решить вместе с тобой, что хорошо, а что нет!
Карломан взял ее за руку.
- Мне тоже! Ну а теперь начнем с поездки в лес с нашим кузеном, принцем Хильдебертом. Но, прошу тебя: ничему не удивляйся!
- Я уже удивилась - переменам с нашим кузеном, - ответила Альпаида. - Нет, конечно, хорошо, что он повеселел, наконец! Такое чувство, что его очаровали. Или, скорее, расколдовали?
Карломан многозначительно усмехнулся: его проницательная кузина была очень близка к истине!.. Но он пока что не стал рассказывать о вейлах, и юные кузены продолжали беседовать, поскольку сильно соскучились.
За их беседой наблюдали родители Альпаиды - принц Дагоберт и принцесса Герберга. Оставив танцы, они отошли в сторону, отдыхая. При этом, Лис улыбнулся, радуясь, что его дочь и племянник так радостно встретились, и вновь беседовали о чем-то своем, как прежде.
Но в следующий миг принц Дагоберт заметил в глубине тронного зала барона Ги Верденнского, как всегда мрачного. Тот глядел своим цепким взглядом на короля и на королеву-мать. И сразу будто черная тень легла на тронный зал, украшенный мрамором и золотом. Дагоберт сразу помрачнел, уловив его непрошеное внимание.
Тогда он вместе с супругой направился к своему дяде, коннетаблю Сигиберту, и его супруге, принцессе Дарерке. Рядом с ними находился и майордом Риваллон, что, как обычно, беседовал с Сигибертом о делах Королевского Совета.
Пока обе дамы тепло приветствовали друг друга и завели разговор о поездке и детях, Дагоберт подошел к Сигиберту и Риваллону и молчаливым взором показал им на барона Верденнского. Своим красноречивым взглядом он хотел поведать:
"Взгляните на этого зловещего человека, барона Верденнского! Он ищет способ вновь завладеть вниманием короля, отомстить нам за то, что мы помешали ему наводнить донарианцами Арвернию и Арморику! Даже моя царственная мать для него - всего лишь соперник в политике!"
Призыв Дагоберта был молчалив. Однако Сигиберт и Риваллон поняли его и тревожно переглянулись.
-
Взгляните на этого зловещего человека, барона Верденнского
Что уж тут глядеть, убивать пора! Тихо, без шума, угостить пирожком с Amanita phalloides. Ну, это я размечталась, нет у них там никого, кому бы этот упырь позволил себя угостить.
Ну, хоть за Карломана с Альпаидой можно порадоваться. А вот о судьбе Хлодиона даже думать как-то неуютно.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Что уж тут глядеть, убивать пора! Тихо, без шума, угостить пирожком с Amanita phalloides. Ну, это я размечталась, нет у них там никого, кому бы этот упырь позволил себя угостить.
Ну, хоть за Карломана с Альпаидой можно порадоваться. А вот о судьбе Хлодиона даже думать как-то неуютно.
Ну, мы знаем, что Ги Верденнский переживет если не всех, то большинство персонажей своего времени. Так что, увы...
А так-то, принц Хлодеберт даже припасет для него яд, на случай, если тот будет подбираться к Гвиневере и Карломану. Но ему не придется пустить его в ход. Да и все равно, вряд ли бы что-то вышло. У пока еще будущего Верховного Расследователя волчье чутье, распознал бы яд.
Да: и Хильдеберту, и Хлодиону недолго предстоит наслаждаться радостями жизни. :'(
Принц и вейла (продолжение)
Между тем, барон Верденнский стоял так, что ему было удобно разглядывать всех, собравшихся в тронном зале. И трое верных вельмож заметили с новой тревогой, как советник короля пристально глядел на наследного принца Хильдеберта. Сигиберт, Риваллон и Дагоберт переглянулись, понимая, что у барона Верденнского что-то важное на уме, и он не просто так глядит на наследного принца.
Сам же принц Хильдеберт не заметил внимания барона. Он на мгновение печально улыбнулся, задержав взгляд на Карломане и Альпаиде, оживленно беседующим в это время. Что ж: у него не было возможности привести во дворец Морганетту, чтобы она затмила всех красотой. А ведь, если бы она вошла в этот зал, то померкли бы все его украшения, и множество сердец пленились бы красотой золотоволосой вейлы! Однако, увы, мир людей не принял бы ее. Да и сама Морганетта не покинула бы своего лесного царства. Но зато он мог навещать ее в лесу, близ Старых Камней, со всеми предосторожностями. Вот и сегодня Хильдеберт собирался отправиться к Морганетте, в сопровождении Карломана и Альпаиды.
***
И вскоре наследный принц вместе со своими юными кузенами уехал в лес, в сопровождении Жоффруа де Геклена и свиты молодых придворных. А в зеленых зарослых они, уже привычным образом, незаметно скрылись от своих спутников и свернули в сторону поляны, где бежал ручей. Здесь было излюбленное место у Хильдеберта с Морганеттой.
Оставив привязанных коней на опушке, трое молодых людей направились дальше. Хильдеберт сразу подошел к ручью, ожидая Морганетту. А Альпаида, оглядываясь по сторонам, осталась поодаль вместе с Карломаном. Они пока еще не замечали вейлу.
Альпаида, впервые оказавшаяся так далеко в Дурокортерском лесу, с любопытством озиралась по сторонам. Да, это был настоящий лес, древняя и могучая чащоба! День стоял тихий, и большие деревья высились, как могучие, невиданные колонны, поддерживающие небо, точно крышу невероятно огромного храма. И тихо здесь было, как в храме, разве что птицы пели, да слышался время от времени треск ветвей. Когда же могучие деревья уставали жить, они падали, и их одряхлевшие стволы покрывались густым бархатистым мхом, зарастали цветами. В них шныряли лесные мыши, гнездились птицы. И жизнь в лесу продолжалась, не останавливаясь ни на миг.
- Как здесь величественно! - прошептала Альпаида, поглядев на Карломана. - Будто в святилище Матери-Земли!
Юный оборотень кивнул, радуясь, что его кузина правильно воспринимает лес. Значит, и в этом он не ошибся в ней!
- Это лес, Альпаида! Если ты пришла к нему с душой, то и он примет тебя.
Юноша протянул руку своей кузине, и она вместе с ним направилась дальше, осторожно переступая через упавшие ветви и поваленные стволы вокруг поляны. Альпаида старалась двигаться так же легко и быстро, как Карломан, но он был истинным жителем леса: под его ногами не дрогнул бы и лист.
Так они следовали через лес. Альпаида видела вдалеке, за ручьем, высокую фигуру кузена Хильдеберта. Но ей было гораздо интереснее здесь, с Карломаном, и она не спешила переходить туда, предоставив наследному принцу спокойно встретиться со своей вейлой.
Девочка огляделась по сторонам, с удивлением сознавая, как далеко ото всех они забрались, словно очутились в каком-то другом мире.
- Слушай, - шепотом проговорила она, вдыхая смолистые ароматы сосны и можжевельника. - А Жоффруа и другие охотники не отыщут нас здесь? Мне почему-то не хотелось бы, чтобы посторонние нарушали заповедную тишину этих мест...
Карломан тихо улыбнулся.
- Нет, я думаю, они сейчас заняты охотой, и, носясь по лесу, уверены, что и наследный принц вместе с ними.
Юный бисклавре не сказал, что сам на всякий случай призвал самых быстроногих лесных зверей, и те собрались как следует поводить охотников по лесу, используя весь богатый набор своих уловок. И действительно, вся свита принца теперь безуспешно преследовала зверей вдалеке от заповедной поляны. Лишь Жоффруа отметил, что вновь потерял из виду наследного принца и его родичей. Но в какую сторону они поехали, никто из охотников не заметил, а теперь любые следы затоптали звери, да и сами охотники.
А Карломан, тем временем, услышал в кустах шорох, и, взяв Альпаиду за руку, показал ей, откуда он исходит.
Там, под корнями лесного ореха, суетилась пара рыжих лисиц. Они копали нору в земле. Изящная рыжая самка рьяно рыла обеими передними лапами, порой углубляясь настолько, что один лишь пушистый хвост торчал над землей. Ей помогал красавец-лис. Он копал не так быстро, зато время от времени поднимал острую мордочку, принюхивался и озирался по сторонам, проверяя, нет ли никого вокруг.
Альпаида восхищенно наблюдала за четой лисиц, прижав палец к губам, чтобы не вскрикнуть. Она знала, что в лесу лучше помалкивать. И все же не могла сдержать радость, обернувшись к Карломану с сияющими глазами.
- Скоро в этой норе родятся их лисята, - прошептал Карломан на ухо кузине. - Можно будет все лето наблюдать, как они растут, учатся.
- Как интересно! - прошептала девочка в ответ, тоже на ухо ему.
Они оба радовались от души, ведь общие интересы сплотили их еще сильнее.
А в это время на берегу ручья появилась вейла Морганетта. Она всегда возникала из ниоткуда, так что Хильдеберт ни разу не уловил самый миг ее появления. Просто она всякий раз внезапно оказывалась рядом с ним, сияющая красотой, как всегда. А далее все сомнения принца исчезли, как весенний снег. Ведь она была вместе с ним, прекраснее всех на свете, и улыбалась ему радостно и влюбленно. Разве нужно было ему знать что-то еще?!
- Ласточка, легкокрылая танцовщица небес... - выдохнул он первые строки песни.
Морганетта серебристо рассмеялась, возложив ладони на плечи юноше.
- Как хорошо ты узнал меня, мой милый принц! - воскликнула она. - Скоро я, пожалуй, вовсе не смогу прожить без тебя. А ты так редко приезжаешь ко мне в лес! Неужели тебе хочется, чтобы я скучала без тебя?
Принц ласково обнял свою вейлу, все еще не в силах поверить, что она в самом деле с ним.
- Я был бы рад каждый день приезжать к тебе, любовь моя, но мне нельзя вызывать подозрения при дворе! Я и так крутился ужом, чтобы сегодня поехать в лес, вместе с моим кузеном Карломаном и кузиной Альпаидой...
Вейла ласково улыбнулась, поглядев на юную пару на том берегу ручья.
- Благодарю тебя, что привел с собой Карломана! Я соскучилась по нему...
- Больше, чем по мне? - Хильдеберт мигом насторожился, испытав не то чтобы укол ревности, но неприятное ощущение, при мысли, что кто-то, пусть и его кузен, может пользоваться расположением Морганетты.
Но дева-птица ласковым взором и очаровательной улыбкой тут же разрушила внезапно вспыхнувшие опасения своего принца.
- Ну что ты, Хильдеберт! С Карломаном я знакома с детства, и он мне, как брат. Но ведь он еще мальчик... То, что соединило нас с тобой, Хильдеберт - совсем другое! Золотое кольцо Фрейи, что связало нас, ничем не заменить, не разорвать. Никакая дружба не заменит настоящей любви. К тому же, мне думается, что судьба Карломана уже определилась, - добавила вейла, поглядев на мальчика с девочкой, в этот миг как раз глядевших на лисью чету, роющую нору.
Хильдеберт удивленно вскинул брови. Он не думал, что между Карломаном и Альпаидой может быть что-то, кроме братских чувств. Ведь совсем дети еще! Но вейла, безусловно, лучше понимала, что происходит, между юношей и девушкой вспыхивают первые искры будущего огня любви. Что ж, Хильдеберт мог только пожелать счастья Карломану с Альпаидой...
А потом Морганетта, взяв его за руку, увела в заросли черемухи, что цвела этой весной особенно пышно. И ее густой аромат разливался в воздухе, как нектар, - запах самой любви, проникающий под кожу, растворяющийся в крови, как неотъемлемая часть жизни. Тяжелые кисти черемухи задевали лица, волосы, руки принца и вейлы, словно благословляя их. И они ласкали и целовали друг друга, бродя в зарослях черемухи, забыв обо всем на свете. Только они двое, и их любовь - да еще весна, радующая все живое.
Теперь принц Хильдеберт совершенно успокоился. Морганетта дарила ему счастье и покой.
Потом они еще долго бродили вокруг, любуясь цветами на берегу ручья. Хильдеберт хотел сорвать голубые колокольчики, чтобы сплести Морганетте венок, но она остановила его:
- Оставь их, пусть растут! На следующий год их вырастет еще больше.
Хильдеберт смутился:
- Они такие же синие, как твои глаза, любовь моя!
- Благодарю; но позволь им жить!
Хильдеберт охотно выполнил ее желание, и они направились дальше, пробираясь сквозь кусты, растущие вдоль ручья.
Здесь до них донеслась трель соловья, который, не уставая, пел в зарослях ольхи.
- Соловей поет своей любимой, - прошептал Хильдеберт, глядя на возлюбленную с особым значением.
Морганетта вдруг с замечательным искусством защебетала ласточкой, - Хильдеберт мог поклясться, что в ее песне звучали и смысл, и слова, только он не мог понять их. И тут же к ней на ладони слетели две серые птички, невзрачные на вид. Но одна из них, что была чуть побольше, вновь запела, и из ее крошечного клювика полилась песнь невероятной силы и живости. Хильдеберт, как завороженный, слушал пение, боясь спугнуть птиц, пригревшихся на руках у Морганетты.
Дослушав, она сама выпустила крылатого певца и его подругу, и улыбнулась юноше:
- Тебе хотелось послушать песню соловья, и я позвала его!
Хильдеберт поклонился ей, едва веря происходящему:
- Ты... ты самая прекрасная на свете, самая чарующая, удивительная, моя дева-птица! Как я люблю тебя!
- А я - тебя, мой Хильдеберт! - серебристый голос вейлы звучал прекраснее самой чарующей музыки.
Они, обнявшись, вновь вышли на берег ручья. Там, кроме птичьих трелей, звенел также юношеский смех. Он удивительно гармонировал с песнями птиц и жужжанием пчел, с журчанием ручья, через который по очереди прыгали Карломан и Альпаида, на свой лад не менее счастливые, чем Хильдеберт с Морганеттой.
Увидев их издалека, Карломан перескочил через ручей обратно к Альпаиде. И они, стоя у кромки воды, замахали руками, приветствуя принца и вейлу. Однако не окликнули, не желая мешать им.
Глядя на молодую пару, исполненную счастья, юный оборотень понял, что их следует оставить одних, тем более, что им и не нужен был никто, кроме друг друга. А им с Альпаидой тоже хорошо было вдвоем.
И он поинтересовался, вовлекая девочку в беседу:
- Так какие старинные поэмы ты прочла в последнее время?
Альпаида с величайшей готовностью поддержала беседу...
***
Однако над любовью наследного принца и девы-птицы уже сгущались черные тучи...
Барон Ги Верденнский, сидя в своем кабинете, изучал донесения шпионов. Он наблюдал за всем и за всеми при королевском дворе, замечая все, что могло иметь значение. И постоянные поездки принца Хильдеберта в лес, в сочетании с его подозрительно обретенной бодростью, привлекли внимание наперсника короля. Он уловил закономерности в поведении наследного принца. И потому, на всякий случай, включил своих шпионов в его свиту, сопровождавшую его всегда во время лесных прогулок.
И теперь люди барона Верденнского докладывали, что принц Хильдеберт всякий раз избавлялся от своей свиты в лесу, и уезжал в его глубь в одиночестве, откуда возвращался всегда без добычи, но веселый и воодушевленный.
Это кому угодно показалось бы странным. И Ги Верденнский решил приказать шпионам выследить, что принц делает во время своих лесных прогулок. А сам он собирался донести обо всем королю. После смерти королевы Брунгильды, Хильдеберт III дрожал над единственным сыном, как над зеницей ока. И, если окажется, что на принца действуют чьи-то чары, то король, безусловно, примет самые суровые меры. Но сперва следовало разобраться, что это в лесу так сильно веселит принца, что он, даже возвращаясь в замок, светится, как ясный месяц. Хотя его странное поведение само по себе говорило, что он что-то скрывал от своего царственного отца и семьи, от свиты, сопровождающей его.
Барон Верденнский чувствовал здесь происки альвов. У него было чутье на их следы, как у опытного волка, и оно еще ни разу не подводило его. Он точно был уверен, что одни потомки Имира - просто кровожадные убийцы, как тот оборотень, что растерзал его мать на глазах у него, ребенка. А другие более коварны, они берут колдовством, очарованием. Ги нисколько не удивился бы, если бы кто-то из них обморочил юного принца. Этого можно было от них ожидать.
Он зловеще улыбнулся, и в его ястребиных глазах вспыхнул недобрый огонь. Если король узнает, что альвы пытаются погубить его сына, он непременно начнет войну против них - здесь, в Дурокортере, а может быть, и во всей Арвернии! И тут уж ему не обойтись без Ги Верденнского. Тогда не посмеют пресечь его замыслы, направленные на избавление от Других Народов. Тогда он, барон Верденнский, соберет воинов Донара, Истребителя Нечисти, и возглавит Священный Поход, отомстит за свою мать и укрепит царство людей!
-
Лучше бы Ги Верденнский направил свои способности на что-нибудь другое. А теперь вейлы погибнут, для принца всё закончится печально. Интересно, а Ги подозревает, что в нём самом есть кровь альвов?
-
Благодарю, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Лучше бы Ги Верденнский направил свои способности на что-нибудь другое. А теперь вейлы погибнут, для принца всё закончится печально. Интересно, а Ги подозревает, что в нём самом есть кровь альвов?
Что поделать! Он и через много лет будет готов повторить на бис свой Священный Молотковый Поход.
Нет, насколько известно, он так об этом и не узнал. А если бы ему кто сказал, не поверил бы.
Принц и вейла (продолжение)
Вечером на поляне возле ручья обе молодых пары прогуливались вместе, дружески беседуя. Как будто и не было различий между принцами крови и лесными альвами.
Альпаида с восхищением наблюдала за Морганеттой, такой прекрасной и изящной, что хотелось глядеть на нее, не отводя глаз. Дочь принца Дагоберта, еще живя в Кенабуме, многое слышала и читала об альвах, и узнала, что иные из них были настоящими наставниками и благодетелями людей. Ей хотелось бы познакомиться с кем-нибудь из них. А теперь оказалось, что ее кузен Карломан хорошо знает их!
- Благодарю тебя, Карломан, за приглашение в лес! - воскликнула она. - Мне думается, сегодняшнее приключение многому научило меня! Если бы все альвы были такими, как прекрасная Морганетта, и люди могли общаться с ними, это было бы лучше для всех!
Карломан взглянул на кузину сияющими от радости глазами и поцеловал ей руку, как если бы она сама была прекраснее вейлы Морганетты.
- И я тоже много думал об этом, - признался он. - Однако люди пока не готовы сблизиться с теми, кто не похож на них. "Дети богини Дану" слушали Хранителей-ши, когда они сами жили гораздо проще, не отгораживались каменными стенами, не противопоставляли человеческий мир всему остальному. Вряд ли наш царственный дядя сейчас поверит, что вейлы, которых он изгнал, невиновны перед ним.
- Быть может, любовь между Хильдебертом и Морганеттой станет новым началом? - со слабой надеждой проговорила Альпаида.
Их кузен, наследный принц Хильдеберт, идя под руку со своей возлюбленной вейлой, улыбнулся мальчику и девочке. Морганетта открыла ему глаза на их чувства, и он замечал то, чего не видел раньше. Карломан и Альпаида одинаково мыслили, хотя и спорили между собой иногда, но в сущности, души не чаяли друг в друге. Но пока еще их любовь только зарождалась. Ничего: через несколько лет придет и их время!
Они вчетвером вновь прошли мимо пары лис, роющих нору. Те не встревожились, узнав Хранителей. Тем более, что гости вейлы держались тихо, вполне освоившись в лесу.
Морганетта улыбнулась, глядя на красивую пару рыжих зверей, обустраивающих нору.
- У них и вправду скоро будут лисята, - проговорила она. - Потому-то они и стараются, чтобы детеныши родились в теплой, сухой и безопасной норе.
Карломан и Альпаида приостановились, разглядывая чету лисиц с нескрываемым любопытством. Самка продолжала рыть, а лис-самец разровнял лапами насыпанную землю, чтобы под ветками орешника нельзя было заметить вход в нору.
- Какие они занятные! - вздохнул Карломан. Он с удовольствием задержался бы здесь подольше, наблюдая за повадками лис.
Но принц Хильдеберт с сожалением вздохнул, поглядев на вечереющее небо.
- Время, время! - повторил он. - Нам пока вернуться в замок. Путь неблизкий!.. Прощай, моя Морганетта! Я обязательно приеду, как только смогу!
Вейла обняла принца за плечи, и Карломан с Альпаидой вежливо отвернулись от их прощальных объятий.
- Я знаю... Я всегда знаю, когда ты приближаешься, мой Хильдеберт, и жду тебя! Каждая наша встреча счастливее предыдущей! - говорила Морганетта, целуя на прощание своего принца, не в силах сразу расстаться с ним.
И Карломан, и Альпаида про себя сочувствовали влюбленным, у которых было так мало счастья, да и то - урывками, одни бесконечные прощания. Отвернувшись от них, мальчик с девочкой напоследок взглянули на лисью нору. Эта порода животных недаром вызвала у них симпатию: ведь Альпаида была дочерью Лиса.
- Мы постараемся еще вернуться, - тихо пообещал Карломан.
После трогательного прощания Хильдеберта и Морганетты, младшая пара учтиво поклонилась гостеприимной вейле.
- Мы благодарим тебя, прекрасная Морганетта, за то, что ты показала нам красоту своего леса! - проговорил Карломан от имени их обоих.
Вейла, опечаленная расставанием с любимым, нашла в себе силы улыбнуться своим юным гостям.
- До встречи! Приезжай ко мне еще, Карломан! И ты, милая Альпаида!
Вот уже сын короля и его юные родственники сели верхом, собираясь уезжать. Хильдеберт обернулся с седла к стоявшей на опушке красавице-вейле и воскликнул:
- До встречи, моя Морганетта, до встречи! Я скоро приеду к тебе!
С деревьев вокруг слетела стайка лесных птиц, с жалобными криками закружилась в воздухе. Но лишь вейла понимала, что они хотят сказать...
***
Покинув заповедную поляну, Хильдеберт и его спутники скоро разыскали свою свиту. Неудачливые охотники как раз спорили, что им делать дальше: ехать ли на своих утомленных конях в лес на поиски принца или подождать еще. Тут появился и сам принц - как всегда, бодрый и воодушевленный после поездки в лес, а с ним - Карломан и Альпаида.
И вот, к вечеру, когда уже золотая колесница Суль склонилась к закату, наследный принц со своими спутниками въехали во внутренний двор Дурокортерского замка, и копыта их коней простучали по брусчатке.
Едва они въехали в ворота, как сразу поняли, что на сей раз их отсутствие стало заметным. На крыльце стояли оба принца - Хлодеберт Жестокий и Дагоберт Лис.
- Вот это да! Хорошо, что сам король не встречает Хильдеберта! - нервно усмехнулась Альпаида.
Наследный принц невольно поежился. Один лишь Карломан оставался невозмутимым.
Впрочем, оба принца-родителя, казалось, глядели на своих отпрысков совсем не зло. В стальных глазах принца Хлодеберта можно было прочесть ожидание; он был похож на наставника, готового спросить у молодежи трудный урок. Дагоберт же, встретив свою дочь и племянника живыми и здоровыми, едва сдерживал радостную улыбку. Это давало надежду. И принц Хильдеберт со своими кузенами, спешившись и передав коней на попечение слуг, направились к старшим родичам. Возле крыльца они почтительно склонили головы.
За наследным принцем и его родичами, чуть позади, следовал Жоффруа де Геклен, а в отдалении - и остальная свита.
Жесткие губы принца Хлодеберта чуть смягчились, когда он обратился к своему любимому сыну и племяннику с племянницей:
- Здравствуйте, молодые люди! Вы что-то уж очень полюбили охотничьи прогулки! Пусть они хотя бы длятся не до позднего вечера, не то - вот увидите! - король не позволит вам покидать замок иначе как в сопровождении всего двора, чтобы вы ни на миг не оставались одни!
Принц Хильдеберт стоически скрыл тревогу. Он и сам понимал, как опасно навлечь подозрения на себя и на Морганетту. Но как же трудно расстаться с ней, чтобы вернуться домой засветло!..
Он поклонился, как и Карломан, а Альпаида сделала книксен отцу и дяде.
- Мы просим прощения! - Хильдеберт приложил руку к груди. - Во всем виноват я! Охота так увлекла меня, что я поглядел на солнце, только когда оно склонилось к закату.
Принц Дагоберт окинул острым взглядом свиту принца. Нигде не было видно связок дичи. Их кони, которых слуги уводили в конюшни, тоже не несли никакой дополнительной поклажи.
- Ну а что же ваша охота? Чем можете гордиться? - поинтересовался он с добродушной усмешкой.
- Ничего не поймали. Но зато объехали весь лес, - признал Карломан, указав на одежды, покрытые пылью и соками растений, в особенности - на свитских охотниках.
- Ничего, и так бывает, - согласился Дагоберт. - Если бы вам пришлось кормиться охотой, сегодня вы легли бы спать голодными. Но для развлечения и такая прогулка хороша. Не правда ли, Альпаида? - обратился младший принц к дочери, заметив, что она, как и ее кузены, совсем не выглядела усталой. Напротив, девочка как будто возвратилась с веселого праздника.
- Да, батюшка! Я благодарна моим кузенам за сегодняшнюю прогулку! А теперь: будет ли нам позволено попасть на ночь домой? - она благоразумно не заостряла внимания на подробностях поездки в лес, чтобы старшим принцам не захотелось расспрашивать их далее.
Принц Хлодеберт усмехнулся ловкому ответу племянницы, стоявшей об руку с его Карломаном.
- Будет позволено! - и он обернулся к наследному принцу. - А твоему высочеству велено явиться в кабинет к государю! Твой царственный отец и твоя бабушка, милостивая королева Балтильда, приглашают тебя.
Хильдеберт обрадовался. Бабушку он любил, и она всегда заботилась о нем, не только как о наследнике престола, но и как о любимом внуке. Хорошо, что она приехала в Дурокортер! Принц надеялся, что хотя бы бабушка сможет повлиять на отца, чтобы он смягчился по отношению к нему, которого готов был водить на поводке. А также ко многим другим людям и альвам, с которыми король в последнее время обходился несправедливо. Должен же его царственный отец прислушаться хотя бы к своей почтенной родительнице!
Наследный принц верил, что все еще может получиться хорошо. Конечно, Дурокортерский холм, утративший свою суть, уже не вернуть вейлам. Но они с Морганеттой еще сумеют примирить людей и альвов и отстоять свою любовь! Только бы его отец сейчас прислушался к нему и к бабушке, к своим братьям, к мудрому принцу Сигиберту и к майордому Риваллону! И закрыл бы уши от нашептываний барона Верденнского, который в последнее время, кажется, стремился заменить королю всех его близких...
Быть может, мечты принца Хильдеберта были слишком наивны. Но он преисполнился решимости бороться за счастье для всех.
И он взбежал по ступеням крыльца, встав рядом с дядей Хлодебертом. Они были одного роста, только племянник еще не возмужал окончательно, и оттого выглядел по-юношески хрупким, узкоплечим.
- Я готов, дядюшка! - улыбнулся он, вспоминая голос Морганетты, ее горячие ласки, песню соловья, запах черемухи... Любовь прекрасной вейлы подарит ему силы убедить отца!
Принц Хлодеберт с сомнением покачал головой, удивляясь неуместному веселью племянника. Но сделал ему знак, и они направились в замок.
Уже в дверях Хлодеберт обернулся и пристально взглянул на Карломана, стоявшего на крыльце об руку с Альпаидой.
- Сын мой, не забудь, что твой свободный день закончился! Завтра с утра - на ристалище, а затем - за учебу! - произнес он с напускной строгостью.
Карломан кивнул в знак согласия.
- Не беспокойся, батюшка! Как раз это я и собираюсь делать! - ответил он.
И принц Хлодеберт Жестокий на мгновение улыбнулся детям, отметив про себя, что его сын по-настоящему дружен с дочерью Дагоберта. Его радовало, что дети хорошо ладят, такая дружба была полезна для них обоих.
Затем Хлодеберт вместе с племянником ушли, направляясь к королю и его матери. А Карломан и Альпаида остались на крыльце вместе с принцем Дагобертом. Тот, в отличие от брата, не скрывал своей радости при их благополучном возвращении. Однако все трое не спешили заходить в замок. Стоя на крыльце, они наслаждались мягкими весенними сумерками.
В траве неумолчно стрекотали кузнечики. В воздухе с тихим писком носились летучие мыши. Вышедший на небо месяц прочертили мягкие крылья охотящейся совы. В саду неумолчно пели соловьи, славя весну и жизнь.
-
Принц и вейла (продолжение)
Прошло еще несколько седьмиц; близились самые долгие дни в году.
Знатные юноши в Дурокортерском замке продолжали свою привычную жизнь, обучались рыцарским навыкам, а также наукам. Юный Хродеберг проводил много времени вместе со своими кузенами, Хлодебертом и Хлодионом. Они обучались сообща, споря о том, кто из них в будущем лучше прославит родимую Арвернию.
К ним иногда присоединялся и Карломан, наравне с ними обучаясь рыцарским обычаям. Но его столь же часто можно было застать и в королевской библиотеке. В отличие от многих своих сверстников, он не только хорошо учился, но и любил приобретать новые знания. А интересовало его решительно все на свете!
Вместе с ним нередко можно было застать за книгами и свитками и его кузину Альпаиду. Для нее узнавать новое стало такой же потребностью, как и для Карломана, ее лучшего собеседника при всем королевском дворе. А иногда дочь принца Дагоберта смотрела через ограду ристалища, как тренировались ее брат и кузены. А уж кому при этом она желала победы - известно было лишь ей одной. Альпаида умела молчать о том, что считала важным.
Своим чередом шла жизнь и у других обитателей Дурокортерского замка. Так, Ги Верденнский стремился восстановить пошатнувшееся влияние на короля и направить его против альвов. Но этого пока трудно было добиться даже для барона, в совершенстве изучившего все слабости своего царственного повелителя. Ему препятствовал Королевский Совет во главе с майордомом Риваллоном и коннетаблем Сигибертом. И принцы крови, Хлодеберт и Дагоберт, убеждали свою мать, вдовствующую королеву Балтильду, поддержать их в противостоянии с Ги Верденнским. В результате, при дворе не было покоя, но пока что не происходило и существенных перемен.
Мало кто в те дни мог искренне наслаждаться счастьем: слишком беспокойная, тревожная обстановка царила при дворе. Разве что принц Дагоберт с принцессой Гербергой теперь проводили вместе много времени и выглядели самой счастливой парой в Дурокортерском замке. Когда же государственные дела поглощали внимание маршала Запада, его супруга проводила время в обществе своей царственной свекрови, Балтильды Адуатукийской. Герберга была у нее любимой невесткой.
А наследный принц Хильдеберт продолжал при первой же возможности ездить в лес, к своей вейле. Никакие препятствия не могли бы заставить его отказаться от Морганетты. Их могла разлучить в Срединном Мире только смерть.
Об этом молодая пара и беседовала однажды теплым летним днем, видя, как их знакомая, рыжая лиса, впервые вывела на открытый воздух четырех лисят, родившихся в уютной, благоустроенной норе. Звереныши в еще младенческих серо-коричневых шубках, с тонкими, как веревочки, хвостиками, ковыляли на еще непослушных лапках среди корней каштана, осваивая мир. Их мать, рыжая лисица, сидела рядом, приглядывала за детенышами. Из кустов выпрыгнул лис-супруг. Он притащил в зубах упитанного сурка и бросил его к ногам своей подруги, а сам ласково ткнулся носом в ее шею. Лиса сперва взглянула на детенышей: все ли в порядке? Затем лизнула супруга в пышный меховой воротник на шее и тихо заскулила, благодаря за подношение. И только затем начала есть сурка, которому предстояло через материнское молоко послужить питанием для ее детенышей.
На них глядели, неподвижно стоя возле ручья, принц Хильдеберт и вейла Морганетта. Крепко обнявшись, они не выпускали друг друга из рук, желая подольше продлить свою близость, связать себя неразрывными узами, как вот это лисье семейство...
- Любовь моя, как же я скучала, пока не было тебя! - вздохнула вейла, ласкаясь к возлюбленному. - Никогда не думала, что смогу скучать в своем родном лесу, где живет само счастье! Но тебя нет - и я тоскую, как человеческая женщина, и каждый день тянется бесконечно...
Принц поцеловал ее в щеку, чувствуя ее сладкий, волнующий запах.
- Любимая моя, я день ото дня думаю, как нам упрочить наше счастье! Я решил, что нам с тобой следует пожениться у алтаря Фрейи.
По лицу вейлы было видно, что она удивлена непонятным, с ее точки зрения, человеческим обычаем. Все же она была не человеком. Она была другой.
- Но ведь мы и так уже муж и жена! - проговорила вейла с очаровательным недоумением. - Мы любим друг друга! Сама Фрейя соединила нас, и ее незачем ни о чем больше просить. Разве ты не чувствуешь ее дар в своем сердце? Она сама постелила нам с тобой брачное ложе среди цветов и трав, а разве бывает лучшая постель у королей и королев? - Морганетта победно улыбнулась.
Даже ее непонимание радовало Хильдеберта, и он с нежностью поглядел на свою подругу.
- Ты права, любовь моя, единственная жена моя, - согласился он. - Фрейя соединила нас безо всяких ритуалов. Но для людей они имеют значение. Если мы с тобой поженимся, нас уже никто не сможет разлучить! Тогда мы поставим моего царственного отца перед свершившимся событием, и ему ничего не останется, как смириться. Узнав, что я женат на тебе, мой отец и его советники не станут навязывать мне никаких невест. И, если у нас родится ребенок, то пусть он появится в законном перед людьми браке!
Морганетта снисходительно улыбнулась. Она уже говорила Хильдеберту, что вейлы рожают только дочерей. Но наследного принца Арвернии это вовсе не встревожило: пусть будут дочери!
- Если для тебя это важно, я скреплю нашу любовь человеческим обрядом, - согласилась она, доверчиво склонив свою прекрасную голову на грудь Хильдеберту.
Принц еще крепче обнял свою возлюбленную вейлу, надеясь всей душой, что его брак с Морганеттой поможет делу мира между альвами и людьми. А она была готова следовать за ним во всем, даже не волнуясь, зачем это нужно. Самое главное - их сердца бились в унисон, когда они находились рядом, вот так, как сейчас. С каждым днем они все сильнее любили друг друга. Вот и все, о чем следовало думать молодой паре. Если бы только жизнь всегда складывалась так, как мечтали влюбленные! Ведь им ничего больше не было нужно, только любить друг друга со всей нежностью и страстью молодой души. Неужели их любовь могла бы показаться кому-то предосудительной, если даже королева вейл, мать Морганетты, благословила их, несмотря на то зло, что причинил им отец Хильдеберта?
***
Но в это самое время в Дурокортерском замке собрался Королевский Совет. И барон Верденнский сделал все возможное, чтобы настроить короля и советников против альвов.
Он говорил решительно и вдохновенно, обращаясь прямо к королю:
- Прошу тебя, государь, ради памяти твоей почившей супруги, королевы Брунгильды, которую погубили вейлы!
Король побледнел, глядя на своего соратника, словно у него в груди повернулось острие копья.
- Говори, Ги! - тихо произнес он, затаив дыхание.
И барон Верденнский поднялся с кресла и дал себе волю, пользуясь полученным разрешением:
- Прошу тебя, государь, учти возможную опасность со стороны вейл, а также других альвов! Они нанесли тебе один тяжкий удар, что же помешает им нанести новый? Они, должно быть, злы на тебя за то, что ты изгнал их с Дурокортерского холма! - он обвел руками широкий круг, как бы приглашая короля и советников осмотреть обстановку, в какой они находятся. - Прошу тебя, государь, ведь на тебе лежит великая ответственность за твой народ! Береги арвернов, государь, но пуще зеницы ока береги своего единственного сына, принца Хильдеберта! Не позволь альвам погубить его! Братство Донара издавна предназначено защищать людей от потомков Имира. Позволь же им создать святилище в Дурокортере, государь, пока не стало слишком поздно!
Поклонившись королю, барон сел, посеяв тревогу в сердце своего властителя. Король Хильдеберт III напрягся, как струна, и помрачнел еще сильнее.
Сигиберт, Риваллон, братья короля и другие советники окинули Ги Верденнского негодующими взорами. В эту минуту они ненавидели его всей душой.
И тут заговорила королева Балтильда, сидевшая по правую руку от своего царственного сына. Облаченная в вечный траур, как и король, вдовствующая королева обратилась к сыну с увещеванием:
- Не бойся альвов, мой государь: разве кто-нибудь доказал их опасность в последнее время? Моя царственная невестка, королева Брунгильда, о смерти которой я скорблю всем сердцем, долго болела, и, увы, у нее не было надежды на спасение. А с тех пор альвы терпели зло от властителей Арвернии, но, клянусь золотым ожерельем Фрейи: они не пытались отомстить взамен! Не все альвы жестоки и коварны, как утверждает барон Верденнский! Следует еще подумать, кто опаснее для Арвернии и ее правителей - альвы, о которых ничего не слышали на протяжении целых поколений, или советники, толкающие короля к слепым, безумным поступкам! - королева-мать взглянула на Ги Верденнского, и снова обратилась к сыну: - Государь, сын мой, если уж ты хочешь прославить свое имя великим деянием, лучше возведи Дурокортер величавым и прекрасным, как задумал, чем отдавать золото донарианцам!
Король вздрогнул, как от внезапного мороза, потому что на него перед тем сильно повлияли увещевания Ги. Но все-таки, он уступил матери, которую продолжал чтить и уважать, что бы ни происходило. И он с благодарностью склонил голову:
- Ты права, великая государыня! Лучшим памятником скоропостижно умершей королеве Брунгильде будет новая столица Арвернии. Я хочу при своей жизни воздвигнуть Дурокортер во всем блеске и великолепии, чтобы он сразу стал не хуже древнего Кенабума! Мне нужны великолепные аллеи и колоннады, нужно Святилище Всех Богов, что привлечет паломников со всего света! Я не имею права чтить одного лишь Донара, пренебрегая остальными Владыками Асгарда. Опасность со стороны альвов пока не доказана! Если она будет грозить напрямую, тогда придется принимать другие решения, - король кивнул в сторону барона Верденнского.
Тот учтиво кивнул, скрывая под видимой покорностью обуревавшую его ярость. Советник короля, лютый враг альвов, был достаточно умен, чтобы не спорить с матерью короля, особенно если сам король выразил согласие с ней. Но барон понимал, что его снова переиграли. И, замечая на себе насмешливые взоры вельмож, что ненавидели его и добивались его падения, Ги Верденнский все более пропитывался яростью. Это была хладнокровная ярость, подобная беспощадному морозу, что ранит не хуже огня. И тем более опасно было это чувство в груди такого человека, как Ги Верденнский, что оно не помрачало рассудка, как бешеный гнев, но лишь воодушевляло. И он готовился действовать совершенно обдуманно и логично, не щадя никого из своих врагов. Сегодня он еще проиграл, но завтра, или через полгода, или через год, непременно расквитается за свое поражение!
***
А Карломан с Альпаидой в это время сидели в королевской библиотеке. Они не подозревали ничего. Счастливые, беззаботные, они выкроили свободный час от занятий, и теперь читали книгу сказаний знаменитых агайских аэдов - одну на двоих, хотя вокруг них лежали, пестрея закладками, и другие. Мысли их невольно улетали за стены Дурокортера и летели дальше, в трогательном единодушии - в лес, на заповедную поляну, к своим друзьям, Хильдеберту и Морганетте.
- Если бы мы могли поехать с ними, поглядели бы заодно на наших знакомых лисиц. У них, должно быть, детеныши уже вылезают из норы, - вздохнул Карломан, отодвигая от себя другую книгу, с описанием повадок различных животных.
- И Морганетту не повидали, а я только сегодня все утро думала, на кого похожи вейлы, - добавила Альпаида, задумчиво перелистывая ту книгу, что они читали сейчас. - Это же нимфы, вдохновляющие агайских аэдов! Только взгляни, Карломан: "Пышноволосые девы кружатся в стремительном танце. Речь их прохладе потока и шуму лесов вековечных подобна. Может, в горах закружатся они в упоительной пляске. Может быть, выйдут из древ, из ручьев. И тому, кто угоден, сердце откроют они, и научат и слышать, и видеть Матери Вечной дыханье и помысел вещий"!
- Да! - согласился Карломан. - Это о Хильдеберте и Морганетте. У норландцев тоже есть свои Хранительницы Земли - хюльдры, прекрасные девы с коровьими хвостами. Наверное, они есть повсюду. Только прежде их чтили, а вот теперь преследуют, как вейл с Дурокортерского холма.
Альпаида помолчала. Что могли они вдвоем, еще такие юные, сделать для примирения вейл и людей?
- По крайней мере, Хильдеберт с Морганеттой сейчас счастливы, - проговорила она, успокаивая себя и Карломана. - Я надеюсь, что когда-нибудь наш царственный дядя поймет, что любовь вейлы подарила счастье его сыну, и сам порадуется за них! А до тех пор остается только ждать. И надеяться на помощь Владык Асгарда...
Карломан вздохнул и сжал руку девочки в знак согласия. Он тоже надеялся, что король станет не таким мрачным, и позволит своему сыну любить вейлу. Только волчье чутье бисклавре тоскливо подвывало: "Не верь!"
***
А барон Верденнский сразу после заседания Королевского Совета прошел в свой кабинет. Им все еще владела ледяная ярость, от которой голова становилась ясной, а сердце - беспощадным. К сожалению, сегодня у него не было возможности добиться своей цели - искоренения альвов. Он не мог оспорить волю матери короля. Было ясно, что его советники убедили старую королеву высказаться перед всеми.
Что ж, значит, следовало действовать наверняка! Как сказал король? "Опасность со стороны альвов пока не доказана". Доказать ее нынче стало делом чести для Ги Верденнского. Когда он это сделает, от него уже не смогут отмахнуться. И он двинет "опоясанных молотом" на штурм зачарованных альвовских логовищ!
Барон принялся изучать донесения своих шпионов, приставленных к наследному принцу. Ибо чутье, которому он привык доверять, подсказывало Ги Верденнскому, что принц Хильдеберт - самое слабое звено в цепи сегодняшних событий. Его поездки в лес, в сторону Старых Камней, выглядели очень подозрительны. Это вполне могло объясняться колдовством альвов. А ведь барон знал, как сильно король дорожит своим единственным сыном, в настоящем смысле до безумия!
Итак, барон читал донесения, ища зацепки.
"В течение последних четырех седьмиц мы каждый раз сопровождали наследного принца на охоту. Он каждый раз ускользал от нас, не доезжая до Старых Камней. Поиски ни разу не приносили результата. Те, кто следовал за принцем, возвращались туда, откуда начинали поиски. Даже собаки не брали след. Сам же принц возвращался всегда под вечер, задумчивым, но воодушевленным, с блестящими глазами. Дичи он ни разу не добывал, однако дорогу, по-видимому, находил без труда".
Читая, Ги Верденнский напрягся, как пес, взявший след, и глаза его зловеще сверкнули. Странное поведение принца очень походило на приворот альвов! Правда, необходимо было еще доказать обвинение. Без этого Ги не мог ничего предпринять, хотя чувствовал, что наследник престола что-то скрывает. Видимо, лес зачарован для непрошеных гостей. Значит, для слежки за принцем нужны совсем другие люди, специально подготовленные, которые смогут снять лесные чары и доподлинно выведают, зачем и к кому принц ездит в лес.
И тогда наступит время грозы альвов, время Ги Верденнского!
-
Доказать злокозненность альвов! Такое бы упорство и способности да на благие цели. Впрочем, для Ги истребление альвов - самая что ни на есть благая цель. Альвы, конечно, могут быть опасны, но не все и не всегда. Из текста выходит, что на территории Арвернии в описываемое время альвы живут сами по себе и к людям не лезут, если люди сами их не провоцируют.
Хм, а когда умер Ги Верденнский? Не дожил же он до времён Мечеслава? Или дожил? И у него была, кажется, внучка?
-
Благодарю, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Доказать злокозненность альвов! Такое бы упорство и способности да на благие цели. Впрочем, для Ги истребление альвов - самая что ни на есть благая цель. Альвы, конечно, могут быть опасны, но не все и не всегда. Из текста выходит, что на территории Арвернии в описываемое время альвы живут сами по себе и к людям не лезут, если люди сами их не провоцируют.
Хм, а когда умер Ги Верденнский? Не дожил же он до времён Мечеслава? Или дожил? И у него была, кажется, внучка?
Да: он и через тридцать с лишним лет уверен, что все делал правильно, и готов вновь действовать так же. Для него все альвы - враги. Но, если вспомнить, что у него на глазах в детстве оборотень-выродок убил его мать, то и это можно понять. Только вот жаль, что он забыл, что его мать и сама была оборотницей, как и погибшая вместе с ней Игрэйна.
Нет, я думаю, что до времен Мечеслава он не мог дожить, конечно! Что ж, ему двести лет должно быть, что ли? Даже настоящие оборотни редко живут так долго, а у их потомков, по-видимому, сроки жизни соответствуют человеческим. Да и вряд ли бы ему позволили так долго прожить, хоть та же Фредегонда. Или Карломан, пока был жив. Но точно его судьба пока не прояснялась.
Да, была внучка, Вальдрада. В основной части произведения она пока служит королеве Бересвинде, но симпатизирует скорее Кримхильде.
Принц и вейла (продолжение)
Убедившись, что с наследником арвернского престола в самом деле происходит нечто странное, барон Ги Верденнский усилил надзор за ним. Среди свиты принца и его слуг были шпионы барона, не оставлявшие Хильдеберта одного даже в его покоях. Правда, они не могли последовать за своим подопечным в зачарованный лес. Однако не теряли надежды выведать что-нибудь.
Но принц Хильдеберт ничего не замечал, хотя над его головой явственно сгущались тучи. Он днем и ночью думал лишь о Морганетте. Юноша едва замечал, что творилось вокруг, и при первой возможности стремился сбежать в лес. От влюбленных трудно требовать осторожности!
***
Тем временем, вдовствующая королева, Балтильда Адуатукийская, искала возможность помочь своему семейству. Прогуливаясь по саду со своими младшими сыновьями, принцами Хлодебертом и Дагобертом, она пыталась решить с ними, что происходит.
- Хильдеберт все еще прислушивается к барону Верденнскому, - с горечью проговорила она. - Тогда, на совете, мой царственный сын послушался меня, это правда! Но оглядывался и на него. А барон говорил с такой самонадеянностью, словно может в одиночку противостоять всему Королевскому Совету!
Принцы крови переглянулись в тревоге, которую ощущали и сами, и не раз делились ею между собой.
- Ты права, матушка! Мне порой кажется, что барон Верденнский стал королю дороже его родных братьев! - с горечью усмехнулся Хлодеберт. - Потому-то мы и попросили тебя взять слово. Ты - последний барьер, которого он еще не сумел преодолеть!
Дагоберт проговорил более мягко, чем его брат, ласково сжимая руку матери:
- Характер нашего царственного брата стал непредсказуем в последнее время. Но мы, его родные, каждый со своей стороны, сделаем все возможное, чтобы он прислушивался к разумному слову! Мы ближе всех к королю! Мы, а не этот выскочка барон! Самая главная наша задача сейчас - не позволить возвыситься барону Верденнскому и донарианцам.
Королева-мать в тоске покачала седовласой головой, покрытой черной вуалью:
- Да помогут нам Владыки Асгарда, мальчики мои! Потому что, если мы не остановим барона Верденнского вовремя, то он погубит наш род!..
И вдовствующая королева со своими младшими сыновьями принялись обсуждать, какими мерами можно избавить короля от влияния его опасного друга...
***
А вот принц Хильдеберт не беспокоился ни о чем. Стремясь к очередной встрече с Морганеттой, он готов был смело преодолевать любые препятствия.
В один прекрасный день он не вбежал, а ворвался в королевскую библиотеку. Застав там, как он и думал, одного лишь Карломана, Хильдеберт ухватил кузена за руки. Сияя радостью, он воскликнул горячим шепотом, пританцовывая и кружа мальчика вместе с собой:
- Собирайся, Карломан!
- Куда? В лес? - поинтересовался мальчик, не сомневаясь, что такой восторг у его кузена могла вызвать только одна возможность. - Вообще-то, я еще не закончил сегодняшний урок.
Хильдеберт весело, но беззвучно рассмеялся.
- Я добился твоего освобождения на сегодня, кузен! Заверил твоего отца и наставников, что сегодня ты непременно нужен мне на охоте. Так что собирайся! Ведь ты на сей раз не просто поедешь со мной в гости к вейлам, - нет, я приглашаю тебя на свадьбу!..
- С Морганеттой? - уточнил Карломан, хотя, конечно же, все понял.
- Ну разумеется, с Морганеттой! Может ли быть принцесса Арвернии прекраснее нее? - тихо засмеялся Хильдеберт. - Нет, конечно же, я не могу пока привести мою прекрасную вейлу во дворец и представить, как мою жену! Нужно еще подготовить почву, чтобы отец принял Морганетту. Но сегодня мы с ней принесем обет Фрейе. И тогда нас никто не разлучит. А ты, Карломан, будешь свидетелем нашей свадьбы, и подтвердишь впоследствии, что Морганетта - в самом деле моя жена! Обещаешь мне, Карломан?
Заразительная радость кузена передалась юному оборотню. Он улыбнулся, и в его зеленых глазах вспыхнул веселый огонь.
- Что ж, это прекрасно! - он крепко пожал руку кузену. - Да пошлет вам Фрейя, Ездящая на Кошках, долгое и безоблачное счастье!
- О, мы уже счастливы, как никто в этой жизни! - воскликнул Хильдеберт.
Если бы Карломан не знал причины его воодушевления, мог бы встревожиться, в своем ли уме кузен. Слишком восторженным было его состояние, может быть, и посланным кем-то из Высших Сил, но опасным для него самого. Но юный оборотень знал, что творилось в душе у его кузена, и радовался за него и за Морганетту.
А принц Хильдеберт уже готов был мчаться дальше, словно неудержимый шторм.
- Ну, так я пойду собираться на свою свадьбу! А ты готовься сопровождать меня, кузен!
И сын короля выбежал из библиотеки так же стремительно, как и появился.
А Карломан, оставшись один, задумался, что подарить на свадьбу Морганетте и другим вейлам. Ведь они не нуждались ни в чем из того, что производили люди. Даже драгоценности и красивые, но неудобные в лесу одеяния лишь смешили дев-птиц: разве можно было еще больше украсить их, прекраснейших на свете?
В конце концов, юноша все же решил выбрать им в дар кое-что из фамильных драгоценностей и несколько отрезов восточного шелка. Все-таки, не каждый день вейла выходила замуж за наследного принца Арвернии! И Карломану очень хотелось верить, что их брак поспособствует примирению людей и альвов...
Но он перевернул одну из книг, лежащих на столе, и увидел гравюру, изображавшую силуэты юноши и девушки, навек запечатлевшиеся на скале над водоворотом Лорелеи.
Нахмурившись, Карломан прочел в книге сказание, которое все "дети богини Дану" знали с детства, однако теперь взглянул на него другими глазами.
"Так погибли двое влюбленных, что хотели обмануть судьбу. Но они не смогли совладать с нею, и смерть забрала их обоих", - так заканчивалась история, написанная в книге.
Карломан с негодованием отодвинул книгу. Это была арвернская версия, видевшая во влюбленной паре только слуг, пытавшихся бежать от своего господина. И ни слова о том, что их до сих пор чтили "дети богини Дану", тогда как имя их жестокого господина давно стерлось из памяти поколений, и о том, что он тоже получил свое!
Но, стоило Карломану подумать о предстоящей свадьбе кузена Хильдеберта и его возлюбленной Морганетты, как слова из книги вспоминались ему грозным предначертанием. Судьба грозила разлучить принца и вейлу, и, сопротивляясь ей, они могли обрести лишь смерть. Юному оборотню ни в коем случае не хотелось верить в такую возможность. Он всей душой противился ей, желая счастья Хильдеберту и Морганетте. Но другой голос, холодный, как прозрачная гладь вещего источника, сквозь которую сияет отражение будущего, твердил оборотню: "Не надейся! Они счастливы сейчас, но в Срединном Мире их счастью не суждено быть долгим! Одна лишь смерть соединит их навек!"
Карломан попытался отогнать мучившие его предчувствия. Вновь увидев своего кузена, радостного, как ни один жених в целом свете, он постарался улыбнуться, как подобало родственнику, желающему счастья молодым. И только на самом дне его души притаилась печаль, которой, впрочем, он постарался никому не выдать - ни людям, ни ши, лесным Хранителям.
***
На сей раз встреча с вейлами произошла не возле ручья, а неподалеку от него, в самом гроте, нынче служившем пристанищем вейлам, вблизи Старых Камней - полузабытого святилища, некогда воздвигнутого "детьми богини Дану". Когда Хильдеберт и Карломан, вновь ловко ускользнув от своей свиты, приехали туда, их уже встретили прекрасные девы-птицы. На сей раз они были облачены в самые нарядные одеяния, в венках из живых цветов, а их плечи облегали плащи из птичьих перьев, а может быть - и собственные сложенные крылья.
Впереди всех стояла самая высокая и величественная из вейл - их королева, чьи роскошные волосы сияли, как солнце. Она держала за руку свою дочь Морганетту. А та радостно и влюбленно улыбалась своему жениху.
Хильдеберт и Карломан стремительно соскочили с коней и поклонились тем, кто стоял перед ними. При взгляде на вейл мог бы преклонить колени и величайший из государей, ведь он преклонился бы перед воплощенной красотой.
Королева вейл проговорила певучим голосом:
- Приветствую тебя, Карломан, сын моей давней подруги, Гвиневеры Армориканской! И тебя тоже приветствую, принц Хильдеберт из Дурокортерского замка! - при этих словах в голосе вейлы прозвучала печаль. - Ты все еще стремишься взять в жены мою дочь Морганетту, навсегда, а не на время?
Взоры, исполненные радости, которыми обменивались принц и юная вейла, говорили сами за себя. Но Хильдеберт воскликнул, протянув руки к своей возлюбленной:
- Да, государыня, я прошу тебя: позволь мне быть мужем Морганетты на всю нашу жизнь! Потому что мы любим друг друга, и хотим быть вместе всегда!
Королева вейл торжественно улыбнулась и передала свою дочь в руки жениху.
- Что ж, вейла сама выбирает, кого из мужчин осчастливит ее красота! Ты чист душой и телом, а значит, достоин быть супругом Морганетты! Произнесите брачные обеты в честь Фрейи, связавшей вас золотым кольцом... И пусть все сложится по воле всемогущих Норн!
В интонациях королевы вейл Карломан уловил покорность судьбе, а вместе с тем - высшее осознание. Поэтому, когда Хильдеберт с Морганеттой отошли в сторону, чтобы побыть наедине, а другие девы-птицы упорхнули готовить праздник, юный оборотень задержался около грота, чтобы поговорить с хозяйкой леса.
Он принес, сняв с седла, небольшой вьюк, в котором лежали отрезы шелка и шкатулки с драгоценностями. Раскрыв одну из них, подал королеве.
- Тетушка вейла, - обратился к ней юноша, как привык говорить с детства, когда мать брала его в гости к вейлам. - Прими от нас подарки для себя и своих подруг в честь свадьбы Хильдеберта и Морганетты! Эти вещи красивы, хотя, разумеется, не в состоянии оттенить вашу красоту.
Королева вейл улыбнулась, надев венец в виде золотых цветов, украшенных аметистами. Юноша заметил, какими холодными выглядят золото и драгоценные каменья в живых волнах волос вейлы.
- Благодарю тебя, Карломан, за лучший подарок, какой могут преподнести люди! - учтиво проговорила она. - Мы ценим лишь живую красоту, и даже изделиям искуснейших мастеров - цвергов редко находится место в наших лесных угодьях! Но в этих вещах для нас будет жить искренняя приязнь друга, и они оживут!
Карломан еще раз поклонился королеве вейл.
- Это мы должны благодарить тебя, тетушка вейла, за то, что ты благословила любовь Морганетты и Хильдеберта!
На прекрасном лице вейлы на миг отразилась затаенная печаль. А затем ее сменило гордое торжество, даже яростное, как на миг подумалось Карломану.
- Нет пользы живущим противиться жребию вековечных Норн! Не скрою: сперва я пылала местью за отнятый у нас Дурокортерский холм, за наши лесные владения, навек оторванные у нас с болью и кровью. Моей дочери предназначалось соблазнить и увлечь сына нашего врага, чтобы погубить его. Но она сама загорелась в том огне, что готовился для другого. Я была разгневана, но затем осознала, что все происходит, как должно быть. Что бы ни случилось теперь с нами, род вейл продлится дальше. Наша кровь, наша сила! Не теряй наследницу вейл из виду, Карломан!
И, хотя он сам пока был почти ребенком, и даже не представлял в то время, каким образом влиять на важные события, он кивнул, давая обещание. А королева вейл продолжала:
- Кровь вейл пойдет далеко! Она будет течь в жилах того, кому суждено исполнить величайшее из пророчеств. И иссякнет она не прежде, чем вейлы вновь будут править на Дурокортерском холме... О, надменный Хильдеберт Разрушитель, мы еще вернемся! - она погрозила кулаком в сторону новой столицы, и, вновь овладев собой, повернулась к Карломану. - С тобой я могу говорить откровенно: ты племянник нечестивого короля, но ты и сын королевы оборотней! Да будет моя дочь счастлива с принцем Хильдебертом, сколько велят Норны! Быть может, их счастье значит больше последующих мук, что нам придется претерпеть... Когда будешь там, среди людей, береги их, чтобы никто не сломал им крыльев прежде времени...
