Официальный форум Веры Камши
Клуб любителей всяческих искусств => Наша проза => Тема начата: Артанис от 27 Мая, 2025, 20:40:32
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
С Калиной всё понятно, а вот куда, интересно, попадёт Яснолика? Надеюсь, что в ирий, но всё-таки она погибла, совершая убийство, и переполненная совсем не светлыми чувствами. Не возникнут ли из-за этого с ирием проблемы?
Не поручусь, как решат Небеса. Но надеюсь все-таки, что Яснолику примут в Ирий, позволят ей воссоединиться с сыном. Она была права, мстя за него, и убила настоящую преступницу. В языческих религиях, вероятно, критерии несколько иные, чем у христиан, вряд ли там запрещалась месть. Наоборот, тот, кто отомстил за погибшего родственника - герой.
Давно думаю, зачем вообще отец Калины заставил её выйти за Волота? Мельник - далеко не последний человек в деревне. Конечно, боярином ему не стать, но ведь и витязи далеко не все боярами становятся, даже перспективные изначально. Кроме того, витязь может погибнуть и оставить жену одну с детьми. По-моему, очень спорный выбор.
Витязям, даже рядовым, вероятно, платят немалое жалование, плюс боевая добыча. Думаю, что они живут получше, чем поселяне, даже зажиточные.
Кроме того, может быть, отец Калины не верил сыну мельника, сомневался, что тот женится на Калине, а не бросит ее, нагулявшись вволю. Волот казался ему более надежным.
Обреченная любовь (продолжение)
Мужчины повторили жест княгини и почтительно склонили головы перед неумолимым законом бытия.
- Пусть Небеса смилостивятся перед обеими женщинами и рассудят их по справедливости! - проговорил сотник Тур.
И Путята задумчиво вторил ему, вспоминая свою союзницу, боярыню Яснолику:
- Надеюсь, по крайней мере, что она встретится со своим погибшим сыном! - и, подумав о Калине, сурово нахмурился: - И надеюсь, что та, вторая, больше никогда не встретит своих родных! Ведь почти вся ее семья и погибла по ее вине!
Княгиня Веселина Градиславна внимательно взглянула на сотника Тура. Затем, услышав горячую речь Путяты, перевела взор на него. Она понимала, что теперь необходимо решить судьбу витязя, который совершил самосуд и из своих представлений о справедливости поставил под угрозу княжеский терем.
- Ну что ж, я напишу моему супругу, князю Мстиславу Изяславичу, что произошло у нас здесь! - серьезно проговорила она. - А пока что, сотник Тур, возьми Путяту под стражу! И пусть хоть он не избежит княжеского правосудия! - она пристально взглянула на обвиняемого.
Про себя княгиня Веселина призналась, что рада гибели Калины. Хоть это произошло и не в следствие княжеского суда, но ужасная женщина вполне заслуживала свою участь. Если бы еще вместе с ней не погибла и Яснолика, было бы лучше для всех!
Услышав волю княгини, Путята склонил голову.
- Я согласен отправиться под стражу, государыня! Я, и никто другой, виновен в гибели боярыни Яснолики. Поверь, государыня: я искренне сочувствовал ей, видя, как она убивалась по своим сыну и невестке. Я хотел помочь ей отомстить Калине, но не думал, что они погибнут вместе! Теперь я готов понести ответственность за все.
Княгиня Веселина кивнула, сделав жест витязям.
- Тур, уведи Путяту в поруб, и стереги, как следует! А я напишу письмо моему супругу.
Она села к столу и взяла пергамент и чернила, собираясь написать письмо. А сотник Тур положил тяжелую руку на плечо Путяты.
Тот со вздохом отстегнул от пояса меч и нож и передал их в руки сотнику.
- Я готов без сопротивления пойти в поруб! - произнес он, как видно, находя свою участь заслуженной.
И Тур отвел витязя в поруб, который уже давно был починен после бегства Ратмира.
Такие события происходили при Дубравнинском дворе в те сумеречные, переходные дни, когда князь Мстислав Изяславич собирался занять трон в Славгороде, уступив здешний престол своему родственнику, князю Болеславу Брячиславичу. Всегда, когда происходит переход между старым и новым, может случиться несчастье, потому что в ткани мироздания остается зазор. Но беды обитателей Дубравны в тот злосчастный год, казалось, превысили меру, и Небеса должны были, в конце концов, сжалиться над теми, для кого еще не было слишком поздно...
Точно так же бывает повсюду в мире, где все сущее совершает ежегодный кругооборот. Зима сурова и жестока, она каждый год набирает силу и не щадит никого из живущих. Но, как бы ни лютовала Морана-Морозная, но после зимы всегда наступает весна. Леля, дочь Лады, ступает по цветам босыми ногами, и все живое благословляет ее. После самого короткого дня всегда прибавляется света, и животворящий Хорс осеняет землю своими лучами.
Так происходит и в жизни людей. Как бы они ни горевали о потерянных близких и о пережитых несчастьях, но со временем их сердца очищаются от пережитой скорби, залечивают душевные раны так же, как и телесные, и обретают новые надежды взамен тех, что разрушили удары несправедливой Недоли.
***
Миновало три с лишним года, и новая весна 818 года по западному летоисчислению согрела сосновые леса вокруг Темноборска, и капли смолы выступили на их медной коре. Солнце оживило землю и все, что произрастало на ней, и посланное им тепло радовало всех живущих.
Во дворе дома Неждана, ныне главного княжеского конюшего, находились люди. Его невестка Людмила опять была непраздна, и вышитая ткань ее летника туго обтягивала уже большой живот. Но двигалась молодая женщина по-прежнему легко, и ее лицо красила улыбка.
Она поднесла чашу с квасом Ружанке, сидящей на скамье под цветущей яблоней.
Ружанка сильно постарела за последние годы, с тех пор, как узнала о гибели своего единственного сына. Тяжкая утрата едва не сразила женщину наповал. Только заботы ее родных помогли Ружанке со временем придти в себя и даже обрести утешение, насколько это было возможно. Она даже вернулась к вышиванию, и вся семья конюшего носила одежды, украшенные ею. Ружанка заботилась о них, как могла, если уж ей не удалось помочь своему сыну и той, кого он любил больше жизни.
Сейчас Ружанка сидела на скамье, а у ее ног пристроился на небольшой скамеечке маленький мальчик, сын Завида и Людмилы. Почтенная женщина показывала ему на цветы, растущие в саду.
- Взгляни, мой маленький: вот расцветают агайские лилии, синие, золотистые и вишневые! А вот фиалки, нежные и скромные. А там, в тени от бани, растут ландыши. Они любят тень и влажную землю. Скоро распустятся и червонные маки. Видишь - пчелки кружатся над цветами! Тебе нравятся цветы, Ратко?
Мальчик внимательно слушал ее, и кивнул:
- Да, бабушка! - заверил он.
Заметив мать, что подошла к ним, мальчик весело улыбнулся.
- Матушка! - воскликнул он.
Людмила подала Ружанке чашу с квасом.
- Испей, матушка! Он полон вкуса свежего хлеба, сладости меда и свежести мяты.
Ружанка взяла чашу и выпила янтарно-темный шипучий квас.
- Он в самом деле таков, как ты говоришь, - признала она, и, поставив чашу возле себя, с тревогой проговорила, взглянув на небо: - Но что это: уже вечер, а наши мужчины еще не вернулись с ярмарки!
- Должно быть, они выбирают для нас подарки, - ответила Людмила, поглаживая отяжелевшее чрево.
Она чувствовала, как внутри толкается еще нерожденный ребенок, который должен был совсем скоро появиться на свет. Людмила ощущала наитием беременной женщины, что у нее должна родиться девочка. И они с Завидом и вся их семья уже решили назвать ее Ласкавицей, в честь погибшей сестры Людмилы. Память о погибших жила в сердцах всей их семьи, и они мечтали увековечить их имена в своих детях.
Людмила вернулась в избу. Там хлопотала у печи другая молодая женщина - жена Любима, наконец-то женившегося прошлой осенью. Улыбнувшись ей, Людмила стала раскатывать тесто для пирогов.
- Ты бы поберегла себя: рожать уже скоро! - сказала ей родственница, глядя с волнением и любопытством, какое вызывает главная загадка женщины - беременность, в тех, кому лишь предстоит тяжкая радость материнства.
Людмила отмахнулась, запачкав щеку мукой:
- Еще не скоро! Я исполнена сил и здоровья, и меня не затруднит приготовить пироги к возвращению наших мужчин! - с этими словами она продолжала своими сильными руками раскатывать тесто, улыбаясь своим мыслям.
Солнце уже клонилось к закату, и на небосклоне разгоралось золотисто-алое зарево, когда с ярмарки приехали мужчины. Повозкой правил Завид, мурлыкая про себя песенку. Увидев близких, собравшихся у калитки, он остановил коней и спрыгнул наземь. За ним последовали и Неждан со старшим сыном.
- Здравствуйте, родные наши! - произнес княжеский конюший.
- Долго же вы ездили на свою ярмарку! - проговорила Ружанка, успокаиваясь, что теперь все благополучно возвратились домой. - Ужин остыл без вас!
- Зато мы купили не только все, что нужно в усадьбе, но и хорошие подарки для вас, хозяюшки наши! - Неждан открыл берестяной короб, показывая Ружанке лежавшие там мотки цветной шерсти и сверток полотна, удобного для вышивания.
Ружанка тихо кивнула головой, повязанной тем самым платком, черным с алыми розами, который ей подарил сын в их последнюю встречу.
- Благодарю тебя, Неждан! - растроганно проговорила она.
Тем временем, Любим надел на шею своей зардевшейся жене ожерелье из речного жемчуга. А Завид, не отстав ни на миг, положил в руки Людмиле подвеску из алатыря-камня, в виде фигурки лосихи с лосенком.
- Возьми и носи это, любовь моя! То оберег Всеобщей Матери, Рожаницы. Они помогут тебе легко принести нам второго ребеночка, - он обнял жену за располневшую талию.
Тут и маленький Ратко подбежал к родителям, ухватился цепкими ручонками за них обоих.
- А мне, па? Что мне? - требовательно спросил он.
Завид засмеялся и подхватил сына на руки.
- Тебе, мой совенок, достанутся орехи в меду, когда поужинаешь со всеми вместе, - пообещал он. - А еще, вот тебе медведь, из настоящей шкуры, набитый пухом! - пошарив среди корзин на повозке, он достал игрушечного медведя и передал его сыну, который завизжал от восторга...
Немного позднее в просторной горнице собралась за ужином вся семья княжеского конюшего. Во главе стола сидели сам Неждан вместе с Ружанкой. По правую руку от них - старший сын хозяина, Любим, с молодой женой, а по левую - Завид с Людмилой. Все они оживленно беседовали, рассказывали друг другу последние новости, мечтали о будущем. На половике у дверей маленький Ратко играл со своим новым медведем. Счастливая семья собралась вместе, в просторной, уютной избе.
Им всем, так много пережившим, потерявшим стольких близких людей, хотелось бы верить, что теперь злое миновало, что щедрая Доля украсит их жизнь, вместо своей сестры, мрачной Недоли, отмеряющей одни беды. В их доме снова звенел детский смех, а что может быть дороже для любого рода! Вот он - маленький Ратко, в котором продолжала жить частичка души погибшего Ратмира. А скоро у него появится сестричка Ласкавица, будут, наверное, и другие дети. Им принадлежал этот мир, и старшие надеялись, что жизнь нового поколения сложится лучше, чем их собственная. Ради этого стоило жить на свете, стоило помогать друг другу, надеяться на лучшее, залечивать раны и снова идти вперед.
Семейству Неждана хотелось верить в лучшее...
-
Обреченная любовь (окончание)
А в это самое время в княжеских покоях Славгородского терема, убранных богато и в то же время без излишеств, находился княжич-отрок Любослав, единственный сын славгородского князя Мстислава Изяславича. Рядом с ним находился лишь его телохранитель Путята. После расследования гибели Калины и Яснолики витязя оправдали, и даже повысили, отдав ему место погибшего Ратмира. Княгиня Веселина Градиславна и княжич Любослав ходатайствовали об его оправдании, и витязь получил свободу.
Сейчас Путята смотрел, наблюдая за своим подопечным, как тот сел по-вархонитски, согнув ноги, на расстеленный ковер. Точно так, как когда-то учил его погибший Ратмир...
Перед Любославом стояла невысокая тумба, прямо на уровне его глаз. На ней лежала книга в переплете из телячьей кожи, украшенная золотом. Листы ее состояли из тончайшего пергамента, заглавные буквы украшали узоры, сделанные разноцветными чернилами. А на страницах книги были сделаны превосходные рисунки. Образы героев сего повествования вставали с его страниц, словно живые.
Эта книга была написала по заказу матери Любослава, княгини Веселины Градиславны. Она не пожалела кун на труды лучших придворных мастеров, что сделали книгу истинным произведением искусства.
Листая страницы, юный княжич любовался изображениями, с волнением узнавая дорогие ему образы. Они и впрямь казались живыми, вот-вот готовыми заговорить! Княжеский живописец, приехавший вместе с их семьей из Дубравны, хорошо знал тех, кого изображал на страницах книги.
Любослав начал читать вслух, с выражением:
- Сия печальная повесть рассказывает о несчастной любви храброго витязя Ратмира и прекрасной девы Ласкавицы. Судьба вечно преследовала их в мире Яви, но их сердца объединила вечно милостивая Данатра...
Отрок читал историю Ратмира и Ласкавицы, написанную не как строгая и краткая летопись, но как предание, как легенда, потрясшая всех ее свидетелей, хоть она и происходила совсем недавно, у всех на виду.
Читая книгу, мальчик улыбался, печально и в то же время светло, вновь видя перед собой ушедших друзей. И Путята тоже улыбнулся, заметив улыбку своего подопечного.
Эта книга стала лучшим памятником погибшей паре, раз княжеская семья не могла похоронить их тела, а значит, не могла и насыпать курган над их погребальным костром. Память о Ратмире и Ласкавице все же должна была сохраниться.
Впоследствие, в 823 году по западному летоисчислению, княгини Веселины уже не было в живых, а ее дети давно повзрослели. И вот, князь Мстислав Изяславич со своим выросшим сыном Любославом повели славгородское войско в Великую Степь, против вархонитов.
Перед уходом на войну княжич Любослав оставил книгу о Ратмире и Ласкавице своей сестре, княжне Зоре, что стала к тому времени женой их друга детства, Владигора, сына воеводы Власта. Зоря бережно приняла книгу и пообещала сохранить ее.
Увы, тот поход обернулся величайшим разгромом, какой когда-либо знали сварожские войска! На берегу степной речки, получившей впоследствии имя Плачеи, вархониты окружили и истребили все воинство Ярого князя. Погиб и сам Мстислав Изяславич. Еще прежде умер от ран его сын, княжич Любослав. Сложили головы в жестоком сражении и первый воевода Власт, и Тур, и Путята... Сотни витязей, молодых и пожилых, способных совершить, быть может, великие деяния на славу всем Сварожьим Землям, погибли бесславно, поскольку их подвел яростный нрав князя Мстислава.
Из всего войска спасся один лишь Владигор, которого князь отпустил перед последней битвой, чтобы поведать сварожанам, что произошло на Плачее.
Вернувшись в Славгород, Владигор вместе с Зорей стал править там. Великий сварожский князь Сбыслав Всеславич признал за ними княжеские права, лишь бы задобрить наследников своего племянника Мстислава, которому не пришел на помощь в походе на Плачею.
Новая княжеская чета свято чтила память своих погибших родных и все, что осталось от них. Княгиня Зоря Мстиславна, желая увековечить память своих отца и брата, нанимала княжеских певцов и народных сказителей, чтобы те складывали песни о злосчастном походе на Плачею. Певцы создавали о них песни, по мере своих дарований.
Кроме того, княгиня Зоря, в память о любимом брате, приказала переписчикам размножить его любимую книгу, о любви Ратмира и Ласкавицы, которых она немного помнила. Таким образом, эта печальная и совершенно правдивая история обошла все Сварожьи Земли. Списки с нее хранились в каждом княжеском тереме, в книгохранилищах у всех образованных сварожан. А, как известно, что написано пером, не вырубишь топором.
Сколько бы времени ни прошло теперь, память о Ратмире и Ласкавице должна была пережить века. Сварожанам следовало запомнить эту трагическую и в то же время прекрасную историю обреченной любви. Образованные люди читали ее с пергаментных страниц, а простолюдины не раз слышали сказание о Ратмире и Ласкавице из уст вещих сказителей, под звуки струн на гуслях. И даже самые заскорузлые сердца смягчались, избавлялись от налипшей житейской грязи, услышав, как боролись, любили и страдали чистые, любящие сердца, что сумели преодолеть смерть. Трагедия обреченной любви в то же время утешала людей и дарила им надежду. Многие молодые пары обещали любить друг друга, как Ратмир и Ласкавица. Их имена в неразрывной связи, чем дальше, тем больше делались символом для многих и многих поколений сварожан, поскольку людям необходимо кем-то восхищаться и кого-то помнить, помимо собственной жизни.
***
Прошли долгие века. Сотни раз мели метели и зеленели леса, сотни раз люди засевали поля и собирали урожай, и любили, счастливо или нет, и сражались, и теряли близких, и оплакивали их, и помнили, и забывали, и рожали детей, которым со временем предстояло все начинать сначала. Так повелось у живущих под ясными лучами Хорса, или Даждьбога, как еще сварожане именовали щедрое светило.
В конце концов, неумолимое время скрыло песни о походе князя Мстислава Ярого. Проезжая берегом реки Плачеи, люди удивлялись ее имени, но никто уже не помнил, почему ее прозвали именно так.
Но зато память о несчастной любви Ратмира и Ласкавицы твердо запечатлелась в памяти потомков. Дошла она и до тех времен, когда славгородским князем стал один из отдаленных потомков Всеслава Вещего - Радомир Градиславич, отважный до безрассудства воин, а также одаренный сказитель и певец.
Некогда, еще шестнадцатилетним юношей, Радомир, в поисках темы для своей лиры, рылся в самых старинных книгах, чудом уцелевших от мышей и пожаров. И вот, ему в руки попалась та самая книга, принадлежавшая когда-то княжичу Любославу Мстиславичу. Ее пергаментные страницы пожелтели от старости, и выпадали из рассохшегося, покоробившегося переплета, чернила и краски поблекли, и даже сами слова сильно изменились ко временам Радомира. Но он все-таки смог прочитать эту книгу, и с ее обветшавших страниц в самую душу княжичу взглянули, как живые, Ратмир с Ласкавицей и другие герои этой древней и нестареющей истории. Исполненный волнения, присущего только юношам и поэтам, княжич Радомир пережил всю историю до конца, вместе с ее героями. Много раз он снова и снова возвращался к ней, вошедшей в его плоть и кровь. И юный княжич пообещал себе переложить сказание о Ратмире и Ласкавице на песенный лад, чтобы оно еще сильнее трогало души людей.
Спустя еще двенадцать лет славгородский князь Радомир со своей женой, княгиней Сияной, и детьми, приехали в свое любимое место - порубежный городок Любославль, стоявший на берегу вольно текущей Данатры.
Стоял жаркий летний день, и они отдыхали в прибрежной беседке, среди ивовой рощицы. Их дети весело играли вокруг, под предводительством старшего, Бронислава. Сами же Радомир и Сияна стояли под плетеной крышей беседки и смотрели, как катились блестящие на солнце волны Данатры, чтобы ниже по течению разбиться о пороги, но все-таки пробиться к Полуденному Морю.
В руках князь Радомир держал лиру, но пока не решался начать играть. Сияна поторопила мужа, глядя на него радостно и влюбленно:
- Ну что же ты, Радомирушко? Спой мне песню о Ратмире и Ласкавице, к которой ты шел столько лет!
Князь-певец с любовью поглядел на жену и поцеловал ей руки.
- Сейчас начну, любимая моя!.. Благодаря тебе, я понял всю силу любви, соединявшую их! Так что ты вместе со мной создавала эту песню; услышь же ее первой!
Начиная играть на лире, Радомир запел пока что негромко, задумчиво:
- Услышьте, люди, услышь, земля Сварожская, услышь, Матерь Данатра, песнь о любви удалого витязя Ратмира и красной девицы Ласкавицы! Всемогущая Лада соединила их неразрывной золотой цепью, и сама смерть оказалась бессильна перед ними! Пусть вторит все сущее, слыша песнь об их любви! А ты, быстровеющий Стрибог, разнеси мою песнь по градам и весям!..
И Радомир продолжал петь историю обреченной любви, все, как было рассказано в старинной книге, только у него выходило подробнее, красивее и поэтичнее. А Сияна слушала мужа, исполненная радостного волнения, словно сама переживала обреченную, и все же прекрасную историю любви.
А из-под воды их слушали, невидимые людям, ближники великой Данатры: Ратмир и Ласкавица, и ее брат, навеки восьмилетний мальчик Милонег. Они улыбались, слыша в устах людей спустя века свои имена. Время не изменило их: все с той же негасимой любовью глядели друг на друга Ратмир и Ласкавица, держась за руки, и в их глазах блестела радость.
- Все-таки нас помнят новые поколения сварожан! - улыбнулся Ратмир, когда славгородский князь довел песню до того мгновения, как они воззвали к Данатре, чтобы никогда не разлучаться.
- И они любят друг друга так же сильно, как и мы с тобой, - с чувством добавила Ласкавица. - И им тоже будут грозить удары судьбы, но их любовь преодолеет все!
Милонег, игравший со стайкой рыб, вдруг сделался серьезным и проговорил:
- Хорошо, что люди помнят нас, но князю лучше бы помнить о походе Мстислава Ярого! Он будет не первым, кто приведет войско на Плачею. Ныне другие кочевники - команы, но они не менее коварны, чем вархониты. О, Радомир, твое имя прославит совсем другая песня, не эта! Она будет рассказывать о боли, смерти и отчаянии!
Ратмир и Ласкавица тихо вздохнули, сострадая ныне живущим людям.
- Воды Данатры прозрачны, и открывают грядущее. Но люди не замечают знаков, - печально проговорила Ласкавица.
А ее возлюбленный ответил, сжимая ее руку:
- И все же, сквозь тьму и огонь будет светить солнечным золотом любовь, посланная Ладой!
И ближники Данатры продолжали с удовольствием слушать песнь, посвященную им самим.
А на берегу звенели струны лиры, и долго слышался, то поднимаясь, то утихая, звучный голос князя Радомира:
- Точно пара белоснежных лебедей, неразлучных вовек, пока смерть не сомкнет очи им обоим, ушли Ратмир с Ласкавицей в воды Данатры, заботливой матушки. Один раз погибли они в мире Яви, и навек остались жить в памяти людской, в сказании, в песне, в бесконечности!
-
Нет повести печальнее на свете... И всё же история прекрасна.
А Радомир наступит на те же грабли, что и Мстислав. Правда, с другим исходом.
-
Благодарю Вас, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Нет повести печальнее на свете... И всё же история прекрасна.
А Радомир наступит на те же грабли, что и Мстислав. Правда, с другим исходом.
Самое главное - чтобы наши читатели смогли разглядеть красоту этой истории! :)
А вот не надо забывать уроков прошлого! Как и путать войну и политику со своими песнями князю тоже не надо.
Вопросы эрэа katarsis относительно замужества Калины заинтересовали нас с эрэа Менестрель, и мы решили написать отдельный рассказ об ее юности, чтобы лучше понять, как она дошла до жизни такой.
Дочь кузнеца (начало)
В деревне Черный Ключ, что под Славгородом, близ широкого проезжего шляха, стояла изба кузнеца. Ее обитатели - сам кузнец Могута, его жена Умила и трое их детей, - жили зажиточно и счастливо, пользовались уважением всех односельчан.
Но вот, очередная зима выдалась необыкновенно суровой. Снегопады отрезали жителей Черного Ключа от всего света, а в окрестных лесах от мороза гибли звери и птицы. В эту же зиму черная Недоля постучалась в избу кузнеца. А за ней вошла и Морана. Сейчас, лютой морозной зимой, было ее время, и она сама выбирала себе жертвы среди расплодившегося людского населения...
На постели, устроенной на жарко натопленной печи, металась догорающая в лихорадке Умила. Она звала слабым голосом, не сознавая, кто находился возле нее:
- Могута, муж мой, где ты? Приди ко мне, услышь мое последнее слово!..
Кузнец, рослый и крепкий, с подпаленной возле горна русой бородой, сидел возле смертного ложа жены, мрачный и угрюмый, ссутулив широкие плечи. Он держал жену за руку, но она не сознавала в бредовом беспамятстве его прикосновений.
- Я здесь, Умила, я слышу тебя! - в отчаянии взывал он, сжимая в своих больших руках ладонь жены, раскаленную, как железо в горне. Затем кузнец с надеждой оглянулся на женщин, что в стороне смешивали при зажженной лучине целебные травы: может быть, они хоть что-нибудь смогут сделать, чтобы помочь больной?!
Старушка-травница вместе со своей помощницей и впрямь перебирали целебные травы, нарезали коренья, растирали в ступке собранные летом цветы и листья. Им помогала также старшая дочь Могуты и Умилы, девочка двенадцати лет, по имени Калина.
Старшая травница приговаривала вполголоса, отмеряя нужное количество трав, тогда как ее помощница измельчала их для отвара.
- Девясил, мята, зверобой... Кора ивы помогает при лихорадке... Эх, жаль, что в это время в добрых травах мало силы: они высохли, не дают сока! - сокрушенно вздохнула она. - Но, что можем, попробуем сделать! Не отдадим Моране так просто и эту жертву!.. Калинушка, милая, принеси кипяточку для целебного отвара! - попросила она дочку кузнеца.
Девочка метнулась к печи, в которой грелась вода, и налила большую кружку. Затем она взглянула наверх, на бледное, изможденное лицо матери, снова метавшейся в жару.
Наконец, травницы приготовили отвар. Младшая из них приподняла голову больной, а старшая дала ей выпить его.
Отвар прояснил сознание женщины и укрепил ее силы, во всяком случае, на время.
- Могута... - позвала она еле слышно, встретив взгляд мужа.
Кузнец с надеждой склонился над женой.
- Я слушаю тебя, Умила! Все будет хорошо, ты непременно поправишься...
Женщина слабо улыбнулась и обратилась к мужу:
- Я оставляю тебе самое дорогое - нашу дочь Калину!.. Она одна осталась от нашей любви... Прошу тебя, Могута, береги ее пуще драгоценного самоцвета, больше зеницы ока!..
Сжав ладонями горячую, мокрую от пота руку жены, кузнец пообещал, наконец, принимая неизбежность:
- Клянусь тебе небесным молотом Перуна, любовь моя: я позабочусь о нашей Калине!.. А ты, моя дорогая Умила, в свою очередь позаботься о наших сыновьях, что поднялись в Ирий несколькими днями раньше! Они еще малы, им и на Небесах будет нужна мать!
Умила слабо кивнула.
- Я разыщу их, Могута!.. А ты не тоскуй по мне свыше возможного... А сейчас позови Калину, прошу тебя!..
Она приподнялась на подушках, задыхаясь, сама позвала хриплым, уже неживым голосом:
- Калина, девочка моя! Подойди...
Старая травница подтолкнула девочку, которая на миг оробела, видя, как страшно изменилась ее мать. Наконец, Калина взобралась на полати и села у изголовья матери, рядом с отцом.
- Я слушаю тебя, матушка! - робко проговорила она.
Умила слабо подняла руку и погладила дочь по волосам, заплетенным в косу.
- Ты теперь одна останешься с отцом, девочка моя! Будь хорошей хозяйкой в избе, ты ведь все-все умеешь, что должна женщина: готовить, прясть, ткать и шить, огородничать, ходить за скотиной... Твоим рукам сыщется много работы, доченька!
- Я буду стараться, матушка! - пообещала девочка, чувствуя, как в горле застрял тугой комок, и к глазам подступали слезы.
- Но это не самое главное, - продолжала умирающая, держа руку на волосах дочери. - Поддерживай отца! Вы вдвоем остались друг у друга, заботьтесь же и помогайте взаимно, прошу вас! Ты, девочка моя, слушайся своего батюшку, как слушаешься меня! Помни, что бы ни случилось, что отец желает тебе добра, и что я тоже говорю его устами!
- Да, матушка! - дрожащим голосом отозвалась Калина.
Ее мать глубоко вздохнула и проговорила уже коснеющим языком:
- Да пошлют тебе Небеса хорошего жениха, когда подрастешь, моя Калина!.. Жаль, я не увижу, кто станет твоим мужем, не буду рядом с тобой в девичестве! Сумей сама устроить свою судьбу, девочка моя! Будь счастлива!
- Да, матушка! - пискнула Калина, наклонившись, чтобы поцеловать мать.
Но Умила уже затихла, и лежала теперь, бледная, совершенно неподвижная. После того, как тепло и дыхание жизни покинули ее тело, оно стало похоже на куклу, вырезанную из дерева, - так, наверное, выглядели фигуры самых первых людей, пока небожители не вдохнули в них живую душу...
Старуха склонилась над умершей, а затем проговорила, обернувшись к печальному, мрачному вдовцу:
- Она умерла!
Калина с плачем уткнулась в перину и горько, безудержно рыдала, пока не обессилела. Навсегда ушла ее матушка, любящая, заботливая, ее первая наставница и друг!.. Девочка плакала так, как будто вместе со смертью матери навсегда ушла и лучшая часть ее самой.
Между тем, старуха сделала знак своей помощнице, и та, привыкнув понимать наставницу без слов, оделась и вышла, чтобы собрать соседей оплакивать Умилу.
Кузнец Могута невидящим взором смотрел в мертвенный лик жены. Он закрыл ей глаза и повторил свое обещание:
- Я клянусь тебе позаботиться о нашей дочери Калине! Ступай спокойно в светлый Ирий, Умила! И позаботься там о наших мальчиках, прошу тебя!
Могута невольно обернулся к закрытой двери в сени. Там лежали, уже обряженные для погребального костра, тела их с Умилой сыновей, мальчиков восьми и шести лет. Они, один за другим, сгорели от той же болезни, что за несколько дней сожгла и их мать. Теперь мальчики лежали, накрытые белым полотном. Им предстояло лечь на погребальный костер вместе со своей матерью.
Стали собираться соседи. Они приходили целыми семьями, преодолевая жестокий мороз и снежные заносы, кутаясь в плотные теплые одежды. Крепкие мужчины поддерживали под руки своих жен и стареньких матерей. Пришедшие топали у крыльца, отряхивали снег. Входя в жарко натопленную избу, они раздевались, вешали одежду на лосиные рога, висевшие на стене. И в избе кузнеца очень скоро сделалось тесно.
На полатях возле умершей матери все еще билась в рыданиях Калина. Старуха-травница с тревогой глядела на девочку: как бы и она не захворала! Боль и тоска часто открывают путь болезни...
Приготовив успокаивающий отвар, она поднесла его девочке к кружке, сперва дала понюхать его.
- Из чего сварено зелье, знаешь, Калинушка?
Девочка, в глазах которой еще стояли слезы, ответила деревянным голосом, без выражения:
- Это кошачий корень, он успокаивает.
- То-то, что кошачий корень! - усмехнулась старуха. - Выпей его, и твоя боль смягчится.
Калина послушно выпила отвар, не чувствуя вкуса. Старуха со своей ученицей увели ее в сторону, к скамейке, на которой были разложены их целебные травы.
- А сможешь узнать среди травок, какой он - кошачий корень? - предложила старая травница, стараясь отвлечь девочку от ее горя.
Та, молча выполняя просьбу, показала на траву с увядшими лиловыми соцветиями.
- Умница моя! Из тебя бы выросла хорошая травница! - заверила старуха. - А покажи любисток! А еще полынь!
Калина показывала названные старухой травы, а та разъясняла девочке, к чему применяется каждая из них. И девочка стала прислушиваться, постепенно начиная думать хоть о чем-то, помимо смерти своей матери.
В это время мужчины-соседи приблизились к кузнецу. Они хмурились, сочувствуя ему, в эту зиму лишившемуся большей части своей семьи. Переминаясь с ноги на ногу, они не знали, как поддержать Могуту. Слова никому не шли на ум. Да и не были нужны. Настоящего мужчину могло излечить от тоски лишь дело.
И вот, один из соседей подошел к кузнецу и мягко проговорил:
- Я соболезную тебе, Могута! Однако должен попросить тебя о помощи. Ось на санях треснула, нужно отковать новую.
Кузнец с усилием поднял голову, словно пригнутую к земле тяжким горем. В его потухших глазах мелькнуло что-то живое. Надо было заботиться об уцелевшей дочери, как завещала ему Умила, а значит - надо работать...
- Да, ты прав, сосед, - проговорил он хрипло, словно древний старец. - После погребения... я зайду к тебе... Сделаю ось...
- А мне бы зимние подковы для двух коней, чтобы на льду не скользили, - попросил и второй сосед.
- А мне - отковать хороший топор, - просил третий.
Могута обещал каждому помощь. Хоть лицо его оставалось таким же угрюмым, и похоже было, что это выражение не изгладится уже никогда, но он понял, что соседям в самом деле не обойтись без его помощи. Кузнец в деревне - первый человек, если не по богатству, то по значимости сделанного. Да и ему самому, пожалуй, и верно, будет легче среди знакомого стука молота и жара горна.
- Сделаю... Все сделаю, когда смогу, - коротко обещал Могута. - Но сперва дайте мне проводить мою жену и сыновей!
Тем временем, как кузнец беседовал с соседями, женщины взяли тело Умилы, обмыли ее и одели в самые лучшие праздничные одежды, какие она редко носила при жизни. Теперь она, нарядно убранная, с заплетенными уже после смерти косами, лежала на столе, и лицо ее выглядело спокойным, словно она просто спала. Вокруг нее мерцали лучины, зажженные одна от другой.
Могута, вновь ушедший в себя после разговора с мужчинами, сидел, сгорбившись, на скамейке перед телом жены. Он раз за разом повторял свое последнее обещание, не в силах думать ни о чем другом:
- Я буду беречь нашу Калину пуще зеницы ока, родная моя Умила! А ты береги в Ирие наших сыновей!
Больше он ничего не говорил, и не замечал, когда к нему обращались.
В углу помощница старухи-травницы рассказывала юной Калине о свойствах целебных растений и иных веществ, стараясь отвлечь девочку от потери матери. Та и правда слушала с любопытством, охотно узнавая нечто новое для себя.
А старшая травница в это время вместе с другими старухами-соседками сидели по обычаю на скамейке возле стены и заводили обрядовые причитания.
-
Всё же рассказ о Ратмире и Ласкавице не настолько печален, как мог бы быть, учитывая смерть героев. Всё-таки, они умерли не совсем и, в итоге, остались вместе. И всё же жаль, что они не смогли прожить вместе земную жизнь, что у них не родились дети.
Пока в Калине ничего плохого нет, но мы-то знаем( К сожалению, эти разговоры с травницами до добра не доведут(
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Всё же рассказ о Ратмире и Ласкавице не настолько печален, как мог бы быть, учитывая смерть героев. Всё-таки, они умерли не совсем и, в итоге, остались вместе. И всё же жаль, что они не смогли прожить вместе земную жизнь, что у них не родились дети.
Не все истории заканчиваются счастливо. Но трагические, бывает, даже больше запоминаются людям.
Для нас, соавторов, было большой радостью написать хотя бы счастливое посмертие для Ратмира и Ласкавицы, поверьте!
А вместо сына у них теперь Милонег, так и оставшийся навсегда ребенком.
Пока в Калине ничего плохого нет, но мы-то знаем( К сожалению, эти разговоры с травницами до добра не доведут(
Да, и последующее воспитание отцом сыграет роль в становлении ее личности. Но постараемся рассказать обо всем по порядку.
От травниц она получила знание о свойствах разных растений. А уж как его использовать - на пользу или во вред людям, она выберет сама.
Дочь кузнеца (продолжение)
Прошло некоторое время. Уже закончился обряд причитаний над покойницей. Короткий зимний день подходил к концу, и, когда стемнело, народ стал расходиться по домам.
Все односельчане сочувствовали великому горю кузнеца, и говорили об этом, идя домой. Хотя пострадала от мора не только его семья. У некоторых соседей Морана в эту зиму тоже похитила кого-нибудь из близких, и они разделяли скорбь соседа. Однако Могуте пришлось тяжелее всех - разом лишиться обоих сыновей и жены, с которой жил в любви и согласии!
Народ уже расходился по домам, когда в избу кузнеца зашли запоздалые соседи - мельник Томила со своим сыном Желаном, ровесником Калины. Они опоздали по уважительной причине: справляли поминки по жене мельника, умершей сорок дней назад, в начале зимы. Ее, как и Умилу, сожгла жестокая лихорадка. Однако Томиле все же посчастливилось больше, чем Могуте: все его дети остались живы.
Теперь мельник вместе с сыном зашел в избу кузнеца, когда оттуда уже расходились люди. Подойдя к Могуте, сидевшему возле умершей, Томила искал слова, чтобы выразить соболезнование и одновременно - извиниться за свое опоздание. И вот, он проговорил, с дружеским участием положив руку на плечо Могуте:
- Такова судьба, соседушко, тут ничего не поделаешь! Я вот тоже только что справлял по своей поминки, не мог придти раньше... - мельник склонил голову, увидев умершую женщину, и задумчиво проговорил, стараясь утешить соседа: - Что ж теперь, Могута: от судьбы не уйдешь! С каждым случается, что на роду написано...
Лучше бы мельник этого не говорил! Могута медленно, с усилием, поднял голову, и Томила удивился, как тот постарел в одночасье. Лицо кузнеца потемнело, словно опаленное изнутри, зубы сжались, точно готовы были дробить камни. Он взглянул на дородного, осанистого мельника, злобно прищурившись, как на самого злейшего врага. И процедил сквозь зубы, исполненный гнева:
- Так значит, Умиле и моим сыновьям было написано на роду умереть сейчас?! Ступай прочь, Томила, уходи! Ты не любил свою жену, как я - мою Умилу! Мне не надо твоих утешений!..
Мельник оторопел и попятился, не ожидая такой злобы от человека, с которым не то что дружили, но всю жизнь считали друг друга добрыми приятелями. Однако Томила не ушел из избы кузнеца, а остался стоять у стены, как и подобало соболезнующему соседу.
Но Могута больше не замечал мельника, да и не думал о нем. Он вновь глядел на ушедшую жену, в ее бледный, безжизненный лик. И снова шепотом повторял клятву, словно Умила продолжала слышать его:
- Я позабочусь о нашей дорогой Калине, обещаю тебе!
Тем временем, Желан, сын мельника, подошел к Калине, с которой дружил и прежде. Их обоих не обеспокоила неожиданная враждебность отцов. Они готовы были поддержать друг друга и теперь, в своем горе. И мальчик, и девочка, потеряли самых близких - родных матерей.
Сын мельника тоже немного разбирался в травах. Тем более, что помощница старой травницы приходилась ему теткой, и с удовольствием учила племянника и его подругу разбираться в свойствах целебных трав, что сама почерпнула от своей наставницы.
Сейчас, подойдя к ним, Желан дружеским жестом положил руку на плечо Калине и проговорил, указав на травы:
- Это сабельник. Он растет у нас по берегам запруды, возле мельницы.
Его тетка одобрительно кивнула и спросила у племянника и его подруги:
- А кто скажет, для чего применяется сабельник?
- Он помогает при болезнях желудка, - припомнила Калина.
Желан кивнул и добавил:
- А еще сабельник поддерживает малокровных, ослабевших людей. А его корневища едят в голодные годы.
Тетушке Вешняне, ученице травницы, пришлось по душе такое взаимопонимание между детьми. Она рассудила, что дружба с Желаном будет самым лучшим лекарством для Калины. И показала на длинные белые корни, свисавшие с коричневых клубневидных комочков:
- А кто знает, что это за растение?
Калина покачала головой, но Желан пояснил:
- Это корни водяной лилии! - и, пристально поглядев на девочку, он с надеждой проговорил: - Если хочешь, Калина, я летом принесу тебе лилии, с цветами и корнями, нырну за ними в запруду!
Девочка едва поверила своим ушам. Ее жизнь стала сплошной зимой, за стенами избы завывала вьюга, и все живое стыло от мороза, а рядом с ней лежали безжизненные тела матери и братьев. Но вдруг - точно первый предвестник тепла в лютую стужу, - Желан напомнил ей о лете, о прогретой солнцем теплой воде, в которой росли водяные лилии, чьи цветы открывались по утрам, словно глаза реки!
- Благодарю тебя, Желан! Я буду рада, если ты летом принесешь мне лилии, - проговорила она, чувствуя, как на душе становится немного теплее.
Так укрепилась еще полудетская дружба между Калиной и Желаном, что лишились матерей в эту лютую зиму. Их дружбе было суждено в последующие годы взрослеть и развиваться вместе с ними, и, в конце концов, сыграть большую роль в их судьбе.
Правда, в то время ни сами они, да и никто другой еще не мог предположить, что получится из этой дружбы со временем. Кроме, возможно, тетушки Вешняны да ее наставницы - старой травницы, что одобрительно поглядывала на детей.
***
Наконец, поздно вечером все разошлись из избы кузнеца, договорившись о времени похорон. Ушли мельник Томила со своим сыном, причем Могута не вышел, чтобы проводить их. Разошлись по домам и соседки-плакальщицы.
Последними уходили старуха-травница вместе со своей ученицей Вешняной. Перед уходом старуха обратилась к овдовевшему кузнецу:
- Прошу тебя, Могута: позволь мне взять Калину к себе на эту ночь! Ей будет страшно здесь, в одной избе с мертвецами. А я позабочусь о ней, обещаю!
Но Могута хмуро взглянул на старуху и покачал головой. Он и помыслить не мог отпустить от себя дочь, для него это значило бы нарушить обещание, что он дал умирающей Умиле. Словно по свежей ране полоснули острым листом осоки, и она вновь саднила и кровоточила, - так он воспринял просьбу травницы.
- Нет, почтенная ведунья, нет! - ответил кузнец. - Калина не боялась своих матери и братьев, когда они дышали и двигались, что же ей страшиться их теперь, хоть Морана и оледенила их тела?
И кузнец с дочерью остались одни в опустевшей избе, рядом с телами Умилы и мальчиков.
Когда они провожали последних гостей, Калина, проходя через сени, робко приоткрыла край полотна, скрывающего тела ее братьев. Ей хотелось еще хоть раз поглядеть на них напоследок, ведь она помогала матери заботиться о них, столько раз играла с ними...
Но в лицах умерших мальчиков давно не осталось ничего живого, и перед ней лежали просто куклы. К тому же, они застыли в сенях, и на их бледных лицах мороз оставил причудливые ледяные узоры. Морана рисовала на них белые мертвые цветы, в которых нет ни цвета, ни запаха, ни радости!
Эти ледяные цветы на щеках умерших детей до того потрясли Калину, что она едва заставила себя накрыть братьев полотном. И мышью шмыгнула в тепло натопленной избы, вслед за отцом, чувствуя, как испуганно бьется ее сердце. Ужас заледенил кровь девочки, и памяти об этом было суждено жить в ней всегда.
Вернувшись в избу вместе с дочерью, Могута, взяв ее под руку, подошел с ней к телу Умилы. Она лежала, умиротворенная и прекрасная, окруженная неярким светом лучин.
Юная Калина робко подняла глаза на лик матери. Краски жизни давно покинули ее, но все же в избяном тепле мать изменилась меньше, чем братья. Но все равно, девочку вновь охватило чувство бесприютной тоски, немного развеявшееся было после встречи с Желаном. Теперь тоска поднялась с новой силой. И ее не мог развеять стоявший рядом с ней большой суровый человек - ее отец. Он не мог даже понять, что на душе у его уцелевшей дочери.
Заметив, что час уже поздний, Могута сказал Калине:
- Ложись спать!
Девочка послушалась отца и легла в постель, устроенную на широкой скамье возле печи. Она думала, что не сможет заснуть, но переутомление и отвар кошачьего корня сделали свое дело, и глаза ее стали слипаться. Но, пока Калина не заснула, она глядела сквозь ресницы и видела сгорбленную фигуру своего отца, сидевшего над телом матери, в неярком мерцании лучин...
***
На другой день метель утихла, стоял только мороз, такой суровый, что воздух казался людям колючим, словно они вдыхали вместе с ним ледяную крошку. Прояснилось, и при бледном свете зимнего солнца сугробы сверкали, как хрустальные горы, и их грани, прочерченные ветром, были столь же остры.
В этот день жители деревни Черный Ключ хоронили Умилу и ее сыновей. Погребальный костер сложили на высоком речном яру, на открытом месте, удаленном от леса и от всех построек.
Односельчане сложили целый сруб из вязанок дров, проложили их соломой и просмоленной паклей, чтобы лучше горело. На вершину сруба возложили тела жены кузнеца и их сыновей, старшего - по правую руку от матери, младшего - по левую. Один за другим подходили и прощались с ними родственники и другие односельчане.
Впереди всех стоял Могута с каменным лицом и сжатыми челюстями, а рядом с ним - испуганная Калина. Она боялась поднимать глаза на мать и братьев, на чьих лицах белели мертвые ледяные цветы.
- Прощай, матушка! Прощайте, братья! - прошептала она еле слышно. У нее было чувство, что она больше никогда не встретит их, что бы старшие ни рассказывали о мире Прави, о светлом Ирие, где все разлученные вновь обретают друг друга.
Затем Могута, с усилием разомкнув уста, смог лишь в очередной раз повторить свое обещание:
- Я клянусь тебе, Умила, позаботиться о нашей Калине! А ты пригляди в Ирие за мальчиками! Вы же, сыны, слушайтесь матушку...