Карломан вновь кивнул в знак обещания, и проговорил:
- Да, я буду помогать моему кузену и подруге!
Разговор с королевой вейл убедил его, что ее народ не таит зла против принца Хильдеберта. Стало быть, альвов молодой паре можно не опасаться. Но существовала еще возможная угроза их счастью со стороны людей...
-
Всё так печально, но от судьбы в самом деле не уйдёшь, ни в каком мире. А ведь вейлы людям не мешали, даже помогали, но люди не всегда способны здраво разобраться в происходящем.
Мало кто в те дни мог искренне наслаждаться счастьем: слишком беспокойная, тревожная обстановка царила при дворе.
При дворе обстановка всегда тревожная, причём при любом дворе, в любой стране и в любом мире.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Всё так печально, но от судьбы в самом деле не уйдёшь, ни в каком мире. А ведь вейлы людям не мешали, даже помогали, но люди не всегда способны здраво разобраться в происходящем.
К сожалению, Хильдеберт Строитель все больше превращается в параноика. А Ги Верденнский еще больше подогреет в нем ненависть к альвам.
При дворе обстановка всегда тревожная, причём при любом дворе, в любой стране и в любом мире.
Вообще-то, вероятно, да. Но при фэнтезийном дворе и вызовы встречаются другие, с которыми обитатели нашего мира не сталкиваются.
Принц и вейла (продолжение)
Грот вейл был украшен живыми цветами и ветками, так что получилось, если не роскошное, то, по крайней мере, обширное и по-своему уютное жилище. На каменном потолке и на выступах стен грота сидели живые светлячки, освещая все помещение. И в их свете неровные, никем не отглаженные стены пещеры блестели золотыми искорками, придавая сумрачную красоту нынешнему жилищу вейл.
В углу грота стоял высокий камень с плоской вершиной, служивший девам-птицам алтарем. На нем уже был уложен хворост. К алтарю подошли принц Хильдеберт и Морганетта. Они были умыты водой из священного источника, и в руках вместе держали деревянную чашу с водой, что дарила исцеление и истину тем, кто искал их. Головы жениха и невесты были покрыты венками из живых цветов. Вейлы старательно украсили молодую пару, отдавая замуж свою подругу, дочь их королевы.
И вот, теперь Хильдеберт и Морганетта подошли к камню-алтарю и поставили на него чашу с водой.
Юная вейла шепнула на ухо жениху несколько слов, и он проговорил вместе с ней, по обычаю дев-птиц:
- Фрейя, Владычица Сердец, связавшая нас! Да будет наша любовь всегда целительной, как вода источника вейл, и пусть души друг друга всегда будут для нас ясны и прозрачны, как сама истина!
Затем вейлы передали Морганетте букет из живых цветов, а Хильдеберт - лепешку, подслащенную медом. Все это также возложили на алтарь, поверх вязанки хвороста, со словами:
- Ездящая на Кошках, Хозяйка Волшебного Ожерелья! Если ты благословляешь нашу любовь, позволь нам начать супружескую жизнь! Пусть наша любовь навсегда останется цветущей и прекрасной, как эти цветы. И да будет она богатой и плодородной, как зерно пшеницы, и сладкой, как мед! Прими же нас - новых супругов, о, благодетельная госпожа!
Под алтарем лежали кремень и огниво. Хильдеберт с Морганеттой вместе высекли огонь и подожгли приношения на алтаре. Пламя вспыхнуло очень быстро, поглощая дары новобрачных. И сразу же высоко поднялось, рея золотым светочем, как победное знамя.
- Добрый знак! - заговорили между собой вейлы. - Как легко разгорелось это пламя, так высоко и чисто будет пылать и ваша любовь!
И, пока огонь горел, принц Хильдеберт проговорил, не отрываясь, глядя на Морганетту, что была сейчас еще прекраснее, исполненная величайшей радости:
- Я, Хильдеберт из рода Карломана Великого, обещаю всю жизнь любить тебя, Морганетта, моя чудесная дева-птица! Ты одна будешь владеть моим сердцем, и пусть Фрейя, Великая Госпожа, услышит и засвидетельствует мой обет!
И Морганетта эхом отозвалась, глядя на своего жениха, в этот миг показавшегося ей особенно смелым и красивым:
- Я, вейла Морганетта, всю жизнь буду любить тебя, Хильдеберт, так же сильно, как и сейчас! Ты мой муж, мой возлюбленный, мой друг, тебе суждено стать отцом моей дочери! Так угодно Фрейе, что соединила нас навсегда. Пусть же так и будет во веки веков!
И они надели друг другу на руки браслеты из отданной ясенем ветки, символ бракосочетания. Еще ни один арвернский принц не носил свой брачный браслет, вырезанный из дерева, но для Хильдеберта он значил больше, чем все серебро и золото короны.
- Пусть даже смерть не сможет разлучить нас! - добавил принц, вместе с молодой супругой протягивая ладони навстречу жаркому дыханию пламени.
- Пусть горит огонь нашей любви! - пожелала Морганетта, любуясь вместе со всеми вейлами на огонь.
Тот горел все выше, почти не дымя, и его ровный золотистый свет озарял полумрак пещеры.
- Добрый знак, добрый знак! - приговаривали вейлы, собравшись вокруг молодоженов.
Но пламя их любви было потушено так же быстро, как и вспыхнуло. Деревянная чаша с водой начала тлеть, и вскоре вода в ней закипела. А потом, когда уже ничего не удерживало ее, выплеснулась, поглотив огонь. Он угас разом, в одно мгновение, во всей своей силе. И на каменном алтаре осталась лишь кучка дымящихся мокрых углей.
На мгновение все застыли, размышляя, как понимать такое знамение. Но молодожены не дрогнули ни на миг. Взявшись за руки, они гордо обернулись к вейлам. И Морганетта во всеуслышание воскликнула:
- Что вас тревожит, родные мои? Всемогущая Фрейя была здесь, и засвидетельствовала нашу с Хильдебертом любовь, а больше ничего не важно! Мы будем любить друг друга, сколько бы нам ни назначили Норны!
И Хильдеберт шагнул вперед, готовый защищать свою любовь:
- Клянусь: пока я жив, никто не сможет разлучить меня с Морганеттой, не отнимет ее у меня! Вы же сами видели и убедились, что огонь наших сердец не погаснет так просто! А лишь это имеет значение!
Вейлы стояли, задумчиво глядя на молодоженов. И, наконец, их королева, стоявшая поодаль, проговорила очень тихо, но так, что на ее прекрасном лице отразилась печаль:
- Да будет так, дети мои! В одном совершенно точно можно не сомневаться: Владычица Сердец была здесь и благословила вас. Значит, все сбудется по Ее воле и по приговору Норн.
Королева вейл сумела улыбнуться своей дочери и зятю, хоть и предвидела их судьбу. Они же подошли и склонились перед ней, а затем радостно бросились ей в объятия.
- Благодарим тебя, матушка!..
Рядом с королевой вейл стоял Карломан. Во время обряда он не произнес ни слова, однако видел и слышал все. Он знал, что запомнит свадебный обряд, сколько бы времени ни прошло, каждое его слово. И юноша улыбался, радуясь счастью своего кузена и названой сестры. Он протянул руки навстречу им, забыв все тревоги, по крайней мере - сейчас.
- Поздравляю вас! Да помогут Владыки Асгарда и Матерь Богов вам прожить долгую жизнь, в любви и счастье! - пожелал он от души.
Хильдеберт крепко обнял кузена, а Морганетта на миг закрыла Карломану лицо прохладным, пахнущим цветами ливнем своих волос и звонко поцеловала его в щеку.
- Благодарю тебя, Карломан, за все, что ты сделал для нашего счастья! - воскликнула она.
Наследный принц с гордостью прошелся с женой об руку, словно танцуя.
- Запомни этот день, Карломан! И скажи: была ли хоть у одного принца на свете жена прекраснее моей Морганетты?
- Пожалуй, что нет, - признал молодой оборотень, отметив про себя, что и красота Морганетты изменилась, стала более одухотворенной, человеческой, и в то же время - еще более завораживающей, если возможно было стать еще прекраснее.
- Конечно же, нет! И не увидишь, поскольку второй Морганетты не существует на свете! - воскликнул Хильдеберт, ликующе смеясь. - Запомни же сегодняшнюю свадьбу, Карломан! Я верю, что мы еще сумеем убедить моего царственного отца принять Морганетту, как мою законную супругу! И твое свидетельство тогда сыграет решающую роль!
Карломан не был уверен, что им удастся хоть когда-нибудь получить благословение от короля. Однако радость молодой пары была настолько заразительна, что в какой-то момент юноша поверил в милосердие своего дяди, Хильдеберта Строителя. Если он убедится, насколько его сын счастлив с девой-птицей, то смирится с их тайным браком...
Разумеется, если до тех пор барон Верденнский не убедит короля в совершенно противоположном!..
Вместе с тем, Карломан, впервые увидевший свадебный обряд вейл, не мог совладать со своим любопытством, несмотря на все обстоятельства. И он вполголоса обратился к королеве:
- Тетушка вейла, а кто же принял их клятву у алтаря? Я думал, что ты скрепишь их обеты, как жрица, а получилось, что они священнодействовали сами, без обязательной обрядности...
В полумраке грота, освященного светлячками, глаза королевы вейл насмешливо сверкнули.
- Вот и видно, что вы, оборотни, все-таки наполовину люди! Как глубоко в вас въелась привычка к обязательным обрядам, ритуалам, как будто Высшие Силы ждут от вас повторения заученных слов! Всемогущая Фрейя приняла клятву моей дочери и вашего принца. Или ты сомневаешься, что Она слышала их клятвы, каждое их слово? Она соединила их не сегодня, но уже давно. Жрецы, обряды нужны не богам, а людям. Причем тем из них, чьи сердца холодны, а мысли пусты. Они могли бы обращаться к Высшим Силам прямо, без посредников, как было в древности, но даже не подозревают, как многое могли бы совершить. Вот они и доверяют посредникам вершить за них обряды. Но Хильдеберт и Морганетта говорили истинно, от души, напрямую с Владычицей, в чьих руках находятся. Им не нужно ничье поручительство, ведь Госпожа Сердец сама ответила им! А у вас не так?
- У нас... - Карломан задумался, как обряды происходят у оборотней. - У нас каждый может тоже обращаться к Небесам, как пожелает. Но есть мудрые старейшины, знающие больше, чем простой бисклавре. Например, Номиноэ Озерный. Они часто обращаются к Небесам за других.
- Я же говорю, вы - наполовину люди, - повторила королева вейл. - Живете среди них, и мыслите, как они, по новым обычаям. Наверное, вам нужно строгое распределение обязанностей. Если бы не оборотни, люди ушли бы еще дальше от нас, Хранителей. Но мы - хозяйки самим себе!
Карломан улыбнулся, глядя на красавиц-вейл в их переливчатых плащах.
- Крылатым девам и подобает свобода! Ведь и среди птичьих стай вожак только указывает направление, но никого не заставляет следовать за ним!
- Это правда! - согласилась королева вейл, глядя на свою дочь-невесту с затаенной горечью. - Но птицей в золотой клетке еще ни одна вейла не была и не будет, запомни, Карломан!
Юноша поглядел на Морганетту, весело смеющуюся о чем-то с Хильдебертом.
- Никто не посмеет лишить Морганетту свободы, тетушка вейла! - заверил он.
- Ни ее, ни ее будущих наследниц! - добавила королева, и повела рукой, как крылом, делая знак своим вейлам: - Спляшите в честь свадьбы вашей подруги, покажите, что вы умеете!
Откуда-то из стен грота послышались сладкозвучные переливы струн, трубные звуки пастушьих рожков, свисты флейт. И под их напевы девы-птицы закружились в танце. Сперва медленно, бесшумно, позволяя разглядеть себя: руки-крылья, взметающиеся над головой, движение нечеловечески изящных тел, сияние глаз, улыбки на их полуоткрытых губах, словно вейлы пили воздух. Но музыка все ускорялась, и они тоже двигались быстрее, в такт с ней, неслышно ступая босыми ногами по ковру из мха. И вот уже движения их стали настолько быстрыми, что взгляд не успевал следить за ними. Только светлячки бросали яркие блики на фигуры дев-птиц. Те двигались с поразительной легкостью, надолго отрываясь от земли, - прекрасные духи воздуха, небесные девы-птицы, олицетворение красоты и женственности.
-
Жрецы, обряды нужны не богам, а людям. Причем тем из них, чьи сердца холодны, а мысли пусты.
Это верно во все времена. Совершенно верно. Но история печальная, несмотря на всю свою красоту. Люди вообще любят уничтожать всё, что кажется им "не таким", не таким как они, другим, и всегда полагают эту инакость непременно враждебной.
-
Такой тайный брак даже с обычной бесприданницей далеко не каждый король способен принять. А этот король ещё и вейл ненавидит. Так что шансы и без "помощи" Ги Верденнского были близки к нулю. Правда, я не знаю, что король мог бы сделать в такой ситуации, кроме убийства невесты. Мог ли он объявить брак недействительным или другие короли этого бы не признали? Пожалуй, мог бы лишить сына прав наследования. Но сделал бы это или нет, уже не узнать.
-
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Это верно во все времена. Совершенно верно. Но история печальная, несмотря на всю свою красоту. Люди вообще любят уничтожать всё, что кажется им "не таким", не таким как они, другим, и всегда полагают эту инакость непременно враждебной.
Да: пишешь, а уже знаешь, чем все закончится. :'(
Справедливости ради, не все люди такие. Просто Арвернии на тот момент не повезло с правителями.
Такой тайный брак даже с обычной бесприданницей далеко не каждый король способен принять. А этот король ещё и вейл ненавидит. Так что шансы и без "помощи" Ги Верденнского были близки к нулю. Правда, я не знаю, что король мог бы сделать в такой ситуации, кроме убийства невесты. Мог ли он объявить брак недействительным или другие короли этого бы не признали? Пожалуй, мог бы лишить сына прав наследования. Но сделал бы это или нет, уже не узнать.
Как раз приданое бы Морганетта, по иронии судьбы, могла принести, если бы ей поверили. Целебную воду (не все же случаи настолько тяжелые, как у умершей Брунгильды). Волшебную помощь в более широком смысле. А возможно, что и земные богатства в их владениях можно найти. Другое дело, что Морганетта вряд ли смогла бы жить при дворце, по обычаям людей. Какая из нее королева? Опять же, и родить Хильдеберту смогла бы лишь дочерей. Сыновья у наследниц вейл, как мы видим, появляются только на третьем поколении очеловечивания. Ну, может быть, при большом желании...
Но нет, такая возможность маловероятна, разве что у "детей богини Дану", может быть. Но не у арвернов.
Король мог бы лишить наследства сына, женившегося на вейле. И его внуков, если бы такие появились (а дочери у них, в любом случае, не наследуют престол). Тогда бы наследником стал брат короля, Хлодеберт Жестокий.
Принц и вейла (продолжение)
Возможно, эта лесная свадьба, устроенная по обычаям вейл, показалась бы странной обитателям Дурокортерского замка. Уж во всяком случае, она никак не подходила наследному принцу Арвернии! Но Хильдеберт с Морганеттой, сидевшие во главе широкого пня-стола, были настолько безмятежно счастливы, что никому и думать не хотелось, чтобы их счастье кому-то пришлось не ко двору...
А, тем временем, вейлы приготовили для своих гостей настоящий праздничный пир. Все, что росло в лесу, что цвело, плодоносило, давало семя, они умели использовать в пищу наилучшим образом, так что получались изысканные лакомства. Хильдеберту и Карломану лесное угощение показалось вкуснее всего, что они когда-либо ели при королевском дворе. Как умели девы-птицы вырастить такую крупную и сочную землянику, такую сладкую малину, такие сочные яблоки и груши, такие крупные сливы и совсем уже созревшие персики? Из каких трав они сделали муку, чтобы испечь пироги, приправленные медом диких пчел? И из чего были сделаны напитки, терпкие и сладкие, пахнущие лесными травами, что они подавали в резных деревянных кубках? Это было поразительно!
Люди издавна создавали легенды о зачарованном угощении альвов. Но Хильдеберту ли, ставшему супругом вейлы, можно было бояться, что его околдуют? Единственное очарование, что приворожило его раз и навсегда, жило в облике прекрасной Морганетты, что сидела рядом с мужем, улыбаясь ему радостно и влюбленно!
Королева вейл, сидевшая рядом с дочерью, улыбалась, разделяя ее счастье. Однако в ее прекрасных глазах затаилась печаль. Она тихо проговорила, обращаясь к Карломану:
- Прошу тебя, оберегай мою дочь и зятя!
Юный оборотень еще не представлял вполне, что сможет сделать для них, но кивнул, обещая:
- Я буду помогать им! Если только это будет в моих силах! - добавил он, сознавая, что ни его царственный дядя, ни барон Верденнский не прислушаются к нему, подростку-бастарду.
А молодожены не тревожились ни о чем. Они не чаяли души друг в друге, и теперь делились свадебным угощением, исполненные радости. И вокруг них веселились вейлы. А сквозь их серебристый смех слышались звонкие переливы воды в священном источнике.
В какой-то момент Хильдеберт и Морганетта, взявшись за руки, скрылись в одном из боковых гротов. Вейлы вновь закружились в ликующем танце, напевая:
- О, юноша и дева, омытая лунным сиянием! В священном гроте вам постелено мягкое ложе изо мха! Радуйтесь, избранники Фрейи! Войдите в брачный грот, насладитесь любовью!
Во время танца вейл, их королева вновь обратилась к Карломану с серьезностью, не соответствующей радостной обстановке праздника:
- Наблюдай за тем, что происходит при вашем дворе, Карломан! - попросила она. - Я предчувствую, что боль и тоска арвернского короля будет и дальше отравлять жизнь ему самому, а следовательно - и всем окружающим. И это приведет к тому, что он станет чтить нечестивого сына несчастной оборотницы, Ги Верденнского, больше, чем своих родных!
- Пока что у барона Верденнского нет такой власти, как он хотел бы, - заметил Карломан. - Однако он хитер и коварен, и не сдается просто так.
Вейла печально усмехнулась:
- Будучи потомком оборотней, он сам имеет зов крови. Хотя вряд ли сознает, откуда исходят его способности, зато они весьма полезны в его начинаниях. Лучше и не пытаться обмануть его! Волчье чутье помогает ему преследовать других альвов. Прошу тебя, Карломан: будь и сам осторожен, пока Ги Верденнский находится при дворе! Он наверняка чувствует, кто ты и твоя мать. Ты еще не настолько силен, чтобы иметь его во врагах!
Сознавая, что на него ложится большая ответственность, юный Карломан вздохнул:
- Я обещаю тебе, тетушка вейла, быть осторожным! Хотя иногда я все-таки спорю с бароном Верденнским. Просто не могу выдержать, когда этот отступник порочит альвов!
Покачав головой, королева вейл улыбнулась уголками губ, и ответила Карломану, совсем как могла бы сказать его мать, Гвиневера Армориканская:
- Ты еще молод, Карломан! Но тебе придется поскорее сделаться взрослым и мудрым, чтобы выполнить то, что предназначено!..
Между тем, веселый хоровод вейл продолжал кружиться под сводами своего грота, напевая свадебную песню. Праздник продолжался...
***
Лишь на закате принц Хильдеберт сумел заставить себя покинуть молодую супругу и вернуться вместе с Карломаном в лес, туда, где ожидала их свита. Придворные выглядели разочарованными, поскольку им опять не удалось никого добыть, и они потратили день на ожидание. Но вот наследный принц со своим кузеном вернулись к ним, как обычно. И несколько наиболее проницательных спутников заметили, что на лице Хильдеберта то и дело непроизвольно мелькала улыбка. Видно было по его лицу, что он думал о чем-то, оставшемся позади, что он не смог взять с собой, хотя оно всегда останется с ним, вернее - в нем самом.
Жоффруа де Геклен, первым встретивший принца и его кузена, уже ничему не удивился. Приглядевшись теперь к сыну короля, он догадался, что Хильдеберт, должно быть, влюбился. Что ни говори, он совершенно не был похож на помраченного чарами альвов, как о том начинали шептаться свитские. Обучаясь у паладинов, Жоффруа немного слышал о колдовстве, хотя в их братстве не обучали целенаправленно бороться с ним, как донарианцев. Но никакие чары не могли передать человеку искреннюю радость, да еще такую пылкую, как у Хильдеберта. Что бы с ним ни произошло, это были его собственные чувства, не наведенные извне.
Что ж, если наследный принц влюбился в девушку, с которой не может быть вместе, то понятно, отчего он скрывает свою любовницу ото всех при дворе, - размышлял верный страж королевской семьи. Хотя Жоффруа и недоумевал, с кем мог познакомиться принц в глухих лесах. Но, может быть, там скрывалось какое-нибудь селение, жительница которого приглянулась сыну короля? В любом случае, это было его личным делом, и Жоффруа не собирался ни с кем делиться своими догадками. А, взглянув на юного Карломана, паладин убедился, что он все знает, однако большего по лицу мальчика нельзя было понять.
Однако среди свиты наследного принца находился также шпион барона Верденнского. Он лишь многозначительно нахмурился при виде кузенов, Хильдеберта и Карломана. От него тоже не укрылось восторженное выражение на лице сына короля. И шпион решил, что барон Верденнский непременно должен узнать об очередной таинственной поездке принца и его кузена.
Так одно и то же событие может быть совершенно противоположным образом понято разными людьми!
***
Тем же вечером, когда наследный принц и его кузен вернулись в Дурокортерский замок, барон Верденнский в своем кабинете изучал взятую из библиотеки книгу о вейлах. Он чувствовал, что, если кто-то мог околдовать принца Хильдеберта, то именно они, отступившие далеко вглубь леса, но еще отнюдь не побежденные.
"Дурокортерский холм и весь лес вокруг него испокон веков принадлежали вейлам, девам-птицам. "Дети богини Дану" издавна молились здесь Белизане, Владычице Луны, и воздвигли в лесу святилище, известное, как Старые Камни. Они чтили вейл, считавшихся хранительницами целебного источника. Пришедшие на эту землю впоследствии арверны тоже сохранили почитание дев-птиц."
Читая сведения о вейлах, Ги Верденнский недовольно поджал губы. Вот они - беззубые, слабовольные представления ничтожных людей!
Он сделал выписку из книги о вейлах, присовокупив от себя:
"Хотя прежде вейлы были хранительницами источника с целебной водой, однако, если они питают ненависть к людям, то способны исказить ее свойства. И тогда живая вода превращается в смертельный яд".
Читая далее о повадках вейл, Ги использовал все, что могло пригодиться для его целей:
"Вейлы наделены невероятной красотой, восхищающей всех мужчин. Если вейла задумала очаровать и соблазнить мужчину, он почти наверняка поддастся ей. При этом, вейлы редко заводят с мужчинами длительные связи. Как правило, они быстро покидают своих любовников, что были им нужны лишь для развлечения или для продолжения рода. Ибо вейлы рожают лишь дочерей, мужчин их породы не бывает, и для размножения они используют человеческих мужчин или других альвов."
Ги Верденнский переписал и это, готовя сведения, чтобы предъявить их королю. Но тут он постарался тоже сгустить краски, убежденный, что, в конечном итоге, он прав:
"Выбрав понравившегося ей мужчину, вейла направляет против него всю силу своих чар, и мужчина приходит к ней, словно одурманенный, не в состоянии думать ни о чем, кроме ее красоты. Любовные ласки вейл превосходят человеческое разумение, они неисчерпаемы и ненасытны. Так что мужчины, соблазненные вейлами, оказываются совершенно истощены, и зачастую умирают после того, как их бросают, уже ненужных".
Таким образом, Ги сознательно сделал подлог, стремясь нарочно встревожить короля, чтобы он убедился, какая судьба угрожает его единственному сыну. Так было нужно, чтобы король не вздумал проявить неуместное великодушие. Зная, как сильно Хильдеберт Строитель бережет наследного принца, барон рассчитывал добиться истребления вейл. А за ними придет очередь и других пород альвов, коварных потомков Имира!
Если барон Верденнский считал что-то нужным, переубедить его не могло уже ничто на свете.
И он добавил в свои записи еще нечто важное, зная, что королю нужны большие средства для продолжения строительства новой столицы:
"Вейлы, как и многие другие породы альвов, особенно - подземные цверги, зачастую селятся на выходах к поверхности земли драгоценных руд и камней, и с годами собирают в своих обиталищах несметные богатства. Сами они почти не пользуются сокровищами земных недр, однако не позволяют никому другому разрабатывать их. Такова природа детей Имира. Они не считаются ни с кем на свете. Особенную опасность вейлы представляют для красивых юношей, которых очаровывают и медленно убивают. О, бойтесь оскорбить вейл!"
Так Ги Верденнский выстраивал линию атаки против вейл, точно грамотный полководец. Он старательно намекал на опасность со стороны альвов для наследного принца, чтобы разжечь в короле страх за его сына.
***
А сам король вместе со своими братьями, принцами Хлодебертом и Дагобертом, осматривал недавно возведенные башни Дурокортерского замка. В каменной кладке был еще свеж строительный раствор. На самой высокой башне развевалось знамя Арвернии, с королевским ирисом.
Они поднялись на широкую каменную стену, окружавшую замок. Отсюда были лучше видны строгие очертания башен, и король улыбнулся, что в последнее время крайне редко можно было увидеть. Что ж: Дурокортер, его детище, выглядел мощной крепостью, какой и полагалось владеть потомкам Карломана Великого!
Стена была выстроена в сорок локтей высоты. Идя по ней, король и оба его брата прошли мимо ристалища. Там как раз занимались трое отроков. Оседлав коней, они отрабатывали рыцарские навыки. В них оба принца узнали своих сыновей: Хлодеберта и Хлодиона, старших сыновей Хлодеберта Жестокого, и Хродеберга, сына Дагоберта Лиса.
Когда король с братьями проходили мимо них, Хлодеберт как раз, пришпорив коня, ринулся навстречу Хродебергу, и мальчик едва успел прикрыться щитом от удара его копья. Вздыбив коня, он сам приготовился ударить копьем. Но тут с другой стороны на него налетел Хлодион, и Хродебергу, который был почти на четыре года младше обоих кузенов, пришлось защищаться против двоих сразу. Мальчик был силен и ловок для своих лет, но ему приходилось трудно. Но старшие продолжали наскакивать на него, в то же время крича что-то ободряющее.
Оба принца, проходя в это время по стене, украдкой улыбнулись, гордясь успехами своих сыновей. А затем поспешили дальше, следуя за своим царственным братом.
- Я рад, что мой сын достойно обучается рыцарским приемам! - проговорил Дагоберт, обращаясь к Хлодеберту. - Твои сыновья отрабатывают с ним трудные приемы, что пригодятся в будущем: и на турнирах, и в настоящих сражениях!
Хлодеберт Жестокий тоже с гордостью наблюдал за тренировкой юношей.
- Я тоже рад за моих старших сыновей! Сильные, отважные, и при этом дружны между собой! Должно быть, из них получатся отличные рыцари!
Король Хильдеберт III слышал разговор своих братьев, однако не обернулся к ним, хмурясь про себя, и лишь зашагал быстрее. Сыновья его братьев обучались рыцарским навыкам, а его собственный сын, наследник престола, только и делал, что разъезжал по окрестным лесам, праздно проводя время! Вот и сегодня он уехал без спроса, да еще и сманил с собой своего кузена Карломана, отвлек одаренного отрока от занятий! Хотя король понимал, что Карломану нужно иногда давать отдых от уроков, отпускать его развлечься. А вот своему легкомысленному сыну он был готов сделать строгий выговор, как только он вернется. Достойное поведение его младших кузенов только давало повод поставить их в пример принцу Хильдеберту.
***
В тот же вечер вдовствующая королева Балтильда Адуатукийская вышла прогуляться вместе со своей невесткой Гербергой и внучкой Альпаидой. Они дошли до ристалища и, со своей стороны, стали свидетелями тренировки юношей.
Со стороны их заметили король со своими братьями, и учтиво поклонились королеве-матери.
Подняв голову, Балтильда увидела сыновей и, в свою очередь, кивнула им в знак приветствия. При этом она заметила, как хмурится ее царственный сын. И безошибочно поняла причину: конечно же, тревога за единственного сына! На всякий случай, вдовствующая королева решила поговорить со старшим внуком, чтобы он попытался сблизиться с отцом, постарался бы утешить его...
Вот почему, когда Хильдеберт и Карломан вернулись поздно вечером, во дворе Дурокортерского замка их неожиданно встретили вдовствующая королева Балтильда и принцесса Герберга с Альпаидой. Девочка с горячим любопытством взглянула на Карломана: она-то знала, куда и зачем ездили ее кузены, да жаль - матушка не пустила ее с ними!
Увидев дам, оба юноши птицами слетели с коней и учтиво поклонились, подавая свите пример.
Королева Балтильда обратилась к своим внукам первой, как подобало:
- Здравствуйте, молодые люди!
- Здравствуй, государыня бабушка! Здравствуйте и вы, благородные дамы! - проговорили они оба.
Затем старая королева взглянула в глаза старшему внуку:
- Хильдеберт, мне нужно поговорить с тобой!
- Я рад выслушать тебя, бабушка! - мягким голосом произнес юноша, беря под руку вдовствующую королеву.
Тем временем, принцесса Герберга отвлекла на себя внимание Карломана:
- Ну а ты, племянник, надеюсь, согласишься сопроводить нас в покои? Тут некая молодая дама скучала по тебе, - она поглядела на дочь, которая смущенно зарделась.
Карломан улыбнулся Альпаиде и охотно протянул ей руку.
- Охотно провожу вас! - заверил он, уходя в замок вместе с тетушкой и кузиной.
Тем временем, юноши из королевской свиты направлялись к своим помещениям. Некоторые из них досадовали вслух:
- Почему же храбрый Улль, Владыка Охоты, не дает меткости нашим стрелам, не позволяет догнать никакого зверя? Уже давно дичь перестала ловиться вблизи Старых Камней, хотя и следов, и самих зверей не переводится!
Только один из охотников, что был шпионом барона Верденнского, не пошел вместе с остальными, а направился к своему покровителю, чтобы обо всем доложить, и тем подтвердить его догадки.
***
Тем временем, королева Балтильда вместе со старшим внуком удалилась в сад.
- Мальчик мой, я хотела попросить тебя, - ласково проговорила она. - Будь повнимательнее к своему царственному отцу! Ведь вы - единственные, кто есть друг у друга...
Перед глазами Хильдеберта мгновенно появилась Морганетта, исполненная нежности. Жаль, что он не мог поведать бабушке, что женился!.. Так о чем она говорила? Принц постарался сосредоточиться на разговоре, хоть это было непросто...
- Конечно же, бабушка! - кивнул он. - Я попытаюсь поговорить с батюшкой... И разве я в чем-то был недостаточно почтителен с ним?
- Я говорю не о почтении к королю Хильдеберту, а о настоящем душевном внимании сына к отцу, - мягко, но настойчиво возразила Балтильда. - Поверь, ему сейчас грустно и одиноко! Я знаю, как это бывает, поскольку сама тосковала, потеряв супруга, твоего царственного дедушку. Подумай, что вы с отцом остались самыми родными людьми, и то - до тех пор, пока ты не женишься!
Пока он не женится? На губах у наследного принца мелькнула грустная улыбка. Как же ему совместить любовь к отцу и любовь к Морганетте?..
Но вслух Хильдеберт кротко пообещал, признавая, что бабушка, может быть, и права:
- Да, государыня! Я постараюсь проводить с моим отцом побольше времени. И сделаю все, чтобы он любил меня и гордился мной!
"И тогда батюшка согласится признать Морганетту моей женой!" - мысленно добавил он.
Не подозревая последней мысли внука, королева Балтильда с благодарностью сжала его руку.
- Да будет так, мальчик мой!..
***
А Карломан и Альпаида могли, наконец, поговорить открыто, находясь в покоях маршала Запада, в то время как принцесса Герберга вышла отдать распоряжения своим прислужницам.
Девочка горячо прошептала, сгорая от нетерпения:
- Ну, что там происходило? Была ли свадьба? Как ее празднуют вейлы? Расскажи мне все, умоляю!
Карломан улыбнулся, узнавая в любопытстве двоюродной сестры свое собственное:
- Это было сказочно красиво! Но совсем не так, как я представлял себе, - и он начал негромко рассказывать про свадебный обряд. Затем, со всем красноречием оборотней, постарался поведать о танце вейл и их угощении.
Альпаида увлеченно слушала кузена, и глаза у нее горели, как у оборотней. Там, где ей хотелось узнать больше, она переспрашивала Карломана. Ей, как и ему самому, хотелось знать все!
Эту идиллию прервал отец Альпаиды, принц Дагоберт, войдя в покои. Он приветствовал племянника кивком головы. Карломан насторожился, чувствуя, что дядя желает предупредить его о чем-то важном.
И действительно, Дагоберт поинтересовался у него:
- Карломан, где вы были с принцем Хильдебертом?
Он отвечал с милой улыбкой послушного мальчика:
- Мы были в лесу, дядя Дагоберт! Сейчас стоят самые прекрасные летние дни. Мы ездили верхом, купались в озере. Видели лис, оленей и птиц. Не охотиться же на них сейчас, когда у всех детеныши и птенцы? И мы просто гуляли, дышали свежим воздухом, собирали силу в лесах.
Дагоберт неопределенно кашлянул.
- Возможно, в этом есть резон. Но прошу учесть, что король недоволен праздными лесными прогулками своего единственного сына! Он опасается, что принц Хильдеберт пренебрегает своими государственными обязанностями. Кроме того, он втягивает в свои лесные приключения тебя, на которого король возлагает большие надежды... - Дагоберт умолк, не желая слишком уж хвалить племянника, хотя был согласен со своим старшим царственным братом, как и Хлодеберт, отец Карломана.
Но юноша словно бы и не заметил похвалы. Он пожал плечами и уверенно ответил дяде:
- Но мне вовсе не мешают наши прогулки в лес, дядя Дагоберт! Наоборот: они возвращают мне силы, так что после них я занимаюсь еще усерднее, с большим вдохновением! А взгляни на моего кузена, наследного принца: как он окреп и повеселел за время наших прогулок! Леса возвращают людям силы, это издавна известно!
Принц Дагоберт задумался и положил руку на плечо племяннику, внушительно проговорив:
- Может, ты и прав! Но здесь, увы, не Арморика. Не все при Арвернском дворе одобряют излишнее почитание лесов и всего, что оттуда исходит!..
***
Спустя несколько дней барон Ги Верденнский добился аудиенции у короля. Он приблизился к сидевшему за столом Хильдеберту, и приготовился действовать, с детства зная его характер. Поклонившись, барон как бы невзначай показал государю подготовленные должным образом выписки из книг о вейлах.
- Что это, Ги? - полюбопытствовал король. - Передай мне эти записи!
Барон охотно разложил их на столе, чтобы королю было удобнее все прочесть.
- Это - то, что, к несчастью, больше всего встревожило меня, государь, поскольку описание преступлений вейл тревожно напоминает мне то, что в последнее время происходит с твоим сыном, принцем Хильдебертом, - проговорил он вкрадчивым голосом.
Как он и ожидал, король встревожился, и быстро прочитал выписки старинных ученых, которые барон Верденнский лишь немного подправил, во славу Донара Громовержца.
- О, Небо, что я узнаю! - воскликнул Хильдеберт Строитель, побледнев. - Эти проклятые вейлы не только отняли у меня жену, но еще хотят погубить сына!
- У тебя есть время и возможность спасти принца, государь! - заверил Ги Верденнский. - Ты выручишь своего единственного сына из власти колдуний, и сам отомстишь им, истребишь нелюдские народы. А заодно получишь сокровища, что хранят альвы...
- Ты прав, Ги! - воодушевленно согласился король. - Вызови в Дурокортер воинов Донара, что умеют сражаться с нечистью!
- Они - единственные, кто могут теперь спасти тебе сына, государь! - просто произнес барон, точно кукловод, управляющий главными побуждениями Хильдеберта Строителя.
Тот горячо кивнул в ответ:
- Да, да! Я возвышу донарианцев, дам им новые владения и богатые пожертвования. Ведь я ничего не потеряю, коль скоро добытые сокровища альвов многократно пополнят мою казну? - он усмехнулся.
- Я уверен, что так и будет. А самое главное - ты обретешь своего сына, спасенного от чар! - еще раз заверил короля Ги Верденнский.
Так было принято решение, грозившее гибелью всем вейлам, одна из которых была женой наследного принца Арвернии.
***
А, тем временем, королева вейл глядела в воды вещего источника. Она видела отражение будущих событий. Те сулили радость: показывали рождение внучки, которую Морганетта родит от принца Хильдеберта. Но родник сулил и тревожные вести, показывая войско "опоясанных молотом", что собрались под знаменем Мьёлльнира. Они выстроились на холме, отнятом у вейл, и готовы были идти дальше, к гроту у Старых Камней.
-
Скоро свершится чёрное дело. А король так и не поймёт, что своими руками убил своего сына. К сожалению, у этой любви счастливый конец невозможен. Так жаль!
-
Благодарю, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Скоро свершится чёрное дело. А король так и не поймёт, что своими руками убил своего сына. К сожалению, у этой любви счастливый конец невозможен. Так жаль!
Еще не сразу. Сначала хотя бы Вультрагота должна родиться. Так что какое-то время у влюбленных есть. Хотя им будет нелегко.
Король, во всяком случае, ненадолго переживет своего сына. Если и не поймет истину, то его сломит то, что произойдет.
Принц и вейла (продолжение)
А здесь, в Дурокортерском замке, король Хильдеберт III и барон Ги Верденнский были готовы решить судьбу не только вейл, но и прочих альвов. И хитроумный советник выжидательно глядел на своего государя, будучи уверен, что он примет правильное решение.
Король задумчиво пересмотрел записи барона Верденнского.
- Ведь ты говоришь, Ги, что вейлы еще не успели погубить моего сына? - с надеждой проговорил он. - Я и сам видел, что Хильдеберт немного похудел и побледнел, но он выглядит крепким! А от наваждения вейл я спасу моего мальчика! Больше не отпущу его в лес!
- Я уверен, что ты спасешь наследного принца, государь! - заверил Ги Верденнский, пытаясь понять, к чему клонит король.
На лице Хильдеберта Строителя отразилось колебание. Он дорожил своим единственным сыном, наследником престола. Но не меньше для него значило и строительство Дурокортера, новой столицы, которая должна была прославить Арвернию. К несчастью, возведение крепостей и храмов было очень затратным делом. Королевская казна пустела, а он еще не до конца возвел даже оборонительные сооружения, не говоря уж о святилище и других прекрасных зданиях, которыми он задумал прославить свое имя.
- Кто из альвов скрывает самые большие запасы золота? Цверги? - уточнил он.
Ги Верденнский кивнул. Ему было все равно, кого из альвов следовало погубить первым.
- Да, государь! Они обитают в подземельях под лесистыми горами на границе со Шварцвальдом, - Ги поднялся с кресла и подошел к висевшему на стене чертежу Арвернии, показывая, где именно жили цверги, подземные карлики. - Там они скрывают обширные сокровища! Но будь осторожен, государь, если ты задумал воевать с цвергами. Эти твари очень сильны, хоть и невысокого роста. И, вдобавок, владеют собственными чарами, а в своих подземельях они почти непобедимы. Лишь те, кому сам Донар Громовержец дает силу сражаться с Другими Народами, способны одолеть этих могильных червей, копошащихся в плоти Имира!
Король одобрительно кивнул.
- Вот и хорошо! Мы разворошим их подземные сокровищницы, и выстроим великолепный город! - лицо короля разгорелось воодушевлением. - Вызови же донарианцев, Ги! Возможно, сам поведешь их на границу со Шварцвальдом.
- Вот за это благодарю тебя, государь! - барон обрадованно сложил руки. - Но позволь спросить тебя: а как ты думаешь обойтись с вейлами?
Хильдеберт Строитель глубоко вздохнул.
- Я обязан прежде всего быть государем и заботиться о величии моего королевства, а уж потом мстить за моих жену и сына, как обычный человек! Мы обратимся против цвергов. А, тем временем, я постараюсь сам устроить будущее моего сына. Привлеку его к государственным делам, и он преодолеет наваждение вейл. А потом найду ему и жену - подобающую, из королевского рода!
- Да поможет тебе Донар Громовержец, государь! - искренне пожелал королю барон Верденнский. - В большинстве случаев, когда удается установить причину болезни, бывает легко излечить ее. Истребив альвов, ты спасешь своего сына и воздвигнешь прекрасный город!
- Да поможет нам Донар! - отозвался Хильдеберт Строитель.
***
Задумав сблизиться со своим сыном, король стал действовать. Он пригласил юношу вместе со своими родственниками и придворными в просторный зал, стены и пол которого были вымощены черно-белой керамической плиткой. Этот зал, построенный по велению короля, он называл Шахматным. И в самом деле, здесь и там стояли по нескольку столиков, на которых стояли расставленные доски для игры. Шахматы, старинную игру мудрецов и полководцев, привезенную чужеземными торговцами из жаркого Хинда, весьма ценили и сам Хильдеберт Строитель, и его братья, а также некоторые другие родичи.
Сейчас, сидя за шахматной доской, король играл с Карломаном. Вокруг них собрались придворные. Здесь же находились королева-мать Балтильда Адуатукийская, принцы Хлодеберт и Дагоберт, участники Королевского Совета и другие обитатели Дурокортерского Замка. Здесь стоял за плечом своего царственного отца и наследный принц Хильдеберт. Но по отсутствующему выражению на его лице ощущалось, что мысли его находятся далеко отсюда.
Король внимательно следил за положением на доске. С Карломаном, даже совсем юным, играть было уже не так-то просто! Уже многие черные и белые фигуры стояли вне доски, выведенные из игры. А тех, что продолжали сражаться, становилось все меньше.
Хильдеберт сделал ход белой ладьей, и ферзь его племянника был взят. В распоряжении Карломана осталось совсем мало фигур. Юноша задумался, просчитывая ходы. Он играл внимательно и спокойно, как взрослый. Но опыт его царственного дяди сказывался.
- Ну, чем ответишь, мой мальчик? - осведомился Хильдеберт III, выводя ферзя так, чтобы он угрожал черному королю.
Тогда Карломан вывел ладью, охранявшую его короля, на половину доски. Его дядя поспешил отодвинуть своего шахматного собрата в безопасное место. Но ему наперерез уже мчался конь, направленный рассудительным умом юного бисклавре.
И на доске возникла ситуация, когда ни одна из сторон не могла продолжать игру. Оба короля не могли двинуться со своих клеток: стоило им шевельнуться, игра была бы тут же проиграна. Так юный Карломан, не в силах одолеть более опытного игрока, все-таки сумел свести результат к ничьей.
Хильдеберт Строитель убедился в этом, проверив возможность ходов. И снял короля с доски, признавая окончание игры. Карломан сделал то же самое.
Его царственный дядя одобрительно кивнул мальчику:
- Благодарю тебя за хорошую игру, Карломан! Мне было приятно сыграть с тобой!
- Я счастлив порадовать тебя, государь! - поклонился королю племянник.
Тогда Хильдеберт обратился к своему брату, Хлодеберту Жестокому, который, как и все собравшиеся, внимательно наблюдал за игрой.
- Твой юный сын далеко пойдет, Хильдеберт! Я думаю, что за такую прекрасную игру он заслуживает поощрения!
Принц Хлодеберт сдержал горделивую улыбку. Он и сам радовался за своего любимого сына. Но признание его дарований из уст короля значило гораздо больше. А ведь когда-то Хильдеберт препятствовал его любви к Гвиневере. Но ему все-таки пришлось отдать должное его сыновьям от нее: Хлодиону и Карломану!
- Ты прав, мой царственный брат! - весело ответил Хлодеберт. - Карломан заслуживает награды! Позволь ему сегодня отдохнуть от занятий и провести этот день вместе с братьями, которые соскучились по нему.
Король благосклонно кивнул брату и обратился к племяннику:
- Пусть будет так! Ступай к своим братьям, Карломан. Ты свободен на сегодня! И вы можете идти, господа!
Поднявшись с кресла, Карломан поклонился дяде и вышел, радуясь свободному дню. За ним последовали его отец и дядя Дагоберт, майордом Риваллон и коннетабль Сигиберт. Они все заметили, что король нынче в добром расположении духа, и, по-видимому, высоко ценит способности своего юного племянника.
Последней покинула Шахматный Зал вдовствующая королева Балтильда, в сопровождении своей свиты. Напоследок она поглядела на старшего внука, принца Хильдеберта, что ради учтивости задержался возле отца. Тем не менее, мысленно юноша уже пребывал в лесу, со своей возлюбленной Морганеттой, и только и дожидался, когда царственный отец отпустит его.
Но король неожиданно обратился к сыну:
- Сядь и поговори со своим отцом, Хильдеберт! - и он сделал знак сыну, указывая кресло напротив.
Принц послушно сел, внутренне трепеща: неужели отец узнал о Морганетте? Неужели он не отпустит его к ней? Юноше казалось тогда, что нет ничего страшнее разлуки с любимой...
Но король поглядел на сына мягко и устало. Он решил ничего не говорить ему о вейлах: ведь принц не виноват в том, что его зачаровали, так что упрекать его не имело смысла. Если бы он стал сейчас обличать злодеек, Хильдеберт, еще находящийся под пагубным влиянием, чего доброго, воспротивился бы ему. А сейчас королю, как никогда, нужно было сохранить теплые отношения с сыном.
И он тихо проговорил, протянув сыну руку поверх шахматной доски:
- Прошу тебя, Хильдеберт: останься дома, побудь со мной хотя бы сегодня! Мы так редко видимся в последнее время... - сейчас король чувствовал себя почти стариком, у которого все осталось в прошлом. А ведь ему не было и сорока лет. Смерть жены и отсутствие взаимопонимания с ближайшими родственниками состарили Хильдеберта Строителя до срока.
Принц впервые увидел своего отца другими глазами, почувствовал, что тот может быть беззащитным, и даже слабым. И ему вспомнилось, о чем просила бабушка.
- Я готов побыть с тобой столько времени, сколько ты пожелаешь, батюшка! Скажи: чем я могу быть полезным тебе? - а мысленно, вместе с сочувствием к отцу, он ликовал про себя: "Не узнал! Не узнал о Морганетте! Не разлучит нас! Значит, я смогу добиться у отца, чтобы он благословил наш с ней брак!"
В свою очередь, Хильдеберт Строитель облегченно вздохнул, радуясь, что сын, вроде бы, остается послушным его царственной и отцовской воле.
- Я хочу, чтобы ты уделял побольше внимания государственным делам, сын! Даже от твоих младших кузенов нынче больше толку: они осваивают умения будущих рыцарей и государственных мужей, и, к тому же, обычно находятся под рукой. Ты же блуждаешь по лесам, и даже не знаешь, что творится в Арвернии и за ее пределами!
- Почему: я вижу самое очевидное - ты воздвигаешь новую столицу, - попробовал пошутить принц, внутренне напрягшись: похоже, ему теперь будет трудно попасть к Морганетте!
Но король, не слушая сына, назидательно прочел ему список новых обязанностей.
- Ты будешь присутствовать на всех заседаниях Королевского Совета! И изволь прислушиваться и высказываться разумно, когда речь идет о благе твоего будущего королевства! Будешь помогать мне работать с важными пергаментами, следить за ходом строительства в городе! Тогда ты сможешь быть достойным наследия, что я собираюсь оставить тебе!
Хильдеберт-младший побледнел, но заставил себя улыбнуться. Он все-таки был воспитан, как будущий король!
- Я сделаю, как ты прикажешь, батюшка, лишь бы ты был доволен мной.
Хильдеберт Строитель немного смягчился и, протянув руку, потрепал сына по плечу.
- В твои годы я уже вникал в государственные дела, - напомнил он.
Наследный принц покорно склонил голову, с болью в душе думая о Морганетте, которая сейчас ждала его приезда...
-
Король нашёл не самый худший выход из положения, любовь любовью, а дела государственные отлагательства тоже не терпят. А Ги Верденнский, значит, решил с гномами повоевать, только он и вейл в покое не оставит.
-
Война с цвергами займёт какое-то время. А там, глядишь, и Вультрагота на свет появится. Думаю, около полугода у Хильдеберта-младшего с Морганеттой есть.
Ги ненавидит альвов искренне, вейлами он занялся раньше, чем цвергами, только потому, что они подвернулись под руку. Мог бы и сначала цвергами, а потом вейлами. Тогда у принца и его супруги могло бы быть больше времени. Однако есть сомнения в том, что события в целом могли бы пойти иначе. Вероятно, гибель вейл была предрешена.
-
Надеюсь, всё-таки, Хильдеберту будет удаваться иногда вырываться в лес к своей жене до того, как всё случится. Конечно, это теперь будет трудно, но, может, Карломан что-нибудь придумает?
Кстати, вейлы оказались намного ближе к людям, чем я думала: они умеют готовить, у них есть деревянная посуда, у них есть алтарь и свадебный обряд. Я думала, они - такие дети леса, которым всё дают природа и магия.
- Да поможет нам Донар! - отозвался Хильдеберт Строитель.
Бедный Донар! Вот во что его втягивают? >:( У всех богов жрецы, как жрецы. Есть, конечно, и дураки, и политики, и те, кто только и думает, как бы свой карман набить, но есть и те, кто думает о богах. Есть, наверное, и фанатики, ошибочно уверенные, что понимают своих богов правильно. Но у Донара-то - все такие фанатики!
-
Благодарю Вас, эрэа Convollar, эрэа Карса, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Король нашёл не самый худший выход из положения, любовь любовью, а дела государственные отлагательства тоже не терпят. А Ги Верденнский, значит, решил с гномами повоевать, только он и вейл в покое не оставит.
Спасибо, что королю потребовалось золото! Вейлы получили передышку. Но рано или поздно их все-таки выследят и доберутся до них.
Война с цвергами займёт какое-то время. А там, глядишь, и Вультрагота на свет появится. Думаю, около полугода у Хильдеберта-младшего с Морганеттой есть.
Ги ненавидит альвов искренне, вейлами он занялся раньше, чем цвергами, только потому, что они подвернулись под руку. Мог бы и сначала цвергами, а потом вейлами. Тогда у принца и его супруги могло бы быть больше времени. Однако есть сомнения в том, что события в целом могли бы пойти иначе. Вероятно, гибель вейл была предрешена.
Она должна родиться в свой срок. Время вейлы, вроде бы, не умеют ускорять. Об этом ничего не говорилось.
А Ги почти все равно, каких альвов истреблять, для него они все равны. Сейчас ему все-таки придется начать с цвергов, раз король велел.
Если уж и королева вейл видела их будущую судьбу, значит, в самом деле, таков жребий Норн.
Надеюсь, всё-таки, Хильдеберту будет удаваться иногда вырываться в лес к своей жене до того, как всё случится. Конечно, это теперь будет трудно, но, может, Карломан что-нибудь придумает?
Надеюсь, что так! Мы же видели, как родник показывал Фредегонде праздник в честь рождения Вультраготы. Там присутствовал и Хильдеберт.
Может, Карломан и придумает. Хотя для него самого это время будет нелегким.
Кстати, вейлы оказались намного ближе к людям, чем я думала: они умеют готовить, у них есть деревянная посуда, у них есть алтарь и свадебный обряд. Я думала, они - такие дети леса, которым всё дают природа и магия.
Ну, там не было показано, каким образом они готовили угощение и обустраивали свой быт. Думаю, там и магия играла не последнюю роль. Даже по фруктам, выросшим в начале лета, можно догадаться, что это результат чародейства. А происхождение некоторых угощений и напитков вообще не удалось понять.
Кроме того, они обустраивали праздник так, чтобы удобно было для людей. Хильдеберт - обыкновенный человек, хоть и принц. Карломан - оборотень, но они тоже ведут свой быт почти как люди. А чем питаются и как живут вейлы в своем кругу, не было показано.
Ну и потом - а как написать жизнь на природе без посуды и хотя бы магией приготовленных блюд, и чтобы это выглядело красиво и достойно? Что им, с пола еду брать? Да и Вультрагота занималась работой по дереву, значит, и другие вейлы могли.
Бедный Донар! Вот во что его втягивают? >:( У всех богов жрецы, как жрецы. Есть, конечно, и дураки, и политики, и те, кто только и думает, как бы свой карман набить, но есть и те, кто думает о богах. Есть, наверное, и фанатики, ошибочно уверенные, что понимают своих богов правильно. Но у Донара-то - все такие фанатики!
Наследие тех времен, когда альвов было гораздо больше, и среди них было больше опасных пород. Где-нибудь в Норланде это и к описываемому времени так: в моих "Сагах..." раскрыто, как там людям приходится сражаться с йотунами и иже с ними. Южнее, где тепло, потомки Имира не имеют такой силы, но и здесь, вероятно, случается всякое, не говоря уж об отщепенцах, вроде оборотней-выродков. Но что донарианцы перестали различать альвов по поведению - это, конечно, гораздо хуже. И еще жаль, что, кроме искренних фанатиков, среди них скоро появятся и корыстолюбивые. Потом сам же Ги будет осуждать их.
Принц и вейла (продолжение)
Карломан со своими братьями, Хлодионом и Хлодебертом, вновь пришли в оружейный зал. Теперь вместе с ними был и Хродеберг, юный сын принца Дагоберта. И сам маршал Запада собирался преподать отрокам основы полководческого искусства, поскольку коннетабль Сигиберт был занят на Королевском Совете.
Теперь Дагоберт Лис вновь разложил перед мальчиками чертеж одной из былых битв. Он расставил на нем фигуры рыцарей и пехотинцев, обозначающие оба сражавшихся войска.
- Дано: позади вас находятся поросшие мхом горы, впереди и с флангов вас обходят враги. Их войско более чем вдвое превосходит числом ваше, - Дагоберт сдвинул несколько фигур навстречу друг другу. - Что вы станете делать, если противник окажется сильнее?
Хлодеберт принужденно засмеялся.
- На коней - и вперед! Проложим себе путь из окружения, вырвемся на открытое пространство.
Хлодион также поддержал брата:
- Рыцарь не должен считать врагов! Даже если наши войска слабее, мы должны биться, пока хватит сил!
Но маршал Дагоберт нахмурился, глядя на юношей.
- Нет, нет! Это все никуда не годится! Вам следует рассуждать не как простым рыцарям, но как полководцам. Ваша задача - не доблестно сложить головы, но разбить врага, чтобы он не прошел дальше. И при этом сохранить как можно больше своих воинов.
Хродеберг нахмурился, глядя то на отца, то на расставленные на чертеже фигурки.
- Так как же еще можно победить врага, если не наступлением? - неуверенно проговорил он.
- Отступлением! - неожиданно произнес долго молчавший Карломан.
Братья взглянули на него, не веря своим ушам, а в глазах Дагоберта вспыхнуло внимание.
- Да как же можно отступать перед врагами? - зашумели старшие братья.
А юный Хродеберг воскликнул с укором:
- Коннетабль Роланд этого не сделал бы! - для многих поколений арвернских юношей племянник Карломана Великого был кумиром. И они редко задумывались, что его история закончилась печально, и что царственному дяде пришлось не только мстить за Роланда, но и спасать Арвернию от разгрома.
Но Карломан, юный бисклавре, уже решил, как надо поступать в столь неоднозначной ситуации.
- И все-таки, когда вас теснят, самое лучшее - отойти назад, перестроить ряды и атаковать, когда противник этого не ждет! - юноша, все сильнее воодушевляясь, отодвинул часть фигурок назад. - Маршал Запада говорит, что здесь - поросшие лесом горы. Враг полагает, что там нельзя пройти, но мы заранее разведаем местность, и подготовимся, а потом ударим, когда враг не ждет! Можно застать его войско на марше, когда он намерен миновать вас. Тут уж противнику придется сражаться без строя, и мы сможем его разгромить, клянусь волчьей головой!
Трое братьев только раскрыли рты, не ожидая такого поворота. А Дагоберт сдержанно улыбнулся, мысленно поздравляя племянника. Однако проговорил сдержанно, чтобы не вызвать ревность в других юношах:
- Хорошо, Карломан! Это задачу ты разгадал верно. Да-да: всему свое время - и наступлению, и отступлению, - подтвердил маршал, глядя на своего сына и старших племянников.
В коридоре вблизи оружейного зала послышались быстрые, раздраженные шаги. Это возвращались с Совета Риваллон и Сигиберт. Оба хмурились, должно быть, огорченные тем, что довелось им узнать.
Коннетабль Сигиберт в гневе сжимал кулаки, делясь с другом тревожными известиями:
- Ума не приложу, чего добивается мой царственный племянник! Он приказал передать братству Донара одну из внешних крепостей Дурокортера! Разослал приказы баронам, живущим на границе со Шварцвальдом, принять участие в истреблении цвергов! Зачем ему это нужно?!
Риваллон побледнел при этих словах. Майордом Арвернии, родич оборотней, мог лишь с тревогой представлять себе, как отреагируют ши и таинственный Совет Бетморры на угрозу со стороны людей. И что будет с Арморикой, если Ги Верденнский получит возможность объявить войну и живущим там ши... начиная с самой королевы Гвиневеры и ее младшего сына Карломана?!
- Признаюсь тебе, меня по-настоящему испугала воля короля, - тихо промолвил он. - Его желание воевать с ши никому не принесет добра!
- Королю следовало бы побольше заботиться об укреплении внешних границ! - яростно произнес Сигиберт. - Вместо этого он наживает врагов внутри королевства, нападая на тех, кто не сделал ему ничего плохого!
Беседуя так, оба мужа совета миновали оружейный зал, двери которого были неплотно закрыты. Так что Дагоберт, обладавший лисьим слухом, расслышал их голоса. А за ним насторожился и Карломан, почувствовав присутствие своих родственников. Он повернул голову и увидел в дверном проеме фигуры Сигиберта и Риваллона.
И до него донеслось, как его дед, майордом Арвернии, обеспокоенно проговорил:
- Я думаю, последние опасные решения навеял королю Ги Верденнский! Он никого не щадит и не с кем не считается, добиваясь только своих целей.
Сигиберт печально кивнул:
- Да, барон Верденнский - злой дух Арвернии!
Позади обоих почтенных мужей медленно шел принц Хильдеберт. Он тоже был бледен и хмурился, но, скорее всего, думал в это время о другом. Заметив Карломана в дверном проеме, сын короля на мгновение остановился, желая что-то сказать кузену. Но времени не было, и наследный принц тихо вздохнул, а затем последовал за участниками Королевского Совета, удалявшимися вдаль по коридору.
Дагоберт заметил, как Карломан подался вперед, навстречу проходившим по коридору. Но ничего не сказал племяннику.
А Хлодеберт тихо обратился к брату, так, чтобы услышал он один:
- Может, хоть ты, братец, подскажешь участникам Королевского Совета что-то дельное?
И Хродеберг добавил так же шутливо, надеясь, что его отец не расслышит, но зная исключительно тонкий слух Карломана:
- Придумай способ избавиться от барона Верденнского и от донарианцев! Это потруднее, чем военные схемы!
Среди юношей только Хлодион ничего не добавил в ответ. Лишь выразительно переглянулся со своим младшим братом. Потому что первенец Хлодеберта Жестокого и Гвиневеры Армориканской знал о коварстве барона Верденнского и об усилении донарианцев при дворе Хильдеберта Строителя. Это вовсе не было предметом для шуток. И Хлодион ни за что не пожелал бы своему юному брату завести распрю с такими могущественными и безжалостными людьми.
***
Миновали еще две седьмицы. Король и его мать, вдовствующая королева Балтильда Адуатукийская, прогуливались по недавно выстроенным анфиладам Дурокортерского замка. Хильдеберт Строитель был рад показать матушке всю красоту новой королевской резиденции. Их сопровождали еще несколько вельмож и дам, в том числе и принцесса Герберга.
Хильдеберт Строитель рассказывал о возведении замка увлеченно, словно влюбленный - о девушке, которую обожал. Балтильда видела своего старшего сына таким вдохновленным, лишь когда Брунгильда родила ему сына, нынешнего наследного принца Хильдеберта.
- Вот здесь будет большой бальный зал, а далее - зал для приемов, - рассказывал король, показывая помещения, через которые они проходили. - Правда, они пока что мало украшены! Но я непременно позабочусь и об этом, матушка! Я найму лучших ваятелей, живописцев и других мастеров. Уже задумал украсить один зал фресками, другой - статуями. Из Кенабума мы перевезем знаменитую картинную галерею и самые лучшие произведения искусства, старинные и современные. В новом замке их найдется, куда разместить! И Дурокортер не уступит красотой старой столице Арвернии. Не волнуйся о средствах, матушка! Совсем скоро королевскую казну ждет щедрое пополнение!
Королева-мать поджала губы, не одобряя задуманный ее сыном способ грабительского обогащения. Но ничего не сказала об этом, зная, что с Хильдебертом необходимо беседовать осторожно. Вместо этого она проговорила, как бы невзначай:
- Прошу тебя, сын мой, удели побольше внимания твоему сыну Хильдеберту! Постарайся понять его душу, отнесись с любовью и уважением к его жизненному выбору!
Король взглянул в глаза матери. Он не рассказывал ей, не желая тревожить, что его сына едва не сгубило обольщение вейл. Да и вообще, он старался ни с кем не делиться своей отцовской тревогой.
- Мой сын, наконец-то, стал принимать деятельное участие в заседаниях Королевского Совета, как приличествует наследному принцу Арвернии! - изрек он с торжеством.
- Ты заметил, что он вновь сделался угрюмым и печальным, как после смерти матери? - напомнила сыну королева-мать.
Хильдеберт Строитель нахмурил седеющие брови. Он, конечно, видел. Но успокаивал себя, что сына еще тянут к себе вейлы, от которых добыча ускользнула. Но со временем их наваждение развеется, и Хильдеберт воспрянет духом. Король понимал тоску своего сына, как кризис во время тяжелой болезни, после которого должно придти выздоровление.
- Я надеюсь, что именно теперь у моего сына все будет хорошо! - упрямо проговорил он.
Балтильда Адуатукийская покачала головой, укрытой траурным покрывалом, размышляя про себя, с какой стороны подойти к ее царственному сыну.
***
А в лесу, на берегу ручья, сидела вейла Морганетта, с тоской глядя на то место, где когда-то познакомилась со своим возлюбленным супругом, принцем Хильдебертом. Как давно он не навещал ее, с самого дня их свадьбы! Она же тосковала без него. Ей уже не хотелось порхать с птицами и кружиться в хороводе своих веселых подруг. В душе у нее все ныло, как ноет порез от колючего листа осоки.
Сидя у ручья, Морганетта наблюдала за семейством рыжих лисиц. Подросшие лисята играли утиным крылом, подбрасывая его и отнимая друг у друга. Затем бросились к родителям. Мать-лиса стоически терпела игру с ее хвостом, позволяла детям карабкаться ей на спину. Лис-отец сидел тут же. Когда самый крупный из детенышей стал подбираться к нему, он играючи прижал сыночка лапой к земле.
Морганетта печально вздохнула, глядя на них. Лесные звери и птицы - и те счастливы, а вот ей нельзя теперь быть счастливой, когда рядом нет ее возлюбленного принца! Верно, его царственный отец строго следит за Хильдебертом в своем замке, и он не может приехать. Так и суждено им коротать дни вдалеке друг от друга, лишь изредка вознаграждая себя любовными встречами. А без ее принца для вейлы Морганетты ттеперь и лето - не лето, а солнечный свет и роскошная зелень лесов уже не веселили ее сами по себе, как прежде. Любовь изменила душу девы-птицы, и она могла быть счастливой, только когда Хильдеберт был рядом с ней. Все, что ей хотелось теперь - полететь печальной ласточкой в потерянный для вейл Дурокортер, найти его окно, броситься к нему и прильнуть к его груди, заглянуть в глаза, услышать слово из его уст и насладиться с ним любовью...
***
А в Дурокортерском замке в те тревожные дни назревали грозные события. Один лишь Ги Верденнский радовался им: ведь ему, наконец, удалось сподвигнуть короля на войну с альвами!
В городе открыли святилище Донара. Воины, опоясанные молотом, готовились к предстоящему походу, вербовали среди горожан новых соратников в борьбе с альвами. Они часто приезжали и в королевский дворец, показывали королю и вельможам свои умения, обсуждали будущую войну с подземным народом. Хильдеберт Строитель привечал тех, кто должен был принести ему несметные богатства.
Зато наследный принц становился все печальнее день ото дня, убеждаясь, что ему никогда не позволят открыто соединиться с Морганеттой. А коннетабль, принц Сигиберт, раздражался все сильнее. Поскольку король обсуждал предстоящий поход на цвергов с бароном Верденнским и с воинами Донара, а его, законного главнокомандующего, вовсе перестал спрашивать.
Не Циу Справедливый, и даже не Донар Громовержец благословляли предстоящий поход, но колдунья Гулльвейг, Жадность к Золоту!
Юного Карломана в те дни загружали обучением еще больше, так что обычный мальчик, не двужильный оборотень, пожалуй, изнемог бы от усталости над книгами и на ристалище. Ему не оставляли ни одного свободного часа, чтобы он не попадался на глаза барону Верденнскому и его псам. А главное - таким образом его оберегали от ссоры с Ги, поскольку, столкнувшись с ним, Карломан мог бы не выдержать, высказать сгоряча все, что думает о нем.
Его отец, принц Хлодеберт Жестокий, теперь был вынужден проявлять жестокость к своему любимому сыну, ради его же блага. И он, и Риваллон, дед мальчика, и Сигиберт, и Дагоберт устраивали Карломану занятия таким образом, чтобы он не мог даже случайно столкнуться с донарианцами и бароном Верденнским. Когда "опоясанные молотом" посещали замок, он тренировался на ристалище со своими братьями и другими юношами. Когда же они показывали свои боевые навыки, Карломан изучал науки вдалеке от них. Таким образом, юного бисклавре держали вдали от темных и несправедливых дел, что были задуманы по воле его царственного дяди и с благословения барона Верденнского. А непрестанная умственная и телесная работа не оставляли еще растущему отроку ни времени, ни сил, чтобы прислушаться к волчьему чутью, которое иначе обязательно насторожило бы его. Но он обыкновенно, едва добравшись вечером до постели, засыпал без снов. Лишь иногда ему являлись во сне бледные, печальные Хильдеберт и Морганетта. И Карломан протягивал к ним руки, но не мог дотянуться.
Таким образом, обстановка при королевском дворе все больше накалялась.
-
Обстановка при дворе накалялась, значит и вспыхнуть могла. После смерти жены король стал как дитя малое, кто по головке погладит - тот и справедлив. К тому же "справедливый" Ги и виноватых быстренько нашёл. Всё они, альвы, истребить их и будет всем счастье. Кстати, сам Ги своими деяниями тоже как бы указывает на угрозу людям со стороны альвов.
-
Ги считает себя человеком, а альвов злобными существами, убившими его мать. Что мать была оборотнем и погибла в схватке в выродком, он не знает или не помнит. А обстановка в королевском замке действительно напряжённая. Того и гляди заискрит.
-
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Обстановка при дворе накалялась, значит и вспыхнуть могла. После смерти жены король стал как дитя малое, кто по головке погладит - тот и справедлив. К тому же "справедливый" Ги и виноватых быстренько нашёл. Всё они, альвы, истребить их и будет всем счастье. Кстати, сам Ги своими деяниями тоже как бы указывает на угрозу людям со стороны альвов.
Да, недовольных при дворе становится все больше. Впрочем, мы знаем, что противостояние в то время было скорее закулисным. До открытой вражды так и не дошло.
Раньше говорили: "Не люби потаковщика - люби встрешника". К Хильдеберту Строителю это не относится: он любит как раз тех, кто потакает ему во всех начинаниях.
Если альвы станут отвечать людям с той же враждебностью, многие люди поверят, что Ги был прав.
Ги считает себя человеком, а альвов злобными существами, убившими его мать. Что мать была оборотнем и погибла в схватке в выродком, он не знает или не помнит. А обстановка в королевском замке действительно напряжённая. Того и гляди заискрит.
Он действительно не помнит обстоятельства гибели матери. Он тогда был маленьким мальчиком, исполненным ужаса. Тут немудрено забыть самые страшные события. Кроме того, он не ассоциировал свою мать с оборотнями.
Принц и вейла (продолжение)
Королевский двор в Дурокортере наводнили донарианцы. Барон Ги Верденнский ликовал, готовясь возглавить истребление альвов, о чем он мечтал всю жизнь, видя в них лишь зловредных чудовищ. А король грезил золотом, мечтая отнять у цвергов богатства для продолжения строительства своей новой столицы.
Зато родственники короля вовсе не разделяли воодушевления Хильдеберта Строителя. Они предчувствовали, что возвышение Ги и донарианцев не доведет до добра, и думали, какими мерами противостоять ему. Это было трудно, поскольку король не желал прислушиваться ни к кому из тех, кто был не согласен с ним - ни к родным братьям, ни к дяде, ни даже к своей матери, почтенной королеве Балтильде Адуатукийской.
Теперь королева-мать как раз прогуливалась со своими сопровождающими в саду, где был сохранен величественный дуб, в прошлом бывший любимым деревом вейл. Среди дам, следовавших за старой королевой, была ее невестка, принцесса Герберга. А под руки Балтильду вели ее деверь, коннетабль Сигиберт, и младший сын, принц Дагоберт. Они беседовали о последних важных событиях при дворе.
Принц Сигиберт проговорил, стискивая зубы, и вообще, с трудом сдерживая гнев:
- Теперь мой венценосный племянник собирается объявить войну цвергам, безо всякого повода, единственно ради золота! И никого не желает слушать, кроме бесчестного выскочки, Ги Верденнского!
Балтильда глубоко вздохнула, сознавая про себя, что и ее влияние на царственного сына почти сошли на нет.
- Меня тоже волнует, что король все больше идет на поводу у барона Верденнского! Как печально видеть, что правитель такого могущественного королества, как Арверния, неспособен мыслить самостоятельно. Да еще и слушается лишь того, кто разжигает в нем самые злосчастные желания, - проговорила она, исполненная материнской печали.
У Сигиберта были свои причины осуждать стремление короля:
- Война с альвами опасна для самой Арвернии! Они разворошат осиное гнездо, и все Другие Народы, чего доброго, примутся вредить нам, людям! - будучи женат на Дарерке Армориканской, Сигиберт кое-что слышал о возможностях ши. - По последним сведениям, наш родич, герцог Гримоальд Шварцвальдский, готов дать пристанище арвернским альвам. Выкуп, что получит за их жизни, он собирается передать своему сюзерену, королю Адуатукии. Он-то знает, что альвы, хранители земных богатств, могут быть весьма полезны тем, кто окажет им услугу!
Балтильда Адуатукийская одобрительно кивнула:
- Да: мой внук Гримоальд муд, как его дед, Адальрик Вещий! И его мать, моя старшая дочь Клотильда, всегда готова дать своему сыну добрый совет. Хотя бы за них я могу почти не беспокоиться!
- В самом деле, государыня: я рад, что хотя бы с этой стороны не предвидится препятствий! - согласился Сигиберт. - А как относится к будущему походу против цвергов твой царственный брат, Беренгар, король Адуатукии и сюзерен Шварцвальда? Одобряет ли он, что на границу его владений придет войско арвернских донарианцев?
- Я получила от брата письмо, - заметила вдовствующая королева. - Он сообщает, что тревожится и собирается наблюдать за обстановкой. Однако он согласен, чтобы его царственный племянник, король Хильдеберт Арвернский, объявил войну альвам. Король Адуатукии также рассчитывает, что большинство из них найдут укрытие в подвластном ему Шварцвальде, и щедро отблагодарят своих новых покровителей!
Пока между Балтильдой и Сигибертом шел этот разговор, принц Дагоберт переглянулся со своей женой Гербергой. И проговорил деловито и тревожно:
- Чего доброго, от войны с цвергами и впрямь выиграют лишь Адуатукия да Шварцвальд! А те, кто рассчитывает на легкое и быстрое обогащение, останутся ни с чем. В итоге, средства, что должны были пойти на содержание войска или на строительство Дурокортера, будут понапрасну брошены в этот поход донарианцев! Но вы попробуйте убедить в этом моего царственного брата! Ведь он не желает и слышать, чтобы что-то могло пойти не так, как он рассчитывает вместе с бароном Верденнским!
Все помолчали какое-то время. Королева Балтильда надвинула на лицо траурную фату, сознавая про себя, что ее младший сын прав, осуждая действия старшего. Однако и Хильдеберт всегда останется ее сыном, и ей было жаль его. И старая королева проговорила, желая хоть в чем-то оправдать короля:
- Я радуюсь уж и тому, что Хильдеберт наладил отношения со своим сыном, наследным принцем... - она запнулась, припомнив с тревогой, что ее старший внук вновь сделался печальным. Увы, счастья в королевской семье было не видать!
Сигиберт кивнул в ответ на слова о Хильдеберте-младшем:
- Я замечаю, что в последнее время наследный принц принимает участие во всех заседаниях Королевского Совета, по воле своего царственного отца! Однако он сделался молчалив и задумчив больше, чем свойственно юности. Когда его спрашивают, он высказывает всегда разумные мнения. Но чаще принц Хильдеберт просто сидит с отсутствующим видом. Похоже, что печаль опять поселилась в его сердце!
При этих словах родичи вновь обменялись тревожными взглядами. Вся королевская семья, да и большинство придворных любили наследного принца, хоть и меланхоличного, но приветливого со всеми. Однако никто не знал, чем помочь ему.
Принцесса Герберга, переглянувшись с мужем, заметила с чисто женской проницательностью:
- Должно быть, у принца Хильдеберта была любимая девушка, раз он выглядел веселым в те дни, когда пропадал неизвестно где! Видимо, она жила не при дворе, и теперь принц печалится, оттого что не может видеться с ней. Если его чувства сильны, никакие государственные обязанности не смогут отвлечь его от мыслей о прекрасной деве!
Так оно и было на самом деле, но супруга принца Дагоберта даже не подозревала, что поняла своего племянника гораздо лучше, чем его собственный отец, не говоря уж о бароне Верденнском.
***
А в это время над родником с кристально чистой водой, приносящей исцеление, склонилась сама королева вейл, мать Морганетты. Она стремилась узнать, чего ждать, какая участь суждена ей и ее народу.
- О, Белизана, Владычица Луны, глядящаяся в наши воды, как в зеркало! - прошептала вейла, обращаясь к почти уже позабытой здешними людьми повелительнице. - Озари своим лучом вещую гладь родника, покажи, что будет дальше!
В источнике появились картины будущего. И, судя по тому, как ярко они проявились в воде, их осуществления не приходилось ждать долго.
Она видела, как воины, "опоясанные молотом", врывались в подземные чертоги горных мастеров-цвергов. Видела, как они рубили всех подземных жителей своими заговоренными мечами. На стойкость цвергов донарианцы отвечали собственной свирепостью. Их оружие пересиливали собственным. На их защитные чары у них находился жестокий и неправедный ответ в виде собственных магических ритуалов. И текла кровь по обработанным, прекрасно обустроенным пещерам. Гибли люди под топорами цвергов. Но гибли целыми семьями и сами подгорные хозяева. А ведь их во все времена было куда меньше, чем людей! Уцелевшие спасались бегством, покидали свои оскверненные владения. А донарианцы открывали подземные сокровищницы, алчно сгребали золото, серебро, драгоценные камни, железную руду. Богатство, щедро оплаченное кровью!
Королева вейл видела, как барон Верденнский горячо воскликнул:
- Хвала великому Донару! Пусть он поможет нам расправиться и с прочими потомками Имира!
Вейла печально вздохнула, убеждаясь, что люди всерьез грозят всем Другим Народам. Но ее немного утешило, когда родник показал ей другое видение близкого будущего.
Старшая вейла усмехнулась улыбкой победительницы, когда увидела свою дочь Морганетту вместе с принцем Хильдебертом. Они сияли радостью, стоя в обнимку. Рядом со своим кузеном стоял юный Карломан, тоже исполненный радости. Наконец, королева вейл увидела в отражении источника и саму себя - она держала на руках новорожденную внучку, младенца-вейлу. И твердо знала: эта девочка продлит в будущем род и кровь вейл, с нее все начнется заново!
- Как же посмеялись арвернские Норны над самонадеянным королем! - торжествующе воскликнула она. - Неистовый гонитель всех альвов отдал вейлам своего сына, чтобы он, полюбив мою Морганетту, продолжил род вейл!
***
В Дурокортере, тем временем, принц Хлодеберт Жестокий стоял у ограды ристалища, наблюдая за тренировкой юношей. Рядом с принцем находился майордом Риваллон Сто Воронов. Они оба были крайне заинтересованы в исходе разворачивающихся перед ними поединков, хотя бы и учебных.
На ристалище сошлись в рыцарском поединке Хлодеберт-младший и Хлодион. Оба единокровных брата были сильны и ловки, и охотно мерились силами, сохраняя при этом трогательную дружбу. Вот и сейчас они старались, оседлав коней, выбить друг друга из седла.
Однако старшие наблюдали еще внимательнее за второй сражающейся парой. Чуть поодаль бились на копьях Карломан и Хродеберг. Они состязались азартно, как на настоящем рыцарском турнире, мерились силами под взглядами принца и майордома.
Хлодеберт Жестокий улыбался, глядя, как его сыновья сражаются, исполненные юношеского задора. Он положил руки на пояс, украшенный золотой пряжкой в виде солнца, и пристально глядел на ристалище.
Майордом Риваллон тоже отнюдь не был равнодушен к успехам своих внуков, Хлодиона и Карломана. Но еще больше его сейчас тревожило другое, о чем майордом с горечью поведал принцу:
- Увы, светлейший принц, последний Королевский Совет принес тревожные известия! Король все больше поддается влиянию барона Верденнского. По его совету он дал привилегии донарианцам, не желая слушать никаких возражений.
Принц Хлодеберт грозно нахмурился. Он уже был готов, если потребуется, противостоять своему царственному брату. И знал, что он будет не один среди лучших мужей Арвернии.
- Я знаю, - мрачно произнес он. - Донарианцы чуют власть и золото, как хищные звери - свежую кровь. Теперь они набирают в свое братство всех, кого могут, в том числе должников. Значит, они готовятся к новым войнам с альвами: ведь к походу на цвергов им не обучить пополнение...
Такие невеселые разговоры вели принц и майордом, наблюдая за поединками юношей.
А, между тем, Хлодеберт и Хлодион закончили сражаться. Оба переломили копья, столкнувшись на всем скаку, и решили, что с них на сегодня хватит. Отъехав в сторону, они стали наблюдать за поединком младших братьев.
Карломан, как любой бисклавре, был сильнее и ловчее всякого противника, а главное - двигался с невероятной быстротой, так что глаз едва успевал следить за его движениями. Но и Хродеберг недаром был сыном Дагоберта Лиса: он выучился навыкам, которые, при точном ударе, было трудно отбить. Он стремительно правил конем, кружил и ускользал, нападал совсем не с той стороны, откуда его ждали. Так что Карломан уже несколько раз едва успевал отбить щитом удары своего юного кузена.
Старшие их братья подбадривали то одного, то другого противника, азартно следя за их поединком.
- Вперед, Карломан! Удачи тебе! - воскликнул Хлодион, подбадривая своего младшего брата.
А Хлодеберт кричал, хлопая в ладоши:
- Хродеберг! Хродеберг! Покажи, что ты умеешь!
Еще немного - и сыновья Хлодеберта Жестокого были готовы делать ставки, споря, кто победит.
А, между тем, их отец негромко сказал майордому:
- Я вижу, что многие из арвернской знати недовольны решением короля. Все понимают, что он во власти барона Верденнского... В конце концов, моему царственному брату не захочется, чтобы его вассалы взбунтовались!
Риваллон Сто Воронов проговорил вполголоса:
- Я думаю, светлейший принц, что по Ги Верденнскому лучше бить оружием закона! Рано или поздно он либо его союзники донарианцы нарушат законы богов и людей. И тогда король не сможет не принять этого во внимание!
Принц Хлодеберт тяжело вздохнул, вынужденный ждать.
-
Принц и вейла (продолжение)
Король Хильдеберт III проводил все больше времени в обществе барона Верденнского и донарианцев, с каждым днем все более подчиняясь их влиянию. Они доказывали ему, насколько важно поскорее уничтожить цвергов, а затем - и другие породы альвов.
В то время, пока в Королевском Совете еще шли прения о возможном походе, "опоясанные молотом" послали передовой отряд на границу со Шварцвальдом. И теперь донарианцы вернулись в Дурокортер: изрядно поредевшие в числе, со свежими шрамами от могучих топоров подземных жителей. Но самое главное - они привезли богатые трофеи, каких еще не видывали даже при королевском дворе!
Хильдеберт Строитель прошелся вместе с Ги Верденнским вдоль выставленных в приемном зале ларей с добытыми трофеями.
- Вот, государь, как выглядят цверги, скрывающие в своих подземельях огромные богатства, - вкрадчиво проговорил барон, указывая на забальзамированные бородатые головы и отрубленные мускулистые руки, разложенные перед ними. - А вот их топоры, которыми они рубятся, как бешеные!
К чести короля, останки убитых врагов не привлекли его большого внимания. Возле топоров он на миг задержался, отметив, что они выкованы из самой лучшей стали. Затем он обратился к предводителю донарианцев, что пришел с войны с рукой на перевязи:
- Благодарю вас, достойные воины Донара! Что ж: погибших героев сам Метатель Молота ввел в Вальхаллу. А вернувшиеся живыми получат щедрое вознаграждение и мою искреннюю благодарность за заслуги перед Арвернией!
Донарианцы кивнули королю в знак признательности. А затем старший из них проговорил:
- Чтобы преодолеть магическую защиту подземелий, потребовались совместные усилия четырех сильнейших жрецов Донара, государь! А, когда мы ворвались внутрь, цверги встретили нас во всеоружии, и закипел жестокий бой. Клеветать не стану, государь: подземные жители умеют драться, хоть и ростом всего по грудь человеку. К тому же, они владеют собственными чарами, и под землей их мощь неисчислима. Однако жертвы, что мы перенесли, оправдывают добытые богатства, государь!
Переглянувшись с бароном Верденнским, король прошел дальше. И остановился, любуясь. Там лежало золото - солнечно-чистое, и яростное красное золото, и белое золото, сияющее спокойствием лунного света. Золото было сложено в корзины и лари, оно лежало в виде еще бесформенных слитков, и сверкало в образе всевозможных изделий. Переходя все дальше, Хильдеберт видел доспехи, выкованные из золота, и золотую посуду, драгоценности изумительно тонкой работы, кольца, браслеты, ожерелья, перстни с драгоценными камнями, короны неведомых королей. Труды многих поколений целой колонии цвергов лежали у ног победителя!
Король не мог отвести глаз от золота, словно завороженный. Наконец, он проговорил дрогнувшим голосом:
- Вот они - сокровища, не имеющие себе равных! Хвала Владыкам Асгарда! Теперь Дурокортер будет выстроен прекраснее всех мировых столиц!
Предводитель донарианцев кивнул:
- Истинно так, государь! А ведь золото - это еще не все! Мы привезли каменья и серебро, а самое главное - превосходное железо. Подземные месторождения пойдут на вооружение для арвернских рыцарей, государь! Кстати, доспехи цвергов небывало прочны, их куда как трудно расколоть! Видимо, в их изготовлении не обошлось без колдовства, - донарианец показал на особым образом сплетенную кольчугу, короткую, но широкую. - Хотелось бы выведать у цвергов секреты их мастерства! Только они не сдаются в плен, а, захваченные, умирают, но ничего не говорят! Таков уж нрав этих могильных червей!
Короля не тронул намек, каким образом привыкли действовать воины Донара. Он был счастлив, как уже давно ему не приходилось быть.
- Итак, у меня есть и золото, и железо! Я пополняю казну Арвернии, и одновременно служу Донару, истребляя детей Имира!
Барон Верденнский одобрительно поклонился своему повелителю.
- Правильно, государь! А ведь доблестные воины Донара добыли для тебя сокровища из всего лишь одного пещерного города цвергов! А горы на шварцвальдской границе изрыты цвергами насквозь. Мыслимо ли, чтобы нечестивые дети Имира владели такими земными богатствами?! Прошу тебя, государь: поручи братству Донара готовиться к Священному Походу! На тебя возложена свыше миссия очистить Арвернию от альвов! Ради этого Владыки Асгарда позволили, чтобы твоя царственная супруга погибла от козней вейл, дабы ты исполнил свое предназначение!
Что и говорить: Ги Верденнский лучше всех умел договариваться со своим царственным другом, играть на его слабостях! Вот и сейчас король на мгновение опечалился, вспомнив свою кроткую жену, с которой был так счастлив. Но тут же перевел алчный взор на золото и торжественно проговорил, обратившись к барону:
- Пусть воины Донара готовятся к Священному Походу! Я исполню свое предназначение!..
Ликующий боевой клич донарианцев огласил стены Дурокортерского замка.
***
В это время по королевскому саду прогуливались принц Хлодеберт Жестокий, коннетабль принц Сигиберт со своей супругой Дареркой, а с ними - майордом, Риваллон Сто Воронов. Медленно прохаживаясь по садовым тропинкам, они беседовали о государственных делах, что нынче были у всех на уме.
Риваллон, отец Гвиневеры Армориканской, серьезно предупредил арвернов:
- Как представитель Арморики, я прошу Королевский Совет всерьез учесть: если туда войдут донарианцы, то "дети богини Дану" отрекутся от повиновения своим покровителям и поднимут восстание! Ши, которых здесь называют альвами - друзья нашего народа! "Дети богини Дану" не отрекутся от них!
Дарерка, урожденная родственница королей Арморики, кивнула в знак согласия:
- Если правители Арвернии желают сохранить Арморику послушным вассалом, то лучше им не допускать туда "опоясанных молотом"!
Ее муж, принц Сигиберт, нахмурился, взяв жену за руку:
- Я вовсе не хочу сражаться с твоими сородичами, моя дорогая! Да и вообще, не одобряю возможности нового восстания. Я видел в юности, как неукротимы восставшие "дети богини Дану", и нахожу, что с ними лучше жить в мире.
Его поддержал и принц Хлодеберт, неизбежно думая о бывшей возлюбленной, Гвиневере Армориканской, и об их общих сыновьях, Хлодионе и Карломане.
- Я готов приложить все возможные усилия и все мое влияние при дворе, чтобы Арморику оставили в покое! - быстро произнес брат короля. Но лицо его осталось суровым: мысленно принц уже готовился спорить со своим царственным братом и с бароном Верденнским, чтобы защитить самых любимых.
***
Наследный принц Хильдеберт становился все печальнее, хотя его царственный отец и старался занять сына государственными делами, так, чтобы у него не осталось времени и сил думать ни о чем другом. Но разве мог юноша изгнать из памяти образ прекрасной Морганетты, ее ласковые прикосновения, ее звонкий, как ручей, голос?!
В тот день он побывал на смотре воинов Донара. Они выстроились на широком плацу и отрабатывали там всевозможные приемы сражений против разных видов альвов. Наряду с обычными боевыми приемами, "опоясанные молотом" показывали построения для группы воинов. Борьба со многими из их врагов требовала особой тактики, и братство Донара за века своего существования выработало различные маневры. Они двигались уверенно и четко, и даже принц Хильдеберт, ненавидевший донарианцев, был вынужден признать, что в их построениях есть своеобразная красота. Наряду с оружием, зачастую заговоренным, они владели также амулетами, что сводили на нет чародейство альвов, и теперь отрабатывали навыки взаимодействия, чтобы в настоящем сражении извлечь наибольшую пользу из своих дарований. Они применяли лучшее из накопленного долгими поколениями донарианцев опыта.
Их учения еще сильнее встревожили принца Хильдеберта, который неизбежно подумал, что опасность может угрожать и вейлам.
И юноша направился на ристалище, где, как он знал, сегодня тренировались его кузены.
На учениях принца, как обычно, сопровождал верный паладин, Жоффруа де Геклен. Он заметил, как Хильдеберт, ничего не объясняя, ушел в другую сторону. Но ничего не сказал остальным придворным, присутствующим здесь же, а решил прикрыть своего принца и друга, если у него спросят. Жоффруа сочувствовал Хильдеберту, вынужденному жить, как на привязи.
Явившись на ристалище, наследный принц застал Хлодиона и Хлодеберта во время тренировки. Оседлав коней и облачившись в доспехи, они бились горячо и азартно, как подобало будущим рыцарям. И, как обычно, их силы выглядели равными.
Поодаль от них стояли Хродеберг и Карломан, готовые, в свой черед, выйти на ристалище. У коновязи были привязаны их кони. Сами же мальчики беседовали со своей бабушкой, вдовствующей королевой Балтильдой Адуатукийской. Она почтила своим присутствием тренировку внуков, посетив ристалище в сопровождении Герберги, Альпаиды и своих фрейлин. Спутницы королевы-матери тоже наблюдали за поединком юношей.
Оглянувшись, Балтильда заметила своего старшего внука, и приветливо улыбнулась ему.
- Здравствуй, Хильдеберт! Погляди вместе с нами, чему научились твои кузены! - пригласила она, надеясь хоть как-то скрасить жизнь вечно погруженному в меланхолию внуку.
Хильдеберт поклонился бабушке и поцеловал ей руку.
- От всего сердца приветствую тебя, бабушка, а также и вас, благородные дамы и господа! - ответил он, обращаясь уже ко всем присутствующим. - По правде говоря, мне прежде всего хотелось бы ненадолго похитить у вас кузена Карломана! Мне нужно спросить его мнение по поводу последнего решения Королевского Совета.
Балтильда и Герберга уважительно кивнули. Да, видно было, что юный Карломан далеко пойдет, если уже сейчас его мнения спрашивают по важным вопросам!
Сам же он, на миг переглянувшись с Хильдебертом, стоял рядом со старшими, не вмешиваясь в разговор, на вид - сама скромность.
Бабушка легко подтолкнула его в плечо.
- Ну, ступай, побеседуй с Хильдебертом!
Кузены отошли в сторону, на такое расстояние, что их уже не могли услышать. И наследный принц, положив ладонь на плечо сыну Гвиневеры, заговорил совсем не о том, что упоминал при старших:
- Карломан, я прошу тебя: помоги мне встретиться с Морганеттой! - Хильдеберт был бледен, как смерть, и исполнен волнения. - Это очень важно, от этого зависят наши жизни!
Видя волнение кузена, его бледное, осунувшееся лицо, лихорадочно блестящие глаза, Карломан глубоко сочувствовал ему. Но не был уверен, сможет ли помочь.
- Я постараюсь что-нибудь придумать, кузен! - проговорил он. - Жаль, что у меня самого в последнее время нет ни часа свободного! Еще никогда не было так трудно учиться. Но я найду тебе способ уехать в лес! Потерпи и подожди немного, пожалуйста!
Хильдеберт, исполненный признательности, горячо пожал руку Карломану.
- Я всю жизнь буду благодарен тебе, кузен! Ты - добрый дух для нас с Морганеттой!.. Ну а теперь ступай, ведь тебя ждут!
И принц Хильдеберт, обнадеженный обещанием Карломана, вернулся назад, на плац. Там его не успели хватиться, поскольку верный Жоффруа скрыл отсутствие наследного принца.
Тем временем, королева Балтильда, наблюдая за своими внуками, с гордостью сказала Герберге:
- Все же я могу гордиться моими внуками! Хильдеберт унаследовал тонкость ума и чувств своего деда, короля Адальрика Вещего. Хлодеберт и Хлодион обещают вырасти в превосходных рыцарей. Карломан со временем станет опорой престола. У младших еще все впереди. Гордость женщины - глядеть, как взрослеют ее потомки!
Принцесса Герберга поглядела на своих старших детей, Альпаиду и Хродеберга, и кивнула свекрови:
- Да помогут Владыки Асгарда, чтобы и наши с Дагобертом дети выросли достойными уважения, государыня!
А, между тем, Альпаида вполголоса обратилась к брату:
- Спроси у матушки, нельзя ли мне сегодня получить выходной от занятий? Я ведь хорошо училась всю седьмицу, и заслужила отдых.
Хродеберг пожал плечами.
- Я попробую убедить матушку. А зачем тебе свободный день? Добыла интересную книгу, с которой не хочется расставаться?
Но Альпаида не ответила, задумчиво глядя на Карломана, возвращавшегося на ристалище после разговора с кузеном Хильдебертом. Она была уверена, о чем на самом деле наследный принц просил Карломана, и готова была принять участие в "заговоре". Мысленно девочка уже находилась рядом со своим любимым кузеном, и ожидала только возможности незаметно побеседовать с ним. Дочери Дагоберта хотелось как-нибудь вновь побывать вместе с Карломаном возле Старых Камней, увидеть прекрасных вейл, дев-птиц, которых ее царственный дядя, к несчастью, сделал гонимым народом, и поговорить с ними. Альпаида стремилась выразить им свою дружбу, также как и Хильдеберт, и Карломан. Она чувствовала, что у альвов есть чему научиться. Кроме того, девочке было приятно, что у них с Карломаном теперь есть общая тайна.
-
Принц и вейла (продолжение)
Хродеберг поспешил тут же исполнить просьбу своей сестры. Подойдя к царственной бабушке, он проговорил, глядя ясными глазами:
- Государыня Балтильда, ты можешь заслуженно гордиться и своей внучкой, моей сестрой Альпаидой! Она выучила наизусть уже почти все книги в королевской библиотеке, и расскажет тебе о чем угодно.
Старая королева с любопытством поглядела на свою внучку, стоявшую со скромным видом, как перед тем стоял Карломан.
- Вот как? Я очень рада успехам Альпаиды! - одобрительно обратилась она к Хродебергу. - Ну так в связи с чем ты просишь за свою сестру, мой мальчик?
- Прошу тебя, бабушка, освободить Альпаиду на сегодня от занятий и позволить ей провести нынешний день вместе с Карломаном! - мальчик все-таки безошибочно догадался, о чем мечтает его сестра.
Альпаида кивнула, подняв глаза на бабушку с горячей надеждой.
Принцесса Герберга перевела взор с дочери на сына и мягко улыбнулась.
- По-моему, мы вправе позволить Альпаиде провести день вместе с ее кузеном, с которым они так дружны! Их дружба положительно влияет на них обоих.
Вдовствующая королева одобрительно кивнула в свой черед:
- Я согласна! Но вижу, что нам следует освободить от занятий еще и Карломана. Ему и впрямь будет полезно развлечься! Совсем замучили мальчика: он вечно либо сидит над книгами, либо бьется на ристалище. Я поговорю с моим сыном Хлодебертом, чтобы не был так жесток к своему родному сыну!
Принцесса Герберга готова была помочь свекрови:
- Правильно, матушка! Я тоже поговорю с Дагобертом, чтобы он позволил нашим детям вздохнуть свободно! Юность, увы, и так проходит слишком быстро, так пусть хоть сейчас поживут беззаботно! - она улыбнулась своим детям и племяннику.
Так у Карломана и Альпаиды появились защитники. Теперь можно было надеяться, что они смогут сделать желанную вылазку в лес. А заодно и помогут выбраться из Дурокортера своему старшему кузену, наследному принцу Хильдеберту, ради которого, собственно, все и затевалось.
***
А на плацу оканчивался смотр войск "опоясанных молотом". Завершив последнее из сложных построений, донарианцы одновременно, как один человек, вложили заговоренные мечи в ножны, взяли массивные железные обереги-молоты, висевшие у каждого из них на груди поверх доспехов, и подняли их к небу.
- Да здравствует Донар Громовержец, Истребитель Нечисти! - хором закричали они, словно один громовой глас на всех. - Даруй и нам силу и доблесть, чтобы всегда защищать человечество!
Король, внимательно наблюдавший за действом донарианцев, был весьма впечатлен.
- Это великолепно! - горячо воскликнул он. - Теперь я понимаю, насколько сильны воины Донара, поставленные защищать человечество! Да, таким героям по силам избавить Срединный Мир от коварных детей Имира!..
Он порывисто обернулся к Ги Верденнскому и сжал его руку.
- Благодарю тебя, друг мой, что нашел для меня столь сильных союзников! При их помощи я непременно очищу Арвернию от нечисти!
Эти слова слышали и мужи совета, пришедшие сюда вместе с королем, и его братья, принцы Хлодеберт и Дагоберт. На их лицах отразилось неодобрение. А также услышал своего отца и наследный принц Хильдеберт. Он тяжко вздохнул, словно у него перехватило грудь и горло.
Зато барон Верденнский, напротив, обрадовался чувствам короля, и постарался еще больше укрепить его в них:
- Так и должно быть, государь! Подготовь же воинство "опоясанных молотом", чтобы они объявили настоящий Священный Поход против других племен цвергов. А затем и против всех остальных альвов! Моими устами тебя просит сам Донар Громовержец и другие Владыки Асгарда! Они возложили на тебя трудную, но и священную миссию избавить Арвернию от альвов! Исполни же свое предназначение, государь!
Хильдеберт Строитель, которого альвы уже именовали Разрушителем, не ответил сразу ни "да", ни "нет". Он сделал рукой неопределенный знак и направился в замок в сопровождении своих родственников и остальной свиты, оставив окружающих терзаться неизвестностью.
Рядом с королем шли, слева - барон Верденнский, справа - принц Хлодеберт Жестокий. За ними следовали остальные родичи и участники Королевского Совета.
По пути барон продолжал убеждать своего царственного повелителя в необходимости Священного Похода. Он понимал, что у него при дворе много сильных противников. Королевские родственники и большая часть Совета были настроены против него, против уничтожения альвов. И потому барон старался ковать железо, пока горячо.
- Государь, лишь следуя своему истинному предназначению, ты исполнишь волю Владык Асгарда, которые назначили каждому из живущих его место! Кроме того, как король Арвернии, ты оставишь сыну после себя полную казну золота и землю, очищенную от скверны альвов! Ты совершишь подвиг, о каком может мечтать любой государь!
Слушая, как Ги Верденнский увещевал его царственного брата, принц Хлодеберт Жестокий отстранился, сдерживая глубокое отвращение, и уступил место впереди своему племяннику, наследному принцу Хильдеберту.
А Хильдеберт Строитель, с удовольствем прислушиваясь к словам своего друга детства, обернулся к майордому Риваллону, идущему следом за бароном Верденнским:
- Мой любезный майордом, изволь подписать приказ и составить сметы на возведение в Дурокортере Святилища Всех Богов! Теперь я и вправе, и в силах прославить свое имя! И золота в подгорных сокровищницах цвергов впредь хватит на все! А доблестные воины Донара сумеют его добыть!
Риваллон склонил голову перед королем:
- Твоя воля будет исполнена, государь!
Затем он бросил предостерегающий взор на Хлодеберта Жестокого, идущего позади наследного принца. Майордом видел, как помрачнел брат короля, и хотел напомнить ему, что нужно терпеть, пока они не смогут низвергнуть Ги Верденнского раз и навсегда.
Сам же Хлодеберт гневно сжал кулаки, глядя в спину проклятому барону Верденнскому. Еще никогда брату короля не был настолько ненавистен этот выскочка, что словно околдовал Хильдеберта III, сделался ему милее сына, братьев, верных советников, даже родной матери. Сейчас Хлодеберту хотелось просто убить наглеца, пока тот не посмел угрожать землям Арморики, а следовательно - Гвиневере и их сыновьям! Принц знал, что заветной мечтой барона было извести всех альвов и в Арморике тоже.
Уловив предостерегающий взгляд мудрого майордома, принц Хлодеберт одумался. Следовало все же бороться с Ги Верденнским, опираясь на закон, как поступали все достойные вожди! Ведь друг короля презирал всех, кроме себя, значит, непременно ошибется. Или его союзники донарианцы позволят себе лишнее, и можно будет укоротить им руки.
Впервые в жизни Хлодеберту Жестокому, да и многим его союзникам при дворе, с таким трудом давалось разумное и терпеливое ожидание...
***
Во время пути через замок, в одном из залов, который Хильдебест Строитель замыслил украсить фресками, встретились две процессии. Сам король со своей свитой и его царственная матушка, королева Балтильда Адуатукийская, вместе с Гербергой, Альпаидой и фрейлинами.
Король первым шагнул навстречу матери и почтительно поцеловал ей обе руки. Сопровождавшие его мужчины почтительно поклонились. Принцесса Герберга и ее дочь уважительно склонили головы перед королем и своими родственниками, ближайшими к престолу. А фрейлины приветствовали короля и вельмож изящными книксенами, согласно незыблемому, как Мировое Древо, этикету Арвернского двора.
Королева Балтильда тоже чуть склонила голову. Не перед сыном, которого сама родила и воспитала, но перед олицетворением королевской власти, стоявшим перед ней.
Но заговорила первой она, как мать и как дама:
- Здравствуй, государь! Я счастлива видеть тебя и других моих потомков в добром здравии! - на самом деле, встреча скорее встревожила королеву-мать. От нее не укрылись ни опасное воодушевление ее старшего сына, ни мрачный вид среднего. А тонкое, умное лицо Дагоберта сделалось совершенно непроницаемым, и это тоже говорило матери о многом.
Хильдеберт Строитель же, по-видимому, не сомневался, что все вокруг могут быть лишь его единомышленниками в важных вопросах. И с улыбкой обратился к своей матери:
- Ах, матушка, как жаль, что ты не побывала на военном смотре братства Донара! Он только что закончился, и мы как раз возвращаемся оттуда. Как прекрасно орудуют своим заговоренным оружием герои Истребителя Нечисти! Какие построения они изобрели, чтобы побеждать самых могучих альвов! Нам посчастливилось, что покой человечества охраняют герои, опоясанные молотом! А от их боевого клича содрогаются земля и небо, потому что сам Донар Громовержец отвечает своим верным воинам!
Восхищение короля парадом донарианцев отнюдь не обрадовало старую королеву. Она вновь заметила мрачность Хлодеберта и бледность наследного принца. По ним можно было куда вернее судить о происходящем.
- Для меня гораздо важнее судьба моих потомков, государь, чем учения донарианцев, - мягко ответила королева-мать, стараясь, как она и задумала, добиться поблажки для некоторых из своих внуков.
- Но донарианцы вскоре принесут Арвернии неисчислимые богатства, и мы обязаны чтить их! - горячо воскликнул король.
Однако Балтильда покачала головой, покрытой траурной вуалью. Сейчас не время было говорить Хильдеберту об его ошибках. Хоть и трудно было молчать, глядя, как ухмыляется барон Верденнский, оттеснивший от сердца короля его близких родственников! Но ей предстояло смягчить сердце сына, чтобы добиться от него хотя бы маленькой победы...
И старая королева заговорила совершенно о другом, ни словом не касаясь политики, донарианцев, а тем более - альвов:
- Я уже стара, мой дорогой царственный сын! И мне, как женщине и бабушке, важнее глядеть, как взрослеют мои внуки. Мне хочется, чтобы они выросли достойными людьми, храбрыми воинами, чтобы они сохранили братские чувства между собой на всю жизнь. Ведь когда-нибудь в руках этих юношей окажется будущее Арвернии!
Король выслушал свою царственную мать гораздо более внимательно, чем прежде.
- Ты права, матушка, ты, как всегда, права, - проговорил он примирительным тоном. - Ну так откуда же ты направляешься со своей свитой?
- Мы были на ристалище, где наблюдали, как тренируются трое старших сыновей моего сына Хлодеберта, - при этих словах королева-мать многозначительно переглянулась со своим средним сыном. - Мне хотелось узнать, каковы их успехи. И я осталась довольна моими внуками! Все трое вырастут превосходными рыцарями. Карломан, кроме того, и в учебе добивается прекрасных результатов, - так королева-мать принялась готовить почву для освобождения на сегодняшний день ее одаренному внуку.
-
Ги Верденнский всё толкует о священном походе. Вот интересно получается у таких людей - все свои устремления они стараются прикрыть некоей священной целью. Жажда власти, алчность, жажда чужих сокровищ, чужих земель - всё это оправдывается священной целью. Всегда и во всех человеческих мирах. Ограбить кого-то, убить кого-то - всё это не просто так, а во имя высших сил. Вот такие Ги знают волю этих самых высших сил, лучше чем сами высшие силы.
-
Насколько я помню из уже рассказанного, Ги Верденнский искренен в своих стремлениях и личной корысти не ищет. Он действительно почитает всех альвов злом и стремится их извести, для него это священное правое дело. Он, возможно, несколько сгущает краски, стремясь провести нужные ему решения. Но его цель вполне соответствует заявленной - очистить от альвов земли, до которых удастся дотянуться. Для этого нужно укреплять братство Донара и усиливать его влияние. На это, в свою очередь, нужны деньги, которые можно добыть в том числе у альвов. Вот последователи Ги, руководящие теми или иными подразделениями донарианского братства, уже не настолько идейны.
-
Это, конечно, ни в какие ворота не лезет: без всякой причины напасть на цвергов там, где они из покон веков жили. Чисто, с целью ограбить. Если последующее истребление вейл ещё можно как-то объяснить желанием спасти сына, а дальнейшие молотковые действия - местью за всё того же сына, то нападение на цвергов - разбой в чистом виде. Хильдеберта Строителя/Разрушителя следовало назвать Хильдеберт Разбойник. Или Хильдеберт Беспредельщик, потому что даже повода не озаботился придумать.
Но скоро молот дойдёт и до вейл. И Хильдеберту, пока не Потерянному, с Морганеттой осталось совсем мало времени. А они даже увидеться не могут. Хоть бы уж Карломан с Альпаидой придумали что-нибудь. Но я, честно говоря, даже не представляю, что можно придумать, чтобы Хильдеберта отпустили в лес. Может, наоборот, имеет смысл Морганетте превратиться в ласточку и прилететь к нему? Главное, чтобы её донарианцы не засекли. Всё-таки, как минимум, одна встреча (причём, в лесу) у них будет. Но очень хочется, чтобы их было больше одной, и намного больше. Если уж они скоро умрут, то пусть хоть оставшееся время проживут счастливо.
-
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа Карса, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Ги Верденнский всё толкует о священном походе. Вот интересно получается у таких людей - все свои устремления они стараются прикрыть некоей священной целью. Жажда власти, алчность, жажда чужих сокровищ, чужих земель - всё это оправдывается священной целью. Всегда и во всех человеческих мирах. Ограбить кого-то, убить кого-то - всё это не просто так, а во имя высших сил. Вот такие Ги знают волю этих самых высших сил, лучше чем сами высшие силы.
Да, от скромности он не умрет. И вообще, умирать будут обычно его противники.
Но все-таки его можно, если не оправдать, то понять детской травмой, когда на его глазах погибла мать. А отец, вырастивший его - довольно ограниченный вояка, и эти качества отчасти тоже передались сыну. Он и вправду абсолютно убежден, что он прав всегда, выступая против альвов. И его вера убеждает многих. Даже некоторых королей, увы.
Насколько я помню из уже рассказанного, Ги Верденнский искренен в своих стремлениях и личной корысти не ищет. Он действительно почитает всех альвов злом и стремится их извести, для него это священное правое дело. Он, возможно, несколько сгущает краски, стремясь провести нужные ему решения. Но его цель вполне соответствует заявленной - очистить от альвов земли, до которых удастся дотянуться. Для этого нужно укреплять братство Донара и усиливать его влияние. На это, в свою очередь, нужны деньги, которые можно добыть в том числе у альвов. Вот последователи Ги, руководящие теми или иными подразделениями донарианского братства, уже не настолько идейны.
Это так, Вы правы относительно его мотивации. То, что у него слово не расходится с делом, все же вызывает определенное уважение.
Деньги пока что нужны прежде всего королю. Хотя и многие донарианцы потом тоже примутся вымогать их, и уже не только у альвов.
Недаром Гулльвейг, Жадность к Золоту, представлялась в северной мифологии одной из самых разрушительных сил.
Это, конечно, ни в какие ворота не лезет: без всякой причины напасть на цвергов там, где они из покон веков жили. Чисто, с целью ограбить. Если последующее истребление вейл ещё можно как-то объяснить желанием спасти сына, а дальнейшие молотковые действия - местью за всё того же сына, то нападение на цвергов - разбой в чистом виде. Хильдеберта Строителя/Разрушителя следовало назвать Хильдеберт Разбойник. Или Хильдеберт Беспредельщик, потому что даже повода не озаботился придумать.
До таких прозвищ не дошли. Хотя, справедливости ради, золото ему нужно все-таки не для себя лично, не для красивой жизни или чтобы чахнуть над ним, аки Кощей, но для продолжения масштабного строительства, то есть для будущих поколений. Впоследствии люди, пожалуй, даже не станут задумываться, каким образом построили Дурокортер, а жить там, пользоваться созданными для них благами, будут. Ну а Ги и донарианцам все равно, каких альвов истреблять.
Но скоро молот дойдёт и до вейл. И Хильдеберту, пока не Потерянному, с Морганеттой осталось совсем мало времени. А они даже увидеться не могут. Хоть бы уж Карломан с Альпаидой придумали что-нибудь. Но я, честно говоря, даже не представляю, что можно придумать, чтобы Хильдеберта отпустили в лес. Может, наоборот, имеет смысл Морганетте превратиться в ласточку и прилететь к нему? Главное, чтобы её донарианцы не засекли. Всё-таки, как минимум, одна встреча (причём, в лесу) у них будет. Но очень хочется, чтобы их было больше одной, и намного больше. Если уж они скоро умрут, то пусть хоть оставшееся время проживут счастливо.
Сумеют и встречу им устроить, причем, в лесу. Надеюсь, что не одну. ;) Не следует недооценивать наших героев, они на многое способны!
Принц и вейла (продолжение)
Король мог лишь согласиться с мнением своей мудрой матушки:
- Ты, безусловно, права, государыня! Я бы хотел сделать что-нибудь для моих племянников. Особенно - для Карломана, что подает такие большие надежды!
Королева Балтильда сдержала улыбку, переглянувшись со своими младшими сыновьями. Пока еще не один лишь Ги Верденнский способен был влиять на короля!
- Тогда прошу тебя, государь: подари мальчику еще один свободный день! Он имеет право глотнуть свободы. Кажется, им с Альпаидой хотелось прогуляться по городу, что растет вместе с ними, - вдовствующая королева вывела вперед свою внучку, которая учтиво сделала реверанс перед своим царственным дядей.
- Государь, я попросила кузена Карломана показать мне, как возводятся защитные бастионы вокруг стольного Дурокортера, - кротко проговорила она, преисполненная видимого почтения.
Король польщенно улыбнулся. Его всегда радовало, когда окружающие восхищались его детищем - новой столицей Арвернии.
- Если ваши родители согласны отпустить вас с Карломаном, почему же я должен быть против? - Хильдеберт переглянулся со своими младшими братьями. - Прошу вас, поглядите, как идет возведение бастионов... Или нет, погодите, пожалуйста! Стройка - опасное место, и двоим детям нечего делать под строительными лесами!
Король встретился взглядом со своим единственным сыном, и сделал ему знак:
- Хильдеберт, я все равно собирался поручить тебе осмотреть сегодня строительство наружных бастионов города! А заодно возьмешь с собой Карломана и Альпаиду.
У юноши учащенно забилось сердце. Он бросил быстрый взгляд на Альпаиду. Но тут же взял себя в руки и ответил отцу с внешней невозмутимостью, но страшась, как бы король не передумал:
- Государь, я исполню любую твою волю! Я от души восхищен возводимым тобой городом Дурокортером! У нас на глазах рождается история! - принц был готов льстить своему отцу, не хуже барона Верденнского, лишь бы удалось прямо сегодня вырваться в лес, к Морганетте!
Король одобрительно улыбнулся своему сыну:
- Я очень рад, что ты, мой наследник, хоть чем-то по-настоящему увлечен! Строительство - прекрасное и благородное дело! Я надеюсь, что ты проникнешься им, как величайшим благом, и научишь тому же своих кузенов! - Хильдеберт Строитель положил руку на плечо сыну и доверительно проговорил: - Все, что я задумал, будет однажды оставлено тебе в наследство, мой Хильдеберт! Я захватил Дурокортерский холм у вейл ради тебя, послал воинов Донара против цвергов, чтобы добыть золото для продолжения строительства, тоже ради тебя! Помни, Хильдеберт: все, что мы совершим, останется в наследство будущим поколениям.
Хильдеберт-младший с грустью поглядел на отца. Он был тронут его словами, но ни на миг не мог забыть, что ему в наследство достанутся также слезы вейл и кровь цвергов. Однако юноша скрыл сомнения и учтиво поклонился отцу:
- Благодарю тебя, государь! Я всегда буду помнить, что означает для нашего рода Дурокортер! С твоего разрешения, я поеду прямо сейчас!
Принц Хильдеберт радостно переглянулся с Альпаидой, которая улыбнулась ему. Подумать только: у них, кажется, получалось задуманное!
- Поезжайте, но возьмите с собой Жоффруа де Геклена и других своих свитских, - приказал король сыну.
Наследный принц учтиво поклонился в ответ. Его царственная бабушка, королева Балтильда, улыбнулась внуку, уверенная, что он на самом деле стремится встретиться с девушкой:
- Счастливой поездки вам!
С таким напутствием Хильдеберт покинул зал, и Альпаида последовала за ним. Им еще предстояло найти остальных будущих участников поездки. А затем - подумать, как бы незаметно ускользнуть в лес. Но мысленно принц Хильдеберт уже готов был ликовать. Отец отпустил его, бабушка и дяди поддержали. И даже недоверчивый барон Верденнский, казалось, ничего не заподозрил. Что же могло пойти не так?..
***
И вскоре они с Альпаидой разыскали Карломана, который охотно согласился сопровождать их. Возле конюшни, ожидая спутников наследного принца, они втроем планировали следующий ход задуманной ими игры.
- Нам с вами посчастливилось! - Альпаида взглянула на старшего кузена. - Я имею в виду прежде всего тебя, Хильдеберт! От наружных бастионов гораздо проще незаметно уехать в лес!
Наследный принц, уже наученный горьким опытом, с надеждой поглядел на Карломана:
- Это так, конечно! Но прошу тебя, милый кузен: позаботься, пожалуйста, чтобы моего отсутствия никто не заметил!
Юный бисклавре тепло пожал ему руку.
- Не тревожься ни о чем! Счастливой поездки к Морганетте! Мы прикроем тебя.