Голос кузнеца дрогнул, когда он взял в руки кремень и огниво, чтобы зажечь погребальный костер. Но руки его были точнее голоса: первая же искра упала на просмоленную паклю и подожгла ее. Язычки пламени побежали выше, поджигая все, что легко загоралось. Пламя разгоралось все ярче и все шире. А потом порыв ветра с яростным гулом взметнул его вверх, и погребальный костер вспыхнул, как факел. Скоро высокое рыжее пламя и клубы черного дыма навек скрыли ото всех образы Умилы и ее сыновей. Огонь поглощал их плоть, открывая душам умерших прямой путь в Ирий, в мир Прави.
А здесь, в Яви, жители деревни Черный Ключ столпились вокруг погребального костра, чувствуя его жаркое дыхание, хотя вокруг царил мороз. Даже в теплых шубах, в меховых рукавицах и шапках, сварожане ощущали леденящее дыхание стужи. Но возле костра, где предварительно разгребли снег, можно было согреться. Словно душа Умилы, исполненная тепла ко всем живущим, и ее сыновья, не успевшие пожить на земле, отдавали теперь весь жар своих сердец живым людям.
Ближе всех к огню стояли Могута с дочерью, глядя, как огонь полыхал на ветру, поглощая то, что осталось от их родных. Они подошли так близко, что огонь жарко дышал им в лицо; больше нельзя было сделать ни шагу. Кузнец положил обе ладони на хрупкие плечи дочери, крепко сжимая свое последнее уцелевшее дитя. Привыкнув у себя в кузнице глядеть в огонь, он и теперь не отводил глаз от пламени, гораздо более дымного и едкого, чем то, что размягчало металлы, помогая человеку создавать полезные вещи.
И Калина, чувствуя на плечах руки отца, тоже смотрела в огонь. Ей было жарко от близости испепеляющего пламени. Хотелось расстегнуть шубу, но девочка одергивала себя. Она сознавала теперь, что огонь, как и лед, означает смерть, и неведомо, кто из них страшнее.
-
Увидят ли они что-нибудь в огне?
-
А да, действительно, покажет ли Калине и Могуте что-то огонь? Или это возможно только в священном месте?
Пока Калина обычная девочка. А отец её что же, так разобиделся на мельника, что не пожелает с ним родниться?
-
Благодарю вас, эрэа katarsis, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Увидят ли они что-нибудь в огне?
Не увидят. Не тот огонь, и не те люди.
А да, действительно, покажет ли Калине и Могуте что-то огонь? Или это возможно только в священном месте?
Пока Калина обычная девочка. А отец её что же, так разобиделся на мельника, что не пожелает с ним родниться?
Немаловажно, конечно, какое место, и какой огонь. Видения в огне появлялись на алтаре и в праздничном (масленичном) огне. И тот, и другой предназначены, чтобы помогать людям, воодушевлять их. Погребальный же костер - нечто иное, он предназначен для мертвых, ему нечего поведать живым.
Да, Калина первоначально была обычным человеком. В ее истории нет никакой мистики, обычное развитие человеческого характера. Но предпосылки закладывались именно тогда, в годы после смерти матери. Будь Умила жива, судьба их семьи сложилась бы совершенно иначе, и Калина выросла бы другой.
Верно: ее отец так и не простит мельника. Смерть жены и сыновей тяжело повлияла на него.
А Калина уродилась характером в отца.
Дочь кузнеца (продолжение)
Прошло четыре года. Калине, дочери кузнеца Могуты, исполнилось шестнадцать лет. Она выросла красивой девушкой, стройной и в то же время крепкой, с высокой грудью и широкими бедрами. А ее заплетенная по-девичьи коса была в руку толщиной. И все, замечая дочь кузнеца, думали про себя: "Гляди-ка, совсем готовая невеста". Так оно и было; но только по возрасту.
Ее отец Могута после смерти жены неукоснительно выполнял свое обещание позаботиться о Калине. Он сделался суровым отцом, и оберегал дочь, как пастух - свою овечку.
К сожалению, смерть жены и двоих сыновей изменила Могуту не в лучшую сторону. Он теперь был всегда молчалив и угрюм, на его устах никогда не появлялась улыбка. О новой женитьбе он и не помышлял, хоть и был еще далеко не стар, и за умелого кузнеца охотно отдали бы любую девушку или молодую вдову. Но Могута не хотел другой жены, после покойной Умилы, и, к тому же, опасался привести в дом мачеху для Калины. Этим он нарушил бы обещание, данное умирающей жене.
И вот, Калина исполняла все женские работы, уже в юности приобретя в них немалый опыт и сноровку. А ее отец только мрачнел все сильнее с каждым годом. На сходках деревенских мужиков Могута никогда не поднимал голоса, праздников избегал. Но, когда ему предлагали работу, брался за нее и хорошо исполнял. Жили они с дочерью в достатке, но скромно. Зато за каждую работу кузнец откладывал в заветный ларец, спрятанный в подполе, то кунью шкурку, то пару медных монет, копя дочке приданое. Хоть он и не спешил выдавать Калину замуж, не видя для нее вокруг достойных, по его представлениям, женихов.
Пережитое горе также усугубило и другую черту Могуты: злопамятность. Если он невзлюбил какого-то человека или не поладил с ним, обратного пути для него не существовало, сколько бы лет ни прошло. С мельником Томилой он больше не имел дел после похорон Умилы. Как-то, примерно полгода спустя, они случайно встретились на улице. Мельник тогда было весело протянул кузнецу руку, проговорил: "Здравствуй, Могута, сосед! Что не заходишь ко мне? Кто старое помянет, тому глаз вон!" Кузнец тогда отстранился, не приняв его руки, и презрительно процедил сквозь зубы: "А кто забудет - тому оба!"
И в таких условиях подрастала юная Калина, волей-неволей перенимая у отца его жизненные ценности.
Могута позволял дочери ходить к старухе-травнице, учиться у нее свойствам растений, полезных, а иногда и смертельно опасных. Такое обучение ее отец одобрял, оно и впрямь могло пригодиться Калине в будущем.
Но совсем другое дело - если дочь задерживалась на вечеринках вместе с остальной деревенской молодежью! Тут уж ее суровый отец, случалось, и ругал девушку, и запирал ее дома под замком. Таким образом он оберегал дочь, как обещал своей умирающей жене.
Тем временем, Калина и во время обучения у травниц, и на деревенских вечеринках часто встречала своего друга Желана, сына мельника. Их дружба продолжалась все эти годы. Некогда их сблизило общее горе, когда их матери умерли в одну и ту же зиму. Но, и когда радость жизни постепенно вернулась в их юные сердца, они продолжали дружить еще крепче. На всех вечеринках Желан и Калина танцевали вместе. И каждое лето парень нырял с высокого колеса отцовской мельницы в запруду и добывал там водяные лилии для Калины. Они долго жили у нее в тазу с водой, открывали по утрам свои белые венчики с золотистой серединой - глаза реки.
Желан все больше нравился Калине. Он вырос красивым парнем: высокий, уже по-мужски широкий в плечах, с льняными кудрями, пригожий лицом. Кроме того, его отец, мельник Томила, был богат по деревенским меркам, и ничего не жалел для своих детей, так что Желан обыкновенно еще и одевался лучше других парней. Носил кафтаны из тонкого сукна, кожух - отороченный рысьим или лисьим мехом, сапоги с подковками. И уж непременно украшал себя то наборным поясом из медных колец, то застежкой на плаще. Красивее них с Калиной не было парочки среди деревенской молодежи. Одно загляденье было смотреть на них, когда они об руку проходили по улицам родной деревни!
Однако пока еще Желан с Калиной не обсуждали свое будущее. Парень часто провожал девушку, но с ее отцом имел натянутые отношения. Могута неприветливо косился на сына мельника, перенося на него неприязнь к его отцу.
Но чего же кузнец хотел для своей дочери, которой пора уже было искать жениха? Он пока не спешил говорить с ней об ее будущем замужестве.
Тем временем, мельник Томила приглядел, с кем дружит его сын. И охотно привечал девушку у себя дома. Он жалел ее, что росла без матери, с суровым отцом. Когда Калина приходила к ним в гости, мельник дарил ей пирог или каравай из муки свежего помола.
Но Могута ругал дочь за то, что принимала подарки:
- Мы не нищие, чтобы принимать их подачки! Не смей ничего брать у Томилы, которого я не пускаю и на порог! - требовал кузнец, грозно хмурясь.
Калина тяжело вздыхала, потупив глаза.
- Но дядя Томила подарил мне пирог просто так, от чистого сердца, - жалобно возразила она.
- От чистого сердца! - передразнил Могута и горько усмехнулся: - Вот завлекут они тебя, погубят, а потом пожмут плечами и скажут, как Томила над твоей бедной матушкой: ну, значит, такова судьба! - глаза кузнеца гневно сверкнули при давнем печальном воспоминании.
Увы, Могута так и не смог отпустить пережитое горе и смириться со своей утратой! И слова мельника часто звучали эхом в его ушах в минуты жестокой тоски. Вот за это кузнец и возненавидел соседа. Не мог Могута смириться, что Умила и ее дети должны были умереть, ни за что не мог!
Вот почему он не одобрял дружбу Калины с сыном мельника, и ни за что не согласился бы отдать ее за него замуж! Ведь в глубине души суровый кузнец преданно любил свою дочь, единственную, что осталась ему от Умилы. Он не только оберегал дочь от неподходящих, на его взгляд, женихов, но и заботился, дарил ей красивые наряды и украшения, когда мог позволить себе расщедриться. Калина тогда нежно благодарила отца: ей нравились яркие, красивые вещи, хоть в родной деревне, среди постоянной работы, их некуда было надевать, разве что по праздникам. При этом, девушка, примеряя наряды, втайне мечтала понравиться Желану.
А ее отец, между тем, мечтал про себя, чтобы его дочь, с ее красотой и трудолюбием, да еще умеющая лечить, стала бы женой богатого купца, а еще лучше - знатного витязя. Разумеется, Могута хотел, чтобы будущий муж Калины любил ее и заботился о ней, но также и о том, чтобы она жила богато, не была вынуждена тяжко трудиться, как теперь. Для того-то кузнец и копил куны дочери на приданое, и при этом дарил ей красивые наряды.
И надо сказать, что мечты кузнеца возможно было осуществить. Ведь деревня Черный Ключ стояла близ проезжего шляха, и через нее часто проезжали и купеческие обозы, и княжеские витязи. При этом они нередко заглядывали и в кузницу Могуты.
Одним из дружинников, которых особенно часто встречал отец Калины, был молодой витязь по имени Волот. Ему тогда исполнилось не больше двадцати лет, но он был уже десятником в дружине дубравнинского князя. Серьезный, ответственный Волот понравился Могуте, и он с удовольствием встречал его, мечтая в будущем увидеть витязя своим зятем.
***
Волот часто бывал проездом в Черном Ключе, сопровождая с другими дружинниками обозы, идущие на Славгородскую ярмарку. Купцы возили товары, принадлежавшие славгородскому князю: лен, выращенный на его полях, пеньку и смолу, собранные в его владениях, меха с его ловищ, а главное - изделия княжеских мастерских. Ткани из шерсти и льна, гончарное и кожевенное производство, а особенно - дубравнинская резьба по дереву ценились повсюду. Князь поручал наиболее оборотистым купцам выгодно продавать его товары. А, поскольку до недавних времен по всем Сварожьим Землям было беспокойно, то дубравнинский князь посылал своих витязей охранять купеческие обозы.
По пути в Славгород купцы всегда останавливались в Черном Ключе. Деревня была большой и богатой по сравнению с окрестными селами. В ней построили даже постоялый двор, где заезжие гости могли не только перекусить сами и накормить своих коней, но и переночевать со всеми удобствами. Здешние жители за зиму старались наловить в окрестных лесах побольше пушных зверей, чтобы за меха приобрести у проезжих купцов все самое нужное. Теперь уроженцы Черного Ключа даже не всегда ездили на ярмарку, привыкнув, что она сама приезжает к ним, когда весна открывает шлях. Приезд купеческого обоза становился для сельчан праздником.
В тот раз, когда десятник Волот снова приехал в Черный Ключ в охране торгового обоза, как раз начинался цветень-месяц. Это время года по праву считали самым прекрасным в Сварожьих Землях. Кругом цвели сады, распускались листья и цветы. И люди, и все живое радовалось весне и красну солнышку, птицы пели на тысячи голосов. Еще не жаркий воздух был по-весеннему свеж, им хотелось дышать бесконечно. В такие ясные дни всем, кто встречал весну своей жизни, само собой, мечталось о любви. А старшие годами лукаво улыбались, глядя на цветущие вишни и яблони: был, был и в их жизни свой заветный цветень-месяц, без которого никакая жизнь не может называться полной!..
Итак, Волот приехал в Черный Ключ вместе с купеческим обозом. Сам купец Колыван, назначенный старшим среди торговцев, и его приказчики, и воины-охранники проехали на постоялый двор, устроенный на широкой деревенской площади на главной улице. Они спешились возле постоялого двора, возчики поставили телеги с товаром под навес от дождя, распрягали коней.
Хозяин и хозяйка постоялого двора встретили многочисленных гостей, как родных. Обменивались приветствиями и шутками, как положено хорошим знакомым. Хозяева рассаживали гостей за столы. В воздухе уже плыли вкусные запахи жарящегося на вертеле мяса и свежевыпеченного хлеба. Работники с постоялого двора, дюжие деревенские парни, выкатили из погреба бочку просяного пива, подали к ней кружки. Конюхи во дворе, между тем, обихаживали коней приезжих, а служанки наверху стелили для них постели на перинах из сена.
Но Волот не остался трапезничать со всеми на постоялом дворе. Еще в дороге он заметил, что его конь потерял подкову на левой передней ноге и немного захромал. Оставлять так не следовало, конь мог в пути сбить ногу. И Волот напомнил себе главное правило витязя: сперва позаботься о своем коне, а уж потом - о себе.
Сказав пятидесятнику, командующему стражей, куда собирается, он взял коня под уздцы и направился с ним к местному кузнецу, к которому раньше уже доводилось обращаться в прошлые приезды.
-
Что ж, мотивы кузнеца, в целом, понятны, но он совершит большую ошибку.
Да, и его ссора с мельником тоже совершенно необоснованна.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Что ж, мотивы кузнеца, в целом, понятны, но он совершит большую ошибку.
Да, и его ссора с мельником тоже совершенно необоснованна.
Наши недостатки - это продолжение наших достоинств. Могута любил свою жену и умерших детей, и теперь заботится об оставшейся дочери, как понимает это. В общем-то, совершает ровно те же ошибки, что в будущем повторит и сама Калина со своей дочерью.
Дочь кузнеца (продолжение)
Волот, держа коня под уздцы, быстро направлялся с ним к дому и кузнице Могуты. Дорогу он хорошо запомнил по прошлым приездам. И надеялся, что знакомый кузнец быстро поставит новую подкову на ногу его коню.
Вот и сама кузница, стоявшая, как и повсюду в деревнях, на берегу ручья, выходившего из леса. Огонь и вода противники, да врозь долго быть не могут. Тут же, возле кузницы, были выстроены баня, овин, амбар, а возле забора высилась большая поленница дров. А уж за ними лежал огород, коровник, курятник, и, наконец, изба самого кузнеца.
Сейчас Могута стоял у входа в кузницу, угрюмо нагнув голову, как бык. Он смотрел, как его дочь, подоткнув повыше полы летника, копалась в огороде. Взрыхлив мотыгой вскопанную землю, она сажала огуречные и репные семена да капустную рассаду, поливала водой из ведерка, что таскала с собой.
Калина работала молча, печально. Вчера вечером она поздно вернулась с девичника, от своих подружек, и отец строго отругал ее. Могута всегда отличался суровым нравом, а уж, когда беспокоился за дочь, спорить с ним было все равно что с большим молотом в его кузнице. Калина привыкла любить отца, единственного родного человека, что остался у нее, но иногда его опека тяготила девушку. Ведь она все-таки человек, а не овца, и ей хотелось идти куда угодно, дружить, с кем пожелает, а придет ее время - и выйти замуж по большой любви...
Чувствуя на себе тяжелый взгляд отца, Калина старалась сажать огородные семена быстро и хорошо, чтобы отец опять не учинил ей выговор.
В этот момент в ворота двора кузнеца и вошел десятник Волот, ведя коня в поводу.
Могута сразу заметил его и обрадовался, хоть и не подал виду. Молодой витязь давно уже вызывал у него симпатию. И хорошо, что Калина здесь, и после вчерашнего нагоняя, верно, будет послушной!
Кузнец вышел навстречу витязю и учтиво склонил голову перед ним.
- Здравствуй, витязь удалой! По делу ли ко мне заглянул? - спросил он.
- Да вот, надо подковать коня, пока ногу не сбил, - Волот похлопал коня по ноге. - Приветствую тебя, почтенный кузнец!
- Это нам нипочем, достойный витязь! - кивнул Могута, почтительно, но без раболепия. И, пристально взглянув на молодого воина, возвысил голос, чтобы слышала дочь, возившаяся в огороде: - Я вижу, десятник Волот, что тебя высоко ценят в княжеской дружине!
Молодой витязь скромно кашлянул.
- Князю и воеводе должно быть виднее, как я несу службу. Я же стараюсь выполнять свой долг, вот и все.
- Хвала Перуну Громовержцу! - Могута осенил витязя знаком громового колеса. - Какие твои годы, Волот! Верной воинской службой поднимешься до сотника, а там и воеводство получишь, и до боярства дослужишься! У тебя все еще впереди!
- Это как Небесам будет угодно, а я уж постараюсь служить честно! - скромно отвечал Волот.
Все это слышала Калина, и подняла было глаза на витязя, говорившего с ее отцом, да тут же вновь уткнулась в свои грядки. Приезжий витязь совсем не приглянулся ей, потому что втайне ее сердцем уже давно завладел Желан, всегда кроткий и ласковый в обращении с ней. Да и красотой он превосходил Волота, что показался девушке неуклюжим и грубоватым. Он ведь был старше годами ее преданного ухажера, уже борода росла настоящая, да и вправду загрубел от постоянных упражнений в княжеской дружине. Но Калина об этом не задумывалась, презрительно отвернувшись от витязя.
"Здоровенный, дубоватый, ручищи - что лопаты, да и лицо широкое, простое. Как есть Волот, будто из камня вытесан! После Желана и глядеть не хочется!" - думала про себя Калина, повернувшись к своим грядкам.
Она знала, что многие деревенские девушки заглядывались на проезжих витязей, и просто таяли, любуясь на статных молодцев из княжеской дружины. Не одна мечтала, чтобы какой-нибудь из них заметил ее да женился, увез бы с собой в княжеский город. Конечно, воинская служба опасна, и жены витязей чаще других оставались вдовами еще в молодые годы. Но зато и почета в такой жизни было не в пример больше, чем для кого другого! Князья достойно содержали своих верных витязей, платили им жалованье гораздо больше, чем мог заработать самый зажиточный поселянин или ремесленник. Кроме того, дружинная служба открывала все дороги, смелый и толковый витязь мог заслужить боярство и почет на все Сварожьи Земли. Впрочем, естественно, далеко не всем удавалось высоко подняться. Многие гораздо раньше складывали головы в сражениях, другие, годные только биться, так до старости и оставались простыми воинами. Но никто и не знал наперед всемогущей судьбы, а отличиться мечтал каждый. Тому было много примеров, и все Сварожьи Земли знали имена витязей, что своей храбростью и смекалкой получали боярство, почет, земли, богатство, славу. Неудивительно поэтому, что многие девушки любовались на проезжающих витязей, видели в них будущих героев.
Так вот, Калина же, напротив, не хотела Волота себе в будущие мужья, и нисколько не заинтересовалась, увидев его. Но зато ее отец уже подумал о том, что молодой десятник будет хорошим мужем для дочери, и со временем вознесет ее к самым высотам почестей и богатства...
Пользуясь удобным случаем, кузнец заставил коня поднять ногу, с которой слетела подкова, и заверил Волота:
- Я быстро поставлю подкову, витязь. Копыто не повреждено, это легкое дело. А ты подожди, доблестный Волот, покуда я занимаюсь твоим конем.
Оглянувшись, он позвал дочь:
- Калина, подойди, уважь гостя! - суровым тоном потребовал Могута. - Принеси почетному гостю медовых пряников и квас! Должно быть, витязь зашел к нам прямо с дороги, не успел даже перекусить на постоялом дворе.
- То верно, почтенный кузнец, - согласился Волот, и привел присловье витязей: - "Сперва коня обиходь, а уж после о себе заботься".
- Так пусть моя дочь угостит тебя на славу! - пообещал Могута, и не упустил случая похвалить Калину перед возможным женихом: - Она сама пекла пряники и ставила квас. С двенадцати лет у меня одна хозяюшка в избе, да какая умелая, заботливая, - сейчас сам убедишься... Ну, Калина, неси угощение!
Калина вымыла руки в ведерке с водой, вытерла их полотенцем, и, поправив свое платье, направилась в избу. Быстро положила на деревянный поднос миску пряников и налила в чашу пряного кваса. Она старалась поспевать всюду, не желая вновь сердить отца.
А Волот уже успел разглядеть ладную, крепкую и изящную фигуру девушки, и не сводил с ее глаз, пока она не скрылась в доме. Он отметил, как она одернула свой летник, так и блестевший на солнце алыми и белыми цветами. Нарядное платье шло девушке, к ее красивому лицу, светло-русым в рыжину волосам, заплетенным в роскошную косу.
Но девушка исчезла так быстро, выполняя поручение отца, что Волот не успел даже обратиться к ней. Она скрылась за дверью, а витязь все продолжал глядеть ей вслед, не отводя глаз.
Прежде, проезжая через деревню Черный Ключ, Волот едва замечал дочку кузнеца. В то время она была длинноногой тощей девчонкой, не привлекавшей мужские взоры. Но за зиму, что он не видел ее, девушка изменилась до неузнаваемости, расцвела и похорошела. Теперь его взору предстала прекрасная дева, цветущая красавица, словно здешняя пышная весна.
Лада коснулась сердца молодого витязя, а весной в молодых людях легко разгораются самые заветные надежды. Но, увы, сердце Калины уже было отдано другому юноше!
Могута увел коня в свою кузницу, и теперь прилаживал подкову на его копыто, не очень спеша с работой.
А Калина принесла на подносе пряники и квас для Волота, что присел на скамейку возле кузницы.
- Отведай, доблестный витязь! - проговорила она, поставив перед ним угощение.
Волот улыбнулся девушке:
- С величайшим удовольствием отведаю угощение, что ты приготовила своими руками, хозяюшка! - произнес он, взяв руками пряник, и отпивая квас из кружки. - Садись со мной рядом и раздели яство! И спасибо тебе!
- Пожалуйста, доблестный витязь! - девушка старалась говорить приветливо, но сама не очень-то охотно села рядом с ним, видя, как ее отец привечает этого воина.
Волоту же было приятно присутствие дочери кузнеца, и он не подозревал в ней никакой неискренности. Он передал ей пряник и стал расспрашивать, не желая, чтобы она уходила:
- Как идет жизнь у вас в деревне? Какие новости?
- Да ничего, - ответила девушка с прохладцей, которой, впрочем, ее собеседник не заметил в интонациях разговора. - Все идет своим чередом. Старые старятся, молодые растут...
Волот вздохнул, заметив перед собой, как бы в подтверждение ее слов, высокую грудь девушки, туго обтянутую тканью нарядного платья. Он трубно кашлянул, размышляя, как все-таки поддержать с ней беседу.
- А что, лесные разбойники больше не досаждают вашей деревне? - поинтересовался он, наконец. - Я спрашиваю службы ради. Для того я с другими витязями и сопровождаю купеческие обозы, чтобы тати их не разграбили на шляхе.
- Нет больше в наших лесах разбойников, - ответила Калина, нехотя продолжая беседу. - Зима была суровая, и тати, что промышляли в здешних лесах, все вымерли. Деревенские охотники потом нашли под снегом их становище, а в нем - трупы. Так что проезжий шлях стал безопасным.
При этих словах Калина помрачнела еще сильнее. Ей тут же вспомнилась другая суровая зима, четыре года назад, когда умерли ее матушка и братья, оставив ее одну с отцом.
Волот видел, как опечалилась девушка, но не знал причин того. И проговорил, размышляя, как отвлечь ее от неприятных переживаний:
- Хорошо, что Дедушка Мороз помог очистить шлях от разбойников! Лишь бы не очень повредил урожаям на ваших полях!..
- Да не шибко, - ответила девушка с простонародным деревенским выговором, показавшимся теперь Волоту очаровательным. - Только озимая рожь изрядно подмерзла, так что пришлось побольше посеять яровых. Некоторые деревья вымерзли, но многие отошли, вот, цветут! - Калина показала на пышную бело-розовую пену цветов яблони, колышущуюся у них над головами. - Весна выдалась теплая и дружная, многие отошли.
- Ну хорошо, коли так, - согласился Волот. - Желаю вам в деревне хорошего урожая!
- Благодарю тебя, витязь! - ответила Калина, но голос ее все равно оставался холодным.
Так беседовали Волот с Калиной, пока отец девушки подковывал коня витязю.
-
Удивительно, но пока в Калине не чувствуется никакого стремления к богатству и почёту, которые будут так важны для неё в будущем.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Удивительно, но пока в Калине не чувствуется никакого стремления к богатству и почёту, которые будут так важны для неё в будущем.
В то время она еще была обыкновенной девушкой, мечтавшей о любви (впрочем, Желан мог бы обеспечить ей и то, и другое по деревенским меркам). Ей, как-никак, только шестнадцать лет. Это уже позднее, когда с ним придется расстаться, ее отец убедит Калину, что надо стремиться к совсем другому.
Дочь кузнеца (продолжение)
Вскоре кузнец подковал коня и вывел его из кузницы. Увидев, как ладно беседуют его дочь и приезжий витязь, он довольно усмехнулся. Все шло к лучшему!
Затем Могута сказал Калине:
- Ступай в избу, дочка! Приберись, да поставь щи вариться!
Девушка встала со скамейки и пошла в избу, не оглянувшись на неожиданно появившегося у нее воздыхателя.
А Волот, проводив девушку взглядом, встал со скамьи и взял своего коня за повод. Затем нащупал кошель на поясе.
- Сколько кун с меня за работу, почтенный кузнец? - осведомился он.
- Пять медных монет, витязь, - ответил Могута, но тут же, хитро прищурившись, добавил: - Но с тебя я по дружбе возьму три.
Волот пожал плечами и, достав из кошеля три мелкие монеты, передал их кузнецу.
- Благодарю тебя, почтенный Могута! - произнес он, в самом деле радуясь, что заглянул к кузнецу в этот чудесный весенний день. Молодому витязю казалось, что он обрел сегодня нечто важное и еще небывалое, что повлияет на всю его дальнейшую судьбу.
А Могута, как положено кузнецу, продолжал и в переносном смысле ковать железо, пока горячо:
- Теперь, доблестный Волот, до Славгорода уже недолгий путь остался. А, как обратно поедете через нас, прошу, загляни еще в мою кузницу! Я тогда укреплю твоему коню остальные подковы, чтобы на обратном пути тебе не было никакой неприятности. Пока что остальные подковы крепки, а там надо будет проверить.
Волот неожиданно поклонился деревенскому кузнецу в пояс, в знак великого уважения:
- Благодарю тебя, почтенный Могута! Я непременно заеду к тебе на обратном пути! Будут мне памятны и твое ласковое обхождение, и угощение твоей милой дочери! - Волот не мог скрыть, какое сильное впечатление на него произвела красивая дочка кузнеца.
А Могута радовался про себя, хоть его лицо оставалось суровым. Он видел, что витязя крепко зацепило, теперь уж никуда не денется!
***
Вскоре Волот уехал, простившись с кузнецом. А Могута, поглаживая короткую курчавую бороду, размышлял о том, как бы покрепче заманить Волота в сети и сосватать за него Калину, чтобы будущий жених не передумал и не сорвался с крючка.
Кузнец давно уже приметил Волота и хотел выдать за него свою дочь. А сейчас, увидев, как молодой витязь восхищенно беседовал с Калиной, он понял, что пришло самое время. Если он теперь выдаст дочь замуж за Волота, тем самым исполнит обещание, данное умирающей Умиле, и обеспечит дочери богатую и счастливую жизнь. Счастье для него, всю жизнь проведшего в тяжелом труде, вынужденного возложить на дочь-отроковицу все женские работы, было неразделимо с богатством. А Могута чувствовал, что Волот со временем поднимется высоко. Нужно было только теперь все устроить, подтолкнуть события всем на благо. Он уже давно шел к тому, чтобы наилучшим образом уладить судьбу своей единственной, уцелевшей дочери.
А Калина пока ничего не подозревала. Она хлопотала по дому, мечтая вечером повидаться с Желаном. Ей было скучно прожить и один день, не встретившись с ним.
Вечером, когда в деревне заканчивали все дневные работы, за Калиной зашли подружки - соседские девчата.
- Ступай с нами, Калинка: повеселимся, поболтаем вместе! - приглашали они, переговариваясь и хихикая, как часто водится у молодежи.
У Калины тут же загорелось сердце, захотелось повеселиться вместе со сверстниками. Она уже готова была выбежать за ворота, да тут же вспомнила, что нужно сперва спросить дозволения у своего сурового батюшки. Иначе, как пить дать, он накричит на нее да закроет под замок на седьмицу. Такое уже бывало.
- Подождите, девчата, мне надо отпроситься у батюшки, - сказала она, и направилась в отцовскую кузницу.
Подруги сочувственно поглядели ей вслед, зная суровый нрав кузнеца. Ни одна из них не захотела бы поменяться семьями с Калиной.
Могута ковал лемех для плуга. Осторожно стучал молотом, поглядывая, как горит огонь в большом горне. Опытный кузнец может различить десятки оттенков в пламени и в раскаленном металле, безошибочно определяя, когда он лучше всего готов к работе.
Зайдя в кузницу, Калина спросила у отца:
- Батюшка, дозволишь ли ты мне сходить на вечеринку? За мной уже пришли девчата.
- Что за вечеринка? Куда ты собралась? - насторожился Могута.
- Ну, просто вечеринка. Будем петь песни, поиграем. Соберемся у Миланы, дочери вдовы сапожника, - терпеливо ответила Калина, зная, как важно не прогневать батюшку, а то нипочем не отпустит ее.
Но Могута и так хмурился сегодня больше обычного. Он понимал, что девчата на своих посиделках будут обсуждать и парней. Речь зайдет и о никчемной дружбе Калины с Желаном, сыном мельника. А там, чего доброго, и сами парни объявятся, чтобы проводить девушек вечером до дома, как всегда бывало.
Кузнец еще сильнее нахмурил брови, подпаленные огнем, как и его борода. Он знал, что его Калину часто провожал до дома именно Желан, которого он не пустил бы на порог, не то что взять в зятья. Теперь сын мельника становился настоящим препятствием к счастью Калины, коли он задумал отдать ее замуж за Волота.
Калина же смотрела на отца, ожидая ответа. Но, видя, как хмурится отец, она напряглась. Слишком хорошо она знала у него такое выражение лица, не предвещавшее добра! А ведь она хотела совсем не многого. Всего лишь погулять вечером с девчатами. А еще сильнее девушка хотела встретиться сегодня с Желаном. Он обещал ей нарвать цветущих веток черемухи, которая как раз пышно распускалась. Можно было бесконечно вдыхать запах живой белой цветущей пены, особенно когда черемуху принесет ей Желан!..
Но, глядя, как мрачно хмурился отец, Калина с каждым мгновением теряла надежду счастливо провести этот вечер. Нет, верно, не отпустит ее батюшка!.. Придется вздыхать в подушку, мечтая о том, что могло бы статься...
Наконец, Могута, поразмыслив про себя, недовольно упрекнул дочь:
- У нас уйма домашних дел, а ты хочешь гулять с подружками допоздна!
- Ну, батюшка! - девушка прижала руки к груди, умоляя. - Я же сегодня все-все сделала: в огороде посадила, что нужно, в доме прибралась, ужин сготовила, корову подоила, теленка и кур обиходила! Новые дела сделаю завтра! Я и так давно не гуляла с девчатами. Ну можно мне пойти сегодня? - это "можно" сопровождалось таким умоляющим взглядом, исполненным горячей надежды, что дрогнуло бы и каменное сердце. Калина была готова на что угодно, лишь бы повлиять на решение отца в свою пользу.
Даже Могута посочувствовал дочери, которую, в сущности, горячо любил, хоть и имел свои представления об ее счастье. Не сразу, но он согласился уступить, однако прежде всего поставил дочери условия:
- Не задерживайся допоздна, а то будешь завтра ползать, как сонная муха! Будь дома к тому времени, как на небо взойдет Звезда Постоянства!
- Ой, благодарю тебя, батюшка! Я очень скоро вернусь! - Калина поднялась на цыпочки и поцеловала отца в жесткие усы. Кузнец не одобрял лишних нежностей, и дочь от них отучил, но тут ей очень хотелось выразить радость.
В следующий миг Калина стремительно упорхнула в своем нарядном летнике, с алыми и белыми цветами. Она выбежала к подругам с такой радостью на лице, что те сразу поняли - ее отпустили!
- Девочки, я свободна до Звезды Постоянства! - воскликнула она. - Пойдемте гулять!
И они вместе прошлись по деревне, потом свернули к избе Миланы, мать у которой всегда охотно принимала у себя девичьи посиделки. Собравшись, девушки пели песни, рассказывали различные истории, играли в жмурки и в прятки, катались на качелях в саду у Миланы. Быстро летело время, и им было весело.
Затем они, в самом деле, стали обсуждать парней, для одних - ласковых братьев, для других - ухажеров, с которыми приятно было прогуляться по деревне. А кое-кто уже и мечтал о сватовстве, о будущей собственной семье.
- А вот поглядим, кто из парней явится сегодня проводить нас домой! Наверняка уже бродят возле избы, нас поджидают! - смеялись девушки, ожидая горячей, волнующей встречи с теми, к кому уже тянулись их юные сердца.
И Калина тоже нетерпеливо ждала встречи с Желаном, поглядывая в окошко, и мечтала вновь повидаться с сыном мельника. С ним, она чувствовала, хотелось бы прожить и всю жизнь, как один сладкий миг!..
И впрямь, когда вечером девчата стали разбредаться по домам, Желан подкараулил Калину за забором избы вдовы. Выпрыгнул из полутьмы, как бы стремясь испугать девушку. Но Калина сразу узнала, кто это, и засмеялась.
- Привет тебе, Желан! А я все думала - придешь или нет?
- Ну, как бы я мог не придти к тебе, Калинушка! - даже в сумерках виднелись белые зубы юноши на его красивом лице, его блестящие глаза.
Девушка с готовностью протянула ему руку, и молодая пара направилась дальним путем, не очень-то спеша к дому Калины, хотя на небе уже вызвездило. Вот уже светлой полосой пролег и Шлях Небесных Всадников, что каждую ночь спешат навстречу своей сестре, Звезде Постоянства...
По пути Желан, как и обещал, нарвал девушке полную охапку черемухи. Она смеялась, уткнувшись лицом в душистую кипень цветов.
- Да я же и не утащу все! - говорила девушка.
- А я тебе помогу донести! - обещал Желан.
- А от черемухи голова болит, как говорит твоя тетушка Вешняна, - напомнила Калина.
- От этой не будет! - заверил юноша. - Она собрана с любовью!.. - он ласково взглянул в глаза девушке.
Калина уловила намек в его словах, и сердце ее горячо забилось. Но девичий стыд, а может, и веселое лукавство не позволяли ей так легко признаться в своих чувствах, как парню. И она проговорила с беспокойством:
- А к нам сегодня витязь заезжал, из купеческой охраны. Беседовал со мной, пока батюшка подковал ему коня.
- Что за витязь? - насторожился Желан. И, не дожидаясь ответа, обнял Калину за плечи, будто защищая от холода. - Никакому витязю я тебя не отдам, слышишь?
Калина кивнула, счастливо улыбаясь, поскольку верила, что так и будет.
Но, когда они дошли до дома девушки, ее отец уже стоял возле калитки, с факелом в руках. Он ожидал дочь, которая немного припозднилась.
-
А в будущем Калина станет устраивать счастье своих дочерей по примеру отца. Пока непонятно, как она до преступлений дойдёт.
-
А как бы было хорошо, если б Могута не препятствовал выбору дочери! Всем бы было намного лучше, и даже самому кузнецу: дочь осталась бы рядом, он бы видел, как она живёт, увидел бы внуков. Да, она не стала бы боярыней, но зато и не провалилась бы после смерти в Кромешный Мир. Эх!
-
Благодарю Вас, эрэа Карса, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
А в будущем Калина станет устраивать счастье своих дочерей по примеру отца. Пока непонятно, как она до преступлений дойдёт.
Да как бы тоже не по примеру отца! Неизвестно пока, как далеко он зайдет, чтобы разлучить дочь с Желаном...
А как бы было хорошо, если б Могута не препятствовал выбору дочери! Всем бы было намного лучше, и даже самому кузнецу: дочь осталась бы рядом, он бы видел, как она живёт, увидел бы внуков. Да, она не стала бы боярыней, но зато и не провалилась бы после смерти в Кромешный Мир. Эх!
Так и впрямь было бы лучше! Но Могута видит счастье для дочери в богатстве и отсутствии тяжелой работы (что легко понять с точки зрения человека, который именно что работал всю жизнь). Хотя, может быть, для Калины лучше было бы работать в доме и в огороде, чем жить так, как она будет впоследствии. А, если Могута что вбил себе в голову - постарается добиться своего любой ценой. В этом дочь тоже вся в него.
Дочь кузнеца (продолжение)
Когда Желан и Калина дошли до ее калитки, Могута тут же шагнул вперед с факелом в руках. Он пристально взглянул на молодую пару. При свете факела его глаза казались совсем черными, и юноша с девушкой уловили, что глядит он недобро.
- Калина, ты припозднилась! - сурово обратился кузнец к дочери. - Ступай в избу!
Девушка, уже давно наученная горьким опытом, не прекословила отцу, а тотчас вошла в калитку, неся в обеих руках охапку цветущей черемухи. Лишь напоследок она на миг оглянулась, попрощавшись с Желаном взглядом, исполненным тоски.
Юноша надеялся хоть чем-то помочь своей подруге, и обратился к ее отцу:
- Почтенный кузнец, Калина не виновата! Она давно собиралась уйти домой, это я ее задержал. Не чини ей неприятностей, прошу тебя...
Куда там, кузнец и слушать не захотел. Он надвинулся на парня черной тучей и проговорил четко, раздельно, словно молотом выбивая каждое слово:
- Оставь в покое мою дочь, мельников щенок! Ступай лучше домой, а то может случиться беда!..
Желан отстранился, не смея спорить. Грозный вид кузнеца, едва не тычущего ему в лицо своим факелом, устрашил бы кого угодно, не то что шестнадцатилетнего юношу. И он ушел, опечаленный, хоть и не ждал от отца Калины ничего другого. Уже четыре года, как раз после того, как не стало его жены и детей, кузнец ненавидел всю семью мельника. Желану рассказывал об этом его отец, да он и сам кое-что видел.
Но теперь юношу все сильнее беспокоило такое отношение. Как же ему встречаться с Калиной, если ее отец его на дух не переносит, и даже угрожает ему, когда видит их вместе?! Ну почему у самой лучшей девушки на свете такой суровый, жестокий отец?! Словно колючая раковина, скрывающая очаровательную жемчужину.
Если бы кузнец дозволил им с Калиной пожениться, Желан по осени заслал бы к ней сватов. Его-то отец согласился, он всегда охотно привечал девушку у них в избе и на мельнице. Однако убедить Могуту отдать дочь замуж за него, Желана, сына Томилы, не представлялось возможным, хоть он и считался в деревне завидным женихом. И все из-за давней ссоры с его отцом. До чего же злопамятный и непроворотный мужик Могута: не убедишь его, не объедешь. Точно каменная глыба на дороге, навис он над счастьем Желана и Калины!
Но юноша покуда не отчаивался. Он был молод и исполнен надежд на лучшее. Их дружба с Калиной, постепенно перешедшая в глубокую, страстную любовь, сама по себе была источником надежд. Желан не видел себе счастья иначе, как вместе с дочерью кузнеца, сделавшись ее мужем. А, коль этому суждено сбыться, то, думалось ему, и неприязнь кузнеца им удастся как-нибудь преодолеть, и он благословит их с Калиной!
Такими надеждами утешался Желан, возвращаясь домой со свидания с девушкой.
***
А Калина в этот миг выслушивала строгий выговор он своего неумолимого отца. Могута расхаживал по горнице, и половицы потрескивали под его ногами, а по стенам металась его тень - черная, всклокоченная, грозная. И без того рослый, крепкий мужик теперь вовсе казался огромным, как великан, способным раздавить в своих ручищах кого угодно. Калина сидела на скамейке тихо, как мышка, выжидая, когда отец уймется и замолчит.
А тот все продолжал ругать дочь, все больше набирая обороты:
- Тебе, дочь моя, о доме надо думать, о хозяйстве, а не о парнях! Ты одна хозяйка в избе и на подворье, на тебе все женские работы, и некому боле их выполнять! Не смей мне отвлекаться на парней да на девичью болтовню! Кому делать больше нечего, те пусть песни поют да шатаются по деревне до третьих петухов. За них ведь моют, стирают, убираются, огород сажают другие! А тебе баловаться некогда. Не успеешь чего сделать - тебе же хуже будет! Утром примешься за домашние работы, и посмей только показать, что ты не выспалась, прошатавшись до полуночи!
Калине хотелось возразить, что она вернулась задолго до полуночи, когда Звезда Постоянства только показалась на небе. Но она сдержалась, привыкнув, что спорить с отцом - только раздражать его. А так, сам с собой, он покричит, да когда-нибудь и успокоится. Девушка уже давно научилась, как делать лучше.
А Могута обернулся к дочери лицом, так резко, что пестрый половик повернулся под его сапогом. И проговорил еще горячее, хмуря опаленные возле горна брови:
- Вот уже второй раз ты опаздываешь со своих вечеринок! Учти: в третий раз я не отпущу тебя вечером, как ни проси!
Калина продолжала молча все выслушивать, склонившись перед отцовским гневом, точно малая тростинка - перед бушующим вихрем. Она знала - если где и найдется для нее выход, то точно не в спорах с ее грозным батюшкой.
И кузнец, наконец, смягчился, видя покорность дочери. Он махнул рукой:
- Ну, ступай спать, Калинушка! Отдохни до завтра. А там найдутся тебе дела.
Девушка, встав со скамейки, поклонилась отцу и ушла к себе в светелку, разложила постель. Разделась до ночной сорочки и распустила свою косу. Густые, чуть волнистые волосы, русые в рыжину, рассыпались по плечам и спине. Калина взглянула на себя в гладкую медную пластинку, употреблявшуюся вместо зеркала. Полюбовалась на себя, улыбнулась, мысленно признавая, что хороша. Проведя гребнем по волосам, она лукаво подумала: хорошо бы, Желан увидел ее сейчас такой: с пышной гривой волос, с томной улыбкой на устах, с высоко дышащей грудью, белой, как оперение лебедя! Как бы он обрадовался, как бы еще сильнее стал любить ее тогда!..
Калина прилегла на постель, и, едва закрыла глаза, как тотчас же заснула, с улыбкой на устах, не заметив, как ее девичьи мечтания сменились сладким сном. В высокой глиняной вазе, стоявшей на столе в ее девичьей светлице, стояли ветки черемухи, что ей принес Желан. Цветущие ветки исходили упоительно-сладким ароматом - запахом самой юности, весны, любви, надежды на будущее счастье.
Калине снилось, как они с Желаном, взявшись за руки, кружились на цветущем лугу. Они были счастливы, глядя друг на друга сияющими глазами, и смеялись от полноты чувств. Они любили друг друга, и праздновали весну своей жизни, радостные, свободные. Вокруг них расстилался цветущий луг, а воздух был напоен запахом цветущей черемухи, от которого становилось сладко во рту, как от меда. Этот запах и эта сладость обещали им с Желаном вечное счастье...
***
Калина спала крепко, не желая скоро возвращаться от своих девичьих мечтаний к обязанностям повседневной жизни. Уже светлое весеннее солнце, умывшись живой водой, взошло на небосвод, начиная новый день. Румяная Заря запрягла коней своему супругу, светлому Хорсу, провожая его в путь. А Калина еще почивала в своей постели, хотя обычно, как и все деревенские женщины, начинала домашние хлопоты еще до рассвета.
Ее отец, кузнец Могута, этим утром встал с постели раньше дочери. Едва первые лучи солнца проникли в узкую щелку между оконными ставнями, кузнец сразу проснулся. Быстро одевшись, словно и не спал, он в своих чоботах с мягкими подошвами прокрался в горницу дочери. Там все утопало в запахе цветущей черемухи, словно от склянки с благовониями, которую Могута понюхал однажды, заметив среди товаров в купеческом обозе, проезжавшем через их деревню.
Ставни были чуть-чуть приоткрыты, и первые утренние лучи едва проникали сквозь них, создавая в горнице приятный полумрак. Свет не спешил будить девушку, наслаждавшуюся сном.
И суровый кузнец присел на скамейку, тоже не посмев нарушить ее сон. Он глядел на дочь с непривычной для себя мягкостью в сердце, и не мог отвести от нее глаз. Она улыбалась во сне, подложив руку под щеку и лежа на боку. Ее улыбка, исполненная счастья, напомнила Могуте его умершую жену Умилу. Еще никогда Калина не походила на свою мать так сильно, как сейчас, в своем девическом сне.
Кузнеца охватила внезапная нежность к дочери, на какую он не считал себя способным после того, как его душа очерствела от пережитых несчастий. Но в Калине продолжала жить их с Умилой любовь, она - их единственная наследница. И Могута, сперва собиравшийся разбудить дочь, потребовать, чтобы она принималась за дела, неожиданно для самого себя остался сидеть, любуясь ею. Все резкие слова, что в последние четыре года только и шли ему на ум и слетали с языка, вдруг куда-то исчезли, показались теперь неуместными, и даже оскорбительными.