Им пришлось прервать разговор, поскольку подошли Жоффруа и другие свитские, готовые сопровождать наследного принца. И очень скоро они мчались по недавно вымощенной дороге туда, где возводились наружные бастионы Дурокортера. Это в самом деле было по пути к лесу и Старым Камням.
Будущие защитные укрепления новой столицы пока еще были окружены строительными лесами. По ним лазили полуголые рабочие с завязанными на затылке волосами. Они, словно бы играючи, прилаживали на место массивные каменные плиты, ворочали их, там, куда не дотягивались подъемные машины. Укладывая камни один на другой, строители смазывали их замазкой, замешанной на яичном белке, чтобы будущие стены держались крепче.
Карломан первым заметил проход между строящимися стенами, и быстро повернул коня в ту сторону, сделав родственникам знак. Принц Хильдеберт и Альпаида нырнули за ним. А из свиты один лишь Жоффруа заметил, куда они скрылись, и последовал за ними. Не чтобы задержать, а, напротив, надеясь быть полезным своему принцу, как подобало паладину.
- Спешите! - сделал Жоффруа знак принцу и Карломану, закрывая их от посторонних глаз своим высоким вороным конем.
И пора было: со строящегося бастиона уже спускался навстречу гостям зодчий, возглавлявший строительство. И Хильдеберт с Карломаном пришпорили коней, спеша в лес. А Альпаида, которой тоже хотелось их сопровождать, тихо вздохнула и спешилась вместе с Жоффруа. Им осталось прикрывать отъезд своих близких. Ничего не поделаешь - дружба требовала жертв!
***
Быстрее молнии кони примчали Хильдеберта и Карломана в лес, к заветному ручью на очаровательной поляне. И - о, чудо! - Морганетта сидела там же, на месте их первой встречи, глядя на бегущую воду. Увидев жену, Хильдеберт не мог отвести глаз. Она была бледна и печальна, и все-таки, стала еще прекраснее, если это возможно для вейлы!
Дева-птица сразу почувствовала появление своего супруга, и стремительно бросилась навстречу всадникам, только что выехавшим из леса.
- Хильдеберт! - звонко воскликнула она, летя ему навстречу между лесных деревьев.
- Морганетта! - отозвался юноша вдруг охрипшим голосом, соскочил с коня и бросился навстречу ей.
Он поймал ее, легкую, как перышко, и закружил по поляне. Юные супруги смеялись и целовались, позабыв обо всем на свете, только повторяя друг другу ласковые слова.
Когда миновал первый неистовый восторг, они на какое-то время замерли, обнявшись, и не отпускали друг друга, наслаждаясь прикосновениями, словно не могли еще поверить, что вновь обрели друг друга, хотя бы на короткое время. Карломан, стоявший у опушки леса, потупил взор, не желая мешать встрече влюбленных.
Наконец, Морганетта проговорила, гладя обеими ладонями голову и плечи своего принца:
- Какое счастье, что ты приехал, Хильдеберт! Я сидела у нашего ручья, и видела тебя, снова переживала самые сладкие воспоминания... И мне хотелось, если тебя не будет со мной, растаять, как облачко, утечь водой, смешаться с его звонкими струями, чтобы не тосковать в разлуке о тебе...
- Я и сам тосковал, любовь моя! - вздохнул юноша, снова поцеловав вейлу. - А за то, что нам довелось снова встретиться, благодари уж не меня, а моего кузена Карломана! Это он придумал, как мне избавиться от присмотра и поехать к тебе.
Морганетта улыбнулась стоявшему поодаль мальчику.
- Карломан, лесной брат мой! - позвала она. - Да хранит тебя Мать-Земля за то, что ты привел ко мне моего Хильдеберта!
- Пусть Она сохранит вас, вейл! - отозвался он непривычным, суровым и взрослым тоном. - Потому что для Других Народов наступают тяжелые времена.
И он приблизился к кузену и названой сестре. Но в этот миг Хильдеберт, стоявших поодаль в обнимку с Морганеттой, вдруг точно заново разглядел Карломана. Странные намеки, которыми он обменялся с вейлой, живой, яркий блеск его зеленых глаз, особенно же - его стремительные неслышные движения, - все это открыло Хильдеберту правду, и он даже удивился, как не понял раньше.
- Карломан, ты тоже происходишь от альвов! - воскликнул принц. - В тебе течет кровь Других Народов!
Юный кузен весело улыбнулся наследнику престола Арвернии.
- Это правда! Я - бисклавре, оборотень, по-вашему вервольф. Ты ведь знаешь, что в Арморике порой ши живут совсем рядом с людьми. Моя матушка, королева Гвиневера Армориканская - бисклавре, и я уродился в нее. А вот Хлодион - человек, - Карломан отстранился и скрестил руки на груди, как бы желая сказать: "Теперь делай, что хочешь, с тем, что узнал."
Принц Хильдеберт засмеялся и протянул руку своему кузену, который тут же ответил ему рукопожатием.
- Что ж, я рад, что ты помогаешь нам с Морганеттой, мой бисклавре! Обещаю, что никому не открою твоей тайны. А, если потребуется, буду защищать тебя при дворе моего отца, если Ги Верденнский попытается добраться до тебя!
Карломан улыбнулся, скрывая в душе тревогу.
- Благодарю тебя, кузен, за такую заботу!.. Но ты здесь не ради меня, а ради Морганетты, не забывай! У вас слишком мало времени...
Вейла встрепенулась и повела Хильдеберта с собой, к памятным им обоим кустам черемухи. Ее пышные соцветия давно отцвели, и теперь вместо них висели мелкие черные ягодки: ведь уже наступала осень.
- Хильдеберт, любимый мой! Я так ждала тебя, так стремилась тебя увидеть! Прошу тебя, будь рядом со мной всегда!
И принц, ласково обнимая жену, шептал:
- Морганетта, любовь моя!.. Мне придется уйти, я не могу всегда оставаться с тобой! Но я непременно вернусь к тебе, столько раз, сколько потребуется! Мы с кузеном Карломаном непременно придумаем что-нибудь еще!
И молодая пара слилась в любви, исполненная восторга, какого хватило бы на весь лес. Они ликовали, наслаждаясь своей любовью, молодостью, свободой, - всем тем, что у них никто не смог отнять, как бы ни старались!
А в лесу оставался юный Карломан, радуясь за кузена и названую сестру. Он чувствовал, что им нельзя терять времени.
***
А, тем временем, на строящемся бастионе Альпаиде и Жоффруа довелось прикрывать отъезд наследного принца.
Дочь Дагоберта Лиса старалась изо всех сил, отвлекая беседой главного зодчего, который показывал гостям стройку. Впрочем, ей нетрудно было это сделать, поскольку строительство новых укреплений в самом деле заинтересовало ее. Но главным было отвлечь внимание свиты, которая нашла их здесь, чтобы люди короля не заметили, куда исчезли принц Хильдеберт с Карломаном.
- Господин зодчий, а какой высоты будет наружная стена? - с любопытством спрашивала девочка.
- До пятидесяти локтей высотой, госпожа! - ответил зодчий, польщенный возможностью поговорить о деле своей жизни. - Это предельная высота, какую сможет выдержать здешняя земля, чтобы стены не стали складываться под собственной тяжестью! Я своими руками вычислил и трижды проверил все вычисления, рождая в своей голове замысел Дурокортерской крепости, по заказу твоего царственного дяди!
Альпаида изумленно распахнула глаза.
- Это будет исполинское сооружение! Но самое главное - чтобы стены новой столицы были так же прочны, как в Кенабуме!
Зодчий ласково погладил шершавую каменную кладку, возле которой стоял, словно волосы любимого сына:
- Ей хватит прочности надолго, не сомневайся, госпожа! Яичные белки, что мы добавляем в раствор, крепко держат камень!
- Я видела во дворе, как привезли корзины с яйцами, и удивилась, зачем они нужны, - заметила Альпаида с деланной наивностью.
- Белки идут в строительную замазку, а из желтков стряпухи жарят яичницу для наших работников! - старший зодчий с нежностью окинул взором еще недостроенные бастионы. - Поверь, госпожа, мои каменные дети простоят века! Никакие осадные машины не смогут разрушить их! Прошу тебя и твоих благородных спутников запомнить: лишь то дело велико, в которое люди вкладывают мысль и жар души, и силу человеческих рук!
Альпаида поглядела на рабочих, складывающих стену, на подъемники, вздымающие на высоту большие каменные плиты. И восхитилась трудом множества людей.
- А какой высоты будут главные ворота? И насколько можно изогнуть над ними каменный свод? - продолжала она интересоваться со знанием дела, поскольку среди книг, что читали они с Карломаном, были и трактаты знаменитых зодчих.
Мастер увлеченно стал повествовать, польщенный вниманием принцессы крови к его искусству, чертил палочкой рисунки в песке, показывая, как будут устроены будущие укрепления.
Между тем, свитские юноши скоро заскучали и принялись зевать, озираясь по сторонам. Но видели перед собой только Жоффруа де Геклена, стоявшего к ним спиной и пристально глядевшего на возвышавшийся напротив недостроенный бастион. Казалось, что он следит за кем-то, находящимся там.
Паладин проговорил как бы про себя, но на самом деле прекрасно зная, что за ним наблюдают:
- Зря я отпустил туда наследного принца и господина Карломана! Надо было пойти с ними!
При этих словах, на самом деле произнесенных с тонким расчетом, к паладину стремительно обернулся один из свитских - тот, что был шпионом барона Верденнского.
- Так ты позволил наследному принцу рисковать жизнью на недостроенном бастионе?! - воскликнул он со злобой. - А госпожа Альпаида отвлекает внимание старшего зодчего, да и наше тоже! - сообразил шпион с запоздалым пониманием.
Жоффруа с насмешливым спокойствием встретил его взор, полный негодования.
- Наследный принц Арвернии и его кузен, господин Карломан, изъявили желание осмотреть недостроенный бастион. Я был не вправе помешать им. Давай лучше вместе попросим Владык Асгарда, чтобы они благополучно вернулись оттуда!
По лицу шпиона было видно, что он непременно донесет своему покровителю о случившемся, и едва сдерживался, чтобы не пригрозить Жоффруа.
А тот отвернулся в сторону и вновь стал смотреть на недостроенный бастион, где сегодня не шли работы. Там, на уже большой высоте, среди неровных выступов строящейся стены, действительно мелькала чья-то фигура. На таком большом расстоянии даже самый зоркий глаз не мог разглядеть лица, и свитские лишь тяжело вздохнули, тревожась за наследного принца, которому вздумалось для развлечения вскарабкаться на стену.
На самом же деле по стене ходил преданный слуга принца Хильдеберта. Он вырос вместе с ним, заслуженно пользовался его доверием, и первым после Карломана узнал о любви принца и вейлы. И теперь верный слуга охотно помогал своему господину, отвлекая внимание соглядатаев, чтобы Хильдеберт мог незамеченным встретиться с Морганеттой.
-
Ги не дремлет, шпионов уже к делу пристроил. Но король, какая всё-таки прелесть!
Я захватил Дурокортерский холм у вейл ради тебя, послал воинов Донара против цвергов, чтобы добыть золото для продолжения строительства, тоже ради тебя! Помни, Хильдеберт: все, что мы совершим, останется в наследство будущим поколениям.
Такое дивное наследство, так и хочется от него отказаться. Ибо рано или поздно, а слёзы вейл и кровь цвергов отзовутся.
-
Ну, положим, Дурокортерский холм был захвачен в ходе мести за смерть королевы Брунгильды. Если бы не случилось такого несчастья, вейлы, вполне возможно, жили бы ещё долго на своём холме. Как я понимаю, пока была жива супруга, Хильдеберт Строитель не слишком задумывался о крестовом походе против альвов.
А у Хильдеберта и Морганетты времени остаётся всё меньше и меньше.
-
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Ги не дремлет, шпионов уже к делу пристроил. Но король, какая всё-таки прелесть!
Я захватил Дурокортерский холм у вейл ради тебя, послал воинов Донара против цвергов, чтобы добыть золото для продолжения строительства, тоже ради тебя! Помни, Хильдеберт: все, что мы совершим, останется в наследство будущим поколениям.
Такое дивное наследство, так и хочется от него отказаться. Ибо рано или поздно, а слёзы вейл и кровь цвергов отзовутся.
Отзовутся, и очень скоро. Достаточно уж и того, что Хильдеберту-младшему вообще не придется ничего унаследовать, власть уйдет в линию Хлодеберта Жестокого. Хотя он бы, если бы и остался жив, в самом деле не обрадовался бы такому наследству.
Ну, положим, Дурокортерский холм был захвачен в ходе мести за смерть королевы Брунгильды. Если бы не случилось такого несчастья, вейлы, вполне возможно, жили бы ещё долго на своём холме. Как я понимаю, пока была жива супруга, Хильдеберт Строитель не слишком задумывался о крестовом походе против альвов.
А у Хильдеберта и Морганетты времени остаётся всё меньше и меньше.
При жизни супруги Хильдеберт Строитель вряд ли вообще много думал об альвах. Лишь когда она уже лежала при смерти, вызвали вейл, но они уже не смогли ей помочь со своей живой водой. В итоге, ее смерть возложили на них. Логики в дальнейших поступках короля, видимо, было не много. Ну, и к Ги Верденнскому он зря стал особо прислушиваться.
Принц и вейла (продолжение)
Пока его кузен с Морганеттой наслаждались любовью, Карломан, прислонившись к стволу большого ясеня, наблюдал за памятным с весны семейством лисиц. Пара, некогда вырывшая здесь нору, благополучно вырастила всех четырех детенышей. Те уже достигли трех четвертей величины своей матери, их шерсть давно сделалась ярко-рыжей и распушилась к осени.
Теперь пара старших лис прилегла отдохнуть в кустах орешника, свернувшись в один клубок. А их детеныши, только что насытившись, как Карломан заметил, остатками зайца, косточки которого еще виднелись в начавшей уже желтеть траве, затеяли веселую игру. Они прыгали, резвились, слегка покусывали друг друга, - словом, вели себя, как обычные молодые звери, исполненные сил.
Карломан, сам того не замечая, больше всего следил за лисичкой, игравшей с собственным хвостом. Она была удивительно изящной, быстрой и гибкой - воплощенная женственность в лисьей шкурке.
"Вот бы Альпаида ее увидела!" - неожиданно подумал Карломан, еще не осознавая как следует, что красавица-лисичка напоминает ему кузину, дочь Дагоберта Лиса.
А Хильдеберт и Морганетта в кустах ласкали друг друга, во власти горячей любви. Опавшие золотистые и красные листья казались им мягче королевского ложа. Охваченные любовным томлением, принц и вейла в свои заветные мгновения были счастливы, как никогда. Немногие минуты их супружеской любви вознаграждали молодую пару за все долгие дни ожидания, за отчаяние, столько раз охватывавшее их. Теперь все исчезло, забылось, словно смытое живой водой.
Хильдеберт поцеловал жену в оголенное плечо, с наслаждением ощущая ее прохладную кожу.
Она подняла голову и проговорила, глядя на него огромными сияющими глазами:
- Мой прекрасный принц, как же я люблю тебя! Ты - моя судьба, моя жизнь, моя радость!
Юноша ласково погладил ее волосы цвета красного золота, ниспадающие вниз тяжелым водопадом.
- Вот - единственное золото, которое мне нужно! - воскликнул он, невольно вспоминая о ларях своего отца. - Морганетта, моя Морганетта, за что мне такая любовь, такое счастье?! Я даже боюсь - не выше ли человеческой доли наша судьба?
- Не сомневайся, любимый, а просто прими нашу любовь, как щедрый дар судьбы... - проговорила вейла, вновь ласково касаясь Хильдеберта, так что он опять забыл обо всем на свете в объятиях своей прекрасной возлюбленной...
Но, увы, все когда-нибудь заканчивается, и, в конце концов, раньше, чем хотелось бы. И влюбленным супругам настало время прощаться. Хильдеберт сам понял это и с глубоким сожалением взглянул в глаза своей лесной супруге.
- Прости, любовь моя, но я должен ехать! Времени мало, а ведь нам никак нельзя вызывать против себя подозрения...
Морганетта глубоко вздохнула, но все поняла и не стала умолять его задержаться, как он опасался.
- Возвращайся домой, любовь моя! - тихо, потухшим голосом, проговорила она. - Я буду ждать тебя!
Они поднялись, и Хильдеберт стал приводить себя в порядок, отряхивал лиственную крошку и мелкие веточки со своего одеяния из тончайшего сукна. Выглядел он при этом, по правде говоря, довольно нелепо. А вот Морганетте достаточно было провести ладонью по волосам и грациозно повести плечами, чтобы выглядеть, как всегда, ухоженной и чистой. Хильдеберт вновь залюбовался красавицей вейлой.
Взявшись за руки, молодые супруги вновь вышли на берег ручья, туда, где их ждал Карломан. Он улыбнулся им, выкроившим у судьбы целый час ничем не заменимого счастья. Сам же юный оборотень в это время продолжал любоваться изящной лисичкой.
Морганетта безошибочно поняла, о чем думает Карломан. Вейле ли было не понять чувств, что зарождались между юношей и девушкой, пусть даже они сами еще не сознавали их!
- Должно быть, и милая Альпаида поспособствовала сегодняшней встрече? - как бы невзначай поинтересовалась она.
На лице Карломана мелькнула мечтательная улыбка, как будто он видел перед собой ту, о ком шла речь.
- Да... Альпаида... - тихо проговорил он, и в его зеленых глазах мелькнули ласковые огоньки.
Хильдеберт с надеждой взглянул на кузена.
- Карломан, я очень надеюсь, что вы, мои ближайшие друзья, станете и впредь помогать мне встречаться с Морганеттой? Иначе, клянусь душой моей матери, я умру от тоски в пустынном Дурокортерском замке!
Карломан с сочувствием взглянул на кузена. А Морганетта, держа возлюбленного за руку, сочувственно проговорила:
- Неужели действительно так трудно быть сыном короля людей?
Хильдеберт горько усмехнулся:
- Мой царственный отец запер меня в замке и не отпускает ни на шаг! Спасибо, что позволил мне сегодня осмотреть строящиеся бастионы!
И он добавил, исполненный еще большей печали:
- После смерти матушки, мой отец нашел утешение в нашептываниях барона Верденнского! А тот нынче обогощает своих донарианцев, собираясь поднять их в Священный Поход против альвов. Они уже совершили пробный набег на живущих в горах цвергов, и вернулись с богатой добычей.
Морганетта с силой сжала плечи своего супруга.
- О, Хильдеберт, любимый мой! Как же ты живешь там, в этом змеином гнезде?..
Наследный принц не стал даже оспаривать слова жены, назвавшей так дворец его отца.
- Не бойся за меня! - прошептал он, в свою очередь, крепко сжимая вейлу в объятиях. - Мой отец дорожит мной, своим единственным сыном... Иногда мне кажется - даже слишком! Только одно может меня сломить, моя Морганетта - если с тобой случится беда! Береги себя, любовь моя, пожалуйста!
- Я буду! - пообещала вейла, глотая слезы. - Только ты приезжай ко мне, при первой возможности, любимый, прошу тебя!
- Как только смогу! - пообещал Хильдеберт, с отчаянным стоном вырвался из объятий жены и почти побежал вместе с Карломаном к их коням. Он чувствовал: если оглянется хоть на миг, уже не сможет покинуть Морганетту, и будь что будет!
А с опушки леса вслед умчавшимся всадникам долго смотрела юная вейла. По ее лицу текли слезы, но губы улыбались. Она была уверена, что сегодня зачала от Хильдеберта дочь - будущую вейлу, в которой продолжится их любовь. Это, а также обещание принца вернуться, дарило ей надежду.
***
Вечером, когда заканчивались работы на бастионах близ Дурокортера, и утомленные за день рабочие ужинали на поварне, прежде чем уйти до рассвета в свои шатры, строительство покинули и знатные посетители. Принц Хильдеберт, Карломан, Альпаида, а с ними - Жоффруа де Геклен и остальные свитские, напоследок еще раз объехали вокруг строящихся бастионов. И только потом поехали по быстро темнеющей дороге к королевскому замку.
Наследный принц проговорил с улыбкой на лице:
- С высоты недостроенного бастиона в самом деле открывается потрясающий вид! Весь Дурокортер и земли за ним расстилаются, как на ладони! Благодарю тебя, кузен, что надоумил меня туда подняться!
Карломан ответил, поддерживая игру, как было условлено между ними тремя:
- Теперь ты видел свою землю целиком, как следует будущему государю! А, кроме того, рискованные предприятия, вроде подъема по неровной стене, бодрят и укрепляют дух, ведь правда?
- Это точно! - поддержал наследный принц. - Когда поднимаешься на высоту стен замка, а под ногами качаются еще не закрепленные камни, появляется гордость собой!
После таких разговоров ни у кого из свитских, кроме Жоффруа, знавшего часть правды, не должно было остаться сомнений, что наследный принц вместе с Карломаном в самом деле были на строящемся бастионе.
Едва юноши смолкли, как Альпаида вмешалась в беседу своим серебристым голоском:
- А, пока вы, доблестные мужи, лазили по бастиону, я беседовала с главным зодчим о возведении новых зданий. Оказывается, создавать замыслы прекрасных сооружений - такое увлекательное дело! - девочка, правя конем, перехватила поводья левой рукой, а правую восхищенно прижала к груди. - Главный зодчий показал мне вылепленные из воска макеты будущего святилища и будущих городских бань! Они будут украшены фресками и скульптурами, как марцийские термы, и к ним проложат водопровод от реки, что вытекает из леса! Я видела, как зодчий лепит макет из воска, и немножко попробовала сама... Знаете, мне кажется, у меня бы получилось! - девочка блестящими глазами взглянула на кузена Карломана, словно желала сказать: "Вот, гляди, какая я! Я тоже многое знаю и умею, не хуже тебя!"
Карломан улыбнулся своей кузине и, правя конем рядом с ней, так ловко склонился и поцеловал ей руку, что их скакуны даже не замедлили при этом бег.
- Я и так уверен, что ты можешь научиться всему, что только пожелаешь, моя дорогая кузина! - с улыбкой проговорил он.
У Альпаиды отчаянно забилось сердце от похвалы кузена и от его ласкового прикосновения...
Весь развернувшийся выше разговор высокородных кузенов вполне убедил спутников наследного принца, что он ускользнул от них на бастион. Ничто не наводило их на мысль, что он на самом деле успел побывать в лесу. И даже шпион барона Верденнского собирался, разумеется, доложить своему покровителю обо всех событиях сегодняшнего дня, но не мог, при всем желании, найти ничего подозрительного. Правда, все заметили, что принц был сегодня непривычно бодр, точно и не устал после долгой поездки и лазания по бастионам.
Один лишь Жоффруа де Геклен знал больше других, и к тому же, о многом догадывался, хоть и не в точности. О вейлах паладин не имел понятия, но догадывался, что принц Хильдеберт ездил к полюбившейся девушке, кем бы она ни была. И, заметив, что его господин заметно приободрился, повеселел, Жоффруа убедился, что свидание было счастливым.
А на лице Хильдеберта действительно то и дело мелькала радостная улыбка, почти непроизвольно для него самого. Он еще чувствовал в своих руках горячее тело Морганетты, запах ее волос, слышал ее голос. Это наполняло его надеждой, несмотря на то, что никто из них не мог поручиться за будущее.
- Я был рад увидеть, как возводятся Дурокортерские укрепления! - проговорил он, возвысив голос, чтобы уяснили все. - Я оставил главному зодчему золото, чтобы он наградил от моего имени самых искусных работников. Я вижу, он - искусный мастер, которому Владыки Асгарда вложили в сердце великий дар! И с удовольствием снова побываю в его мастерской и на бастионах, если мой царственный отец поручит мне отправиться сюда!
Карломан охотно поддержал кузена:
- Надеюсь, что король оценит, что ты разделяешь его стремления, кузен! А Альпаида и я будем рады вновь сопровождать тебя!..
-
Принц и вейла (продолжение)
Вечером шпион, сопровождавший наследного принца, доложил обо всем барону Верденнскому, как подобало. И закончил свое повествование следующими словами:
- Принц Хильдеберт вместе с господином Карломаном вернулись оживленные, охотно обсуждали свою вылазку на бастион. Затем принц приказал главному зодчему наградить рабочих. И вообще, держался на обратном пути веселее, чем обычно.
Ги Верденнский задумчиво кивнул в ответ. Даже он, со своим волчьим чутьем, не заподозрил ничего странного. Это доказывало, насколько удался замысел трех юных кузенов.
- Благодарю тебя! - обратился он к своему шпиону. - Ступай!
Оставшись один в своем кабинете, советник короля прошелся от своего стола к окну, размышляя. Строительство Дурокортера - вполне достойная цель для наследного принца. Можно предложить Его Величеству занять сына наблюдением за бастионами. Это принесет обоим отраду и отвлечет принца от придворных дел. Барон знал, что наследник престола ненавидит его, и вовсе не хотел, чтобы тот возглавил недовольных им, которых при дворе хватало. Теперь же принц займется строительством, а сам Ги подготовит воинство Донара к походу против цвергов приграничья.
Барон Верденнский и не подозревал, что сам дает возможность наследному принцу встречаться с его женой-вейлой!..
***
А в саду королевского замка тем же вечером прогуливалась вдовствующая королева Балтильда, в сопровождении принцессы Герберги и фрейлин. На этот раз королеву-мать сопровождали также оба ее младших сына - принцы Хлодеберт Жестокий и Дагоберт Лис. Они беседовали о засилье донарианцев, что тревожило при Арвернском дворе всех, кроме самого короля.
- Их смотр сегодня днем показал слишком хорошо, чего они хотят, и на что они способны! - проговорил сквозь зубы принц Хлодеберт.
Дагоберт сумрачно кивнул:
- Мне порой кажется, что наш царственный брат потерял голову! Он действует беззаконно, нападает на цвергов безо всяких причин! Законы богов и людей больше не святы для него!
Королева Балтильда плотнее закрыла вуаль на лице, печалясь о своем старшем сыне, однако же признавала, что младшие правы.
- Что ж, я могу быть рада уже и тому, что не видела смотра донарианцев, - проговорила она приглушенным голосом. - Мне посчастливилось в это время присутствовать на ристалище. Где, кстати, я насладилась успехами моих внуков! - старая королева перевела взор с одного сына на другого.
И Хлодеберт, и Дагоберт были рады услышать похвалу своим детям, зная, что матушка не станет говорить просто так.
- Тебе вправду нравятся наши сыновья, матушка? - спросил Хлодеберт, более порывистый.
- Прекрасные отроки! - заверила королева Балтильда. - Хлодеберт с Хлодионом делают успехи в рыцарском искусстве, и, к тому же, восхищают своей братской дружбой. Карломан и Хродеберг, хоть они и моложе, тоже не отстают от старших братьев.
- Да, и не только мальчики достойны похвалы, - улыбнулся Дагоберт. - Моя Альпаида, конечно, не может выйти на ристалище вместе с братьями. Но зато в науках ни за что не отстанет от Карломана! Все, что знает он, интересно и ей!
Вдовствующая королева кивнула в знак одобрения.
- Сегодня Карломан и Альпаида вместе с наследным принцем уехали на строящийся бастион. Я рада, что они нашли себе развлечение по душе! Надеюсь, что эта поездка поможет развеяться и моему внуку Хильдеберту!
Оба принца кивнули в знак одобрения.
- Я тоже рад, что Карломан помогает своему кузену! - согласился Хлодеберт. - Да и он сам, пожалуй, найдет для себя много интересного во время строительства; ведь ему хочется знать все на свете!
- А я не беспокоюсь за Альпаиду: она и умна, и осторожна, - добавил принц Дагоберт. - Братья позаботятся о ней, если что случится. А сама она больше узнает о том, как строится новая столица.
Королева Балтильда Адуатукийская улыбнулась, радуясь за своих детей и внуков.
- Хорошо, что вы и любите, и уважаете своих детей, сыны мои: позволяете им решать самим, как взрослым! Особенно это касается Карломана и Альпаиды. Я верю: род великого императора еще будет гордиться ими!
***
А на другом краю сада в это время прогуливались сами Карломан и Альпаида, не подозревая, что им прочат великое будущее. Они беседовали о поездке в лес, и девочка с горячим любопытством расспрашивала своего кузена обо всех подробностях.
- Как, должно быть, обрадовались встрече Хильдеберт и Морганетта! - воскликнула она.
- Очень обрадовались! - подтвердил Карломан. - Я еще не видел более трогательной встречи!
Он незаметно рассказал кузине обо всем, кроме того, что кузен Хильдеберт распознал в нем ши. Сказывалась привычка, усвоенная при Арвернском дворе, никому не говорить о своем оборотничестве, даже самым близким.
Но Альпаида и так была восхищена его повествованием о поездке в лес, не заподозрив, что ее любимый кузен чего-то не договаривает. Она слушала его рассказ, точно песнь знаменитого менестреля.
- Как это прекрасно! - воскликнула она, когда Карломан рассказывал ей о встрече принца и вейлы. - Жаль, что я не смогла побывать с вами возле ручья!
Карломан кивнул в знак согласия.
- Я тоже об этом думал! Особенно когда глядел на семейство наших друзей - рыжих лисиц. Их лисята уже выросли, и так похорошели! Я почему-то все время думал о тебе, глядя на них...
- Это, наверное, из-за батюшки: ведь его называют Лисом, - рассудительно заметила Альпаида.
- Должно быть, так, - согласился Карломан, не решаясь признаться, что видел ее саму в образе одной из молодых лисиц.
Тем временем, они, не замечая того, повернули в другую сторону в этом обширном, но еще не благоустроенном, как подобает, королевском саду. Теперь Карломан уловил волчьим чутьем, что совсем рядом находятся их родные. И направился навстречу им под руку с Альпаидой.
И вправду, вскоре они, выйдя за ровные ряды сливовых и персиковых деревьев, встретили своих родных. Бабушку - вдовствующую королеву, принца Хлодеберта, отца Карломана, и родителей Альпаиды - принца Дагоберта и принцессу Гербергу.
Согласно арвернскому придворному этикету, Карломан поклонился родным, а Альпаида присела в книксене. Затем они оба остались стоять, чинно потупив глаза и ожидая, чтобы к ним обратились.
- Приветствую вас, Карломан и Альпаида! - проговорила их царственная бабушка.
- И мы приветствуем тебя, почтенная государыня Балтильда! - отозвался Карломан.
- А также наших достойных родителей! - добавила Альпаида.
Вдовствующая королева стала расспрашивать внуков о поездке, не подавая виду, что здесь только что беседовали о них.
- Ну, как строятся дурокортерские бастионы? И что вы повидали там? - спросила она нарочито весело.
- Бастионы воздвигнуты уже высоко, государыня! Наружная стена в самом высоком месте должна достигнуть пятидесяти локтей, - с готовностью ответил Карломан.
- Рабочие расторопны, а главный зодчий детально продумал замысел строительства, - вторила кузену Альпаида.
Их царственная бабушка одобрительно кивнула.
- Да, но вы, а самое главное - наследный принц осмотрели бастионы как следует, со всех сторон? - уточнила она.
Карломан и Альпаида многозначительно переглянулись.
- Да, государыня! Мы осмотрели все и восхитились величием будущей крепости! - произнес Карломан.
- Мои кузены осматривали бастионы до самого верха! - как бы невзначай добавила Альпаида.
От многоопытной королевы Балтильды, конечно, не укрылось, как дополняли друг друга ее внук и внучка. Словно заранее решили так говорить, имея общую тайну. Но вдовствующая королева решила, что это связано с рискованной выходкой юношей. Верно, они действительно осмотрели недостроенный бастион со всех сторон, решившись забраться на него! Что ж, такой риск - не самое благоразумное, но достойное храбрых юношей дело! Ни одна знатная мать или бабушка не пожелала бы, чтобы ее потомки уклонялись от опасности, с которой они в состоянии справиться.
И она ничего не сказала, не сомневаясь, что Альпаида прикрывала рискованную выходку своих кузенов, на что и намекнула теперь.
Догадались об этом и родители. Герберга с беспокойством осмотрела дочь, а Хлодеберт усмехнулся, поглядев на Карломана:
- Клянусь копьем Вотана: я так и знал, что, увидев недостроенный бастион, вы захотите побывать на нем!.. Ну-ну, не стесняйся, сын: вы же с Хильдебертом мужчины!
Карломан скромно улыбнулся.
- Опасности не было, бабушка! Мы спокойно поднялись и спустились... Но об этом знаете только вы! А мы никому не признаемся!
Королева Балтильда уважительно кивнула, но все-таки вздохнула и попеняла внукам:
- Лазить по недостроенному бастиону - опасный риск, в котором, к тому же, нет необходимости! Постарайтесь впредь быть осторожнее!
- Мы постараемся, бабушка! - учтиво поклонился Карломан, но в глазах его блестели зеленые огоньки.
Принц Дагоберт проговорил, переглянувшись с супругой:
- Я думаю, что слухи, будто бы принц Хильдеберт с Карломаном поднимались на недостроенный бастион, никто не подтвердит во всеуслышание! Что ж, у молодости свои законы! Риск дает юношам возможность проявить себя, готовит их к настоящему делу, которое уже не за горами.
А Герберга проговорила, остановив взгляд на дочери:
- Завидно поглядеть, как вы с Карломаном понимаете друг друга и действуете всегда заодно! Не препятствовать же нам столь преданной дружбе между родными!
Альпаида с благодарностью взглянула на родителей.
- Спасибо, что понимаете нас! - растроганно проговорила она.
Тут вмешалась королева Балтильда, взглянув на закат, догорающий за лохматыми кронами леса.
- Но детям пора отдыхать после дневных подвигов! - проговорила она непререкаемым тоном.
Карломан и Альпаида почтительно поклонились, собираясь уходить.
- Нам и вправду пора! Доброго вечера вам! - пожелал мальчик.
Его отец, принц Хлодеберт Жестокий, строго напомнил сыну:
- Кстати, ты еще должен ответить сегодняшний урок, Карломан! Лазить по бастионам сможет и горский охотник за сернами. Но от потомка великого императора требуется еще и образование!
Сын и не думал протестовать против напоминания отца.
- Клянусь копьем Вотана, отец: я все отвечу, и у тебя не будет ко мне нареканий!
Принц Хлодеберт усмехнулся в колючие усы. И его сын вместе с Альпаидой, подобно двум беззвучным теням, исчезли в сумерках, сгущавшихся в саду.
Направляясь к замку, они тихонько беседовали, радуясь успеху своей проделки.
- Бастион - достаточное прикрытие для настоящей цели нашей поездки! - ликующим шепотом воскликнул Карломан. - Никто не станет доискиваться настоящих причин наших недомолвок, думая, что мы скрываем восхождение на стены!
- Теперь самое главное - чтобы наш царственный дядя поверил, что Хильдеберту понравилось наблюдать за строительством! - пожелала Альпаида. - Хоть бы король и впредь отпускал его туда! Тогда вылазки на бастион будут и впредь помогать нам с тобой, а самое главное - Хильдеберту ездить в лес!
- А, чтобы никто из любопытных не вздумал забраться за нами следом, скатить сверху пару камней! - подхватил Карломан, беззвучно смеясь. - Хоть несколько вылазок мы должны устроить нашему кузену! Я думаю, теперь Морганетта станет ждать Хильдеберта еще больше...
И двое юных заговорщиков направились в замок, довольные сегодняшним успехом.
***
Прошло еще некоторое время. Поздняя осень уверенно вступала в свои права. Холодный ветер обрывал последние листья с лесных буков, дубов, каштанов. На траве по утрам лежал иней. В небе пролетали стаи гусей и лебедей, заунывно курлыкали журавли.
Морганетта одиноко бродила возле ручья - там, где они встретились с Хильдебертом, где любили друг друга. Течение в ручье было таким быстрым, что вода замерзала лишь в самые сильные морозы. Но берега его опустели, и ничто уже не напоминало очаровательный лесной уголок.
Вейла не ощущала холода так, как человек. Поверх своего легкого платья она лишь накинула плащ из блестящих черно-белых перьев, и этого было довольно, чтобы чувствовать себя столь же удобно, как летом.
Она была беременна. Правда, ее живот едва заметно стал округляться, и ничто не могло лишить вейлу обычной легкости движений. Но сама она знала: когда придет царственно-пышное лето, в гроте у Старых Камней появится на свет новая маленькая вейла - еще одна Хранительница! Эта мысль умиляла будущую мать, и она улыбалась, но в ее глазах таилась грусть.
Прогуливаясь вдоль ручья, Морганетта неотступно думала о своем принце. Ей хотелось увидеть его, порадовать вестью, что скоро родится их дочь - дитя их любви!
-
Барон Верденнский и не подозревал, что сам дает возможность наследному принцу встречаться с его женой-вейлой!..
Ну, что же, на всякого мудреца довольно простоты, сказал классик и был прав. Однако, как бы не старались Карломан и Альпаида помочь Хильдеберту и Морганетте, рано или поздно сказочке придёт конец, увы. Но дочь вейлы продолжит род, к сожалению, в этом роду будет и Розамунд.
-
Ну, что ж, хорошо, хотя бы, то, что Хильдеберт и Морганетта смогут теперь иногда встречаться. Нечасто, увы, чтобы не вызвать подозрений. И, к ещё большему сожалению, недолго. Но радость этих встреч искупает, не всё, конечно, но очень многое. Ну, а Альпаиде предстоит внимательно осматривать бастионы и многое узнать о строительстве ;) Хорошо, что ей это интересно. Ну, а свите Хильдеберта придётся либо заинтересоваться строительством, либо помереть от скуки ;D
И всё бы ничего, но и Ги Верденнский всё ближе к своей цели Священного Похода против всех альвов :(
-
Хильдеберт с Морганеттой ещё встретятся, конечно. Он даже дочь свою увидит. Но мы-то знаем, что закончится всё плохо, и уже довольно скоро. Поэтому происходящее окрашено для нас, читателей, печалью.
Интересно, а как поступали вейлы с отцами своих дочерей? Общались или сразу же расставались? Случалось ли прежде, что между вейлой и человеком (мужчиной) возникала любовь и складывалась семья?
-
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Ну, что же, на всякого мудреца довольно простоты, сказал классик и был прав. Однако, как бы не старались Карломан и Альпаида помочь Хильдеберту и Морганетте, рано или поздно сказочке придёт конец, увы. Но дочь вейлы продолжит род, к сожалению, в этом роду будет и Розамунд.
Ага. Кроме того, Ги, отвлекая от государственных дел наследного принца, ставит во главе партии недовольных куда более опытного и энергичного Хлодеберта Жестокого, который постарается действовать против него.
Ну а дальнейшее будущее мы уже знаем.
Ну, что ж, хорошо, хотя бы, то, что Хильдеберт и Морганетта смогут теперь иногда встречаться. Нечасто, увы, чтобы не вызвать подозрений. И, к ещё большему сожалению, недолго. Но радость этих встреч искупает, не всё, конечно, но очень многое. Ну, а Альпаиде предстоит внимательно осматривать бастионы и многое узнать о строительстве ;) Хорошо, что ей это интересно. Ну, а свите Хильдеберта придётся либо заинтересоваться строительством, либо помереть от скуки ;D
И всё бы ничего, но и Ги Верденнский всё ближе к своей цели Священного Похода против всех альвов :(
Да: выбраться в лес незаметно принцу, который практически никогда не остается один, затруднительно.
Для них с Морганеттой, во всяком случае, искупает. Хотя кто-то сказал бы, что здоровье и нервы дороже. Но каждый выбирает по себе.
Альпаида, как и ее будущий супруг, практически "человек эпохи Возрождения", с разносторонними способностями и интересом ко всему на свете. Почему бы ей еще и архитектурой не интересоваться, хотя бы для себя? Вот насчет свиты не поручусь.
У Ги Верденнского тоже не все так гладко идет. Его соратники ведут себя не всегда продуманно.
Хильдеберт с Морганеттой ещё встретятся, конечно. Он даже дочь свою увидит. Но мы-то знаем, что закончится всё плохо, и уже довольно скоро. Поэтому происходящее окрашено для нас, читателей, печалью.
Интересно, а как поступали вейлы с отцами своих дочерей? Общались или сразу же расставались? Случалось ли прежде, что между вейлой и человеком (мужчиной) возникала любовь и складывалась семья?
Но и печальная история бывает красивой и интересной!
Наверное, бывало по-разному. Смотря каков этот мужчина, и какого отношения заслуживает. Если просто красивый мужик (ну, совсем-то ничем не выделяющихся вейлы и не заметят), то расстанется, получив от него дочь. А, если это человек, способный глубоко чувствовать, достойный лучшего отношения, то они могли остаться вместе надолго или навсегда. Или человек после связи с вейлой возвращался к людям духовно обогащенным, получал новые знания, развивал способности.
Если уподобить вейл античным нимфам, то их избранники часто обретали пророческий дар, становились чародеями, провидцами. Правда, недостойного нимфы могли покарать безумием. Так и вейлы могут, наверное, становиться наставницами одаренных людей.
Принц и вейла (продолжение)
Шла поздняя осень. Уже скоро земля, напоенная дождями, удобренная опавшей листвой, должна была уйти под снег, отдыхать до весны.
А при королевском дворе в Дурокортере постепенно созревали семена будущих бурь, чтобы, в свой черед, принести горькие всходы.
Наследному принцу Хильдеберту его царственный отец поручил надзирать за строительством зданий в городе и оборонительных сооружений вокруг него. Так на юношу лег новый гнет, требующий немалых затрат времени и сил. А ведь ему полагалось еще и присутствовать на заседаниях Королевского Совета.
Король же был доволен, что его единственный сын активно вникает в государственные дела и помогает ему. Он счел свой долг по отношению к сыну выполненным, прислушавшись к совету Ги Верденнского, а сам занялся другими вещами, важными для него, и, как он был убежден, для блага Арвернии.
Однако же, и у самого Хильдеберта Строителя не все шло так хорошо, как он рассчитывал.
Воины Донара, "опоясанные молотом", направились в поход против цвергов, живущих на границе со Шварцвальдом, чтобы обогатить корону золотом и железной рудой.
Однако в это же время его подданные, приграничные бароны, стали массово жаловаться в Королевский Совет, что добыча руды в их владениях нарушена. То и дело случались обвалы, многие рудокопы погибали под исполинской толщей земли. Другие шахты иссякли, руда в них исчезала: должно быть, горные мастера-цверги отводили рудные жили в другое место, оставляя жадных арвернов ни с чем. Донарианцы губили цвергов или изгоняли их в Шварцвальд, грабили их подземные сокровищницы. Но те умудрялись мстить за себя людям, не знающих подгорных законов. Донарианцы часто отводили русла рек в подземные города цвергов, затапливали их, чтобы хозяева не могли вернуться. Но нарушение речных и подземных ходов тоже приводило к бедствиям, последствия которых людям было трудно предусмотреть. В горах участились оползни, провалы в земле, наводнения, когда вода, направленная под землю, находила себе выход с другой стороны, сносила человеческие жилища и плоды людских рук.
Короля встревожили печальные и неожиданные вести с границы его владений. Он обсуждал их с Ги Верденнским, а также выносил вопрос на обсуждение перед Королевским Советом, во главе с майордомом, Риваллоном Сто Воронов.
Участники Совета, а также братья короля, принцы Хлодеберт и Дагоберт, не щадили чувств Хильдеберта Строителя. Они высказали ему все, что думали: о том, что последние бедствия на границе - результат безответственной работы донарианцев. Что ж, королю было о чем поразмыслить...
А его сын, принц Хильдеберт, за это время, к концу осени, лишь несколько раз сумел побывать в лесу у вейл, при помощи Карломана и Альпаиды. Он стремился к молодой супруге, что стала ему еще дороже с тех пор, как он узнал, что она готовится подарить ему первенца. Хотелось бы никогда не покидать Морганетту, не прощаться с ней! Но, увы, строительство и поручения отца занимали слишком много времени, и принц не мог отлучаться к своей возлюбленной, когда ему хотелось...
***
В тот мрачный осенний день король Хильдеберт III просматривал отчеты с границы со Шварцвальдом. Один из них был подписан именами более десятка приграничных баронов, жалующихся на схожие проблемы в своих владениях.
"Просим тебя, государь, прислушаться к нашим бедам! В горах участились оползни, камнепады. В шахтах происходят обвалы, никакие крепления не выдерживают. Рудокопы не хотят спускаться под землю, даже за увеличенное жалование. Мы, приграничные бароны, стали отправлять работать в шахты осужденных преступников и вилланов, провинившихся перед своими господами, а также неоплатных должников. Но их не хватает для исполнения всех работ. В результате, страдает добыча руды. Нам не удается наладить ее поставки для королевских войск."
Король нахмурился, читая донесение. Этого он не ожидал! Кто мог бы предположить, что его владения пострадают от стихийных бедствий?! И уж совсем никуда не годилось, если не удастся добыть железа достаточно для вооружения войск! Но, может быть, доблестные воины Донара пришлют с той же границы лучшие вести?..
Тогда король развернул второе послание, скрепленное печатью в виде молота Истребителя Нечисти. И он прочел:
"Милостью всемогущего Донара Громовержца, нами заняты подземные города и сокровищницы цвергов, созданных из могильных червей, копошившихся в теле Имира! Их выработанные подземелья затоплены, а там, где еще можно добывать руду, мы возложили охранительные амулеты. Цверги не смогут ни возвратиться туда, ни напустить вредоносные чары на места, защищенные молотом Донара. На короткое время возможно падение добычи руды, пока все не приведут в порядок. Но уже сейчас большие обозы под охраной "опоясанных молотом" перевозят в столицу богатства, добытые у цвергов. Таких груд золота Арверния еще не видела!"
К письму, присланному с границы, прилагалась записка, написанная уже другим почерком - крупным, четким почерком Ги Верденнского:
"Государь, на золото, поставленное тебе донарианцами, ты можешь продолжать украшать замок и весь город, и одновременно - возводить оборонительные сооружения, не повышая налогов."
Откинувшись на спинку кресла, Хильдеберт Строитель вновь по очереди осмотрел оба донесения. Первое из них, предупреждавшее о тревоге на границе, передал его брат, принц Хлодеберт. А второе, об успехах донарианцев - Ги Верденнский. Взаимная неприязнь между братом короля и его советником все больше усиливалась. Чью же сторону должен быть принять сам король?
Для Хильдеберта наступил момент истины. Что окажется ближе могущественному королю - страдания его подданных, пусть и вдалеке от его глаз, а также возможные отдаленные последствия, что подобало учитывать настоящему мудрому правителю? Или же он предпочтет временный случайный успех, связанный с быстрым обогащением, словно удачливый разбойник? Настало время ему сделать выбор.
Размышляя над донесениями, король задумчиво погладил черную с проседью бороду. Он вновь прочел сперва одно донесение, затем - второе, пытаясь решить, к кому вернее прислушаться, чей совет на самом деле мудрее. Было трудно сразу дать точный ответ.
***
В это время в одном из залов живописцы как раз заканчивали разрисовывать стены по влажному грунту. Так получались фрески, радующие взгляд красотой и богатством красок.
Альпаида, что вместе с родителями и братом наблюдала за работой мастеров, с волнением думала, что прямо сейчас у них на глазах рождаются прекрасные произведения искусства. Быть может, пройдут века, а следующие поколения точно так же станут любоваться этими фресками, когда они, люди нынешнего времени, уйдут в историю, и хорошо, если не полузабытую. И еще девочке было жаль, что Карломан не с ними, не может поглядеть на эти фрески. Кузина скучала без него. Увы, ему задавали слишком много уроков!
Хродеберг же, увидев фреску, изображавшую последнюю битву коннетабля Роланда, проговорил вполголоса, стараясь привлечь внимание родителей:
- А я вчера выбил копье из рук у Хлодеберта! Я победил, хоть он и на четыре года старше меня!..
Дагоберт довольно усмехнулся и положил руку на плечо сыну.
- Мы с матушкой и не сомневаемся в тебе! Ну а теперь погляди, как искусство наших живописцев запечатлело наши легенды и подвиги древних героев Арвернии!
Фрески и впрямь изображали самые знаменитые легендарные и исторические сюжеты. Одна из стен была целиком посвящена деяниям Карломана Великого и его соратников. На фресках были с немалым мастерством увековечены не только люди, но и оборотни, вейлы, духи лесов и вод, и прочие, кого собирательно называли альвами. Искусство живописцев сохранило их образы.
- Возможно, нашему царственному брату Хильдеберту и не все понравится здесь, - усмехнулась принцесса Герберга.
- Ему придется смириться, потому что высокоодаренные живописцы изображают лишь то, что всем известно, - уверенно ответил Дагоберт. - Ведь до Хильдеберта люди и альвы в основном жили в мире. И даже донарианцы истребляли только отступников среди альвов.
Герберга ничего на это не ответила. Она перевела взгляд на свою задумчиво стоявшую дочь и догадалась, что та скучает без своего любимого кузена.
- Жаль, что Карломана нет с нами, - заметила принцесса. - Никак вам не удается повидаться, потому что его слишком изнуряют занятиями!
Хродеберг, тем временем, проговорил, стараясь развлечь сестру:
- Альпаида, если ты захочешь, можешь завтра поглядеть, как мы будем тренироваться! - подобно многим знатным юношам, он в этом возрасте больше всего хотел стать самым лучшим рыцарем.
Альпаида неопределенно пожала плечами, не отказываясь, но и не соглашаясь. Она все еще надеялась повидаться с Карломаном.
Ее отец, принц Дагоберт Лис, догадался, о чем думает дочь. И задержал взгляд на одной из фресок, изображавшей переговоры императора Карломана с королем Арморики, Гродланом Вещим, что отдал своему победителю Меч Нуады.
- Я постараюсь устроить детям встречу, - пообещал он.
***
А Карломан в это время, вместо зала фресок, находился в оружейной, где отвечал урок своему отцу. Здесь же, в большом кресле под знаменем Арвернии, сидел коннетабль, принц Сигиберт. А перед ним стояли Хлодион с Хлодебертом-младшим. Они, по приказу Сигиберта, сделали чертеж границы Арвернии со Шварцвальдом. А их младшему брату предстояло подробно ответить по ней, как было поручено.
Что ж, Карломан хорошо знал землеописание, как, впрочем, и другие науки! Стоя перед своим отцом и двоюродным дедом, он назвал самые крупные замки приграничных баронов, в порядке их расположения, даже не заглядывая в чертеж. И дальше продолжал рассказывать без запинки:
- Граница между Арвернией и Шварцвальдом пролегает к востоку от Арморики и Адуатукии. Почти вся она расположена в горах, не таких высоких, как Белые Горы, но чрезвычайно обрывистых, известных своими живописными видами. Шварцвальдские горы покрыты густыми лесами, преимущественно - хвойными, откуда и появилось название, означающее "Черный Лес". В горах Шварцвальда скрываются богатые запасы железа, а также драгоценных руд. Считается, что их вывели близко к поверхности земли владыки земных недр - цверги, что испокон веков обитают под горами Шварцвальда... Обитали! - печально вздохнув, поправил себя Карломан, и в его глазах вспыхнула ненависть против тех, по чьей вине так произошло.
Принц Хлодеберт пару раз кивнул, слушая ответ своего сына. Все было хорошо, мальчик, как всегда, на высоте! И только последняя обмолвка Карломана и выражение ярости, мелькнувшее на его лице, встревожило отца. Он всерьез стал размышлять, чем занять сына, чтобы он по юношеской горячности не перешел дорогу Ги Верденнскому.
***
А король в это время призвал в Зал Советов барона Верденнского и майордома Риваллона. Прежде чем принять окончательное решение, он собрал их и обрисовал обоим обстановку на границе, прекрасно зная, что их советы будут противоположны.
Услышав, о чем идет речь, Риваллон Сто Воронов печально нахмурился:
- Государь, мне думается, что не может быть сомнений, как нам надлежит поступать! Владения приграничных баронов страдают по вине донарианцев. Рудокопы отказываются работать в опасных условиях. Следует отвести от границы "опоясанных молотом"!
Король задумчиво склонил голову и перевел мрачный взгляд с майордома, которого он уважал, хоть и не во всем соглашался с ним, на своего ближайшего друга.
- В самом деле, Ги! Действия донарианцев принесли людям беды, а моей казне - убыток! Это никуда не годится!
Мысленно проклиная неуклюжесть своих единомышленников, барон постарался, как мог, поправить ущерб, причиненный делу борьбы с альвами.
- Я обещаю тебе, государь, что все это будет улажено в ближайшее время! А пока что незначительный ущерб с лихвой окупается теми неисчислимыми богатствами, что добыли для тебя воины Донара! Скоро ты увидишь, насколько обогатилась Арверния!
Ги Верденнский решил вновь продемонстрировать королю и всему двору свежие трофеи, добытые у цвергов, а заодно поведать всем, как трудно истребить этих могильных червей, и насколько они могут быть опасны. Следовало напомнить королю, какая важная миссия ему предстоит!
Заодно, барон надеялся завоевать при дворе новых союзников. Потому что на одном влиянии на своего царственного друга далеко не уедешь. Ги Верденнский сознавал, что большинство владетельных людей при дворе его ненавидят. В том числе, родственники короля и его советники, к которым вынужден был прислушиваться и сам его царственный покровитель. Чтобы упрочить свой успех, барон должен был создать при дворе собственную партию, перетянуть на свою сторону влиятельных людей. Разумеется, помимо братства Донара, где и так были его верные союзники.
***
В тот же день наследный принц Хильдеберт осмотрел бастион, что был, наконец, достроен. Он наградил строителей от имени своего царственного отца, и теперь вернулся в замок. Однако сердце принца находилось не здесь. Всеми помыслами он стремился к своей возлюбленной вейле, хотел увидеться с ней. И, не в состоянии придумать сам, как ускользнуть от своей бдительной свиты, Хильдеберт хотел разыскать кузена Карломана. Он надеялся, что тот поможет ему незаметно съездить в лес, к его жене.
Наследный принц вместе с сопровождающим его Жоффруа де Гекленом шел через анфиладу комнат. И дошел до зала фресок, где встретил семью своего дяди, принца Дагоберта Лиса.
Они учтиво обменялись приветствиями, со всей родственной приязнью и придворной учтивостью. Мужчины кланялись, а дамы приветствовали наследного принца изящным книксеном.
- Здравствуй, дядя Дагоберт! Здравствуй, мой кузен, и вы, прекрасные дамы! - произнес Хильдеберт, поцеловав руки принцессе Герберге, а затем - Альпаиде.
- Здравствуй, любезный наследный принц! - приветствовал его дядя, и осведомился, зная, где был племянник: - Как выглядит новый бастион?
- Он достроен, и готов служить своей цели - защищать Дурокортер от возможных врагов! - ответил Хильдеберт. - Вскоре король и весь двор осмотрят его!
Дагоберт кивнул в знак согласия.
- Вероятно, этот смотр превратится в пышное зрелище с участием всего двора!
- На то и королевский двор! - наследный принц философски пожал плечами, и поспешил сменить тему: - А как успехи у моего юного кузена Хродеберга?
Тот отвечал, приосанившись:
- Я только вчера обезоружил кузена Хлодеберта, представляешь? А вот Альпаида собирается затмить ученостью весь королевский двор...
При этих словах наследный принц посмотрел на кузину, словно надеялся, что она найдет способ помочь ему увидеться с Морганеттой.
- Да, это правда! - согласился он. - Нашу Альпаиду часто можно застать в библиотеке или увлеченной чтением очередной рукописи.
- О, мне далеко до познаний кузена Карломана! - скромно ответила юная девушка.
При упоминании Карломана завязалась оживленная беседа, поскольку все родственники без исключения горячо любили юного бисклавре.
Во время беседы проницательная Альпаида улучила момент, чтобы шепнуть на ухо наследному принцу: "Во время мероприятия на бастионе!"
Хильдеберт сдержал радостную дрожь. Он не сомневался, что во время сборища всего двора Карломан с Альпаидой найдут для него возможность незаметно уехать в лес, чтобы повидаться с Морганеттой.
-
Карломан и Альпаида вдвоём составляют одного Штирлица! :D :D :D
Надеюсь, Ги Верденнский таки угодит в яму, которую он роет цвергам, как и все его молотоносцы. Похоже у него с землеустройством и геологией совсем беда. А цверги как раз очень хорошо знают, что такое недры земные.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Карломан и Альпаида вдвоём составляют одного Штирлица! :D :D :D
Надеюсь, Ги Верденнский таки угодит в яму, которую он роет цвергам, как и все его молотоносцы. Похоже у него с землеустройством и геологией совсем беда. А цверги как раз очень хорошо знают, что такое недры земные.
Это точно! 8) Они настоящая идеальная пара, уже в ранней юности.
Ну, судя по тому, что мы видим Ги Верденнского через тридцать пять лет после этих событий вновь при дворе, взявшимся за старое, в яму он, увы, не очень угодит. Разве что фигурально. А если угодит, то вылезет, по крайней мере, тогда.
Две смерти - Потерянного Принца и Хлодиона, - к сожалению, очень укрепят его позиции и позволят неограниченно манипулировать королем, пока сам король будет жив.
Геология, как наука, тогда вряд ли существовала, надо признать. Считалось, что землю создали из тела первовеликана Имира, а уж во что там оно превратилось впоследствии? ??? А цверги - Хранители земных недр, им положено их знать.
Принц и вейла (продолжение)
Немного позже указанных выше событий стал собираться весь остальной Королевский Совет. Им предстояли новые прения по поводу допустимости действий братства Донара на границе со Шварцвальдом.
Но барон Верденнский, сидевший в своем кресле идеально прямо, не опираясь на его спинку, уже все для себя решил. Он готовился ответить королю и вельможам не словами, но доказательствами виновности цвергов. Кроме богатых трофеев, привезенных во дворец, он собирался предъявить покореженные латы воинов Донара, погибших в этом Священном Походе. Проклятые могильные черви обладали такой силой, что могли своими секирами буквально перерубить человека пополам! А от их подгорных чар не всегда могли спасти даже священные руны. Пусть же король и придворные увидят, как искорежены доспехи храбрых воинов, попавших в устроенные цвергами ловушки - там, под горами, где коварным детям Имира был известен каждый камень! Пусть убедятся, с какими опасностями ежедневно сталкиваются доблестные воины, защищающие их же покой от угрозы со стороны альвов!..
Слушая обсуждения на Совете, Ги Верденнский попутно готовился осуществить свой замысел. И заодно прикидывал, кого из вельмож возможно перетянуть к себе в союзники.
***
Наследный принц Хильдеберт вместе с дядей Дагобертом тоже пришли из зала фресок на собрание Совета. По знаку своего царственного отца он, не садясь в кресло, торжественно объявил во всеуслышание:
- Мой государь, строительство западного бастиона, наконец, завершено! Он готов служить своему предназначению: защищать Дурокортер от любого врага! Его стены крепки, башни готовы принять гарнизон защитников. Не хватает только знамени Арвернии, что поднимется над высочайшей башней!
Король на мгновение улыбнулся. После смерти жены, только успехи в строительстве, которыми он надеялся увековечить свое имя, радовали его.
- Что ж, очень хорошо! Поедем же, господа, на бастион принца Хильдеберта! Пусть в честь воздвижения крепости соберется весь двор! И дамы, и господа должны увидеть, как над бастионом взовьется знамя Арвернии, с королевским ирисом!
Участники Королевского Совета воодушевились, готовые отправиться на праздник, объявленный королем. А Ги Верденнский, тем временем, подумал, что после поездки на бастион будет самый подходящий момент, чтобы предъявить всему двору трофеи Священного Похода, а также и останки его героев и жертв.
Тем временем, принц Дагоберт обратился к своему дяде, коннетаблю принцу Сигиберту:
- Дядюшка, если уж весь двор собирается ехать на бастион, то, может быть, мы вправе взять с собой и юное поколение? Кстати, на кого ты оставил Хлодеберта и Хлодиона?
- Они сейчас в оружейной, отрабатывают владение мечом вместе с Бруно Молниеносным, начальником паладинов, - ответил коннетабль. - Кстати, вместе с ними и Карломан с твоим Хродебергом.
Дагоберт кивнул в знак согласия:
- Как раз о Карломане я и хотел поговорить с тобой, дядя Сигиберт... Прошу тебя: освободи его от учебы и занятий хоть на один день! Я обещал Альпаиде, что помогу им повидаться. Она скучает по своему любимому кузену.
Сигиберт невозмутимо пожал плечами.
- Почему бы и нет? Ведь нам все равно скоро ехать на бастион. Пусть они там и повидаются.
Дагоберт был благодарен, что молодежи предоставлен глоток свободы.
***
В этот час в оружейном зале Карломан и Хродеберг, в самом деле, занимались на учебных клинках под руководством паладина Бруно. Он напоминал мальчикам о боевой стойке, поправлял их, когда они двигались неправильно, и был строгим и внимательным судьей поединка.
Поодаль, возле рыцарских доспехов, установленных на болванках, стояли Хлодион с Хлодебертом. Они уже отзанимались сегодня, и теперь весело, оживленно наблюдали за поединком, разговаривая между собой.
Наконец, Карломан провел пару обманных выпадов, и внезапно атаковал совсем с другой стороны, чем ожидал противник, и ударил по клинку снизу вверх. Хродеберг успел с изумлением почувствовать, как его меч вылетел из сжатого кулака, точно птица.
- Ты победил, Карломан! - объявил Бруно Молниеносный.
Хродеберг первым улыбнулся кузену, вовсе не обиженный его победой.
А старшие братья дождались окончания поединка, подошли к Карломану и по очереди пожали ему руки.
- Приветствуем тебя, герой! - проговорил Хлодион, покатываясь со смеху.
- А тебя уже ждет заслуженная награда! - загадочно протянул Хлодеберт.
- Не тебя одного, а всех нас...
- Да-да! - подтвердил Хлодеберт. - На возведенном бастионе состоится праздник! Наш царственный дядя собирает там весь двор! И мы тоже приглашены, так что собирайся!
Прежде, чем Карломан успел ответить, Хродеберг громко хлопнул в ладоши и воскликнул:
- Это прекрасно! И я тоже с вами! - он обернулся к кузену и с надеждой проговорил: - Прошу тебя, Карломан: возьми меня с собой на бастион! Я тоже хочу все осмотреть, как вы с кузеном Хильдебертом.
- Поглядим, как получится, - ответил Карломан.
Между тем, Бруно Молниеносный проворчал:
- Я понимаю, когда молодые принцы крови рискуют жизнью на войне! Но рисковать просто так свернуть шею на бастионе?!
Но тут и старшие сыновья Хлодеберта Жестокого оживленно поддержали Хродеберга.
- Это будет прекрасно! - воскликнул Хлодион. - А заодно и мы с удовольствием поднимемся туда! Если уж наш младший брат карабкался на еще недостроенный бастион и все озирал оттуда, то и нам надо!
- А, если Карломан захочет снова побывать там, так, верно, и Альпаида поднимется вместе с нами! - со смехом добавил Хродеберг.
И все четверо юношей весело засмеялись, радуясь предстоящему свободному дню.
Отсмеявшись, Хродеберг обернулся к их наставнику, паладину Бруно:
- Так мы можем идти, собираться на бастион? - с надеждой спросил он.
Но Бруно слегка нахмурился:
- Вы трое можете идти! Но Карломана я задержу еще на часок. Бастион бастионом, но сейчас у него еще не закончились занятия на мечах. Коннетабль Сигиберт приказал мне заниматься с Карломаном особо.
Юный оборотень уловил на себе сочувственные взгляды братьев, но ничего не сказал, лишь покорно взял в руки свой учебный меч.
Хлодион с Хлодебертом ушли, прихватив с собой Хродеберга.
А Карломан встал в стойку перед поединком, готовясь состязаться с наставником. Без дополнительного урока ему было не получить свободы.
***
А в просторном вестибюле, вблизи оружейного зала, Ги Верденнский наблюдал, как донарианцы готовились к предстоящему наглядному показу. Они вновь вносили тяжеленные лари с золотом, образцы железной руды, шкатулки с драгоценными каменьями, добытые у цвергов, разнообразные искусно выкованные изделия, каких было не сотворить человеческим мастерам.
Однако на сей раз были выставлены и другие знаки Священного Похода. Изломанные, искореженные доспехи воинов Донара. Оплавленные чародейским пламенем мечи, и снова доспехи, обгорелые, словно заново побывали в кузнечном горне... вместе с теми, кто их носил. Сплющенные листы железа и осколки разбитых костей, оставшиеся от погибших под обвалами. Проржавевшая кольчуга воина, утонувшего, когда коварные цверги пустили воды подземной реки против донарианцев. И другие доказательства их коварства в ведении войны.
- Пусть все увидят, с каким опасным врагом мы сражаемся! - произнес вслух барон Верденнский.
Один из донарианцев, стоявший рядом с ним, одобрительно кивнул в ответ.
***
Тем временем, наследный принц Хильдеберт улыбался, направляясь через анфиладу комнат в оружейный зал, за кузеном Карломаном. Он был счастлив, как уже давно не приходилось ему бывать. Ведь его царственный отец доволен успехами в строительстве, и потому позволил сыну провести вечер вместе с Карломаном, освобожденным на сегодня от вечерних уроков. А это значило, как верил принц, что его изобретательный кузен уж непременно что-нибудь придумает, чтобы он смог поехать в лес, к Морганетте! К счастью, король одобрял дружбу сына с кузеном Карломаном, считал, что тот обязательно будет ему полезен в будущем. И, значит, во время празднества на бастионе им должна была предоставиться превосходная возможность незаметно ускользнуть в лес!
Хильдеберт пришел в оружейную как раз к окончанию поединка Карломана с его наставником, Бруно Молниеносным. Разумеется, опыт и выучка паладина сказывались, однако юный оборотень сегодня, определенно, находился в ударе. Он улыбался, радуясь, что впереди свободный день, и атаковал с непостижимой быстротой. Уже три раза подряд его клинок касался то груди паладина, то его плеча. Бруно, при всех его стараниях, просто не мог успеть отбить удар юноши, как не смог бы и никакой другой человек. Даже молодой оборотень уже превосходил тренированного рыцаря силой и ловкостью.
В конце концов, Бруно, заметив вошедшего принца Хильдеберта, вложил меч в ножны и обратился к своему ученику:
- С победой тебя, Карломан! Ты, как всегда, действуешь безупречно! Вижу, скоро мне нечему будет тебя учить... Теперь ступай, и можешь быть свободен на сегодня!
Карломан легко поклонился, и в его зеленых глазах вспыхнул жаркий блеск. А в следующий миг он уже устремился навстречу кузену.
- Пойдем со мной, Карломан! - пригласил его Хильдеберт, и поспешил сообщить хорошую новость: - Я добился для тебя полной свободы на сегодня! И Альпаида тоже мечтает повидаться с тобой!
- Так она тоже будет с нами! - Карломан вдохнул полной грудью, только сейчас вполне осознав, как редко удается видеться с друзьями в этом огромном королевском замке.
Он быстро поправил волосы и отряхнул на себе зеленый камзол, и готов был идти вместе с кузеном. Бруно задержался, чтобы составить клинки в стойку, и юноши вышли из оружейной одни.
На беду, они направились как раз через вестибюль, где донарианцы как раз выставляли свои трофеи. Радость юношей мгновенно улетучилась. Эта выставка была жутким напоминанием, как жесток мир, и как мало они еще способны сделать, чтобы в нем поменьше проливалось крови.
Между тем, тут же стоял Ги Верденнский, разглядывая изломанные, пробитые доспехи тех, что вторглись в чужие владения и получили отпор.
Барон стоял спиной к юношам. Однако он, не оборачиваясь, услышал их шаги. Вернее, услышал он лишь одного - легкую походку юноши, исполненного сил.
Других шагов Ги не услышал, но почувствовал присутствие. Двойная суть, человек и зверь, крадущийся по твердому мрамору, как по лесной тропе. Невыразимо быстрые движения, определяемые всегда ясным умом, давали ему возможность сделать с большинством людей все, что пожелает. Потомок "детей богини Дану", любимый сынок Хлодеберта Жестокого, гордость и надежда всей королевской семьи!..
Ги обернулся навстречу идущим. И встретился взглядом с наследным принцем Хильдебертом и с его кузеном Карломаном. Ни один из юношей при этой встрече не проронил ни слова: все силы уходили на то, чтобы сдержать клокочущую внутри ненависть к советнику короля под маской придворной учтивости. Лица их стали непроницаемы. Хильдеберт и Карломан продолжали идти, не отводя глаз перед бароном Верденнским.
-
Атмосфера при дворе накаляется, и только король этого не замечает. Чувствуется, что вот-вот разразится буря, и мало никому не покажется. За Карломана с Альпаидой можно только порадоваться, а вот Хильдеберта, как мы знаем, ничего хорошего не ждёт.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Атмосфера при дворе накаляется, и только король этого не замечает. Чувствуется, что вот-вот разразится буря, и мало никому не покажется. За Карломана с Альпаидой можно только порадоваться, а вот Хильдеберта, как мы знаем, ничего хорошего не ждёт.
Нашим героям, так или иначе, предстоит еще многому научиться, чтобы достойно встретить свою будущую судьбу, какой бы она ни оказалась.
Принц и вейла (продолжение)
И вот, весь королевский двор собрался на бастионе, названном в честь принца Хильдеберта, наблюдавшего за его строительством. К приезду знатных гостей в сторожевом замке приготовили огромный пир. Это сооружение было чисто оборонительным, предназначалось для гарнизона, что, в случае войны, будет охранять Дурокортер от вражеского нашествия, и его было не сравнить с огромными жилыми замками. Однако главный зал был выстроен достаточно просторным, а теперь, в честь праздника, его постарались и роскошно украсить. А слуги, посланные вперед, приготовили пиршественное угощение.
Ныне сам король, его родственники и весь двор потребовали показать им законченный бастион, чем привели в немалое смущение зодчих, спроектировавших его, и рабочих, воздвигавших громадное сооружение. Правда, король щедро вознаградил их, не скупясь сегодня раздавать золото.
- Выпейте сегодня за прекрасный Дурокортер, новую столицу Арвернии! Пусть бережет ее во веки веков бастион, что мы открываем сегодня! - воодушевленно проговорил Хильдеберт Строитель.
Главный зодчий склонил голову перед королем:
- Все люди до единого работали изо всех сил, чтобы воздвигнуть бастион до зимы! Только сегодня убрали строительные леса... Ну а я с моими помощниками тщательно рассчитывал, чтобы стены бастиона были настолько прочны, насколько позволяет качество камня и здешняя почва!
Король весело усмехнулся, вложив увесистый кошель с золотом в руки зодчему.
- Служи мне и Арвернии столь же хорошо! У меня большие замыслы новых зданий, что должны украсить и укрепить Дурокортер! За зиму ты сможешь начертить и вылепить макеты будущих сооружений, а весной продолжим строительство... Ну а теперь настало время поднять знамя Арвернии над бастионом! - торжественно провозгласил король.
По его знаку, два молодых воина быстро вскарабкались на шпиль сторожевого замка, неся свернутое знамя. И там они укрепили его в заранее приготовленном каменном гнезде. Подул ледяной осенний ветер, и знамя Арвернии, украшенное королевским ирисом, взвилось над бастионом.
- Да здравствует Арверния! - вскричали придворные, наблюдавшие за этой сценой.
Хильдеберт Строитель был сейчас так счастлив, как довелось ему быть лишь много лет назад, когда его жена Брунгильда подарила ему сына, принца Хильдеберта, стоявшего сейчас рядом с ним. Теперь, глядя, как задуманная им столица все больше обретает плоть и кровь, король как будто вновь становился отцом.
Он подошел к бастиону и ласково коснулся обеими руками подножия кладки, сложенного из дикого камня. Затем сделал знак следовавшему за ним слуге. Тот передал королю глиняную бутыль с вином. И Хильдеберт Строитель с размаху ударил ею о камень. Вино темно-алой волной, точно кровь, хлынуло на камни.
- О, Всеотец Вотан, и все Владыки Асгарда: храните стены Дурокортера! Да будут они крепки, словно стены Небесного Града, и пусть никакой враг не преодолеет их! - так истово молился король, обратив глаза к небу, выше развевающегося знамени.
Жрецы, прибывшие вместе с королевской свитой, тоже обратились к Высшим Силам, прося их защитить воздвигнутый город Дурокортер.
Король же, вновь окинув взором огромный бастион, вдруг направился к лестнице, ведущей на стену. Он был счастлив, и стремился вполне насладиться своей победой, взглянуть с высоты крепостной стены вниз, на свою столицу.
У самых ступеней Хильдеберт Строитель обернулся, призывая родных: своего сына, обоих братьев, племянников, среди которых находились Карломан и Альпаида.
- Пойдемте же со мной на смотровую площадку! - потребовал король, и быстро зашагал по лестнице, ведущей к башне, над которой развевалось знамя Арвернии.
Родственники, один за другим, последовали за ним.
Винтовая лестница, ведущая к башне, была узка и длинна. Но вот, наконец, она закончилась на высоте более пятидесяти локтей. Они стояли на смотровой площадке.
Вид, открывавшийся оттуда, завораживал! Ведь и сам бастион возвышался на высоком холме. А высота, воздвигнутая людьми, позволяла окинуть взглядом не только обширное кольцо Дурокортерских стен, но и леса, лежавшие вокруг. Глядя с высоты на город, можно было разглядеть каждый дом, каждое строение, и даже фигурки людей, движущиеся по улицам. Поодаль, на самой вершине холма, возвышался королевский замок, словно Ясень Иггдрасиль в Асгарде. А дальше, за стенами, куда ни взгляни, лежал лес - могучий, вековечный. Нынче, поздней осенью, когда большинство деревьев оголились, ничто не загораживало взор, и лес просматривался на огромное расстояние. Видны были лесные озера и реки, а также селения, ютившиеся кое-где в лесах. А, если смотреть на запад, можно было разглядеть даже высокую водяную мельницу, возвышавшуюся, как башня, на обрывистом берегу реки.
Хильдеберт Строитель с гордостью огляделся вокруг, словно заново вступая в права владения. Вся эта земля принадлежала ему! И она, хвала Вотану, теперь надежно защищена! Вот какой прекрасный вид открывается с бастиона - словно с высоты птичьего полета!..
- Превосходный вид! - вслух, прочувствованным тоном, проговорил король. - Теперь я понимаю, почему мой сын и племянник так часто бывали здесь! Когда видишь всю землю у своих ног, ощущаешь себя властелином мира!...
Карломан с Альпаидой тоже любовались видом со смотровой площадки, и негромко беседовали.
- Теперь ты видишь Дурокортерскую землю с высоты, кузина! - улыбнулся Карломан.
Альпаида взглянула на низко нависавшие облака, затем - на окрестные леса.
- Хоть мы не летали, и не бывали на вершинах высоких гор, но, вероятно, теперь можем представить, что смогли бы увидеть оттуда, - восхищенно промолвила она.
А наследного принца окружили его кузены - Хлодион, Хлодеберт и Хродеберг.
- Какая красота, кузен! - говорили они по очереди. - Как жаль, что ты не пригласил нас сюда раньше! Все лучшее достается Карломану, да?
Принц Хильдеберт, грустно поглядев в сторону леса, отвечал на их шутливые упреки:
- Если бы вы заинтересовались строительством прежде, смогли бы тоже здесь побывать!
При этих словах он перевел взгляд на Карломана и Альпаиду. По-настоящему наследный принц ждал лишь одного: что они предпримут, чтобы помочь ему незаметно для всех ускользнуть из виду?..
Поодаль, у ограды площадки, стояли братья короля - принцы Хлодеберт и Дагоберт. Они держались степенно и невозмутимо. Им не приличествовали юношеские восторги, хотя прекрасный вид со смотровой площадки восхитил и их, как и все присутствующих.
Что до королевы-матери, Балтильды Адуатукийской, то она приехала на бастион вместе со всем двором. Однако, разумеется, не стала подниматься по лестнице, что было бы слишком тяжело в ее годы. И она осталась вместе со своими фрейлинами отдыхать в зале сторожевого замка, грея ноги у переносной жаровни.
Вместе со старой королевой остались и большинство участников Королевского Совета. Они тоже не пошли на бастион, остались в замке, размышляя о государственных делах.
И майордом Риваллон, и коннетабль Сигиберт, конечно, радовались окончанию строительства. Но их беспокоили перебои с поставкой руды, вызванные неприятностями на границе со Шварцвальдом. Оба достойных мужа совета понимали, что, если добыча железной руды существенно упадет, то поднимутся цены на железо.
- Чего доброго, Арвернии придется тогда закупать железо за границей, платя золотом! - с горечью проговорил Риваллон. - Так все богатство цвергов уйдет на закупки железа! Ведь спрос рождает предложение!
Коннетабль Сигиберт мрачно нахмурился, представляя, как соседи обрадуются бедам Арвернии.
- Этого нельзя допустить! Железо нужнее людям, чем золото! - горячо воскликнул он.
Пока почтенные мужи обсуждали государственные заботы, не позволяя себе расслабиться, даже когда сам король развлекался, дамы спокойно отдыхали. Королева Балтильда вместе со своей невесткой, принцессой Гербергой, дожидались прихода короля. Сквозь узкую щель-бойницу они видели, как он вместе со своими братьями спустился со смотровой площадки, и теперь возвращался в сторожевой замок, где они ждали его.
За ними поспешила и молодежь. При спуске по лестнице Карломан поддерживал Альпаиду под руку, и нарочито громко говорил ей, так, чтобы слышали и старшие:
- Какие прекрасные места мы видели с бастиона, не правда ли, кузина? Вот бы побывать там, увидеть, как живут люди в лесу, как работает эта великанская мельница! Ведь до недавнего времени вокруг Дурокортера было очень мало селений, люди только начинают обживать эти края.
Альпаида отвечала кузену, тоже возвысив голос, поскольку они уже начали осуществлять свой замысел:
- Ты прав, кузен! Мне бы тоже очень хотелось поглядеть на жизнь простых людей, на их сооружения! Вряд ли можно узнать жизнь, поглядев сверху: ведь мы не птицы... Очень хочется осмотреть все вблизи! Особенно эту великолепную мельницу: я еще не видела таких!
Наследный принц понял, что кузены действуют в его пользу, и сам поддержал их.
- В самом деле! - подтвердил он. - Мне бы тоже хотелось взглянуть, как устроились здешние поселяне. Вот бы поехать туда!
- И мне бы тоже хотелось поехать в лес и в деревню! - поддержал Хродеберг.
- И нам с братом! - подхватил Хлодеберт, переглянувшись с Хлодионом.
Король, слышавший беседу молодежи, обернулся к ним. Сегодня он был настроен благодушно, тем более что прекрасные виды с бастиона очаровали и его самого.
- Кажется, это селение и мельница лежат не так уж далеко, - согласился он, глядя на сына и племянников. - Я позволяю вам в сопровождении вооруженной свиты отправиться туда на разведку! Но чтобы вы вернулись к вечеру!
Осенние дни коротки, и времени у них было не так уж много. Но принц Хильдеберт кивнул в знак согласия, радуясь уж и тому, чего удалось добиться.
- Благодарю тебя, батюшка! Обещаю, что мы вернемся вовремя! - произнес он.
Молодежь направилась к лошадям, спеша скорее поехать в лес. А король вместе со своими родичами и придворными вернулся в сторожевой замок, где его ожидали мать и советники.
Хлодеберт Жестокий был рад, что его царственный брат отпустил юношей. Прежде всего - ради Карломана. Пусть лучше он будет сегодня подальше от козней Ги Верденнского! Брат короля не сомневался, что коварный советник задумал нечто опасное, с чем лучше было не связываться юному Карломану.
Дагоберт Лис, направляясь в замок вместе с братом, одобрительно проговорил:
- Надеюсь, что дети получат сегодня приключение, которое понравится и запомнится им!
Остальные придворные отметили про себя, что не только король, но и наследный принц снова повеселел, и радовались этому.
Итак, юноши, не теряя времени, поехали в лес, к заветному месту. А их старшие родичи направились в сторожевой замок. Там их ожидал пир в честь возведения бастиона принца Хильдеберта.
Таким образом, каждый получил то, что им было нужнее всего.
***
Молодежь из рода Карломана Великого быстро домчалась через лес до мельницы, которую они видели с бастиона. Оттуда она казалась настоящей башней, далеко возвышаясь над домами в селении, лежавшем поблизости, у излучины лесной реки. Мельница, стоявшая у самого берега, укрепленная в основании диким камнем, и впрямь была высока. Ее колеса с шумом вращались в воде, то поднимаясь выше человеческого роста, то вновь утопая под водой. Тем самым они приводили в движение жернова, моловшие зерно внутри мельницы.
А здесь, снаружи, гости видели, как кипела белой пеной вода вокруг колеса, как расплескивались в разные стороны волны, то зеленые, как венетийское стекло, то вспыхивающие на солнце радужными крыльями. И в скрипе мельничного колеса, в неумолчном плеске и грохоте воды им слышались вздохи, пение, чьи-то таинственные голоса. Быть может, речные духи, вынужденные теперь работать на хитроумных людей, сетовали на судьбу?..
Да, на мельнице, определенно, было на что поглядеть! Но некоторые из них приехали в лес не за этим, и им не следовало терять времени.
И потому Карломан обратился к своим братьям, всем своим видом показывая, будто задумал всего лишь озорную юношескую проделку:
- Нам с кузеном Хильдебертом нужно отлучиться. Совсем ненадолго! - заверил он. - Прошу вас: прикройте нас, чтобы свитские не вздумали нас искать! Альпаида и Жоффруа помогут, но и вы помолчите, пожалуйста!
Хродеберг молча кивнул в знак согласия. А старшие сыновья Хлодеберта Жестокого многозначительно переглянулись, усмехаясь.
- Так-так: наш скромный кузен нашел себе девушку в ближнем селении, и тайно ездит на свидания к ней! - усмехнулся Хлодеберт, думая так же, как и Жоффруа де Геклен до него.
Хлодион же пожал плечами и проговорил более серьезным тоном:
- И что в этом такого? Если бы я тайно встречался с девушкой, тоже не стал бы болтать... Но брат должен помогать брату!
И, в то время как Хильдеберт с Карломаном сели на коней, уезжая в лес, братья замахали руками, подзывая к себе свиту наследного принца:
- Эй, все ступайте сюда! Послушайте, как вода поет под мельничным колесом!
Свита, вновь потерявшая из виду охраняемого, собралась вокруг мельницы, а братья Карломана принялись отвлекать их разговорами. Им помогали также Альпаида и Хродеберг.
- Эй, будущие храбрые рыцари! - задорно воскликнула Альпаида. - Попробуйте-ка сбить стрелой старое воронье гнездо с ветки ивы! - она указала на едва заметное пятнышко на другом берегу реки.
- Воля госпожи - закон! - поддержал Жоффруа, тоже думая, что наследный принц ускользнул на свидание с какой-то сельской красавицей. И он извлек из-за плеч лук и приладил стрелу, подавая пример остальным свитским.
Прочие юноши волей-неволей изготовились стрелять, хоть и хмурились про себя: очень уж далекую мишень избрала для них Альпаида. Гнездо раскачивалось на ветке ивы над самой водой, и попасть в него было нелегко. Но и отказаться от состязания они не могли, чтобы не заслужить насмешки.
***
А, пока свиту отвлекали таким образом, принц Хильдеберт вместе с Карломаном стремительно домчались до Старых Камней. И, к великой радости Хильдеберта, у ручья его встретила Морганетта. Она стала еще краше, чем прежде, и он не отводил от нее глаз. Вейла, воплощение женственности, естественным итогом которой были беременность и материнство!..
Она бросилась в объятия своему принцу и ласково воскликнула:
- Ах, Хильдеберт! Я чувствовала сегодня, что ты приедешь, и ждала вас с Карломаном!
И принц то обнимал свою возлюбленную, то слегка отстранялся, желая заново разглядеть ее.
- Морганетта, любовь моя! Как я рад видеть тебя! Сегодняшняя встреча - еще одна драгоценность, подаренная нам судьбой, чтобы вспоминать о ней в разлуке... Но у тебя все хорошо, Морганетта? - он с беспокойством оглядел легкую фигурку вейлы, по которой уже становилась заметна беременность.
Она улыбнулась и вновь обняла супруга за шею:
- Что же может случиться с вейлой в ее родном лесу, любовь моя?..
Молодая пара засмеялась вместе. Они радовались новой встрече. Но за этой радостью скрывалась и неизбежная печаль. Ведь каждая их встреча могла оказаться последней! И принц, и вейла, стараясь надеяться на лучшее, предчувствовали, что их любовь не будет иметь счастливого исхода. Им не придется жить долго и счастливо.
Карломан, стоявший поодаль с лошадьми, внимательно наблюдал за кузеном и вейлой, словно стремился запечатлеть в памяти их лица. В то же время он думал об Альпаиде, что осталась возле мельницы, отвлекая внимание соглядатаев. А затем ему вспомнился Кенабум, старая столица, город "детей богини Дану" и Карломана Великого. Жаль, что король вздумал покинуть его! А здесь, в Дурокортере, вместо знаменитых героев, при дворе обосновались Ги Верденнский и донарианцы. Чего ожидать от них?..
Погруженный в свои невеселые мысли, Карломан и не заметил, как рядом с ним неслышно появилась королева вейл, мать Морганетты...
А сама Морганетта вместе с Хильдебертом сидели на поваленном дереве возле ручья, глядя, как его быстрая вода влекла бурые, скомканные опавшие листья. Она обнимала мужа за плечи, тогда как он не отпускал руку от слегка округлившейся талии вейлы. Они беседовали, радуясь счастливой встрече. Но в глазах у них обоих жила печаль. И в их разговоре, и в интонациях невольно ощущалась горечь из-за неопределенности их положения.
- С каждым разом все труднее найти предлог, чтобы ускользнуть от моей бдительной свиты. Так что я не смогу поручиться, когда снова к тебе приеду, моя родная, - вздохнул Хильдеберт. - Но ты не печалься, прошу тебя! Самое главное - что Ги Верденнский и донарианцы не знают о нас с тобой! Они сейчас заняты истреблением несчастных цвергов... Увы, с дозволения моего отца! - наследный принц вновь глубоко вздохнул.
Морганетта помрачнела:
- Люди сами подрывают корни Древа, на котором держатся Девять Миров!.. Мы, вейлы, почти не имели с цвергами общих дел. Слишком различается наша жизнь. Своя правда у птицы на ветке цветущего дерева и у рудной жилы, пролегающей под землей. Но они равно нужны миру, который без них обеднеет. О, как жаль, что люди не могут понимать альвов и жить с нами в мире, как ты, мой Хильдеберт!..
У наследного принца что-то тоскливо сжалось внутри.
- Я обещаю тебе, Морганетта: мы не допустим войны с альвами, убедим моего царственного отца не давать большой власти Ги Верденнскому и донарианцам! Королевский Совет против них... И я буду защищать тебя и наше дитя, даже если мне придется восстать против моего отца!..
А поодаль от них королева вейл беседовала с Карломаном, глядя своими глубокими глазами в самую душу юному оборотню:
- Нам нужна твоя помощь, Карломан! Ты один можешь помогать моему зятю, не допускать псов Ги Верденнского в наш лес... По крайней мере, до тех пор, пока Морганетта не родит дочь...
При упоминании ненавистного барона Карломан взвился, словно от укуса змеи.
- Я готов на все, чтобы остановить этого проклятого выродка! Иначе он не уймется, пока, вслед за цвергами, не погубит и всех остальных ши!
Но королева вейл твердо взглянула в глаза юноше. И он сник, вспомнив, что матушка, оставшись в Чаор-на-Ри, велела ему слушаться ее подругу, старшую из дев-птиц, как ее саму.
- Только не смей совершать глупых выходок! - потребовала она. - Так ты не поможешь никому, и не совладаешь с нашим гонителем, что осторожен, как матерый волк. Только погубишь себя и дашь ему и донарианцам повод подняться против Других Народов. А им только того и надо! Ты действовал столь разумно, мой мальчик, полагайся же и впредь на свой разум, а не на клыки! И помни, что только благодаря тебе Хильдеберт может хотя бы изредка навещать мою дочь, свою супругу. Ради их счастья ты обязан быть осторожным!
Карломан тяжело вздохнул, взглянув на свои судорожно сжатые кулаки, точно впервые увидел их. Он понимал, что королева дев-птиц говорит правду. Но юношеская вспыльчивость грозила возобладать над разумом.
- Да, тетушка вейла, - наконец, пообещал он. - Я буду помогать Хильдеберту, чтобы никто не узнал правды о них с Морганеттой.
Королева вейл улыбнулась и в знак благодарности коснулась руки Карломана.
А принц Хильдеберт с Морганеттой не могли так скоро расстаться, хоть короткий осенний день близился к вечеру. Они сидели на бревне, обнимались, целовались и беседовали, словно спешили наговориться на всю будущую жизнь.
- Прошу тебя, милая: не тоскуй без меня! Ведь тебе нужно благополучно выносить нашу дочь, - просил принц, но его голос яснее слов говорил, как он сам будет тосковать в разлуке с женой и будущей дочерью.
Морганетта печально улыбнулась и положила его руку себе на живот.
- Ты прав, любовь моя! Она родится летом, когда в птичьих гнездах проклюнутся птенцы - маленькая вейла, дитя любви, будущая Хранительница! - она тяжело вздохнула. - И подумать только, что ее собственный дед угрожает жизни еще не родившейся внучки!..
Лицо принца Хильдеберта судорожно передернулось. Он все еще любил и жалел своего отца. Но сознавал, что, если бы Хильдеберт Строитель узнал о невестке-вейле и о будущей внучке от нее, не пощадил бы их.
- Мой отец очень несчастен после смерти матушки, - тихо проговорил он. - Это его больная душа прислушивается к наветам барона Верденнского, а вовсе не он сам! Он становится самим собой, только когда по его приказу воздвигаются новые здания в основанном им городе. Сегодня, на открытии бастиона, отец выглядел счастливым. Но для масштабного строительства нужно много золота, а золото можно добыть, лишь истребляя и грабя цвергов.
Морганетта слушала мужа, терпеливо пытаясь разобраться в незнакомой ей путанице государственных дел. Потом привлекла к себе Хильдеберта, скорее материнским, чем женским движением:
- Бедный мой принц! Ты стараешься понять всех, даже врагов нашего счастья! Кто же поймет нас с тобой? - вздохнула она.
Не было им ответа...
***
В тот день молодежь все-таки вернулась на бастион вовремя, чтобы принять участие в вечернем пире. Однако позднее, в королевском замке, шпион, сопровождавший наследного принца к мельнице, поведал барону Верденнскому обо всем, что видел:
- Я клянусь копьем Вотана, господин барон: наследный принц вместе с господином Карломаном все же отлучились в какой-то момент! Их не было возле мельницы, когда мы сыпали стрелы в воду, пытаясь сбить гнездо по велению госпожи Альпаиды. Она же потешалась над нами. Уверен: и она, и ее брат прекрасно знали, куда уехали их кузены! Они прикрывали их исчезновение. А может быть, знали также и сыновья принца Хлодеберта. Тайной это осталось только для нас, свитских...
Ги Верденнский властным жестом прервал причитания раздосадованного шпиона.
- Так-так, значит, у нас вовлечено в заговор почти все молодое поколение королевской семьи! - усмехнулся он. - Лучше бы им поддерживать друг друга в полезном деле!.. Ну что ж: наш показ трофеев произвел впечатление на короля и некоторых вельмож. Теперь я могу попросить короля дозволения приставить охрану ко всем детям принцев... Под предлогом возможной мести со стороны альвов... Пусть выяснят, где они бывают, с кем видятся, о чем сговариваются между собой... Такие меры защиты необходимы ради их же пользы! - поспешил заверить советник короля.
-
Теперь я могу попросить короля дозволения приставить охрану ко всем детям принцев... Под предлогом возможной мести со стороны альвов...
Прелестно! Барон не дремлет и не упустит случая гадость сотворить. Однако вместе со всеми принцами на мельницу отправился и Хлодион. Это наводит на размышления о будущем Ужасе Кемперра.
-
Нигде не сказано, что Хлодион на момент поездки на мельницу не встречается с какой-либо девушкой. Может, и с матерью будущего Ужаса Кемперра. Вот и появление выродка не предотвратить, ведь Хлодион погибнет, и никто ничего не узнает о его возлюбленной.
-
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Теперь я могу попросить короля дозволения приставить охрану ко всем детям принцев... Под предлогом возможной мести со стороны альвов...
Прелестно! Барон не дремлет и не упустит случая гадость сотворить. Однако вместе со всеми принцами на мельницу отправился и Хлодион. Это наводит на размышления о будущем Ужасе Кемперра.
Да уж, теперь нашим героям будет еще труднее чего-то добиться, если за ними будут следить.
Нет, это путешествие никак не связано с будущим Ужасом Кемперра. До него еще далеко.
Нигде не сказано, что Хлодион на момент поездки на мельницу не встречается с какой-либо девушкой. Может, и с матерью будущего Ужаса Кемперра. Вот и появление выродка не предотвратить, ведь Хлодион погибнет, и никто ничего не узнает о его возлюбленной.
У нас в одном из рассказов ("Подкова") рассказано, как Хлодион познакомится с Жюли, дочерью кузнеца из деревни Карломановы Броды. Это будет попозже. И, по-моему, все-таки не в этой деревне.
Здесь намеком служит только его фраза, что, если бы он встречался с простой девушкой, тоже не рассказывал бы о ней, чтобы их не беспокоили, подобно Хильдеберту. Хлодион в будущем так и поступит. К сожалению, зря: ведь его-то возлюбленная не из альвов (а вот будущий ребенок - да).
Принц и вейла (продолжение)
Прошла еще пара седьмиц, и поздняя осень грозила вскоре смениться самой настоящей зимой. Уже выпадал первый снег, хоть и не лежал еще подолгу. А лужи на улицах Дурокортера по ночам затягивал лед.
За это время Ги Верденнский приложил много усилий, чтобы упрочить свои позиции при дворе. Он работал, как трудолюбивый паук, плетущий свою паутину, чтобы никакая добыча не смогла вырваться из нее.
Ему удалось заручиться поддержкой еще одного влиятельного друга короля - сеньора Геро де Шенонсо. Ги и Геро были хорошо знакомы еще с юности, когда оба они входили в свиту наследного принца Хильдеберта, нынешнего короля Арвернии. И теперь они убедились, что готовы по-прежнему оказывать друг другу поддержку, к взаимному благу.
У сеньора де Шенонсо были полезные связи среди военачальников, которые он теперь задействовал, помогая барону Верденнскому. Помимо поддержки при дворе, он посылал на службу братству Донара своих вилланов, большая часть которых были в долгах у господина. Разумеется, сеньор Геро рассчитывал на взаимную выгоду и для себя самого. Он предполагал с помощью донарианцев запугать своих соседей, с которыми вел тяжбу из-за земельных границ. Что ж, союзники никогда не отказывались помогать друг другу, как подобает!..
Между тем, опасения участников Королевского Совета начали сбываться. Поставки железной руды упали, а цена на нее возросла. Теперь советники всерьез обсуждали, какими мерами можно поскорее наладить ее добычу, и у кого возможно закупать железо по приемлемой цене, если собственной руды Арвернии не хватит. Мужи совета обсуждали вопросы торговли и взаимопомощи, как если бы речь шла об обычных жизненных обстоятельствах, с которыми необходимо совладать. Хотя принц Хлодеберт Жестокий прямо указывал советникам, что во всем виноваты барон Верденнский и его донарианцы. Если бы не они, ничего бы не случилось.
А теперь цверги, уцелевшие после Священного Похода донарианцев, укрылись в горах Шварцвальда. Подгорные мастера могли вывести туда же рудные жилы в благодарность шварцвальдцам, а арвернов оставить ни с чем. А, если руда еще не ушла, то шахты в Арвернии продолжали разрушаться. На границе со Шварцвальдом рудокопы отказывались спускаться под землю. Они боялись рисковать жизнью.
После поездки молодежи к мельнице, барон Верденнский сперва добился от короля, чтобы он приставил к своему сыну и племянникам телохранителей, под предлогом их охраны от возможных покушений со стороны альвов. Охранников выбирал сам Ги, среди тех, что прошли подготовку в братстве Донара. Какое-то время за младшими родственниками короля действительно следовали "опоясанные молотом", наблюдая за каждым их шагом. Но это длилось недолго. Королевский Совет горячо воспротивился воле короля - или, скорее, барона Верденнского. Майордом Риваллон, дед Хлодиона и Карломана, взял слово и высказался со всей иронией на заседании Совета, в присутствии самого короля:
- Чего ты опасаешься, государь, что приставил к своим юным родственникам пастухов, точно к несмышленым ягнятам? Что пользы бежать, когда за тобой никто не гонится? До сих пор не было никаких доказательств, что детям кто-то угрожает! Я не меньше вас пекусь о благе юношей, - добавил отец Гвиневеры Армориканской. - Но тут я первым ручаюсь, что на них никто не собирается нападать! Цверги далеко отсюда, им не пробраться в Дурокортер. Кроме того, мне думается, что, уж если бы цверги могли отомстить, то начали бы с настоящих виновников своих бедствий! - Риваллон задержал насмешливый взгляд на Ги Верденнском.
Оба брата короля и его дядя, принц Сигиберт, поддержали майордома. Барон Верденнский промолчал, понимая, что не годится спорить с королевскими родственниками. Тем более, что и сам король с уважением прислушался к словам советников.
После этого охрану сняли. Во всяком случае, явную. Однако донарианцы продолжали негласно наблюдать за королевским сыном и племянниками. Они доносили барону Верденнскому обо всем, что им доводилось узнать.
Карломан знал о слежке, и по возможности старался избегать ее. Навыки юного оборотня вырабатывались в суровой школе противостояния с теми, кто учился бороться с альвами и знал их повадки.
Если же все-таки доводилось столкнуться лицом к лицу с донарианцами или с самим бароном Верденнским, Карломан старался сдерживаться, помня наказ "тетушки вейлы". А, чтобы такие встречи случались реже, Хлодион часто помогал младшему брату избавиться от слежки, ненавистной им обоим.
Их отец, принц Хлодеберт Жестокий, продолжал интересоваться успехами своих сыновей, особенно Карломана. Кроме того, он все чаще приглашал сына отвечать важные уроки прямо на заседания Королевского Совета. Тем самым, он давал возможность королю и вельможам получше узнать одаренного юношу, а самому Карломану предоставлял возможность вникнуть в дела управления, в которых - его отец был убежден, - сыну рано или поздно придется принять самое деятельное участие.
Теперь принц Хлодеберт довольно усмехался, видя, как много понимает в деятельности Совета его любимый сын от Гвиневеры. В то же время, он стремился занять Карломана еще больше, а кроме того - проводил законный канал для растущей ненависти сына к барону Верденнскому. Неизбежно сталкиваясь с ним на заседаниях Совета, Карломан мог высказать то, что у него на душе, в присутствии старших, которые всегда могли вмешаться вовремя, и не довести до объявления войны между отроком и советником короля.
И Карломан, и наследный принц Хильдеберт теперь пересекались с бароном Верденнским на заседаниях чаще, чем хотелось бы им самим. Сын короля был обязан присутствовать на заседаниях Совета. Карломана же отец все чаще вызывал туда, чтобы он ответил урок, а сам пригляделся, как принимают государственные решения. В присутствии короля такие встречи проходили чинно. Но, если король отсутствовал на Совете, то его юные родичи получали возможность высказать самому ненавистному человеку все, что о нем думают.
То принц Хильдеберт, то Карломан язвительно замечали Ги Верденнскому, желая подразнить его, что-нибудь в таком духе:
- Господин барон, как же поживают твои доблестные донарианцы, которых ты хотел приставить к нам в няньки? А может - в соглядатаи? Известно ведь, что воины Истребителя Нечисти способны исполнять самые разные обязанности!
В ответ Ги отвечал им не менее едко, в свою очередь провоцируя ссору. Ведь он был убежден, что поступает правильно, что он защищает человечество от коварных альвов, в то время, как эти неблагодарные мальчишки просто не понимают его! И он говорил, преисполненный благородного негодования:
- Я всего лишь заботился о вашем спасении, ибо на вас возлагают большие надежды ваши родные и весь двор Арвернии! Кто поручится, что цверги, эти могильные черви, не проделают ход в Теле Имира и не проберутся в самый Дурокортер, чтобы отомстить королевской семье Арвернии, через вас, блестящих, но легкомысленных юношей? Жаль, что вы не желаете осмотреть выставленные трофеи похода на цвергов! Может быть, тогда бы вы увидели, что могут сделать эти коротышки с большинством людей! Вздумай они напасть на вас, вы погибли бы, даже не осознав, что сами отказались от защиты. Если вы на это согласны - ну что ж, я не возражаю! - барон Верденнский развел руками.
Юноши, которых он приводил в ярость, как правило, не медлили с ответом.
- Прежде всего цверги, вероятно, захотят отомстить тебе, как любимейшему другу короля, а заодно устроителю Священного Похода! Умоляем тебя, дражайший барон Верденнский: не выходи никуда без охраны доблестных донарианцев! Пусть они оберегают тебя и днем, и ночью!
Обмениваясь такими "светскими любезностями", обе стороны расходились кто куда, втайне еще сильнее ненавидя друг друга.
***
Пришла зима, и снег укутал землю белоснежным покрывалом. Наступал первый месяц зимы - хельмонат, посвященный мрачной подземной владычице. В эти дни арверны поминали усопших, просили Хель даровать достойную загробную жизнь тем, кто не удостоился Вальхаллы.
Для принца Хильдеберта это было тяжкое время. Он вместе с отцом ревностно поминал свою мать, совершал обряды в ее честь. Но, кроме того, он еще сильнее тосковал по Морганетте. Стоило ему увидеть заснеженную землю, услышать веяние ледяного ветра, как он с тоской думал, как же она живет в лесу, нося под сердцем его ребенка. Умом принц понимал, что вейла в своем уютном гроте, среди веселых подруг, не знает ни холода, ни одиночества. Но тосковал о ней с каждым днем.
Даже кузен Карломан не мог нынче помочь наследному принцу встретиться с возлюбленной. Он по-прежнему то тренировался целыми днями, то готовил уроки и давал отчеты первым лицам королевства. Иногда ему все же удавалось побыть вместе с братьями или с кузиной Альпаидой. Но они не могли незаметно покинуть королевский замок: донарианцы продолжали следить за каждым их шагом.
И Карломан, не имея возможности помочь кузену, сам скучал взаперти. Оборотню не годилось жить в четырех стенах, любой из их породы мог быть счастлив только на свободе.
Принц Хлодеберт понимал мучения сына, и постарался помочь ему, чем мог. Во время очередного заседания Совета, он нарочно уступил барону Верденнскому, не оспаривал его желания открыть в новой столице святилище Донара. Барон даже подивился редкой уступчивости брата короля. Но и сам несколько смягчился в ответ, и повелел своим людям снять надзор с юных принцев крови, благо, те и сами в последнее время не доставляли проблем.
Теперь Карломан, воспрянувший духом, мог помочь кузену увидеться с Морганеттой. Но для этого надо было получить предлог отлучиться из замка. Ну да изобретательный оборотень всегда мог найти способ!
Он помог наследному принцу подготовить доклад перед Королевским Советом. Составлено было столь хорошо, что и советники, и сам король выслушали его с большим вниманием. И Хильдеберт Строитель польщенно проговорил:
- Рад за тебя, сын! Вижу, ты все-таки становишься государственным мужем!
- По правде говоря, государь, это не только моя заслуга! - принц переглянулся с кузеном, стоявшим тут же. - Карломан нашел прецеденты в старинных летописях, чтобы я мог привести их в пример. И мы оба смогли обогатит наш пока еще скромный опыт.
Король усмехнулся, глядя на обоих юношей.
- Вы оба славно поработали, теперь можете отдохнуть! Дозволяю вам сегодня делать, что захотите. Почему бы вам не съездить прогуляться, подышать морозным воздухом, от которого блестят глаза и румянятся щеки?
Юноши склонились перед королем, не смея и поверить такому подарку, и только радостно переглянулись.
И вот, в один действительно замечательный день в начале зимы Хильдеберт и Карломан, избавившись от присмотра, вновь приехали в занесенный снегом лес, к Старым Камням. А затем - у принца Хильдеберта даже перехватило дыхание, - сама Морганетта вышла ему навстречу, одетая в легкую пуховую шубку, красиво облегавшую ее фигуру, едва начавшую полнеть. И супруги, исполненные радости, бросились друг другу в объятия.
-
Я почему-то думала, что вейлу не встретишь зимой. Что они в спячку впадают, или зимуют в тёплых краях как птицы, или скрываются в своём гроте.
Всё-таки кузены вырвались в лес. Интересно, а ёлку в Арвернии ставят?
-
Значит, нападение на цвергов не прошло безнаказанно. Это радует. Это, правда, не останавливает Хильдеберта, но хоть другие короли вывод сделают. Правда, тут спорно. Я так и не поняла, чего же, в итоге, больше: того, что донарианцы награбили, или того, что Арверния теряет. Надеюсь, что второго, должна же быть справедливость. А то получается: мне деньги нужны, давайте, я кого-нибудь ограблю. А что? Мне надо, я город строю. Ага. На холме, который отобрал у вейл. Ну, вейл король, хотя бы, ненавидел. Правда, по тупой причине, но хоть что-то. А цверги вообще виноваты лишь в том, что ему
хочется кушать понадобились деньги. Кстати. А зачем королю вообще понадобилась новая столица? Чем Кенабум плох?
Эх, как же редко удаётся встречаться влюблённым! Это, конечно, лучше, чем ничего, но всё же очень-очень мало! А времени всё меньше и меньше!
-
Благодарю, эрэа Карса, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Я почему-то думала, что вейлу не встретишь зимой. Что они в спячку впадают, или зимуют в тёплых краях как птицы, или скрываются в своём гроте.
Всё-таки кузены вырвались в лес. Интересно, а ёлку в Арвернии ставят?
В спячку - вряд ли. Это больше к лесным духам, связанным с деревьями, таким, как лешие, дриады. Вейлы же сродни птицам, у них, наоборот, должен быть повышенный обмен веществ и горячая кровь. А улетать... Они же с помощью своей магии могут хорошо устроить свою жизнь и в родных краях, не зависят от природы. Вообще, они зимой действительно скрываются в гроте, но у влюбленных свои правила.
Насчет елок - считается, что это общая языческая традиция, значит, могли быть. У сварожан ее первыми нарядили Радомир с Турволодом в детстве. Причем не срубленную, а растущую во дворе княжеского терема.
Значит, нападение на цвергов не прошло безнаказанно. Это радует. Это, правда, не останавливает Хильдеберта, но хоть другие короли вывод сделают. Правда, тут спорно. Я так и не поняла, чего же, в итоге, больше: того, что донарианцы награбили, или того, что Арверния теряет. Надеюсь, что второго, должна же быть справедливость. А то получается: мне деньги нужны, давайте, я кого-нибудь ограблю. А что? Мне надо, я город строю. Ага. На холме, который отобрал у вейл. Ну, вейл король, хотя бы, ненавидел. Правда, по тупой причине, но хоть что-то. А цверги вообще виноваты лишь в том, что ему хочется кушать понадобились деньги. Кстати. А зачем королю вообще понадобилась новая столица? Чем Кенабум плох?
Эх, как же редко удаётся встречаться влюблённым! Это, конечно, лучше, чем ничего, но всё же очень-очень мало! А времени всё меньше и меньше!
Надеюсь, что у других королей нет счетов с альвами, и они будут мудрее.
Посмотрим, как получится!
Чтобы добыть золота, Хильдеберт Строитель позднее женит своего племянника на Бересвинде, которую родные не чают сбыть с рук.
Кенабум слишком близко к не всегда лояльной Арморике, и к соседним королевствам. Его местоположение могли считать недостаточно надежным. Хильдеберт захотел перенести столицу вглубь Арвернии, откуда будет легче контролировать все территории и торговые пути. И заодно прославить свое имя масштабным строительством.
Принц и вейла (продолжение)
Итак, принц и вейла снова встретились близ Старых Камней очаровательным зимним днем, в заснеженном лесу. Они крепко обнимались, целовались и говорили друг другу ласковые слова, как будто не виделись лет десять.
Морганетта посмотрела в улыбающиеся глаза мужа и успокоенно вздохнула:
- Хильдеберт, любовь моя! Ты все тот же! Та же любовь в твоем сердце...
- Морганетта, моя возлюбленная жена! Я чуть не умер от тоски... Не мог вырваться к тебе раньше, прости меня! Благодари кузена Карломана, что мне удалось приехать...
Вейла улыбнулась, глядя на юношу, стоявшего поодаль. Карломан держал под уздцы коней, своего и кузена. Он откинул за спину капюшон мехового плаща, и лицо молодого оборотня, разрумянившееся от легкого мороза, выражало радость, и глаза его ярко блестели.
Тем временем, Морганетта, не отпуская руки мужа, проговорила, сделав ему знак:
- Пойдемте же в наш грот, родные мои! Вы будете сегодня гостями вейл, отдохнете и согреетесь!
Хильдеберт переглянулся с Карломаном, внутренне уже готовый следовать за своей вейлой куда угодно.
- Я думаю, что у нас есть немного времени! Жоффруа, как обычно, отвлечет твою свиту, - засмеялся Карломан, успокоив кузена.
И они направились через лес, казавшийся более пустынным и просторным, чем летом. Снег весело скрипел под ногами принца Хильдеберта, но Карломан ступал гораздо осторожнее, хоть и вел на поводу коней. А вейла двигалась невесомо, почти не оставляя следов.
Снег замел все лесные неровности, все буреломы и поваленные бревна, превратив их в причудливые белые фигуры. Ветер раскачивал ветки деревьев, и с них осыпался мягкий снег. По веткам прыгали синицы, весело пересвистываясь. Морганетта ответила им на птичьем языке, и Хильдеберт удивленно покачал головой. Его супруга-вейла была непостижима!..
Она привела их к уже знакомому гроту, где праздновали свадьбу принца и вейлы.
- А кто-то посторонний мог бы придти сюда и найти грот? - с тревогой поинтересовался Хильдеберт.
Морганетта покачала головой. В этот миг бледное зимнее солнце выглянуло из-за туч и поцеловало вейлу, волосы которой вспыхнули, словно утренняя заря.
- Ни в коем случае! - улыбнулась она. - Вы - наши родичи, и вам открыт путь. Но посторонний, а тем более - враг даже не увидел бы нашего грота. Вейлы не так уж беспечны! - мурлыкая про себя песенку, Морганетта прикоснулась пальцами к стене грота, отчего на поляне проявился причудливый рисунок.
- В Арморике такое скрытое убежище ши называется "сид", - вполголоса заметил Карломан, привязав коней к растущему поблизости дереву. - Его действительно не открыть даже донарианцам, с их амулетами!
Морганетта кивнула и ввела гостей в грот.
Едва войдя туда, юноши сразу почувствовали, насколько там тепло и сухо. А ведь в гроте даже не горел огонь! Да, это в самом деле был другой мир, устроенный вейлами для себя.
Войдя, юноши успели разглядеть при свете сидящих на стенах светлячков, что грот украшен завесами из белого мха, в который вплетались живые цветы.
А в следующий миг сами вейлы встретили гостей, окружили их и проводили внутрь грота, радостно приветствуя:
- Входите, родные наши! Всех благ вам, пришедшие к нам в гости! Пусть будет к вам милостива Матерь-Земля! Встретьте вместе с нами зимний праздник, наши дорогие гости! Мы готовимся ко Дню Зимнего Солнцестояния. Пусть скоро наступит самый короткий день, но затем прекрасная Суль вновь станет набирать силу, чтобы обогреть и осветить весь Срединный Мир! Пусть ныне поминают усопших и обращаются к ледяной Хель. Но скоро дни начнут становиться длиннее, а ночи - короче!
Так напевали вейлы, неслышными тенями порхая по гроту, одетые в пуховые пелерины, такие же, как на Морганетте. За своими песнями они успели позаботиться о гостях, как настоящие хозяюшки. Подали им на деревянных подносах и чашках медовые лепешки из ореховой муки и горячий напиток из лесных трав. Он оказался невероятно сытным, густым, терпким, так что Хильдеберт и Карломан почувствовали себя как после сытного обеда. Угощение тоже было частью лесного волшебства вейл!
Морганетта сразу же увела Хильдеберта в отдельный грот, где они осенью зачали свою дочь. Именно об этом подумал принц, оглядевшись по сторонам и задержав взгляд на лоне вейлы, носившей под сердцем дитя.
- Она будет так же прекрасна, как ты, любовь моя! - мечтательно проговорил принц. - Очаровательная и таинственная вейла... Но она все-таки будет и моей дочерью тоже, маленькой принцессой Арвернии.
- Она - дитя нашей любви, - с материнской нежностью проговорила Морганетта. - Но сейчас прошу тебя: любимый мой: будь сам осторожен! Над нашей любовью сгущаются тучи, и сокрушительный молот грозит нам...
Хильдеберт глубоко вздохнул:
- Это правда! Железо сильно подорожало, так что теперь мой отец собирается поднять налоги, чтобы на следующий год можно было продолжать строительство. А барон Верденнский нашел при дворе новых союзников, и готовится действовать. Даже мы, принцы крови, нынче находимся у него под бдительным присмотром! - он печально вздохнул.
Морганетта прижалась к мужу полнеющим телом, утешая его и сама принимая утешение.
В это время Карломан вместе с "тетушкой вейлой", матерью Морганетты, за угощением тоже беседовали о положении при дворе.
- Как тебе удалось устроить сегодняшнюю вылазку, Карломан? Да и вообще - не привлечь пока излишнего внимания со стороны Ги Верденнского? - осведомилась королева вейл, увенчанная, в честь зимы, короной из сплетенных ветвей остролиста, украшенных красными ягодами.
Карломан покраснел, немного смутившись.
- По правде говоря, тетушка вейла, вряд ли моя заслуга велика в том, что нас до сих пор не разоблачили... Мой отец добился у короля, чтобы нас избавили от надзора. А до тех пор мой старший брат Хлодион много раз помогал мне избавиться от слежки и от нежелательных встреч.
Королева вейл одобрительно улыбнулась.
- Так и должно быть! Гвиневера Армориканская выбрала достойного мужчину и родила достойных сыновей... Но и ты не расслабляйся, Карломан! Борьба только начинается! Будь умен, рассудителен и хладнокровен - тогда ты уцелеешь сам и сможешь помочь Хильдеберту с Морганеттой!
Юноша тихо вздохнул:
- Я обещал, тетушка вейла, и я держу свое слово! Терплю и молчу, пока барон Верденнский вербует себе союзников и набирает все большую власть при дворе моего царственного дяди!