Могуте хотелось погладить роскошные волосы дочери, разметавшиеся по подушке. Но это значило бы прервать ее сладкий сон и вернуться к невеселым будням их семьи, переполненным насущными заботами. А ему вдруг захотелось еще немного продлить очарование этого редкого для их семьи мгновения. И кузнец остался сидеть так, любуясь своей дочерью, которая улыбалась во сне.
Он неизбежно вновь подумал о том, что его отцовский долг - позаботиться, чтобы его единственная дочь жила счастливо не только во сне, чтобы ее улыбка не погасла раньше времени, убитая тяжкой однообразной работой в деревне. Ведь и последняя просьба Умилы была - чтобы он позаботился о Калине!
Могута нашел единственный способ - выдать Калину замуж за богатого человека, чтобы ее жизнь сложилась легче, чем у других деревенских женщин. Разве мало среди них в девичестве ходят красавицами, а потом дети да тяжелая работа гасят их улыбки, до времени сгибают стройный стан, отсушивают когда-то изящные руки, убеляют голову серебром? Не такой судьбы заслуживала Калина, с ее красотой, с ее умением лечить! Наряди ее в шелка и аксамиты, укрась ей шею жемчугами, а в уши вдень алые яхонты - и куда там будет боярыням в самом Славгороде, а может - и в стольном Дедославле!
Для того-то кузнец и копил куны в приданое дочери. Для того-то и воспользовался случаем, приведшим витязя Волота к нему в кузницу, чтобы познакомить их с дочерью. Могута мог быть доволен: Волоту явно приглянулась его Калина, и он обещал приехать на обратном пути. Лишь бы теперь сама дочь не испортила все по девичьему легкомыслию!
Могуту все больше беспокоила дружба Калины с сыном ненавистного ему мельника. Пока были отроками - куда ни шло, а сейчас такая дружба становилась опасной. Обольстит парень девку - и прощайте, все заветные надежды! Могута слишком хорошо успел разглядеть, какими глазами смотрят друг на друга его дочь и смазливый сынок мельника. Нет уж, он позаботится отвадить этого наглого щенка от Калины! Любой ценой!
-
Дочь кузнеца (продолжение)
Возможно, кузнец Могута и поддался нежности, любуясь спящей дочерью, но это был всего лишь момент слабости, который быстро прошел. Когда Калина проснулась, отец обратился к ней своим привычным строгим тоном:
- Вставай, девонька, дел уже по горло! Подои корову, напои теленка, отведи их на выгон. Собери яйца у кур, свари кашу на молоке. Потом сбей масло, посади еще рассаду, замеси тесто на хлеб и испеки его вечером. Свари щи, да погуще, достань для них мяса с ледника. А вечером начинай прясть шерсть, которую я выменял у овцевода Мужилы на железные ножи да ножницы! Все: я пошел в кузницу, а ты хозяйничай!
Калина промолчала, как и накануне, но про себя лишь тяжело вздохнула. Отец поручил ей столько дел, что и дотемна все не переделать, это ясно! Не иначе как он наказывает ее за то, что припозднилась вчера на вечеринке с девчатами, да за прогулку с Желаном. Чего доброго, он теперь не скоро отпустит ее на свободу!
Придя в коровник и сев доить, девушка все-таки не выдержала и заплакала, уткнувшись лбом в крутой бок большого теплого животного, которое только невозмутимо пережевывало жвачку.
- Когда теперь батюшка отпустит меня погулять, а, кормилица? Держит на подворье, как полонянку какую, так что я ничего и не вижу, кроме работы! О, хоть бы она провалилась сквозь землю! Как мне надоело мыть, скрести, готовить, - и так день за днем!
Так плакалась Калина, доя корову. Но она еще не подозревала, что и ее отец мечтал для нее о том же - о богатстве и почете, чтобы его красивой дочери не приходилось работать. А нынешний ворох обязанностей он возложил на нее, только чтобы она сидела дома и не бегала ни к подругам, ни к Желану.
Между тем, в последующие дни Калина действительно работала до изнеможения. Днем она стирала и полоскала одежду в ручье, протекающем за отцовской кузницей, вечерами пряла шерсть, а затем стала ткать полотнища для теплой одежды себе и отцу на зиму. И все это - в дополнение к своим повседневным домашним хлопотам, которым не было конца и края. Так что у Калины не оставалось ни времени, ни сил и носа высунуть со своего родного двора, как бы ни хотелось.
По вечерам за ней заходили девушки, чтобы позвать к себе на вечеринки. Но Калина была вынуждена отказывать им и каждый вечер оставалась дома, слушая, как другие поют песни и радуются весне, - только не она!
И все-таки, девушка не забывала пережитых счастливых мгновений. И долго держала в своей светлице цветущую черемуху. Даже когда ветки ее кипенно-белые соцветия завяли и поникли, девушка все же прижимала их к лицу, улавливала еще не совсем исчезнувший запах. Черемуха напоминала ей о Желане, об их последней встрече. Где же теперь верный друг ее детства? Ждет ли ее, понимает ли, почему она не может выйти к нему? Или вздохнет, да и пойдет гулять с другими?
***
А Желан каждый вечер как бы случайно проходил мимо дома Калины. Он делал вид, будто просто выполнял поручения своего отца-мельника. На самом же деле юноша заглядывал через забор, окружавший двор кузнеца, надеясь хоть на миг повидать Калину, а, если получится - и вызволить ее.
Но девушка не выходила и не видела его. Зато суровый кузнец заметил сына мельника. И еще больше стал загружать дочь работой, чтобы она и носа не могла высунуть вечером из избы.
Между тем, Желан упорно продолжал каждый вечер отираться возле забора, вздыхал и ждал, не выйдет ли Калина. Так что у кузнеца иссякло терпение, и он решил сперва попытаться добром отвадить сына мельника от своей дочери.
Как-то вечером, заметив юношу возле калитки, кузнец сказал дочери:
- Ступай, истопи баню! Буду смывать кузнечную копоть.
Калина ушла топить баню, не подозревая замысла отца.
Сам же Могута вышел к калитке, ожидая Желана. И, наконец, тот показался из-за кустов, воровато заглянул во двор дома кузнеца. Вздохнув, парень направился дальше, будто бы случайно проходил мимо.
Но кузнец внезапно вырос над калиткой и грозно взглянул на юношу, прорычал сквозь зубы, так что сын мельника чуть было не шарахнулся прочь:
- Высматриваешь мою дочь, ты, мельников щенок?! Не выйдет к тебе Калина, не пущу ее! Ни тебе, и никому из твоей семейки нет ходу в мою избу, в мою семью!
Желан совладал с собой и умоляюще протянул ладони навстречу кузнецу. Он ответил ему по возможности вежливо - как старшему годами и как отцу Калины, которого он был готов почитать:
- Почтенный Могута, я пришел к тебе со всем вниманием и уважением! Мне просто хотелось узнать, что с Калиной, здорова ли она. Ведь мы с ней дружим с детства...
- Вот и пора прекратить такую дружбу! Ты мужик уже, а она - зрелая девка! Знаю я, чего тебе надобно, только шиш она достанется тебе! - Могута скрутил кукиш из черных узловатых пальцев и ткнул им в лицо Желану.
Тот с отчаянием взглянул в глаза неумолимому кузнецу.
- Почтенный Могута, ты бы хоть сперва спросил Калину, что она хочет! Любим мы с ней друг друга! Всю жизнь будем жить душа в душу, ветру не дам на нее пахнуть! Мой батюшка для нас ничего не пожалеет, станем жить лучше всех в деревне!
Куда там! Могута взревел еще пуще, словно разъяренный бык:
- Разрази тебя Перун, проклятый мальчишка! Он еще учит меня, как мне, отцу, обращаться с моей же дочерью! Ступай вон, да не оглядывайся! И запомни: если еще хоть раз сунешься к моей Калине, я тебя так отхожу, что костей не соберешь! Другого жениха я для нее нашел, ты понял? Получше да и познатнее тебя!
Желан отступил, словно оглушенный последним заявлением кузнеца. Как видно, тот крепко решил разлучить их с Калиной! Теперь его не обойдешь, не объедешь...
После ссоры с кузнецом, юноша пришел домой, донельзя расстроенный. Не отвечал на расспросы отца, братьев да сестер, тетки... Он сел в горнице на скамейку, подпер голову руками и стал думать, как бы все-таки повидаться с Калиной. Ему не хотелось верить, что для них все потеряно. Только бы узнать, чего хотел она сама, готова ли крепко стоять за их любовь. Если сама Калина не позарится на другого жениха, что нашел ей отец, тогда, думалось Желану, все еще может пойти хорошо. Мало ли молодых пар женятся умыканием, а уж потом, осуществив брак, мирятся с родителями, и тем приходится смириться: обратного пути уже нет.
Что ж, молодежь всегда надеется на лучшее!..
***
А кузнец немного погодя, собираясь в жарко натопленную по-черному баню, как бы мимоходом бросил дочери, что принесла ему веник:
- Ты, поди, Желана своего ждешь, надеешься с ним тайком повидаться? Так не жди, он не придет, я прогнал его!
Калина тяжело вздохнула, поглядела на отца с молчаливым упреком, и в глазах ее выступили слезы. Ну почему, почему ее батюшка так неуступчив, из-за давней ссоры с мельником взъелся на него и на все семейство?! Девушка привыкла любить и почитать своего отца, но порой ей было слишком тяжело.
Но она не посмела возразить отцу, зная, что так было бы только хуже. Девушка лишь покорно кивнула:
- Как тебе будет угодно, батюшка, а я исполню твою волю!
Кузнец довольно кивнул, успокоившись, что дочь послушна ему.
А Калина, оставшись одна, горько расплакалась, утирая слезы вышитым рушником.
Однако попозже вечером, когда отец пришел из бани, освежившись, с покрасневшим, распаренным лицом, Калина встретила его, как обычно. Она подала отцу краюху свежеиспеченного хлеба и кружку парного молока.
- Отведай, батюшка, - проговорила она, и только голос ее звучал печально, выдавая истинные чувства, да глаза девушки покраснели от недавних слез.
Могута уловил, что на душе у дочери, и немного смягчился. Он решил, что, если теперь сделать для дочери нечто приятное, она отвлечется от Желана.
И кузнец, поужинав хлебом с молоком, проговорил более мягким тоном, чем обычно:
- Благодарю тебя, Калинушка, за вкусный свежий хлеб и молоко, за все твои заботы, хозяюшка моя!.. Я задумал купить тебе подарок. Вот как поедут через Черный Ключ обратно дубравнинские купцы, повезут товары из Славгорода, выберем на ярмарке красивый нарядный летник для тебя. А может, еще хватит кун на нитку жемчуга или алатыря. Тебе понравится, дочка?
Как и думал кузнец, его дочь заметно повеселела, услышав о нарядах, и подняла голову, заинтересованная обещанием отца. Как и любой девушке, ей приятно было принарядиться. Кроме того, ее радовало, когда отец, каким бы суровым не бывал порой, в конце концов, смягчался и проявлял свою любовь к ней. Ведь она знала, что в глубине души он добр, и любила его, как подобало дочери, тем более что они одни остались друг к друга.
- Благодарю тебя, батюшка! - искренне проговорила она повеселевшим голосом. - Я буду очень рада, если ты позволишь мне выбрать на ярмарке новый красивый наряд!
Могута на мгновение приобнял дочь за плечи своей большой рукой, начисто отмытой в бане от кузнечной копоти.
- Какая же ты у меня красавица и умница, доченька! Вот быть бы тебе знатной боярышней, а не дочерью деревенского кузнеца, всех поразила бы!.. Ну, жди, когда купцы поедут обратно: будет тебе новый наряд!
Калина мечтательно улыбнулась, убирая со стола. Ей наивно думалось, что, если ее суровый отец смягчился до того, что готов сделать ей подарок, значит, успокоился и в остальном, и больше не станет чинить препятствий им с Желаном. И она уже мечтала про себя, как очарует Желана, придя на вечеринку в наряде и украшениях, достойных знатной боярышни. Уж он тогда не сможет отвести от нее глаз, полюбит ее еще сильнее, раз и навсегда, станет носить ее на руках от радости, что самая прекрасная девушка выбрала его!
Калина надеялась и верила, что их с Желаном ждет великое счастье, какого еще никто не переживал. Ведь они - самые лучшие, и достойны лучшего!
Однако ее отец, обещая дочери новый наряд, заботился о том, чтобы девушку увидел десятник Волот. Это ему Калина непременно должна была понравиться, для него предназначались украшения, способные наилучшим образом дополнить красоту девушки, чтобы витязь без колебаний пожелал жениться на ней. Только Волот, и никто другой, мог хотя бы со временем вознести Калину на высоту общественного положения, какую она заслуживала, как верил ее честолюбивый отец.
-
Еще раз поздравляю Вас с Днем Рождения, эрэа Menectrel, лучшая из всех соавторов! :-* :-* :-*
Самые лучшие пожелания Вам! А наше продолжение, пусть мы и пишем его вместе, пусть станет для Вас подарком!
Дочь кузнеца (продолжение)
Прошла седьмица после того, как кузнец прогнал Желана от своего дома. Все это время сын мельника был вынужден обходить стороной дом, где жила Калина. Юноша ходил печальный, скучал по своей любимой подруге. Он почти не выходил со своего подворья, не виделся с другими деревенскими парнями. Все развлечения молодежи перестали занимать Желана, потому что Калины не было рядом с ним.
Родные заметили печаль юноши. И однажды его отец, мельник Томила разговорился со своей сестрой Вешняной по поводу Желана.
- Сын мой на себя стал не похож, - тяжело вздохнул мельник. - Места себе не находит, не ест, не спит, все о чем-то мечтает, а о чем - не говорит.
- Дело его молодое, - ответила тетка Вешняна, ученица старой целительницы. - Любовь у них с Калиной, я давно заметила!
- Да и я видел тоже, - согласился Томила, вспомнив, сколько раз сын бывал со своей подругой у него на мельнице. - Только любовь, вроде бы, должна приносить человеку радость, веселить сердце. Жизнь и так коротка, так каждый имеет право жить с удовольствием! А у него - одна тоска да маята, уже в юности, когда у человека больше всего поводов радоваться жизни...
Вешняна загадочно улыбнулась, может быть, вспомнив собственную юность.
- Нет, не говори, брат, и в юности всякое бывает! Если кто может сильно печалиться, тот способен столь же сильно и радоваться всей душой тому, что волнует его сердце! А уж если Лада подарила Желану большую любовь в столь юные годы, значит, в нем и вправду живет глубокая и светлая душа. Души у людей тоже бывают разные: у одного - глубокий чистый родник, со дна которого бьют животворящие ключи, а у другого - мелкое стоячее озерцо, а то и трясина болотная, которую никакой буре не всколыхнуть.
Едва дослушав сестру, Томила отмахнулся рукой:
- Ну, набралась премудростей от своей наставницы, старой знахарки!.. Ты мне дело говори: как помочь моему сыну? Что там произошло у них с Калиной? Поссорились, что ли? Да так, что и помириться не могут?
Вешняна задумалась, поправляя заплетенные в косу блестящие пряди волос, вымытые травяным отваром.
- По-моему, нет, - задумчиво отвечала она. - Если бы они поссорились, Желан сейчас бы крутился у избы Калины, искал бы встречи с ней, а не дома сидел да в потолок глядел. Да и сама Калина уже седьмицу нигде не появлялась. Даже к моей наставнице перестала ходить, узнавать свойства целебных трав. Должно быть, кузнец никуда ее не пускает, опять взвалил на нее всю домашнюю работу.
Мельник Томила только покачал головой.
- Диву даешься, как сурово Могута обращается с дочерью! Оно конечно, нелегко растить дочь одному, без матери, без женского примера. Но ведь Калина и без того хорошая дочь: послушная, работящая... Хорошо бы ее в невестки взять, в жены Желану, да чую - не отпустит ее кузнец.
Вешняна вздохнула и посоветовала брату:
- А ты поговори с Желаном, успокой его. Коли правда хочешь помочь молодым, так попробуй помириться с Могутой, чтобы он не держал зла на наше семейство. Не гордись перед ним, не стыдно и шапку поломать, чтобы помочь родному сыну.
- Я отродясь не делал Могуте ничего плохого, это он взъелся на меня ни с того ни с сего, - нахмурился мельник. - Но ради сына попробую еще раз примириться. И с Желаном сейчас поговорю. Надо убедить парня, что он не один со своей любовью к Калине, что за ним - род, который поддержит и примет их.
- Вот-вот, Томила: а то мало ли что надумает мальчик, предоставленный сам себе, - с тревогой заметила Вешняна. - Как бы не решил умыкать Калину, или еще что... Могута - бешеный мужик: не приведи Небеса Желану попасть тогда к нему в лапы...
Мельник тоже испуганно вздрогнул, хорошо представляя себе нрав кузнеца, особенно каким тот стал в последние годы, после смерти своей жены и сыновей.
- Ладно, я теперь же поговорю с сыном, чтобы он знал, что может положиться на свою семью, что мы поможем им с Калиной остаться вместе...
***
Немного погодя мельник, выйдя во двор, позвал сына к себе:
- Желан, помоги-ка мне погрузить на телегу мешки с зерном, повезу их молоть!
Юноша сразу пришел и стал вместе с отцом таскать зерно из амбара. Он играючи поднимал трехпудовые мешки, осторожно укладывал их на телегу. Работа согрела юношу, и кровь побежала по жилам быстрее, принося удовлетворение молодого, крепкого, хорошо потрудившегося тела. Однако это было лишь телесное ощущение, а в душе у Желана по-прежнему жила печаль. Он скучал о Калине и безостановочно искал способ повидаться с ней, а затем и привести ее к себе, сделать своей женой, вопреки ее грозному отцу. И сейчас, пока юноша работал, все его мысли были только о ней, о любимой девушке.
Мельник Томила, работая вместе с сыном, заметил печальное выражение на его лице, и больше не сомневался, что тревожит Желана. Что ж, он хотел счастья своему сыну и хорошо знал Калину, и был бы рад, если бы они поженились. И потому, складывая вместе с сыном мешки, полные зерна, мельник проговорил, как советовала ему сестра:
- Желан, ты печалишься о Калине? Хотел бы взять ее в жены?
Услышав имя любимой девушки, юноша взволнованно вскинул голову, но тут же тяжело вздохнул, берясь за новый мешок с зерном:
- Не отдаст ее кузнец за меня, по доброй воле не отдаст! Седьмицу назад он прогнал меня от своего двора, как щенка, да еще грозился... - юноша упрямо сжал зубы, снова обдумывая свое отчаянное решение: - Ну ничего, я что-нибудь придумаю, чтобы нам с Калиной быть вместе! В Купальскую ночь сбежим с ней в лес и познаем друг друга!
Мельник хлопнул сына по плечу рукой, пахнущей хлебом:
- Не спеши с крайними мерами, сынок! Я постараюсь помириться с кузнецом, чтобы не держал зла на нашу семью, чтобы он согласился отдать Калину за тебя замуж. Подарю ему подводу муки, чтобы хватило до следующего урожая. Накладно станет, но мне твое счастье дороже всех кун, сынок! Попробуем как-нибудь задобрить сердитого соседа!
На лице юноши впервые за долгие дни появилась радостная улыбка, в одночасье преобразившая его до неузнаваемости. Играючи забросив на телегу очередной мешок с зерном, Желан крепко обнял отца, исполненный радости.
- Ах, батюшка! Если ты это сделаешь, если добьешься, чтобы Могута отдал Калину за меня замуж, ты даже не представляешь, как сильно мы с ней будем благодарны тебе всю нашу жизнь, до конца своих дней!..
Томила в ответ тоже крепко обнял сына и пообещал:
- Я сделаю все, что смогу, для твоего счастья, сыночек! А ты потерпи, пока я буду договариваться с Могутой. Не испорти дела неуместной мальчишеской выходкой.
Желан глядел в глаза отцу, исполненный радости и горячей юношеской надежды.
- Да будет так, батюшка! Я подожду, только... - он нахмурился, - Могута говорил, что у него есть на примете жених для Калины. И сама она говорила, что витязь из купеческой охраны к ним заходил...
Томила засмеялся.
- Это нам нипочем, сынок! Умаслим Могуту прежде, чем он приведет другого жениха для Калины. Мы тоже не лыком шиты, ты у меня первый парень на деревне. И жить с Калиной останешься здесь, так что Могута дождется от вас внуков. А ведь, если отдаст ее за пришлого жениха, она уедет, и - прощай! Если кузнец разумный человек, он поймет!
Желан снова бросился на шею отцу, а после стал еще веселее нагружать телегу.
***
В эти дни, пока Желан метался между тоской и надеждой, не легче приходилось и Калине.
Могута все так же нагружал дочь домашними хлопотами и не позволял ей выходить за калитку. Но девушка не могла перестать любить, мечтать, надеяться на лучшее. Как бы она ни выматывалась за день, так что болели все мышцы, все равно тосковала по своему Желану, с которым не могла повидаться наяву. Даже случайно он теперь не проходил мимо ее двора, и девушка не знала, ждет ли он, скучает ли по ней, как она по нему. А если он махнет рукой да пойдет гулять с другой девушкой?! При этой мысли у Калины волосы становились дыбом. Однако она успокаивала себя, уверяя, что так не может статься. Ведь они с самого детства знают и любят друг друга! Да и где бы нашел Желан в родной деревне девицу краше и лучше нее? Калина знала без самодовольства, что мало кто из сверстниц сравнится с ней. Недаром и батюшка говорил, что надо было ей родиться знатной боярышней, жить среди красоты и богатства...
И пока что, тоскуя по Желану, Калина в то же время с нетерпением ожидала, когда вернутся купцы из Славгорода. Девушка представляла себе, как будет выбирать у них наряды и украшения, обещанные ей отцом.
При этом, Калина совсем забыла, что вместе с купцами должны приехать и стражники, а среди них - десятник Волот, которого так охотно привечал ее отец. По правде говоря, она и думать забыла про витязя, который заглядывался на нее в ту короткую встречу. Волот не нужен был ей и не взволновал ее сердце. Она ведь и не подозревала о замысле своего отца! Девушке и в голову не приходило, что отец, не спросив ее, решил отдать ее замуж за Волота.
И потому Калина, работала ли она дома до изнеможения или вечером ложилась спать, закрывая глаза от усталости, все мечтала о своем Желане. Она представляла, как выйдет к нему навстречу, в новом летнике и украшениях, такая нарядная, что он только ахнет и оробеет от восхищения. А потом они пойдут в Купальскую ночь танцевать вместе, и смело прыгнут через самый большой костер, держась за руки. А может быть, он в эту же ночь станет ее мужем, ведь сама Лада благословила их! А наутро они с Желаном предстанут перед батюшкой, так что он благословит их, увидев, как сильно они любят друг друга!..
Однако Могута мечтал совершенно о другом. Нагружая дочь работой, так что она света белого не видела, кроме родного подворья, он делал все, чтобы она не могла сойтись с Желаном. Ни при каких обстоятельствах он не отдал бы ее за сына ненавистного мельника! Кузнец готовился украсить свою дочь ради десятника Волота, чтобы тот сам охотно пришел в сети и уж не освободился бы из них.
-
Сомневаюсь я, что именно такую заботу о дочери имела в виду Умила, когда говорила с мужем перед смертью. Но у Могуты свои резоны. И, как мы знаем, он сделает по-своему.
-
Благодарю Вас, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Сомневаюсь я, что именно такую заботу о дочери имела в виду Умила, когда говорила с мужем перед смертью. Но у Могуты свои резоны. И, как мы знаем, он сделает по-своему.
Да уж, она бы наверняка хотела, чтобы он позволил дочери соединить судьбу с любимым человеком!
Но образумить Могуту уже некому. Хотя пытаться будут (смотрите дальше)
Дочь кузнеца (продолжение)
Мельник Томила постарался исполнить обещание, что дал своему сыну. Он собирался примириться с кузнецом Могутой, хоть и не признавал за собой никакой вины перед ним. Но следовало сперва подумать, как лучше сделать, чтобы кузнец хотя бы согласился выслушать его.
Для этого он обратился за помощью к деревенскому старосте Добрану. Тот - коренастый мужик лет под пятьдесят, с густой полуседой бородой, - внимательно выслушал просьбу мельника.
- Прошу тебя, почтенный Добран: помоги мне примириться с кузнецом, - неловко проговорил Томила. - Я уж и муки намолол в подарок ему, да еще вне очереди! А ну как Могута не примет подарок и слушать меня не захочет? Ты уж, как староста, сперва подготовь его, чтобы не очень злился! Надобно же помочь моему Желану с Калиной. Или мы сами молодыми не были, не поймем детей?
Староста Добран кивнул в знак одобрения, провел пальцами по пышной бороде.
- Я только рад буду вам помочь, если получится! Поговорю с кузнецом, попрошу его, чтобы выслушал тебя! Мне и самому надоели хуже горькой редьки ваши распри: хуже детей малых! - староста устало махнул рукой.
В последние четыре года кузнец с мельником даже по важному делу общались между собой не иначе как через посредничество деревенского старосты. Когда у Могуты с дочерью заканчивалась мука, он не шел к мельнику сам, а просил Добрана заплатить тому за помол зерна. Если же мельнику требовалось выковать что-то из железных изделий, то в последние четыре года ему бесполезно было и обращаться к кузнецу - тот его и слушать не стал бы. Тогда Томила был вынужден просить Добрана договариваться со строптивым кузнецом. Не мудрено, что старосте надоели их нелады, и он был рад поспособствовать их примирению. Если только оно еще было возможно.
По крайней мере, мельник поклонился старосте, обрадованный его согласием помочь.
- Благодарю тебя, Добран! Ты уж выручи нас, прошу тебя! А более всего - помоги Желану с Калиной.
Добран повторил свое обещание:
- Чудес не обещаю, а что смогу - сделаю!
***
Деревенский староста сдержал свое слово, данное мельнику. В тот же день он пришел в кузницу к Могуте, якобы по важному делу.
- Здравствуй, друг! Надо бы мне заточить косы, да и четыре новых сковать будет не худо! Вон какая трава растет в речной пойме, пора уже косить ее, заготовить сено для наших коровушек.
Могута невозмутимо пожал плечами.
- Косы сделаю, это нетрудно. Только оплату мне отдай, пожалуйста, кунами, а не имуществом. Через пару дней обратно поедут купцы из Славгорода, устроят у нас ярмарку. Так что мне хотелось бы побаловать дочь подарком, как я ей обещал.
"И чтобы десятник Волот увидел мою дочь самой прекрасной, и влюбился бы в нее на всю жизнь", - мечтательно подумал про себя Могута.
Деревенскому старосте, понятно, было неведомо, какую судьбу уготовил кузнец для своей дочери. Но, воспользовавшись тем, что сам Могута упомянул ее, Добран вежливо поинтересовался:
- Кстати, что-то давненько твоя Калина не появляется на улице! Ни в гости не заходит, ни на вечеринку с девчатами! Мои дочери уже спрашивают: где, мол, Калина, почему не выходит погулять со всеми?
Могута взглянул на старосту исподлобья, уже жалея, что завел с ним беседу после того, как принял заказ на косы.
- Дел накопилось много, вот и не выходит. Моя Калина - серьезная девушка, а женскую работу по дому некому выполнять, кроме нее, - ответил он, стремясь поскорее завершить разговор.
Кузнец подозревал, что староста не просто так спросил его о дочери. Что-то ему было нужно. Но какое дело всем вокруг до его семьи, до его Калины?! Другие люди не давали обещания умирающей жене в ледяную морозную ночь, не растили затем в одиночку взрослеющую девицу, не оберегали ее от парней и от собственного девичьего легкомыслия! Нет уж: он, кузнец Могута, сделал достаточно, чтобы устроить будущее своей красивой дочери! Он имел право теперь выбрать для нее самого лучшего жениха, который спасет ее от бедности и устроит ей жизнь лучше деревенской. Надо лишь немного подтолкнуть их друг к другу...
И кузнец снова решительно повторил:
- Калина и так достаточно нагулялась! Дома слишком много работы.
Староста понял, что убедить кузнеца будет сложнее, чем он думал. Но все же попробовал сделать еще одну попытку:
- Конечно, тебе тяжело быть для девочки и отцом, и матерью одновременно! Но мне думается, ты немного перегибаешь палку. Слишком сурово ты обращаешься с дочерью, она у тебя живет, как полонянка, запертая в четырех стенах. А ведь Калина - такая милая девушка, ее все любят в нашей деревне. У нее много друзей, особенно - Желан, молодой сын мельника.
При этом имени Могута фыркнул, словно разъяренный бык, и его обветренное у горна лицо побагровело, как обожженная глина.
- Ну да, конечно, еще и этот! - с отвращением сплюнул он при упоминании злосчастного Желана. И, взглянув в глаза старосте, кузнец резко произнес: - Я вынужден быть суровым с моей дочерью, понятно?! Я оберегаю ее честь от этого щенка Желана и от таких, как он! А тебя, почтенный староста, должно быть, подослал мельник, чтобы замолвить слово за своего смазливого сыночка? Ну, это ты зря! Не за свое дело взялся! Желану хода в мой дом нет, так и передай Томиле! Пусть лучше бережет своего сыночка, а то попорчу ему личико, и другие девки заглядываться на него не станут!
Могута во всех случаях оставался собой: спорить с ним было все равно что с большим молотом в его кузнице; ни переубедить его, ни перекричать.
Староста только тяжело вздохнул, размышляя, как все-таки достучаться до упрямого кузнеца, и, если это возможно, примирить его с мельником. Их распри на протяжении последних четырех лет сильно утомили и самого Добрана, которому приходилось быть посредником между неуживчивыми соседями. А теперь вот того хуже: их нелады угрожали сломать жизнь прекрасным, любящим юноше и девушке, что украшали собой родную деревню, радовали своих близких и прочих односельчан своей красотой и преданной дружбой.
И Добран еще раз попытался увещевать Могуту, проговорив как можно мягче:
- Прошу тебя, Могута: одумайся и помирись с Томилой! Если он когда-то обидел тебя - прости его, как может лишь сильный и мужественный человек с большим сердцем! Тем более, что Томила готов повиниться перед тобой и привезти тебе подарок - целую подводу муки!
Могута мрачно пожал плечами, вспоминая с болью в душе, как мельник советовал ему смириться со смертью жены и сыновей, словно они ничего не значили для него.
- Мне ничего не нужно от Томилы! Свою муку он может оставить себе. Я лишь хочу, чтобы его Желан держался подальше от моей Калины, - упрямо процедил кузнец сквозь зубы.
Староста тяжело вздохнул и перешел, наконец, к истинной цели своего посольства. Право, ему приходилось не легче, чем какому-нибудь обходительному посольскому боярину - попытка примирить враждующих властителей, чреватая войной, если обе стороны не смогут договориться.
- А ведь именно Желан с Калиной могут помочь вам примириться! - сказал Добран. - Прежде, когда род переселялся на новое место или заключал мир с другим родом, всегда скрепляли договор браком между юношей и девушкой, что должны были примирить новых родичей. Против родственника неловко идти с враждой, негоже спорить с тем, кто отдал в твою семью свое дитя! Так и Желан с Калиной сейчас помогут вам, своим отцам, простить друг друга и заключить мир, на радость всем односельчанам! По такому случаю и вправду можно будет устроить праздник на весь Черный Ключ. Не зря же светлая Лада свела их! Желан и Калина дружат с детства, вместе изучают целебные травы у наших целительниц. Превосходная же будет пара! Не рушь счастье своей дочери, Могута, позволь им пожениться, и все будет хорошо! Не успеешь оглянуться, пойдут дети, и ты станешь главой большой семьи, всем на радость!
Кузнец упрямо покачал головой. Он не собирался никому рассказывать, что задумал выдать дочь замуж за витязя. Тем более, что Добран, как он сам убедился, действовал в интересах его недруга, мельника Томилы, отца Желана.
- Я - отец Калины, мне и заботиться об ее счастье! - медленно, сквозь зубы, процедил Могута. - Я тебе не советую, как воспитывать твоих дочерей, и ты не лезь ко мне, как обходиться с моей!
Добран проговорил с укоризной:
- Я говорю к тому, что, если Желан с Калиной в самом деле избраны Ладой, то большое зло - разлучать их! Родители, что идут против воли Владычицы Сердец, губят своих детей и сами рано или поздно несут кару за свой поступок. Может быть, ты и сможешь сделать свою дочь богаче и влиятельнее, чем возможно в родной деревне, но она ни с кем не будет счастливее, чем с Желаном!
- Молода она еще, сама не знает, чего хочет! - кузнец скривил зубы. - Подрастет - поймет, что важно на самом деле!
- Порой родители и не замечают, как взрослеют их дети! - староста попробовал зайти теперь с другой стороны. - Если у них не всегда хватает жизненного опыта, чтобы поступать правильно, то зато сил и дерзости бывает в избытке. Если молодежь ограничивать, она сама найдет себе путь. Всю жизнь не продержишь дочь на поводке да за забором. Так что лучше уж пойди навстречу Калине с Желаном, как хороший отец, чем чтобы они сошлись без твоего согласия, вопреки твоей воле!
Кузнец слушал увещевания старосты, ничего больше не отвечая ему. Но при этом он глядел угрожающе, а его кулаки, способные убить быка, сжимались сами собой, когда он услышал, что Калина с Желаном могут сойтись и без его благословения, если за ними не уследить. И в голове Могуты стали складываться мысли, как бы ему еще надежнее защитить свою дочь от Желана, чтобы сын мельника не мешал Калине обрести счастье, чтобы не тянул ее назад, в черную, полную работы деревню, когда ее ожидали в будущем богатство и почет.
Нет, Могута больше не возражал Добрану. Но по его мрачному лицу было ясно, что он слушает лишь ради привычного уважения к старосте. Любого другого он давно презрительно оборвал бы.
-
Дочь кузнеца (продолжение)
А Добран все продолжал уговаривать кузнеца:
- Будь другом, Могута: поверь, что тебе никто не желает зла, примирись с Томилой и позволь своей дочери стать женой его сына, если уж они полюбили друг друга! Так сложится лучше для всех - и для тебя самого, в конце концов. Подумай о своей покойной Умиле: ведь и она хотела бы видеть вашу дочь счастливой!
Могута глухо застонал; напоминание о жене вызвало у него почти телесную боль. Он все эти годы свято хранил завет умирающей Умилы, выполнял ее просьбу позаботиться о Калине. Но как именно заботиться - он решал сам, и никто был не в силах повлиять на решение кузнеца, которого односельчане справедливо называли "бешеным мужиком". Могуте же и в голову не приходило, что его покойная жена пожелала бы для дочери чего-то иного, нежели богатство и свободная жизнь вдали от деревенских тягот. Но он не выносил, когда ему напоминали об умершей жене другие люди: их речи казались ему столь же равнодушными, как и слова мельника, который советовал ему тогда, четыре года назад, смириться с судьбой.
- Вот что, почтенный староста: я привык слушать тебя и доверять, - проговорил кузнец с пока еще сдержанной, но поднимавшейся в нем яростью. - Но в своей семье я хозяин! Я не отдам Калину в семью мельника, чтобы ее там уморили, а после разводили руками: ну что, мол, такова судьба! Так и передай Томиле!
- Да послушай, Могута, все не так! - горячо воскликнул Добран, тоже раздражаясь в ответ на упрямство кузнеца. - Томила и вся его семья очень любят Калину! Она будет счастлива у них!
- А я сказал - нет! - загремел Могута. - Ступай отсюда, Добран! Выковать косы я готов, а больше не о чем говорить! Не отдам Калину за Желана, и - все тут!
Староста только тяжело вздохнул, сознавая, что его миссия не увенчалась успехом. Теперь ему оставалось только сообщить мельнику, что нечего и думать о возможности примирения.
Покинув подворье кузнеца, Добран с сожалением оглянулся на избу, где жила Калина, чью судьбу заедал ее суровый отец. К сожалению, помочь ей не представлялось возможным. Сломить упорство кузнеца еще никому не удавалось, если уж он не послушался старосту, которого, как-никак, привык уважать.
***
И Добрану в самом деле не оставалось ничего другого, как вечером придти к мельнику, чтобы сознаться в своей неудаче.
Томила встретил старосту с надеждой. Но, взглянув в его печальное лицо, сразу все понял.
- Отказал? - спросил он.
Добран кивнул и тяжело вздохнул.
- И слушать меня не захотел! И подарки, говорит, его - в смысле, твои, - не нужны, и жених его не нужен! Он уверен, что знает сам, что лучше для Калины.
Томила печально покачал головой.
- Могута и вправду словно переродился, когда умерла Умила! Но ведь и я овдовел в тот же год, и вдова сапожника похоронила мужа, и многие односельчане лишились своих близких. Почему же один Могута не может смириться с пережитой бедой?
- А теперь - помяни мое слово, - он и свою дочь ведет к беде, - мрачно добавил староста. - Не знаю, как и каким образом, но чую, отвечать за выбор ее отца придется Калине, да как бы еще и не детям ее!
А мельник с тревогой почесал в затылке.
- Мне и Калину тоже жаль! Но больше всего я беспокоюсь о своем сыне и его чувствах. Любит парень ее, ой как сильно любит! Места не находит себе. Просто боюсь за него!
Староста сочувственно вздохнул.
- Ты береги сына, Томила! А то и правда наделает глупостей. Молодой, горячий... Если Могута его застанет с Калиной или возле своего двора, чего доброго, и вправду не пощадит!
- Того и боюсь! - мельник обеспокоенно нахмурился. - Теперь я даже не знаю, как сказать мальчику, что надеяться больше не на что... Ладно, спасибо тебе, Добран: ты сделал все, что мог!
- Да чего уж там! - староста усмехнулся, но усмешка была невеселой. - И рад бы вам помочь, да вот, ничего не вышло! Теперь разве что Небеса смогут все исправить к лучшему.
- Небеса... - вздохнул мельник. - Небесные мельницы мелют медленно, им спешить некуда! А нам надо думать, как налаживать жизнь здесь, на земле.
- Ты прав! - согласился староста. - Ну, я пойду! Всего доброго тебе, Томила!
- И тебе! - отозвался мельник, думая о том, как помочь теперь своему сыну.
***
Прошло еще несколько дней. Желан покуда еще надеялся на помощь отца, на то, что ему удастся помириться с кузнецом и сосватать для него Калину. Однако дело затягивалось, и юноша не находил себе места, блуждая по дому, как печальная тень. Выполнял ли он работу во дворе или на отцовской мельнице, или вечером ложился спать на сенной матрас, перед глазами юноши стояла одна лишь Калина, и он жил ради новой встречи с ней.
Но наяву путь к ней покуда оставался закрыт. И Желан несколько раз принимался расспрашивать отца, добился ли тот чего-нибудь от упрямого кузнеца, возможен ли мир между их семьями.
И вот, в очередной раз вернувшись с мельницы, парень подступил к отцу с расспросами:
- Скажи, батюшка, как идут дела? Есть ли у меня надежда назвать Калину своей женой? Согласится ли ее отец на нашу свадьбу?
Однако мельник не давал сыну прямого ответа. Он понимал: как только Желан убедится, что кузнец никогда не даст им с Калиной согласия, парень попытается предпринять что-нибудь на свой страх и риск, никого не ставя в известность, даже его, отца. Томила слишком боялся за сына, чтобы потерять контроль над ним. И он медлил, хоть и понимал, что рано или поздно все равно все выяснится.
- Подожди немного, сынок... Я пока не получил окончательного ответа... Уговаривать Могуту - не самое быстрое дело, - ответил он с улыбкой, не развеявшей, впрочем, опасений Желана.
Сам же мельник, на всякий случай, решил посоветоваться со своей сестрой, травницей Вешняной, которая в свое время так и не вышла замуж, и осталась на всю жизнь в доме брата, заменяя мать его детям.
- Скажи, сестрица: как теперь оградить Желана от неприятностей? - спросил он, поведав сестре о неудачной попытке примириться с кузнецом. - Желан ждет от меня правды! А я боюсь: вдруг он попытается увидеться с Калиной, а то и похитить ее, да попадется? Могута - страшный человек, от него можно ожидать всего!
Вешняна невесело усмехнулась.
- В деревне трудно сохранить тайну! Рано или поздно все откроется. Ты же не думаешь посадить сына под замок, как Могута - Калину? С девушкой такое еще может обойтись, но с парнем?..
- Надо хотя бы выиграть время, пока найдется какой-то выход, или сам Желан немного успокоится и сможет прислушиваться к доводам рассудка, - настойчиво произнес мельник. - Посоветуй, что делать, сестра! Не зря же ты столько лет училась мудрости...
Вешняна задумалась, и, наконец, проговорила:
- А что, если нам на несколько дней послать Желана к моей наставнице, в ее лесную хижину? Старая травница уже плохо видит, ей стало трудно собирать в лесу целебные травы. Я сейчас не могу к ней пойти, потому что нужна здесь, в твоей семье. А ведь в начале лета большинство трав и кореньев набирают полную силу! И солнце, и земля дают им соки для пользы всего живого, сейчас их и следует собирать. Желан недаром учился разбираться в травах вместе с Калиной. Пусть поживет в лесной хижине хоть до нового помола, пока тебе не пригодятся его руки. А за это время страсти поулягутся, и даже Могута, может быть, сменит гнев на милость. Не собирается же он на всю жизнь оставить дочь при себе, не подпуская к ней никаких женихов?
Томила подумал, в свой черед, и не смог придумать ничего лучше, чем советовала ему сестра.
- Хорошо, сделаем по-твоему! Скажу Желану, чтобы пожил в лесной избушке старой травницы, пока я все улажу здесь!
И мельник тяжело вздохнул, беспокоясь за сына, вопреки всем мерам, что собирался предпринять. Он понимал не хуже своей сестры, что все их попытки уберечь Желана, в лучшем случае, отсрочивают неизбежное. Рано или поздно его сыну придется либо отвоевать Калину, либо смириться, что она потеряна для него навсегда. Но Томила надеялся, что его сын хотя бы успеет немного повзрослеть, окрепнуть и разобраться в себе, прежде чем определит свою жизнь раз и навсегда.
Если бы мельник и его сын знали, что кузнец уже приглядел жениха для своей дочери, и теперь ждал только его возвращения из Славгорода вместе с купеческим обозом, они, конечно, встревожились бы гораздо больше. Но Могута скрывал свой замысел ото всех, и родным Желана казалось, что у них еще достаточно времени.
***
И сама Калина покуда не подозревала, что ее отец уже все решил. Выматываясь от нескончаемых домашних обязанностей, она ждала возвращения купеческого обоза, мечтала о ярмарке и о красивых нарядах, что купит ей отец. Но девушка с ужасом отринула бы их, если бы узнала, что вместе с обозом приедет и ее будущий жених, десятник Волот. Один лишь Желан владел ее сердцем. По-прежнему, вопреки всем усилиям ее сурового отца, он был ей желанен, так же сильно, как своим родителям, когда они дали ему это имя, обретшее особенный смысл в устах возлюбленной. И Калина продолжала мечтать о том, как поразит Желана в своих новых нарядах и украшениях. Она видела себя как бы двойным взглядом: своими и его глазами, и неосознанно старалась держаться так, чтобы понравиться Желану, даже когда его не было рядом.
И каждый вечер она, как бы невзначай, подходила к забору, возле которого росли кусты смородины, и вглядывалась сквозь частокол: не мелькнет ли на берегу ручья его быстрая фигура, не улыбнется ли он ей до боли знакомой улыбкой? Сколько бы дней ни прошло, девушке казалось, что он обязательно придет, и очень скоро.
Раз, когда она подошла к забору, высматривая Желана, к ней приблизился ее неумолимый отец. Он сразу понял, зачем дочь стоит здесь, и стал ругать ее:
- Мельникова щенка ждешь?! Не придет он, не нужна ты ему! Он, поди, давно с другими девками хороводится!
Тут как раз послышались веселые голоса парней и девушек, возвращавшихся гурьбой с вечеринки. Кто-то затянул песню. Калина замерла, страшась услышать голос Желана. Но его не было, и она успокоилась.
- Батюшка, ты напрасно так плохо думаешь о Желане! Он вовсе не такой, он ждет меня! - горячо воскликнула девушка.
- Ну так не дождется! - угрожающе загромыхал кузнец. - Не пойдешь за Желана! Еще скажешь мне спасибо, что отвадил его от тебя! Мне твоя матушка в свою последнюю минуту велела заботиться о тебе, и я забочусь! Если будешь послушной, такие, как он, со временем почтут за честь служить тебе!
Калина слушала отца, не понимая, чего он хочет, однако ей приходилось повиноваться.
-
Попытки образумить Могуту имеют обратный эффект. Надеюсь всё же, обойдётся тем, что Калину выдадут замуж по выбору отца, а её избранник со временем утешится. Интересно, что Калина в будущем признает правоту своего отца и со своими дочерьми станет поступать как он. Хотя пока её душа стремится к любимому.
-
Как же Могута ошибается! Не пойдут Калине на пользу богатство и почёт. Можно было бы предположить, что дело не в этом, и что Калина в любом случае стала бы со временем такой, какой стала, но в ней нет пока ни одного намёка на это. Значит, они появятся потом, в браке с нелюбимым :(
-
Благодарю вас, эрэа Карса, эрэа katarsis: -* :-* :-*
Попытки образумить Могуту имеют обратный эффект. Надеюсь всё же, обойдётся тем, что Калину выдадут замуж по выбору отца, а её избранник со временем утешится. Интересно, что Калина в будущем признает правоту своего отца и со своими дочерьми станет поступать как он. Хотя пока её душа стремится к любимому.
Хотелось бы лучшей судьбы для Желана; но за его будущее не поручусь. Все может статься...
Видимо, в ее душе что-то сломается, и она навсегда утратит ту чистую, любящую девочку, какой когда-то была, а возьмут верх те качества, что она унаследовала от отца. Останется только пристрастие к нарядам и украшениям, как главное утешение.
Как же Могута ошибается! Не пойдут Калине на пользу богатство и почёт. Можно было бы предположить, что дело не в этом, и что Калина в любом случае стала бы со временем такой, какой стала, но в ней нет пока ни одного намёка на это. Значит, они появятся потом, в браке с нелюбимым :(
С Желаном бы она такой не стала, скорее всего. Занималась бы лечением травами, не пользуясь ядовитыми, довольствовалась бы доходом с его мельницы. По деревенским меркам мельники обычно были богаты.
Могута судит со своей точки зрения, где кажется, что счастье - это когда всего вдоволь и нет тяжелой работы. В общем, нечто противоположное тому, как вынуждены жить люди в деревне, борясь за существование. Сытый голодного не разумеет, но и голодный сытого - тоже не очень. На самом деле богатство не решает само собой всех проблем, и для человека оказывается недостаточно удовлетворения насущных нужд.
А Калина, когда ее жизнь сложится не так, как ей мечталось, убедит себя, что все идет правильно, что она получила именно то, что надо было, и теперь следует заботиться о своей семье так же хорошо, как ее отец - о ней.
Дочь кузнеца (продолжение)
А кузнец продолжал распоряжаться, надеясь потом подсластить необходимую горечь своей непреклонной воли ложкой меда:
- Поверь, дочка: для тебя же лучше забыть этого мельникова мальчишку! Он тебя недостоин. Да ведь сейчас и некогда гулять! Работы полно. Лето начинается, самый разгар забот. Что, посадки-то твои взошли? - он вдруг обратился к дочери гораздо мягче обычного.
Девушка кивнула.
- Взошли: и капуста, и огурцы, и морковь, и свекла, и репа. Растут, маленькие, как зеленые метелочки. Надо лишь следить, чтобы сорняки не заглушили их.
- Ну вот, видишь, дочка! - Могута положил свою тяжелую руку на плечо девушке. - Работы невпроворот, а ты у меня одна хозяйка! Но, чем лучше ты выполнишь все домашние обязанности, тем больше будет тебе подарков, когда приедет обоз! Тогда уж я смогу тебя побаловать. Куны у нас нынче есть: Добран-староста заплатил за косы, что я ему отковал. Так и должно быть: сделал дело - гуляй смело! Ты согласна со мной, Калинушка? - спросил кузнец, глядя в глаза дочери с высоты своего завидного роста.
Калина молча выслушала все, что говорил отец. И кивнула в знак согласия, чего, собственно, он и ожидал от нее. На самом деле девушка не могла принять то, что отец говорил о Желане. Она знала своего друга детства гораздо лучше, чем он, и не сомневалась, что Желан не изменит и не бросит ее только потому, что она не выходит гулять с ним. Однако не стала спорить, привыкнув, что это бесполезно, и обходится себе дороже. Калина научилась молчать, а при случае незаметно делать, как хотела, - старинная уловка всех, кто находится в строгом подчинении: женщин, детей, челядинцев, рабов...
Но при этом, девушку приободрило обещание отца купить ей побольше подарков в награду за проделанную работу. Как и многие молодые девушки, она была неравнодушна к красивым нарядам и украшениям, хоть ей и редко доводилось их носить. Калина с удовольствием разглядывала ярко вышитые летники, примеряла их и любовалась своим отражением в медной тарелке. Она знала, что хороша собой, а красивые одежды еще больше укрепляли в ней веру в себя.
А с тех пор, как в ее юном сердце поселилась первая любовь, Калина рассматривала наряды еще и ради Желана, стремясь понравиться ему. И, поскольку она по-прежнему не представляла для себя никакого другого жениха, кроме сына мельника, то обещание отца выглядело в ее глазах скрытой уступкой.
И вот, она стояла перед отцом, молчаливая и покорная, с простодушным видом милой девочки. Так что Могута постепенно остыл и успокоился, решив, что для дочери на сегодня уже довольно поучений, и что она все поняла.
- Запомни, девочка: я все делаю ради тебя, ради твоего счастья, - тихо, доверительно проговорил он. - Когда у тебя будут свои дети, особенно - дочери-невесты, ты поймешь, что я был прав!.. А сейчас ступай! - он указал ей жестом на их избу.
Калина кивнула и направилась в избу. Она пока еще не представляла себя родительницей, а тем более - как будет вести себя со взрослеющими детьми. Слова отца отметились в глубине ее памяти, чтобы созревать долгие годы, как зерно в глубине земли, ожидая, пока не придет срок ему прорасти.
А покуда Калина была шестнадцатилетней девушкой, влюбленной впервые. И, естественно, думала прежде всего о Желане. Уж на ярмарку-то он должен был придти, там соберется вся деревня, и даже жители соседних сел. И он увидит ее, самую лучшую, самую красивую из всех молодых девушек, и восхитится раз и навсегда! И тогда их любовь решит все на целую жизнь, и уже никто не сможет разлучить их, даже ее суровый батюшка!..
И девушка представила себе, какие наряды будут предлагать купцы. Надо выбрать у них то, что лучше всего пойдет ей и ее красоте! Лучше всего ей шел красный цвет. Она любила яркие ткани червонных и алых тонов, с богатой вышивкой. Недаром же ее звали Калиной, в честь самой яркой ягоды, алой, как кровь, хоть и горькой на вкус!
А к такому платью будет хорошо надеть ожерелье из алатыря - солнечного камня, а может быть - из горного хрусталя, прозрачного, как лед, или из красной яшмы, под цвет самого платья. Как она будет хороша тогда! Желан ни за что не отведет от нее глаз, он влюбится еще сильнее, и они будут жить долго и счастливо!..
Но, пока Калина мечтала так, ее отец, кузнец Могута, проводил дочь, уходившую в избу, строгим и печальным взором. Он покачал головой в такт своим мыслям. Ему было больно так строго обращаться со своей единственной дочерью. Он видел, что Калина слишком часто чувствовала себя несчастной по его вине. Но у него не оставалось выбора. Он должен был строго оберегать свою дочь, если хотел сохранить ее в безопасности и обеспечить ей счастье и благополучие в будущем. Ведь Могута обещал своей умирающей жене позаботиться об их единственной дочери! Отцовский долг тяжек и требователен, и от него нельзя избавиться, как от долговых обязательств, связанных с кунами или имуществом. Потому что он не навязывается извне, а осознается в глубине души. Родитель, что пренебрегает своим долгом в воспитании детей, не сможет потом жить спокойно, и сам не простит себе, если отпустит свое дитя на произвол судьбы. Главным делом для кузнеца Могуты было обеспечить счастье своей единственной дочери.
Он верил, что знает, как это сделать.
***
Тем временем, тот же родительский долг лежал тяжким бременем и на плечах другого отца - мельника Томилы. И, хотя овдовевшему отцу, вроде бы, проще понять сына, чем дочь, но и здесь на пути вставало множество забот.
Договорившись с сестрой, как им поступить с Желаном, мельник за ужином сказал старшему сыну:
- Желан, у меня есть важное поручение для тебя!
Уловив торжественность в голосе отца, юноша взглянул на него, и его сердце горячо забилось: "Договорился с кузнецом?! Наконец-то! Теперь все должно решиться!"
- Я слушаю тебя, батюшка! - проговорил он, усилием воли удерживая сердце, бьющееся где-то в горле.
Мельник разглядел взволнованное выражение на лице сына и тяжело вздохнул, сознавая, что вынужден жестоко разочаровать его.
- Речь не о том, что ты думаешь! Я прошу тебя пожить некоторое время у старой травницы, в ее лесной хижине. Ей становится трудно собирать лечебные травы, она плохо видит и не может лазить по лесным чащобам и закоулкам. А ведь ты учился распознавать все лесные травы, так что будешь ей незаменимым помощником.
- Да, я многому научился у старой целительницы, - кивнул Желан. - Я и Калина...
Он мечтательно произнес имя девушки, и тут же тревожно вздрогнул: "А как же Калина? Она не будет знать, где я, станет тревожиться..."
Но его отец не подал виду, что догадался о тайных помыслах сына. Лишь постарался убедить его в необходимости своего приказа:
- Целебные травы, что собраны сейчас, пригодятся всей деревне за долгие осень и зиму. Может быть, они спасут жизнь не одному человеку, если их заготовить вовремя, пока они полны жизненных соков. Так что ты поможешь многим людям, мальчик мой.
- Ты прав, батюшка. Я согласен, - проговорил Желан, про себя неотступно размышляя о своем. Самое главное для него было сейчас повидаться с Калиной, прежде чем уйти в лес, как в изгнание.
"Сперва сверну к Калине, тайком ото всех встречусь с ней, скажу, где меня найти. Для бешеной собаки семь верст - не крюк, - решил юноша. - Скажу ей, как сильно ее люблю, скажу, чтобы она надеялась: я обязательно приду к ней! А там можно будет с легкой душой уйти в лес. Ведь и целебные травы будут иметь больше силы, если их собирать с веселой душой", - юноша искал себе оправдания, собираясь нарушить приказ отца.
Но Томила понял, что происходит на душе у сына, поскольку знал, как чувствуют молодые. Доедая за ужином после ухи пирог со щавелем, он взглянул на сына, держа в руках чашку с квасом. И, допив его, не спеша проговорил:
- В лес к старой травнице тебя проводит тетушка Вешняна! - мельник многозначительно переглянулся с сестрой.
Та как раз кормила младших племянника с племянницей, восьми и девяти лет, налив им в миски уху из окуньков, которых с утра поймал в ручье Желан.
- А ну давайте: кто быстрее съест уху? - вызвала она детей на состязание, сама зачерпнув ухи резной деревянной ложкой.
Дети азартно выхлебали несколько ложек, но вскоре вновь стали жаловаться.
- Одни кости кругом! - сказала девочка, выбирая мелкие белые косточки.
- И пахнет тиной лягушачьей, - протянул мальчик обиженным тоном.
- Дети, ну как вам не стыдно? Старший брат ведь старался, ловил рыбу, - проговорила Вешняна, поглядев на Желана, сидевшего с другой стороны стола: бледного, с выражением жестокого страдания на лице.
Но младшие дети продолжали упрямиться.
- Очень надо было ловить такую рыбу! Дай нам лучше щавелевый пирог, тетушка Вешняна!
- Нет-нет, дети! - строго ответила им тетка. - Пирог вы получите, только когда съедите всю уху. Или так - или ничего. Так что ешьте, пока не остыло. А ну, кто быстрее?..
И мальчик с девочкой принялись есть уху. Сперва они кривились, но постепенно азарт взял верх, и вскоре они уже стучали ложками по дну мисок, стараясь опередить друг друга и получить свой пирог со щавелем.
Вешняна тихо вздохнула, наблюдая за детьми своего брата. Положим, с маленькими пока что было легко справиться и направить их в нужное русло. А вот со старшим нынче совладать гораздо труднее! Правду говорят: малые дети жмут родителям колени, а большие - сердце. Хотя у Вешняны не было своих детей, но благодаря племянникам она знала получше иной матери и капризы маленьких детей, и нетерпеливое стремление влюбленного юноши.
Когда Томила сказал, что она проводит Желана в лесную хижину своей наставницы, Вешняна кивнула, обещая приглядеть за племянником.
Желан только тяжело вздохнул, видя, что отец с теткой все обдумали заранее, и теперь их не переубедить. Стало быть, ему не оставили никакой возможности повидаться с Калиной, сказать ей, что он вернется, попросить ее, чтобы ждала его.
Отчаяние охватило юношу. Кусок не лез ему в горло, и он больше ничего не говорил до окончания ужина. Желан находился в том возрасте, когда даже один день разлуки с любимой казался вечностью. К тому же, он опасался - и не напрасно! - что кузнец воспользуется его отсутствием, чтобы сосватать Калину за другого жениха.
-
Дочь кузнеца (продолжение)
На следующий день Желан в сопровождении тетушки Вешняны направился через деревню и далее, по узкой тропинке, что вела в лес, к жилищу старой травницы.
Желан нес за плечами туго набитую котомку. Это, само по себе, означало, что ему придется пожить у старухи-целительницы неопределенно долгий срок: от нескольких дней до нескольких седьмиц. А за это время здесь могло произойти все, что угодно, что угрожало отнять у него Калину!..
Юноша невыносимо скучал по девушке, с которой не мог увидеться уже давно. Но он мысленно видел перед собой ее милый образ, слышал ее голос. Увы, у него не было ни малейшей возможности повидаться с ней наяву! Для того его и сопровождала тетушка Вешняна. Поймет ли Калина, что он не мог придти к ней?..
Между тем, тетушка увидела печаль племянника, который за всю дорогу не произнес ни слова. И она попыталась на свой лад отвлечь парня от мрачных мыслей.
- Когда поселишься в хижине моей наставницы, не забывай помогать ей, она ведь уже старенькая! Носи воду из ручья, поливай огород. Делай все, что травнице тяжело делать самой. Перво-наперво скоси траву на тропинке, там дальше - целые заросли крапивы. Кстати, не забудь собрать молодые листья крапивы, они помогают от кашля. Самое главное для тебя дело - все-таки собирать целебные травы... Да ты слушаешь ли меня, Желан?!
Юноша рассеянно кивнул, совершенно равнодушный ко всем просьбам тетушки. Мысленно он был сейчас возле двора Калины, искал встречи с ней. А приходилось идти совсем в другую сторону!..
Но вот они уже вышли за околицу деревни и направились по тропинке, ведущей к лесу. По обе ее стороны высились зеленые стены крапивы и лебеды, выше человеческого роста.
И тогда Вешняна, не выдержав, сообщила племяннику тихим, доверительным тоном, как еще ни разу не говорила с ним:
- Мне известна твоя печаль, Желан! Я и сама знаю, что значит жить в разлуке с любимым.
Желан удивленно взглянул на тетушку.
- Ты, тетушка Вешняна?! Вот уж не знал...
Ученица травницы улыбнулась в ответ.
- Это потому что ты еще совсем молод, и думаешь, что старшие всегда были такими, как сейчас... Но и я некогда была юной девушкой, и гуляла с парнем из соседней деревни. Целый год мы встречались с ним при первой возможности. А потом настал Перунов день, и я ждала его на праздник, а он не пришел! Вместо этого его односельчане сообщили, чтобы я не ждала его. Родственники сговорили ему невесту, и он женился на девушке из своей деревни...
В лице и в голосе Вешняны на мгновение ожила давняя боль. И в то же время, племянник заметил, как блеснули ее глаза при воспоминании о молодости - самом дорогом и самом тяжком событии, что ей довелось пережить. Это было чувство своей оправданности на земле: ведь и она некогда цвела, страдала и любила.
А сама Вешняна продолжала, вновь переживая самое заветное, что всколыхнулось в глубине ее души:
- Тогда я сильно заболела от тоски, узнав, что тот, кого я любила, потерян для меня. Наша целительница, к которой мы с тобой идем сейчас, забрала меня к себе и вылечила от болезни и от отчаяния с помощью своих трав, а больше всего - с помощью человеческого тепла... - Вешняна вновь чуть заметно улыбнулась, и на сей раз ее улыбка была исполнена благодарности. - Когда я выздоровела, стала помогать своей спасительнице разбираться в целительных травах. Мне хотелось отблагодарить ту, что спасла мне жизнь. Она спасла меня и еще раз - когда родители стали сватать меня за другого парня, без любви, лишь бы выдать замуж. Моя наставница взяла меня в ученицы, так что мне больше не искали женихов. Да и мне самой не хотелось выходить замуж, - так доверительно Вешняна поведала свою историю юному племяннику.
Желан продолжал глядеть на тетушку, не скрывая удивления. Дома никогда не говорили об ее судьбе, и он ничего не подозревал, как и другие дети.
- Спасибо тебе, тетушка Вешняна! - неловко проговорил он, собираясь с мыслями. - Я всегда думал, что ты сама пошла в ученицы к старой травнице. А, оказывается, тебе довелось столько пережить...
Вешняна сделала руками жест, как бы желая сказать: такова была судьба...
- Я не просто так рассказываю тебе эту историю, Желан! Хочу, чтобы ты извлек из нее урок и прожил более счастливую жизнь, чем довелось мне!..
Увы, они не поняли друг друга! Тетушка пыталась разъяснить племяннику, что желать - еще не значит получить. Она вполне допускала, что Желану окажется не суждено стать мужем Калины, при яростном сопротивлении ее отца. Вешняна старалась подготовить его к удару судьбы, чтобы он осознал, что и после гибели самых заветных надежд можно начать жизнь сначала, и даже чувствовать себя счастливым, как это удалось ей самой.
Однако Желан понял все в точности наоборот. Он ни за что не мог смириться, что Калина потеряна для него. Юноша решил, что тетушка советует ему бороться за свою любовь, чтобы он прожил жизнь счастливее, чем довелось ей. И он воодушевился, веря, что сможет добиться всего, что пожелает. Он даже сдержал торжествующую улыбку, обещая себе, что обязательно встретится с Калиной при первой же возможности, сколько бы его ни прятали вдали от деревни.
Между тем, беседуя так, тетушка и племянник пришли в гости к старой травнице, живущей в маленькой хижине на опушке леса. Вокруг избушки и впрямь высоко поднимались заросли крапивы, почти поравнявшись высотой с немного покосившейся крышей, поросшей мхом. Возле хижины паслись две козы. На поляне поодаль стояли ульи. Над медоносным цветущим лугом многоголосо жужжали пчелы.
Сама старая травница сидела тут же, греясь на завалинке и помешивая что-то в глиняном горшке, все время по ходу движения солнца.
Она подняла голову и прищурилась, вглядываясь в тех, кто приближался ей навстречу. И улыбнулась потемневшими от старости зубами, радуясь пришедшим.
- А-а, Вешняна! И ты, юный Желан! - старуха поднялась с завалинки и радушно протянула руки навстречу пришедшим. - Ну, входите же, гости дорогие! Отведайте отвар чабреца и мяты со свежим медом!
- А мы еще принесли тебе свежего хлеба, наставница, и другие яства, - Вешняна кивнула на котомку, что нес за плечами юноша. - А самое главное - мы с братом направили Желана к тебе на помощь, чтобы он помог тебе навести порядок и собрать целебные травы на зиму.
- А! Вот как хорошо! - старуха, хоть и жила на отшибе, радовалась гостям, особенно тем, к кому была привязана. - Ну, проходи, Желан, мой юный помощник! Благодарю тебя, что пришел мне помочь! И ты входи, Вешняна!
Вскоре все трое сидели за шатким столом в хижине травницы, не имеющей даже окон и освещенной только лучиной да огнем, тлеющим в печи. Старая травница угостила гостей травяным отваром с медом, а те разделили с ней взятые с собой хлеб, масло, яйца и другие яства, так что все пообедали с большим удовольствием. При этом они беседовали. Желан и Вешняна рассказывали старой травнице о последних происшествиях в деревне, она же говорила о своей одинокой жизни.
- Все бы хорошо, да только медведи в последнее время стали наведываться в мои угодья за медом, - обеспокоенно проговорила старуха. - Три ночи назад перевернули и разорили два улья! Я уж козочек забираю на ночь к себе в хижину, а пчелок кто же убережет? Прямо и не знаю, как отвадить косолапых...
Вешняна нахмурилась.
- Я скажу об этом Добрану-старосте, а он поручит кузнецу сделать медвежьи капканы.
Старая травница кивнула, радушно угощая гостей медом и отваром из вкусных трав.
- Вот спасибо тебе, Вешнянушка! Капканы будут как раз кстати!.. Ну а вы угощайтесь, родные мои, чем Матерь-Земля послала!
***
Прошло несколько дней после того, как Желан переселился в лесную хижину старой травницы. Все это время Калина ничего не знала о нем. Она усердно выполняла все домашние обязанности, и Могута радовался послушанию дочери.
Однако в ее сердце продолжала жить неумолимая тоска. Она искала только возможность хоть что-нибудь узнать о Желане.
Как-то вечером к ней зашли девушки, приглашая на вечеринку. Калина как раз таскала воду, чтобы поливать огород. И покачала головой, отказываясь идти.
Но, когда девушки уже хотели уйти, сочувствуя судьбе Калины, не имеющей ни минутки свободного времени, она спросила у них:
- Девчата! А вы не видели Желана, сына мельника?
Девушки запереглядывались между собой, но все качали головами. И, наконец, Милана ответила:
- Никто уже давно не видел Желана. Он куда-то исчез из деревни, верно, уехал от нас.
Калину словно пронзила стрела печали и тревоги. Она нахмурилась, не в силах скрыть своих чувств.
- Ладно, девчата, вы ступайте! А я не могу, простите, пожалуйста...
Оставшись одна, она в самом деле не находила себе места. Как Желан мог уехать, бросив ее?! Неужели ему все равно, что станется с нею? Но, может быть, его отослал отец, так же как ее батюшка запер ее дома?..
Могута в это время был занят, и не увидел, как дочь спрашивала девчат о Желане. Кузнец находился у себя в кузнице. Он ковал медвежий капкан по заказу старосты Добрана, чтобы поймать медведя, разорявшего пасеку возле жилища старой травницы. И вот, Могута старательно изготавливал совершенное и жуткое устройство капкана: его тяжелые стальные челюсти, снабженные зазубринами, чтобы крепче держали лапу зверя, и пружину, чтобы сомкнула их вовремя. К капкану он приладил тяжелую цепь, которая, будучи намотанной на дерево, должна была не позволить медведю утащить капкан. Ловушка выходила на славу!
Выковать капкан на медведя - нелегкое дело. Пока Могута занимался им, ему стало некогда следить за дочерью, сидевшей дома.
Между тем, Калина сильно встревожилась и опечалилась, узнав от своих подруг, что Желан уехал неведомо куда. Она беспокоилась: как это он мог уехать, даже не предупредив ее?.. Но, в конце концов, Калина решила, как и деревенские девушки, что мельник отослал сына по важным делам. А не повидался с ней Желан, потому что не смог встретиться. Такие соображения успокаивали и утешали Калину.
А между тем, торговый обоз должен был вот-вот возвращаться обратно, через деревню Черный Ключ. А с ним - и стража, в том числе десятник Волот. Деревенский староста уже готовился к ярмарке, собирался освободить для нее большой выгон за деревней.
-
Дочь кузнеца (продолжение)
Итак, Желан стал жить в лесной хижине старой травницы. На новом месте у него оказалось немало забот, не приходилось сидеть, сложа руки. Он выполнял по дому все работы, которые были уже не по силам одинокой старухе. Таскал воду из колодца, поливал огород и топил баню. Скосил могучие заросли крапивы, расчистив тропинку. Но главным был сбор лекарственных растений. Старуха указывала ему, что нужно искать, как и в какой час каждая трава имеет наибольшую силу. А юноша рыскал по всему лесу, от зари до зари, приносил ей то, что было нужно - от одного растения листья, от другого - цветы, от третьего - корни. Потом, вечерами, старуха при свете лучины разбирала травы, учила его способам их применения, одни сушила, из других варила отвары. Она многое знала, и Желану, как и его тетке, было интересно учиться у нее.
Во время своих вылазок в лес юноша находил следы медведя, похожие на человеческие, только с огромными загнутыми когтями. Увидев их впервые, юноша вздрогнул от неожиданности и прошептал лесной заговор, прося Велеса отвести своих зверей с его тропы. Ходить по лесу приходилось осторожно. Но Желан, находя то следы когтей на дереве, то перевернутый большой валун, все же продолжал свои лесные прогулки, уверяя себя, что летом всякому зверю достаточно добычи, и просто так медведь не нападет первым. Вот с пасекой было хуже. Пока кузнец не сделает капканы, приходилось на ночь зажигать факелы вокруг ульев, чтобы огонь отпугивал медведя.
И все же, в целом юноше нравилась жизнь в лесу. Если бы его мысли не уносились ежеминутно к Калине, он был бы совсем счастлив. Как было бы хорошо, если бы она могла придти к нему сюда! Они бродили бы по лесам и полянам, любовались бы цветами, любили бы друг друга среди окружающей их красоты цветущего лета...
Но, увы, Калины не было рядом с ним, и влюбленному юноше приходилось только мечтать о новой встрече с ней. И он неотступно думал о том, удалось ли его отцу помириться с отцом девушки. Ведь от этого зависела вся их дальнейшая судьба!
***
А, между тем, Могута закончил изготавливать капканы на медведя. За ними пришел староста Добран, в сопровождении двух дюжих работников, потому что капканы были тяжелы. Оставив своих спутников за порогом, деревенский староста осмотрел капканы и остался доволен.
- Ну вот, соседушко: теперь отвадим медведя, да и медвежатину добудем, - проговорил он, заплатив кузнецу куны, по большей части - мехами, добытыми прошлой зимой.
- Чего там: сосед соседу должен помогать, - ответил кузнец, думая о чем-то своем.
Воспользовавшись его словами, Добран обратился к кузнецу:
- Кстати, раз уж ты сам заговорил о добром соседстве, Могута... Может быть, ты все-таки помиришься с мельником Томилой? Он желает тебе добра, и охотно протянет тебе руку. Ради ваших детей...
Но Могута оставался непреклонен. Стоило старосте назвать имя мельника, как кузнец грозно выпрямился и угрожающе сжал кулаки. Его глаза яростно вспыхнули.
- Не говори мне ничего о мельнике и его семействе, Добран! - потребовал он. - Мне ничего от него не нужно, и я не отдам им свою дочь! Никогда! Ни за что!
Староста лишь тяжело вздохнул, убедившись, что от кузнеца невозможно ничего добиться. Но Добрану было жаль, что все складывалось наихудшим образом. Могуту слишком сильно изменила смерть жены и обоих сыновей. Тот и прежде обладал вспыльчивым нравом, но раньше его удерживала своей женской мудростью Умила. Теперь же Могута не знал удержу, и не поддавался ничьему влиянию.
- И все-таки ты подумай, Могута. Для тебя же будет лучше, если ты простишь Томилу, - произнес староста.
Могута только помотал головой, так что его жесткая подпаленная борода мотнулась из стороны в сторону.
- Не произноси при мне этого имени! - непримиримо потребовал он.
Добран развел руками.
- Я сделал все, что мог, - с достоинством проговорил он. - Ну что ж, Могута: благодарю тебя за медвежьи капканы! Теперь старая целительница и ее ульи будут в безопасности.
Он позвал своих работников, несущих незаряженные капканы, и ушел вместе с ними.
Кузнец же, оставшись в одиночестве в своей кузнице, кивнул, одобряя слова старости насчет целительницы. При всем своем странном нраве, Могута не винил старуху в смерти своей жены. Он не сомневался, что та сделала тогда все, что возможно, чтобы спасти Умилу и их младших детей. И потому он посылал свою дочь учиться у нее, рассудив, что девушке пригодится знание целебных трав. Вот если бы еще там же не вертелся и Желан, проклятый мельников мальчишка!..
И Могута взглянул в нишу, сделанную в стене своей кузницы. Там стоял еще один медвежий капкан, новехонький, еще не бывший в употреблении, сверкая жестоким блеском стали. До поры до времени капкан был наполовину закрыт полотном, чтобы не привлекал взглядов входивших в кузницу.
Взглянув на капкан, Могута торжественно проговорил:
- Теперь и моя Калина будет в безопасности!
При этих словах глаза кузнеца горели безумным огнем. Казалось, будто пламя, что он каждый день разжигал в своем горне, разгорелось в его душе.
***
Между тем, миновало еще некоторое время. Желан по-прежнему жил у старой травницы, в ее лесной хижине. Он помогал ей во всех домашних заботах и вертелся, как белка в колесе. Но не мог отвлечься от Калины, продолжал думать и мечтать о ней, не имея возможности подать весточку.
Их часто навещала в лесной хижине тетушка Вешняна. Ей теперь приходилось жить на два дома. Она охотно помогала своей наставнице и племяннику, однако на ночь всегда уходила в деревню, в дом брата. Там в ее заботах нуждались младшие племянники, что росли без матери. За ними был необходим женский присмотр и когда ласковое, когда твердое материнское слово.
А Калина по-прежнему не выходила со своего двора, погруженная в нескончаемые домашние заботы. Иногда к ней заходили подруги, чтобы хоть как-то скрасить ей жизнь.
Но в ее сердце зияла пустота от отсутствия Желана, и эту пустоту некому было заполнить. Сердце девушки сжималось в тревоге за пропавшего возлюбленного. Чем дольше он отсутствовал, тем сильнее тревожилась Калина. Она усердно уверяла себя, что Желан срочно уехал по поручению своего отца, в связи с хлебной торговлей. Однако сердце девушки предчувствовало беду, когда для этого еще не было видимых причин.
А ее отец ожидал, когда приедет избранный им для дочери жених, десятник Волот, вместе с купеческим караваном, следовавшим из Славгорода в Дубравну. К этому времени все должно было определиться.
Кузнец никому не выдавал своих заветных замыслов, и менее всего - своей дочери. Однако Калина отметила про себя, что ее суровый отец неожиданно стал к ней куда ласковее, чем прежде. Он по-прежнему не отпускал ее гулять, но зато по вечерам, когда девушка садилась за ткацкий станок, а он выполнял какую-нибудь несложную мужскую работу, кузнец беседовал с дочерью с непривычным для нее теплом, так что она вновь верила, что он любит ее.
- Ну, девочка моя: у меня этим летом столько выгодных заказов, что я могу купить тебе на ярмарке все, что пожелаешь! Будешь у меня красивее всех городских боярышень, - ласково обещал Могута дочери.
И та заметно оживлялась, глаза у нее блестели. Калина была тщеславна, ей хотелось блистать, быть самой красивой, и она ни за что не прошла бы мимо средств, усиливающих ее девичью привлекательность.
- Батюшка, позволь мне выбрать летник, самый красивый и яркий, из тонкого сукна! И черевички к нему, в каких ходят в городе. И ленту в волосы, непременно алую! А, если хватит кун - еще что-нибудь из украшений... ожерелье, сережки... Из алатыря либо из хрусталя... - девушка робко поглядывала на отца, опасаясь: не рассердился бы он, не решил бы, что она просит слишком многого!..
Но кузнец, к удивлению и радости своей дочери, даже поощрял ее мечты о нарядах и украшениях. Бывало, он подходил к ней, когда она ткала, осторожно обнимал дочь за плечи, целовал ее в щеку и ласково говорил своим низким приглушенным голосом, способным порой взреветь, как бык:
- Девочка моя, красная ягодка горькая! Я обязательно куплю тебе все, что пожелаешь, клянусь тебе памятью своей матушки и братьев! Будешь у меня краше всех! Парни, что соберутся на ярмарку, и наши, и приезжие, глаз от тебя отвести не смогут! И дубравнинские витязи скажут, что равной тебе девицы нет и при княжеском дворе! Ты приглядись тогда, девочка моя, в котором из них Лада запалит огнем сердце по тебе, кому легче станет умереть, чем расстаться с тобой! Тогда-то обретешь настоящего мужа: доблестного, любящего, надежного, который возвысит тебя, как Симург-птица! Забудешь тогда и думать о ничтожном мельниковом щенке! - и губы кузнеца презрительно кривились при упоминании Желана.
Нельзя сказать, чтобы Калина тогда принимала всерьез все обещания отца. Она думала, что он просто заводит сказание, как часто делали люди, коротая вечера. И, хоть ей было жаль, что отец по-прежнему так плохо говорит о Желане, самым главным для нее было, что он оттаял и смягчился. Девушка надеялась, что отец станет вновь таким, как был до смерти матушки и братьев.
Теперь Калина еще старательнее работала по дому, заботливо угождала отцу, чтобы подольше продолжалась его нынешняя доброта. А порой вечером она прыгала на колени к отцу и целовала его в колючую заросшую щеку, а он обнимал ее, как маленькую.
При этом девушка слушала, что обещал ей отец, но про себя неотступно мечтала о Желане. Наряды и украшения, которые она замышляла купить, предназначались исключительно затем, чтобы поразить его воображение. Кроме того, они должны были потом пойти ей в приданое, так что она приятно порадовала бы и его семью. Никакие прочие женихи, которых обещал ей отец, не были нужны девушке. Если ей когда-нибудь доведется побывать в городе, в княжеской столице, она мечтала поехать туда с Желаном. Только бы он объявился поскорее!
-
Не нравится мне этот дополнительный капкан. Совершенно не нравится.
-
Этот спрятанный капкан ещё сыграет свою роль. И скорее всего пострадает от него человек. Возможно, Желан, а может, и по-другому повернётся.
-
Благодарю вас, эрэа katarsis, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Не нравится мне этот дополнительный капкан. Совершенно не нравится.
Очень может быть, что Вы правы! Замысел Могуты и вправду выглядит подозрительно.
Этот спрятанный капкан ещё сыграет свою роль. И скорее всего пострадает от него человек. Возможно, Желан, а может, и по-другому повернётся.
Поживем, напишем и увидим (я очень на это надеюсь!)
Дочь кузнеца (продолжение)
И вот, купеческий обоз, выгодно расторговавшийся в Славгороде, а взамен набравший товара для ярмарок в Дубравне и по пути к ней, повернул обратно. В жаркий и солнечный день червеня-месяца обоз приехал в деревню Черный Ключ, где купцам было что предложить сельчанам, взамен на их меха и на изделия деревенских мастеров.
Вместе с купцами приехала и их стража из дубравнинских воинов. В их числе был и десятник Волот. Путь прошел легко, разбойники больше не беспокоили купеческий обоз по дороге. Прошли, хвала Перуну, те времена, когда по проезжему шляху приходилось ездить, не выпуская оружия из рук! Теперь воины могли повеселиться, ведь они почти уже выполнили свой долг.
Приехав в Черный Ключ под гомон радостных босоногих мальчишек, побежавших сразу оповещать всю деревню, обозники вновь остановились на хорошо знакомом им постоялом дворе. Там их приветливо встретили хозяин с семьей, запахи приготовленного угощения.
Волот подошел к купеческому старшине Колывану, распоряжавшемуся обозом, и обратился к нему:
- Почтенный гость, я прошу дозволения отвести моего коня к кузнецу. Нужно подковать его перед дальнейшей дорогой.
Колыван, стоявший у дверей постоялого двора, наблюдая, как его подручные складывали грузы под навес, кивнул молодому витязю.
- Надо - так ступай! Я скажу пятидесятнику, куда ты отлучился.
Волот поклонился и, взяв своего коня за повод, повел его по уже знакомой дороге - в сторону кузницы и дома кузнеца.
По пути молодой витязь многозначительно улыбался своим потаенным мыслям. Он признался себе, что думает вовсе не о своем коне, первом друге всякого воина. Перед глазами у него вновь стояла красивая дочь кузнеца, что расцвела в последнее время, словно пышная роза.
Как только Волот ушел, к постоялому двору приблизился староста Добран. Ему следовало договориться со старшиной купцов о предстоящей ярмарке.
Он учтиво приветствовал купца:
- Здравствуй, почтенный Колыван! Как прошла ваша поездка? Что послал Велес?
- Да ничего, хвала Владыке Земных Богатств! - купец погладил фигурку Велеса, носимую на поясе. - Хорошо поторговали в Славгороде. Обратно везем меха, лен, шерсть, крицы железа, а также ткани, изделия из дерева и глины, пряности, украшения... У нас есть товары на любой случай жизни! Уж хоть что-нибудь, да понадобится людям... А как у вас, в деревне, идет жизнь? - прервал купец свою похвалу торговле.
- Хвала Небесам, и у нас все неплохо! - приветливо ответил староста, отойдя вместе с купцом в сторону, чтобы их не слышали любопытные прохожие. - У меня уже все приготовлено для ярмарки, на широком выгоне хватит места, чтобы устроить торговые ряды.
Купец широко улыбнулся. Конечно, после Славгородской ярмарки деревня Черный Ключ со своими соседями - капля в море. Но настоящие торговые люди пользуются любой возможностью, чтобы покупать, обменивать, продавать!
- Очень хорошо, почтенный Добран! - заверил Колыван. - У меня много товаров, и я счастлив предложить добрым поселянам все, что они не могут сделать своими руками.
- Я очень рад! - ответил Добран от всего сердца. - Пообедай со своими людьми, а потом мы осмотрим место для будущей ярмарки.
***
В тот же день, когда купцы приехали в деревню, кузнец Могута вновь удивил свою дочь. Он держался с ней еще ласковее, чем все предыдущие дни. А, когда Калина, позавтракав вместе с отцом, собиралась идти за водой, отец неожиданно забрал у нее коромысло с ведрами.
- Будет тебе, девочка: и так трудишься, не покладая рук, - проговорил он. - Я сам принесу воды и полью огород, а ты отдохни немного. Принарядись как следует, ведь сегодня состоится ярмарка. Я обещаю не скупиться на подарки для тебя, чтобы ты была прекраснее всех!
Калина не могла скрыть радость, чувствуя, как плечи ее распрямились, не пригибаемые больше тяжелым деревянным коромыслом.
- Спасибо тебе, батюшка! Какой ты добрый! - воскликнула она с милой непосредственностью шестнадцати лет.
Увы, девушка не подозревала причин доброты отца! А для него самым главным было, что приехал Волот, которого он заранее наметил ей в женихи.
***
А, тем временем, старая травница, к которой приехала на одноконной подводе ее ученица Вешняна, готовила для продажи связки лекарственных трав.
- Вот зверобой, который помогает от внутренних болезней. Тысячелистник выводит яды. Чистотел помогает от кожных болезней. Мать-и-мачеха лечит кашель, - старуха подносила каждый пучок к самым глазам, затем раскладывала в отдельные льняные мешочки, надписывала угольком названия трав.
- Я продам их, а взамен куплю тебе все необходимое, - пообещала Вешняна своей престарелой наставнице.
- Только разъясняй свойства каждой травки и рассказывай, как их употреблять, - назидательно велела старая травница. - Ты ведь выучила все их свойства, хвала Матери-Земле, что производит все, нужное для жизни!
Тут вмешался Желан, сидевший рядом со своей тетушкой. Он уже давно ерзал на скамье, не находя себе места, и все-таки решился попросить Вешняну:
- А можно мне, тетушка, поехать с тобой на ярмарку, помочь тебе продать травы? Я ведь тоже учился разбираться в них.
Больше всего юноша мечтал встретиться на ярмарке с Калиной. Он не мог дождаться новой встречи с ней!
Но увы, его тетка, прекрасно видя, к чему он клонит, была вынуждена развеять заветные мечты юноши.
- Нет, Желан! Прости, но ты нужен здесь! Негоже бросить нашу почтенную наставницу совсем одну, без помощи.
Желан вскинул голову, раскрасневшись от стыда и других, не менее сильных чувств:
- Но всего на один день, тетушка! Я непременно вернусь сегодня же, здесь ничего не случится! Ведь вся деревня соберется на ярмарку, и я просто не могу... - его красивое лицо исказилось страданием.
Но тут вмешалась и старая травница, проговорив нарочито слабым, почти умирающим голосом:
- Прошу тебя, Желанушко, останься, помоги мне! Надо теперь заново собирать травы, а у меня глаза совсем ослабели, трудно искать их по кочкам и оврагам. И медведь бродит вокруг. А ну как ты припозднишься до ночи, или вовсе не придешь ночевать? Надо бы поставить капканы на медведя, которые привезла Вешняна! А то, неровен час, разорит косолапый наши ульи! Это дело для мужских рук. Я прошу тебя, Желан, помоги мне!
Старая травница знала все о любви между Желаном и Калиной. И, поскольку все препятствовало молодой паре, она со своей стороны помогала юноше излечиться от наваждения, ради семьи мельника Томилы. Вот и сейчас старуха упросила Желана остаться при ней.
И юноша все понял и, сидя на скамейке, угрюмо и печально поник. В другое время он был бы горд, что его, еще не вошедшего в полную силу, назвали мужчиной, что на него надеялись, как на защитника, и поручили ему поставить ловушки на самого опасного зверя сварожских лесов - матерого медведя. Но сейчас он думал только о Калине и печалился, что вновь не сможет повидаться с ней. Сегодняшняя ярмарка должна была стать для них обоих самым счастливым днем на свете! А теперь, вместо того, юношу охватило тягостное предчувствие, что им не суждено больше никогда увидеться.
***
А Калина, принарядившаяся к празднику, с алой лентой в русой косе, в платье с червонно-красными маками, еще надеялась встретиться с сыном мельника на ярмарке.
Однако пока что ей пришлось принимать гостя - десятника Волота, о котором девушка успела позабыть. А вот ее отец, казалось, обрадовался приезжему витязю, и даже не упрекал, что из-за него приходится стать к горну в ярмарочный день. Напротив, кузнец обратился к молодому витязю, как к дорогому гостю:
- Приветствую тебя на своем подворье, доблестный Волот! Вижу, ты внял моему совету и заглянул ко мне в кузню? Превосходно! Посиди здесь, на завалинке, с моей дочкой, пока я буду подковывать коня. А ты, Калина, побудь покуда с нашим гостем!
- Обязательно, батюшка! - кротко ответила девушка и зашла в избу за угощением, чтобы тут же вернуться.
Кузнец, надев широкий кожаный фартук, защищающий от жгучих искр, летящих из горна, увел с собой коня Волота. Он надеялся про себя, что здесь все будет хорошо, и молодые продолжат знакомство и получше приглядятся друг к другу.
А сам витязь даже не заметил его ухода, вновь залюбовавшись дочерью кузнеца, юной и уже женственной, красоту которой еще больше подчеркивал яркий наряд. Волоту вдруг захотелось, чтобы она оделась так нарочно для него.
Калина быстро вынесла гостю кусок пирога с луком и яйцами и квасу. Она присела рядом с витязем на завалинку, и он улыбнулся девушке.
- Разделишь со мной трапезу? - спросил Волот, загадывая про себя: если она согласится, значит, все будет хорошо. А что "хорошо", он еще сам не понял до конца.
Девушка была сегодня весела, воодушевленная обещанием отца подарить ей новые наряды. И отозвалась, раз уж отец поручил ей развлекать витязя:
- Говорят, что невежливо угощать гостя, а самой не есть. Так что я отведаю пирог и квас ради тебя, витязь, - с этими словами Калина аккуратно отломила себе кусочек пирога и налила кваса во вторую чашку.
Пока они ели, Волот отметил про себя, что дочь кузнеца хорошо воспитана для деревенской жительницы. С ней не стыдно было бы появиться и в городе.
- Я рад, что могу снова отведать твое угощение, милая Калина, да еще и вновь повидаться с тобой, - проговорил он.
Девушке на сей раз было легче беседовать с витязем, чем в его прошлый приезд. Она соскучилась по людям, и была рада хоть как-то скоротать время в ожидании ярмарки и новой встречи с Желаном. И она весело ответила Волоту, как будто знала его всю жизнь:
- Я надеюсь, доблестный витязь, что ты запомнишь хотя бы мое угощение, да еще подковы, что мой батюшка поставит твоему коню?
Волот весело улыбнулся. Ему понравилось, что дочь кузнеца не только красива, но также бойка и остра на язык. С ней было интересно беседовать.
- Милая Калина, ты несправедлива ко мне! Я накрепко запомнил нашу первую встречу, и теперь уж ничто на свете не заставит меня забыть нынешнюю! - интонации молодого витязя дышали серьезностью намерений, поскольку он действительно много думал о Калине в пути, а теперь новая встреча только укрепила в его душе разгоравшуюся любовь к девушке.
Калина пока что ничего не замечала, потому что думала лишь о Желане. Но ей оказалось неожиданно легко общаться с Волотом, и они продолжали дружески беседовать, не замечая времени.
А Могута не спешил. Он нарочно затягивал работу в своей кузнице, чтобы его дочь с витязем пригляделись друг к другу.
-
Эх, всё идёт неправильно. И к чему это приведёт мы, к сожалению знаем, по крайней мере, для Калины :(. Остаётся лишь надеяться, чтобы больше никто не пострадал. Хотя, Желан, конечно, тоже страдать будет, в любом случае.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Эх, всё идёт неправильно. И к чему это приведёт мы, к сожалению знаем, по крайней мере, для Калины :(. Остаётся лишь надеяться, чтобы больше никто не пострадал. Хотя, Желан, конечно, тоже страдать будет, в любом случае.
Все может статься! И судьба Желана вполне может быть тяжелой, во всех отношениях.
Дочь кузнеца (продолжение)
В то время, пока молодые старались сладить свое будущее, деревенский староста Добран вместе с купеческим старшиной Колываном осматривали место для предстоящей ярмарки.
Добран привел гостя на обширный выгон, истоптанный скотом в прошлом году, так что не годился для выпаса скота. Теперь здесь уже были приготовлены прилавки на козлах, чтобы на них разложить товары. Тут же установили скамейки для продавцов, воткнули в землю шесты для навесов, защищающих от солнца, коновязи, и все, что нужно было для широкой ярмарки.
- Вот, здесь и разложите товары, места на все хватит! - заверил староста, показывая широким жестом на выгон.
Колыван был доволен. Обходя вместе со старостой широкое пространство, он проверял, как все устроено, и довольно кивал головой.
- Не хуже, чем на торгах в ином городе, - признал он. - А сколько дней продлится ярмарка?
- Я надеюсь, денька два-три, чтобы не только наши черноключевцы, но и из соседних деревень успели бы приехать поселяне, привезти свои товары, - Добран пригладил ладонью бороду, глядя в глаза гостю. - Зима хоть и холодной была, зато добычливой. В каждой избе лежит хоть пара шкурок. И белки есть, и куницы, и лисы, даже рыси. Да и мастера наши за зиму не сидели сложа руки, им есть, что продать тебе.
Колыван довольно кивнул.
- Вот и хорошо, что так! Значит, три дня, начиная с сегодняшнего. Мы выставим свои товары, что везем из Славгорода, а вы предлагайте все, что заготовили у себя, в деревне. Сменяемся так на так, и будем довольны!