Старшая из дев-птиц строго поглядела в глаза Карломану:
- Ты совладаешь с собой, что бы ни произошло! Иначе - смерть роду вейл, и смерть всему: людям и альвам, Арвернии и Арморике, смерть всем предназначениям, что еще могут изменить жизнь к лучшему! Помни об этом, юный бисклавре!
Карломан послушно склонил голову.
***
И в самом деле, хоть и великое счастье охватило Хильдеберта и Морганетту при новой встрече, и их близкие радовались вместе с ними, но ни у кого не было покоя на сердце, что бывает спутником истинного счастья. Всегда тень неясного предчувствия омрачала самое искреннее счастье. Никто не был уверен в будущем. Да и какая могла быть уверенность там, где муж был вынужден прокрадываться на свидание к жене тайком, окруженный шпионами?..
Принц Хильдеберт мог предвидеть будущее, унаследовав многое от своего деда, короля Адальрика Вещего. Вейлы видели предстоящее в воде своего родника. Ну а Карломан, как все бисклавре, был наделен волчьим чутьем. И это чутье подсказывало ему нечто такое, отчего волосы становились дыбом, и впору было тоскливо завыть, словно волк, потерявший свою стаю.
Однако очарование зимнего дня, и гостеприимный прием вейл развеяли тоску хотя бы на один день. А может быть, угощение и напиток дев-птиц обладали свойством успокаивать душу и отгонять тревожные веяния будущей судьбы?.. Как бы там ни было, сейчас принц и его вейла были совершенно счастливы, хотя бы на краткий миг обретя друг друга. Чем дольше длилось ожидание, тем горячее оказалась встреча влюбленных, свидетелем которых сделался Карломан.
Для Хильдеберта эта выстраданная поездка в лес, которой он ждал так долго, означала долгожданную встречу с его возлюбленной вейлой, носившей под сердцем его дочь, дитя их любви. Сидя теперь вместе с Морганеттой в уютном гроте, любуясь ею, беседуя с ней об их будущей дочери, он забывал обо всем на свете. Никакая цена больше не казалась наследному принцу Арвернии чрезмерной за их любовь. Он благословлял лесную тропу, что однажды привела его к ручью близ Старых Камней, навстречу Морганетте, деве-птице.
А для Карломана возможность хоть ненадолго вырваться из каменного замка, проехать по зимнему лесу, встретиться со старыми друзьями-ши, означала глоток свободы, единение со всем сущим, что составляло самую суть любого оборотня. Он упивался бодрящим морозным воздухом, больше, чем чудесным питьем вейл.
И все же, в тот зимний день в теплом гроте, беседуя с королевой вейл, Карломан еще не вполне задумывался, как причудливо складывался жребий Норн. Казалось невероятным сплетение нитей судеб в один тугой узел, который уже нельзя было ни расплести, ни разрезать, ни разорвать. Сын короля Арвернии, гонителя альвов, отнявшего у вейл их владения, и дочь королевы вейл, задумавшей месть, встретившись, полюбили друг друга. Их сердца бились в унисон в полном согласии. И скоро уже в их общей дочери суждено было слиться крови заклятых врагов. Жаль только, что и ее рождение не могло примирить двор Хильдеберта Строителя с альвами!
Нет, в то время Карломан еще не задумывался, к чему приведет такое сплетение судеб. Он, что сам равно принадлежал оборотням и людям, "детям богини Дану" и арвернам, поймет смысл Великой Игры лишь много позднее, умудренным жизнью мужем. Однако сам он уже тогда, в ранней юности, был тесно замешан в нее, когда стал хранителем любви своего кузена и вейлы, помогал им встречаться хотя бы изредка. А в будущем, когда родится их дочь, ему было суждено стать Хранителем и для нее, если верно, что когда-нибудь она или ее наследница-вейла вернется в отнятый у их предков Дурокортер. И эти отдаленным событиям, в свою очередь, предназначалось стать лишь частью более отдаленных и величественных замыслов Высших Сих. Однако их исполнение зависело от каждого из участников событий.
Так и должно было произойти, все в свое время. А пока, в тот зимний день и в последующие месяцы, юный Карломан разделял счастье своего кузена и названой сестры, и свято оберегал их тайну, как мог только самый верный друг.
И еще более драгоценная тайна была вверена ему, когда в потаенном лесном гроте появилась на свет дочь Хильдеберта и Морганетты - маленькая вейла, урожденная принцесса крови, Вультрагота! Карломан вместе со своей матерью присутствовал на церемонии ее имянаречения, и пообещал заботиться о ней, если потребуется. Потому что эта крошка, дитя любви, сказочно красивая, как и подобало дочери вейлы, была не только вершиной любви Хильдеберта и Морганетты. Она несла в себе залог будущего!
-
Хороший вечер провели герои в гроте вейл. Как жаль, что дитя Хильдеберта и Морганетты будет расти без родителей. Но всему своё время. А пока герои могут насладиться обществом друг друга.
-
Благодарю, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Хороший вечер провели герои в гроте вейл. Как жаль, что дитя Хильдеберта и Морганетты будет расти без родителей. Но всему своё время. А пока герои могут насладиться обществом друг друга.
Все-таки Хильдеберт и Морганетта были счастливы, хоть урывками и недолго.
Да: хоть Вультрагота и получит хороших приемных родителей, но сиротство есть сиротство. Кроме того, если бы ее воспитывали вейлы, возможно, она не пострадала бы из-за собственной красоты и притяжения, не пришлось бы выйти замуж за своего насильника.
Принц и вейла (окончание)
Итак, в назначенный час Морганетта родила дочь, маленькую вейлу. Как она сама обещала Хильдеберту, когда лето вполне вступило в свои права, их дочь родилась вместе с птенцами, проклюнувшимися в гнездах.
На церемонию имянаречения маленькой вейлы Вультраготы приехал не только счастливый отец, принц Хильдеберт, которому Карломан нашел предлог отлучиться в лес. Их сопровождала также мать Карломана, королева Гвиневера Армориканская, предупрежденная сыном обо всем и приехавшая в честь радостного события. И другие оборотни: мудрый Номиноэ Озерный и его внук Варох, лучший друг Карломана.
Однако для всех королева Арморики приехала в Дурокортер, чтобы уплатить возросшие налоги, что потребовал король от своих вассалов для продолжения строительства. А самое главное - королева-бисклавре хотела получить от своего верховного сюзерена гарантию, что братство Донара не переступит границы Арморики, не объявит войну обитавшим там ши. Но, к счастью, Хильдеберт Строитель, при поддержке Королевского Совета, дал ей такое обещание. В то время еще свято соблюдался договор Карломана Великого и Гродлана Вещего.
Приехав в Дурокортер, Гвиневера, само собой, была рада видеть своих повзрослевших и многому научившихся сыновей, Хлодиона и Карломана. Было трогательно смотреть, как двое статных юношей бросились в объятия матери, словно вновь превратились в детей. А со стороны за этой встречей наблюдал бывший возлюбленный Гвиневеры - принц Хлодеберт Жестокий. И в его глазах теплела сталь, а губы, обычно плотно сжатые, непроизвольно улыбались.
Во время пребывания в Дурокортере, Гвиневера проводила больше времени с Карломаном. К тому времени было решено, что он станет ее наследником, танистом Арморики. Хлодион охотно уступил свои права младшему брату, так как хотел остаться при Арвернском дворе и сделаться самым лучшим рыцарем.
Гвиневера предполагала на время забрать младшего сына с собой. Поскольку она видела, что обстановка при дворе накалялась, и предчувствовала, что Карломану будет слишком трудно справиться со всем, что там еще произойдет.
Так и было в самом деле. Священный Поход против цвергов, устроенный Ги Верденнским и братством Донара, сперва принес королю большие доходы. Но затем, когда резко упали поставки железа, добытых сокровищ стало не хватать. Однако Хильдеберт Строитель хотел во что бы то ни стало продолжать возведение своего любимого детища - Дурокортера. Ему пришлось поднять налоги. А значит, в конце концов, замыслы короля большее всего ударили по нему самому и по народу Арвернии.
Однако эти неудачи вовсе не пошатнули влияние Ги Верденнского на короля. Барон никогда не сдавался, и теперь продолжал действовать, при поддержке донарианцев, а также Геро де Шенонсо и его друзей. Те же, в свою очередь, пользовались поддержкой при дворе, чтобы решать свои земельные вопросы.
Там, где одни мстили альвам, заслуженно или нет, другие наживались. Но тогда это не насторожило барона Верденнского.
Он надоумил короля, что водные альвы, духи рек и озер, не менее богаты, чем подземные цверги. Потоки вымывали золото из почвы, где протекали. Кроме того, они топили людей и уносили к себе перевозимые ими богатства. Ги Верденнский убедил короля, что его долг - отомстить водным альвам за всех, кого они погубили. А добытые у них сокровища составляли законную виру.
И донарианцы сражались с духами вод при помощи заговоренного оружия и особых ритуалов, что должны были отнять у альвов силу. Под их руководством отводили русла рек и озер, чтобы извлечь на поверхность скрытые клады. И мелели, заболачивались водоемы, чья душа была уничтожена.
Однако, добывая богатства и наслаждаясь местью альвам, король и Ги Верденнский упустили из виду происходившее при самом дворе. Барон, получивший звание Верховного Расследователя дел альвов, был занят новыми жертвами и охотой. При этом он ослабил надзор за наследным принцем. И тот, воспрянув духом, летом вновь стал свободно ездить в лес, якобы на охоту. На самом же деле, - к жене и новорожденной дочери, что росла в ласке и любви, под опекой заботливых вейл.
Хильдеберт Строитель был слишком занят, чтобы следить за сыном. Он рассчитывал пополнить казну любыми средствами. И стал искать богатую невесту для своего сына, а заодно и для старших племянников. Однако принц Хильдеберт не желал и глядеть на показанные ему портреты принцесс. Король надеялся совладать с сыном, однако времени не следовало терять. И он сосватал своему племяннику, Хлодеберту-младшему, адуатукийскую принцессу Бересвинду, за которой давали огромное приданое. Впоследствии этой принцессе было суждено причинить Арвернии множество бед.
Пока же принц Хильдеберт наслаждался семейным счастьем, хоть и тайно, а Хлодеберт собирался жениться, Хлодион влюбился в простую, но очаровательную дочь кузнеца из деревни Карломановы Броды. Он познакомился с ней, заехав в деревню, чтобы подковать коня, потерявшего подкову. И, по примеру своего старшего кузена, Хлодион стал ездить к Жюли на свидания, никому не рассказав о девушке, чтобы их не беспокоили. Впоследствии оказалось, что это было роковое решение...
Но прежде, в брахмонате месяце 781 года, настал роковой час для других. Все тайное рано или поздно становится явным. Хотя надзор с принца Хильдеберта был снят, среди его свиты оставался шпион барона Верденнского, вместе с другими знатными юношами сопровождавший наследника престола в лес. Ему показались странными возобновившиеся поездки Хильдеберта. Имея при себе донарианские обереги, шпион сумел проникнуть вслед за принцем в защищенные чарами места. И подсмотрел свидание принца и вейлы на поляне. В тот же вечер обо всем узнали барон Верденнский и сам король.
Ярость и страх Хильдеберта Строителя были невыносимы. Он не сомневался, что вейлы вновь заколдовали его сына, чтобы погубить его. И поспешил спасти своего мальчика, как он думал. Негодуя против вейл, король даже забыл, что сам причинил вейлам немало зла, и первым начал вражду.
В это время Карломан находился в Арморике, у своей матери. Принц Хлодеберт со своими сыновьями и другие родственники короля пребывали на смотре войск под Алезией. А наследного принца заточили в собственных покоях по приказу короля. Таким образом, некому было помешать отданному Хильдебертом Строителем приказу, некому и предупредить вейл. И Ги Верденнский с отрядом обученных донарианцев поехал в лес, чтобы истребить прекрасных дев-птиц.
Они приняли бой, и погибли, все до одной. У вейл были свои средства защиты, но они были слабее заговоренного оружия донарианцев. И ни у кого из "истребителей нечисти" не дрогнуло сердце перед невероятной красотой вейл. Их не так обучали.
Вместе со своими подругами погибла и Морганетта, защищая свою мать, королеву вейл. Однако гибнущая королева успела произнести проклятье против королей Арвернии, и оно вплелось в ткань мироздания.
Палачи не нашли только скрытый грот вейл - сид, где была спрятана маленькая Вультрагота. Таким образом, последняя из вейл уцелела. Тем более, что никто не подозревал о ребенке, и девочку не искали.
Принц Хильдеберт, истерзанный тяжкими предчувствиями, сбежал из замка, выбравшись в окно при помощи верного слуги, поверенного его тайны. Но, примчавшись в лес, он нашел только изуродованные тела вейл. И долго обнимал изрубленную, окровавленную Морганетту. Но никакие слезы не могли оживить погибшую.
Тогда Хильдеберт перенес тела вейл в их грот, открывшийся перед ним. Он похоронил их, и обнаружил в гроте свою дочь, вполне живую и здоровую. Чтобы спасти ее, принц поручил малышку заботам верного слуги и его жены, и отослал ее под их опекой в Шварцвальд, ко двору своего кузена, Гримоальда Медведя. Там, в стране, где чтили альвов, предстояло расти маленькой вейле Вультраготе.
А ее отец, вернувшись в Дурокортерский замок, вне себя от горя и отчаяния, обвинил своего царственного отца перед всем двором в вероломном истреблении вейл. Хильдеберт Строитель велел заточить сына в темницу, полагая, что им владеет злое наваждение.
Но это была последняя вспышка энергии несчастного юноши. Находясь в темнице, он медленно умирал, не прикасался к еде и питью, стремясь лишь скорее соединиться с Морганеттой. И его дядя, принц Хлодеберт, единственный, кто вполне осознал его чувства, так как сам был связан любовью с женщиной из альвов, мог лишь оставить племяннику перстень с ядом, чтобы тот мог прекратить свои мучения.
Так умер Хильдеберт, названный в летописях и песнях Потерянным Принцем. У гроба единственного сына его царственный отец, сжимая в руках роковой перстень, глядел на мертвый лик сына провалившимися, воспаленными глазами. И пообещал продолжать борьбу с альвами, которых винил в его смерти.
Но прежде, чем эта борьба развернулась вполне, еще одна смерть должна была омрачить королевский двор Арвернии.
После смерти Потерянного Принца, наследником престола становится брат короля, Хлодеберт. В придворных кругах шептались, что он нарочно устранил своего племянника, и его стали украдкой называть Жестоким не только враги, но и арверны. Однако сами родичи короля знали, что лишь Хильдеберт Строитель виноват во всем. Он лишился всякой поддержки своих родных и Королевского Совета, и продолжал строить свои безумные замыслы только с бароном Верденнским и вождями его партии.
И все, кто надеялся на лучшие времена, возлагали большие надежды на принца Хлодеберта и его сыновей. На Хлодеберта-младшего, который теперь должен был когда-нибудь унаследовать престол; на юного Карломана, уже введенного в Королевский Совет; и, наконец, на самого старшего из них - Хлодиона, первенца Гвиневеры Армориканской, отважного молодого воина. Придворные сравнивали между собой братьев-одногодок, Хлодиона и Хлодеберта, и многие даже отдавали предпочтение бастарду, считая его способнее законного брата. А его дед по матери, майордом Риваллон, и впрямь мечтал сделать Хлодиона наследником его отца.
Но этого не могла допустить законная супруга принца Хлодеберта, принцесса Радегунда Аллеманская. Она вознамерилась погубить Хлодиона, видя в нем опасного соперника ее сыну Хлодеберту. И позаботилась привлечь на свою сторону самого короля. Убедила его, что ее супруг погубил принца Хильдеберта, и что король вправе отнять у брата горячо любимого сына Хлодиона.
Хильдеберт Строитель и Радегунда Аллеманская и прежде поддерживали друг друга. Правда, чаще всего их согласие причиняло окружающим зло. Они сообща добились разлуки принца Хлодеберта с Гвиневерой Армориканской. Радегунда вместе с королем добилась, чтобы ее старший сын женился на ее же племяннице, Бересвинде Адуатукийской. Вот и теперь ледяная аллеманка успешно заронила в больной разум короля погубить Хлодиона, чтобы отомстить брату за Хильдеберта. И это злое дело было исполнено во время охоты, руками сеньора Геро де Шенонсо и его слуг. Они затравили Хлодиона собаками, как оленя, что дало повод обвинить в его убийстве оборотней.
А в деревне Карломановы Броды осталась подруга Хлодиона, Жюли, которую он скрыл ото всех. Она так и не узнала, кем был ее возлюбленный, и что с ним стало. Но у нее родился посмертный сын Хлодиона - мальчик с белыми волосами и красными глазами. Ему передалась через поколение сила оборотней. А отсутствие правильного воспитания и тяжкие жизненные обстоятельства превратили Пиппина в самого жестокого оборотня-выродка всех времен, прозванного Ужасом Кемперра.
Но этому суждено было осуществиться много лет спустя. А тогда, после гибели Хлодиона, настало время грозы альвов, время Ги Верденнского. Король, наконец, дал полную волю Верховному Расследователю, и тот вместе с донарианцами и своими помощниками объявили Священный Поход против всех альвов в Арвернии. Воины Донара не зря учились противостоять Другим Народам, их телесному превосходству и магической силе. Они изобретали хитроумные ловушки, чтобы захватить врага, губили вместе с альвами и людей, близких к ним. Любое сопротивление расценивалось как коварство детей Имира.
Что ж: Ги Верденнский страшно и многократно отомщал альвам за свою мать, а Хильдеберт Строитель - за своего сына. Но, если Верховный Расследователь и мог хоть немного успокоить сердце, то короля, потерявшего свою семью, продолжала угнетать глубокая скорбь. Он пытался искупить вину за гибель Хлодиона, возвысив Карломана, отдав ему во владение Кенабум, бывшую столицу Арвернии. Но ничто на свете не могло утешит его в связи с гибелью сына. Ведь в глубине души король понимал, что погубил его сам, а вовсе не его брат, даже не вейлы.
Скорбь и отчаяние быстро разрушили здоровье короля. В сорок лет он выглядел дряхлым старцем. Он страшно исхудал, отросшие волосы и борода совершенно поседели, руки дрожали. Не в силах заснуть по ночам, Хильдеберт бродил по коридорам построенного им Дурокортерского замка, похожий больше на призрак, облаченный в траур, чем на владыку огромного королевства.
Хильдеберт Строитель скончался на руках у своей матери, мудрой королевы Балтильды, в покоях Дурокортерского замка. В последние мгновения он увидел взором, уже недоступным земной жизни, свою жену, кроткую королеву Брунгильду. А затем рядом с ней появился их сын, и к нему спустилась ласточка, обернувшаяся прекрасной девой.
Умирающий прошептал одними губами, так что даже его мать едва успела расслышать:
- Брунгильда! Хильдеберт! - он захрипел и выдохнул с последним вздохом: - Вейла, дева-птица!..
Так умер Хильдеберт Строитель. Королева-мать, пережив своего несчастного, заблуждавшегося, но все-таки любимого старшего сына, разом постарела на двадцать лет.
На престол взошел Хлодеберт Жестокий. К несчастью для Арвернии, над ним и его потомками тоже тяготело проклятье королевы вейл, хоть они и не были причастны к их истреблению.
Но в короткий срок своего правления Хлодеберт V успел многое сделать. В частности, он прекратил преследование альвов. Вместе со своим сыном Карломаном он на законном основании отменил привилегии братства Донара. Отец и сын, юный граф Кенабумский, были уверены, что донарианцы непременно просчитаются, желая золота и крови, и тогда можно будет их поймать. Так и произошло, во время процесса над бароном Готье Вексенским, ложно обвиненного донарианцами. Злоупотребления "опоясанных молотом" были открыты, и их полномочия сильно урезаны. А барон Ги Верденнский, отстраненный от всех должностей, был вынужден уехать к себе домой и долгие годы пребывать в безвестности. Однако же, он всегда верил, что был прав, уничтожая альвов. И все последующие годы продолжал чутко ловить слухи со стороны двора и ждал своего часа, что, как он верил, придет снова.
А в то время, после Священного Похода, всем хотелось верить, что потоки крови, наконец, иссякли, и настал долгожданный мир. Повзрослевший Карломан женился на Альпаиде. Это была прекрасная пара, соединенная не только взаимной любовью, но и глубоким родством душ.
В последующие годы Карломан, несмотря на все возрастающие обязанности при дворе, находил время интересоваться судьбой некогда вверенной ему родственницы - вейлы Вультраготы, живущей при дворе герцога Шварцвальдского. Он переписывался с ней, а время от времени и приезжал в гости. Сперва он заботился только о Вультраготе, а затем - еще и об ее очаровательных дочерях, Брунгильде и Фредегонде. Поскольку ему было известно, что одна из них должна, в конце концов, вернуться к Арвернскому двору, во владения своих предков.
Это произошло в 814 году, когда юная Фредегонда приехала в Дурокортер в качестве фрейлины принцессы-невесты. Круг замкнулся. Вейла вернулась на землю своих прародительниц, отнятую у них обезумевшим от горя королем, чтобы обрести их силу. Дева из рода Хильдеберта Строителя прибыла в столицу, построенную ее прадедом.
Но и это не было окончательным итогом, а лишь звеном в длинной цепи событий, исход которой знали только Норны!
-
Ги Верденнский таки получил по заслугам, но лучше бы он сгинул навеки. Убеждённый в своей правоте фанатик страшнее чумы. Ну, а мы возвращаемся к началу всей цепочки событий - явлению Фредегонды.
Ведь в глубине души король понимал, что погубил его сам, а вовсе не его брат, даже не вейлы.
В глубине души-то король понимал, но смелости признать свою страшную ошибку, хотя бы самому себе, ему не хватило.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Ги Верденнский таки получил по заслугам, но лучше бы он сгинул навеки. Убеждённый в своей правоте фанатик страшнее чумы. Ну, а мы возвращаемся к началу всей цепочки событий - явлению Фредегонды.
Да, а так он еще вернется ко двору и попробует вновь начать истребление альвов! Ему можно дать девиз Терминатора: "Я еще вернусь!"
До Фредегонды мы еще расскажем о других не менее интересных личностях. ;)
В глубине души-то король понимал, но смелости признать свою страшную ошибку, хотя бы самому себе, ему не хватило.
Он бы просто не выдержал такой правды. Даже то, что сознавал, сводило его с ума и, в конце концов, разрушило изнутри.
Тень королевы (начало)
Иногда требуются чрезвычайные обстоятельства, чтобы тот или иной человек мог проявить все свои способности, достичь такой силы характера, которой от него не ждали, и которая в обычных обстоятельствах не проявилась бы.
Как, например, произошло с красавицей Матильдой де Кампани, младшей дочерью канцлера Арвернии Гуго де Кампани и его супруги Кродоар, что была статс-дамой королевы Бересвинды Адуатукийской? В то время, как ее родители, по-видимому, были совершенно довольны, исполняя приказания своей царственной госпожи, Матильда еще в детстве получила пример более высокого предназначения и долга перед отечеством.
Ей посчастливилось близко познакомиться с майордомом Арвернии, графом Карломаном Кенабумским, поразившим воображение девушки. Но не меньше сделала для Матильды и его жена, изящная и мудрая Альпаида, убедившая дочь канцлера, что ее юности и красоты еще недостаточно, чтобы сделаться достойной высоких целей.
И потому Матильда, дружившая со старшим сыном Карломана и Альпаиды, Ангерраном, продолжала учиться у четы графов Кенабумских. Постепенно она сделалась не только одной из первых красавиц при Арвернском дворе, но также самой образованной и обходительной. Повзрослев, Матильда была вполне достойна играть одну из важнейших ролей при дворе.
Граф Карломан Кенабумский, невольно завладевший сердцем Матильды, восхищался ее успехами, до известной степени видел в ней их с Альпаидой творение, но не вправе был ответить на любовь девушки. Тем не менее, они с женой всерьез стали выбирать девушке жениха, что будет достойным ее.
Но в начале нового века сама судьба, как будто, пошла им навстречу, хотя для этого потребовались трагические события.
В то время королем был Хлодеберт VII, старший сын Хлодеберта VI и Бересвинды Адуатукийской, племянник Карломана. Он уже был женат на своей кузине, королеве Регелинде Адуатукийской, и имел от нее сына, тоже Хлодеберта. Государям следует заботиться о продолжении рода заблаговременно. Юная Матильда де Кампани была фрейлиной молодой королевы и пользовалась ее доверием, так что считалась скорее подругой, чем прислужницей.
Однако в 801 году королева Регелинда родила королю еще и дочь, получившую то же имя, что у матери. И, к несчастью, она сама скончалась несколько дней спустя. Придворные лекари не смогли спасти молодую королеву. Кроме того, ее свекровь, королева Бересвинда, как всегда, принимавшая близко к сердцу судьбу своих сына и племянницы, приказала, чтобы снять лихорадку, сжигавшую молодую женщину, делать ей кровопускания. И ослабевшая, обескровленная Регелинда скончалась.
Смерть жены потрясла короля Хлодеберта. Он пал духом, на какое-то время отошел от государственных дел, и даже редко навещал своего маленького сына и новорожденную дочь, оставшихся без матери.
Матильда, как подруга покойной королевы, взяла на себя заботу об осиротевших детях. Когда ей доводилось видеть короля, девушка сочувствовала ему, что выглядел таким печальным. Да и Альпаида Кенабумская просила ее позаботиться не только о детях короля, но и о нем самом, поскольку состояние царственного юноши вызывало опасения и внушало беспокойство его близким.
Видясь с королем, Матильда вспоминала вместе с ним умершую Регелинду, искренне оплакивала ее. Напоминала молодому королю об его детях, об обязанностях перед Арвернией. И мучившая Хлодеберта тоска постепенно отступала, оставляя место для надежды на лучшее.
В то время, как король оплакивал жену, в его окружении продолжались интриги. Престолонаследие вновь повисало на тонкой ниточке: ведь у короля остался всего один наследник - маленький мальчик. Если бы с ним что-то случилось, наследником престола стал бы младший брат короля, принц Теодеберт - безвольный юноша, находившийся под полным влиянием своей деспотичной матери, королевы Бересвинды Паучихи. Лучше всего для молодого короля было жениться вновь, хотя бы для рождения запасных наследников. Однако найти достойную невесту для короля и согласовать все приготовления к браку было не так-то просто.
Да и не все окрестные государи готовы были отдать своих родственниц-принцесс в Арвернию, в невестки зловещей королеве Бересвинде. Ее родной брат, король Беренгар Адуатукийский, жестоко опечаленный смертью своей дочери Регелинды, в чем винил сестру, разослал тайные письма всем королям-соседям, советуя им под вежливым предлогом отказывать арвернскому королю в сватовстве. Разумеется, все было выражено вежливо и благопристойно, однако по сути брат Паучихи советовал своим царственным собратьям поберечь своих дочерей. После смерти Регелинды он возненавидел свою сестру, губившую всех вокруг в результате давнего проклятья.
***
Итак, овдовевшему королю было трудно найти себе новую супругу, даже если он помышлял об этом. Впрочем, в 802 году он еще носил траур по Регелинде. Но это был сильный духом юноша. Он уже постепенно преодолевал свое горе, и начал интересоваться не только государственными делами, но и своими осиротевшими детьми.
После очередного заседания Королевского Совета, где обсуждалась повестка дня, Хлодеберт, по совету своего дяди, майордома Карломана, направился в детскую, чтобы навестить своих сына и дочь.
В детской он застал Матильду де Кампани, которая, в окружении служанок, трогательно заботилась о маленьком принце Хлодеберте. Тем временем, девочка-младенец спала в соседних покоях.
Сейчас девушка сидела на коврике у камина вместе с принцем Хлодебертом, которому тогда исполнилось полтора года. Она раскладывала перед малышом искусно сделанные и раскрашенные фигурки разных животных, давала ему потрогать их и называла.
- Это овечка. Из ее кудрявой шерсти сделана твоя сорочка, - рассказывала Матильда. - А это - конь. Когда ты подрастешь, будешь учиться ездить на них, вот так, - Матильда показала мальчику, как скачет конь. - А вот это, с рогами - корова, чье молоко ты пьешь каждое утро...
Мальчик весело засмеялся, подняв фигурку коровы за рога.
В этот миг в детскую вошел король. В первый миг он с болью в душе заметил, как его сын веселится, словно и не лишился матери всего несколько месяцев назад. Подрастет - вовсе не вспомнит Регелинду, как и его сестра.
Но, послушав, как ласково говорит с ребенком дочь графа де Кампани, как мягко сияют ее лучистые синие глаза, Хлодеберт даже устыдился своих мыслей. Ведь в заботе Матильды об осиротевших детях не было ничего своекорыстного, всего лишь желание помочь детям, ради памяти их матери. А он, отец, чуть не забыл о собственных детях, думая только о себе.
Что ж: молодой вдовец все еще грустил о Регелинде. Но тоска уже не поглощала его душу полностью, оставив после себя только светлую печаль. Он решил сделать все, чтобы память о его жене не померкла. У него еще были силы начать все сначала. В конце концов, ему еще не исполнилось и двадцати лет...
И король присел на пол рядом с сыном, ласково положил руки на плечи мальчику. Потом включился в игру: взял одну из фигурок и, в свою очередь, показал ее сыну.
- Это кошка! Завтра я покажу ее тебе: она живет у нас на поварне, и ее можно погладить. Только не хватай кошку как попало: она больно царапается!..
Ребенок залепетал, пытаясь повторить слова отца. Удивленно взглянул на него, но затем поглядел на Матильду, словно хотел переспросить: правда ли то, что говорит этот человек?
- Да, мой принц, это кошка! - подтвердила девушка. - Слушай слова своего царственного отца! Только давай я сперва расчешу тебе волосы, чтобы ты понравился своему батюшке!
Матильда осторожно расчесала гребнем темные кудряшки маленького принца. От овдовевшего короля не укрылось, как его сын оглядывается на нее, заменившую ему мать. Он вспомнил, как его покойная жена любила их первенца, сама заботилась о нем, не перекладывая всех материнских обязанностей на нянек, как многие знатные дамы. А Матильда, как ее фрейлина и ближайшая подруга, помогала ей. Вот сын и запомнил ее...
- Благодарю тебя, госпожа де Кампани, - печально проговорил король.
Матильда поняла, о чем он думает, и тихо проговорила:
- Государь, я ведь тоже тоскую о королеве Регелинде! Я всю жизнь буду чтить ее память. И для меня и честь, и благо заботиться об ее детях, насколько могу, - она передала мальчику еще одну фигурку, и указала свободной рукой на другие покои, где под присмотром кормилицы лежала в колыбели маленькая принцесса Регелинда. - Кроме того, твои дети очень милы, государь! Я рада общаться с ними.
Хлодеберт-младший что-то весело залепетал, казалось, подтверждая слова своей воспитательницы. А король взглянул в глаза девушке, синие, как летнее небо, и, неожиданно для самого себя, улыбнулся уголками губ.
- Регелинда была бы рада твоей помощи, Матильда! - он нечаянно впервые назвал ее по имени. - Я вижу, моим детям повезло с тобой!
Девушка тихо улыбнулась в ответ.
***
В это время, после заседания Королевского Совета, майордом Карломан вместе со своим дядей и тестем, принцем Дагобертом Старым Лисом, неспешно шли через анфиладу комнат, беседуя по пути.
- Пока еще Совет не пришел ни к какому определенному решению относительно Окситании, - заметил майордом.
Дагоберт, коннетабль Арвернии, тяжело вздохнул. Несколько лет назад при Дурокортерском дворе нашли приют его старшая сестра, вдовствующая герцогиня Нантильда, и ее внук Реймбаут, законный наследник Окситании.
- Пока мы будем наблюдать и терпеливо готовиться, - произнес он. - Придет час - и я выдвину войска в Окситанию, когда наше вмешательство станет уместным.
- Лишь бы королева Бересвинда не заставила Совет слишком рано принять непродуманное решение, - Карломан нахмурил угольно-черные брови. - Пока король пребывает в меланхолии, королева-мать усиливает свое влияние! Скорее бы Хлодеберт собрался с силами! Я знаю: у него большие способности.
- Лучше всего его излечит от меланхолии новая любовь и брак, ведь Хлодеберт еще так молод, - с надеждой поговорил Дагоберт. И добавил, глядя на Карломана: - Но, кажется, мы раньше отпразднуем свадьбу моего старшего внука Ангеррана с Луитбергой Андосийской, не так ли?
Карломан слегка развел руками.
- Это правда: я уже заканчиваю переговоры с Вилдигерном Мудрым, герцогом Андосии, о браке его дочери с Ангерраном! Когда мой первенец побывал там с посольством в прошлом году, они полюбились друг другу.
Дагоберт покачал головой, словно не в силах был поверить:
- Подумать только! Кажется, лишь вчера Ангерран родился на свет - и вот, он уже готовится жениться! А ведь нам с Гербергой казалось, что вы наградили нас внуком слишком рано! - и Старый Лис тонко улыбнулся, решив подразнить своего зятя: - Смотри: через год-другой Ангерран и вам с Альпаидой подарит внука!
Карломан усмехнулся белоснежными зубами. Ему было всего тридцать пять лет, он находился на пике своих возможностей, незаурядных даже для оборотня. И ему, и Альпаиде, по всем, признакам, было рано думать о внуках! Но он одобрительно кивнул:
- Да будет так! Мы порадуемся, если это произойдет!
И Дагоберт одобрительно улыбнулся вместе с ним. Ведь дети от Альпаиды и ее будущие внуки оказались его единственными потомками, так пусть хотя бы их будет как можно больше!
-
Сборник «Сердца и Короны»
1. Волчица и Принц (Май 762 года. Арверния. Кенабаум. Гвиневера\Хлодеберт, Дагоберт Лис, Адальрик VII Вещий, Риваллон Сто Ворон)
2. Принц и Вейла (Весна 779 года. Арверния. Дурокортер. Хильдеберт Потерянный Принц\Морганетта, Карломан и его старшие братья, Хильдеберт III Строитель)
3. Тень Королевы (Январь 802 года. Арверния. Дурокортер. Карломан Кенабумский\Альпаида, Хлодоберт VII\Матильда Де Кампани)
-
Благодарю за идею нового прекрасного рассказа, эрэа Menectrel, лучшая из соавторов! :-* :-* :-*
Тень королевы (продолжение)
Король Хлодеберт и Матильда де Кампани еще немного поиграли с маленьким принцем, беседуя между собой о том, как растут дети, и о покойной королеве Регелинде, что была так дорога им обоим.
Но прошло какое-то время, и малыш стал вялым и сонным, уже не хватал так руками свои игрушки. А потом он широко зевнул, и Матильда едва успела прикрыть ему рот рукой.
- Мой принц, ты устал, играя весь день! Тебе пора укладываться спать! - проговорила она, подозвав одну из служанок.
Король подхватил сына на руки, но тот отвык от своего отца и потянулся ручками к Матильде, произнося еще невнятные младенческие звуки.
Видя, как сильно его сын привязался к своей воспитательнице, Хлодеберт вздохнул, сожалея, что в последнее время слишком редко навещал детей. Вот уже и сын едва узнал его! Недаром дядя Карломан несколько раз как бы вскользь замечал ему, что он лишает своих детей, потерявших мать, еще и отца, делает их круглыми сиротами. Это было в дни его самого жестокого горя, когда он не в силах был ничем заниматься.
Но теперь король увидел, как подрос сын за несколько месяцев. Он был ухожен и весел, но благодаря чужой женщине, а не своему родному отцу! И Хлодеберту сделалось стыдно.
Он донес сына до кроватки, стоявшей в нише, за занавесом, расписанным кораблями и рыцарями. За ними последовала одна из служанок, которой Матильда и король поручили малыша.
- Раздень и уложи принца, спой ему, если надо, пока он не заснет, - проговорила девушка, поглядев на малыша, сидевшего на руках у отца.
Король поставил сына в кровать, огороженную прутьями. Но тот на мгновение обнял нагнувшегося к нему отца за плечи, а другую руку протянул к склонившейся Матильде, притягивая и ее. И король с девушкой почти соприкоснулись головами над кроваткой ребенка.
- Ложись и спи, мой принц! - тихо проговорила Матильда, погладив мальчика по голове.
Тот улегся на постель и закрыл глаза, засыпая, и виконтесса де Кампани укрыла его одеялом. А король почувствовал, как у него становится легче на душе, впервые после смерти жены. И он поцеловал руки Матильде, благодаря ее за заботу об осиротевших детях. Поглядев, как она зарделась, Хлодеберт отметил про себя, что девушка очень хороша собой и прекрасно воспитана.
***
А, тем временем, старая королева Радегунда Аллеманская прогуливалась по зимней оранжерее. Ее сопровождали Альпаида Кенабумская и ее мать, принцесса Герберга, супруга коннетабля Дагоберта. Чуть позади них следовали фрейлины, петляя между кустов зимних роз.
Бабушка короля, живая, подвижная дама с холодным выражением бледного лица и ледяными голубыми глазами, и в молодости не отличалась мягкостью характера. А теперь, пережив обоих своих сыновей, короля Хлодеберта VI и принца Теодеберта Малыша, она и вовсе сделалась недоступной каким-либо чувствам, кроме осознания пользы для государства.
И вот, она проговорила тонким, звенящим голосом:
- Я принимаю близко к сердцу трагедию моего царственного внука! Овдоветь таким молодым весьма печально! Но ведь король не вправе замыкаться в своих страданиях. Высший долг предписывает ему жениться вновь и продолжить род. Хлодеберт молод, а его наследник мал. А следующий за ними в очереди на престол - мой внук Теодеберт, болезненный и безвольный, - старая королева неодобрительно поджала губы.
Дамы, сопровождавшие ее, поддержали беседу.
- Мне тоже хотелось бы, чтобы король сумел утешиться и найти счастье со второй женой, - проговорила Альпаида. - Но, к сожалению, пока что не удается просватать королю новую невесту.
Ее мать неодобрительно покачала головой.
- Ближайшие соседи под учтивым предлогом отказываются сватать своих принцесс за овдовевшего короля Арвернии! И что может быть тому причиной - ума не приложу!
Радегунда Аллеманская нахмурилась, чувствуя в том недобрый признак:
- Мне это вовсе не нравится! Все соседние правители будто сговорились игнорировать Арвернию. Здесь замешана чья-то враждебная политика, а быть может, и нечто личное...
Принцесса Герберга заметила:
- Однако же, соседи отказывают в сватовстве именно королю! Хоть это странно: ведь, клянусь ожерельем Фрейи, о столь добродетельном юноше не могло быть никаких порочащих слухов... Однако же, мой внук Ангерран обрел невесту в Андосинии, - Герберга с гордостью взглянула на дочь.
Графиня Кенабумская кивнула, сдерживая свою гордость за старшего сына перед царственной родственницей.
- Что ж, в таком случае, я предполагаю, что скоро у моего мужа появится новая забота государственного значения - найти королю новую супругу, - проговорила она.
И обе дамы согласились с ней, рассчитывая, что граф Карломан Кенабумский найдет своему царственному племяннику достойную невесту.
Ни одной из них не пришло в голову спросить, хочет ли сам король жениться вновь. Даже Альпаида, твердо знавшая для себя, что, погибни ее муж, и она умерла бы следом, не сомневалась, что ее царственный племянник должен снять траур и взять новую жену. Ведь он был королем! А у венценосцев свой долг и свои обязанности, отличающие их не только от простых людей, но даже от самых близких к престолу. Хлодеберт был воспитан в осознании своего долга, и обязан был согласиться на новый брак, как только Карломан найдет ему невесту, достойную стать королевой Арвернии.
***
Между тем, сам Карломан вместе с коннетаблем Дагобертом пришел в свой кабинет. Там их ждал Варох, заместитель и лучший друг майордома, тоже оборотень. Он раскладывал на столе важные документы, с которыми майордому следовало ознакомиться. Карломан послал друга вперед, сам задержавшись в Зале Советов, чтобы предложить своему царственному племяннику навестить его детей. А Варох поспешил вперед и выполнил задание. Так что к приходу Карломана он нашел все важные сведения в груде других донесений.
- Вот, Карломан! Прочти последние известия из Окситании. А это - донесения наших шпионов о том, что замышляет Реймбаут, внук принцессы Нантильды, претендент на престол герцогства Окситании!
Майордом сел в свое кресло, а Дагоберт и Варох - в свои, поблизости от него. Пока Карломан просматривал документы, двое других мужей совета вполголоса обсуждали последние известия из Окситании и с границы с нею.
Дагоберт напомнил Вароху:
- Если ты помнишь, не далее как в прошлом году мой старший внук Ангерран ездил с посольством в Андосинию, где и влюбился в Луитбергу, дочь герцога Вилдигерна. Целью его поездки было доподлинно выяснить, как обстоят дела с Окситанией.
- Это правда: ведь Андосиния граничит с Окситанией, хоть и лежит в горах, в менее плодородной местности, - подтвердил Варох. - Хвала Матери Богов: андосийцы - хорошие соседи, и желают мира на границе, также как и мы, и нибелунги.
- Все-таки, герцог Вилдигерн - мой племянник от сестры Билихильды, и его недаром прозвали Мудрым, - одобрительно заметил Дагоберт Старый Лис. - Полезно иметь родственные связи с большинством соседних дворов, разумеется, если родичам знакомо чувство благодарности!
- Еще бы! Ведь и побег, устроенный Карломаном герцогине Нантильде с ее внуком, удался благодаря андосийцам, - заметил Варох, припоминая одно из самых успешных предприятий. - Там их приняли, а затем переправили через пролив в наши владения, в Арморику. Да и теперь через герцога Андосийского доходят самые скорые и точные известия об Окситании, что уже давно превратилась в змеиное гнездо...
Пока почтенные мужи совета беседовали таким образом, Карломан, не отвлекаясь на их разговор, читал последнее письмо от герцога Вилдигерна Андосийского. Тот, по большей части, сообщал будущему свату о приготовлениях к предстоящей свадьбе Ангеррана и Луитберги, о пожеланиях своей дочери, о размерах приданого. Это все были приятные известия, и Карломан улыбался, читая их.
Но вот герцог Андосийский перешел к вещам, имеющим государственное значение. И майордом Арвернии мгновенно насторожился, словно бы в лесу пересек след крупной и опасной добычи. ("А неплохо было бы сбежать с Варохом в лес хоть на часок, обернуться волками и побегать по тропам, поваляться в свежевыпавшем снегу, покататься по нему, ощутить приятный холод всей шкурой, чтобы в голове сразу прояснилось, - так подумал Карломан волчьей частью своего существа.)
Но он продолжал читать письмо герцога Андосийского собранно и внимательно, как подобало майордому Арвернии:
"А помимо того, мой любезный родич и союзник, я должен сообщить тебе о важных и тревожных вещах, касающихся наших соседей окситанцев. Самопровозглашенный герцог Окситанский, дядя законного наследника, принца Реймбаута, продолжает разгульный образ жизни, хоть он и женат на нибелунгской принцессе, вынужденной терпеть бесчестье. Однако сейчас речь идет не о ней, а об отвергнутой любовнице псевдогерцога и ее родичах. Бывшая фаворитка происходит из семейства барона Гримальди. Его владения лежат как раз на границе с Андосинией, так что я, на всякий случай, наблюдаю за ними. И вот, мне довелось убедиться, что во владениях Гримальди что-то готовится. Туда приезжают по ночам какие-то странные люди, которых никто не знает, пересылаются странные письма. По всей видимости, родные отвергнутой фаворитки намерены отомстить псевдогерцогу за унижение. А от этого семейства можно ожидать всего, вплоть до оружия и ядов. Так что обстановка в Окситании может в скором времени измениться."
Карломан прочел письмо и вновь скатал пергаментный свиток. Лицо его оставалось напряженным, сосредоточенным.
- Теперь можно ждать чего угодно, - задумчиво проговорил он. - Не удивлюсь, если и Реймбаут уже узнал, что у его дяди-узурпатора появились новые враги, и постарается связаться с ними.
Майордом оказался прав. Развернув срочное письмо одного из своих соглядатаев, приставленного следить за изгнанным герцогом Окситанским, живущим при Арвернском дворе, он прочел:
"Сегодня на рассвете герцог Реймбаут отослал одного из своих слуг в Окситанию, с письмом к барону Гримальди, живущему на границе с Андосинией."
Карломан отложил в сторону и это послание, причем камень на его руке, украшенный волчьей головой, тяжело стукнул о дерево.
- Чувствую, что Арверния получит много неприятностей, втянувшись в распрю с Окситанией, - мрачно промолвил он. - Бывают родичи, любое согласие с которыми приносит беду.
- Например, королева Бересвинда, родства с которой не пожелаешь и злейшему врагу, - вмешался Дагоберт, у которого были свои причины не любить нынешнюю королеву-мать.
Карломан кивнул, соглашаясь.
- Но я чую, помощь Реймбауту Окситанскому принесет Арвернии не меньше вреда, - произнес он.
-
Посмотрим, что уготовила судьба Матильде, уж очень всё сложно. Всё-таки чем ближе к трону, тем опаснее, хоть и почётно вроде бы, но лучше не надо. А Карломану хочется побыть волком, его можно понять, оборотень это как бы два в одном. И обе личности равноправны.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Посмотрим, что уготовила судьба Матильде, уж очень всё сложно. Всё-таки чем ближе к трону, тем опаснее, хоть и почётно вроде бы, но лучше не надо. А Карломану хочется побыть волком, его можно понять, оборотень это как бы два в одном. И обе личности равноправны.
Что уготовила судьба Матильде, мы уже знаем - стать королевой, а потом - герцогиней Окситанской. К сожалению, счастья в ее жизни будет гораздо меньше, чем она заслуживает. Теперь поглядим, как именно все будет складываться.
Надеюсь, что Карломан все-таки выкроит часок, чтобы побегать волком по лесу.
Тень королевы (продолжение)
Уложив маленького принца в постель и убедившись, что он заснул, оставленный под присмотром няньки, король Хлодеберт и Матильда де Кампани покинули детскую. Та была устроена в отдельном крыле замка, и они направились вместе, к винтовой лестнице, в одном направлении.
По пути король спросил девушку, стараясь искупить недостаток внимания к детям:
- Скажи мне, любезная виконтесса Кампанийская: здоровы ли мои дети? Хорошо ли они растут?
Матильда улыбнулась уголками губ.
- К сожалению, я не так уж хорошо разбираюсь в детях... Но, насколько мне известно, принцесса Регелинда - очень спокойный ребенок. Ест молоко кормилицы и спит. Ее нянька утверждает, что девочка хорошо растет.
- Хвала Владыкам Асгарда! - выдохнул Хлодеберт. - Ну а что же мой сын? Я, конечно, видел его сейчас, но мне хотелось бы знать о нем больше.
Матильда подняла голову, глядя на короля. И вдруг, словно увидев его заново, осознала, что он напоминает ей кого-то своей величественной осанкой и густыми черными волосами, чертами мужественного красивого лица. Неужели... Да, вот именно: своего дядю, великолепного графа Карломана Кенабумского! Только король был, разумеется, моложе, и глаза у него были другие - светлые, серебристо-серые.
Удивленная открытием о сходстве короля и майордома, Матильда ответила ему, не выдав волнения:
- Государь, твой наследник, принц Хлодеберт, тоже здоров и хорошо растет! Он уже начинает что-то говорить, только пока еще ничего не понятно...
Хлодеберт улыбнулся, вспомнив, как они играли с малышом.
- Я заметил, ты уже учишь моего сына разным словам и понятиям, виконтесса! Мальчик привязялся к тебе...
- А я - к нему, - заверила Матильда. - Ведь он - сын королевы Регелинды, которой я была преданна. Вдобавок, маленький принц - само очарование!
Чуть помедлив, она добавила:
- И еще, твой сын очень похож на тебя, государь!
В разговоре с Матильдой у короля стало легче на душе, хоть он и не заметил, как это произошло. Он понял, что все же любит детей, оставшихся ему от Регелинды.
- Хорошо, виконтесса! Я постараюсь впредь чаще навещать моих детей. Если ты будешь рядом с ними, мы еще увидимся.
- Я буду счастлива увидеть тебя, государь, если ты пожелаешь продолжить беседу! - заверила девушка.
Она тоже почувствовала облегчение. В последнее время она соболезновала овдовевшему королю и жалела его детей. Теперь Матильде хотелось надеяться, что у них все будет хорошо.
***
Тем временем Карломан Кенабумский в своем кабинете продолжал беседовать с Дагобертом и Варохом. Майордом припомнил, как несколько лет назад его сын Ангерран со своей подругой Матильдой подслушали разговор, доказывающий причастность тогда еще юного Реймбаута Окситанского к убийству его родной матери, герцогини Арнауды, находившейся в плену у себя на родине.
- Вероятнее всего, этот подлый змееныш Реймбаут уже что-то замышляет, - вслух проговорил Карломан. - Если он будет вербовать себе союзников, то в Окситании и на наших границах станет очень беспокойно.
- И от нас начнут требовать решить проблему военным путем, - заметил Варох, не называя имен, но подразумевая королеву-мать.
Карломан кивнул и обернулся к Дагоберту:
- Прошу тебя, доблестный коннетабль: прикажи маршалу юга усилить приграничные патрули, но не вестись на провокации!
Главнокомандующий серьезно кивнул:
- Арверния не ввяжется в окситанские распри прежде, чем будет готова! - пообещал он.
- На то и надеемся! - ответил Карломан, и вновь повернулся к Вароху: - А у меня большая просьба к тебе, друг мой! Встреть на андосийской границе Луитбергу с надежным эскортом, позаботься, чтобы она благополучно приехала к моему сыну! Лишь твоей мудрости и чутью я вполне могу довериться, Варох!
Синеглазый оборотень встретился внимательными взорами с зеленоглазым, уловив, что его названый брат всерьез тревожится за невесту своего сына и за самого Ангеррана. И Варох кивнул и широко улыбнулся, стараясь развеять напряжение. Чем сразу напомнил Карломану мальчишку, чьи губы были вечно перемазаны черникой:
- Будь спокоен, Карломан! Я буду беречь невесту Ангеррана, как зеницу ока! И скоро мы отпразднуем самую веселую свадьбу на свете! Торжества при дворе запомнятся не только молодым, но и всем, кто их увидит!
Карломан и Дагоберт одобрительно оживились.
- Устроим балы, турниры, придворные игры с живыми шахматами и шарадами, маскарады! - воодушевленно поддержал Карломан. - Я не пожалею никаких средств, лишь бы свадьба моего первенца по-настоящему удалась!
Все трое надеялись от души, что так и будет. Ведь при дурокортерском дворе уже можно было отмечать пышные торжества. Общий траур по королеве Регелинде миновал, хотя ее тень еще витала при дворе. Овдовевший король продолжал носить траур. Но родные надеялись, что торжества в честь свадьбы его родственника помогут и ему утешиться.
И, в предвкушении будущего праздника, Дагоберт снова в шутку поддразнил зятя:
- Вам с Альпаидой посчастливилось иметь одних мальчишек! Не успеете оглянуться - и, даст Фрейя, пятеро красавиц-невесток украсят ваш дом, не говоря уж о богатом приданом. А были бы дочери, пришлось бы отрывать их от сердца, доверяя их чужим мужчинам, прощаться надолго...
Варох заступился за своего друга:
- Чем же Карломан с Альпаидой виноваты, что у них родились одни сыновья? И они тоже, пожалуй, не ожидали так скоро проводить своего первенца к алтарю Фрейи...
Но Дагоберт покачал головой с печальной улыбкой:
- Нет, Варох, не скажи! У тебя тоже одни сыновья, ты не поймешь. А я выдавал замуж мою дочь Альпаиду, и помню, как волновался тогда. Отдавать дочь замуж - совсем другое дело, чем женить сына.
Сам же Карломан следил за их разговором, сам не принимая в нем участия. Он думал в это время о своем царственном племяннике, с которым судьба обошлась так жестоко, отняв у него молодую жену. Но все же, граф Кенабумский надеялся, что торжество в честь свадьбы Ангеррана будет уместно. Хотелось верить, что король почтит свадьбу своим присутствием.
Варох и Дагоберт, беседуя о сыновьях и дочерях, заметили задумчивость Карломана. И каждый понимал, о чем он думает. Для всех была еще свежа трагедия, унесшая молодую королеву и разрушившая семью короля Хлодеберта. Родственники всей душой сочувствовали царственному юноше. Норны, стоявшие над его колыбелью, щедро наделили старшего сына Бересвинды Адуатукийской умом и силой характера. Но, как видно, не дали ему счастья! Однако родные надеялись, что жизнь еще может улыбнуться овдовевшему королю: ведь ему еще не исполнилось и двадцати лет!
***
А сам король в это время дошел вместе с Матильдой де Кампани до развилки переходов. И Хлодеберт поклонился девушке, поцеловав ей руки.
- Ну что ж, мне пора идти, прекрасная виконтесса! - произнес он на прощание. И добавил без особого восторга: - Мне следует навестить мою царственную матушку, в знак почтения!
В его интонациях, против собственной воли, прозвучала отчужденность, указывающая, что юному королю не так уж хотелось идти к своей матери. Ведь королева Бересвинда всегда стремилась указывать ему, будучи непогрешимо уверена в правильности своих советов. Она всеми силами старалась влиять на короля, как и на его младших братьев, чтобы он выполнял ее волю, как свою собственную. Но король недаром был учеником дяди Карломана. Он предпочитал полагаться на свой ум и на мудрость своих советников.
Матильда уловила, что отношения короля и его матери далеко не просты. Но ничего не сказала об этом, лишь ответила, сделав книксен:
- Государь, а я, с твоего позволения, направлюсь в библиотеку. Меня ждут там виконт Ангерран Кенабумский и его младшие братья.
- А-а, мои юные пажи, которых в семье зовут Лисятами! - протянул король. - Я отпустил их сегодня со службы под опеку их старшего брата.
- Да, это так, государь, - подтвердила девушка. - Ангерран хотел показать нам подарок, присланный ему будущим тестем, герцогом Андосийским.
- Ну что ж, ступай! - отпустил ее Хлодеберт, про себя подумав, что эта девушка, если уж она дружит с семьей его дяди, должна и сама быть незаурядной личностью. И он поинтересовался на прощание, как бы невзначай: - Верно, после Лисят мой Хлодеберт - само спокойствие?
Матильда улыбнулась в ответ, очаровательной и печальной улыбкой, прощаясь с королем.
Они разошлись в разные стороны. Но, пока король направлялся в покои матери, перед его глазами неотступно стояла Матильда де Кампани, что взяла на себя заботу об его осиротевших детях. Ему хотелось сделать для девушки что-то хорошее, по-настоящему отблагодарить ее за доброту. Но он чувствовал, что даже королю Арвернии может быть трудно найти для нее достойную награду. И еще он убедился, что виконтесса умна, с ней было интересно беседовать.
***
Размышляя так, Хлодеберт пришел в покои своей матушки, вдовствующей королевы Бересвинды. Она встретила его, сидя в кресле, и выглядела, как всегда, величественно в своем траурном шелковом платье.
Позади королевы-матери стояла ее статс-дама, герцогиня де Кампани. Король на мгновение задержал на ней взгляд: ведь она была матерью его недавней собеседницы Матильды.
Затем Хлодеберт поклонился своей матери, и только после этого сел в заранее приготовленное для него кресло напротив нее. Он учтиво спросил, как подобало преданному сыну:
- Здравствуй, матушка! Все ли у тебя благополучно? Как твое здоровье?
Бересвинда Адуатукийская, в то время еще цветущая, очень красивая дама, улыбнулась своему первенцу уголками губ:
- Благодарю тебя, мой царственный сын! Я здорова, хвала Владыкам Асгарда! Но я благодарю тебя, что ты нашел время среди забот, отягчающих плечи каждого государя, проведать меня! Ведь сегодня состоялось заседание Королевского Совета, не правда ли? Какие решения были приняты?
Король, как подобало ученику Карломана, постарался уклониться от беседы со своей матерью о политике. Он прекрасно знал, что некоторых из принятых сегодня решений королева Бересвинда ни за что не одобрила бы.
- Ах, матушка: я только что навещал своих детей. Они растут не по дням, а по часам, а мой сын уже начинает что-то лепетать. Скоро он научится говорить. Дети - настоящее чудо, они гораздо важнее всех политических вопросов.
Но Бересвинда Адуатукийская не позволяла сбить себя с начатой темы разговора. Ей было до всего на свете, особенно - если она чувствовала, что ее царственный первенец готов отбиться у нее от рук.
- Я рада, что мои внуки здоровы, сын мой! Но хотела бы все же знать, например: согласился ли Совет снизить некоторые торговые пошлины, как нас просили купеческие гильдии? - с надеждой спросила она. - По крайней мере, пошлины на превосходное адуатукийское полотно, а также на кружева, которые так любила твоя жена, несчастная Регелинда?
Король закусил губу, понимая, что мать пытается разжалобить его памятью о жене. Но он оставался тверд.
- Нет, матушка! Совет принял решение не снижать пошлин. Несправедливо, чтобы наживались одни иноземные купцы, а казна Арвернии не получала от торговли положенных прибылей.
Бересвинда вздохнула и опустила на колени руки, очень белые на фоне траурного платья.
- Увы, государь! Подумай лучше о том, что польза международных отношений не исчерпывается сиюминутной выгодой. Иногда приходится уступать соседям, связанными, к тому же, родственными узами, чтобы заручиться их доброжелательством. Я надеялась, что, пойдя навстречу нашим соседям, мы скорее сможем просватать за тебя невесту из достойного правящего рода.