Они ударили по рукам и засмеялись, оба довольные собой и тем, как оборачивалось дело. Большая сельская ярмарка раз в год для всех была настоящим праздником, а также развлечением, о каком после долго вспоминали. На ярмарке не только заключали торговые сделки - там встречались давние знакомые, узнавали друг друга юноши и девушки, начиная знакомства. Там мерились силой и умом, там смелые парни, кому жизнь в родной деревне была скучна, договаривались об охотничьих подвигах и о других опасных предприятиях, сговаривались, кому отселяться и идти осваивать еще необжитые лесные края... На ярмарке могло произойти многое!
Колыван поставил на столб в середине будущего торжища медное изображение Велеса, покровителя торговли, представленного получеловеком-полумедведем.
***
А кузнец Могута, тем временем, в своей кузнице подковывал коня десятнику Волоту. Он накрепко привязал скакуна к столбам, так что тот не мог двинуться, и только косил синим глазом на здоровенного мужика, что легко поднимал ему одну ногу за другой и прилаживал подковы, легко постукивая молотком, чтобы те крепче сидели на копытах.
Однако Могута нарочно медлил с работой. После каждой подковы он незаметно выглядывал в приоткрытую дверь кузницы. Он смотрел, что делают его дочь с приезжим витязем, и довольно кивал головой. Пока все, как будто, шло, как он и надеялся: Волот и Калина хорошо поладили между собой.
А они и вправду быстро нашли общий язык. Беседовали так, словно знали друг друга всю жизнь, и не испытывали ни малейшей неловкости друг перед другом. Они как-то незаметно стали обращаться друг к другу по имени, и это тоже показалось для обоих самым естественным.
- Послушай, Калина: а ты не бывала в городе? Скажем, в Славгороде, или у нас, в Дубравне? - спросил Волот, мысленно представляя, как пройдется с этой девушкой по мощеным улицам Дубравны. То-то залюбуются ими все его товарищи по дружине: ведь лучшей девушки не найти и в большом городе!
Калина с сожалением покачала головой.
- Нет, где же мне? В деревне работа не переводится. Хорошо, когда гости из города сами к нам заглянут раз в год, - девушка вздохнула про себя. В глубине души она была бы совсем не прочь побывать в городе, где жили много сотен людей, где стояли каменные ограды и двухъярусные княжеские терема под серебряной крышей. Но, понятно, дочь кузнеца надеялась, что ее повезет в город Желан, а не этот случайно познакомившийся с ней витязь.
А Волот проговорил, не подозревая, что понравившаяся ему девушка любит другого:
- А между тем, если бы ты приехала в город, все любовались бы твоей красотой, и мужчины оборачивались бы тебе вслед! Ты не Калина, ты - алый маков цвет! - горячо воскликнул молодой витязь.
Девушка смущенно улыбнулась, а сама поправила в волосах алую ленту с непроизвольным кокетством, поскольку сознавала, что она хороша собой:
- Да что ты, Волот! Верно, подшутить надо мной хочешь? В городе, конечно, много девушек лучше и краше меня! - а у самой щеки заалели, и вправду как маков цвет, и глаза заблестели от похвалы своей красоте.
- А вот и нет! - упрямо возразил Волот. - Я недаром служу при княжеском дворе, видел там самых знатных девиц: княжон, боярышень. Но равной тебе не видел!
Волот был не из тех парней, у кого похвалы девушке легко слетают с уст, не западая в душу. Он в самом деле восхищался красотой Калины. Те знатные девы, которых ему доводилось видеть при дворе в Дубравне, были чужими - в шелках и аксамитах, в золоте и жемчугах, к ним и не приблизиться простому дружиннику, даже если бы захотел.
В последние же седьмицы, в дороге, Волот и вовсе не встречал женщин, поглощенный своей службой. Вдобавок, еще после прошлого приезда в кузницу Могуты, образ Калины не выходил у него из головы. Как она повзрослела и похорошела в эту весну! Она - маков цвет, она - солнышко, чьи лучи запутались в ее русых, в рыжину, кудрях, она - сама сладость сияющего изобильного лета, она - женственность, она - юность!..
А Калина заигрывала с молодым витязем в простодушии шестнадцати лет, но не думала о нем, как о возможном женихе. Ей было весело, и она беседовала с приезжим, о чем только в голову придет, совсем не думая ни о каких обязательствах. И вовсе не присутствие Волота было причиной радости девушки. Если бы он осознал это, все его надежды развеялись бы, как дым. Калина ждала встречи с Желаном сегодня на ярмарке, и потому порхала и щебетала весь день, словно птичка. Ей, пожалуй, лестно было услышать о себе, что она может нравиться мужчинам, что она красива. Но при этом она неотступно мечтала, чтобы Желан еще больше любил ее, чтобы он угождал ей, опасаясь соперников. И все же, ей было приятно слушать речи Волота. Одно дело - когда батюшка твердил ей, что она могла бы затмить знатных боярышень. Но, когда так говорит и приезжий городской витязь, это уже что-то значит! Слушая его, Калина убеждалась, что она достойна любви. И ей хотелось цвести, как маков цвет, лишь для одного человека - для своего Желана!
***
А Желан был вынужден смириться, что ему не суждено побывать на ярмарке, повидаться со своей милой Калиной. Он проводил тетушку, уехавшую обратно в деревню на своей подводе. И волей-неволей занялся делами, стараясь отгонять от себя мрачные размышления о несбывшемся счастье.
Юноша взялся устанавливать поблизости от пасеки капканы на медведя. Следовало выполнить эту нелегкую работу засветло, пока солнце не склонится за косматые лесные вершины, до того, как мог придти медведь.
Как и большинство деревенских юношей, Желан иногда ходил на охоту вместе с опытными ловчими, учился расставлять ловушки на разного зверя. И теперь он устанавливал капканы, надев кожаные рукавицы, чтобы не пахло человеком. Он расставлял капканы на тропе, ведущей к ульям, в укромных местах, подтаскивал каждый капкан вручную - не без труда, потому что тяжкие стальные ловушки весили поболее пуда каждая. Юноша взводил пружины и ложил в каждый капкан по тухлой рыбине, подслащенной медом, что была самой лучшей приманкой для медведя. Затем он прикрывал дерном капканы и цепи, которыми приковал их к деревьям. Теперь медведь, почуяв приваду, станет разбрасывать дерн, как привык в лесу ворочать камни и бревна, да и попадет в капкан.
Желан ставил их на таком расстоянии, чтобы зверь, если отскочит от одного капкана, непременно угодил в другой. Он знал, что медведь, попавший в капкан, будет биться, реветь от боли, вздыбится на задние лапы. Потому-то к медвежьему капкану всегда прилаживали толстую крепкую цепь. Вот и сейчас прочные витки цепи оплетали стволы лип, растущие вблизи пасеки. Их нарочно посадили здесь, чтобы пчелы летом собирали с цветущих лип самый вкусный и полезный мед. Попозже, в липене-месяце, хлопочущие пчелы так и будут виться вокруг цветущих лип с утра до вечера. Но сейчас липы еще не цвели, и пчелы облетали их стороной. Зато охотник закрепил на них цепи для капканов. Затем засыпал и их землей и дерном, чтобы цепь не звякнула, не спугнула зверя.
Когда Желан устанавливал и прятал последний капкан, ему стало не по себе. Пока работал, сосредоточился на том, что делал, и на время отвлекся от Калины. Медвежья охота - не заячья, там нельзя работать небрежно, кое-как. Но вот уже почти все было готово, и его вновь обожгло воспоминание о том, что им с Калиной не суждено сегодня встретиться. Вон там она, совсем рядом: за тем леском да за полем, да за заплотом отцовской избы. А не видать ему ее, как медведю, когда попадет в капкан, уже не доведется вернуть себе вольную волюшку, прохладную зелень лесов! Ждет тогда пойманного зверя только железо рогатины, что оборвет его жизнь. Так будет и с ним, Желаном, ведь воля старших держит его вдали от Калины так же жестоко, как и челюсти медвежьего капкана...
Юноша встряхнул головой, отгоняя тягостные мысли. Что это он так сразу расклеился? Не увидятся сегодня - повидаются завтра или послезавтра! Они с Калиной молоды, у них еще вся жизнь впереди, они найдут более удобный момент для встречи! Вот, если он поймает медведя в свои капканы, тут уж и кузнецу придется признать, что он, Желан - настоящий мужчина и достойный жених для его дочери!
И юноша, тщательно замаскировав последний капкан, посмотрел на заросли, откуда обычно приходил медведь. Да, здесь и вправду виднелись его следы: отпечатки огромных когтистых лап, вмятые в землю травинки, глубокие канавки от когтей, недавние погрызы на верхушках кустов, окружающих пасеку. Желан знал, что такой громоздкий, неуклюжий с виду зверь на самом деле мог двигаться сквозь лесные заросли, как рыба в воде, не захочет - так ветки не сломит. Что ж, здесь, на лазу, откуда зверь приходил, пытаясь добраться до ульев, Желан и установил капканы. Здесь было самое удобное место, чтобы поймать медведя в ловушку.
Желан отошел в сторону, представляя, как все произойдет. Теперь оставалось лишь дождаться ночи.
-
Дочь кузнеца (продолжение)
Чем дольше беседовали Волот с Калиной, тем лучше они понимали друг друга, как будто в самом деле дружили всю жизнь. Только в сердце витязя с каждой минутой все сильнее крепла разгорающаяся любовь, а девушка считала сегодняшнюю встречу случайным событием.
Тем временем, отец Калины, кузнец Могута, наконец, закончил подковывать коня. Но оставил его у коновязи, а сам вышел из кузницы, на ходу снимая тяжелый кожаный фартук, местами опаленный искрами.
- Конь готов, но надо бы еще поводить его, проверить, крепко ли сидят подковы, - обратился кузнец к витязю.
Тот кивнул, не обращая внимания ни на что, кроме Калины.
- Не спеши, почтенный кузнец: ведь я все равно задержусь в вашей деревне на несколько дней, пока будет длиться ярмарка, - дружелюбно отозвался Волот.
- Ах да, ярмарка! - протянул кузнец, будто только сейчас вспомнил, и оглядел свои руки, черные от сажи. - А я теперь потрачу битый час, пока дочиста отмоюсь да переоденусь к ярмарке! Не поможешь ли, доблестный витязь, проводив мою Калину? Не то все самое интересное пройдет без нее!
Волот поглядел на сидящую рядом с ним девушку, и у него радостно забилось сердце.
- Я с удовольствием провожу Калину на ярмарку! - горячо воскликнул он, и снова с надеждой взглянул на девушку. - Если, конечно, она согласится пойти вместе со мной!
Девушка поглядела в глаза витязю, большие, серо-голубые. Конечно, она мечтала пойти на ярмарку с Желаном, повеселиться вместе с ним, показать ему свои будущие обновки. Только ему одному! Ей было очень жаль, что он не успел вернуться в деревню. Но, уж коль без него, так лучше пойти на ярмарку с этим витязем, чем совсем одной или ждать отца.
- Я охотно пойду с тобой, Волот! - пообещала она, вскакивая с завалинки.
Витязь поднялся вместе с ней, протянул ей руку. Стоя рядом с ним, девушка отметила про себя, что Волот почти так же высок, как ее отец. Да и вел он себя всегда твердо, выдержанно. На такого человека можно положиться, хоть девушка и видела, что понравилась ему.
***
В этот же день на большом выгоне открылась ярмарка. Купцы разложили на прилавках под широкими полотняными навесами все, что могло пригодиться сельчанам. От тканей и украшений до шерсти и льна, гвоздей, деревянной и глиняной посуды, до масла и сала в толстостенных горшках. Все, что было полезно людям, купцы охотно предлагали на ярмарке в деревне Черный Ключ.
В ответ им сельчане приносили зимние меха, хранившиеся почти у каждого в избе, а также изделия своих рук. Сельчане шли целыми семьями, тащили тяжелые кожи и железные изделия, несли узлы с вещами, и все, что могло пойти на обмен. Наличными кунами - медными или серебряными монетами, в деревне пользовались лишь самые богатые жители, вроде старосты Добрана, мельника Томилы или кузнеца Могуты, да и то изредка. Большинство сельчан всю жизнь свободно обходились обменом нужных им вещей, и ни в чем не нуждались. Вот и теперь кто-то ставил шкурку лисицы напротив кожаных вытяжных сапог, другой торговал штуку сукна за кадушку меда. Там и здесь оживленно спорили, старались договориться к общей выгоде, чтобы не продешевить. Торговались не спеша: и купцы, и селяне дорожили своей деловой честью.
Впрочем, покамест собралось не так уж много народу. Жители Черного Ключа стекались со всех сторон, радуясь приехавшей ярмарке. А из окрестных сел пока еще не успели приехать, хоть староста Добран и послал к ним загодя парней-скоровестников. Но соседи должны были собрать все товары и приехать только завтра. Тогда и начнется настоящая ярмарка!
Теперь же староста наблюдал, как со всех сторон к выгону стекались его односельчане. Он стоял в середине торжища рядом с купцом Колываном, возле столба, на котором золотилось в прямых солнечных лучах изваяние Велеса. Оба они переглядывались, довольные собой и тем, как им удалось все устроить.
- К счастью, в эти дни, вроде бы, не должно быть ни дождя, ни сильного ветра, так что ярмарке ничего не должно помешать, - проговорил Колыван.
- Все приметы обещают хорошую погоду, - кивнул Добран.
Глядя со стороны на собравшийся люд, староста заметил в толпе дородного, важного мельника Томилу. Тот показывал приезжим купцам на тугие мешки с мукой. Взяв один из них, мельник показывал, как бела и тонко смолота его мука. Сам же он, купив гостинцы для младших детей, пытался выторговать в обмен на мешок с мукой алый плащ из тонкого сукна. Не иначе как в подарок красавцу-сыну, юному Желану.
Немного поодаль разложила прилавок и сестра мельника, Вешняна. Она предлагала всем свежие и засушенные целебные травы, разъясняла всем желающим их значение.
Не появлялся только сам Желан. Его не было видно ни возле родных, ни среди собравшейся кучками деревенской молодежи. Староста, знающий, что родные скрыли парня от растущей враждебности кузнеца Могуты, только покачал головой. Как видно, не судьба Желану погулять на ярмарке с кузнецовой дочкой!
А между тем, Калина была - вот она! Как обычно, в нарядном летнике, с алой лентой в волосах. Но, к удивлению деревенского старосты, девушку сопровождал, вместо Желана, один из витязей, сопровождавших купеческий обоз - молодой десятник по имени Волот. Он поддерживал Калину под руку, неспешно прогуливаясь вместе с ней вдоль торговых рядов. И по их лицам, по тому, как держались витязь с девушкой, видно было, что между ними полное взаимопонимание, и им приятно быть вместе.
Волота и Калину заметили также и деревенские девушки - дочери старосты, Милана и другие сверстницы дочери кузнеца. Они отметили, что спутник Калины высок, силен и хорош собой. И начали шептаться - кто со скрытой досадой, а кто просто так, из желания немного посплетничать.
- Везет же нашей Калине! Желан - самый красивый парень в деревне. А, как только он куда-то подевался, у нее тут же нашелся другой провожатый, да какой! Настоящий витязь! - шепотом проговорила старшая дочь старосты, не желая все же, чтобы ее слова достигли ушей Калины.
А Милана, дочь вдовы сапожника, недоумевающе протянула:
- А, казалось, Калина прямо умирала по своему Желану! Уж так тосковала, просто жить без него не могла! А, глянь - уже гуляет с другим!
Лишь младшая дочка старосты осторожно проговорила в защиту подруги:
- Ну, может, он просто так ее провожает, как друг. Не верю я что-то, чтобы Калина так легко забыла Желана!
Но другие девушки многозначительно усмехались в ответ.
- Ну да, рассказывай! Витязь с нее глаз не сводит. И когда только сговориться успели, вот диво! - покачала головой Милана.
А старшая дочь старосты, проводив взглядом Волота, закрывшего широкими плечами прилавок и что-то показывающего Калине, тихонько вздохнула и прошептала:
- А витязь хорош! И нужно же было ему из всех деревенских девчат сразу заметить именно Калину! Не иначе, на ней свет клином сошелся!
Так шептались между собой девушки, удивляясь, каждая на свой лад, что Калина появилась в обществе незнакомого витязя. О Желане же не было ни слуху, ни духу, и все удивлялись: неужели дочь кузнеца, так сильно любившая своего друга детства, могла внезапно забыть о нем, словно и не ждала встречи?
***
А в это время Волот привел Калину к лотку продавца сладостей. Девушка принялась разглядывать пряники разных форм и размеров, орехи в меду, сушеный виноград из Агайи и другие лакомства, какие редко доводилось пробовать деревенским жителям.
Купец, продававший сладости, дружелюбно обратился к девушке:
- Вот, красавица, у меня есть на пробу маленькие кусочки! Отведай их, узнай, что тебе понравится!
Калина со смущенной улыбкой взяла кусочек теста в меду. Волот же тихо проговорил ей:
- Прости, но мне нужно уйти. Ведь я здесь несу службу, и я должен получить распоряжения! - ему было жаль покинуть девушку, но воинская ответственность оказалась для витязя важнее всего.
Волот незаметно подошел к купцу Колывану, который вместе со старостой Добраном наблюдал за разворачивающейся ярмаркой.
- Готов получить твои приказания, почтенный гость! - произнес молодой витязь, словно в дружине, перед своим воеводой.
Колыван усмехнулся его служебному рвению.
- Да все спокойно, никого, вроде бы, не нужно защищать! Можешь просто ходить по торгу и глядеть, чтобы ничего не случилось. Да и то, не тревожься особо, все спокойно, - Колыван показал на торговые ряды, меж которыми мелькали кожаные кафтаны сотоварищей Волота по дружине.
И староста Добран тоже одобрительно кивнул:
- У нас в деревне народ спокойный, а добра на вашей ярмарке всякого хватит, и цены приемлемые. Так что, я думаю, драк не должно быть. И твоим витязям можно сегодня отдохнуть.
- Вот и хорошо! - и Колыван кивнул Волоту: - Ступай, витязь! Если понадобишься, я позову тебя!
Волот поклонился и ушел, радуясь, в глубине души, что может вернуться к Калине.
***
Между тем, к дочери кузнеца, пробовавшей сладкие заедки, подошли ее подруги. Они приметили, что витязь отошел от нее, и горели желанием узнать обо всем из первых уст.
- Здравствуй, Калинушка, затворница ты наша! И когда только успела свести знакомство с приезжим витязем? - сладко пропела Милана.
Калина поспешила развеять недоразумение:
- Это совсем не то, что вы подумали, девчата! Этот витязь зашел к моему батюшке подковать коня. И любезно согласился сопроводить меня на ярмарку, пока батюшка переодевается.
Девушки засмеялись, переглядываясь.
- Расскажи кому-нибудь другому, а нам не морочь головы! - сказала одна из них.
- Но я говорю правду! - Калина повысила голос. - Я пришла на ярмарку, надеясь встретить Желана, но что-то его нигде нет! Вы не видели его, девчата? - с надеждой спросила она.
Но девушки продолжали смеяться, словно уличили ее в обмане.
- Ну да, так мы и поверим, что ты печешься о сыне деревенского мельника, когда сама гуляешь с княжеским витязем! - одна из девушек просто закатывалась со смеху. - Разве хоть кто-нибудь может их сравнить? Ты молодец, Калина: поймала крупную добычу!
А старшая дочь старосты, которой приглянулся Волот, проговорила более серьезно:
- Конечно, витязь лучше! Такой высокий, сильный, красивый! Никто не удивится, что ты выбрала его!
Калина в замешательстве слушала насмешки подруг.
-
Можно не сомневаться, что и до Желана дойдут слухи, что Калина на ярмарке гуляла с каким-то витязем. Не сейчас, конечно, а когда он вернётся от знахарки. Правда, не знаю, будет ли это к тому времени актуально.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Можно не сомневаться, что и до Желана дойдут слухи, что Калина на ярмарке гуляла с каким-то витязем. Не сейчас, конечно, а когда он вернётся от знахарки. Правда, не знаю, будет ли это к тому времени актуально.
Поглядим, каков будет расклад сил к тому времени.
Дочь кузнеца (продолжение)
Тем временем, Волот, получив освобождение на сегодняшний день, поспешил вернуться к Калине. Ему хотелось провести вместе с девушкой как можно больше времени, и он совсем не желал оставлять ее одну.
Завидев возвращающегося витязя, деревенские девушки, окружившие Калину, весело захихикали.
- О, как видно, твой новый друг не позволит тебе остаться одной! - многозначительно проговорила одна из них. Затем все поспешили упорхнуть, точно стая голубиц при виде ястреба.
Калина только вздохнула, оставшись одна. Она тревожилась за Желана, а теперь еще подруги раздосадовали ее, приписав несуществующие отношения с приезжим витязем!
Но, когда Волот вернулся к ней, девушка взяла себя в руки и сумела очаровательно улыбнуться. Если уж проводить время на ярмарке, то лучше со своим новым другом, чем совсем одной. Да ей и не хотелось ни в чем разубеждать подруг, чьи насмешки вызвали у нее досаду. Если они думают, что она гуляет с витязем - она будет гулять с ним, тем более, что этого желал и ее батюшка.
Волот же широко улыбнулся девушке:
- Я на сегодня свободен! Пойдем дальше?
- Пойдем! - кивнула Калина, взяв короб со сладкими заедками, что купила у продавца. И раскрыла его перед витязем: - Пробуй, угощайся!
Волот взял пряник в виде причудливой рыбы и улыбнулся:
- Каждый раз, как я пробую угощение из твоих рук, мне все сильнее хочется быть рядом с тобой! Признайся: ты пользуешься приворотным зельем?
Калина не помедлила с ответом, так что витязь восхитился ее остроумием и быстротой ее ума. Да, по ней нельзя было сказать, что она выросла в деревне!
- Но ведь это угощение приготовила не я! Скорее уж мне надо тревожиться, не захочешь ли ты привязать меня к себе. Хоть мне и ведомы целебные травы, но я не нуждаюсь в приворотных зельях!
Любуясь белозубой улыбкой девушки, кудрявыми завитками челки, падающей ей на лоб, ее ясными глазами, Волот проговорил, не отдавая себе отчета:
- Да, да!.. Ты - сама как любовное зелье, тебе ничего не нужно, кроме своей красоты! Пойдем же, я покажу тебе красивые вещи, достойные тебя!
Нельзя не отметить, что Калине были приятны восхищенные похвалы молодого витязя, путь даже он не был ей люб. И она улыбнулась, протянув ему руку:
- Ну, пойдем!..
И Волот, зная, что привезли с собой купцы, привел девушку туда, где продавалась красивая одежда. Калина, словно завороженная, разглядывала самые красивые летники из тонкого крашеного сукна и вышитые льняные сорочки.
- Я попрошу батюшку купить мне вот этот алый летник и сорочку, вышитую маками! - весело воскликнула она. - И еще вон ту: с алыми ягодами и снегирями на ветках. И пусть батюшка купит мне черевички, что я приметила на прилавке с обувью.
Волот радостно кивнул, отмечая хороший вкус девушки и ее умение наряжаться. Жаль, что он сам покуда не мог сделать подарок дочери кузнеца, не рискуя оскорбить ее!
- Пойдем дальше: там есть украшения, что подойдут к твоим новым нарядам! - произнес он. - Купцы, которых я охраняю, привезли прекрасный золотистый и темный алатырь из Литтской земли...
- Батюшка обещал мне ожерелье и бусы, - кивнула девушка, и тут же вспомнила о Желане. Она была бы счастливее всех на свете, если бы сейчас с ней гулял по ярмарке он, а не Волот! Он помог бы ей выбрать у купцов самые прекрасные наряды и украшения, ведь он знал ее так же хорошо, как ее покойная матушка, и лучше, чем отец! А она сумела бы поразить его, а также и воображение других парней, чтобы они не сводили с нее глаз!..
Очнувшись от своих мечтаний, Калина сдержала вздох. Рядом с ней не было Желана. Она уже давно ничего не знала о нем. Вместо него рядом с ней шел десятник Волот, и в его взоре Калина прочла восхищение. У нее стало сладко на душе, и она слегка улыбнулась витязю, понимая, что смогла впечатлить его. Внимание Волота было лестно тщеславной молодой девушке.
А поодаль, наблюдая за ними, продолжали шушукаться подружки Калины.
- Нет, все же везет Калине: от парней отбоя нет! Да от каких парней! Один лучше другого! - проговорила старшая дочь старосты.
- А она-то и не печалится о Желане! Знай себе, улыбается приезжему витязю, видно, очень рада! - язвительно добавила вторая девушка.
- А он-то, так и не сводит с нее глаз! - усмехнулась Милана. - Видно, Лада вселила в него любовь к Калине. Пожалуй, он не покинет ее так просто. А, если захочет жениться на ней, то увезет с собой в Дубравну. Станет жить наша Калина при княжеском дворе, как боярыня какая.
- Да уж, верно, такому жениху кузнец не откажет, отдаст за него свою дочку, - согласилась младшая дочь старосты.
- И нужно же ему было встретить в нашей деревне именно Калину, будто больше и девиц нет! - вздыхали чуть ли не все девушки, глядя издалека на статного молодого витязя.
Волот услышал перешептывания девушек, хоть они и стояли далеко, по своей воинской привычке прислушиваться к любому звуку. Он только усмехнулся про себя, не удивляясь девичьему вниманию. Витязь привык, что многие девушки заглядываются на таких, как он. В княжеских дружинниках видели героев, защитников, тех, с кем любая девушка будет, как за каменной стеной. Но ведь он уже выбрал, и теперь ему не нужна была ни одна, кроме Калины.
И молодой витязь горячо проговорил, не стесняясь все усиливающейся привязанности к Калине:
- Мне очень повезло, что я встретился с тобой! Счастливее меня теперь не найти человека, если не в целом свете, то на этой ярмарке - точно!
Он с удовольствием любовался Калиной, удивляясь про себя, как она похорошела, превратившись из девочки-отроковицы во взрослую девушку. Прямо-таки расцвела, так же ярко и пышно, как нынешнее лето!
Калина же улыбнулась уголками губ.
- Здесь находятся девушки, которым твое внимание было бы не менее лестно, доблестный Волот, а может - и более!
- Я уже сказал - только ты одна! - решительно ответил витязь, держа ее за руку.
Про себя же он подумал, что ему было бы тяжело теперь уехать, расстаться с Калиной. Если бы ее отец согласился отдать девушку за него замуж!..
А в сторонке продолжали шептаться подруги Калины:
- Ну, верно, она скоро уедет от нас, помахав рукой и нам, и Желану!
- Что же будет с Желаном, как он узнает, что его девушку увел удалой витязь!..
***
Тем временем, мельник Томила купил все, что собирался. Теперь он сложил в берестяной короб плащ для старшего сына и подарки для младших детей. А часть мешков с мукой, что он выставил на продажу, перешла в собственность приезжих купцов.
Теперь, выкроив время, мельник подошел к своей сестре Вешняне, торговавшей целебными травами. Когда возле ее прилавка никого не было, он тихонько спросил:
- Как там мой Желан? С миром ли он согласился остаться у твоей наставницы? - мельник тревожно огляделся по сторонам, беспокоясь, как бы сын все-таки не явился на ярмарку самовольно.
- Я взяла с него слово остаться у старой травницы, и она сама помогла убедить его, - ответила Вешняна. - Думаю, что он теперь расставляет капканы на медведя, а после останется сторожить лесную избушку.
Томила облегченно выдохнул.
- Да поможет Велес, чтобы с ним все было хорошо! Все же я беспокоюсь за Желана, не знаю - отчего.
Вешняна с пониманием сжала руку брата.
За ними наблюдал староста Добран, стоявший неподалеку, вместе с купцом Колываном. Он не слышал, о чем беседовал мельник со своей сестрой, но догадался, что речь шла о Желане. Должно быть, они нарочно отослали парня из родной деревни - подальше от Калины, чтобы не попался под руку ее вспыльчивому отцу...
Сама же Калина пока что разглядывала товары, стоя у прилавков вместе с Волотом. Она не замечала родных Желана, а то бы, конечно, подошла к ним, побеспокоилась бы о своем преданном друге детства. Ведь она любила Желана, и ни на миг не усомнилась бы подтвердить свои чувства перед кем угодно! И никакой приезжий витязь тут ничего не изменил, и девушке вовсе не приходило в голову, что встреча с ним хоть как-то повлияет на ее дальнейшую судьбу.
И все-таки, девушке нравилось, что Волот сопровождал ее на ярмарку. Ей были лестны его ухаживания, она наслаждалась его вниманием. Идя под руку с сильным, пригожим витязем, на виду у всех односельчан, под язвительные насмешки своих подруг, Калина гордилась собой. Она верила, что достойна лучшего, как ей говорил отец. А Волот еще больше помог ей поверить в себя.
***
Спустя некоторое время на ярмарке появился кузнец Могута. Ему потребовалось изрядно постараться, чтобы смыть с себя сажу и копоть и привести себя в порядок. Кузнец подошел к Добрану с Колываном, стоявшим у столба Велеса, кивнул им и учтиво проговорил:
- Здравствуйте, почтенные! Как у нас идут дела? Вроде бы, ярмарка проходит успешно? - Могута оглядел торговые ряды, все более заполнявшиеся народом.
- Это правда! - важно кивнул староста Добран.
А купец Колыван поинтересовался у Могуты:
- А ты, почтенный кузнец, заготовил за зиму железные изделия, чтобы выставить на торги? Гвозди, подковы, ножи, топоры всегда бывают нужны!
Могута ничего не ответил, лишь многозначительно пожал широкими плечами. Но глаза у него торжествующе блеснули, и Колыван понял, что кузнецу есть что предложить на ярмарке.
Тем временем, Могута огляделся, отыскивая взглядом свою дочь. Он заметил ее, стоявшую возле прилавка с украшениями, вместе с Волотом. У кузнеца отлегло от сердца, но он, как подобало отцу, решил сперва расспросить о предполагаемом зяте:
- Скажи мне, почтенный гость: что за человек десятник Волот? Надежен ли он? Заслуживает ли доверия?
Староста Добран, знавший Могуту всю жизнь, догадался, к чему эти расспросы. Но он молчал, предоставив кузнецу беседовать с Колываном. Про себя Добран не одобрял отцовскую волю Могуты. Если бы Калина стала женой мельникова сына Желана, они примирили бы своих отцов. А, если Могута отдаст дочь за Волота, то сам он с Томилой так и будут враждовать, быть может, всю жизнь. Вдобавок, кузнец собирался разрушить счастье своей дочери и ее избранника, Желана.
Но постороннему человеку, хотя бы и старосте, нечего было думать вмешиваться в чужую семейную жизнь. Как-никак, Могута имел право определять судьбу своей дочери. Кроме того, Добран знал бешеный нрав кузнеца; спорить с ним - врагу не пожелаешь!
А купеческий староста Колыван не знал доподлинно замыслов Могуты. Но тоже догадался, что кузнец неспроста спрашивает о молодом витязе. И он ответил, благо, имел право вполне искренне похвалить Волота, хорошо узнав его во время долгой дороги:
- Волот - отличный витязь, надежный и твердый, как щит! Когда он со своим десятком стоит на страже, я вполне спокоен за свой обоз. Любой, доверившийся ему, будет, как за каменной стеной. И сегодня Волот тоже прежде всего спросил у меня, нужна ли его служба. Только когда я отпустил его, он пошел гулять на ярмарке. Я скажу пятидесятнику, командующему нашей стражей, чтобы он и впредь направлял Волота с моим обозом. Хотя я думаю, что через несколько лет витязя будет ждать повышение по службе.
Могута слушал похвалу Волоту и при этом несколько раз удовлетворенно кивнул, довольный подтверждением своих заветных надежд.
- Благодарю тебе, почтенный Колыван! - проговорил он. - Я очень рад, что Волот в самом деле заслуживает доверия!
Довольно потирая руки, кузнец направился к дочери и ее спутнику, стоявшим возле прилавка.
- Ну, как у вас дела? - проговорил он таким мягким тоном, какой в последние четыре года слышала от него только дочь, и то редко.
- Ой, батюшка! - удивленно воскликнула Калина. - А мы тут разглядываем вместе с Волотом, какие товары привезли почтенные купцы...
- Вижу, вижу! - добродушно усмехнулся Могута и кивнул молодому витязю: - Благодарю тебя, доблестный Волот, за внимание к моей дочери!
- Для меня большая радость - побыть вместе с Калиной! - заверил Волот, пользуясь случаем намекнуть отцу девушки, как сильно она понравилась ему.
А кузнец проговорил, обернувшись к дочери:
- Ну а теперь показывай, что ты выбрала!
- Да, батюшка! - Калина взяла отца под руку и стала прогуливаться вместе с обоими мужчинами между прилавков, показывая отцу на все, что ей хотелось купить.
Кузнец охотно покупал дочери все, что ей нравилось, платил кунами, и щедро, почти не торгуясь. Волот был поражен про себя такой заботой со стороны этого сурового человека, что выглядел скорым на расправу. Видно, кузнец горячо любил свою единственную дочь!
Заметив удивленный взгляд витязя, Могута обернулся к нему и торжественно проговорил:
- Ради моей дочери я готов на все! На все!
-
- Ради моей дочери я готов на все! На все!
Вот это-то и беспокоит. "Всё" - понятие очень широкое.
-
А вот абсолютно на всё, что считает благом для дочери. Мнение самой дочери при этом не учитывается. Но ситуация нехорошая даже без учёта замыслов Могуты. Прогулки Калины по ярмарке под ручку с Волотом выглядят как измена Желану, что бы сама Калина по этому поводу не думала.
-
Благодарю вас, эрэа katarsis, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Вот это-то и беспокоит. "Всё" - понятие очень широкое.
Это точно! :'(
А вот абсолютно на всё, что считает благом для дочери. Мнение самой дочери при этом не учитывается. Но ситуация нехорошая даже без учёта замыслов Могуты. Прогулки Калины по ярмарке под ручку с Волотом выглядят как измена Желану, что бы сама Калина по этому поводу не думала.
Да, вот уже Калина сейчас столкнется с тем, что ее понимают превратно. Смотрим далее. ;)
Дочь кузнеца (продолжение)
Слова кузнеца прозвучали весьма многозначительно. Более искушенный человек мог бы расслышать угрозу в этом "на все", твердом, как удар большого молота.
Но десятнику Волоту тогда и в голову не пришел потаенный смысл сказанного кузнецом. Его лишь восхитила любовь Могуты к дочери, которую тот вырастил один. И витязь проговорил, от души выражая свои чувства:
- Я вижу, что Калине посчастливилось иметь такого любящего и заботливого отца! - он поглядел на девушку, которую хотел похвалить, выразив глубокое уважение ее родителю.
Могута все с большей благосклонностью глядел на предполагаемого будущего зятя. Нет, он не ошибся в выборе: этот витязь будет наилучшей судьбой для его Калины.
Сама же девушка немного смутилась, услышав похвалу своей семье. Она стала оглядываться по сторонам, и заметила прилавок с целебными травами, которые продавала тетка Желана. У Калины горячо забилось сердце: вот у кого она могла, наконец, узнать о своем любимом!
Но действовать следовало осторожно, не то батюшка не отпустил бы ее, да еще одну, к сестре мельника. И она бросила долгий взгляд на Волота, как будто ее интересовал только он, а затем обратилась к отцу:
- Батюшка: доблестный Волот гуляет со мной весь день, и уделил мне столько внимания, что мне хочется отблагодарить его хоть чем-нибудь полезным! Ты дозволишь мне купить для него целебные травы на мои собственные куны, что ты дал мне? Ведь он витязь, и мало ли что может случиться в походе...
Могута скользнул взглядом по прилавку Вешняны и поглядел на свою дочь и Волота. Его обрадовала просьба Калины: он решил, что между молодыми пошло на лад.
- Твоя забота похвальна, дочь! - кивнул кузнец. - Ну а какие травы ты считаешь нужным подарить витязю, идущему в поход? - затем, обернувшись к Волоту, он пояснил: - Моя Калина знает все целебные травы! Она недаром училась у премудрой целительницы!
Волот улыбнулся уголками губ, еще больше радуясь, что ему встретилась необыкновенная девушка.
- Это прекрасно! Верно, многие витязи желали бы, чтобы их раны врачевала такая милая девица! Так какими травами ты хочешь одарить меня, Калина?
Нет, здесь дочь кузнеца не смущалась! Она не зря многому научилась у старой травницы и Вешняны; разбуди ее ночью - она легко перечислила бы свойства самых разных целебных растений.
- От легких ран помогают листья лесной рябины. Она же обеззараживает воду, если ее нельзя пить, а родника рядом нет. Но от ран лучше помогает подорожник, он останавливает кровь и заживляет раны. Если кровь идет очень сильно, сперва приложи другой лист, шершавый, - его у нас называют волчьим языком. Только это редкая трава, Волот, и собирать ее нужно в начале лета, когда солнце еще не выжгло ее, не лишило силы. Я не знаю, найдешь ли ты ее у себя в Дубравне...
- Мне бы хотелось получить эту траву из твоих рук! - серьезно произнес Волот.
- Лучше бы тебе не пришлось испытывать их на себе! - пожелала девушка витязю. - А, вот еще! Бывает, что от глубоких ран кровь течет внутри тела. Тогда ее поможет унять отвар коры горькой калины. Она, калина, бывает хороша не в одних пирогах, у ее много полезных свойств!
Волот засмеялся, восхищенно глядя на девушку.
- Из рук Калины я охотно возьму и калиновую кору! Даже если мне придется пить ее горький отвар, я буду помнить свою прекрасную целительницу!
Молодой витязь переглянулся с отцом девушки, безмолвно прося его позволить ей купить целебные травы.
- Ступай, Калина, - сказал кузнец, сделав жест дочери. - Мы тут покуда побеседуем с доблестным Волотом.
Отпустив девушку, оба мужчины подошли к прилавкам, где приезжие, а с ними - и некоторые местные жители, продавали хмельной мед и разные настойки. Кругом слышались голоса торговцев, расхваливающих свой товар, споры с покупателями, бульканье льющегося напитка.
- Мед цеженый, мед шипучий, с вишней, с лесными ягодами! Кадушка - две куны, жбан - мелкая монета, или белка, или связка льна! - зазывали приезжие купцы.
- К нам, к нам ступайте! У нас есть хмельные меды и просяное пиво, и даже вино! - заманивали к себе другие.
- Э-э, наши лесные настойки и крепче, и полезнее всех заморских вин! - азартно возражали здешние торговцы. - Вот настойка на анисе, на мяте, на ежевике! А эта - из ревеня! Подходи, честной народ, пей и веселись! Гулять будем, радоваться, а на завтра ни у кого голова болеть не будет!
Деревенские жители подходили и покупали хмельное, кому что больше нравилось. Кто-то нес домой жбан или кадушку, про запас, для будущих праздников, а кто-то здесь же, у прилавка, осушал кружку меда или пива. Но немало было и таких, что не спешили пить хмельное: ведь ярмарка должна была продлиться еще два дня, а в торговле лучше сохранять свежую голову.
Могута и Волот не покупали хмельного питья. Сперва им следовало побеседовать о самом важном.
Кузнец с благодарностью обратился к молодому витязю:
- Благодарю тебя, доблестный Волот, за твою заботу о моей дочери Калине! Я очень рад, что могу не беспокоиться за нее, когда ты рядом с ней!
Волот почтительно кивнул кузнецу:
- Это я благодарю тебя от всей души, почтенный Могута, за то что ты познакомил меня со своей дочерью Калиной! Она прекрасна и умом, и сердцем, и она полюбилась мне, как еще ни одна девушка на свете!
Могута серьезно взглянул в глаза витязю, словно хотел прочесть в его душе.
- Калина осталась у меня одна, когда умерли ее мать и братья, - тяжело, печально проговорил он. - Ее мать перед смертью просила меня позаботиться о дочери. И я заботился, как мог, растил ее, старался, чтобы у девочки было все самое лучшее! Защищал ее ото всех, кто мог причинить ей зло. А, когда она подросла, я стал думать, кому быть ее мужем. Калина достойна счастливой судьбы!
- Это правда! - горячо согласился Волот. - Если бы ты отдал Калину за меня замуж, я постарался бы устроить ее судьбу достойно ее ума и красоты, обещаю тебе! Вот только... захочет ли Калина стать моей женой?
Могута не помедлил с ответом, заверив витязя:
- Разве стала бы она заботиться о тебе, запасать целебные травы, если бы ты ни был ей люб?! Сватайся к ней, и будь уверен: я тебя поддержу! - и ни слова о Желане, будто его и не было.
Волот взволнованно проговорил:
- Если Калина станет моей женой, я позабочусь, чтобы она была счастливой! Ты можешь положиться на меня... батюшка Могута!
Суровое лицо кузнеца немного смягчилось.
- Я доверяю тебе, Волот! Пусть же все сложится как можно лучше для всех.
Они ударили по рукам, словно купец и покупатель, заключившие выгодную сделку. Таким образом, двое мужчин, которым Калина была дороже всего, решили ее судьбу ради ее же блага, как они верили.
***
Тем временем, Калина, подойдя к прилавку Вешняны, перечислила упомянутые травы. Целительница достала требуемое и аккуратно сложила, не глядя на подругу своего племянника.
Девушка отдала ей куны, а потом осмелилась спросить, чувствуя, как у нее взволнованно бьется сердце:
- Почтенная Вешняна, а где Желан? Все ли у него хорошо? Мы с ним так давно не виделись...
Вешняна взглянула на девушку непривычно холодным взглядом из-под нахмуренных бровей:
- Ступай, Калина! Ты купила, что тебе нужно - отойди и дай место другим покупателям! Не веди пустых разговоров!
Девушка отшатнулась, не понимая, что нашло на всегда ласковую, заботливую Вешняну.
- Это не пустой разговор! - горячо запротестовала она. - Тетушка Вешняна, скажи мне, что с Желаном? - она, словно в детстве, обратилась к травнице так же, как ее называл Желан, следуя его примеру.
Но Вешняна высоко подняла голову, взглянула на девушку с негодованием.
- Я тебе не тетушка, ты мне не племянница! Ступай, Калина! Мне нечего говорить тебе, и ты ничего от меня не узнаешь!
Дочь кузнеца отошла в сторону, растерянная и обескураженная, недоумевая, что происходит. Какая муха укусила Вешняну, которая всю жизнь заботилась о ней так же, как о своем родном племяннике?! Или она рассердилась, увидев ее, Калину, прогуливающейся с Волотом? Но ведь между ними не было ничего, внушающего подозрение; уж кто-кто, а Вешняна, знающая ее всю жизнь, должна была понять! Ведь она, Калина, и подошла к ней, чтобы узнать о Желане! О ком же еще ей думать?
И вдруг неожиданная мысль хлестнула девушку, словно удар кнута. А ну как и сам Желан не поверит ей, решит, что она изменила ему?! Если тетушка расскажет ему, и он тоже подумает, что она забыла его, ушла к другому, едва он уехал?..
Нет, нет! Калина не могла поверить, что ее друг детства вот так запросто сочтет ее предательницей, хотя бы и его родные уверяли его в том! Девушка не сомневалась в его доверии, точно так же и Желан должен был доверять ей! Ах, скорее бы он появился! Уж тогда-то она бы точно показала всем, кто ей нужен на самом деле! Приди Желан на ярмарку, она пошла бы с ним, а на Волота и не оглянулась бы, словно его и нет на свете! Но сейчас, когда она была предоставлена сама себе, общество приезжего витязя оказалось приятно ей, в этом Калина должна была признаться себе...
Язвительное девичье хихиканье прервало ее размышления. Калина, остановившаяся возле прилавка резчиков по дереву, подняла голову и узнала своих подруг. Те, сделав круг по ярмарке, вновь встретились с ней лицом к лицу.
- Что-то наша Калина загрустила сегодня, - протянула старшая дочь старосты с видимым удивлением. - Не иначе, не может выбрать жениха среди своих поклонников? Признайся, Калина: тебе бы хотелось прибрать к рукам и Желана, и приезжего витязя, а? Только вряд ли Желан останется с тобой, как узнает, что ты гуляешь с другим!
И ее сестра вторила:
- Ничего, Калинушка, ты не переживай: витязь вместо сына мельника - это замена так замена!
Милана тут же рассмеялась серебристым голосом, тогда как слова ее были язвительны, как колючки чертополоха:
- Видите ли, девчата: знатные и богатые мужчины иногда берут вторых жен, особенно если первая постареет или не может рожать. Но я не слышала про такой обычай, чтобы женщины имели двух мужей. Так что Калине придется все-таки выбирать одного!
Калина с ненавистью поглядела на них. И, ничего не говоря, развернулась и почти бегом бросилась прочь, мимо прилавков с товаром, мимо толпившихся вокруг людей. Ей хотелось, чтобы Желан появился и взял ее за руку, улыбнулся ей, как умел только он один, и сказал: "Я верю тебе!" Тогда-то все эти пустоголовые трещотки прикусили бы языки! И их родные должны будут склониться перед их любовью!..
Но Желана не было рядом с ней. И Калине захотелось уехать как можно дальше от родной деревни, от всех этих людей, которые с такой легкостью подумали о ней плохо, меж тем как она любила и почитала их всю жизнь. Только ради Желана она могла бы примириться с его тетушкой, которой прежде считала почти что своей, и с бывшими подругами. Если же его не будет рядом с ней - лучше бы ей оказаться как можно дальше от них всех!
Направляясь прочь в весьма растрепанных чувствах, Калина не замечала, что солнце уже склонилось к закату. Купцы стали складывать нераспроданный товар, покупатели расходились по домам. Первый день ярмарки закончился, но завтра она должна была продолжиться.
-
Дочь кузнеца (продолжение)
Вечером после ярмарки Волот провожал кузнеца и его дочь до самого их дома.
- Мне ведь надо еще забрать своего коня из твоей кузницы, почтенный Могута! - с улыбкой проговорил витязь, а сам украдкой поглядел на Калину. Ему показалось, что девушка выглядела печальной. Встретившись с ним и со своим отцом к окончанию ярмарки, Калина почти все время молчала, идя под руку со своим отцом. Но витязь не счел себя вправе расспрашивать, что так сильно огорчило ее. Пока еще - не вправе...