Бересвинда не подозревала, что как раз ее брат, король Адуатукии, из мести ей советовал соседям-королям не отдавать принцесс за ее сына. Она думала, что препоны сватовству имеют чисто политическое значение, и их можно преодолеть, сделав уступки будущим родичам. На сей раз королева-мать была намерена, как и советники, сама найти своему царственному сыну вторую жену.
Но король неодобрительно нахмурился и проговорил:
- Благодарю тебя за доброту, матушка! Но Королевский Совет большинством голосов уже принял решение, с которым я вполне согласен. Не сожалей об этом: вполне естественно, когда разные люди мыслят по-разному об одних и тех же вещах. Желаю тебе здоровья на долгие годы, матушка! Прости, но мне пора идти! - с этими словами Хлодеберт действительно поднялся с кресла.
- И я желаю тебе всех благ, мой милый сын! - принужденно улыбнулась Бересвинда, в душе негодуя, что он поставил ее мнение наравне со словами своих советников, и даже ниже.
Король еще раз поклонился, поцеловал матери обе руки и вышел из покоев.
***
А между тем, Матильда де Кампани пришла в библиотеку. Там, за одним из читальных столиков, ее уже ждали Ангерран Кенабумский и двое его младших братьев, Аледрам и Аделард, которых в семье называли Лисятами.
Мальчики, переодевшись из своих пышных пажеских одеяний в домашнюю одежду, вскочили, приветствуя вошедшую:
- Здравствуй, Матильда! Погляди, что у нас есть! - воскликнул Аледрам.
- Ангеррану его будущий тесть прислал волшебную шкатулку! - вторил брату Аделард.
Ангерран понимал шумных мальчишек, освободившихся от обременительных цепей придворного этикета. Но слегка хлопнул их по плечам, исполняя обязанности старшего брата:
- Уймитесь, неугомонные! Вы уже оглушили Матильду! Не вздумайте так скакать и вопить, когда приедет моя будущая жена!
Девушка улыбнулась, подойдя к братьям. Они были такими же, как всегда, веселыми и дружными. Истинные сыновья графа и графини Кенабумских.
- Здравствуйте! - проговорила она, подойдя к столу. - Так что ты хотел мне показать, Ангерран?
- Волшебную шкатулку! - вновь вместо старшего брата ответил Аделард.
- Скоро прибудет невеста, а подарок жениху уже есть! - поддержал Аледрам.
- Я скажу, что юные пажи не умеют себя вести! - пригрозил братьям Ангерран.
- Мы умеем! Когда хотим, - добавил Аледрам. - А ты лучше покажи Матильде шкатулку, жених!
- Жених! Жених! - поддразнил Аделард Ангеррана, который, сдерживая смех, показал братьям кулак.
Матильда с улыбкой наблюдала, как Ангерран, ее друг детства, проводил время со своими младшими братьями, такими разными, но равно дружными и любящими, как все семейство графа Кенабумского.
Одновременно с тем она разглядела стоявшую на столе шкатулку. Та была довольно большой - во всяком случае, туда мог войти плотный свиток. Она была вырезана из драгоценного палисандрового дерева и украшена то ли искусно нанесенными узорами, то ли природным орнаментом, что разглядел мастер в прожилках дерева. Шкатулка вся блестела от лака. А, когда Ангерран поднял ее крышку, до изумленной Матильды донеслась прекрасная мелодия. И она поразилась еще больше, увидев, как внутри шкатулки ожили и задвигались крошечные фигурки. В середине стояла дама в роскошном платье и с короной на голове. Вокруг нее скакал рыцарь на вороном коне. Под музыку он соскочил с коня и преклонил колени перед своей дамой. Затем они взялись за руки и протанцевали внутри шкатулки круг, пока играла музыка. Ангерран закрыл крышку, а, когда поднял ее вновь, рыцарь и дама ожили и исполнили свое представление под музыку.
- Это изумительно! - восхитилась Матильда, никогда не видевшая ничего похожего.
А маленький Аделард вскочил и захлопал в ладоши:
- Волшебство! Видите - тут живые люди и конь, только очень-очень маленькие! Волшебник поселил их в шкатулке!
- Какое волшебство? - фыркнул Аледрам, всегда стремившийся во всем докопаться до самой сути. - Эту шкатулку сделал великий мастер из Венетии, тот самый, что рисовал нашу сестричку Беатриче. Он и живописец, и механик, и еще много чего! Вот бы мне встретиться с ним... А в эти фигурки он вставил пружинки, чтобы они двигались. И никакого волшебства!
Аделард страдальчески скривился, как будто у него отнимали мечту.
- Нет, все равно тут есть волшебство! - горячо воскликнул он.
Ангерран взял за руки обоих мальчиков.
- Братья, не ссорьтесь: оба вы правы по-своему! - проговорил он. - Эта шкатулка сделана человеческими руками. Но руки великого мастера, способные создать чудо - и есть волшебство, как и ум, способный вообразить такие красивые и хитрые вещи, которых не было раньше!
Лисята притихли и стали разглядывать шкатулку, удовлетворенные объяснением старшего брата. А Матильда, глядя, как под музыку кружатся дама и рыцарь, вдруг вспомнила, казалось бы, безо всякой связи, разговор с королем. И ей захотелось, чтобы он тоже увидел волшебную шкатулку.
***
А между тем, король после встречи с матерью пришел к себе в покои. К его удивлению, у него тоже не выходил из головы разговор с виконтессой де Кампани. Он представлял себе, как она сейчас проводит время вместе с его юными кузенами, смеется над забавными выходками неугомонных Лисят. И ему захотелось снова увидеть ее.
Хлодеберт собирался вскоре встретиться с дядей Карломаном. И теперь решил поразить одной стрелой две цели разом. Он начертил несколько слов на полоске пергамента и передал записку слуге.
- Скажи графу Кенабумскому, что встреча переносится в библиотеку! - велел король.
-
Вряд ли Бересвинде понравится внимание короля по отношению к Матильде. У неё свои планы, но, посмотрим, как будут развиваться события.
-
Здесь мы видим короля, желающего править самостоятельно, не полагаясь на советы матушки. Какой контраст с Хильдебертом IV! Жаль, что король Хлодеберт проживёт недолго. Думаю, он с Матильдой составят хорошую пару. Сложись всё несколько иначе, и знакомый нам Хильдеберт IV не оказался бы на троне, а Матильда стала бы со временем королевой-матерью. Розамунд же, возможно, никогда не оказалась на престоле Арвернии... Но проклятия в этом мире работают, и рядом с Бересвиндой события в итоге идут по наихудшему сценарию. Плюс проклятие вейл. Не повезло арвернскому королевскому роду.
-
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Вряд ли Бересвинде понравится внимание короля по отношению к Матильде. У неё свои планы, но, посмотрим, как будут развиваться события.
Все может быть! Хотя Бересвинда считает родителей Матильды своими людьми. Наверное, когда уляжется первое недовольство по поводу того, что ее сын женится на девушке не королевской крови, она сочтет, что Матильду можно использовать.
Но там есть еще и королева-бабушка, Радегунда Аллеманская. Упоминалось, что она сперва с недоверием приняла Матильду, как протеже Карломана. И заставила ее, в качестве невесты короля, пройти через проверку, что она все еще является девушкой.
Здесь мы видим короля, желающего править самостоятельно, не полагаясь на советы матушки. Какой контраст с Хильдебертом IV! Жаль, что король Хлодеберт проживёт недолго. Думаю, он с Матильдой составят хорошую пару. Сложись всё несколько иначе, и знакомый нам Хильдеберт IV не оказался бы на троне, а Матильда стала бы со временем королевой-матерью. Розамунд же, возможно, никогда не оказалась на престоле Арвернии... Но проклятия в этом мире работают, и рядом с Бересвиндой события в итоге идут по наихудшему сценарию. Плюс проклятие вейл. Не повезло арвернскому королевскому роду.
Да: из трех сыновей Бересвинды именно Хлодеберт был самым умным, одаренным и независимым. Кроме того, с ним, как с наследником, Карломан и другие советники занимались больше, что естественно. Но, увы, проклятье вейл скосило и его, а проклятье Бересвинды этому помогло.
Мы никогда не узнаем, как бы сложилась судьба Арвернии, если бы Хлодеберт и Матильда правили дольше. Но, наверное, лучше тех событий, что известны нам.
Тень королевы (продолжение)
На какое-то время в библиотеке воцарился покой. Но очень скоро Аледрам с Аделардом заскучали вновь. Рассмотрев волшебную шкатулку со всех сторон, они вновь принялись поддразнивать старшего брата.
- Подумать только, Ангерран: неужели тебе скоро станет не до нас? - спросил Аледрам. - Скоро приедет Луитберга, и уж не отпустит тебя никуда!
- Будешь сидеть у женской юбки, жених несчастный! - грубовато добавил Аделард.
Ангерран возвел очи вверх и покачал головой, переглянувшись с Матильдой.
- Нет, эти мальчишки невыносимы! - воскликнул он.
Раскрыв одну из книг, лежавших на столе, старший брат показал ее мальчикам.
- Вот книга об основах рыцарских умений! Здесь расписаны от и до все приемы, виды оружия, породы коней, и все, что нужно знать будущим рыцарям! - произнес он. - Здесь вам будет чему поучиться!
Лисята стали читать книгу и разглядывать рисунки к ней. Их глаза разгорелись, и они слегка подталкивали друг друга локтями, взволнованно дыша.
Матильда усмехнулась, глядя на мальчиков. И с улыбкой проговорила, обращаясь к Ангеррану:
- Государь Хлодеберт правильно сказал: в сравнении с Лисятами любые другие дети - само спокойствие!
- Ты говорила с нашим царственным кузеном? - удивился Ангерран.
- Его Величество пришел навестить своих детей, как раз когда я была у них, - пояснила Матильда. - Он спрашивал меня, и я рада была ответить, что дети здоровы.
- Вот ты и попала в воспитательницы королевских детей! - поддразнил Ангерран свою подругу детства.
Но Матильда ответила не менее остроумно, привыкнув к таким беседам:
- Не очень-то радуйся, Ангерран! Если ты скоро женишься, то со временем и у вас с Луитбергой пойдут дети, не менее беспокойные, чем ваши Лисята.
Виконт с деланным испугом поглядел на братьев, которые шуршали страницами книги столь энергично, словно готовы были выдернуть их все.
- Нет уж, я надеюсь, что мои дети будут поспокойнее! - проговорил он, сдерживая смятение.
Матильда усмехнулась, словно хотела сказать другу, что семейная жизнь не так-то проста во всех ее проявлениях.
***
Король Хлодеберт в это время как раз направлялся в библиотеку, им навстречу.
Он старался сосредоточиться и думать о важных государственных делах, как подобало государю Арвернии. Дядя Карломан обещал ему при встрече передать последние сведения об Окситании.
Но одновременно с тем король неотступно думал о Матильде де Кампани. Хорошо, что он вот-вот снова увидит ее, придя в библиотеку! Правда, если там будут также его юные кузены - Лисята, то побеседовать с виконтессой будет затруднительно. Младшие сыновья графа Кенабумского и так в последнее время стали вести себя потише, когда весь королевский замок надел траур по Регелинде. А ведь до того непоседливые мальчишки готовы были перевернуть весь Дурокортерский замок вверх дном! Многие придворные даже сочувствовали графу и графине Кенабумским, вынужденным справляться с беспокойными подростками. Зато все единодушно хвалили их первенца Ангеррана, что всегда был спокоен и рассудителен. Что до двоих средних сыновей Карломана и Альпаиды, то они, по большей части, воспитывались в Арморике, при дворе их бабушки, королевы Гвиневеры, а арверны мало знали их.
***
А граф Кенабумский в это время пока что находился в своем кабинете, вместе с Дагобертом и Варохом. Оба достойных мужа совета понимали тревогу Карломана за его царственного племянника, пережившего тяжкую утрату. И постарались отвлечь его от тревожных мыслей.
Варох проговорил, заглянув в глаза другу:
- По крайней мере, относительно Ангеррана и его невесты я уверен, что все будет хорошо! Я благополучно доставлю ее в Дурокортер, и мы отпразднуем веселую свадьбу! Пусть только почтенный коннетабль обещает нам порядок на окситанской границе!
- Я ручаюсь за это, в интересах моего старшего внука и всей семьи! - подтвердил принц Дагоберт.
Карломан понимал, что близкие хотят успокоить его. Еще раз перечитав последние донесения, он кивнул в такт своим мыслям. Затем обернулся к соратникам и приветливо проговорил:
- Благодарю вас, родные мои, за все труды, что вы предпринимаете!
Затем, поглядев на клепсидру - водяные часы, Карломан удивленно воскликнул:
- Ого! Мне пора спешить к королю.
В это время раздался стук в дверь. В ответ на разрешение майордома войти, появился слуга короля и, поклонившись, передал его послание.
- Господин майордом, государь велел сообщать, что он ожидает тебя в библиотеке, - произнес посланец.
Лицо Карломана не выразило никакого удивления. Казалось, он знал, что царственный племянник пригласит его именно в библиотеку. Хотя майордому было известно, что там сейчас находятся Ангерран вместе с Матильдой и Лисятами.
Варох весело заметил:
- Должно быть, Лисята будут разочарованы! В присутствии самого короля и майордома им не удастся перевернуть всю библиотеку вверх дном!
- Пусть лучше послушают старших! - пожелал дед мальчиков, Дагоберт Старый Лис.
Карломан, услышав их, вмешался:
- Может быть, все к лучшему! Надеюсь, что после доклада об Окситании, общество очаровательной Матильды и моих детей развлечет короля и вернет ему радость жизни.
- А это ты хорошо придумал! - согласился Дагоберт.
- Постарайся расшевелить короля! - пожелал и Варох. - Нам, советникам, тоже нужно, чтобы его меланхолия поскорее прошла!
Карломан вышел из своего кабинета, а Варох с Дагобертом переглянулись.
- Значит, Ангерран пока приглядывает за младшими братьями, - заметил Варох. - Но, наверное, у него осталось не так много свободного времени.
Дагоберт улыбнулся:
- Пусть женится и обзаводится детишками! Мне трудно представить мою Альпаиду бабушкой. Но всему свое время.
Варох пожал широкими плечами:
- Почему бы и нет? У меня уже есть внук от старшего сына, а я себя не чувствую стариком. Не важно, сколько поколений потомков стоит за тобой, главное - чтобы ты сам был бодр и готов действовать! Я уверен, что и Карломан думает так же.
- Ну что ж, значит, будет ждать приезда невесты моего внука, а там отпразднуем свадьбу на славу! - согласился Дагоберт, сдерживая грустную улыбку.
***
Тем временем, король пришел в библиотеку. Навстречу ему поднялись трое кузенов. Здесь же находилась и Матильда де Кампани, что приветствовала его, присев в книксене.
- Здравствуй, прекрасная виконтесса де Кампани! Приветствую и вас, кузены! - обратился Хлодеберт к Ангеррану и Лисятам.
- Приветствуем тебя, государь! - ответил за всех первенец Карломана. - Прошу тебя, погляди, какую чудесную шкатулку мне прислал мой будущий тесть, герцог Андосийский!
Король, как и все, удивился прекрасному изделию венетийского мастера. Любуясь ею, он вновь вспомнил свою покойную жену. Регелинде непременно понравилась бы такая замечательная вещь! Однако исходящая из шкатулки музыка и танец механических рыцаря и дамы, совсем как настоящих, развеяли его тоску. И он с улыбкой обернулся к Ангеррану:
- Ну что ж: я желаю тебе счастья с будущей невестой, кузен! На долгие годы! - он вздохнул, вновь вспомнив жену.
Ангерран поклонился в ответ:
- Благодарю тебя, государь! Надеюсь, что и ты почтишь мою свадьбу с Луитбергой Андосийской?
Король пожал плечами, не отвечая ни "да", ни "нет". Возможно, он пока не решил. И, желая сменить тему, он обратился к Матильде с комплиментом:
- Благодарю тебя, наша добрая фея! Только в твоем присутствии мои кузены Лисята ведут себя тихо!
Матильда улыбнулась, растрепав волосы мальчикам, стоявшим рядом.
- Благодарю тебя, государь! Но мое влияние вовсе не столь велико!..
В этот миг в библиотеку вошел Карломан. Двигаясь своей бесшумной походкой, он разглядел следующую картину. Ангерран стоял возле стола, показывая палисандровую шкатулку. Матильда теребила волосы Лисятам, стоявшим по обе руки от нее. А король, слегка улыбнувшись, что-то говорил девушке и Ангеррану.
Майордом мысленно отметил, что его царственный племянник немного повеселел. Видно, у него стало легче на душе. То, что он пригласил его в библиотеку, было едва ли не первым самостоятельным решением короля после смерти супруги.
Увидев Карломана, его сыновья радостно заулыбались, а младшие едва сдержались, чтобы не побежать ему навстречу. Лицо Матильды просияло при виде мужчины, которым она так восхищалась, глаза ее разгорелись, и она, не ведая того, стала еще краше. А король кивнул и деловито обратился к дяде:
- Рад тебя видеть, дядя Карломан! Ну, теперь поведай, какие у тебя известия?
- Приветствую тебя, государь! И вас также! - майордом обвел взглядом всех присутствующих. - Если ты согласен, государь, пройдем в другой зал библиотеки, - и он сделал знак Ангеррану и Матильде следовать за ними.
Они направились дальше, оставив Лисят одних. Зная своих сыновей, Карломан строго сказал им, уходя:
- Прошу вас не разгромить библиотеку!
- Обещаем, батюшка! - дружно отозвались мальчики.
Но глаза у них горели, и Матильда с Ангерраном, хорошо знавшие Лисят, не сомневались, что они замышляют веселое приключение.
Отойдя со своими спутниками во внутренний зал библиотеки, Карломан поведал им последние вести, касающиеся Окситании, а также действий Реймбаута, живущего в Дурокортере.
Услышав их, Ангерран с Матильдой переглянулись, вспоминая давний подслушанный разговор, доказывающий преступления Реймбаута.
Король Хлодеберт сурово нахмурился:
- Известно, что дядя Реймбаута, самозваный герцог Окситанский - недостойный человек и правитель. Но и наш родич Реймбаут, хоть и законный наследник, будет не лучше, если получит власть!
- Увы, это так! - согласился Карломан. - Вокруг Реймбаута Окситанского вечно творятся темные дела! Его недруги умирают подозрительно странными способами. Он разбирается в ядах и умеет подстраивать несчастные случаи. Мне бы вовсе не хотелось, чтобы арвернам пришлось воевать за его интересы!
- Ты прав, дядя Карломан! - согласился Хлодеберт, и вновь нахмурился, вспомнив разговор с матерью: - Моя царственная матушка по-прежнему вмешивается в политику, и сейчас живо интересуется международными делами! И лучше бы не позволять ей этого...
Карломан уловил мысль племянника и продолжил:
- Иначе Реймбаут может обратиться к королеве Бересвинде, и она потребует поддержать его притязания!
- Надеюсь, что до этого не дойдет! - произнес король.
В этот миг дядя и племянник услышали звонкий смех и приглушенный возглас Матильды:
- Аледрам! Аделард! Ступайте состязаться в оружейной, не в библиотеке!
Лисята вспрыгнули на стол и устроили там поединок, продолжая смеяться.
- Мы отрабатывали приемы по книге, что нам дал Ангерран! - отвечали братья, пытаясь спихнуть друг друга на пол.
Старший брат и Матильда только покачали головами. А король с уважением обратился к дяде:
- И как только ты справляешься с ними, ума не приложу!
Карломан хлопнул в ладоши, и мальчики соскочили со стола, пристыженные.
- Или вы ведете себя тихо, или уходите отсюда! - просто сказал им отец.
Склонив головы, Лисята стали убирать разбросанные вещи. А Карломан обернулся к царственному племяннику. Он убедился, что Хлодеберт вновь начинает интересоваться жизнью других людей, уже не замыкается в собственных переживаниях, как было сразу после смерти его жены. И он предложил королю:
- Государь, если ты не спешишь сейчас, задержись немного в нашем обществе, прошу тебя!
- Я охотно проведу этот вечер вместе с тобой, дядя Карломан, и с моими кузенами, а также с очаровательной виконтессой де Кампани! - царственный юноша нашел в себе силы улыбнуться.
- Вот и славно! - Карломан выдвинул один из стульев вокруг библиотечного столика - для короля, затем - для единственной дамы в их обществе, и только потом сел сам. - Постараемся, чтобы ты, государь, не заскучал в нашем обществе! - добавил он, оглядев всех присутствующих.
Они были готовы скрасить королю сегодняшний вечер.
***
Тем же вечером принц Дагоберт со своей супругой Гербергой прогуливались в оранжерее, среди розовых кустов и зимних вишен. День был трудный, и супруги чувствовали себя утомленными, однако нашли в себе силы побеседовать обо всем, что видели, как было у них привычно за долгую совместную жизнь.
Герберга проговорила, тяжело вздохнув:
- Из Междугорья тоже пришел отказ в сватовстве короля к их принцессе! Мягкий и дипломатичный, но безоговорочный отказ. Это уже третий! Скоро не останется на примете незамужних принцесс, чтобы Хлодеберт мог посвататься к ним! Я чувствую - это неспроста!
Дагоберт, мягко державший супругу за руку, нахмурился в ответ:
- Верно, после того, как королева Бересвинда нечаянно уморила Регелинду, всем стало жаль своих дочерей и сестер! И я их понимаю! Сам бы тоже не захотел отдавать девушку из моего рода в лапы Паучихе.
Супруги были правы в том, что отказы королю в сватовстве - не случайное совпадение. Но даже они не представляли, насколько все взаимосвязано!
-
Тень королевы (продолжение)
На исходе того же долгого зимнего вечера Карломан с Альпаидой, наконец, встретились в своих покоях. Там, прежде, чем лечь в постель, они могли побеседовать обо всех важных делах, свидетелями и участниками которых стали за минувший день.
Теперь супруги сидели на кровати, забравшись на нее с ногами. Они были готовы к ночи: Альпаида - в изящном кружевном пеньюаре, Карломан - обнажен до подштанников. Камин, горевший в глубине покоев, давал немного света, и графиня Кенабумская видела блики на смуглой коже супруга, любовалась его мускулистым, почти совершенным телом, замечала, как огоньки от камина отражались в его изумрудных глазах, придавая им слегка диковатое выражение. А Карломан, прекрасно видя в темноте, разглядывал свою жену, такую же изящную, как в молодости, любовался ее прекрасным лицом, ее очаровательной улыбкой, водопадом черных волос, которые он сам только что распустил по ее спине и плечам.
Несмотря на все тревоги предшествующего дня, у супругов еще хватало сил заключить друг друга в объятия. Но сперва, как по-настоящему близким, им нужно было поделиться всем самым важным.
Карломан сообщил жене:
- Я решил послать Вароха привезти невесту для нашего сына! Поскольку и герцог Андосийский, и мои соглядатаи сообщают, что на границе с Окситанией может быть опасно, лучше перестраховаться.
Альпаида спокойно кивнула.
- Если Варох будет сопровождать Луитбергу, то можно ни о чем не тревожиться! Надежнее него не найти друга... Ну а как же ты сам провел сегодняшний вечер, муж мой?
На губах великолепного майордома Арвернии мелькнула отчаянная мальчишеская улыбка, по которой сразу становилось видно, в кого пошли Лисята.
- Я провел вечер в библиотеке, которую наши младшие дети очень старались поставить вверх дном, а Ангерран присматривал за ними.
- О, кольцо Водана! - Альпаида приподняла и опустила руки, давая понять, что и ей трудно справляться с подрастающими мальчиками.
Карломан улыбнулся и продолжал:
- Также с нами в библиотеке была Матильда. И сам король, наш с тобой царственный племянник. Знаешь, Альпаида: мне показалось, что его меланхолия пошла на убыль! Он с интересом приглядывался к тому, что творится вокруг.
В тонких, почти острых, как и у ее отца, принца Дагоберта, чертах лица Альпаиды, отразилась искренняя радость.
- Пусть Владыки Асгарда хранят государя Хлодеберта! Он ведь еще так молод, и у него впереди большие возможности. Я надеюсь, что у него еще все будет хорошо. А пока что королева Радегунда тоже тревожится за своего царственного внука. Она обеспокоена очередным вежливым отказом в сватовстве Хлодеберта. Скорее всего, тебе придется в скором времени заняться этим вопросом всерьез.
Карломан не удивился такой предполагаемой возможности, о которой говорила его жена.
- Я сделаю все, что в моих силах! Но опасаюсь, что будет трудно найти невесту для короля. Вот и герцог Андосийский намекнул мне, что, если бы к его Луитберге сватался не мой сын, а сам король, то, как бы велика ни была честь, ее лучше отдали бы в жрицы, чем в невестки королеве Бересвинде. Так могут полагать и другие царственные родители, да и сами возможные невесты. Легче, да и безопаснее оставаться незамужними девами, предназначенными для чертогов Гевьон, чем становиться названными дочерями той, кого не без оснований зовут Паучихой!
Альпаида глубоко вздохнула. Она знала, как и весь Дурокортерский двор, что королева Бересвинда, не ведая того, оказалась виновной в смерти королевы Регелинды, хоть и любила невестку, как родную дочь. Тем более, что та приходилась ей племянницей. Но ее вмешательство и роковой совет погубили молодую мать, которой следовало жить и жить.
- Что ж, я пойму невест и их родителей, что опасаются такого родства, - с горечью признала Альпаида. - Но неужели Бересвинда не сознает, что сама портит жизнь родному сыну?
- Она пытается на свой лад заручиться поддержкой окрестных властителей, - усмехнулся Карломан. - Государь Хлодеберт сообщил мне, что только сегодня королева-мать упрашивала его снизить пошлины для чужеземных купцов, чтобы торговля с Арвернией была более выгодной для наших соседей.
- Но, я думаю, Хлодеберт отказался это исполнить? - полуутвердительно заметила Альпаида.
Ее супруг кивнул, гордясь догадливостью своей жены:
- Да: наш царственный племянник не станет делать уступки чужим за счет своих! Кроме того, я думаю, что, даже если бы Хлодеберт снизил торговые пошлины, это не принесло бы пользы ни ему, ни Арвернии. В этих трех отказах, повторенных почти слово в слово, мне видится нечто личное, что не исчерпывается политическими и торговыми выгодами. В конце концов, правители - тоже люди.
Графиня Кенабумская внимательно глядела на супруга, и в ее светлых глазах отражались языки пламени от камина.
- Так что же теперь будет с Хлодебертом? - спросила она с явным волнением и тревогой за их царственного племянника.
- Сперва надо убедиться, верны ли мои догадки, хотя я думаю, что так, - произнес Карломан. - Если королей действительно заставляют отказывать Хлодеберту некие личные причины, значит, отказ пришлют и из тех стран, которым брачный союз с Арвернией был бы по-настоящему выгоден. Обычно политические и денежные выгоды преобладают для власть имущих надо всем остальным. Я буду смотреть, как поведут себя остальные возможные родственники. Если дело в личных причинах, те, кто откажется, потеряют доступ ко всем богатствам Арвернии.
- Трудно поверить, что найдется правитель, который на это согласится, даже из жалости к своей дочери, - Альпаида покачала головой.
- Значит, будем смотреть, как поведут себя другие соседи, - повторил Карломан. - Думаю, что, если кто-то откажется от выгодного союза с Арвернией, значит, их щедро поддерживает другой, не менее богатый союзник. Ну а тогда уже видно будет, что с этим делать.
- И добыть королю новую жену? - с надеждой уточнила Альпаида.
- Надеюсь на это! - подтвердил Карломан. - По правде говоря, мне думается, что для будущей жены Хлодеберта нужны не только богатство и знатность. Разумеется, будущая королева должна быть подготовлена к жизни при дворе, в том числе Арвернском, под рукой у Радегунды Аллеманской и Бересвинды Адуатукийской, - майордом нахмурился. - Ей потребуются ум и сила духа! Но прежде всего Хлодеберту нужна жена, готовая полюбить его и его детей. Тогда и он сможет ответить ей любовью. Желательно - чтобы она была образованной, могла быть остроумной собеседницей, с которой Хлодеберту будет интересно общаться, - Карломан, увлекаясь, расписывал свой идеал женщины, веря, что тот подойдет и его царственному племяннику.
Альпаида со своей, женской точки зрения добавляла необходимые черты будущей королевы:
- Важно, чтобы она сознавала, что выходит замуж за вдовца, уже имеющего сына - наследника престола! Если вторая жена родит Хлодеберту сыновей, они должны оставаться на втором месте, вырасти помощниками своему брату, а не соперниками. И их мать должна понимать это.
Карломан восхищенно взглянул на жену и придвинулся ближе, протягивая к ней руки.
- Ты права, как всегда, моя мудрая Альпаида! Но у нас еще есть время все обдумать. А сейчас я хотел бы совсем другого.
Альпаида распахнула глаза, изображая удивление:
- И чего бы именно?
Карломан расхохотался:
- Ну, если ты забыла, чем следует заниматься, когда приходит ночь, то иди ко мне, женщина!
И Альпаида с готовностью бросилась в объятия мужу, укрыла лицо на его груди, обняла Карломана за плечи, и они вместе упали на кровать. Их страсть не увядала с годами!
***
Прошло еще несколько седьмиц, и в Арвернии царила зима - белая, морозная, с глубокими пышными снегами.
В это время Варох уехал с надежным отрядом в Андосинию, за невестой для юного Ангеррана. В ожидании ее приезда, семейство графа Кенабумского готовилось к будущей свадьбе, что должна была стать первым радостным событием при дворе по окончании траура.
Тем временем, пришел еще один отказ в сватовстве молодого короля - из Агайи. Царевна с южных берегов предпочла стать жрицей Гестии, берегущей огонь, чем невесткой Бересвинды Адуатукийской. Правда, ее богатая родня не так уж нуждалась в родстве с арвернами, чтобы подтвердить догадки Карломана и Альпаиды. Но обстоятельства складывались одно к одному.
Король Хлодеберт VII, еще не помышляя в ближайшее время о новой женитьбе, стал чаще навещать своих детей. Но он еще не вполне сознавал, что его тянет в детскую еще и общество Матильды де Кампани, которую обычно можно было там застать. Когда она, мило улыбаясь, осторожно передавала ему в руки дочь-младенца, или вела под руку маленького принца навстречу отцу, король чувствовал, как внутри тает сковывавший его лед.
Королева-мать, тем временем, старалась вернуть пошатнувшееся влияние на своего царственного сына и на Королевский Совет. С помощью своей верной статс-дамы, графини де Кампани, она была намерена заручиться поддержкой ее мужа, канцлера. Он, как третье лицо в Совете после майордома и коннетабля, должен был говорить то, что нужно королеве Бересвинде!
Из Окситании приходили тревожные вести. Изгнанник Реймбаут договорился с баронским семейством Гримальди, и теперь, должно быть, рассчитывал их руками устранить своего дядю по отцу, узурпировавшего престол. И Карломан Кенабумский следил за обстановкой еще внимательнее, понимая, что теперь на окситанской границе все может непредсказуемо измениться в любой момент.
***
А его младших сыновей, неугомонных Лисят, угораздило простудиться в морозный зимний день. Теперь Аледрам с Аделардом сидели, запертые в своих покоях, с компрессами на горле, кашляли и пили лекарственные отвары. Но беспокойный нрав мальчиков брал верх над болезнью. Как только у них прошла лихорадка и началось выздоровление, они стали развлекаться в своем вынужденном заточении.
В один прекрасный день Ангерран вместе с Матильдой решили навестить их. Девушка взяла с собой корзину медовых пирожков и кувшин горячего мятного напитка.
- Пусть больные полакомятся на досуге, - проговорила она, идя с Ангерраном по коридорам замка.
- На досуге! - фыркнул первенец Карломана. - Я собираюсь, навестив их, заодно проверить, не разгромили ли они свою спальню!
- Мне кажется, ты переоцениваешь своих братьев, - смеясь, возразила девушка.
- А мне кажется - недооцениваю! Их возможности неисчерпаемы! - заверил Ангерран. - Они и простудились-то, играя в саду в снежки. Разгорячились так, что сбросили с себя теплые плащи. Как тут не заболеть?
- Я этого не видела! - удивилась Матильда.
- Батюшка сказал мне, - пояснил Ангерран. - Он как раз проходил мимо вместе с государем Хлодебертом и канцлером. Они даже чуть задержались, любуясь их игрой. Мои братцы подняли в воздухе настоящий снежный вихрь, настолько увлеченно играли! И сам король повеселел, глядя на них. Должно быть, вспомнил собственное детство.
- Правда? - с неожиданной живостью спросила Матильда.
- Да: батюшка сказал, что у него в глазах блестели веселые огоньки.
- Да помогут королю Владыки Асгарда! - пожелала девушка.
Про себя она радовалась, что к королю возвращается вкус к жизни. Общаясь со своими детьми, он становился все веселее, оживленнее. Так оно и было. Но Матильда еще не сознавала, что во многом королю помогает и она сама.
Беседуя так, Ангерран и Матильда дошли до комнаты младших сыновей Карломана, откуда они дали слова не выходить, пока не выздоровеют.
Как раз когда вошли посетители, Аледрам с Аделардом затеяли бой подушками. В одних сорочках и подштанниках, босые, они прыгали по широкой постели среди разбросанных одеял, толкались и бросали друг в друга подушками, задорно восклицали, хоть их хриплые голоса еще то и дело срывались на кашель. И повсюду в комнате летели пух и перья из растрепанных подушек. Они кружились в воздухе, как снежная метель, и оседали на ковер, на постель, на черные волосы обоих мальчишек.
Увидев такую сцену, Ангерран картинно закатил глаза.
- О, Владыки Асгарда, пошлите мне сил справиться с этими неслухами! - воскликнул он, сдерживая смех, потому что на самом-то деле горячо любил своих младших братьев. Семейство графа Кенабумского всегда было дружным.
-
наш царственный племянник не станет делать уступки чужим за счет своих!
Мудрая политика, тут я согласна.
Иногда мне жаль Бересвинду, она ведь верит, что делает всё для пользы Арвернии, при этом и сама страдает. Хотя характер у неё вполне паучий, тут даже проклятие не при чём
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Мудрая политика, тут я согласна.
Иногда мне жаль Бересвинду, она ведь верит, что делает всё для пользы Арвернии, при этом и сама страдает. Хотя характер у неё вполне паучий, тут даже проклятие не при чём
Мне тоже жаль ее, ввиду того, что ей суждено потерять все и всех, кого когда-нибудь любила. Причем по ее собственной вине. Но она по своей природе неспособна осознать, что может ошибаться, как и все остальные. Поэтому будет и впредь поступать так, как считает правильным.
Тень королевы (продолжение)
И вновь через оранжерею шествовала старая королева, Радегунда Аллеманская, в сопровождении Герберги и Альпаиды. Об идущих позади фрейлинах можно было бы не упоминать: они были незаметны, пока не понадобятся, как и требовала их должность.
Старая королева выглядела обеспокоенной. Она проговорила, советуясь с сопровождавшими ее дамами:
- Очередной отказ правящих домов породниться с нами видится мне все более подозрительным!
- Государыня, я полагаю, что, пока королю Арвернии отказывают в браке агайцы, это не имеет большого значения! - заверила Альпаида. - Их владения лежат далеко, взаимоотношения с ними происходят через третьи страны. Хуже будет, если королю Арвернии станут отказывать те, кто заинтересован в союзе с потомками Карломана Великого.
Радегунда Аллеманская стиснула бледными пальцами свой траурный веер.
- Этого нам еще не хватало! Не думала дожить до того, что от рода арвернских королей станут шарахаться, как от чумы!
- Я уверена, что до этого не дойдет! - успокаивающим тоном вмешалась принцесса Герберга. - Мой зять Карломан Кенабумский и другие советники найдут королю достойную невесту!
На лице Радегунды не дрогнул ни один мускул при имени ее пасынка Карломана, с которым она враждовала прежде, однако примирилась несколько лет назад.
- Должно быть, моя невестка Бересвинда сейчас грызет локти, пытаясь помочь своему царственному сыну... Овдовевшему не без ее вины, - сурово заметила она.
- Королева-мать рассчитывает заручиться поддержкой канцлера, графа де Кампани, чтобы через него влиять на решения Совета, - заметила Герберга.
Старая королева усмехнулась:
- Пусть попробует! Ода де Кампани - подруга Бересвинды, но ее муж Гуго поставлен на свою высокую должность мной, и должен это помнить!
- Королева Бересвинда рассчитывает с его помощью добиться снижения торговых пошлин, - добавила Герберга. - Она борется за счастье своего сына, как только может.
Радегунда Аллеманская немного помолчала, возможно, вспоминая, как некогда она сама боролась за счастье своего семейства всеми правдами и неправдами. Затем обернулась к Альпаиде и спросила у нее немного приветливее:
- Ну а как себя чувствуют твои мальчики, милые Аледрам и Аделард?
- Они уже выздоравливают, государыня, благодарю тебя! - ответила графиня Кенабумская. - Мой старший сын Ангерран собирался навестить их, вместе с Матильдой де Кампани.
Но королева Радегунда не заметила имени Матильды. Какое ей было дело до одной из многих фрейлин, пусть и дочери канцлера? Старая королева была слишком практична, чтобы замечать незначительных особ.
- Я благодарна твоим сыновьям, Альпаида, за то, что они развеселили моего царственного внука своей игрой в снежки. Жаль, что они простудились при этом! Меня радует, что король вновь начал улыбаться.
- Благодарю тебя, государыня! - Альпаида склонила голову.
- Но все же, меня беспокоят отказы в браке моему царственному внуку Хлодеберту! - вернулась Радегунда к тому, с чего начала. - Вижу, что пора поговорить с Карломаном: пусть примет свои меры! Он уже давно добился бы пользы, если бы Бересвинда не давила на короля и на Совет, отнимая время у майордома! - такое признание заслуг Карломана в устах старой королевы дорогого стоило!
Альпаида уловила намек и произнесла, сделав реверанс:
- В таком случае, государыня, с твоего дозволения, я пойду навестить моих больных сыновей? - спросила она.
- Ступай! - кивнула Радегунда.
И Альпаида ушла к Лисятам, на самом деле собираясь после найти Карломана и своего отца, чтобы поговорить с ними.
***
В это же время король Хлодеберт вместе с Карломаном, Дагобертом, королевой Бересвиндой, в сопровождении канцлера и придворных, находились в зале фресок. Однако им некогда было любоваться красотой настенных росписей - они собрались для серьезного разговора.
Бересвинда Адуатукийская только что попыталась вернуть пошатнувшееся влияние на своего царственного сына.
- Государь, если ты согласишься прогуляться со мной в библиотеку или в оранжерею, я дам тебе совет по поводу запутанных отношений с Окситанией...
Но король взглянул в глаза матери и проговорил спокойно, но твердо и невозмутимо:
- Матушка, вопрос с Окситанией пусть разрешат майордом, коннетабль и канцлер. Я вполне доверяю мудрости этих мужей совета. А прогуляться в твоем обществе я охотно соглашусь, но в другой раз. А сейчас, прости, я уже решил навестить моих детей!
Бересвинда Адуатукийская пришла в замешательство. Она не могла поверить, что ее сын пренебрегает материнскими советами! Но все же сделала вид, что ничего особенного не произошло.
- Конечно же, государь! Я рада, что ты заботишься о своих детях. Это помогает тебе утешиться поскорее...
Король усмехнулся, давая понять, что знает цену материнским заботам Паучихи.
***
Застав Лисят во время боя подушками, Ангерран в первые минуты рассердился.
- Значит, вам мало игры в снежки, вы устроили метель прямо в своих покоях! - фыркнул старший брат. - Вот заставлю вас самих заново набивать подушки!
Но младшие мальчики вовсе не испугались. Соскочив на пол, они весело воскликнули:
- Ой, Ангерран! Матильда!
Гнева старшего брата как не бывало:
- С ума сошли? Вы же босиком! Срочно обуйтесь!
Пока мальчики обувались, Матильда многозначительно проговорила:
- Я тут взяла для вас кое-что вкусненькое... Но теперь оно подождет, пока вы не наведете порядок в покоях!
- А мы сейчас!
Лисята стали собирать пух, рассыпавшийся по всей комнате. Они скатывали его в большие белые комья, делая вид, что снова играют в снежки. При этом все четверо весело беседовали, и старшие развлекали младших.
- Сам король смотрел, как мы тогда играли в саду! - заметил Аледрам, и закашлялся.
Аделард с замотанным горлом прошептал в ответ:
- Наш царственный кузен остановился и глядел на нас! Если бы не его звание, то ему бы хотелось тоже поиграть с нами!
- Чтобы тоже простудиться и лежать в постели? Болтуны вы! - усмехнулся Ангерран и потрепал братьев по головам, заодно вытаскивая пух из их волос.
Но Матильда при упоминании о короле представила его в заснеженном саду, играющим в снежки вместе с детьми. Казалось, будто столь несерьезное поведение совершенно не подходит рассудительному, всегда сдержанному Хлодеберту VII, даже когда он не был погружен в меланхолию. Однако девушка уже достаточно хорошо узнала молодого короля, чтобы понять, что в нем немало скрытой жизнерадостности, и он мог позволить себе иногда повеселиться. Ведь таким же был и его дядя, граф Карломан Кенабумский. И это сходство тоже волновало Матильду, хоть она еще пока не поняла саму себя.
***
А король, находившийся в это время в зале фресок, поклонился своей царственной матери.
- До встречи, матушка! Прошу прощения, но мне следует уйти вместе с дядей Карломаном.
Он сделал знак майордому, и они ушли.
Бересвинда Адуатукийская сурово поглядела вслед Карломану и встретилась взглядом с коннетаблем Дагобертом. Исполненная негодования, она высказала ему то, что думала о советниках, оспаривающих ее влияние на короля:
- Если наши мужи совета действительно служат Арвернии и хотят счастья королю, то им следует поддержать мое стремление к миру с соседями!
Дагоберт ответил как можно более обходительно:
- Я ручаюсь, государыня, что Королевский Совет все уладит в кратчайшие сроки! Все мужи совета также стремятся, чтобы между соседними странами был мир, если только нам не придется защищаться от других. У всех, кто близок к престолу, общие цели на благо короля и Арвернии!
Для Дагоберта было главным, чтобы Бересвинда не совала нос еще и в военные дела. Она же отступила на шаг, не смея возразить прямо, но сверля коннетабля своими пронзительными черными глазами.
Канцлер, Гуго де Кампани, попытался всех примирить:
- Если среди вельмож Арвернии царит согласие, значит, мы добьемся пользы для королевства!..
Но согласие среди правителей Арвернии было зыбким, его удавалось сохранять до сих пор, прежде всего, благодаря влиянию Карломана, которого уважали все без исключения.
***
В покоях младших сыновей графа Кенабумского после некоторых усилий все же удалось навести порядок. Лисята с помощью старших постарались сложить рассыпанный пух обратно в подушки, а потом Ангерран позвал служанку, которая зашила наволочки и вымела ковры.
- Вот теперь здесь хотя бы похоже на жилище королевских родственников, - заметил юноша, стараясь быть заботливым и строгим старшим братом.
А Матильда передала мальчикам принесенные лакомства. Ей было жаль Лисят, вынужденных сидеть взаперти, не в состоянии проявить свою энергию.
- Ешьте, теперь вы их заслужили, - улыбнулась девушка, протянув Аделарду медовый пирожок.
Коснувшись горячей руки мальчика, она заглянула в глаза одному, потом другому, и встревожилась.
- Слушайте: у вас обоих, кажется, опять начинается жар, - заметила она, трогая ладонями их лбы.
- Допрыгались, неслухи! - Ангерран счел нужным осудить своих братцев.
Лисята только виновато зашмыгали носом.
- Голова кружится... и знобит, - пожаловался Аледрам.
У Аделарда тоже зуб на зуб не попадал.
- Поедите - и ложитесь в постель, - приказала им Матильда.
Она как раз укладывала в постель враз присмиревших мальчиков, когда в детскую вошла Альпаида. Графиня Кенабумская мигом оценила обстановку, с уважением взглянула на девушку. "Из нее, такой одаренной, получится и прекрасная мать. Лишь бы Фрейя послала ей хорошего мужа, который будет любить и уважать ее, и вытеснит из ее сердца несбыточные девичьи мечты о Карломане", - подумала Альпаида, пересекая комнату.
Ангерран поклонился матери, а Матильда, подоткнув на лежащих мальчиках одеяла, присела в книксене.
- Здравствуйте, Ангерран, Матильда! Спасибо вам, что пришли навестить младших! - она склонилась над детьми, что порывались вскочить ей навстречу, и слегка нахмурилась: - Ну а нашим Лисятам придется еще полежать в постели, пока не выздоровеют!
Мальчики, хоть и соскучились по матери, кротко кивнули. Они знали: когда матушка говорит вот так, не повышая голоса, но твердо, спорить с ней бесполезно.
- Как дела, матушка? - поинтересовался Ангерран.
- Я не надолго к вам. Королева Радегунда поручила мне разыскать твоего отца. Она хочет поручить ему поиск невесты для государя Хлодеберта, - ответила сыну Альпаида.
Матильда, еще стоявшая возле кровати мальчиков, почувствовала странную досаду, однако сумела не выдать своих чувств. Она решила, что ее недовольство вызвано тем, что скоро государь Хлодеберт женится вновь, и другая королева займет место ее государыни и подруги, Регелинды. Хоть бы она была добра к королю и его детям, как они заслуживают! Но ведь граф Кенабумский, конечно, не выберет своему царственному племяннику плохую жену...
Подумав о детях, девушка спохватилась и поглядела в окно. Там короткий зимний день уже клонился к закату. И она обратилась к графине:
- Если ты позволишь, я пойду сейчас к маленьким принцу и принцессе, пока еще могу быть полезной для них.
Альпаида кивнула, все лучше узнавая Матильду.
- Конечно, ступай, моя дорогая!.. Я тоже сейчас пойду искать Карломана... А ты, Ангерран, побудь еще с братьями, да последи, чтобы они не вскакивали с постелей.
- Мы не будем, матушка, - просипел под одеялом ее любимец Аделард.
Альпаида погладила головы младших сыновей и, нагнувшись, поцеловала их в лихорадочно горящие щеки. Но затем проговорила строгим тоном:
- Лежите и слушайтесь Ангеррана! Я еще навещу вас перед сном!
- Да, матушка! - вздохнули Лисята в два голоса.
Альпаида вышла вслед за Матильдой и плотно закрыла за собой дверь. А ее младшие сыновья переглянулись между собой, а затем оба обратились взорами к старшему брату, надеясь, что он придумает, как их развлечь.
- Прошу тебя, Ангерран, расскажи нам что-нибудь! - с надеждой произнес любопытный Аледрам.
- Рассказать... - протянул Ангерран, и вдруг его лицо оживилось: - Вот скоро приедет Луитберга, чтобы стать моей женой, и вы узнаете свою новую сестру! Волосы у нее темные и мягкие, как черный шелк, а кожа белее горных цветов, что растут прямо на скалах в горной Андосинии. Я принес ей такие цветы, забравшись на скалу, у кромки нетающих льдов. А она поблагодарила и сказала, что, по андосийским обычаям, эти цветы сулят вечную любовь. Я надеюсь, что так и будет, когда моя невеста приедет к нам. Примите мою будущую супругу, как подобает, подружитесь с ней!
Мальчики слушали старшего брата, удивленные его непривычным волнением. И больше они уже не дразнили его в связи с предстоящей женитьбой.
***
Между тем, король Хлодеберт в обществе Карломана Кенабумского направлялся в детскую. По пути они беседовали о важных делах, стоявших на повестке дня.
- Как обстоят дела с Окситанией? - поинтересовался молодой король.
Карломан многозначительно пожал плечами.
- Моим соглядатаям удалось перехватить несколько писем от Реймбаута, что пишет барону Гримальди, и ответы старого барона нашему любезному родичу. Реймбаут подбивает семейство Гримальди к мятежу, суля им золотые горы, если они расправятся с его дядей. Но барон медлит, поскольку герцог Андосийский укрепил свои границы; это знак, что они могут получить ответ. К тому же, баронскому семейству не хочется таскать каштаны из огня для другого.
- Мне этого хочется не больше, как бы ни старался кузен Реймбаут! - заверил король.
За разговором они почти дошли до детской. И здесь король решился поделиться с дядей тревогой, что мучила его:
- К сожалению, матушка опять стремится, чтобы я все делал по ее воле! Я люблю и почитаю ее, как подобает сыну, но уже просто ума не приложу, как мне оставаться настоящим королем, не поссорившись с ней!
Карломан, что был воспитан мудрейшей из матерей - Гвиневерой Армориканской, все же умел поставить себя на место других. Он понимал, что сыновьям Бересвинды Адуатукийской всегда придется нелегко. И взвешенно проговорил:
- Прежде всего, государь, будь настоящим королем, к чему тебя предназначили Норны! Слушайся и разума, и сердца, и слов опытных советников, если ты видишь, что они говорят правильно. А государыня Бересвинда, если она настоящая мать, поймет тебя и будет гордиться твоей славой, научится видеть в тебе истинного государя, а не дитя, нуждающееся в опеке матери.
По устам короля скользнула недоверчивая улыбка: он сомневался, чтобы королева Бересвинда могла измениться. Но ему тоже хотелось верить в лучшее относительно своей родной матери.
Но вот они вошли в приоткрытую дверь детской, и Хлодеберт первым шагнул через порог туда, где жил его сын. Карломан остался в тени за дверью, но так, что видел и слышал все. И ничто из произошедшего далее не осталось незамеченным им.
Там, возле маленького принца Хлодеберта, находилась Матильда де Кампани. Она помогала ребенку складывать кубики на ковре у камина. При этом девушка напевала ту самую песню, что любила покойная королева Регелинда:
- Скажи мне, вечно юная Идунн: о чем плачет малыш? Все дело в красном яблочке, которое он потерял. Я дам одно, и дам другое - одно малышу, а второе тебе!
На мгновение у Хлодеберта перевернулось сердце: ему почудилось, что тень его жены пришла навестить их сына. Но, стоило ей поднять голову, и в ярком свете камина король разглядел золотые волосы Матильды де Кампани, а не черные локоны Регелинды.
- Здравствуйте! Я навестил вас, как обещал! - произнес он приглушенным голосом.
Матильда встрепенулась, проворно подобрав юбки, оказавшиеся у нее под коленями. И хотела подняться, чтобы приветствовать короля, как подобает.
Но тут маленький Хлодеберт, бросив свои кубики, узнал отца и, раскинув руки, воскликнул вполне разборчиво:
- Па!.. - и готов был броситься к отцу, но Матильда взяла его за руку и проводила, проговорив:
- Да, мой принц: это твой батюшка, государь Арвернии! Он всегда очень занят, но все же нашел время, чтобы навестить тебя и твою сестричку, принцессу Регелинду!
- И тебя вместе с ними, виконтесса де Кампани, наша добрая фея! - добавил король, обращаясь к ней.
Он нагнулся и подхватил на руки радостно заверещавшего сына. А Матильда стояла рядом с ними, улыбаясь. И со стороны можно было подумать, что это счастливая семья, воссоединившаяся после трудного дня.
-
Но что ни говори, жениться по любви, не может ни один король. Ну, если даже и сможет, то королева, не имеющая за спиной сильного тыла, в виде царствующей семьи другого государства, может оказаться в сложном положении. Если, конечно, она не Фредегонда и не Розамунд.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Но что ни говори, жениться по любви, не может ни один король. Ну, если даже и сможет, то королева, не имеющая за спиной сильного тыла, в виде царствующей семьи другого государства, может оказаться в сложном положении. Если, конечно, она не Фредегонда и не Розамунд.
Фредегонду будет поддерживать Ангерран. А Розамунд - сама Фредегонда, на правах королевы-матери.
Но и у Матильды есть сильные покровители, в лице Карломана с семейством.
Тень королевы (продолжение)
В покоях сыновей Карломана Ангерран вдохновенно рассказывал своим братьям о невесте, Луитберге Андосийской.
- Она ласкова, как лесная горлица, и мудра, как сова. Она многое знает и любит узнавать новое, с ней всегда интересно общаться. Скоро она приедет в Арвернию, на родину своей бабушки, принцессы Билихильды, - с надеждой проговорил влюбленный юноша.
- Пусть она приедет, а мы с Аделардом покажем ей все-все, здесь и в Кенабуме, - проговорил Аледрам, пригревшись под одеялом.
Ангерран улыбнулся Лисятам.
- Примите свою сестру с братской любовью! - попросил он.
- Пусть она будет такой же ласковой, как Матильда, - с надеждой проговорил Аделард, засыпая.
Уставшие за день, и сморенные жаром, Лисята заснули под ровный голос старшего брата.
Ангерран поправил на них сбившееся одеяло и улыбнулся своим мыслям. Он надеялся, что скоро сможет жениться на Луитберге, и, конечно, хотел со временем иметь с ней детей. Но предпочел бы, чтобы они были поспокойнее, чем его братья.
***
Тем временем, королева Бересвинда, исполненная негодования, окинула присутствующих в зале фресок огненным взором. Затем сделала знак своим фрейлинам и направилась с ними прочь. Кипя яростью, она уже изобретала замыслы, как отомстить всем и вернуть пошатнувшееся влияние на своего царственного сына.
Принц Дагоберт понимающе переглянулся с канцлером, графом де Кампани. Коннетабль решил поговорить о королеве-матери с Карломаном. А Гуго собирался сообщить обо всем королеве Радегунде Аллеманской, своей истинной покровительнице.
Едва Бересвинда ушла, как в зале фресок появилась Альпаида. Ее отец направился ей навстречу, а граф де Кампани почтительно поклонился супруге майордома.
- Приветствую тебя, батюшка! И тебя, господин канцлер! - поздоровалась Альпаида.
- И мы тоже приветствуем тебя, госпожа графиня! - ответил канцлер, меж тем как она здоровалась с отцом. - Не знаешь ли ты, где сейчас находится королева Радегунда? Мне нужно срочно сообщить ей нечто важное.
- Я не так уж давно рассталась с Ее Величеством в оранжерее, - ответила Альпаида, и Гуго направился туда.
После ухода канцлера, Дагоберт спросил, приобняв дочь за плечи:
- Ну а что ищет здесь моя Лисичка?
- Я ищу Карломана. Мне поручила это сделать королева Радегунда, - ответила Альпаида.
- Он не так давно ушел вместе с королем, собиравшимся навестить своих детей, - сообщил Дагоберт.
И отец с дочерью направились в сторону детской.
***
Там король с готовностью принялся играть вместе с сыном и Матильдой, складывая вместе с ними башни и замки из кубиков.
Карломан наблюдал за ними, стоя в дверях и скрестив руки на груди. Он глядел внимательно, словно перед ним разворачивались более важные события, чем игра с маленьким ребенком.
Матильда почувствовала его взгляд и обернулась. Под взглядом графа Кенабумского у нее, как всегда, жарко забилось сердце. Когда-то она мечтала, что он взглянет на нее другими глазами, радостно и влюбленно, как глядел Берхар Сладкопевец. Но, чем больше понимала виконтесса де Кампани, тем яснее ей становилось, что этого никогда не произойдет.
И, стараясь держать себя в руках, Матильда перевела взгляд на короля, сидевшего на ковре рядом с ней. И ее вновь поразило, как сильно похож король на своего дядю, хоть видела это и раньше.
А Хлодеберт поначалу забыл обо всем на свете, заигравшись со своим сыном и с его воспитательницей. Им было весело вместе. Но вот, он заметил движение Матильды, обернулся вслед за ней и увидел дядю Карломана, стоявшего в дверях.
Он смущенно проговорил:
- Прости, пожалуйста, дядя Карломан: я на миг совсем забыл о тебе! Я рассчитываю, что ты продолжишь и впредь так же хорошо следить за тем, что касается Окситании! На этом все. Ты можешь идти!
Карломан направился прочь, улыбнувшись своим мыслям.
А король продолжал играть вместе с Матильдой, развлекая маленького принца. Честно говоря, было похоже, что он и сам увлекся игрой не меньше малыша. Составляя из кубиков строение, он называл их: башня, замок, мост.
- Погляди на свои владения, сынок! - и он поднял сына на руки, чтобы он разглядел строения с высоты.
Но ребенок вдруг зевнул. Поглядев ему в глаза, отец убедился, что у маленького Хлодеберта они слипаются от усталости.
- Вижу, что пора укладывать спать наследника престола, - он поставил сына на пол и обратился к Матильде.
Та кивнула, взяв за руку принца, готового заснуть прямо на полу у камина.
- Ты прав, государь: после юных Лисят все другие дети гораздо спокойнее, - признала она.
Они уложили принца, который мгновенно заснул, и оставили его под присмотром няньки. Затем вышли в другие покои. Как всегда, с удовольствием беседуя с Матильдой, Хлодеберт проговорил:
- Мои юные кузены, конечно, беспокойны, но их веселью можно позавидовать! Если бы мне не приходилось блюсти королевское достоинство, то, застав их в саду, я и сам с удовольствием присоединился бы к их игре. Они так увлеченно бросались снежками, что их азарт передавался каждому!
Матильда и впрямь разглядела в глазах короля озорные искорки, что живо напомнили ей глаза майордома Карломана и его младших сыновей, неугомонных Лисят. Как видно, они пошли в отца своим неукротимым духом!..
Король же поинтересовался у Матильды:
- Как себя чувствуют Аледрам с Аделардом? Я слышал, что они простудились после той игры в снежки...
- Я только что навещала их вместе с Ангерраном, - ответила Матильда. - Они уже достаточно окрепли, чтобы устроить бой подушками. Правда, после этого у них поднялся жар, но скоро они выздоровеют.
И король с девушкой продолжали весело и оживленно беседовать.
***
А королева Бересвинда вернулась к себе в покои. Она была настолько раздражена, что не могла сдержаться, не поделившись ни с кем. Усевшись в свое кресло, Паучиха принялась жаловаться своей любимой наперснице, Оде де Кампани:
- К сожалению, мой царственный сын оказался неблагодарным! Он не хочет и прислушиваться к советам своей матери! А ведь я хотела лишь помочь ему, заручиться поддержкой наших царственных соседей, чтобы Хлодеберт мог скорее жениться вновь. Кто, кроме матери, сможет по-настоящему заботиться о счастье сына?
Ода поддакивала королеве, как от нее и ожидалось:
- Государыня, так всегда ведут себя взрослеющие дети! Они думают, что знают все лучше старших. Но это пройдет, и король еще поблагодарит тебя за помощь и поддержку!
Но королева-мать продолжала хмурить свои черные брови:
- И мой царственный сын, и его советники не хотят снизить пошлины, они все делают назло мне! Но я еще возьму свое! Пусть только найдут невесту для Хлодеберта, а я уж постараюсь влиять на нее, как некогда - на несчастную Регелинду. А с ее помощью - и на короля.
- Да будет так, государыня! - кивнула графиня де Кампани, надеясь на одобрение Бересвинды.
Однако про себя Ода подумала, что Гуго не станет повиноваться королеве-матери, пока королева-бабушка, Радегунда Аллеманская, его благодетельница, сохраняет силу.
***
А в оранжерее канцлер действительно разыскал старую королеву, прогуливающуюся там вместе с принцессой Гербергой. Дамы приветствовали его, а Радегунда спросила своим надменным тоном:
- В чем дело, граф? По какому поводу ты пришел к нам столь спешно?
Гуго де Кампани поспешил доложить, как подобало верноподданному:
- Государыня: твоя невестка, королева Бересвинда Адуатукийская, только что упрекала Его Величество за то, что он не желает прислушиваться к ее материнским советам. Королева-мать также винит советников короля в том, какие советы они дают государю.
Радегунда Аллеманская язвительно скривила тонкие бледные губы:
- Моя племянница и невестка, якобы заботясь лишь о благополучии своего царственного сына, чересчур напористо вмешивается в политику! Если бы могла, она одна заменила бы весь Королевский Совет!
Принцесса Герберга, супруга Дагоберта Старого Лиса, утешительно проговорила:
- Государыня, ведь, по сути, у тебя и у королевы Бересвинды одна цель - найти невесту для короля.
Но Радегунда Аллеманская, в последние годы сильно разочаровавшаяся в своей родственнице, Бересвинде Адуатукийской, холодно проговорила:
- Нынешней королеве-матери нужна такая невестка, что будет слепо послушна ее воле, и употребит свое влияние на короля лишь так, как нужно ей, Бересвинде! А я позабочусь, чтобы она не получила удобной куклы на троне!
Канцлер покачал головой при этих словах, сознавая, что королева-мать станет опасной, заполучив неограниченную власть над королем.
Старая королева поинтересовалась у него:
- Не видел ли ты, любезный граф, где находится майордом Арвернии?
- После встречи с королевой-матерью, король и граф Кенабумский направились в детскую, - ответил Гуго.
- Кстати, как себя чувствуют дети короля? - вмешалась принцесса Герберга.
Канцлер ответил:
- Моя дочь Матильда, что была фрейлиной покойной королевы Регелинды, в память о ней заботится о детях. Она говорит, что маленькие принц и принцесса растут благополучно.
Радегунда Аллеманская величественно кивнула в ответ:
- Меня радует, что мой царственный внук стал заботиться о своих детях! Стало быть, его меланхолия отступает.
Всем хотелось бы в это верить...
***
Между тем, Альпаида и Дагоберт направлялись в детскую, надеясь по пути встретить Карломана. Идя по коридорам, отец с дочерью беседовали обо всех событиях последнего времени.
- Какие вести из Окситании, батюшка? - поинтересовалась графиня Кенабумская.
- В Окситании покуда граница на замке, и мы с твоим мужем постараемся, чтобы там все оставалось в порядке, - с деланным спокойствием ответил коннетабль. - Лучше скажи, как поживают мои внуки, маленькие Лисята?
- Они еще лежат в постели. У них опять поднялся жар, - ответила Альпаида. - Они ужасно гордятся, что смогли развеселить самого короля, играя в снежки.
Дагоберт улыбнулся уголками губ.
- Хорошо, что мои внуки смогли порадовать своего царственного кузена! Но, кажется, больше королю пока что нечему радоваться. Иноземные властители не хотят отдавать ему в жены ни одну принцессу, а его мать норовит оспаривать решения Королевского Совета.
Альпаида кивнула, вовсе не удивленная:
- Для этого государыня Радегунда и поручила мне разыскать Карломана, чтобы поговорить с ним о сватовстве короля.
- В таком случае, я надеюсь, что с нашей помощью Карломан скоро все поправит, - сказал Дагоберт.
И отец, и дочь мыслили трезво, зная, как непроста политика. Но они также знали дарования зятя и супруга - Карломана, что уже не раз преодолевал самые трудные испытания.
***
Тем временем, сам Карломан, отпущенный королем, в раздумьях стоял возле окна. Он смотрел, как опять падал снег, укутывая сад белым покрывалом. Крупные снежинки ложились на снежные шапки, укрывающие темные лапы роскошных елей. Время от времени снежный покров на ветках тяжелел настолько, что опадал и мягко скатывался вниз, подобно небольшим снежным лавинам. Карломан знал - так бывает и в жизни людей, и в политике. Множество незначительных причин, сочетаясь, способны привести к колоссальным последствиям.
Майордом Арвернии выстраивал логическую цепочку относительно его царственного племянника и невест, которые вежливо отказывали ему, одна за другой. А еще он неожиданно подумал о Матильде, которой он сам и Альпаида уделяли столько внимания, что по праву могли считать ее своей воспитанницей. Карломан ценил в девушке ее ум и стремление к знаниям, умение ладить с людьми. Он видел, что из нее вырастет незаурядная женщина. Но теперь он понял, что она также исполнена сострадания. Она так трогательно заботилась о королевских детях, да и самого короля поддерживала после смерти Регелинды. Однако граф Кенабумский пока еще не пришел ни к каким определенным выводам относительно нее.
Он был так погружен в свои мысли, что не заметил приближения Альпаиды и Дагоберта. Волчье чутье не предупреждало против близких.
Дагоберт уловил задумчивость своего зятя и племянника, и подал знак Альпаиде. И та, как истинная дочь Дагоберта Старого Лиса, решила воспользоваться моментом. На ее лице мелькнуло озорное выражение, очень напоминавшее Аледрама и Аделарда. Тихо, совсем бесшумно, она подкралась к супругу и попыталась закрыть ему глаза ладонями...
В следующее мгновение Карломан обернулся, как всегда стремительно, и обхватил жену за талию, весело смеясь вместе с ней, подобно влюбленным новобрачным.
- Я надеюсь, ты смогла выкроить для меня свободный вечер? - спросил он, в душе сознавая, что, скорее всего, жена разыскала его по необходимости.
Дагоберт стоял чуть поодаль от дочери и зятя. Он понимал, сознавая на собственном опыте, насколько трудно, служа при дворе, найти время для таких вот счастливых встреч.
Вот и Альпаида проговорила в ответ мужу с затаенной грустью:
- Хотелось бы мне видеться с тобой только для радости и веселья, мой Карломан! Но я обязана сказать, что королева Радегунда желает побеседовать с тобой.
Дагоберт же добавил к словам дочери:
- Кроме того, королева Бересвинда осталась весьма недовольна отпором, полученным от мужей совета. А еще более - тем, что король предпочел навестить детей, чем общаться с ней.
Карломан стоял, держа жену за руку. Услышав слова тестя, он нахмурился. Ему вовсе не нравилось излишнее вмешательство королевы Бересвинды в государственные дела. Он радовался, когда король давал отпор своей деспотичной матери.
А Дагоберт продолжал:
- Наверняка она не успокоится на этом, попытается хоть как-нибудь, но вернуть себе влияние!
Карломан мог только кивнуть в знак согласия. Затем, поглядев на Альпаиду, он ответил:
- Передай королеве Радегунде, что я скоро приду. А до тех пор мне с твоим почтенным батюшкой необходимо еще кое-что обсудить.
- Сейчас, наверное, царственной сестре Радегунде докладывает о распрях с Бересвиндой граф де Кампани, - заметил Дагоберт.
- Тогда я подожду, - ответил Карломан.
Альпаида видела тревогу мужа и попыталась хоть как-то развеять его сумрачный настрой:
- Муж мой, я твердо верю, что у нас все будет хорошо! Ты сильнее и мудрее всех, ты преодолеешь все трудности, как всегда.
Ее нежность прикоснулась к сердцу Карломана, словно теплый лучик близящейся весны. Он крепко обнял жену, чувствуя, как ее ласковое присутствие пробуждает в нем новые силы.
- Благодарю тебя, любовь моя! - тихо произнес он.
Дагоберт молчаливо наблюдал за дочерью и зятем, разделяя их счастье. Он улыбнулся, на миг позабыв о государственных делах.
Наконец, Альпаида отстранилась от мужа, собираясь направиться в оранжерею, к старой королеве.
При этом Дагоберт шутливо обернулся к зятю:
- Лишь бы за множеством хлопот у тебя нашлось время хоть на ночь глядя воссоединиться с женой! Не давай моей дочери заскучать!
Он обращался к Карломану, однако Альпаида, истинная дочь Лиса, все услышала и ответила так же шутливо:
- Я верю, у моего Карломана на все хватит и времени, и сил!.. Ну, до встречи, Карломан! Мы скоро увидимся.
- До встречи! - ответил майордом и, обернувшись к своему тестю, произнес, тоже шутя: - Не беспокойся, батюшка: как бы трудно ни приходилось, я не позволяю Альпаиде заскучать!
- Я знаю! И очень рад за вас, - ответил Дагоберт уже совсем другим тоном.
Мужчины медленно направились в сторону оранжереи, давая время канцлеру доложить обо всем старой королеве. Обменявшись парой шуток, они немного сняли напряжение и вновь готовы были обсуждать серьезные дела.
Дагоберт первым проговорил:
- Все же, меня всерьез тревожит, что Бересвинда Адуатукийская так настойчиво вмешивается в политику! Не дайте, Владыки Асгарда, чтобы она всерьез заинтересовалась делами Окситании и потребовала поддержать Реймбаута! И, по-моему, напрасно она так наседает на короля с международной политикой, пусть и под предлогом поиска для него новой супруги.
- Я уверен, что иноземные властители нарочно сговорились отказывать королю Арвернии в сватовстве, и их не задобришь так легко, - нахмурился Карломан. - Скорее всего, невесту для короля придется искать в Арвернии, среди дочерей здешних принцев крови, наших родичей.
Но, пока он говорил так, перед его глазами неотступно стояла сцена в детской. Он вновь подумал о Матильде, привязавшейся к королю и его детям, как к родным. Да и сам Хлодеберт радовался в ее обществе, настолько, что на мгновение даже забыл о нем, своем любимом дяде...
Дагоберт же, еще не ведая замыслов своего зятя, пока еще смутных даже для него самого, заметил успокаивающим тоном:
- У нас еще есть время выяснить причины отказов в сватовстве королю! Ведь Хлодеберт еще носит траур, и не требует срочной женитьбы. Ну а пока Совет выясняет, что к чему, как раз подойдет время свадьбы моего старшего внука Ангеррана с Луитбергой Андосийской... Вот уж тогда, я надеюсь, весь Дурокортерский двор повеселится от души! Все-таки, у нас слишком долго не было радостных событий, с тех пор как умерла бедняжка Регелинда.
Карломан кивнул в знак согласия.
***
Тем временем, канцлер передал старой королеве последние известия и покинул оранжерею, удостоившись благодарности своей госпожи.
По пути Гуго встретил Альпаиду и учтиво поклонился ей.
- Здравствуй, почтенный граф де Кампани! - приветствовала его Альпаида. - Не скажешь ли, где я могу найти государыню Радегунду?
- Я только что от нее. Она все еще в оранжерее, вместе с твоей благородной матушкой, - ответил канцлер.
- Благодарю тебя! - и Альпаида направилась в оранжерею, где находились Радегунда и Герберга.
А Гуго де Кампани направился дальше по коридору, и на следующем повороте встретился с Карломаном и Дагобертом. Они обменялись приветствиями.
Затем Карломан проговорил:
- Государыня Радегунда пригласила меня для важной беседы.
- Государыня рассчитывает на твою помощь, - подтвердил канцлер. - Она ждет тебя в оранжерее.
Придя в указанное место, Карломан и Дагоберт встретились со старой королевой, Гербергой и Альпаидой.
После взаимного обмена приветствиями, Дагоберт подозвал к себе жену и дочь:
- Альпаида, родная, расскажи нам о наших внуках. Все, что произошло в последнее время! - попросил он, отвлекая внимание дам.
Альпаида принялась рассказывать. А Радегунда Аллеманская протянула руку Карломану и отошла вместе с ним к снежной розе, чтобы поговорить наедине.
Кто увидел бы сейчас мачеху и пасынка - не поверил бы, что раньше королева Радегунда ненавидела Карломана, бастарда своего супруга. Теперь она разговаривала с ним очень уважительно и оказывала ему всяческие знаки внимания, поскольку убедилась, что один лишь Карломан может помочь ее царственным потомкам. Сам же майордом держался скромно и обходительно при общении со старой королевой. Они были готовы действовать сообща ради блага молодого короля и Арвернии. Оба оставили позади прошлое и намеревались, если потребуется, противостоять Бересвинде Адуатукийской, применяя все свое влияние и государственный ум. Их союз должен был упрочить независимую власть молодого короля Хлодеберта VII.
А поодаль от них в это время Дагоберт с женой и дочерью обсуждали и государственные, и семейные дела.
-
Королевский брак может оказаться вполне удачным. Хильдеберт Строитель был в браке вполне счастлив, да и Хлодеберт, кажется, Регелинду любил. По крайней мере складывается такое впечатление.
-
Благодарю, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Королевский брак может оказаться вполне удачным. Хильдеберт Строитель был в браке вполне счастлив, да и Хлодеберт, кажется, Регелинду любил. По крайней мере складывается такое впечатление.
И Адальберт Вещий с Балтильдой, вроде бы, жили хорошо. И Дагоберт с Гербергой, насколько можно судить (хоть они и не королевская пара).
Бывает и так, что любовь появляется уже в браке. "Стерпится - слюбится". Учитывая, что большинство наших героев вступали в брак совсем молодыми, когда легко бывает привязаться друг к другу и к обстоятельствам своей жизни, это не так уж удивительно. Конечно, если их сердце изначально свободно. Хуже - когда кто-то успеет до брака уже полюбить другого, как Хлодеберт Жестокий.
Тень королевы (продолжение)
Миновало еще несколько седьмиц.
За это время Варох встретил на андосийской границе Луитбергу с ее свитой, и готовился сопроводить невесту для Ангеррана в Дурокортер. А заодно он кое-что выяснил от андосийцев по поводу Окситании, по заданию Карломана. И регулярно посылал ему воронов с посланиями.
Сам же Карломан, тем временем, готовился действовать, договорившись со старой королевой, Радегундой Аллеманской. Майордом Арвернии недаром имел связи почти во всех странах, от Окруженного Моря до Великих Степей. Он был связан названым родством с моравским княжеским домом. Она из сестер его побратима, княжича Ростислава - Стефания Моравская, была нынче королевой Междугорья, откуда пришел один из первых отказов в сватовстве молодому королю. Карломан связался с ней, и она поведала, что ее царственного супруга и других властителей подкупил, ради союза против Арвернии, король Беренгар Адуатукийский, мстя своей сестре за смерть дочери.
Выяснив это, Карломан окончательно убедился, что невесту для короля Хлодеберта придется искать в самой Арвернии.
Тем временем, королева Бересвинда пыталась подчинить своей воле Королевский Совет. Но и там встречала все более жестокий отпор. В конце концов, она сосредоточила свое внимание на трех основных фигурах: майордоме, Карломане Кенабумском, коннетабле, принце Дагоберте, и канцлере, Гуго де Кампани.
Но и с ними Паучихе не очень-то везло. Канцлер повиновался лишь старой королеве. Беседуя с Бересвиндой, он держался очень вежливо и произносил общие фразы, но так, что за ними не ощущалось никакого определенного содержания.
Дагоберт, напротив, делал вид, что поддается ей, но лишь с той целью, чтобы королева-мать не вмешивалась в военные дела, и особенно - в то, что касалось Окситании.
Ну а по поводу Карломана - его требовалось сперва застать для серьезного разговора. На него нынче ложилось столько забот, что он не всегда мог выкроить свободное время даже для Альпаиды. А его сыновья и вовсе редко видели своего отца. Ангерран, самый старший, все понимал и принимал, как должное, а средние были далеко. Но младшие, неугомонные Лисята, уж и не знали, как привлечь отцовское внимание.
***
На сей раз Альпаида вместе с сыновьями прогуливалась в оранжерее, среди недавно расцветших лилий. Она шла под руку с Ангерраном, а Аледрам с Аделардом ушли далеко вперед. Они полностью выздоровели и могли бы веселиться по-прежнему, но им не хватало отца.
Сейчас, глядя им вслед, Ангерран тихо произнес:
- Батюшка сейчас не может бывать с нами так часто, как хотелось бы. Но я постараюсь, по мере сил, заменить его тебе и младшим братьям.
Альпаида печально улыбнулась. Ангерран, их с Карломаном первенец, так похожий на отца, все же не был им, он совсем другой.
Между тем, Лисята убежали далеко вперед, и стали советоваться.
- Давай, когда встретим батюшку, устроим что-нибудь такое, чтобы он заметил нас! - предложил Аледрам брату.
- Давай! - оживился Аделард, не вполне, впрочем, убежденный, что им это удастся.
И мальчики принялись шептаться, обсуждая, что им предпринять, чтобы привлечь внимание своего отца, майордома Арвернии.
Альпаида же обратилась к старшему сыну:
- Уже скоро приедет твоя невеста, мой Ангерран! Варох прислал с дороги новое письмо.
На устах юноши появилась мечтательная улыбка.
- Да помогут Владыки Асгарда, матушка! Мне уже ночами снится, как я веду Луитбергу к алтарю Фрейи, снится наша свадьба...
***
Тем временем, король вместе с Карломаном и Дагобертом задержались в Зале Советов после очередного совещания.
Карломан сделал жест своему тестю, и тот произнес:
- Арверния по сей день предпринимает все возможное, чтобы не допустить разжигания войны на границе с Окситанией! Мы должны позаботиться, чтобы наш родич Реймбаут не втянул нас в невыгодную для Арвернии войну!
- Ты прав, наш доблестный коннетабль! - кивнул король. - Я постараюсь ограничить притязания кузена Реймбаута!
Тем временем, Карломан молча наблюдал за своим царственным племянником. Он вновь думал о том, где же найти для короля достойную невесту. Майордом понимал, что искать ее в семьях принцев крови тоже будет непросто. Между ними сразу возникнет соперничество, вельможные роды примутся спорить между собой. А это тоже опасно для внутреннего покоя Арвернии.
И вновь почему-то перед глазами Карломана встал очаровательный образ Матильды де Кампани, хоть он еще не уловил связи.
А в следующее мгновение он услышал ее имя из уст молодого короля. Хлодеберт поднялся из-за стола и обратился к Дагоберту:
- Благодарю тебя за все усилия, почтенный коннетабль! Но мне сейчас пора идти в детскую. Я обещал Матильде де Кампани, которая заботится о моих детях, навестить их сегодня.
Король назвал имя девушки таким тоном, что Дагоберт уловил в его голосе нечто особенное и переглянулся с Карломаном.
- До встречи, государь! - пожелал майордом.
Хлодеберт вышел. А коннетабль заметил, обращаясь к Карломану:
- Все же за Окситанией нужен глаз да глаз! До меня дошли слухи, что Реймбаут пытается найти себе союзников при Арвернском дворе.
Однако Карломан ничего не ответил, провожая царственного племянника задумчивым взглядом. Дагоберт не был оскорблен его молчанием. Он видел, что его слова дошли до майордома, и сейчас тот искал правильное решение.
***
Между тем, король пришел навестить своих детей - крошку Регелинду и маленького принца, который с воплем радости бросился к отцу и не хотел сходить с его рук.
- Принцу Хлодеберту требуется больше общения, - проговорила Матильда, глядя на отца с сыном. - Я делаю для него, что могу, но ему с возрастом будут нужны так же и друзья, которые будут проводить с ним побольше времени, а впоследствии станут его верными соратниками. Я уже говорила об этом с матушкой, а она передала королеве Бересвинде мою просьбу приставить к принцу кого-нибудь из придворных детей. Однако, к сожалению, королева-мать оставила мою просьбу без внимания...
Король изумленно встрепенулся. Его самого воспитывали отдельно от его младших братьев, Теодеберта и Хильдеберта, но все же в обществе сверстников из детей знати. Конечно, надежные люди потребуются и его сыну, когда он подрастет!
- Ты права, Матильда! - оживился Хлодеберт. - Я поговорю с моей царственной бабушкой, чтобы она помогла найти будущих друзей для моего сына!
Так короля сблизила с Матильдой забота о принце и принцессе, лишившихся матери. И они, сами не замечая, как это произошло, испытывали друг к другу все большую симпатию.
Для Матильды облик молодого короля все больше сближался с Карломаном, на которого его царственный племянник так сильно был похож.
А для Хлодеберта общество Матильды, такой живой, яркой, остроумной, все больше затмевало покойную жену. Регелинда постепенно отступала в тень, оставалась позади для овдовевшего супруга.
***
Вечером граф Кенабумский встретил Матильду де Кампани в оранжерее. Она прогуливалась там вместе с Альпаидой, перед тем, как уйти на ночь к себе в покои. Встреча эта могла показаться случайной, но, конечно же, не была такой. Карломан слишком хорошо знал своих близких, и не сомневался, где застанет их.
Альпаида была несказанно рада встретиться с мужем после долгого, утомительного дня. Обменявшись приветствиями, они прогуливались среди цветущих растений, в обществе Матильды, которая только вздохнула про себя, видя по-настоящему любящую семейную чету.
Однако Карломан и Альпаида держались с девушкой так, что она никогда не чувствовала себя лишней в их обществе. Сегодняшний день не был исключением. Они интересовались ее жизнью и советовались с ней, как с равной себе.
Вот и теперь майордом как бы ненароком поинтересовался у девушки:
- Расскажи нам, Матильда, как ты общаешься с Его Величеством Хлодебертом? Он отзывается о тебе очень тепло и с большим уважением.
Альпаиде сразу послышалось в словах мужа нечто особенное. Она, уже готовившаяся проводить старшего сына с избранной им невестой к алтарю Фрейи, поняла, что Карломан хочет выяснить своими как бы невзначай заданными вопросами, излечился ли король от меланхолии. Да и состояние самой Матильды, безусловно, волновало и его, и Альпаиду, точно родителей, пекущихся о будущем своей дочери. Они понимали, что сердце девушки отдано Карломану, однако эта любовь была обречена. Они могли лишь предложить ей участие взамен любви, позаботиться, чтобы ее судьба не оказалась сломана.
Матильда же ответила с радостью, осветившись, словно лилия, открывающаяся навстречу лучам масляных светильников, обогревающих оранжерею:
- Государь Хлодеберт беседует со мной всякий раз, когда приходит навестить своих детей. Я рада, что мне посчастливилось узнать его ближе, и стараюсь быть для него достойной собеседницей. Маленький принц радуется, встречая своего отца. И государь в последние дни стал веселее, и на сердце у него, как видно, прояснилось. Это добрая весть!
Глядя на девушку, зардевшуюся при этих словах, Альпаида, как и ее супруг, понимала ее лучше, чем она сама себя. Матильда вполне созрела для брака. Они с Карломаном даже сами советовали ее родителям не спешить искать жениха для младшей дочери, подождать, пока встретится равный ей всеми качествами ума и сердца. Ведь Матильда очень многого достигла, обучаясь у Альпаиды и ее восхитительного супруга! И ничего удивительного, что в облике Карломана для нее воплотился идеальный образ возлюбленного, о каком мечтают многие юные девы. Но его сердце было отдано ей, Альпаиде, и девушке не на что было претендовать. Зато они с Карломаном взяли на себя ответственность за ее судьбу, и им следовало обдумать, что делать с ней.
Карломан многозначительно кивнул, выслушав ответ Матильды. Своим волчьим чутьем он чувствовал, что между ней и его царственным племянником зарождается новое чувство, и что они с каждым днем значат друг для друга все больше.
Но в этот момент в оранжерею ворвались сыновья Карломана и Альпаиды - неугомонные Лисята, а за ними и Ангерран, присматривающий за младшими. А те, увидев отца, по которому так соскучились, с воплями бросились ему навстречу, обхватили за плечи, едва не повисая на нем.
- Батюшка, мы только сейчас услышали, что ты сегодня вечером свободен, и сможешь навестить нас! - воскликнул Аледрам, захлебываясь словами.
- И мы поспешили сами тебя найти! - перебил его Аделард, боясь, что ему не дадут вставить слова.
От обоих мальчиков исходил такой заразительный вихрь радости, что и Матильда, и даже Альпаида с Ангерраном, которым уместнее было бы проявить строгость, не выдержали, и широко улыбнулись в ответ на их выходку. Но промолчали.
Карломан же произнес с деланной строгостью, но так, что не обманул сыновей ни на миг:
- Вы - самые непослушные пажи, какие были за всю историю Арвернии! Ни старший брат, ни ваши наставники не справляются с вами! - в голосе майордома прозвучала теплота, показывающая, что и он сильно соскучился по своим беспокойным сыновьям.
И при этих словах Карломана, Матильду осенило, чем можно занять Лисят, которым и впрямь нелегко давалась пажеская служба. Они могли бы заботиться о маленьком принце Хлодеберте, своем родиче, и развлекать его сколько угодно! Именно их следовало приставить к нему!
Карломан же, перестав изображать строгость, ласково потрепал сыновей по волосам, заодно улыбнувшись Ангеррану: мол, все в порядке!
В это время Матильда тихо рассказала Альпаиде, что пришло ей на ум.
Графиня Кенабумская задумчиво взглянула на своих младших сыновей и проговорила:
- Вообще-то, их самих еще воспитывать и воспитывать! Но, может быть, ответственность за маленького ребенка - то, что им нужно, чтобы скорее повзрослеть. По крайней мере, в одном я могу быть уверена относительно своих сыновей: у них доброе сердце, и они не пренебрегут судьбой маленького принца!
Так Матильда поделилась своим замыслом, хотя пока еще ничего не было решено.
А Лисята, не подозревая, какая ответственность может быть возложена на них, воскликнули, обращаясь к отцу:
- Поиграй с нами, батюшка! Попробуй, догони!
И они бросились бежать, обогнули с разных сторон широкую кадку с апельсиновым деревом, а Карломан бросился в погоню за ними, смеясь, точно сам на мгновение стал мальчишкой. Так волк играет с подросшими волчатами, обучая их, чтобы их лапы были сильными, а дыхание - неутомимым.
Альпаида приблизилась к Ангеррану вместе с Матильдой, у которой даже глаза загорелись, когда она увидела майордома Арвернии совсем не таким, как при дворе.
Графиня Кенабумская, не столь уж удивленная выходкой мужа, тихо обратилась к старшему сыну:
- Мне кажется, я знаю, куда пристроить твоих взбалмошных братцев, чтобы они не перевернули Дурокортерский замок вверх дном, после того, как ты женишься! Собственно, это Матильда подсказала мне поручить им заботиться о принце Хлодеберте и играть с ним.
Ангерран, поглядев, как отец играет с мальчиками, поймав сперва одного, а затем второго, одобрительно кивнул:
- Что ж, если они согласятся, я буду рад! Там они, по крайней мере, всегда будут пристроены. И их услуги могут быть полезны в будущем, поскольку королевские дети обычно вырастают. Благодарю тебя, Матильда, тебе приходят в голову хорошие идеи!
Но девушка едва услышала слова своего друга. Она продолжала глядеть на Карломана Кенабумского, что ощутимо помолодел, играя с детьми.
- Лишь бы никто из придворных не вошел сейчас в оранжерею! - улыбнулась Альпаида. - А то они не поверят своим глазам, увидев майордома Арвернии, Почти Короля.
- Главное - чтобы не вошла королева Бересвинда: ей хочется, чтобы средоточием общего внимания была одна она, - заметил Ангерран.
- А я больше опасаюсь королеву Радегунду, что так строго соблюдает этикет, - наконец, проговорила Матильда.
И она вновь продолжала глядеть на Карломана, стремительно бегущего вслед за сыновьями, будто он не мог их поймать. Издалека он казался гораздо моложе, и девушке было легко представить на его месте юношу с такими же черными волосами до плеч, ловкого и быстрого, очень похожего на его лицом. Но она все еще не осознавала, что, сливая их образы воедино, представляет себе молодого короля.
А Альпаида с Ангерраном, тем временем улыбались, глядя на своих родных.
***
В это же время королева Бересвинда Адуатукийская искала способ вновь вернуть пошатнувшееся влияние на государственные дела. Когда-то ей было легче заставить короля прислушиваться к ее советам, по праву матери. Но сейчас у нее ничего не получалось. И она в своих покоях опять жаловалась излюбленной наперснице, графине де Кампани:
- Скажи мне, Ода, как я могу еще заставить Королевский Совет прислушиваться ко мне, когда они все под каблуком у моей тетушки, королевы Радегунды? Никто, даже твой муж-канцлер, не оправдывает моих ожиданий!
Ода терпеливо переждала признаки недовольства королевы, грозного, как заоблачные раскаты колесницы Донара. И ловко попыталась направить ее гнев в другую сторону:
- А что говорит майордом, граф Кенабумский? Если бы он согласился повлиять на короля и на Совет...
Бересвинда порывисто вздохнула:
- Мне так и не удалось поговорить с майордомом! А ведь он имеет большее влияние на моего царственного сына, чем я сама! Государственные дела не позволяют ему найти время для встречи со мной, вдовой его царственного брата... Увы, я в настоящее время не более чем тень королевы!..
Графиня де Кампани поспешила проявить преданность, и заодно повторила свою прежнюю просьбу:
- Государыня, может быть, тебе попытаться обрести влияние на короля через его детей? Конечно, сами они еще слишком малы, чтобы что-то делать. Но надо окружить принца и принцессу верными людьми, что воспитают их в правильном духе. А заодно подскажут королю нужный совет - ведь он благоволит к тем, кто заботится об его детях. Он уже отличил мою дочь Матильду. А она предлагает приставить к наследному принцу детей постарше, чтобы играли и развлекали его, и сделались полезны в будущем.
Королева-мать на сей раз прислушалась к совету Оды и оживленно подняла голову.
- Может быть, это дельная мысль! Я поговорю об этом с моим царственным сыном!..
***
А между тем, другая вдовствующая королева - Радегунда Аллеманская, в этот вечерний час прогуливалась по залу фресок в сопровождении принцессы Герберги и свиты из фрейлин. Она обратилась к своей родственнице привычным холодным голосом; другого от нее никто не слышал уже много лет:
- Я услышала, что Карломан выяснил причину отказов в сватовстве моему царственному внуку. И что, судя по всему, нам не удастся в ближайшее время найти за границей невесту королевской крови.
Герберга склонила голову:
- Мой муж и зять беседовали об этом, моя царственная сестра! Они пришли к выводу, что самое главное сейчас - чтобы король поскорее пробудился от меланхолии. А достойная его невеста найдется и в самой Арвернии.
Старая королева не успела спросить, о ком идет речь. Потому что в зале фресок появился сам король. Он подошел к бабушке и почтительно склонился перед нею.
- Здравствуй, государь! - произнесла Радегунда. - А мы сейчас как раз говорили о тебе!
- А я искал тебя, бабушка! - ответил Хлодеберт и почтительно взял ее под руку, готовясь сопровождать. Он поклонился также и Герберге, супруги своего двоюродного деда, принца Дагоберта.
- Как чувствуют себя твои дети, мальчик мой? - поинтересовалась Радегунда у короля.
- Хвала Владыкам Асгарда, они в основном здоровы, - Хлодеберт слегка улыбнулся. - Виконтесса де Кампани, что заботится о них - настоящая добрая фея! Правда, она говорит, что моему сыну не хватает общения. Ему нужно, чтобы с ним играли и заодно обучали.
- Что ж, это очень возможно! - сдержанно согласилась старая королева. Ей же показалось важным в словах внука совсем другое - его упоминание о Матильде де Кампани. Радегунда, заставшая четыре поколения арвернских королей, сразу заметила, как Хлодеберт оживился, говоря о дочке канцлера. В нем текла кровь его отца и деда, способных потерять голову от женской красоты! Однако на сей раз царственная бабушка не стала препятствовать нарождающемуся чувству внука. Самое главное - чтобы король избавился от глодавшей его меланхолии!
Но сам король, обратившись к принцессе Герберге, неожиданно заговорил совсем о другом:
- Почтенная принцесса, я рад, что твой старший внук, мой кузен Ангерран, скоро женится! Я желаю ему счастья, вот только жаль, что его младшие братья, Аледрам и Аделард, останутся без наставника и без развлечений.
Герберга учтиво склонила голову в знак благодарности. Радегунда же удивленно взглянула на внука:
- Что-то я не пойму, к чему ты клонишь, государь...
- Я хочу предложить семейству графов Кенабумских то, что мне посоветовала виконтесса де Кампани. Пусть мои младшие кузены навещают наследного принца, учат и играют с ним, чтобы в будущем мой сын смог полагаться на них во всем! Уж они-то смогут играть с ним дни напролет! Да и для их сил, способных свернуть горы, наконец, найдется достойное применение. Разумеется, во время игр за ними будет приглядывать та же Матильда или кто-нибудь из старших, чтобы ничего не случилось.
Радегунда Аллеманская пристально взглянула на внука и задумчиво пожала плечами.
- Наконец-то ты становишься похож сам на себя, государь Хлодеберт! - проговорила она.
По поводу Лисят и маленького принца она не ответила ни "да", ни "нет".
***
Тот вечер граф Кенабумский провел в семейном кругу: вместе с женой, сыновьями и Матильдой. Они поужинали вместе, весело и остроумно беседуя. Наконец, была уже почти ночь, когда всем пришла пора расходиться по своим спальням.
Готовясь уйти к себе, Аледрам и Аделард тепло попрощались с матерью и вышли в коридор. Там уже ждали их Матильда и Ангерран, что говорили как раз о них.
- Мои братья - настоящее стихийное бедствие. Их неистощимым силам можно только позавидовать. Но очень трудно их обуздать, - говорил юноша.
- Я думаю, мы скоро найдем для них полезное дело! - заверила Матильда, подразумевая заботу о маленьком принце.
Тем временем, Карломан и Альпаида на мгновение задержались в покоях. Они крепко обнялись и задержались так, в предвкушении чудесной ночи, которая сегодня непременно должна была принадлежать им одним.
Но затем Карломан отстранился, со вздохом сожаления сняв ладони с талии жены.
- Я должен сперва проводить Лисят до их спальни, чтобы они не нашли себе новых приключений. И Матильду с Ангерраном, заодно. Я скоро вернусь, жди, любовь моя!
И он вышел к ожидавшим его детям. А Альпаида, оставшись в покоях, направилась в супружескую спальню, чтобы подождать мужа.
Вскоре Карломан, идя об руку с Матильдой, направился по коридору, освещенному стоявшими в стенных нишах свечами. Они беседовали по пути. Впереди них шел Ангерран, чутко оберегая Лисят, шептавшихся о чем-то своем.
- Расскажи мне, в каком настроении бывает король, когда навещает детей? - спросил граф Кенабумский.
Матильда с готовностью отвечала:
- Король всегда заметно веселеет, когда играет с сыном. Он носит его на руках, строит для него башни и замки, учит разным словам, которые принц пытается повторять. Одна радость смотреть на них вместе! Девочка еще слишком мала, чтобы с ней можно было что-то делать, кроме как купать и кормить. Но принц обожает своего царственного отца, а король - его.
Карломан внимательно выслушал не только слова, но и интонации Матильды, вглядывался в выражение ее лица, как бы делая какие-то свои выводы.
Вся процессия почти уже дошла до комнаты Лисят, когда они вдруг бросились бежать наперегонки. Их неуёмная энергия еще не была исчерпана сегодня.
- О, проделки Лодура! - выругался Ангерран и бросился вслед за братьями, желая их проучить.
Карломан и Матильда остались наедине в длинном пустом коридоре. Остановившись вместе с девушкой под одной из свечей, граф Кенабумский почувствовал, как трепещет ее рука в его ладони. И проговорил, желая подготовить ее к будущей судьбе, замысел которой уже постепенно складывался в его уме:
- Продолжай помогать государю Хлодеберту, как ты уже блистательно начала, Матильда! Он достоин самого лучшего, и имеет задатки одного из величайших королей, что были в Арвернии. Надо только поддержать в нем радость и саму жизнь!
Любая просьба Карломана была значима для Матильды, а ведь он просил ее о том, к чему лежало ее сердце.
- Господин граф, я почитаю за честь дружбу короля, хотя совсем не надеялась ни на что подобное, навещая его детей...
В этот момент чуткий слух майордома уловил стук шагов. И, обернувшись, они увидели в дальнем конце коридора величественную фигуру дамы в черном одеянии. За ней следовали фрейлины. Дама в черном приостановилась и взглянула на Карломана и Матильду, стоявших рядом, держась за руки. Ей они, стоявшие в круге света, были хорошо видны. Но Матильда не разобрала в полумраке коридора, была ли то королева Радегунда или королева Бересвинда.
Карломан увидел вдалеке их процессию, но не придал ей значение. Поскольку он понял самое главное: убедился, что королю поднимает настроение не только встреча с сыном, но и общество очаровательной Матильды.
Он тепло пожал руки девушки, что вздрогнула от страха.
- Ничего не бойся! Я устрою твое будущее!..
И они последовали дальше, за сыновьями майордома.
***
Когда они открыли комнату Лисят, Ангерран ввел за руки обоих братьев, сочтя все-таки своим долгом поругать их. Хотя озорники вряд ли испугались бы упреков старшего брата, ведь было видно, что он их все-таки любит:
- Вам не стыдно носиться на ночь глядя по коридорам, как дикие жеребята? Ведь уже ночь, люди ложатся спать! А если бы вы перебудили весь замок! Или разбили бы головы о стену? Если бы завтра вам не нужно было на службу, стоило бы оставить вас посидеть в покоях хоть на денек!
Мальчики смотрели на свои башмаки, не поднимая глаз. Потом все же взглянули, но не на старшего брата, а на отца.
Он взглянул на них и грустно улыбнулся:
- Спокойной ночи вам, и до скорой встречи, я надеюсь!
Лисята вместе вздохнули:
- Мы скучаем без тебя, батюшка! - протянул Аледрам, в то время как несчастный взгляд Аделарда выразил то же чувство.
- Мы так редко видим тебя! - вторил он. - Бывай с нами почаще, как сегодня, пожалуйста!
Карломан вздохнул, понимая, что именно ради его внимания они и устраивали дикие выходки. Но ведь у него не было выбора.
- Я надеюсь, скоро вам не придется скучать! - его слова можно было понять и как обещание впредь проводить с ними побольше времени, и как намек, что скоро для них найдется серьезное дело.
Матильда подошла к мальчикам на прощание и ласково взъерошила их черные волосы. "Совсем такие же, как у их отца... и как у короля Хлодеберта", - подумалось ей.
Ангерран кивнул младшим братьям:
- Я только провожу Матильду до фрейлинских покоев, и вернусь к вам, чтобы побыть здесь еще. Это совсем недалеко, - заверил он.
Проводив подругу, он действительно вернулся к младшим братьям.
***
А Карломан, наконец, вернулся в супружескую спальню. Альпаида уже ждала его, лежа в кровати, и успела сладко задремать. Ее муж бесшумно, как истинный оборотень, вошел в спальню и подошел к жене. Сев на ложе рядом с ней, он залюбовался ею. Она была все та же - стройная, изящная, гибкая, молодая, несмотря на рождение пятерых сыновей!
В камине жарко горело пламя, озаряя ярким светом тонкое лицо спящей женщины. Любуясь ею, Карломан стал медленно, осторожно развязывать ленты на ее сорочке.
Альпаида почувствовала присутствие мужа и его прикосновения. Она приоткрыла глаза и встретила взор Карломана, полный любви и доверия.
Графиня Кенабумская бросилась в объятия мужу, и они вместе упали в постель, исполненные радости. Этой ночью майордом Арвернии, Почти Король, позволил себе забыть обо всех государственных делах в объятиях возлюбленной супруги.
Тем более, что он подсознательно уже определился с самым главным делом, решив искать для короля невесту в Арвернии, и даже выбрав ее. Ему незачем было идти наперекор королю Беренгару Адуатукийскому, что мстил своей сестре за смерть дочери.
***
Что ж: граф и графиня Кенабумские были давно сложившейся парой. Им посчастливилось сохранить всю юношескую любовь в зрелые годы, испытав и проверив свои чувства. Так выковался союз, что был тверже и крепче ограненного алмаза.
А король Хлодеберт VII, так рано лишившийся первой жены, и юная Матильда де Кампани, что продолжала любить Карломана, только искали путь друг к другу. Маленькие дети, оставшиеся королю от покойной Регелинды, скрепили дружбу Хлодеберта с ее бывшей фрейлиной. Но пока еще и король, и девушка верили, что их сближает только дружба. И все же, их с каждым днем все сильнее тянуло друг к другу. Карломан недаром подсознательно почувствовал, что между ними нарождается нечто новое.
Если по какой-то причине они не могли встретиться хотя бы один день, оба скучали, не находили себе места. Новая встреча наполняла их сердца радостью. Они вновь охотно играли с маленьким принцем, беседовали обо всем, что приходило в голову, ежедневно открывали друг для друга много новых тем, - и были счастливы.
Но и король, и девушка пока еще считали, что нравятся друг другу просто по-человечески. Им не приходило в голову, что их отношения могут стать больше, чем дружескими.
-
Но и король, и девушка пока еще считали, что нравятся друг другу просто по-человечески. Им не приходило в голову, что их отношения могут стать больше, чем дружескими.
А между тем более старшие и опытные люди уже замыслили решения, которые определят их судьбу. Как ещё молоды Хлодеберт и Матильда, даром что он уже король и отец.
-
Медленно, но верно! Матильда м король составят прекрасную пару, жаль, что не надолго. Впрочем, вечное счастье вообще не для людей.Хорошо уже и то, что кому-то оно достаётся, хоть на время.
-
Благодарю вас, эрэа Карса, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
А между тем более старшие и опытные люди уже замыслили решения, которые определят их судьбу. Как ещё молоды Хлодеберт и Матильда, даром что он уже король и отец.
Ему действительно еще не исполнилось и двадцати лет. Кроме того, он не мыслит возможности брака с Матильдой, поскольку она ему не ровня, и слишком уважает ее, чтобы сделать просто фавориткой. Так что ему проще не сознавать нарождающихся чувств к ней.
Медленно, но верно! Матильда м король составят прекрасную пару, жаль, что не надолго. Впрочем, вечное счастье вообще не для людей.Хорошо уже и то, что кому-то оно достаётся, хоть на время.
К сожалению, два проклятья, объединившись, погубят Хлодеберта и испортят жизнь Матильде. :'( Чуть больше двух лет им отведено. У них успеет родиться дочь, принцесса Адельгейда, но потом все разом рухнет. :'(
Тень королевы (продолжение)
Прошло еще несколько дней.
Королева-мать задумала последовать совету графини де Кампани: влиять на своего царственного сына через его детей, а точнее - через тех, кто заботился о них. И она пригласила к себе в покои саму Оду и ее дочь Матильду.
Подав знак девушке вместе с ее матерью сесть напротив нее, королева Бересвинда приступила к расспросам:
- Я пригласила тебя, моя дорогая, чтобы похвалить за заботы о моих внуках, наследном принце Хлодеберте и принцессе Регелинде!
- Благодарю тебя, государыня! Но я всего лишь исполняла свой долг в память о королеве Регелинде, - ответила девушка, не упоминая о своей дружбе с королем.
- Здоровы ли мои внуки? Хорошо ли едят, растут ли, как должно? - расспрашивала Бересвинда.
- Маленькая принцесса растет не по дням, а по часам, а принц Хлодеберт уже учится говорить, - с почти материнской гордостью отозвалась Матильда. - А, чтобы он не заскучал, у меня возник замысел приставить в наставники к наследному принцу младших сыновей графа Кенабумского. Они юны, но энергичны и всегда веселы. С ними принц Хлодеберт никогда не будет скучать!
Королева-мать задумчиво кивнула:
- Быть может, это хороший замысел, чтобы найти достойное дело для юных королевских пажей! Ведь даже до моего уединения доходят слухи об их проделках. Однако приглядывай за ними, дорогая Матильда, прошу тебя!
- Я буду счастлива и впредь заботиться о королевских детях, государыня, если мне будет позволено! - Матильда поклонилась, учтиво, но не раболепно. - Благодарю тебя за оказанную мне честь!
Матильда держалась во время беседы с королевой-матерью тактично и осторожно, как ее учили лучшие наставники в Арвернии - Карломан и Альпаида. По взорам матери, иногда глядевшей на нее, девушка убедилась, что она выбрала правильную тактику. Паучиха, несомненно, преследовала свои цели. Однако юная Матильда де Кампани была твердо намерена действовать так, как поступили бы на ее месте граф и графиня Кенабумские, а также их царственный племянник, король Хлодеберт. Матильда надеялась быть полезной тем, кто завладел ее юным воображением. А вместе с ними - и самой Арвернии, которой король и майордом с супругой служили правильнее, чем королева-мать.
***
А в королевской оранжерее вновь прогуливались королева Радегунда Аллеманская вместе с Гербергой и Альпаидой, не считая свиты, находившейся поодаль, в ожидании, пока их не позовут.
Старая королева внимательно смотрела на графиню Кенабумскую, и поинтересовалась у нее:
- Готова ли ваша семья к женитьбе старшего сына?
- Мы уже подготовились, и заказали все, что потребуется для свадьбы, - улыбнулась Альпаида. - Как только приедет невеста, мы отпразднуем свадьбу! И да пошлет Фрейя Ангеррану и Луитберге столько же семейного счастья, как и нам с Карломаном!
Радегунда Аллеманская кивнула с многозначительным видом:
- Зато за вашими младшими сыновьями потребуется глаз да глаз после того, как их старший брат женится! Только на днях наши юные пажи, прислуживая за королевским столом, устроили пантомиму, передразнивая сидевших вокруг.
Пристыженная Альпаида слегка склонила голову.
- Они хотели привлечь внимание своего отца, обедавшего вместе с королем. К тому же, их пантомима все-таки заставила короля улыбнуться, а это добрый признак.
- Верно! - согласилась королева Радегунда. - А твой супруг остался невозмутим, будто сыновья все сделали, как он велел. Но самое главное: мой царственный внук заявил при виде них, что такие молодцы могут не только служить королям, но также оберегать и развлекать принцев.
Графиня Кенабумская кивнула с деланной скромностью:
- Если Его Величество столь высоко ценит моих сыновей, то это его дело! Мы с Карломаном были бы счастливы, если бы наши дети могли когда-нибудь стать настолько полезны...
Старая королева многозначительно усмехнулась:
- Ничего, скоро мы найдем достойное дело для ваших младших сыновей! Я обдумала замысел вашей подопечной, Матильды де Кампани, и одобряю его. Пусть Аледрам с Аделардом станут наставниками маленького принца! Займись этим, Альпаида. Оповести девушку, а затем сообщи своим детям. Да объясни им, как много от них зависит!
Альпаида клятвенным жестом приложила руки к сердцу.
- Благодарю тебя, государыня, за честь, оказанную нашей семье!
Но вдова Хлодеберта Жестокого еще не закончила. Поглядев на графиню Кенабумскую своими холодными голубыми глазами, она насмешливо поинтересовалась:
- Кстати: юная Матильда де Кампани ведь тоже фактически входит в вашу семью? Интересно: что об этом думают ее родители? Не пора ли им позаботиться о замужестве своей дочери?
Принцесса Герберга на миг окаменела, услышав намеки Радегунды. Но тут же поспешила поручиться за сохранность домашнего очага своих дочери и зятя:
- Моя царственная сестра, я понимаю, о чем ты говоришь... Но, уверяю тебя: Альпаида и Карломан - вполне счастливая пара, другой такой следует еще поискать при Дурокортерском дворе! А что до Матильды, то она не меньше времени проводит и с Альпаидой, а не только с Карломаном. Когда он занят государственными делами, девушка охотно общается с моей дочерью, если не навещает принцев в детской. Разве так вела бы себя соперница?
Альпаида с благодарностью взглянула на мать. Но Радегунда Аллеманская только насмешливо скривила тонкие губы. Она-то помнила историю с портретом незаконной дочери Карломана от Лукреции Луччини! Старой королеве плохо верилось в мужскую верность. Карломан был сыном своего отца, путавшегося с Гвиневерой Армориканской едва ли не на глазах у нее, законной супруги! Этим все сказано.
***
Король Хлодеберт, тем временем, еще не думал о возможности новой семейной жизни, и тем более - о том, что связывало его с Матильдой. Его высокий сан препятствовал видеть в дочери канцлера возможную будущую супругу. Однако дружба с Матильдой помогала королю. Его меланхолия постепенно развеивалась. Вместо гнетущей черной тучи у него на сердце лежала теперь светлая печаль о покойной Регелинде, не мешавшая жить дальше. И он все больше вникал в государственные дела, а также вообще интересовался окружающим миром. Радость жизни постепенно возвращалась к Хлодеберту, хотя он пока продолжал носить траур, согласно придворному этикету.
Сейчас король присутствовал на заседании Королевского Совета. Слушая обсуждавшиеся там вопросы, он иногда глядел на канцлера, графа де Кампани. И сразу вспоминал его дочь Матильду, которая столько сделала в последнее время для него и его детей.
Тем временем, Карломан, Дагоберт и Гуго обсуждали кандидатуры будущей королевы, называя имена и титулы их родных.
- Мы с вами, господа, вправе выбрать для государя Хлодеберта невесту в любом из семейств принцев крови, где есть невесты на выданье. Всего имеются пять или шесть кандидатур, - произнес канцлер.
В ответ Дагоберт, знавший тайную подоплеку, только покачал головой. А Карломан возразил Гуго мягким, но решительным голосом:
- Разумно ли нам родниться с принцами крови? Для того ли мы совсем недавно старались ослабить позиции непокорных вельмож и привязать почти независимых властителей к престолу, чтобы они служили Арвернии, а не своим прихотям? Покойный государь Хлодеберт VI посвятил жизнь обузданию принцев крови, а мы с вами завершили дело, которого он не успел вполне осуществить! - майордом внимательно взглянул на мужей совета. - Если же теперь король женится на дочери одного из принцев крови, то ее родные и другие вельможи решат, что их час настал, и вновь примутся действовать так, словно им все дозволено: устанавливать свои законы, облагать налогами вольные города помимо королевской казны... Каждое владение опять станет королевством в королевстве, и в следующий раз мы уже не сможем обуздать их произвол без междоусобной войны! Вот что произойдет, если мы вновь позволим возвыситься принцам крови.
Речь майордома заметно убедила и Гуго, и Дагоберта. И они также высказывали свое мнение.
Коннетабль поддержал своего зятя, высказав еще один важный аргумент:
- Также, я считаю, Королевскому Совету следует принять во внимание, что изгнанный окситанский принц Реймбаут, коварный родственник королевского дома, стремится заручиться поддержкой принцев крови. Он играет на разногласиях между владетельными родами, искусно настраивает их друг против друга и против королевской власти, чтобы они помогли ему вернуть власть в Окситании. Итак, если король возьмет в жены одну из урожденных принцесс крови, вполне вероятно, что ее родные начнут втягивать Арвернию в войну за окситанское наследство. Но, как главнокомандующий арвернскими войсками, я ручаюсь, что эта война не принесет нам ничего, кроме крови, пожаров и страданий. Причем совершенно напрасных! Если бы Арверния поднялась за Реймбаута, вполне вероятно, что на другую чашу весов стала бы Нибелунгия, связанная родством с его дядей, нынешним герцогом. Итак, нас ожидала бы война с могущественным соседом, не нужная ни ему, ни нам. Погибло бы множество воинов, были бы разорены цветущие земли, - и все ради принца Реймбаута и его корыстолюбивых союзников! Вот к чему может привести союз государя Хлодеберта с одной из урожденных принцесс крови. Ибо, к сожалению, не все потомки младших ветвей рода Карломана Великого обладают должным государственным мышлением, чтобы уместно было возводить их на высшие ступени в королевстве!
После того, как Дагоберт умолк, канцлер почтительно склонил голову, убежденный доводами майордома и коннетабля:
- Что ж: со столь обоснованными причинами остается только согласиться! Быть может, мы в состоянии даже ограничить притязания Реймбаута Окситанского, лишив власти его и его возможных союзников в Арвернии. Но, к сожалению, выбор невесты для короля, в таком случае, остается не решенным...
Карломан многозначительно улыбнулся и ответил канцлеру:
- Почтенный граф де Кампани, ступай и составь указ, что король не может себе позволить взять в жены девушку из семейств принцев крови, поскольку равно почитает всех своих родичей, что происходят, как и он, от императора Карломана Великого!
Сам король, внимательно прислушиваясь к речам мужей совета, мог только кивнуть в ответ, одобряя формулировку, предложенную его дядей. И канцлер вышел, чтобы исполнить распоряжение. А майордом проводил его внимательным взглядом.
От Дагоберта Старого Лиса не укрылся взор его зятя. И он решил, что Карломан рассчитывает на графа де Кампани в каких-то своих целях.
А король опять вспомнил об очаровательной Матильде. Она часто теперь появлялась перед его мысленным взором...
***
Прошло еще несколько дней. И в сердцах короля и молодой девушки постепенно созревали новые чувства. Только они сами еще не отдавали себе в них отчета или же не решались признаться в глубине души.
В тот день Хлодеберт находился в детской, наблюдая, как Лисята развлекали его сына. В детской то и дело слышался заливистый смех малыша, а вместе с ним - голоса старших детей.
Сейчас Аледрам с Аделардом складывали на полу слова из кубиков, на которых были начертаны буквы. Они громко называли составленные слова. А маленький принц таращил на них глаза, как совенок, глядя на их работу, и время от времени пытался повторять звуки и целые слова. Малыш так увлекся новым занятием, что даже не замечал присутствия своего отца.
Поодаль, возле столика, стояла Матильда, внимательно наблюдая за игрой детей.
Обернувшись к ней, король удивленно усмехнулся:
- Никогда не думал, что мои юные кузены способны и на спокойные игры, - заметил он, глядя, как Лисята складывали из кубиков слова для маленького принца.
Матильда улыбнулась:
- Они понимают, что наследный принц еще слишком мал для их привычных шумных игр. Как только он подрастет, они начнут переворачивать Дурокортер вверх дном втроем, уверяю тебя! Впрочем, пока я приглядываю за ними, чтобы не позволяли себе лишнего.
- Как много ты делаешь для нас, виконтесса, - проговорил король, исполненный благодарности своей "доброй фее".
У девушки горячо забилось сердце, и румянец окрасил ее щеки, а синие глаза заблестели еще ярче. Не зная того, она сейчас сделалась невероятно хороша, но поспешила отвести взор от короля: ею овладело смущение.
Матильда взяла со стола кувшин с мятным напитком и стала наливать его в легкие бокалы из керамики, расписанные снаружи яркими узорами в виде цветов и птиц. Такая посуда радовала и глаз, и руки, и вместе с тем, ее не жаль было давать детям, для которых серебряные кубки были еще тяжелы, а венетийское стекло и тонкая керамика могли в любой момент разбиться.
Король Хлодеберт увидел, как она разливала мятный напиток.
- Я тоже хочу пить, - сказал он, представив, как приятно будет получить кубок из ее рук. Да, он уже влюбился, только сам еще не сознавал этого.
Матильда поспешно взяла со стола более высокий кубок, стоявший на золотой ножке, поддерживаемый снизу чеканными листьями из золота, словно чашечка цветка на стебле. И, налив в него мятный отвар, протянула королю.
- Вот тебе освежающее питье, государь!
- Охотно выпью его за нашу с тобой дружбу, милая виконтесса де Кампани! - произнес Хлодеберт с горячностью, удивившей его самого.
Матильда передала ему кубок, и король взял его из рук девушки, намеренно коснувшись ее. Их руки соприкоснулись вокруг прохладной поверхности кубка. Они оба почувствовали, насколько горячи ладони друг друга. Казалось, между ними проскакивали искры, как перед грозой.
-
Они оба почувствовали, насколько горячи ладони друг друга. Казалось, между ними проскакивали искры, как перед грозой.
Это конечно прекрасно. Но королева-мать, королева-бабушка, Королевский Совет, заседание профкома, товарищеский суд... Ой, это я не туда повернула.