Наконец, кузнец открыл калитку и произнес:
- Погоди, сейчас я приведу твоего коня!
Он ушел, оставив дочь наедине с Волотом. И тогда тот, стоя с девушкой в воротах, взглянул ей в глаза под сгущающимися сумерками, подсвеченными ало-золотыми отблесками заката.
- Калина, я благодарю тебя за твои целебные травы в подарок! - весело проговорил он. - Если мне доведется получить рану, я буду счастлив врачевать ее твоими травами!
Девушка встрепенулась, прервала свое мрачное молчание и проговорила, тихо вздохнув:
- Я все-таки желаю, чтобы тебе не доводилось получать раны, Волот! - тихо проговорила она.
Витязь взглянул ей в глаза и улыбнулся:
- Спасибо тебе, Калина! - произнес он горячо, весело.
Тут же появился Могута, ведя в поводу Волотова коня.
- Ну, вот и твой скакун, доблестный витязь! Проверь, хорошо ли он подкован! - посоветовал кузнец.
- Я знаю, что ты подковал его наилучшим образом! - заверил Волот.
Он вскочил на коня, неосознанно красуясь перед девушкой. Вздыбил его и пустил вскачь по узкой деревенской улице, спеша к постоялому двору, где он со своими спутниками остановились на ночь. При этом Волот радовался, что завтра ярмарка продолжится, а значит, он вновь увидится с Калиной. Не подозревая, что девушка любит своего друга детства, он был уверен со всей самонадеянностью молодости, что сумеет завоевать ее любовь.
А Калина, в самом деле, расстроилась после неприятной встречи с подругами и трудного разговора с теткой Желана. Волот правильно заметил ее чувства.
Могута же совсем не заметил, что на душе у его дочери. Он весь погрузился в замысел, как навсегда отвадить проклятого Желана от Калины. Благо, кузнец уже несколько дней не видел мельникова сына в деревне. Что ж, исчезновение парня оказалось как нельзя кстати! Но следовало еще позаботиться, чтобы Желан и впредь не мог приблизиться к Калине!
***
Тем временем, Вешняна после ярмарки возвратилась в лесную избушку своей наставницы. Ей следовало приглядеть за своим племянником, чтобы он и впредь был под присмотром.
Здесь ее встретили и старая травница, и сам Желан. Он подскочил к тетушке и едва не бросился к ней в объятия, забросал расспросами:
- Ну как дела, тетушка? Как прошла ярмарка? Кого ты видела сегодня? Как дела у моего батюшки? И кого ты еще встретила сегодня? - глаза юноши горячо блестели. С его уст готово было сорваться имя Калины, хоть он и сдерживался изо всех сил, стараясь быть мужчиной.
Тетушка поняла его с первого слова, глубоко вздохнула и устало привалилась спиной к дверному косяку. Она даже прикрыла глаза, всем видом показывая, что ей не до разговоров.
- Я очень устала, Желан. Дай мне отдохнуть. Твой батюшка и младшие дети здоровы, хвала Матери Живе. Я виделась с Томилой на ярмарке, а подробности расскажу завтра утром, хорошо? - она прикрыла рот ладонью, сдерживая зевоту.
- Конечно, конечно! - юноша встрепенулся, подскочил к тетушке и взял ее под руку, проводя в избу.
Вешняна взглянула на племянника и улыбнулась ему уголками губ.
- Ну а чем ты сегодня занимался, Желан? Как провел сегодняшний день?
Юноша многозначительно развел руками: мол, что сделаешь, если даже на ярмарку сходить нельзя?..
- Я ставил капканы на медведя, тетушка Вешняна, как ты велела.
Травница погладила свободной ладонью уже по-мужски сильное плечо Желана.
- Умница мой! Я надеюсь, что ты правильно поставил капканы, и мы скоро избавимся от этого жадного медведя! Ты наш защитник!
Юноша ничего не ответил, но ему было лестно, что в нем видят защитника. Вот только его удивило, что тетушка, как назло, не желала отвечать на его расспросы. Устала? Может быть; но отчего же она так сухо говорила о том, как прошла ярмарка? Она упомянула лишь его отца, но ни словом не обмолвилась о Калине. А Желану очень хотелось бы узнать, где сейчас девушка, с которой его теперь прямо-таки насильственно разлучили!
Парень сильно волновался о своей любимой девушке. Как она там проводит время, совсем одна, со своим нелюдимым отцом? Что она должна думать об его отсутствии?
Желану пока и в голову не приходило, что Калина могла пойти гулять с приезжим витязем. А также он не подозревал, что родные нарочно отослали его в лесную хижину старой травницы, чтобы держать его подальше от дочери кузнеца. Правда, юноша сам просил своего отца помочь ему соединиться с Калиной. Однако вместо того его отец, когда не удалось примириться с кузнецом, позаботится о безопасности сына, отослав его к старой травнице. Желан не ожидал от своих родных такой хитрости!
Наконец, наскоро поужинав, обе травницы легли спать. Улегся и Желан на свой топчан, застеленный сенным матрасом. Он вскоре заснул, утомленный тревогой и дневными заботами. Но отголоски сегодняшних переживаний продолжали мучить юношу и во сне. Он спал тревожно, ворочался на своем топчане.
А потом Желану приснился медведь. Он угрожал ему, наступал, вздыбившись во весь свой огромный рост, - ревущее лохматое чудовище с развезстой пастью. Желан пытался отогнать зверюгу, размахивая копьем и горящим факелом. Однако медведь все шел и шел вперед. Потом он вдруг схватил женскую фигуру в свадебном ало-белом платье, с лицом, закрытым покрывалом невесты. Не помня себя, Желан рванулся к ним, бросился навстречу медведю. Но тут же внезапная жестокая боль рванула его за ногу, повалила наземь. Желан увидел, что попал в капкан, привязанный цепью к стволу липы. Он завопил, беспомощно глядя, как медведь уносил Калину прочь...
Юноша проснулся в холодном поту, чувствуя, как сердце бьется в неистовом разбеге.
Он тяжело вздохнул, размышляя, что означал его страшный сон. Желан не сомневался, что это вещий сон, а к таким знамениям большинство людей привыкли относиться серьезно. Сварожане, да и не только они, верили, что Небеса предупреждают людей о возможной беде, посылая им вещие сны.
Необходимо отметить, что Желан не очень-то испугался за себя, хоть сон и предупреждал его о возможной опасности. Прежде всего, он решил, что опасность угрожала Калине, которую во сне схватил медведь. Значит, нужно было спешить к ней, повидаться, предупредить ее. Хотя он пока еще не знал, о чем именно!
Юноша собирался с силами и мыслями, рассуждая, как ему поступить. Он надеялся добром добиться от своих родных дозволения повидаться с Калиной. Ну а если его вновь не отпустят домой, чтобы он мог встретиться с дочерью кузнеца, - что ж, ему придется ослушаться тетушку Вешняну и ее наставницу, старую травницу! Чтобы спасти Калину, он был готов пойти против воли своих родных и сделать вылазку в свою деревню. Будущее любимой девушки было для Желана важнее всего!
***
А в деревне Черный Ключ, едва настало утро, отмечая начало следующего дня ярмарки, в калитку двора кузнеца уже постучался Волот. Когда Могута открыл ему, витязь весело произнес:
- Здравствуй, почтенный Могута! Дозволишь ли мне помочь тебе отвезти твой железный товар на ярмарку? Не вдвоем же с Калиной тебе грузить на телегу твои изделия?
Могута радушно принял гостя.
- Если ты предлагаешь мне помощь, Волот, я буду рад! Пойдем! - он указал на подводу, возле которой вертелась Калина, укладывая самые легкие из железных предметов: гвозди, иголки, ножницы, ножи, подковы, лежащие в берестяных коробах.
Волот начал помогать кузнецу переносить со склада железные крицы и готовые изделия. При этом он бросал заинтересованные взгляды на Калину.
А та, в свою очередь, поглядывала на молодого витязя искоса, как часто глядят девушки, когда поклонник уже заинтересовал их, однако они не спешат прямо проявлять свои чувства. В сущности, ей было приятно, что Волот пришел к ним. Как видно, она и вправду полюбилась ему! По крайней мере, он не покинет ее. А значит, придется ее язвительным подругам прикусить свои болтливые языки!
Могута, в свою очередь, шумно выражал радость от помощи молодого витязя.
- Будь добр, подай, пожалуйста, вон ту пудовую крицу! А теперь короб с наконечниками для стрел! И еще связку топоров! Вот так! Хорошо, когда помогают еще одни мужские руки! Хоть я и не обижен силой, а все же, нелегко таскать железо одному, с дочерью!
- Калина слишком нежна для такой работы! - поспешно воскликнул Волот.
Девушка бросила на него очередной многозначительный взор. А ее отец молча усмехнулся.
И вскоре кузнец с дочерью и Волот привезли железные изделия на торги. Там уже собралось гораздо больше народу, чем накануне, так как съехались люди из соседних деревень.
Могута, раскладывая железный товар на прилавке, показывал прочность своих изделий, приносил все новые поковки. Калина почти не отходила от прилавка, помогая отцу общаться с покупателями. Тут же находился и Волот. Княжеский витязь не считал для себя зазорным у всех на глазах таскать тяжелые железные изделия для деревенского кузнеца.
Возле столба с изображением Велеса вновь стояли староста Добран вместе с купеческим старшиной Колываном.
Купец первым заметил, что Волот не отходит от семьи кузнеца, и удовлетворенно потер ладони.
- Ну, видно, между ним и Калиной пошло на лад: ишь, как старается угодить ее отцу! Увезет десятник от вас лучшую невесту, как пить дать!
Добран лишь вздохнул про себя. Он-то знал, что Калина встречалась с сыном мельника, и тот любил ее. Но, поразмыслив про себя, подумал, что, может быть, это и к лучшему. Могута все равно никогда не позволил бы молодым пожениться, а уж шуму в родной деревне было бы - не оберешься. Если же Волот увезет Калину, все затихнет само собой. В деревне и так много девушек, какая-нибудь из них да станет для Желана подходящей парой, утешит его после отъезда Калины!
Так надеялся деревенский староста; но кто мог знать, что уготовили Доля с Недолей?
-
Дочь кузнеца (продолжение)
Тем временем, старая знахарка расспрашивала свою ученицу Вешняну о вчерашней ярмарке.
- Ну, как прошли накануне торги? - поинтересовалась она своим дрожащим голосом.
Вешняна сдержанно пожала плечами.
- Все хорошо, наставница... Я продала много целебных трав. А что до ярмарки - то она продолжится еще два дня.
- Что нужного купила для нас? - продолжала расспрашивать старуха.
- Я купила для тебя сукна на летник и овчинный кожух для зимы, наставница, - ответила Вешняна. - Да еще привезла мяса, яиц, творога со сметаной и муки с мельницы моего брата. А также подарки для Желана, - она взглянула на юношу, который в это время возле дома разгружал подводу, на которой она привезла все необходимое.
Вокруг было тихо. Медведь не приходил к пасеке в минувшую ночь.
А сам Желан, разбирая покупки своей тетушки, неотступно продолжал думать о Калине.
Ему было необходимо увидеться с ней, а значит - следовало сбежать! Ведь ему недаром явился вещий сон, в котором ее схватил медведь. Только он, Желан, мог защитить свою любимую! Хотя он даже не знал, кто или что угрожает ей. Но юноше было все равно, кем бы ни оказался этот "медведь", он был готов лечь костьми, защищая Калину.
А из избы за юношей наблюдали его тетка и старая травница. Они, должно быть, размышляли и догадывались, что у него на уме. И, наконец, старуха, перестав обсуждать насущные вещи, проговорила, взглянув на свою ученицу из-под сморщенных век:
- Желан молод и горяч. Он напоминает мне своим нравом тебя, Вешняна, когда ты пришла ко мне учиться, пережив несчастную любовь...
Вешняна кивнула в знак согласия.
- Я тоже беспокоюсь за Желана, наставница! Но все же надеюсь, что он избежит опасных ошибок, так же как я избежала их в свое время, благодаря твоей помощи. Мне даже посчастливилось, напротив, найти свое призвание!
Однако старая травница покачала головой и проницательно проговорила:
- Не суди о племяннике по себе, Вешняна! Может, я и стара, и немощна, но видеть еще не разучилась. Желан напоминает тебя, но он другой. Он - мужчина, хоть и юный, и не всегда поступает благоразумно.
Обе женщины только тревожно вздохнули, глядя на юношу, работавшего во дворе.
***
Между тем, на торгу Могута продавал свои железные изделия, как и остальные ремесленники и купцы. Всем нужно было железо, инструменты, которым не будет сносу, которые прослужат долго. Вокруг прилавка кузнеца так и вертелись люди, так что Могута не успел бы работать со всеми сразу. Но Калина помогала отцу и подавала ему разные предметы, и сама договаривалась с покупателями, принимала от них куны и товары на обмен.
Кроме них, тут же находился и Волот. Он подносил кузнецу и его дочери нужные предметы, легко поднимал тяжелые железные крицы. Иногда он, что-то передавая Калине, как бы случайно соприкасался с ней, и сердце молодого витязя пело от радости.
Калина все время чувствовала горячие взгляды витязя, его ласковые прикосновения, и ей нравились его ухаживания. В глубине души она была тщеславна, благодаря тому, что отец, хоть и воспитывал ее строго, в то же время уверял ее, что она достойна самого лучшего, что ей следовало бы родиться знатной боярышней, а не дочерью деревенского кузнеца. Калина мечтала, чтобы ей восхищались, и наслаждалась, встречая такое отношение со стороны Волота.
И она улыбалась молодому витязю уголками губ. В это же время она замечала, как ее подруги, снова прогуливавшиеся стайкой по ярмарке, не только перешептывались между собой, но и глядели на нее с явной завистью. Еще бы - каждой из них наверняка хотелось бы, чтобы такой видный мужчина, княжеский витязь, ухаживал бы за ними. Но нет, ему нужна была только она, Калина!
Но в то же время, девушка не забыла и о Желане. Она мечтала увидеть его и тревожилась, потому что он снова не появлялся.
Когда к прилавку кузнеца подошли парни, дружившие с Желаном, Калина спросила, обведя их взглядом по очереди:
- Вы не видели Желана? Никто из вас не знает, где он?
Но те лишь покачали головами. Никто не мог дать ей ответ.
По стечению обстоятельств, ни Могута, ни Волот не слышали, как Калина расспрашивала деревенских парней о Желане. Они были заняты с покупателями и с тяжелым железным товаром, и не подозревали, что она хочет выяснить судьбу того, кого любила по-настоящему.
К тому времени на ярмарке появился и мельник Томила. Он поручил своим работникам перетаскать на прилавок мешки с мукой, а сам задумчиво взглянул в сторону кузнеца.
Затем он направился к старосте Добрану, стоявшему под столбом Велеса вместе с купцом Колываном. Отсюда им была видна вся ярмарка, все, что происходило вокруг.
Томила уже привычно попросил деревенского старосту о посредничестве:
- Помоги мне, Добранушко, купить у кузнеца ось для мельничного жернова! Старая совсем износилась, жернов едва вертится. А мне лучше не связываться с Могутой, - мельник понизил голос, стесняясь, что приходится говорить о своих неприятностях в присутствии приезжего гостя.
Добрана не удивила просьба мельника - сколько таких просьб он выполнил в последние четыре года! Он взглянул в сторону прилавка кузнеца и уловил, как Волот с Калиной обменивались нежными взглядами.
- Хорошо, я поговорю с Могутой, - пообещал он. - Только надо иметь в виду, что его неприязнь к тебе могла еще больше возрасти после неудачной попытки примирения. Так что, Томила, будь готов, если он взыщет с твоей семьи высокую цену!
Сперва мельник не уловил смысла его слов и пожал плечами.
- Я готов заплатить куны за ось, она нужна мне для работы.
- Я не о том! - староста указал рукой на витязя и девушку за прилавком кузнеца. - Похоже, что Калину перехватит у твоего сына лихой десятник, да увезет с собой! Твоему сыну придется смириться с тем, что им не бывать вместе. Оно, конечно: свет не сошелся клином на одной девушке. Но сможет ли Желан понять все правильно? Ты уж позаботься о нем, как положено отцу!
Томила снова бросил взгляд на прилавок кузнеца, желая сам убедиться, о чем ему сказал староста.
Как раз в этот момент Волот, неся в своих сильных руках тяжелый ящик гвоздей, поставил его на прилавок и украдкой бросил долгий взгляд на Калину. Та уловила его значение и ласково улыбнулась. А Могута, заметив их переглядывание, одобрительно смотрел на свою дочь и витязя, и его суровое лицо впервые за последние четыре года выглядело почти счастливым.
Мельник все понял и тяжело вздохнул, сознавая, что Могута распорядился судьбой своей дочери вопреки ее и Желана счастью. Эта тяжкая весть должна была разбить сердце его сыну. Они с Калиной всю жизнь ходили парой, как жених и невеста, даже когда Могута не в добрый час поссорился с ним, Томилой. Еще недавно Желан просил у него помощи, как им с Калиной остаться вместе! И вот - по всему видно, что она уже сговорена или вот-вот станет невестой витязя. А тот глядел на девушку радостно и влюбленно, и помогал ей управляться за прилавком.
Теперь Томиле предстояло поведать своему сыну, что Калина потеряна для него. Увы, мельник пока что не находил слов, чтобы разрушить все надежды цветущего юноши. А рассказать следовало: ведь, если Желан узнает тяжкую правду от кого-то другого, будет еще хуже.
- Вон оно что! - протянул мельник, неотступно глядя в сторону прилавка кузнеца. - Ну что ж, моему сыну придется смириться и с этой утратой! Если я вырастил его настоящим мужчиной, он сумеет смирить свои желания. В конце концов, может быть, все складывается и к лучшему! Могута все равно никогда не согласился бы отдать дочь замуж за моего сына из-за давней неприязни ко мне. А, если бы Желан завладел Калиной вопреки воле ее отца - о, тогда я даже боюсь представить, до чего дошло бы! - мельник содрогнулся при мысли о тяжелых кулаках и вспыльчивом нраве кузнеца.
Добран с сочувствием взглянул на расстроенного мельника.
- Постарайся убедить своего сына в том же, - посоветовал он. - Желан - умный мальчик, он должен все понять.
- Э-э! - Томила махнул рукой. - Молодость горяча и опрометчива, а влюбленное сердце - тем паче! Я надеюсь лишь на свою сестру Вешняну, да на ее наставницу, старую травницу: может быть, они уберегут парня от несчастья!
Он вновь поглядел на прилавок кузнеца, отводя взор от ненужного ему сейчас сочувствия старосты, пусть и искреннего. И внезапно уловил, с какой любовью глядели друг на друга Калина и Волот, невзначай соприкасаясь руками и плечами, как они, не сговариваясь, брались за одну и ту же коробку с железными изделиями, чтобы водрузить ее на прилавок. Даже Томила, пристрастный ради своего сына, был вынужден признать, что Волот и Калина выглядели прекрасной парой. Каждый, кто увидел бы их в этот миг, пожелал бы им счастья и долгой жизни вместе.
И у Томилы немного отлегло от сердца. Теперь он знал, что сказать сыну. Одно дело - если бы кузнец решил выдать свою дочь замуж за приезжего витязя, вопреки ее воле, и совсем другое - если девушка сама выбрала его по велению Владычицы Сердец, самой своевольной из небожителей. Перед волей всемогущей Лады склоняется все сущее, во всех трех мирах. И его Желану придется смирить огорченное сердце, если Калина полюбила другого. Мельник не сомневался, что его сын прежде всего захочет, чтобы любимая девушка была счастлива.
Теперь Томила вновь вспомнил свою сестру Вешняну. Как она страдала, когда полюбившийся ей парень женился на другой! Она долго сидела, безучастная ко всему, ни с кем не говорила, не брала никакого дела, и даже кормить ее приходилось насильно. Она тогда страшно исхудала, одни лишь светлые глазищи родниковой чистоты глядели с изможденного лица. Сперва родные боялись, что девушка сошла с ума, а потом уже встревожились, как бы она не уморила себя голодом. Отчаявшись, наконец, в собственных силах, они тогда отвезли Вешняну в лесную избушку, к травнице, которая уже в то время была старухой и жила на отшибе. И ей удалось за несколько седьмиц поднять девушку на ноги с помощью успокаивающих средств, а затем совершить и еще более невероятное - вернуть Вешняне радость и желание жить, найти ей дело по душе!
Так неужели Желан окажется слабее духом, чем его тетушка?! В это Томила не мог поверить, зная своего энергичного, жизнерадостного сына. Как бы ему ни было больно поначалу, он смирится и пожелает счастья Калине и ее избраннику. А со временем утешится, и даже сможет без горечи вспоминать свою первую несчастливую любовь. И найдется девушка, которая искренне полюбит Желана, всей душой, а не первым девичьим увлечением, как Калина. Рано или поздно, но его сын найдет свою настоящую судьбу!
И Томила усмехнулся, обратившись к купцу Колывану, который до сих пор стоял молча, не вмешиваясь во взаимоотношения деревенских жителей.
- В самом деле, этот торг проходит прекрасно, раз уж не только торговые гости и их покупатели заключают здесь взаимовыгодные сделки, но и их дети! - проговорил мельник, желая хоть словом задеть купца, который так некстати привез десятника Волота в их деревню.
-
Читатели, ау! Вы где?!
Дочь кузнеца (продолжение)
Наконец, подходил к концу и второй день ярмарки. Мельнику Томиле нужно было приобрести ось для мельничного жернова, при посредничестве старосты Добрана. Тот сумел убедить упрямого кузнеца продать нужную вещь. Но, как он и предупреждал Томилу, Могута взял за ось дорого, прекрасно зная, кому она нужна.
- Есть ли у тебя ось для мельничного жернова, почтенный Могута? - поинтересовался староста.
Кузнец криво усмехнулся, взглянув на стоявшего вдалеке мельника.
- Есть! Для моего дорогого соседа она стоит семьдесят кун.
Добран покачал головой, удивляясь такой несправедливости. Обычно мельничная ось стоила около сорока кун. Но Могута самовольно запросил со своего недруга почти вдвое больше, пользуясь тем, что в деревне не было другого кузнеца, а заказывать ось в чужих местах было бы слишком тяжело и хлопотно.
Старосте ничего не оставалось, как, почесав бороду, направиться к Томиле, чтобы передать ему условия кузнеца.
- Он просит с тебя за ось семьдесят кун, Томила, - нехотя проговорил Добран.
Мельник глубоко вздохнул и покачал головой, но тут же развел руками.
- У меня нет выбора! Без оси я не смогу молоть зерно. Для меня жизненно важно купить ее за любые куны, до того как Морана встанет за моим домом, а затем - и за всей деревней.
Мельник достал из-за пояса тугой кошель и передал старосте, не считая кун.
- Ступай и купи ось, Добранушко! Увы, мы все теперь полностью зависим от воли Могуты...
Староста направился обратно к кузнецу и передал ему слова мельника. Затем показал ему тугой кошель, давая понять, что готов заплатить сколько угодно.
- Теперь, я надеюсь, мы договорились? - поинтересовался он, осторожно глядя на кузнеца.
Тот кивнул в знак согласия.
- Договорились, договорились! Волот, поможешь ли ты мне притащить мельничную ось? - позвал он молодого витязя.
Перед своим предполагаемым будущим зятем Могута старался сдерживать свое недовольство. Он хотел произвести наилучшее впечатление на Волота, поскольку счастье дочери было для него важнее всего, важнее, чем лишний раз свести счеты со своим недругом мельником.
Волот тут же с готовностью подошел к кузнецу. Он сбросил кафтан и остался в льняной сорочке. Затем закатал ее рукава, обнажив красные от загара руки, так что выглядел сейчас самым обычным деревенским парнем.
- Притащим, почтенный Могута! Я готов! - произнес Волот и с улыбкой оглянулся на Калину.
Кузнец и витязь ушли к подводе за мельничной осью. А Калина, оставшись одна, поглядела на деревенского старосту тревожным, умоляющим взором, поразившим его. И взволнованно проговорила:
- Почтенный Добран, не знаешь ли ты, где Желан, сын мельника Томилы? Прошу тебя, если знаешь, что скажи, где он!
Добран мысленно усмехнулся. Надо же: дочь кузнеца заигрывала с приезжим витязем, и в то же время беспокоилась за Желана! Что же на самом деле у нее на уме и в сердце? Кто мог ее понять!
И он ответил девушке так же сухо, как и Вешняна накануне:
- Желана его родные отослали по важным делам.
Больше староста ничего не говорил дочери кузнеца. Ему было не по душе поведение Калины. Правильно Добрану сообщили его дочери: Калина была бы не прочь прибрать к рукам и Желана, и Волота. Староста предчувствовал, что эта история не закончится хорошо.
Калина была рада хоть что-то узнать о Желане. Если уехал - значит, он здоров, и у него все хорошо! Но только почему же он не попрощался с ней перед отъездом? Это было совсем не похоже на Желана! Он прежде всего подумал бы о ней. Так что девушка невольно растерялась, недоумевая, что произошло. Она бы еще больше расспросила у старосты Добрана, но он ответил ей так сухо, а теперь и вовсе отвернулся от нее. Калина недоумевала - за что?! Она же не сделала ничего плохого!
Но вот, наконец, Могута и Волот принесли тяжелую железную ось, сделанную, чтобы вращать мельничный жернов.
Добран подал кому-то знак, и к нему подошли двое крепких деревенских парней, работники с мельницы.
- Несите ось! - велел он им.
Парни приняли ось у кузнеца и витязя на свои плечи. Тогда Добран отсчитал семьдесят кун и передал их Могуте. Тот пересчитал тяжелые медные монеты и кивнул, пересыпав их в собственный кошель, и без того весьма туго набитый после сегодняшних торгов.
Тем временем, Калина уловила влюбленный взгляд Волота, и у нее стало легче на душе.
- Ярмарка проходит хорошо, и у вас сегодня отличная выручка! - сказал ей витязь. - Теперь твой батюшка сможет купить тебе все, что пожелаешь, и ты будешь как настоящая городская боярышня!
Витязю хотелось сказать той, кого он уже считал своей невестой, с дозволения ее отца, что он и сам будет счастлив купить ей еще больше прекрасных вещей, украсить ее золотом и аксамитом. Он был пока всего лишь молодым десятником в дружине дубравнинского князя, и до сих пор довольствовался тем, кто имел. Но теперь Волот подумал о будущем, когда они с Калиной поженятся. Если она пожелает стать боярыней, сообразно своей красоте и дарованиям, - Волот был готов, служа своим мечом, возвысить себя и свою жену. Разве мало толковых витязей дослуживались до боярства, оказывая большие услуги князю и родной земле? Он сможет быть не хуже них! И тогда Калина будет всю жизнь любить его!
А девушка как раз улыбнулась ему, чувствуя, как ее растерянность проходит. Теперь у нее на душе стало совсем легко. Волот, определенно, обладал даром утешать ее!
- Благодарю тебя, Волот! - ответила она повеселевшим голосом. - Мне, конечно, далеко до городских боярышень, но я рада, что нынешняя ярмарка принесла нам некоторые средства! - про себя девушка лукаво подумала, что изрядная часть заработанных кун пойдет ей на приданое.
А отец Калины покрепче заткнул тугой кошель за пояс, глядя вслед удалявшемуся Добрану и работникам, тащившим ось. Кузнец довольно кивнул в такт своим мыслям. Он был рад, что Волот видел, как хорошо у него шла торговля. Пусть будущий зять будет уверен, что берет в жены вполне состоятельную невесту, что брак с Калиной, совершившись по большой любви, будет еще и весьма выгоден для него! Любовь - даже взаимная и приносящая обоим великую радость, - все равно что изящный терем с резными окошками и серебряной крышей. А куны - железная опора под этим теремом. Есть она - будет терем стоять. Нет - раскатится по бревнышку. Могута ведь знал, что его будущий зять совсем не богат. Он, правда, мог высоко подняться по службе, но это - дело времени, да и усилий придется приложить немало, хоть довелось родиться в незнатной семье. Так что на первых порах Волоту и Калине должна была пригодиться помощь. И потому тугой кошель, а также пышные меха и яркие ткани, и прочие ценные вещи, полученные в обмен на его железо, приятно согревали сердце кузнеца. Все это пойдет в приданое его единственной дочери, ради которой он только и жил в последние четыре года!
А сами Волот и Калина, изрядно утомившиеся к окончанию второго дня ярмарки, сейчас отвлеклись от мыслей о будущих благах. Их наверняка ожидало блестящее будущее, надо было только постараться, чтобы оно сбылось. Но в эту минуту витязь и девушка просто радовались друг другу, весело беседовали, складывая на подводу свой товар, и чувствовали себя, в общем, вполне счастливыми.
- Надеюсь, ты заедешь к нам поужинать, Волот? Мы угостим тебя пышками с медом, - она поставила в подводу корзинку с упомянутым угощением, полученным, вместе с парой беличьих шкурок, в обмен на выкованный Могутой серп.
Волот широко улыбнулся, играючи положив на место железную крицу, которую кузнецу еще предстояло перековать на будущие изделия. Обычно кузнецы летом переплавляли руду на железо, выдувая в печах вот такие крицы, а зимой перековывали их на все, что могло пригодиться в хозяйстве. Вот и отец Калины в минувшую зиму сделал много, как следует подготовился к летней ярмарке.
Молодой витязь погрузил крицу на подводу и улыбнулся девушке.
- Если ты приглашаешь, хозяюшка, я буду рад поужинать с вами!
Калина неопределенно повела плечами, обтянутыми тонкой сорочкой, на которой ярко алели розы.
- Ну, что я?.. Батюшка будет рад поблагодарить тебя за помощь, за все, что ты сделал для нас!
Тогда Волот упрямо поинтересовался, глядя в глаза девушке:
- А ты, Калина, будешь рада, если я приду?
- Я... - девушка задумалась, прислушиваясь к себе и размышляя, чего ей хочется на самом деле. Наконец, она задержала пристальный взгляд на витязе и проговорила: - Да, я хочу, чтобы ты провел у нас вечер!
И радость, озарившая лицо Волота, словно его в одночасье перенесли с земли в светлый Ирий, передалась Калине. Она вновь подумала про себя, что общаться с Волотом ей легко, как будто они дружили всю жизнь. Он любил ее и восхищался ею, как ей мечталось, и к тому же, был ей хорошим другом, - чего еще было желать красивой, своевольной дочери кузнеца?
В присутствии Волота постепенно рассеивалась даже ее горячая привязанность к Желану. Еще совсем недавно Калине казалось, что она и жить без него не может, она с придыханием расспрашивала о нем односельчан. Но теперь, когда староста сказал, что Желан уехал, Калина досадовала на сына мельника. Если он любил ее, то почему не пришел попрощаться? А она каждый вечер поджидала его у забора, стараясь, чтобы батюшка не заметил! Почему Желан, если он настоящий мужчина, не нашел времени сказать ей, что уезжает?! Нет - он оставил ее изнывать от тоски, которую теперь смог развеять только Волот! Если Желан мог так поступить с ней, значит, он, должно быть, совсем не так сильно любил ее, как говорил о том! А, если так, то и она ему ничем не обязана. И ей можно было найти себе развлечение, гуляя с Волотом на ярмарке. В самом деле, она ничем не обязана Желану! Он первым забыл ее, уехав неизвестно куда и ничего не сказав ей перед тем!
Чувствуя теперь острую обиду по отношению к Желану, Калина убедила себя, что во всем виноват он один, а не она. И девушка продолжала еще ласковее беседовать с Волотом, вместе с ним складывая на подводу нераспроданное железо, а также многочисленные и разнообразные товары, которые они получили на ярмарке в обмен.
И ее отец тоже оживленно работал вместе с ними, довольный как выручкой на ярмарке, так и успехом, произошедшим в отношениях его дочери с Волотом. Теперь Могута не сомневался, что Калина согласится стать женой витязя и будет счастлива с ним. Лишь бы проклятого Желана не принесла нелегкая, пока еще ничего не устоялось и может быть легко разрушено!..
При мысли о ненавистном сыне мельника, Могута украдкой сжимал кулаки. Он повернулся к своему упряжному коню, которому как раз задавал корм, и лицо его на мгновение сделалось страшным. Если бы его увидел кто-то, кроме лошади, сказал бы, что это лицо человека, способного на все. Однако никто не видел его, а потому и подумать не мог.
А тем временем, уже в самом конце ярмарки, когда кузнец запрягал коня в подводу, готовясь ехать домой, Калина заметила, как мимо них, якобы невзначай, опять прошли ее подруги, деревенские девушки. Они болтали и смеялись о чем-то своем, но возле бывшего прилавка кузнеца на миг приостановились и очень внимательно поглядели на Волота и Калину, стоявших возле подводы. Те выглядели самой счастливой парой на свете. Девушка плела венок из полевых цветов, которые, нагнувшись, срывал ей Волот. Белые любавки и небесные синеглазки, ярко-золотистые горицветы и пурпурный мышиный горошек переходили из рук в руки, сплетались в безмолвном, но красноречивом любовном языке. Девушка и витязь улыбались друг другу, нет да нет соприкасаясь руками, когда он подавал ей цветы.
Сплетая венок, Калина украдкой бросила на своих подруг взор, исполненный злорадного торжества. Она была счастлива, обретя любящего, заботливого поклонника. Ее ожидало блестящее будущее. А всем остальным по этому поводу оставалось лишь прикусить языки; Калина могла теперь холодно презирать их.
-
Дочь кузнеца (продолжение)
И вот уже подошел к концу и третий, последний день ярмарки. Завтра купцы и их охрана собирались уехать из деревни Черный Ключ, продолжить свой путь к родной Дубравне. А покуда купцы радовались, подсчитывая выручку кунами, мехами и прочими товарами, которые, в свою очередь, можно было выгодно перепродать на торгах в Дубравне. А деревенские жители расходились и разъезжались по домам, в свою очередь подсчитывая барыши, довольно разглядывали ценные вещи, полезные в хозяйстве. По большей части, гости и хозяева расходились, довольные друг другом. К окончанию торгов они прощались, обнимаясь и хлопая друг друга по плечам, обменивались благими пожеланиями. Некоторые из деревенских жителей заказывали, что привезти им через год, к другой ярмарке. Купцы отвечали со смехом, просили поселян приготовить для них побольше кун и мехов - мягкой рухляди. Деревенские охотники, что с осени до весны привыкли бродить по лесам, обещали добыть побольше звериных шкурок, хвастались своими успехами, договаривались, когда опадет листва, идти вновь в леса - за белкой, за куницей, за соболем и за прочим зверем, какой был полезен для людских нужд.
После окончания ярмарки, приезжие гости праздновали торговую удачу на постоялом дворе. Купцы и их охрана пировали, пели песни едва не до утра. Те, что помоложе, плясали с девушками-подавальщицами. Звучала музыка и громкий смех. Всем было весело. Один лишь десятник Волот снова вместо пиршества допоздна засиделся у кузнеца Могуты, с его красивой дочерью.
А наутро купеческий обоз должен был тронуться в путь. И сельчане пришли проводить людей, что всколыхнули их привычную жизнь, словно бы открыли им окошко в мир за околицей родной деревни. А для некоторых обитателей Черного Ключа они сделали еще больше, так что их жизнь должна была измениться коренным образом и навсегда...
Кузнец Могута и его дочь, вместе со старостой Добраном, первыми пришли проститься с уезжающими. Они прежде всего провожали Волота, уезжающего вместе с купцами. Молодой витязь глядел на Калину с любовью и печалью. Ему не хотелось уезжать, прощаться с ней даже на один день! Но он был княжеским дружинником, и должен был исполнять свои обязанности.
Калина, стоявшая рядом со своим отцом, улыбнулась молодому витязю. Все эти дни они с Волотом не отходили друг от друга, и им было хорошо вместе. О Желане девушка ничего не слышала, и он теперь вызывал в ней глухую обиду, она считала, что он покинул ее.
Нельзя сказать, чтобы девушка вполне разобралась в своих чувствах и поняла, чего хочет на самом деле. Быть может, если бы сын мельника появился теперь и сумел все объяснить Калине, она простила бы его, и их любовь разгорелась бы еще жарче. Об этом и мечтал в лесной хижине сам Желан, отчаянно ища возможность повидаться с девушкой и предупредить ее об опасности, какую он видел во сне. Но это ему вряд ли могло удасться, поскольку отец Калины неотступно думал о том, что нужно любой ценой удержать мельникова щенка подальше от дочери. Теперь, мрачно хмуря подпаленные у горна брови, Могута размышлял именно о том, как обезвредить Желана, чтобы Калина дождалась Волота по своей воле и рада была бы стать его женой.
А сама девушка, если и вспоминала о Желане, то не иначе как с досадой: "Если он уехал, не простившись, значит, не очень-то я ему нужна! Ну ладно же, тогда и мне все дозволено! Вот Волот в самом деле любит меня, он не уедет, не простившись! Право, жаль его отпускать!.. О, Небо, только бы он вернулся! А ну как у него не будет времени, чтобы приехать назад? Вдруг его отошлют на какую-нибудь войну? А вдруг он обо мне забудет?! Здесь он говорит, что я красива, что я достойна быть боярышней, а что он подумает, как увидит городских девиц - богатых, нарядных?.. Нет, нет, он не такой! На него не похоже бросаться словами! Но откуда я знаю, какой он на самом деле?.. А вдруг... Нет, нет, Праматерь Лада, не позволь Волоту забыть меня! Пусть он вернется ко мне, любящий, как сейчас! Пусть же он не оставит меня одну... никогда!"
А Волот, стоявший среди витязей охраны, обернулся к Калине и поглядел с жестокой тоской. Ему было невыносимо проститься с ней. Если бы она могла уехать с ним! Но ведь они покуда были чужими, и она не обязана была доверять ему, да и ее суровый отец никогда не позволил бы ему увезти Калину прямо сейчас, без соблюдения всех обычаев...
Витязь с девушкой переглянулись долгим отчаянным взором. На глазах Калины выступили слезы, ее красивые губы задрожали.
Тогда Волот, на мгновение забыв о своих обязанностях, покинул строй витязей и стремительно подошел к девушке. Он взял ее руки, похолодевшие от волнения, и проговорил, горячо, взволнованно:
- Калинушка, я должен уехать! Но очень скоро вернусь, клянусь молниями Перуна! Отпрошусь у князя и тотчас приеду к тебе! Ты ведь будешь ждать меня, Калина?
Он говорил не так уж громко, однако кругом толпился народ. Уезжающие купцы и витязи, а также деревенские жители улыбались про себя, а кое-кто и добродушно посмеивался. Однако все посторонились, видя, что происходит между молодой парой. Возле повозок выстроившегося обоза остались лишь Волот с Калиной, Могута, державший дочь под руку, да еще староста Добран, стоявший поблизости, внимательно наблюдая за ними.
У Калины же сладко захолонуло в груди при словах Волота. Она порозовела и стала еще очаровательнее, глаза у нее заблестели, и она, освободив обе руки, протянула их Волоту. Девушка чувствовала, как его ладони, широкие и шершавые от рукояти меча и конских поводьев, сильны и надежны, словно доски из дуба - громового дерева Перуна.
После того, как они разжали руки, Калина осенила молодого витязя знаком солнечного круга.
- Счастливого пути тебе, Волот! - воскликнула она. - Если доведется тебе биться с врагами, помни о целебных травах, что я тебе подарила! А, если не будет войны, то приезжай ко мне поскорее, прошу тебя! Как только сможешь, приезжай! - девушка просила горячо, взволнованно, словно безумно влюбленная. Возможно, в эту минуту она в самом деле любила Волота, и, уж во всяком случае, всем сердцем желала его возвращения.
Молодой витязь поглядел на девушку, затем украдкой взглянул на ее отца. Тот одобрительно кивнул, наблюдая за их трогательным прощанием.
Тогда Волот развязал свою переметную суму и извлек женскую сорочку. Он купил ее в подарок Калине, но не решился пока что отдать. На груди сорочки была вышивка: красногрудый снегирь на заснеженной калиновой ветке. Пухлый свежевыпавший снег осыпался с ветки, и среди снежной метели яркими огоньками горели алая грудка снегиря да спелые калиновые ягодки. Волот не мог пройти мимо этой сорочки, уж больно значимо соотносился ее узор с именем любимой девушки. Он думал подарить ее позже, когда вернется к Калине женихом и будет вправе дарить ей подарки. Но вот сейчас, услышав горячую просьбу девушки, разглядев грусть в ее глазах, он не выдержал. Протянул Калине сорочку, чтобы она разглядела красивый узор и поняла его значение.
- Вот, Калина... - проговорил он, покраснев от смущения, слегка запинаясь. - Прошу тебя, если ты будешь ждать меня... Если ты хочешь, чтобы я приехал, то прими этот подарок!.. Как снегирь всегда возвращается на свою калиновую ветку, так и я приеду к тебе, как только получу разрешение.
И Калина поверила ему. Волот - надежный человек, он вернется к ней, не покинет, как уехал Желан, ничего ей не сказав.
Но все же, она, по привычке, прежде всего взглянула на своего отца: позволит ли он ей принять подарок, да еще перед таким скоплением людей?..
Однако кузнец был, видимо, куда больше уверен в молодом витязе, чем его дочь. Он сам соединил их руки через тонкую ткань сорочки, почти прозрачную там, где она не была украшена вышивкой.
- Да бережет вас обоих пресветлая Лада, Владычица Сердец! - пророкотал Могута приглушенным голосом. - Теперь твое обещание непременно приведет тебя обратно к нам, Волот!
Калина тихо всхлипнула рядом с отцом, и тот ласково обнял ее за плечи.
- Ну, не печалься, ягодка моя горькая! Скоро вернется твой витязь, и вы будете счастливы! Достаточно уже было горечи в твоей жизни, пусть теперь настанет одна сладость, красавица моя! - утешал Могута свою дочь.
Та вытерла глаза и прижала к груди подаренную Волотом сорочку, разглядывая ее узор. Затем улыбнулась сквозь слезы.
- Приезжай, Волот, прошу тебя! Я буду ждать! - проговорила она, заметив украдкой, как неподалеку сквозь толпу пробиралась Милана. Теперь все деревенские девчата станут говорить не о том, что Калину бросил и второй ухажер, но о том, что она остается невестой, к которой скоро вернется жених!
А Волот лихорадочно искал способ, чтобы еще сильнее убедить Калину и ее отца, что его намерения серьезны, что он вернется и ни за что не передумает. И, наконец, обернувшись по сторонам, он нашел взглядом старосту Добрана и порывисто обратился к нему:
- Почтенный староста, я прошу тебя: когда я вернусь в вашу деревню, сосватай для меня Калину, дочь почтенного кузнеца Могуты! Я люблю ее и хочу взять в жены, но у меня нет здесь родственников, которые говорили бы в мою пользу. Прошу тебя: соверши для меня весь обряд сватовства, как подобает по сварожским обычаям!
При этих словах Калина, поколебавшись всего мгновение, кивнула и улыбнулась витязю. А ее отец торжественно проговорил, подтверждая просьбу будущего зятя:
- Прошу тебя, Добран: стань для Волота сватом, когда он вернется! Потому что ему полюбилась моя дочь, он же мил и ей, и мне. Когда моя Калина станет женой Волота, я признаю, что достойно позаботился о своей дочери, как велела перед смертью моя жена Умила!
У деревенского старосты не было явных причин отвергнуть просьбу, и он кивнул в знак согласия:
- Возвращайся, доблестный Волот, а я охотно сосватаю тебе Калину!
Староста говорил приветливо; ему в самом деле понравился витязь, что держался с ними, деревенскими поселянами, как ровня им. Если бы Волот не влюбился в Калину, Добран охотно познакомил бы с ним собственных дочерей. Любой отец не отказался бы от такого зятя. И все-таки, хотя между молодыми, по-видимому, все решилось к взаимному благу и согласию, старосте отчего-то чуялось неладное. Как будто должна была стрястись большая беда, и непонятно, для кого, и откуда она исходит...
Между тем, купцы уже запрягли обозных коней, готовясь тронуться в путь. Колыван, обойдя весь обоз, забрался на переднюю подводу, собираясь дать знак. Витязи охраны готовились сесть на коней, ожидая лишь одного задержавшегося десятника.
Волот чувствовал, что пора спешить. Он наскоро, но крепко пожал руку Добрану, затем - Могуте. Наконец, витязь наклонился к Калине и поцеловал ее в щеку, на одно мгновение обнял ее за плечи и почувствовал, как часто-часто стучит ее сердце!
- Жди меня, Калина, невеста моя! Носи сорочку и жди! Скоро я приеду к тебе! Надеюсь, что еще не пройдет нынешнее лето... - он сглотнул, не находя слов от волнения, сильнее, чем перед битвой.
Калина нагнула голову, повязанную алой лентой.
- Я буду ждать, Волот! Приезжай! - прошептала она.
В следующий миг витязь отстранился от нее и прыгнул на спину коню, легко перебросив свое крупное, тяжелое тело. И тут же купеческий старшина подал знак, и обоз покатил по шляху, оставляя позади только пыль столбом.
-
Ну хоть кто-нибудь смотрит еще, что мы пишем? Или никому уже не нужно?..
Дочь кузнеца (продолжение)
И вот, Волот уехал вместе с купеческим обозом. Всего-то три дня он провел в деревне Черный Ключ, а успел повлиять на чью-то жизнь, так что теперь здесь были готовы надеяться и ждать его возвращения...
Оставшись одна, Калина приуныла. Она шла домой, вместе с отцом, прижимая к груди вышитую сорочку, подарок Волота. По дороге она не произнесла ни слова, вся погруженная в свои мысли.
Могута заметил, что на душе у дочери неладно. Сам он не сомневался, что витязь скоро вернется за Калиной, поскольку всерьез влюбился в нее. Стало быть, кузнец считал судьбу своей дочери устроенной, и готов был дать ей побольше свободы.
Увидев, как печальна дочь, Могута приобнял ее за плечи и утешительно проговорил:
- Он скоро приедет, я уверен! Волот любит тебя, родная моя! Его слову можно верить.
Калина тяжело вздохнула и поглядела на отца с надеждой.
- Да помогут Небеса, чтобы так сбылось! - выразительно проговорила она.
Когда отец с дочерью позавтракали, Могута постарался утешить дочь, как мог:
- Можешь вечером сходить погулять с девчатами, провести с ними время, чтобы было повеселее, - как будто и не он еще недавно не отпускал дочь со двора.
- Спасибо тебе, батюшка! - кивнула Калина и принялась убирать со стола.
Пока что дочь кузнеца осталась хлопотать по дому, в ожидании вечера. А ее отец вскоре пошел к старосте Добрану, чтобы, в свою очередь, просить его о посредничестве в договоре с мельником Томилой.
***
Староста приветливо встретил гостя и предложил ему чашку кваса. Сидя с ним за столом, Могута попросил старосту:
- Будь добр, почтенный Добран: закажи Томиле смолоть для меня двадцать пудов муки, до нового урожая!
Староста вздохнул про себя: ему порядком надоела роль посредника между несговорчивыми соседями. Но он согласился:
- Хорошо, Могута, я закажу для тебя муку, - про себя он подумал, сколько кун запросит Томила, после того как кузнец содрал с него за ось едва ли не вдвое.
А кузнец не спешил уходить после того, как сделал свой заказ. Допив квас в чашке, он поглядел на старосту выпуклыми, как у быка, темными глазами, и, наконец, проговорил:
- Скажи, Добран: а ты не знаешь, где находится старший сын мельника, Желан? Когда он должен вернуться?
Староста недоумевающе пожал плечами.
- Я знаю только, что Томила отослал его по делам, а насколько - известно им одним.
- Ага! - кивнул Могута, и многозначительно сказал Добрану: - Будь добр, передай Томиле, что, если его смазливый щенок вернется в деревню, пусть не смеет появляться возле моего дома! Для него же лучше: целее будет! Не для Желана я берег Калину! Нынче ей приглянулся витязь, он будет ей достойным супругом, и я доволен! И пусть никто не смеет встревать между ними!
Добран мог бы возразить кузнецу, что это именно его любимец Волот встал между Калиной и Желаном, которые любили друг друга с детства. Однако староста этого не сказал, прекрасно зная, что спорить с упрямым и вспыльчивым кузнецом бесполезно. И он лишь привычно пообещал, как всегда, имея дело с Могутой:
- Хорошо, я передам Томиле твое предупреждение. А он пусть сообщит своему сыну, когда тот вернется в деревню.
- Так-то будет лучше для всех! - угрюмо подтвердил кузнец, поднявшись из-за стола в избе старосты.
Он вышел, а Добран задумчиво поглядел ему вслед. Староста все сильнее предчувствовал беду. Он мог лишь просить Небеса, чтобы Калина просто уехала вместе с Волотом, и никто не пострадал бы при этом...
***
В тот же день Добран пришел к мельнику и передал ему просьбу кузнеца.
Томила ехидно фыркнул, узнав, о чем просит его недруг.
- Что ж, как Могута обращается со мной, так и я отвечу ему! Я смелю ему двадцать пудов муки, но заплатит он, как за тридцать! Иначе пусть ищет другого мельника! - он злорадно усмехнулся, зная, что ближайшая мельница находится за пятнадцать верст, да через лес, и везти муку пришлось бы по узкой колее, по ухабам и корневищам.
Староста только покачал головой. Этого следовало ожидать. И кузнец, и мельник были упрямы и неуступчивы, и ничто не могло убедить их примириться - даже судьба их собственных детей.
- Кстати, Могута спрашивает, где находится твой старший сын, Желан, - вспомнил староста.
- Он до самой осени будет жить не в деревне, а в лесной хижине у старой травницы, - твердо проговорил Томила, как о вполне решенном деле. - Мне будет трудно обходиться без помощи сына на моей мельнице. Но прежде всего я хочу блага для него!
Добран кивнул в знак согласия.
- Могута неспроста предупреждал тебя, чтобы ты не позволял Желану приближаться к Калине. Иначе хуже будет, - староста в точности передал мельнику угрозу кузнеца.
Томила печально нахмурился.
- Что ж, придется мне позаботиться о безопасности моего сына! Спасибо Могуте и на том, что он предупреждает нас! Мне жаль, что приходится разбить сердце моему сыну! Но он будет вынужден смириться, отказаться от своей первой любви... Знаешь, Добран: я рад, что Калина уедет из нашей деревни! Пусть она будет счастлива с полюбившимся ей витязем, а Желан утешится вдали от нее. Как говорится, с глаз долой - из сердца вон.
- Да помогут Небеса, чтобы все сбылось к лучшему! - пожелал Добран, покидая дом мельника. На пороге он обернулся и серьезно проговорил: - Я передал все, что нужно. А ты подумай сам, какими мерами вам действовать!
Добран действительно сделал все, что мог. Но почему-то на душе у него не становилось легче. Староста чувствовал, что это дело еще не закончено, и вряд ли обойдется к общему благу. Хорошо, если Небеса отведут большую беду от его односельчан!
***
А Калина, сделав необходимые домашние работы, вечером пошла на вечеринку, к своим подругам. Те собрались у Миланы. Им было о чем побеседовать. После недавней ярмарки им на несколько месяцев хватало болтовни: кто что приобрел, кто с кем встретился, кого или что видели во время торгов...
В первую очередь, разумеется, всех волновала Калина. Все видели, как она гуляла с приезжим витязем, который перед отъездом фактически посватался к ней. Все девушки с нетерпением ждали ее, предвкушая, как она должна держаться теперь.
И вот она пришла. Для вечеринки Калина заново заплела косу алой лентой, выпустив на лоб курчавые завитки челки. Надела под купленный отцом алый летник сорочку - подарок Волота. В вырезе виднелись красногрудый снегирь и калиновые ягодки. Они словно бы согревали девушку, радовали ей не только тело, но и душу. На шее у Калины красовались новые бусы из солнечного камня - алатыря.
Калина держалась, словно звезда, спустившаяся на землю. Войдя в избу Миланы, она улыбнулась так, словно имела право глядеть на своих подруг сверху вниз.
Никто из них не должен был догадаться, что на самом деле Калина дрожала про себя: только бы Волот приехал, не подвел ее! Дочь кузнеца стремилась, чтобы все видели ее такой, какой она мечтала быть: гордой, прекрасной и неуязвимой. Победительницей, с которой ни одной из них не тягаться.
А они так и глядели на нее, когда она появилась перед ними, с сияющей улыбкой на устах. Девушки оживленно поднялись со скамьи, встречая ее, как знатную гостью. Они приветствовали ее, обступили, щебеча, словно стая весенних ласточек, затем усадили на почетное место за столом.
- Привет, Калина! Какая ты сегодня красивая! Какая нарядная! Немудрено, что все самые лучшие парни у нас непременно влюбляются только в тебя! - все девушки говорили едва ли не разом, перебивая друг друга, поскольку каждой хотелось немедленно высказаться, и какое-то время они не могли никого слушать.
Калина улыбнулась с высоты своего превосходства.
- Ну отчего же только в меня? - спросила она, подняв бровь, изображая милое недоумение.
- А в кого же еще? - взмахнула руками Милана, хозяйка избы. - Вот Желан - первый парень на деревне: и красивый, и богатый! А всю жизнь за тобой хвостом ходит, так что ни одной из нас не светит ничего!
И старшая дочь старосты Добрана проговорила, скрывая обиду:
- А стоило Желану уехать, как и Волот, княжеский дружинник, влюбился в тебя, и готов посвататься! Ты хоть береги его, он завидный жених!
Калине было лестно слышать похвалу. Одно дело - про себя гордиться вниманием лучших молодых людей в своем кругу, и совсем другое - слышать признания от подруг-соперниц. Она надеялась, что в скором времени сможет еще больше поразить их своим счастьем. "Только бы Волот приехал за мной! Только бы не разлюбил! Иначе весь мой мед превратится в горькую желчь..."
А на людях она улыбнулась еще ослепительнее, и беззаботно воскликнула:
- Ах, девочки, если вы завидуете мне, лучше всего завидуйте молча!
Все деревенские девушки, конечно же, поспешили заверить Калину, что и не думают завидовать ей, и наперебой заверяли ее в самой искренней дружбе.
- Что ты, Калинушка: мы не завидуем, мы радуемся за тебя! - почти пропела Ивица, старшая дочь старосты Добрана.
И ее сестра Малуша вторила:
- Мы уважаем тебя, Калина, ведь перед тобой открыты все дороги! Если не один жених, так другой уж наверняка проложит тебе путь к красивой и привольной жизни. А мы так всю жизнь и просидим в деревне, где единственное развлечение - ярмарка раз в год.
Калина снисходительно улыбнулась.
- Может, и так, да я-то чем виновата, что мне довелось понравиться видным женихам? Я не прилагала к тому никаких усилий, так сложилась судьба.
Девушки закивали, преданно соглашаясь с ней.
- Никто и не думает винить тебя, Калина! - проговорила сладкоречивая Милана. - Верно, сама Лада ворожит тебе, как первой красавице!
Калина дружески протянула ей руку.
- В таком случае, когда я уеду из деревни вместе с Волотом, никто уже не помешает вам устраивать свое счастье с самыми лучшими женихами! - проговорила она, чувствуя внутри колючий холод. Если Волот раздумает приехать, ей житья не станет от насмешек своих нынешних подруг!
Но сейчас, когда Калина держалась перед ними, словно горделивая боярыня, а не дочь простого кузнеца, никто не смел упрекнуть ее, все лишь стремились выразить восхищение.
Однако Калина не слишком-то баловала вниманием свою свиту. Мило побеседовав с ними на вечеринке и достаточно насладившись знаками их уважения, она величаво поднялась со скамьи.
- Мне батюшка не велел задерживаться допоздна. Так что всего доброго вам, девочки! Благодарю за все! - и она вышла, помахав рукой на прощание.
Но, как только Калина гордо удалилась, деревенские девушки принялись с наслаждением перемывать ей косточки.
- Задирает нос выше крыши, гордится, словно ее берет в жены сам великий князь в Дедославле, а не простой витязь! - шипели одни.
- Едва Желан уехал, она сразу переметнулась к княжескому витязю! Любящие девушки так не поступают! - вторили другие.
И все вместе качали головами, осуждая между собой Калину, с которой, вроде бы, дружили, и жалея Желана, которому еще предстояло узнать, что он отвергнут любимой девушкой.
-
"Постскриптум: я пишу тебе, пишу..." (с)"Сплин")
Дочь кузнеца (продолжение)
Проходили дни за днями. Знойно расцветало пышное лето. Каждый день распускались все новые цветы, тянулись вверх, к солнцу, травы. В садах наливались соком созревающие плоды. Пчелы жужжали с утра до ночи, собирая нектар с цветов, чтобы превратить его в мед. Стоял липень-месяц.
Калина ожидала возвращения Волота. В эти дни она жила несколько свободнее, отец не так строго стерег ее, и она ходила на вечеринки к своим подругам, коротая время до возвращения своего витязя.
О Желане в эти дни дочь кузнеца вспоминала не иначе как с обидой, полагая, что он бросил ее. Если бы он появился перед ней сейчас, ему пришлось бы сильно потрудиться, чтобы убедить девушку, что он ни в чем не виноват перед ней. Однако Желана не было, и Калина ожидала возвращения Волота. Она считала дни, начиная с его отъезда, и прикидывала, когда он должен приехать. Нет, конечно же, было еще рано до его приезда! Путь до Дубравны долог, как доводилось слышать Калине. Пока Волот доедет вместе с купцами, пока получит дозволение и вернется назад... А ведь и при княжеском дворе витязю могли поручить новые обязанности, и неизвестно, когда он сможет вырваться к ней! Только бы Волоту не пришлось идти ни на какую войну! Хоть он и увез с собой подаренные ей целебные травы, но девушка надеялась, что их не придется использовать. Она просила Ладу, чтобы Волот получил дозволение и приехал к ней, и посватался как можно скорее. Не потому что так уж сильно любила его, - нет, ею двигала в первую очередь обида на Желана, да еще стремление прославиться в родной деревне. Чем больше проходило дней, тем нетерпеливее ожидала Калина своего витязя.
Ее отец тоже надеялся на скорый приезд будущего зятя. Могута готовился к грядущей свадьбе на свой лад. Он закупил через старосту Добрана двадцать пудов муки. Правда, ему пришлось заплатить за них повышенные куны, но на это кузнец махнул рукой. Его отношений с мельником Томилой уже ничто не могло испортить еще сильнее. А ради своей дочери Могута был готов пожертвовать чем угодно. Он сложил купленные мешки с мукой в амбар и стал ждать приезда Волота. Часть муки кузнец собирался отдать в приданое дочери, на свадебные пироги Калине с Волотом. Самому Могуте, когда он останется один в родимой избе, много хлеба не потребуется, - так рассуждал кузнец. И он был готов проститься с любимой дочерью, отпустить ее в широкий мир под надежной защитой Волота. Пусть она обретет там счастье, поднимется так высоко, как только она достойна! Ведь недаром он, кузнец Могута, всегда говорил своей красивой дочери, что она заслуживает быть боярышней, а не дочерью простого деревенского кузнеца!
А Калина продолжала вечерами ходить на вечеринки к своим подругам. Она красовалась перед ними, рассказывала о своей любви с Волотом, втайне скрывая тревогу. Вполне успокоиться она могла, только если увидит его вновь перед собой, столь же любящего, каким он покинул ее. В девичьем кругу охотно беседовали о том, как станут жить Волот с Калиной, как устроятся в городе, при княжеском дворе. Ни одна из деревенских девчат не представляла как следует, как живут княжеские дружинники и их семьи. Зато уж подумать им теперь было о чем, и их беседы не затихали иной раз до утра. Веселые девичьи голоса иной раз звенели по деревне Черный Ключ до позднего вечера, словно серебристые птичьи трели.
По внешней видимости, деревенские девушки радовались успеху Калины, самой красивой из них. Ходили с ней под ручку и радовались, что ей удалось заполучить многообещающего княжеского витязя, мечтали погулять на будущей свадьбе. Словом, со стороны выглядело, что между Калиной и ее подругами еще никогда не было такой нежной дружбы, как сейчас.
Но Калина обыкновенно уходила с вечеринки первой, как ей велел отец. И тогда девушки шептались у нее за спиной весьма ехидно.
- Довольна собой! Витязя окрутила, а Желана бросила, как щенка! Ну как же: княжеский витязь ей лучше, чем сын деревенского мельника!
Девушки по очереди качали головами, не одобряя поведения Калины.
- А ведь никто не мог подумать, что до такого дойдет! Они же с Желаном всю жизнь были не разлей вода. И вдруг взяла да забыла его!
Одна лишь младшая дочка старосты, Малуша, задумчиво протянула однажды:
- Ну, может быть, она полюбила Волота, и хочет быть только с ним, а с Желаном у нее не было настоящей любви?..
Но другие девушки только расхохотались в ответ.
- Да какая там любовь?! Нет у нее ни сердца, ни совести, зато свою выгоду она знает! О, девчата, поверьте: наша Калина далеко пойдет!
Так судили-рядили о дочери кузнеца ее подруги. Отчасти из зависти к ее успеху, но отчасти - обоснованно возмущаясь поведением Калины, бросившей Желана, своего первого возлюбленного.
***
А Желан все оставался в лесной хижине старой травницы, томясь стремлением встретиться с Калиной и тревогой за нее. Однако ему ничего не рассказывали о ней, и ему даже в страшном сне не снилось, что его любимая девушка стала невестой другого.
Для обитателей лесной хижины единственной связью с родной деревней была Вешняна, тетушка Желана. Но она рассказывала своему племяннику лишь то, что ему следовало знать, по мнению старших.
В один прекрасный летний день Вешняна приехала в деревню, к брату. Нужно было пополнить запасы съестного, а взамен целительница привезла заготовленные полезные травы.
Беседуя с сестрой за обедом, мельник Томила спросил у нее:
- Как там мой сын?
Вешняна тихо вздохнула.
- Он хочет вернуться домой. Настойчиво просил меня узнать о Калине, рассказать, как у нее дела. Признаться, я и моя наставница с трудом справляемся с ним, чтобы он слушался нас!
Томила тревожно нахмурился.
- Он должен оставаться у вас в лесу, ничего не знать о том, что творится у нас, в деревне! Пусть старуха-травница продержит у себя Желана до самой осени!
Вешняна кивнула в знак согласия.
- Пусть мальчик узнает правду, только когда уже ничего будет не изменить.
- Староста Добран передал мне предупреждение со стороны Могуты, - криво усмехнулся мельник. - Мой недруг кузнец ясно высказался, что его дочь Калина выросла отнюдь не для Желана. Мой сын не должен и мечтать о ней, не то хуже будет! - мельник тяжело отодвинул блюдо с блинами, заскрежетавшее по столу, и широко развел руками: - Спасибо Могуте и на том, что хотя бы сперва предупредил, а не кинулся сразу исполнять свои угрозы... Но, знаешь: недооценивать Могуту опасно! Это человек, которому может придти в голову все что угодно, и он посмеет поднять руку на моего сына, поверь, сестра! Вот почему Желан не должен покидать избу твоей наставницы. И не обмолвься ни намеком, что у Калины появился жених, не то Желана ничто не удержит! Скажи ему, сестра, что девушка живет, как обычно, работает на подворье своего отца, - и больше ничего. Повидаться с ней тебе не удалось, поскольку Могута не рад никому из нашей семьи.
Вешняна кивнула, размышляя, как быть дальше. Ведь держать в руках пылкого юношу приходилось ей да ее старенькой наставнице...
- Ладно же, я постараюсь поручать Желану еще больше трудных дел, стану изыскивать для него заботы, чтобы ему некогда было покинуть нашу избушку! Но должна сказать тебе, брат, что мне совсем не легко обуздывать Желана! Мальчик всем сердцем рвался к Калине, когда была ярмарка. В его сердце горит живой огонь любви к ней. Разве сладишь с ним?! Да и предлогов для бесконечной работы не хватит надолго.
Тогда Томила схватил сестру за руки, взволнованно проговорил, глядя округлившимися глазами, - таким испуганным Вешняна еще никогда не видела своего брата.
- Вешняна, прошу тебя, сбереги моего мальчика! Не позволь ему попасться Могуте под горячую руку! Я не могу потерять сына, как потерял жену! Нам осталось выждать не так уж долго. К осени, я надеюсь, Калина уедет вместе со своим витязем. Тогда можно будет объяснить Желану, что она полюбила другого. Сейчас нельзя: он все равно захочет увидеться с ней, проститься... И попадет в лапы к ее отцу! Так что я только тебе могу доверить моего сына, сестра!
Вешняна кивнула, убежденная братом.
- Хорошо, Томила, хорошо... Хоть у меня и нет детей, но я люблю племянников, как своих собственных потомков. Я не меньше твоего тревожусь за Желана, и постараюсь удержать его у нас в лесной избушке, подальше от Калины.
Мельник тяжело вздохнул.
- Ох уж эта Калина! И угораздило ведь Желана влюбиться именно в нее, в дочь моего недруга! Эта девица принесет несчастье всем, кто ее знает, клянусь Небом! - в сердцах бросил мельник, с мужской неприязнью, когда в любом деле, в какое замешана женщина, по умолчанию винят ее одну.
Вешняна пообещала брату сберечь Желана в лесной глуши. Но она понимала, что сделать это будет непросто. Желан был горячим влюбленным юношей и считал себя мужчиной. Ему не хватало житейского опыта, зато энергия била ключом. Попробуй-ка заставить его сидеть смирно!
***
И в самом деле: когда его тетушка уехала в деревню, Желан, как ни хотел поехать с ней, был вынужден остаться в лесной избушке, вместе со старой травницей. Он выполнял все домашние заботы, кормил кур и пас козу, косил траву, едва ли не каждый день выраставшую заново. Но самым главным была сейчас пасека. Пчелы целыми днями вились и жужжали вокруг больших лип, что, наконец, расцвели. Они обещали богатый сбор меда. Тонкий сладкий запах стоял в воздухе, словно облако. На таком угощении пчелы обильно плодились и роились. Так что Желан в тот день, когда уехала его тетушка, отсадил молодой рой в новый улей, окурив себя дымом и накрывшись мелкой сеткой в несколько слоев, чтобы пчелы не жалили его.
Работа заняла немало времени, и юноше пришлось потрудиться. А, пока он рассаживал пчел, вновь заметил на тропинке, между липами, следы медведя. Тот продолжал кружить вокруг пасеки, и как-то ночью опрокинул еще один улей, а в капкан все не попадался. Желан вздохнул, разглядывая свежие следы на траве, примятой тяжелыми лапами зверя. Медведь был хитрый, он миновал поставленные Желаном капканы.
Юноша положил в них новую приманку из рыбы и меда, очень осторожно, чтобы не оставить человеческого запаха. Настраивая капканы заново, Желан вздохнул про себя. Если бы не этот проклятый медведь, он мог бы уйти в деревню, чтобы повидаться с Калиной, до возвращения тетушки. Но не бросить же старушку травницу, вместе с ее пчелами, козой и курами, на милость лютого лесного зверя!.. И Желану ничего не осталось, как думать о Калине издалека. Как она там, в доме своего сурового отца? Скучает ли без него, Желана? И когда они теперь смогут повидаться вновь?..
Увы, Желан не подозревал, что Калина теперь думает о нем лишь с обидой, полагая, что он бросил ее. А тем более, он не подозревал, что княжеский витязь вскружил девушке голову, и она уже собиралась за него замуж. Она ждала одного лишь Волота, мечтала о нем, а вовсе не о Желане, что так преданно любил ее с самого детства!..
И еще юноша вовсе не подозревал, что отец Калины, кузнец Могута, выковав медвежьи капканы, припас один капкан для него самого, Желана...
-
Стоит немного пропустить, и за вами не угнаться :D
Теперь понятно, что не один кузнец виноват во всём, Калина и сама понаделала ошибок. Хотя, видимо, уже не скажешь, она ли свела шансы на счастье с Желаном к нолю, или их и не было. Учитывая упрямство Могуты, наверное, единственным шансом было сбежать, но это дело непростое и очень рискованное.
И очень мне не нравятся плохие предчувствия Добрана. Неужели с Желаном всё-таки случится несчастье, как будто мало ему потерянной любви? :( Очень бы этого не хотелось.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Стоит немного пропустить, и за вами не угнаться :D
Теперь понятно, что не один кузнец виноват во всём, Калина и сама понаделала ошибок. Хотя, видимо, уже не скажешь, она ли свела шансы на счастье с Желаном к нолю, или их и не было. Учитывая упрямство Могуты, наверное, единственным шансом было сбежать, но это дело непростое и очень рискованное.
И очень мне не нравятся плохие предчувствия Добрана. Неужели с Желаном всё-таки случится несчастье, как будто мало ему потерянной любви? :( Очень бы этого не хотелось.
А Вы не пропадайте, пожалуйста! :D Нам, авторам, тоже скучно без читательских комментариев!
Разумеется, Калина ведь как-то должна стать той, кем предстоит. Предпосылки, еще неявные с первого взгляда, но способные далеко завести, у нее должны быть уже с юности.
Сбежать с Желаном она могла бы, если любила его так же сильно, как впоследствии будут любить своих избранников обе ее дочери. Но в том-то и дело - так ли сильна ее любовь, чтобы, в самом деле, оказаться дороже жизни? Она уже вовсю замечает будущие преимущества от возможного брака с Волотом...
А с Желаном, увы, может случиться несчастье. :'( Особенно если он сам поступит неосторожно.
Дочь кузнеца (продолжение)
Итак, день проходил за днем. Желан все сильнее мечтал о новой встрече с Калиной. К нему никоим образом не относилась пословица: "С глаз долой - из сердца вон". Ничто на свете не могло погасить его горячей любви к дочери кузнеца!
Однако юноша понимал слишком хорошо, что его никто не отпустит из лесной избушки. Тетушка Вешняна, вернувшись из деревни, передала Желану строгое отцовское повеление оставаться у старой травницы, пока не получит иного распоряжения.
Тогда сын мельника решил полагаться на себя самого, и ни с кем не советоваться. Зная, что не получит дозволения, он все же изготовился сделать вылазку в родную деревню, днем или ночью, лишь бы повидаться с Калиной.
И вот, однажды старая травница велела юноше, в то время как Вешняна вышла подоить козу:
- Прошу тебя, Желан: собери зверобой, пока он цветет. Но только тот, что с дырочками на листьях, запомни: он один лечит! Да еще поищи тысячелистник и ландыш.
Юноша мгновенно подумал, что пришел удобный для него случай, и решил немедля использовать его, чтобы сбежать к Калине.
- Хорошо, почтенная травница; но только на ближней поляне уже оборвали все целебные растения, - это было не совсем так, но юноша знал, что старая травница не пойдет в лес, проверять, как растут травы. - Мне придется идти на дальнюю поляну. Там растут и зверобой, и тысячелистник, а под деревьями, в сырых местах, попадаются и ландыши. Но я смогу вернуться лишь затемно.
Старуха нахмурилась, с тревогой взглянула на юношу своими выцветшими глазами.
- Что поделать, Желанушко! Ты только поосторожнее, пожалуйста: по лесу бродит медведь!
- Я же ему медом не обмазан! - весело засмеялся Желан. - Не волнуйся, наставница: хоть затемно, но я вернусь с дальней поляны. Не тетушке Вешняне же идти туда, через лес!
Старуха похлопала своего ученика по плечу, и тот быстро собрался в путь.
Ни на какую дальнюю поляну Желан на самом деле не думал идти, взяв с собой корзину для сбора целебных трав. В действительности, хоть они с тетушкой и нередко посещали ближнюю поляну, там еще оставалось немало целебных трав. Юноша быстро собрал все, что нужно, а потом спрятал под большим дубом корзину с травами. Теперь он был свободен до самого позднего вечера, и никто не мог проследить за ним!
Юноша быстро зашагал по лесным тропкам в сторону родной деревни. Он предвкушал встречу со своей возлюбленной Калиной. Лишь бы им удалось увидеться, заглянуть в глаза друг другу, почувствовать тепло рук, - а там будь что будет! Желан надеялся всем сердцем, что его встретит все та же Калина: ласковая, любящая, понимающая. И, как только они встретятся, то придумают вместе, как им быть, и в скором времени соединятся навсегда!
Конечно, Желану было жаль, что отец Калины так строг с ней! Если бы он не держал свою дочь взаперти, им было бы гораздо легче повидаться. Они давно соединились бы, а потом пришли бы к своим родителям уже супругами. Тогда и его батюшка, и отец Калины признали бы, что нет лучшего выхода, чем отвести их к алтарю Лады. А так - надо будет еще постараться выманить девушку из дома, чтобы не заметил ее отец...
Так думал Желан, спеша в деревню, еще не подозревая, что его ожидает там...
Он с детства облазил все окольные тропы вокруг родной деревни, изучил их вдоль и поперек. За несколько часов до заката он дошел до околицы, выбирая тихие, безлюдные тропинки, чтобы ни с кем не встретиться. Времени оставалось достаточно, и он не сомневался, что успеет дотемна вернуться назад, в лесную избушку старой травницы, к ней и к тетушке Вешняне.
Так, тихо и незаметно, юноша дошел до избы кузнеца, стоявшей близ Черного ручья, давшего деревне свое имя. Юноша скрылся в кустах, озираясь по сторонам. Сам кузнец, видимо, еще что-то ковал у себя в кузнице. Оттуда шел дым и слышались удары молотом.
Но зато Калина оказалась совсем рядом с ним! Желан поверить не мог такой удаче, глядя на нее через плетень. Она полоскала в ручье постиранное белье, и вода уносила прочь мыльную пену.
Желан смотрел на девушку, не отрывая глаз. Как она хороша! Казалось, она стала еще красивее с тех пор, как они виделись последний раз. Он глядел, как она работала, полоща и отжимая белье своими сильными руками в закатанных выше локтей рукавах сорочки. И ему хотелось выйти и улыбнуться девушке, рассказать ей обо всем: и как сильно он любит ее, и что ей грозит опасность, как предупреждал его вещий сон.
Однако, вместо того, Желан в первую минуту притаился в кустах, выжидая удачного момента. Самое главное - чтобы кузнец теперь не вздумал появиться! Юноша помнил угрозы отца Калины и его строжайший запрет, чтобы он, сын мельника, ни в коем случае не приближался к его дочери!
Выглядывая из своего укрытия, Желан видел, как Калина закончила полоскать большой таз с одеждой. Она развесила ее сохнуть на веревках во дворе, и тут же вернулась к ручью с новым тазом, полным выстиранного белья. И вновь принялась полоскать его в воде, прогревшейся за лето.
В то же время удары молота, доносившиеся из кузницы, участились и стали громче. Видно, кузнец разогрел в горне неподатливый металл и начал ковать его.
Желану это было на руку! Теперь Могута не услышит их разговора с Калиной, шум в кузнице заглушал все звуки.
Юноша вышел из своего укрытия, не в силах больше таиться, и радостно окликнул:
- Калина!..
Девушка вздрогнула и стремительно обернулась. Могла ли она не узнать этот голос?.. И она замерла, увидев Желана, что приближался к ней, со своей стороны плетня. Желан улыбался, протягивая руки навстречу ей, и его глаза сияли радостью. Как он был красив в эту минуту, этот радостный влюбленный юноша!
Калина стояла, как вкопанная, не сводя с него глаз и не зная, что ей думать. Две противоречивых мысли боролись в ее голове, два глубоких чувства сплетались в ее душе, разрывая на части. Ей все еще было обидно, что Желан бросил ее, уехал без предупреждения, а теперь явился, словно ничего не случилось! Что он думает - что она не может обойтись без него, что радостно примет, только бы он не пропадал?! А она вот тоже сумеет удивить его! Она сама устроит свою жизнь! У нее уже есть жених - Волот, княжеский дружинник! Она прогуляла с ним всю ярмарку, и он обещал вскоре вернуться и посвататься к ней! Он любит ее, и батюшка горячо одобряет его. Волот будет ей прекрасным мужем! Он - настоящий мужчина, заботливый и надежный, не то что какой-то смазливый мальчишка! Волот поможет ей выбраться из глуши родной деревни! Он сделает ее боярыней, знатной и богатой! Только один лишь Волот достоин ее любви!
И вторым чувством, овладевшим Калиной, была вновь вспыхнувшая в ее шестнадцатилетнем сердце первая любовь к Желану. Ведь она любила его, кажется, всю жизнь, с самого детства. Как же она могла забыть о нем, когда - вот он, Желан, такой красивый, любящий, сияющий радостью! Какая-то часть ее готова была выбежать за калитку и броситься навстречу Желану, а там - будь что будет! Никакой Волот не мог вытеснить из сердца девушки ее первого возлюбленного. Волота она любила рассудком, так как ей льстило его преклонение и надежда на будущие блага. А Желана она любила сердцем, чувствовала себя самой счастливой только вместе с ним. И сейчас, когда он появился перед ней, ее настоящая любовь, которую она считала давно умершей, ожила заново.
Лицо девушки отразило жестокую борьбу, кипевшую в ее душе. Она то краснела, то бледнела, ее глаза лихорадочно блестели, красивое девичье лицо выражало горячее, отчаянное волнение. Калина не знала, любить или ненавидеть ей теперь Желана, броситься ему в объятия или ответить ему ледяным презрением.
А юноша не подозревал, какие сомнения сейчас терзают его подругу. Он открыл калитку и подошел к девушке, продолжая улыбаться ей, протянул руки навстречу.
- Здравствуй, Калина, любимая моя! Как у тебя дела? Разве ты не рада меня видеть?
Калина зарделась еще ярче, словно ягоды, давшие ей имя, глаза у нее яростно вспыхнули, и она яростно воскликнула:
- Рада, да?! Я должна быть рада тебе? Ты пропадаешь невесть куда, ничего мне не сказав, а теперь появился, как ни в чем не бывало! И думаешь, я побегу за собой, как собака?! - она словно выплевывала каждое слово, сжимая зубы. Лицо девушки так исказилось, что стало почти некрасивым.
Желан глядел на нее с недоумением, не понимая, какая муха ее укусила.
- Калина, Калинушка, послушай, я все объясню! Меня отослали из деревни, я просто не мог придти раньше! Я очень хотел! Но твой отец запретил мне подходить к тебе, а мои родные отослали меня подальше... Я сбежал, чтобы повидаться с тобой. Потому что я люблю тебя, Калина! - горячо воскликнул юноша, всем своим видом, всеми интонациями умоляя ее выслушать.
Но Калина в первые минуты не желала ничего слушать. Ее обида на Желана была слишком велика.
- Я так ждала тебя! На ярмарке, когда приезжали купцы из Дубравны! Думала, что мы с тобой погуляем там, все посмотрим, повеселимся вместе. Я наряжалась только ради тебя! Ожидала тебя, проглядела все глаза! - о Волоте Калина не упомянула, да и сама не вспоминала о нем в эти мгновения, словно его и не было. - И потом тоже надеялась, ждала тебя каждый день, вот здесь, у ручья! А тебя все не было, не было, не было! - она подскочила к Желану, готовая влепить ему пощечину.
Но юноша взял ее за руку, так что их пальцы переплелись, и девушка замолчала, чувствуя его живое, радостное тепло. Ее раздражение понемногу утихало, хотя еще далеко не совсем прошло.
- Пойми, пожалуйста, Калина: я вовсе не хотел уезжать! Это мой батюшка отослал меня в лес, в избушку тетушки Вешняны и ее наставницы... Там теперь роятся пчелы и приходится стеречь их от большого медведя.
- Так вот где ты пробыл все это время! - удивленно протянула девушка, хотя еще вовсе не решила просить "бросившего" ее друга.
Юноша горячо закивал.
- Я очень хотел повидаться с тобой, Калина! Ужасно скучал и тревожился за тебя... Хвала Небесам, у тебя все хорошо! Ведь так? А мне пришлось сбежать, чтобы, наконец, повидать тебя. До ночи я должен вернуться в лесную избушку... Лучше бы никому не видеть нас с тобой здесь... Но самое главное, что мы с тобой встретились! - Желан говорил быстро, горячо, спеша высказать все, что кипело в его душе. - Как же я скучал без тебя, Калина! А ты скучала, скажи?
Девушка стояла с ним на берегу ручья. Она не выпускала рук из его ладоней, однако еще хмурилась, по-прежнему не в силах решить, что ей делать теперь. И она сердито проговорила, так, словно во всех событиях последнего времени был виноват один лишь Желан:
- Я же говорю: все глаза проглядела, ожидая тебя, а ты все не шел! Ты не заслуживаешь, чтобы я думала о тебе, Желан, а я все-таки думаю! - она всхлипнула, словно сдерживала слезы. И по-прежнему ни слова о Волоте, словно и не было такого человека в ее жизни!
-
Дочь кузнеца (продолжение)
А для Желана слова любимой девушки прозвучали, словно небесная музыка. "Я думаю о тебе", сказанное Калиной еще обиженным тоном, вмиг развеяло все его сомнения. Он заглянул ей в глаза, исполненный надежды:
- Так ты думала обо мне, Калинушка? Ты правда скучала? Стало быть, теперь ты рада мне?
Чем дальше говорил Желан, тем больше в душе Калины брало верх второе из боровшихся чувств - любовь к нему, вспыхнувшая с новой силой. Ей все труднее было злиться на него, когда - вот он, такой же красивый, ласковый, любящий, рядом с ней! Он говорил ей о любви, и она готова была поверить ему, чувствуя, как тихонько тает.
- Я буду радоваться встречам с тобой, если ты больше не станешь вот так пропадать, ничего мне не сказав, - девушка подняла на юношу смеющиеся глаза, и теперь уже сама протянула ему ладони, так что они в точности легли в его руки, словно им там было самое место.
Желан весело кивнул ей, исполненный радости.
- Я буду приходить к тебе, Калина, непременно! Отец велел мне до осени жить в хижине старой травницы. Но я стану приходить к тебе, как сегодня. Постараюсь обмануть их, только чтобы никто не узнал...
Юноша потянулся к ней, а Калина качнулась навстречу ему, и они поцеловались, горячо, нетерпеливо, не желая разжимать объятия. У их ног плескался Черный ручей, а поодаль доносился стук молота сурового отца Калины. А молодые были счастливы, как никто на свете, и их сердца бились в унисон...
Но у них было мало времени, и они оба понимали это. В любой миг кузнец мог выйти из кузницы, или мимо их избы кто-нибудь прошел бы...
Они, не сговариваясь, отстранились друг от друга и тихо вздохнули.
- Калина, я приду к тебе, при первой возможности! Жди меня, пожалуйста! - горячо прошептал Желан.
- Нет, ты уж наобум не приходи, нам надо действовать осторожно, чтобы батюшка нас не застал! - девушка задумалась, как лучше устроить. - Приходи вечером накануне полнолуния! Я скажу батюшке, что мне нужно собрать вечернюю росу и умыться ею, чтобы в этом году обрести хорошего жениха. Ты сможешь придти сюда, к нашему ручью?
- Я все сделаю, Калина! - Желан взглянул на вечереющее небо, прикидывая, сколько осталось до полнолуния. - Я непременно приду, любовь моя! Мы с тобой будем счастливы вместе, даю тебе слово! До встречи, родная моя!
- До встречи! - ответила Калина, прислушиваясь к гулким ударам молота, доносившимся из отцовской кузницы.
Желан сделал несколько шагов вдоль ручья и обернулся, не в силах уйти просто так. Калина стояла возле калитки и махала рукой ему на прощание.
Обратный путь юноша проделал, словно на крыльях. Калина простила его и любила по-прежнему, - чего же ему еще было хотеть?! Хорош бы он был, если бы слепо слушался старших, и не посмел бы найти свое счастье!
От радости он совсем забыл свой вещий сон, предупреждавший об опасности, от которой стремился спасти Калину. Ведь у нее все оказалось хорошо, ей, по-видимому, ничего не угрожало. Желан был молод и влюблен, он мигом забыл обо всех опасностях, как только встретился с любимой.
В сумерках Желан дошел до поляны и взял свою корзину с заготовленными травами. И направился домой, то есть в лесную избушку старой травницы. Юноша не чуял земли под собой, напевая про себя веселую любовную песенку. Он был счастлив и воодушевлен долгожданной встречей с Калиной. На его губах все еще жил вкус ее поцелуя, руки помнили ее горячие ладони. Как же ему было не радоваться, когда Калина назначила ему новое свидание! Пройдет чуть больше двух седьмиц - и они встретятся вновь, и будут еще счастливее, чем сегодня!
В лесу уже темнело, густые кроны деревьев закрывали от юноши стремительно темнеющее небо. В редких черных просветах на Желана глядели звезды - глаза благочестивых предков. Вокруг слышались звуки оживающего ночного леса. Но юноша не боялся ничего. Он смело находил дорогу и летел, как на крыльях, среди лесных кореньев, буераков, выворотней. Здесь ничего не могло ему повредить, потому что он обещал вновь встретиться с Калиной совсем скоро, в полнолуние. Появись ему навстречу сам медведь - и он уступил бы юноше дорогу, не почувствовав в нем ни страха, ни угрозы.
Но Желан покуда не подозревал, что следующая встреча с Калиной сулила ему самому большую беду. И все-таки, ее трудно было избежать молодому, влюбленному, а потому неосторожному юноше. Если бы он, в своем любовном воодушевлении, мог все предусмотреть и позаботиться о собственной безопасности, это был бы не Желан, а кто-то совсем другой, и все сложилось бы совершенно иначе...
***
Калина же после встречи с Желаном была не менее взволнована, чем он, и ей было нелегко сделать вид, что ничего особенного не произошло.
Развесив на веревке выстиранное белье, она вернулась в избу, принялась разогревать в печи ужин. Вскоре вернулся и ее отец, закончив дневную работу, и долго смывал с себя копоть в согретой дочерью воде.
Девушка выполняла повседневшие домашние дела только по привычке, как делала всю жизнь, день за днем. Мысли же ее витали далеко отсюда. Она поставила пирог в печь и совсем забыла о нем. Затем взяла первое попавшееся полотенце и подала его отцу. Перед глазами у нее неотступно стоял Желан. Он улыбался ей и говорил, держа ее за руку: "Я люблю тебя! Мы скоро увидимся вновь! Ты ведь будешь ждать меня, правда, Калина, любимая?"
Рядом с Желаном, вновь ясным солнышком вспыхнувшим в ее жизни, померк, потускнел Волот, что считался почти уже ее женихом. Калина вдруг осознала, что витязь нравился ей только потому что она считала, будто Желан ее бросил. Ей хотелось отомстить ему, встречаясь с другим. Кроме того, ей льстила любовь Волота, его преклонение перед ней, возвращавшее пошатнувшуюся уверенность в себе. Кроме того, ей льстило внимание подруг, да и ее батюшка стал гораздо добрее, убедившись, что она собирается выйти замуж за Волота. Что ж, и ей было лестно заполучить сильного и любящего витязя в женихи, мечтать о будущем богатстве и славе, которые он добудет себе и ей. Но ведь это не любовь! Никогда от прикосновений Волота ее сердце не билось так быстро, кровь не кипела настолько горячо, как в присутствии Желана. Даже когда витязь во всеуслышание обещал вернуться и посвататься к ней, Калина не испытывала такой чистой и горячей радости, как сегодня, стоя с Желаном у ручья.
Значит ли это, что Лада избрала ей в пару именно Желана, а вовсе не Волота? А тот, кто пойдет против воли Владычицы Сердец, не будет счастлив...
Задумчивая, молчаливая Калина подала отцу полотенце. Но, едва взяв его, кузнец удивленно сказал:
- Это что еще такое? Калина, ты же даешь мне свое полотенце!
Девушка распахнула глаза, и в самом деле узнала свое полотенце, мягкое, украшенное изящной вышивкой. Тут же сбегала и принесла отцу его собственное: большое, из сурового полотна.
- Прости, батюшка: вот твое полотенце, - сказала она, сама же вновь принялась вспоминать встречу с Желаном, их беседу, поцелуй... Да поможет Лада им вскоре увидеться вновь!..
Могута ничего не сказал, но пристально взглянул на дочь и нахмурился.
- Ладно, давай, собирай ужин, - сдержанно промолвил он.
Калина вынула из печи борщ, налила из чугунка в миски отцу и себе, забелила сметаной. О пироге же, который загодя поставила печься, молодая хозяйка совсем забыла, вновь уносясь мыслями к Желану.
Отец с дочерью уже сели ужинать, когда к ним потянуло дымом, как будто что-то горело.
- Спишь за столом, хозяйка! Никак, пирог сожгла? - будто холодной водой окатил Калину голос отца.
Девушка подскочила к печи, взяла ухват и вытащила дымившийся противень, на котором в самом деле подгорал забытый ею пирог. Калина с воплем огорчения перевернула его и принялась скоблить изрядно подгоревшую с исподу корку.
Прошло немало времени, прежде чем ей удалось соскрести с пирога все подгоревшие части. Лишь тогда его стало можно есть, и девушка, обжигая руки, нарезала уцелевшие остатки пирога, местами все еще покрытые подовой окалиной, и в таком виде подала их к столу.
- Прости меня, батюшка, пожалуйста: задумалась и забыла про пирог, - кротко проговорила Калина, садясь, наконец, за стол. Продолжая ужинать, она невольно поежилась под пристальным взглядом отца, ожидая строгого выговора за свою сегодняшнюю рассеянность.
Однако Могута ничего не говорил за ужином, хоть и продолжал внимательно приглядываться к дочери. Он решил сперва понаблюдать за ней и все проверить. Хотя он справедливо подумал, что разгадка ее странного поведения лежит на поверхности. И этот ответ, пока еще предполагаемый, очень не нравился кузнецу...
Калина еще никогда не была такой невнимательной, и ее отцу нетрудно было догадаться, что лишь любовь могла настолько затмить рассудок девушки, чтобы она забыла обо всем на свете.
Могуте, как любящему отцу, хотелось бы верить, что его дочь тоскует по своему нареченному, витязю Волоту. Но, увы, на это почти не было надежды! Калина все время держала себя в руках. После отъезда Волота от него не было никаких вестей, и девушке не с чего было затосковать сегодня сильнее обычного. Нет, кузнец готов был покляться громовым молотом Перуна, что Калина втайне мечтала совсем о другом! Не иначе, как подлый Желан, вопреки всем запретам и угрозам, переданным Могутой семейке мельника через старосту Добрана, все-таки посмел вновь встретиться с Калиной!
Что ж, если так, то кузнец Могута готов был бестрепетно выполнить задуманное. Он предупреждал мельникова мальчишку еще раньше! Тот мог бы жить в свое удовольствие, оставив Калину в покое! Так нет - он вновь объявился, и, судя по виду девушки, уже начал вовсю охмурять ее.
Кузнец снова внимательно посмотрел на свою дочь. Калина помалкивала за ужином, словно мечтала о чем-то. Глаза у нее ярко блестели, а на губах время от времени мелькала загадочная улыбка.
Стало быть, она еще не забыла проклятого Желана, и даже десятнику Волоту не удалось вытеснить его из сердца Калины! И теперь обстоятельства складывались опасные. Пока Волот вернется за своей невестой, его недостойный соперник мог совратить Калину, и тогда уже ничего не получится поправить!
При этой мысли Могуте стало жарче, чем у самого раскаленного горна. Он отодвинул опустевшую миску и едва ли не одним глотком осушил чашку с квасом, поданную дочерью.
Нет-нет, он не отдаст свою единственную дочь сыну заклятого недруга! Его отцовский долг, завещанный Умилой - позаботиться о судьбе дочери, чтобы она обрела счастье с самым лучшим женихом. И ради него Могута готов был не пожалеть не только смазливого мальчишку, но и собственную совесть.
Он уже давно продумал, что ему делать, хотя все еще считал такое решение проблемы крайней мерой. Для того и просил старосту Добрана предостеречь мельникову семейку. Но, если уж Желан сам нарывается на неприятности - будь по его воле!
"Когда-нибудь ты поймешь меня, доченька, - думал про себя кузнец, глядя исподлобья на свою красивую дочь. - Когда у тебя будут дети от твоего супруга, доблестного Волота, и ты будешь готова на все, лишь бы даровать им счастье. Все родители мечтают, чтобы их дети были счастливее них. Счастье - это свобода, независимость, уважение окружающих. А их, в свою очередь, создает только богатство! Чтобы дети жили счастливо, любящий родитель пойдет на все! Запомни это, моя Калина, и передай своим будущим потомкам!"
Так размышлял Могута, так он и говорил нередко, убеждая свою дочь стать женой Волота. И увещевания отца боролись в душе девушки с первой, юношески чистой любовью к Желану.
-
Мы, сожалению знаем, что так или или иначе, а Могута победит, и Калина-таки выйдет за Волота. И даже станет боярыней со временем. Но, видимо, что-то в её душе будет сломано и Волоту достанется уже не та девушка, в которую он влюбился. И как она будет использовать свои знания целебных трав, мы тоже знаем. Увы.
Остаётся волноваться лишь за Желана.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Простите, что вчера мы не смогли продолжить. :'(
Мы, сожалению знаем, что так или или иначе, а Могута победит, и Калина-таки выйдет за Волота. И даже станет боярыней со временем. Но, видимо, что-то в её душе будет сломано и Волоту достанется уже не та девушка, в которую он влюбился. И как она будет использовать свои знания целебных трав, мы тоже знаем. Увы.
Остаётся волноваться лишь за Желана.
Даже когда знаешь, что должно произойти, становится еще интереснее, как это будет. ;)
Покуда Калине, видимо, хочется "плыть по морю, но на самолете, лететь по небу, но на корабле"(с)
Постараемся все рассказать по порядку.
А за Желана и вправду тревожно. Тем более, что конспираторы из них с Калиной, увы, никакие, как и из большинства молодых и влюбленных.
Дочь кузнеца (продолжение)
День проходил за днем, и все приближался вечер перед полнолунием, на который Желан с Калиной назначили свидание.
И, чем ближе становился долгожданный день, тем нетерпеливее ожидали его и юноша, и девушка. Находясь в разлуке, они старались скрывать свои чувства от старших, но мечтали про себя, и держались не так, как обычно. Отрокам, влюбленным впервые, трудно делать вид, что не происходит ничего особенного.
Калина все чаще делала что-нибудь не так. У нее все валилось из рук, она нередко путалась в своих домашних обязанностях. Приготовленная ей пища подгорала, нитки, которые она пряла, запутывались и рвались, а сама девушка мечтательно улыбалась и напевала, видимо, позабыв, что следовало делать.
Кузнец Могута внимательно следил за дочерью, однако по вечерам все-таки отпускал ее к подругам, убедившись, что Желан не появляется на их вечеринках.
А деревенские девушки продолжали показывать Калине видимое дружелюбие. Они радовались за нее, не подозревая о ее тайне.
- Счастливая же ты, Калина! За витязя замуж выйдешь, станешь жить при княжеском дворе, почти как знатная боярыня! Твой Волот - завидный жених! Или как только тебе удалось его заполучить, поведай нам! - смеялись они наперебой.
Калина отмахивалась, смущенно улыбаясь:
- Ой, девчата: пока ведь еще ничего не известно!..
Про себя же она тревожилась при упоминании Волота. Его считали ее будущим женихом, а между тем, она не могла стать его женой, потому что по-настоящему любила одного лишь Желана. Но как могла она соединиться с Желаном, зная непримиримость своего отца, который предназначил ее Волоту?..
Девушка не находила себе места, и не знала, что ей делать, а насмешливые поздравления подруг еще сильнее тревожили ее.
А те, не подозревая, какие сомнения мучили Калину, злорадствовали, стоило ей уйти домой:
- Ну хитра же наша Калина! Всю жизнь ходила в обнимку с Желаном, и вдруг перебежала к витязю! Каково будет Желану, когда он вернется в деревню и обнаружит, что Калина ушла от него!
Девушки захихикали, подначивая друг друга:
- Ну уж Желана найдется кому утешить! Есть у нас в деревне и другие красивые девушки, с отцами куда сговорчивее, чем кузнец!
И продолжали хихикать еще веселее:
- А вот узнаем, что на это ответит Калина!..
И вот, однажды на вечеринке, острая на язык Милана сладко пропела, обращаясь к Калине:
- Мы, все до одной, премного благодарны тебе, Калина! Ты даешь нам всем надежду!
- Я? Какую именно надежду? - недоумевающе переспросила Калина.
- Ну как же: ведь, если ты выйдешь замуж за витязя Волота, значит, Желан теперь свободен! А он - первый парень на деревне, самый красивый, да и богатый. Теперь мы все станем спорить за него, кому доведется утешить несчастного, брошенного тобой.
Внезапно для всех, Калина сверкнула глазами, неприязненно взглянув на говорившую.
- Это мы еще поглядим, позволит ли Желан хоть одной из вас утешить себя! - она не могла скрыть внезапно вспыхнувшей ревности, обведя односельчанок яростным взором. Затем поднялась со скамейки и вышла прочь, невольно выдав свои чувства.
- О-о! - протянул кое-кто из ее подруг, глядя вслед дочери кузнеца.
Девушки переглядывались, обменивались ехидными взглядами и насмешливыми улыбками, не скрывая, что не одобряют Калину.
- А Калина-то, похоже, вовсе не забыла Желана, - удивленно протянула младшая дочь старосты, Малуша. - Как же тогда она выйдет замуж за Волота, если любит другого?
Ее старшая сестра Ивица насмешливо скривила губы:
- Очень просто выйдет: ведь Волот - княжеский витязь, а Желан так и останется на всю жизнь деревенским мельником! - и, обернувшись к Милане, Ивица заметила: - Я начинаю думать, что ты права: Калина хотела бы в мужья сразу обоих, если бы ей позволили.
В ответ дочь вдовы презрительно усмехнулась.
- Я уже давно говорю: наша Калина не упустит ничего, что считает своим! Если Желан еще мил ей, она не захочет терять его. Однако замуж выйдет за Волота, помяните мое слово! Ну что ж, для нас и вправду лучше: избавимся от этой гордячки, зато первый жених останется при нас.
И деревенские девушки, считавшиеся подругами и готовые в любой момент сделаться соперницами, охотно перешептывались за спиной у Калины, объединившись против нее.
***
После тех посиделок Калина пришла домой в расстроенных чувствах. На следующий день у нее ничего не получалось; за какое бы дело она ни бралась, все валилось из рук. В ушах у нее неотступно слышались насмешки подруг, а перед глазами она мысленно видела Желана, такого красивого, любящего, ласкового... Немудрено, что деревенские девушки возмечтали, что он достанется одной из них, и готовы бороться за него! Неужели он в самом деле женится на ком-то из них? Ведь он любил ее, Калину, и она любила его! При мысли о том, что Желан достанется другой, девушку душила ярость.
Наконец, когда она после обеда, собираясь мыть посуду, уронила и разбила чашку, ее отец, находившийся тут же, насмешливо подстегнул ее:
- Ну, девочка моя, не спи за работой! Иначе что мы скажем Волоту, какую хозяйку он приведет к себе? А ведь он скоро приедет, чтобы посвататься к тебе! Ты почти невеста, не забывай об этом! А твой жених служит самому дубравнинскому князю, как его ближний дружинник.
Калина тихонько вздохнула и продолжала мыть посуду.
- Да, батюшка! Я все понимаю, - согласилась она.
И поймала себя на мысли, что упоминание о Волоте, о его предстоящем сватовстве радовало ее. Лестно, когда к тебе сватается княжеский витязь! Волот был бы ей хорошим мужем и высоко вознес бы ее. Но как она могла ответить ему согласием, если любила Желана, пусть он и мало что мог ей дать?..
Сам же Могута, напомнив своей дочери о ее будущем женихе, продолжал внимательно наблюдать за ней. Кузнецу показалась подозрительной рассеянность Калины в последнее время. И он решил больше не отпускать ее на вечеринки к подругам. Да и вообще, - подумал Могута, - лучше всего теперь следить за дочерью еще внимательнее! Мельников мальчишка, верно, придет навестить ее...
***
А между тем, близилось полнолуние, а значит - и свидание Желана с Калиной. И юноша стал искать способ покинуть лесную хижину.
На сей раз он сам, сидя вечером у печки вместе со своими наставницами, предложил им:
- Не нужны ли вам опять травы? Если пожелаете, я завтра же схожу за ними на дальнюю поляну, пока зверобой еще цветет!
Обе женщины одобрительно переглянулись, ничего не подозревая относительно намерений юноши. И Вешняна ласково пожала руку племяннику.
- Умница мой! Я вижу, ты и вправду повзрослел, Желан: тебя не надо просить, чтобы ты захотел помочь!
И старуха в знак согласия кивнула маленькой, давно совершенно поседевшей головой.
- Ступай, Желан, ступай, собери травы! Нам нужны зверобой и пустырник, да еще неплохо бы собрать душицу для вкусного травяного отвара.
- Только не задерживайся допоздна, - напомнила Вешняна.
- Да ведь лес нынче безопасен: лето сытное и плодородное, даже медведь в последнее время перестал приходить к ульям. Ему есть чем кормиться, и его следов давно уже не появлялось возле хижины, хотя капканов я покуда не снимал, - Желан беззаботно отмахнулся ото всех предупреждений.
Старая травница погрозила ему тощим узловатым пальцем.
- И все-таки, постарайся не задерживаться допоздна! Нам будет спокойнее, когда рядом мужчина.
Желан улыбнулся, польщенный, что в нем видят мужчину, защитника.
- Хорошо, постараюсь вернуться до ночи, - вздохнул он, про себя сожалея, что не удается подольше побыть вместе с Калиной.
***
На следующий вечер, когда у них было назначено свидание, Желан поступил точно так же, как в прошлый раз. Он пришел на ближнюю поляну, где еще оставались целебные травы, и быстро оборвал те, что были ему указаны. А после, оставив корзину, он направился в деревню.
Калина ожидала своего друга на берегу ручья. Она нарочно приурочила стирку к этому дню, и под вечер вновь пришла полоскать белье, словно это действие приносило ей удачу. Также она держала при себе самую красивую глиняную чашку, чтобы собрать вечернюю росу. По древней примете, девушка, умывшаяся росой, собранной перед полнолунием, должна была выйти замуж в этом же году. Хотя Калина совсем запуталась: кто же должен стать ее мужем - Желан или Волот?..
А ее отец ушел работать в кузницу, но время от времени выглядывал оттуда, так, чтобы Калина не заметила. Он думал проследить за дочерью, а самое главное - застать ее дружка. Скоро все должно было выясниться доподлинно!
И вот, Желан, незаметно пройдя околицей деревни, вышел на берег Черного ручья, веселый, прекрасный и светлый, как лесной дух. В руках он нес букет полевых цветов, который передал Калине вместе с приветствием:
- Здравствуй, Калина, родная моя! Как же я рад снова видеть тебя! Вот, возьми букет! Я собрал цветы на поляне, думая о тебе...
Девушка улыбнулась юноше, и ее лицо стало поистине прекрасным.
- Здравствуй, Желан! - радостно выдохнула она. - Спасибо тебе! Как же я рада, что ты пришел ко мне! Я так ждала тебя!
- Я тоже! - юноша ласково взял ее руки в свои, вместе с букетом. - Увы, мне пока приходится жить в лесной хижине старой травницы, а оттуда не так-то просто сбежать! Скорее бы уж осень! Тогда я вернусь домой, и мы будем с тобой видеться чаще. Правда, Калина?
- Ага! - девушка не выпускала рук юноши из своих ладоней, словно боялась, что тот исчезнет. - Желан, милый, приходи, пожалуйста, поскорее! Знал бы ты, как я скучаю по тебе!
И вновь девушка ни словом не упомянула о Волоте, что вскоре должен был приехать и посвататься к ней. Самым главным для нее было удержать при себе Желана, чтобы он стремился к ней одной. Что это даст ей, когда к ней приедет будущий жених, Калина сама покуда не представляла ясно. Но ей вовсе не хотелось отдавать Желана ни одной из своих соперниц, деревенских девушек!
К счастью для Калины, Желан глядел на нее радостно и влюбленно, как ей и мечталось, и у него на уме по-прежнему была она одна.
- Когда же мы сможем увидеться в следующий раз? Когда ты сможешь ускользнуть от надзора своего батюшки? - спросил он с тревогой и надеждой.
Девушка призадумалась.
- Приходи через десять дней, в это же время, - произнесла она. - Слишком часто нам ведь нельзя видеться: и твои наставницы что-нибудь заподозрят, и мой батюшка может узнать, что мы встречаемся с тобой! - она сделала знак солнечного колеса, стараясь отвести возможную беду.
В своей юношеской радости ни Желан, ни Калина не заметили, что из кузницы уже давно не доносился стук молота. Могута незаметно приоткрыл дверь и наблюдал за ними, подслушивал их разговор. В том числе, он уловил, как они сговаривались о новой встрече. В первый миг кузнец готов был выскочить навстречу мельникову сынку и схватить его за горло. Но тут же он сдержал себя, хотя его глаза горели, как у дикого зверя. Ну, он устроит встречу этому Желану, раз уж тот сам напросился!..
А юноша с девушкой продолжали ласково беседовать - красивые, радостные, исполненные наилучших надежд. Никакие тени в этот час не омрачали их счастье.
-
Гм, Калина, выходит, сама приложила руку к своей судьбе. Её подружки в чём-то правы, она то на Волота смотрит, то на Желана. А условленное свидание может для Желана кончиться плохо.
-
Благодарю Вас, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Гм, Калина, выходит, сама приложила руку к своей судьбе. Её подружки в чём-то правы, она то на Волота смотрит, то на Желана. А условленное свидание может для Желана кончиться плохо.
Доля вины за Калиной, разумеется, должна быть. Из невинных жертв родительского произвола просто не получаются такие, какой она стала в зрелом возрасте, достаточно взглянуть хотя бы на обеих ее дочерей. Она, в итоге, сделает тот выбор, что подходит ей. Хоть он и не принесет ей счастья.
А над Желаном и вправду сгущаются тучи. :'(
Дочь кузнеца (продолжение)
Стоя возле ручья, в быстро сгущавшихся сумерках, Желан и Калина торопливо прощались, сознавая, увы, что им отведено слишком мало времени, чтобы побыть вместе.
- Я приду через десять дней, любимая моя! Непременно выберусь к тебе, ты только жди! - твердил юноша, держа руки Калины в своих руках.
- Я буду ждать, Желан, любимый мой! - горячо, истово заверила девушка. - Здесь, через десять дней, мы увидимся вновь! Прошу тебя, приходи! Пока я жду тебя, словно бы не живу, а только надеюсь, что ты придешь, и я смогу дышать полной грудью...
Желан кивнул, в полутьме обнимая девушку.
- Я даже во сне вижу тебя каждую ночь!..
Они горячо целовались, словно в последний раз на свете. А потом юноша нехотя отстранился и, пошатываясь, направился прочь.
Их беседу слышал отец девушки, кузнец Могута, что нависал над счастьем молодой пары, словно мрачная угрюмая тень.
Калина долго глядела вслед уходившему Желану, пока он не скрылся за поворотом тропинки. А вместе с ней провожал юношу взглядом и ее отец, выглядывая из дверей своей кузницы. Он глядел, пока не убедился, что сын мельника ушел прочь.
Оставшись одна, Калина закончила полоскать белье и стала собирать в чашку вечернюю росу с трав. Собрав ее достаточно, девушка трижды умылась росой и проговорила взволнованным звенящим голосом:
- Всемогущая Лада, Владычица Сердец: помоги мне в этом же году обрести мужа, любящего и любимого!
Перед ее глазами, словно в половинках зеркала, расколотого надвое, возникли два лица, две прекрасных стройных фигуры: Желан и Волот. Оба они любили Калину, к ним обоим, хоть и по-разному, тянулась и сама девушка. Но кто из них должен был, в итоге, стать ее мужем?.. Калина тяжело вздохнула, недоумевая, что ей делать...
А ее отец, тем временем, проследил, какой дорогой скрылся Желан, а затем кивнул в такт своим мыслям и скрылся в кузнице. Скоро там снова застучал молот. Но, работая, кузнец неутомимо размышлял, как ему действовать впредь.
Могута не хотел использовать против Желана свой утаенный капкан. Однако мельников мальчишка не понимал по-хорошему. А, стало быть, кузнецу ничего не оставалось, как силой защитить свою дочь.
А Калина не подозревала, что ее отец все видел и слышал. Когда она, справившись со своими сомнениями, направилась развешивать белье на веревках во дворе, в кузнице все еще гремел большой молот, и казалось, будто ее отца ничего не интересовало, кроме работы.
Вечером отец с дочерью встретились в своей избе, как ни в чем не бывало. Когда они поужинали, Калина с отсутствующим видом села на скамейку и взяла веретено, приготовившись прясть шерсть при свете лучины, чтобы видеть получше.
Могута, ничем не намекнув дочери, что знает о ее встрече с Желаном, поглядел на нее и проговорил с неожиданной мягкостью:
- Калина, ты устала, ложись спать! Всех дел не переделаешь, свою пряжу продолжишь завтра.
Калина сдержала зевание и улыбнулась - не то отцу, не то своим потаенным заветным мечтаниям.
- Благодарю тебя, батюшка! - проговорила она.
Уйдя в свою девичью светлицу, дочь кузнеца прилегла на постель, устроенную на сенном матрасе. И тотчас же уснула, улыбаясь во сне.
А Могута, подождав и убедившись, что дочь крепко спит, вышел проверить свои догадки о том, каким путем Желан приходит в деревню и уходит обратно в лесные угодья.
Могута прошел по следу до самой лесной опушки. Благо, накануне прошел сильный дождь, и след юноши отчетливо отпечатался на примятой траве и на глинистой тропинке. Таким образом, кузнец в точности выяснил, какой тропой ходит к его избе незваный гость.
В юности, еще будучи подмастерьем у деревенского кузнеца, Могута в свободное время частенько ходил на охоту с другими парнями. Он не забыл, как выслеживать дичь, как ставить ловушки. И вот, теперь лесные навыки пригодились, спустя столько лет! Правда, дичь у него на сей раз была иная, разумная и с поднятыми от земли передними лапами. Но тем хуже для указанной дичи!
Кузнец прошел между густых зарослей на опушке леса, где трава была примята ногами Желана. Здесь было самое удобное место. Этих кустов непрошеному гостю никак не миновать, а в сумерках, когда приходил сын мельника, он не углядит ловушки.
И кузнец принялся готовить место, чтобы надежно поставить медвежий капкан, жертвой которого должен был сделаться человек.
***
А Желан и не подозревал, что отец его любимой шел по его следам, выслеживал его, как дикого зверя. Он направился в сгущавшихся сумерках обратно к лесной избушке старой травницы. Юноша думал только о Калине, слышал ее взволнованный голос, чувствовал нежные прикосновения ее рук и вкус ее горячих губ на своих губах. Он стремился как можно скорее дождаться новой встречи с ней.
Как и в прошлый раз, юноша взял на ближней поляне корзину с сорванными травами и возвратился домой затемно.
По пути он искал способ, как объяснить наставницам свою задержку. Но, когда он вернулся, старуха уже спала. Юношу встретила тетушка Вешняна, прижала палец к губам.
- Тише! Моя наставница уже спит!
- Я принес травы, тетушка! - Желан передал ей корзину с травами, разулся и, неслышно ступая босыми ногами, прошел в избу.
- Ступай спать! - сказала Вешняна и принялась раскладывать на столе принесенные Желаном травы.
Юноша лег на лавку и, утомленный долгой прогулкой и переживаниями, вскоре заснул и видел во сне Калину.
Вешняна же продолжала раскладывать травы на столе для просушки. При этом она заметила нечто странное. Травы выглядели уже порядком увядшими, словно были сорваны давно и пролежали в корзине весь день. Однако травница не придала этому значения. От дальней поляны был долгий путь. Кроме того, травы все равно нужно было сушить, так какая разница, как они выглядят сейчас?
Наконец, Вешняна разложила все травы и направилась в спальню. Проходя мимо каморки, где ночевал Желан, она услышала, как он заворочался во сне и мечтательно проговорил:
- Калина, любимая!..
Вешняна неслышно подошла к племяннику и поправила на нем сбившееся одеяло. Поглядев на юношу, она заметила на его устах печальную и чарующую улыбку. Тетушка тихо вздохнула, понимая, что он чувствовал в разлуке со своей возлюбленной. Она, сама некогда пережившая несчастную любовь, от души сочувствовала Желану. Но чем же можно было помочь ему?.. Ничего не оставалось, как держать юношу в лесной избушке до осени, как велел ей брат, пока Калина не выйдет замуж за другого...
***
А Калина, между тем, сидела дома, считая дни до новой встречи с Желаном столь же нетерпеливо, как и он сам. Ей теперь все чаще приходилось находиться взаперти.
На другой день после подслушанного свидания, ее отец сказал дочери:
- Сейчас время самых больших домашних забот, так что посиди дома! Нечего тебе таскаться по вечеринкам со своими подружками! Пустая болтовня - удел досужих людей, а ты покуда не можешь позволить ее себе!
К удивлению кузнеца, его дочь вовсе не возражала против его нового запрета. Теперь она возненавидела своих бывших подруг, угрожавших отнять у нее Желана, и не стремилась видеться с ними.
- И не надо мне их, батюшка! Полностью согласна с тобой! - ответила Калина столь искренне, что ее отец не мог усомниться.
Таким образом, она вновь оказалась затворницей на своем подворье, никого не видя, кроме своего отца. Правда, отец в последние дни сделался необычно ласков с ней, и даже меньше требовал от дочери работы. Нередко он избавлял девушку от самых тяжелых обязанностей, говоря ей, например, так:
- Дочка, я сам принесу воды и полью огород, а ты побереги себя! Ты должна к замужеству сохранить свою красоту. Перебери-ка лучше вещи, заготовленные тебе в приданое, проветри их. Да принарядись, покажи мне, как идут тебе наряды и украшения, что я купил к твоей свадьбе с Волотом! Ты обязательно будешь краше всех на свете, так что Волот упадет к твоим ногам, как только приедет! Постарайся с умом распорядиться своей красотой, девочка моя - и тогда Волот, став твоим мужем, сделает все возможное, чтобы ты и при нем жила достойно первой красавицы!
Так говорил Могута, стараясь развеселить дочь и добиться, чтобы она ожидала Волота, своего будущего жениха, чтобы с радостью ожидала его скорого приезда.
Калина терпеливо выслушивала поучения отца, которые он настойчиво твердил ей изо дня в день. Однако наряжаться ей и самой нравилось, и она охотно облачалась в вышитые сорочки и яркие летники из тонкого сукна, надевала украшения, купленные ей отцом на последней ярмарке, примеряла изящные башмачки, переплетала волосы цветными лентами. Нарядившись, она выходила к отцу, плавно, как лебедушка, прохаживалась перед ним, кружилась, словно танцевала. И, слушая его похвалы, таяла про себя, признавая, что она в самом деле хороша. Конечно же, ее красота достойна всего самого лучшего, тут батюшка прав!
Могута делал все возможное, чтобы пробудить в своей дочери тщеславие, и это ему удалось. Он говорил ей о жизни без усилий, без тяжкой работы, как жили в городах знатные, богатые люди, о том, как боярыни надолго сохраняют красоту и отсрочивают старость. И Калине хотелось туда, в город, к княжескому двору, чтобы носить наряды и драгоценности гораздо краше этих, чтобы наслаждаться почетом окружающих. Но единственным, кто хотя бы когда-нибудь мог подарить ей богатство и почет, был Волот.
Ее отец беспрестанно напоминал о нем. Он уверял день за днем, что молодой витязь, такой сильный, отважный и рассудительный, со временем обязательно поднимется высоко, войдет в старшую, боярскую дружину, станет одним из первых людей в Дубравнинском княжестве. Девушка прислушивалась к отцовским увещеваниям, однако у нее перед глазами неотступно стоял Желан. Его женой она мечтала стать, только при его появлении радовалась всем сердцем. О Волоте же она думала, только когда ее отец старался навязать его ей в женихи, так что, сказать правду, личность молодого витязя уже вызывала у нее раздражение, какого он вовсе не заслуживал. Но в то же время Калина понимала, что, если им с Желаном удастся отстоять свою любовь, ей на всю жизнь придется остаться в деревне, работать день за днем, пока не состарится, как все ее односельчане. Так что же ей делать, о, Праматерь Лада?!
Терзаясь сомнениями, Калина, однако же, ожидала назначенной встречи с Желаном со всей свежестью юной души, исполненная надежды на лучшее. А между тем, назначенный день все близился, принося девушке - и ее возлюбленному, как она надеялась, - и радость, и тревогу.
В этот вечер, после ужина, ее отец снова освободил девушку от домашних обязанностей, а сам запряг двух коней в повозку и собрался куда-то ехать, сказав дочери напоследок:
- Знаю я, чего тебе хочется, озорница! Достань свои наряды и украшения, представь, как будешь встречать доблестного Волота, своего жениха! А я поеду к рудокопам на болота, за железом. Нужно заготовить побольше руды, чтобы мне не остаться без работы!
И кузнец уехал, оставив дочь одну. А Калина, с замиранием сердца ожидая назначенного часа для встречи с Желаном, в самом деле принялась перебирать свое приданое. Надела алый праздничный летник, собираясь в таком наряде выйти к юноше, удивить его. Как хорошо, что батюшки сегодня не будет дома, и им не придется никого бояться!.. Затем она открыла ларец с украшениями, стала разглядывать и примерять их, любуясь при свете лучины блеском каменьев и игрой оттенков.
Но отчего вдруг ей почудился в них кровавый отблеск?! Или это свет от лучины так освещал? Девушка отодвинула ее в медной подставке подальше, но все равно, и в полумраке теплые, солнечные оттенки алатыря, живого камня, налились густой алой кровью.
-
Дочь кузнеца (продолжение)
Кузнец Могута, в самом деле, поехал по накатанной лесной колее на болота, где рудокопы добывали железо. Он стремительно гнал коней, спеша успеть как можно быстрее. Правда, приехав на становище рудокопов, кузнец немного задержался. Там он, не торопясь, поторговался о ценах на руду, заплатил им кунами и мехами. Пока одни рудокопы нагружали его повозку, Могута посидел с остальными у костра, поужинал вместе с ними, попробовал кашу и уху, пахнущие дымом, под неумолчный звон лесных комаров. Кузнецу было нужно, чтобы о его присутствии здесь запомнил народ, чтобы потом, на всякий случай, рудокопы уверенно подтвердили, что он провел весь вечер у них, в становище на болотах.
Однако, уехав, он вновь стремительно погнал коней, хоть те и тащили тяжело нагруженную железной рудой повозку. Он подхлестывал их бичом, ругался, так что кони летели вскачь, с пеной на удилах, раздувая ноздри.
Могута спешил проверить до ночи, попала ли в капкан его двуногая добыча, но так, чтобы никто впоследствии не заподозрил его в причастности к этому делу.
***
А Калина, находясь одна в своей избе, спрятала украшения, так и отливающие кровавым блеском. Ей было больно смотреть на них, и она убрала их подальше, стараясь успокоиться.
Однако на сердце у нее оставалось тревожно. Девушка предчувствовала, что должно что-то случиться. Хотя все, как будто, складывалось к лучшему: вот и ее батюшка уехал, стало быть, не застанет их с Желаном на свидании... Но отчего же Калина не находила себе места? Она взяла веретено и пыталась прясть нити, но те все время путались. Девушка то и дело подходила к дверям, выглядывала, следя, как солнце медленно спускалось к закату. До встречи с Желаном оставалось еще долго. Этот день тянулся страшно медленно. Калине казалось, что она никогда не дождется прихода своего возлюбленного...
***
Юноша же в это время стремился на свидание с Калиной не менее рьяно, чем она сама. Он упрашивал тетушку Вешняну и ее престарелую наставницу снова отпустить его за травами. Однако на сей раз возникла заминка с тем, чтобы ему позволили уйти одному.
Обе женщины настойчиво отговаривали Желана от задуманной им вылазки.
- Зачем тебе понадобилось идти именно сегодня? - удивилась Вешняна. - У нас покуда есть запас трав. Кроме того, вчера прошел дождь, и сегодня в лесу еще сыро.
Желан мысленно готов был проклясть подозрительность своей тетушки. Однако сдержался и вместо того мило улыбнулся ей в ответ:
- Так ведь после дождя травы как раз и растут лучше всего! Вы сами меня учили: добрые травы берут силу и от неба, и от земли, у них больше всего целительной власти.
Вешняна переглянулась со своей наставницей, не зная, как обуздать племянника, поскольку она предчувствовала неладное.
Тогда старуха улыбнулась юноше беззубой улыбкой:
- Ты хорошо запомнил наши уроки, хорошо, мальчик!.. Но все-таки, надо ли тебе идти на ночь глядя? Медведь опять бродил вокруг наших ульев, ты сам видел его следы.
- Да, и заново наживил капканы, так что теперь он уж наверняка попадется! - Желан весело встряхнул белокурыми кудрями. - А за травами я все же схожу на дальнюю поляну, прямо сейчас!
- Лучше бы курятник починил, чтобы дождь не лился через крышу! - проворчала тетушка Вешняна, неодобрительно взглянув на юношу.
Но тот ни о чем не мог думать, кроме скорой встречи с Калиной. Влюбленный юноша не находил себе места, у него в крови горел ярый огонь, не позволявший больше терять ни минуты. Он раскраснелся, глаза у него горячо заблестели.
- Завтра, завтра, как вернусь, починю курятник! - заверил он, отмахнувшись от ее просьбы. - А сейчас я все-таки пойду на дальнюю поляну, как собирался.
Он взял большую корзину для трав и накинул плащ с медной пряжкой в виде скачущего коня. Этот плащ купил Желану его отец на последней ярмарке, и юноша надеялся показаться в нем Калине.
Обеих женщин удивил пыл юноши и его настойчивость. А теперь и плащ вызвал у них подозрения. Для чего нужно так наряжаться, собираясь в лес за травами? Перед кем там красоваться?
У дверей Желан обернулся на прощание, и старая травница вздохнула, сделав ему знак:
- Ступай, Желан! Да хранит тебя Макошь, Всеприносящая Матерь-Земля!
- Благодарю вас! - Желан выскочил за дверь и помчался по тропинке в лес, как молодой олень.
А обе женщины тревожно переглянулись, поглядев ему вслед.
- Что-то он замыслил! Разузнать бы, куда он с такой радостью бегает за травами.
Вешняна поднялась со скамьи и тоже надела теплый плащ для защиты от дождя и холода.
Она направилась следом за племянником, явственно различая его следы на сырой земле и примятой траве. Вешняна сразу поняла, что он направляется вовсе не к дальней поляне, а совсем в другую сторону - к ближней, лежавшей по пути к деревне. Это вовсе не понравилось тетушке Желана, она поняла, что не устерегла племянника.
Теперь-то ей стала ясна причина воодушевления Желана! И женщина встревожилась еще более, предчувствуя, что юноша попадет в беду.
Она почти бегом пустилась за ним следом, надеясь догнать и остановить его. Но где там! Желан летел, как на крыльях, а Вешняна не успевала за ним.
Дойдя до ближней поляны, травница никого не застала там. Только в кустах стояла корзина с сорванными травами. Желан спрятал ее в тени, чтобы травы не высохли, и ушел дальше. Его след вел к деревне. У Вешняны оборвалось сердце, как только она поняла, что ей ни за что не успеть остановить мальчика.
А Желан, наскоро собрав лечебные травы, уже не шел, а бежал к Калине. Его сердце было полно радости от предвкушения скорой встречи с любимой. Он представлял, как совсем скоро они бросятся друг другу в объятия, станут целоваться и говорить друг другу ласковые слова. А может быть, именно сегодня решится их будущее, и Калина согласится уйти с ним, и они, наконец, соединятся навсегда?.. Во всяком случае, юноша верил всей душой, что каждая встреча приближала их долгожданное счастье, что совсем скоро они останутся вместе на всю жизнь, обязательно - долгую и счастливую.
К сожалению, спеша к Калине, Желан не подозревал, что их тайна давно раскрыта. А между тем, за ним следовала его родная тетушка. По пути же его ждала ловушка, которую подготовил для него суровый отец Калины.
***
Итак, Желан спешил по лесной тропе, едва ли не вприпрыжку, с нетерпением ожидая встречи с Калиной. Впереди него, словно указывая юноше дорогу, катилась по небу ало-золотая колесница Хорса. По обе стороны от тропинки темнели густые заросли кустов.
И вдруг в кустах заржал конь, за ним - второй. Юноша подскочил, не успев как следует подумать, что происходит. Откуда взялись кони в сумерках, в лесу?..
В тот же миг что-то зловеще звякнуло у него под ногой. А в следующее мгновение страшная боль вцепилась Желану в правую ногу, рванула, бросила вниз на лесную тропу. Как в тумане, перед ним расплылись рыжие сухие хвоинки, разбежались в разные стороны черные муравьи...
А потом Желан закричал от боли и гнева, еще не сознавая, что случилось. До него еще не дошло, что произошло страшное несчастье, и оно непоправимо. Юноше казалось, что это всего лишь сон, и сейчас он проснется.
Постепенно перед глазами немного прояснилось, и Желан взглянул на свою ногу. Он увидел, что на голени сомкнулся медвежий капкан, точно такой же, как те, что он сам установил вблизи лесной избушки, на звериной тропе возле ульев. Сквозь струи крови, льющиеся из растерзанной ноги, жутко блестела сталь капкана.
- А-а-а! - застонал Желан, обеими руками хватаясь за челюсти капкана, пытаясь разжать их.
Но где там! Капкан на медведя был устроен так, чтобы его не мог разжать без нужной снасти и сам медведь. Длинные острые стальные челюсти глубоко вонзились ему в ногу, разорвали мышцы, раздробили кость. Кровь лилась потоком. Боль накатывала волнами, изгибая дугой тело юноши. Он корчился на земле, не в силах освободиться, пока не рухнул без чувств.
Лишь спустя некоторое время Желан пришел в себя. Кровь унималась, текла значительно слабее. Но боль снова пронзила ногу юноши, зажатую капканом, как только он очнулся.
Едва опомнившись, Желан тут же вспомнил о том, к кому стремился. Ведь он уже почти дошел до деревни, уже был рядом с ней, с Калиной! Быть может, она услышит его и позовет людей на помощь!
И он закричал, отчаянно выкликая любимую девушку, свою последнюю надежду на спасение:
- Калина, услышь меня! Калина, это я, Желан! Калина, любимая, отзовись, умоляю! Я здесь, на опушке леса! Я попал в медвежий капкан! В капкан! Позови мужиков, прошу тебя, Калина! Калина-а-а-а!
Он долго кричал, отчаянно и протяжно, словно пойманный зверь. Но все было тщетно. Ловушку устроили на опушке леса, еще далеко от деревни, и никто не слышал отчаянных воплей юноши, попавшего в капкан. Все крики Желана ветер уносил в никуда, так что их не слышала и Вешняна, спешившая следом за племянником. Несчастный юноша был совершенно один в сгущающихся сумерках, истекая кровью, с раздавленной медвежьим капканом ногой. Он то совершенно изнемогал и падал замертво, уткнувшись лицом в землю. То, хоть немного придя в себя, вновь отчаянно пытался разжать капкан или принимался кричать до изнеможения, пытаясь хоть кого-то призвать на помощь. Но все было напрасно!
А между тем, из кустов, откуда донеслось конское ржание, погубившее Желана, за ним незаметно наблюдал кузнец Могута. Он скрывался в зарослях, так, чтобы пострадавший юноша не заметил его, а также его коней и повозку, спрятанных в кустах. Он глядел, как корчился от боли юноша, попавший в капкан. Отец Калины видел, как исказилось мертвенно-бледное лицо Желана, покрытое крупными каплями пота, слушал его пронзительные вопли, стоны. Наблюдая за ним, Могута улыбнулся - впервые со дня смерти Умилы и их сыновей. Сейчас был исключительный случай. Он, наконец, избавил свою дочь от посягательств этого наглого юнца, сына ненавистного мельника! Теперь он, Могута, мог по праву считать, что достойно позаботился о будущем своей дочери. Погибнет Желан или будет искалечен навсегда - он больше не годился в женихи Калине. Никто не помешает ей стать женой Волота, а он, ее отец, сможет вполне быть спокоен за судьбу своей дочери. А, стало быть, имел право радоваться.
***
А Калина, выйдя к ручью, ожидала своего Желана. Она стремилась как можно скорее увидеться с ним. Девушка вздрагивала от каждого шороха, ее сердце томительно сжималось от волнения. Но Желана все не было, он опаздывал...
-
Дочь кузнеца (продолжение)
Могута долго наблюдал за страданиями Желана, угодившего в его капкан. Юноша изнемог от боли и потери крови. Теперь он лежал, простершись, на лесной тропе, бледный, как мел, глаза его закатились. Желан уже не кричал, а слабо стонал. Время от времени он терял сознание, когда боль в раздробленной ноге становилась совсем невыносимой. И никто не шел ему на помощь. С момента, когда он попал в капкан, прошло, должно быть, всего несколько минут, но для Желана, искалеченного, невыносимо страдавшего, в эти минуты уложилась целая жизнь.
- Калина! Прости меня, Калина: я не смог придти! - прошептал он в полусознании, даже сейчас прежде всего думая о любимой девушке.
Кузнец продолжал внимательно наблюдать за своей жертвой. Он слышал, как с искусанных, распухших губ юноши сорвалось имя его дочери. Но и это не тронуло очерствевшее сердце Могуты. Убедившись, что сынок мельника пойман надежно, он подстегнул коней и стал постепенно выбираться из кустов, куда загнал свою повозку. Надо было вернуться домой, пока совсем не стемнело.
Он выехал на тропу, больше не оглядываясь назад и не слушая стонов несчастного юноши. Все шло, как и рассчитывал кузнец. Теперь можно было даже освободить мельникова щенка, не сейчас, а чуть позже. Впрочем, Могуте было все равно, умрет тот от ран или останется жить калекой. Самое главное - Желан больше не сможет увиваться за его Калиной! Без ноги он вряд ли годился в женихи, да и хозяйствовать в деревне калеке затруднительно. Теперь-то Калина должна была сделать правильный выбор и выйти замуж за Волота, многообещающего княжеского дружинника. Кузнец не сомневался, что его дочь умна, она все сделает правильно. Калина знает, какая среда больше всего соответствует ее красоте и врожденным дарованиям, она поймет, что только Волот сможет подарить ей богатство и почет. Конечно, сейчас она была еще совсем молода, и увлечение неопытного сердца могло сбить ее с толку, испортить ей жизнь. Для того-то кузнец и постарался устранить с ее пути Желана. Он направил свою красивую и умную дочь по верному пути, а теперь не сомневался, что она не собьется в дальнейшем и сама. Уж конечно, она не захочет связать свою жизнь с калекой, даже если Желана и выручит кто! Так что Могута мог быть спокоен: он устроил судьбу своей дочери наилучшим образом, пусть даже она и не узнает, насколько на самом деле она обязана своему отцу.
***
А Калина и впрямь ничего не подозревала. Она ожидала Желана на берегу ручья, возле своей калитки, не отрываясь, глядела в сторону леса, откуда должен был не выйти, а выбежать навстречу ее возлюбленный. Но его все не было. Сияющая колесница Хорса уже склонилась к Кромешному Миру, и небо заалело, словно залитое густой горячей кровью. Лес темнел, постепенно сливаясь с небом. В траве зазвенел ночной хор кузнечиков. А Желана все не было.
И Калина тревожилась, не находила себе места. Она ходила взад и вперед по берегу ручья, выходила за калитку, однако не удалялась прочь от избы и родного подворья. У нее, как говорится, сердце было не на месте. Почему Желан не пришел к ней? Нет, конечно, его могли задержать в лесной избушке тетушка Вешняна и ее наставница, старая травница. Но ведь Желан никогда не опаздывал к ней, Калине! Что бы ни произошло, он выполнял свои обещания, всегда приходил к ней! Вот почему девушка тревожилась, предчувствовала, что с Желаном что-то случилось. Пару раз она чуть было не сорвалась сама искать его в лесу. Но сдержалась: ведь уже темнело, а скоро должен был вернуться ее отец. Если они встретятся с Желаном, будет плохо.
И девушка осталась возле ручья, где договорилась встретиться с Желаном. Его все не было, и тоска глодала сердце Калины, как злая крыса. Ей вновь вспомнились кровавые отблески на алатырьных украшениях, что подарил ей отец. Что они предвещали? Неужели в самом деле случилось несчастье?! И что теперь будет с Желаном и с ней, с их будущим счастьем, о котором они мечтали?
- О, праматерь Лада, Владычица Сердец: спаси и защити Желана, ведь я так сильно люблю его! - шептала девушка, нервно расплетая и снова заплетая косу, чтобы хоть чем-то занять себя.
Не было ответа. Только из леса донесся пронзительный крик проснувшейся ночной птицы. А на небе все кровенели отблески заката. Точно такие же, как на алатыре в украшениях Калины...
***
Вскоре после того, как кузнец уехал домой, из леса на опушку выбежала Вешняна, спешившая следом за своим племянником. Она так торопилась, что в сумерках едва не споткнулась о его распростертое тело. Лишь в следующий миг она увидела и в ужасе содрогнулась, осознав, что именно видит перед собой.
Юноша открыл глаза и смутно разглядел ее. Попытался сесть, но не смог, и застонал.
- Тетушка!.. - прошептал он пересохшим горлом.
- Я... - в ужасе отозвалась Вешняна, не в силах поверить своим глазам. Ее мальчик, сын ее брата, еще недавно такой красивый и веселый, теперь лежал, попав ногой в капкан!
В первый миг у женщины задрожали руки. Она не в силах была взглянуть на то, что стало с ногой юноши, чувствуя, как у нее кружится голова, и боясь упасть рядом с Желаном.
Однако Вешняна недаром столько лет училась у целительницы. Она собралась с силами и опустилась на траву рядом с лежащим на земле Желаном. Стала осматривать его ногу, раздробленную стальными челюстями капкана.
Нога уже стала отекать и выше голени лежала на траве, как бревно. На все, что ниже, было страшно смотреть. Стальные челюсти медвежьего капкана глубоко врезались в ногу несчастному. Трава вокруг него была мокрой от крови. Сквозь кровь виднелись осколки сломанной кости, разорванная кожа и мышцы, обрывки штанов, вошедшие глубоко в рану.
Вешняна сорвала с себя пояс, свернула в жгут и стала перетягивать племяннику рану. Она боялась даже думать, смогут ли сохранить Желану ногу. Но сейчас самым главным было остановить кровь. Она видела, сколько ее уже успело вытечь из раны юноши.
Целительница побледнела, как мел, однако совладала с собой и работала спокойно, осторожно. Она перевязала ногу выше места, зажатого капканом, так что кровотечение почти остановилось. При этом Вешняна шептала старинный заговор от ран:
- На Полуденном море-океане стоит остров Буян. На том острове есть бел-горюч камень. Под тот камень я кладу все раны и хворости отрока Желана, кладу и убираю, на семь замков запираю! Если и найдется тот, кто сине море выпьет и бел-горюч камень подымет, и тот все равно моего слова не превозможет! - так горячо, отчаянно шептала Вешняна над лежащим навзничь племянником.
Заговор ли помог или жгут на ноге, ослабивший кровотечение, только Желан вскоре открыл глаза и поглядел на свою спасительницу прояснившимся взором.
- Тетушка Вешняна... - прошептал он еле слышным голосом.
Вешняна поглядела на племянника и постаралась улыбнуться ему, хотя сердце сжималось от жестокой тревоги.
- Потерпи, Желан, мальчик мой! Я постараюсь освободить тебя, - проговорила она, хотя сама не была уверена, что это ей удастся.
Она снова с ужасом коснулась зажатой капканом ноги племянника, распухшей, иссиня-бледной, как брюхо выброшенной на берег рыбины. Целительница видела, что капкан раздробил Желану кость. Будет чудом, если все-таки удастся сохранить ногу! А каким быстроногим и ловким Желан был прежде! И бегал быстрее всех деревенских юношей, и в хороводах со своей Калиной переплясывал всех... Только что, сегодня вечером, он выбежал из лесной хижины, как молодой олень, исполненный радости и надежд. А теперь лежал здесь, жутко изувеченный!..
Вешняна сжала зубы. Нет, об этом лучше не думать, ей следовало держать себя в руках! Она попыталась очистить рану, где можно было, от обрывков штанов, вмятых внутрь вместе с разорванной плотью. Травница знала, как опасно, когда ткань попадает в раны. И более легкие повреждения, чем у ее племянника, не очищенные вовремя, воспалялись и за считанные дни возводили на погребальный костер самых крепких людей!
Она, сколько могла, вытянула ткань, чувствуя, как тяжело, прерывисто дышал Желан. Потом женщина сняла свой плащ и, осторожно свернув его, положила под голову племяннику. Тот приоткрыл глаза, и Вешняна вновь с ужасом отметила, как сильно изменился юноша. В его мертвенно-бледном лице с искусанными до черноты губами, в затуманенных страшной болью глазах трудно было узнать самого красивого парня в деревне Черный Ключ. Теперь его лицо выражало лишь все страдание, что пришлось ему перенести, когда стальные челюсти медвежьего капкана сомкнулись на его ноге.
Вешняна отерла пот со лба племянника и, склонившись над ним, проговорила тихо, спокойно, как только могла:
- Потерпи, Желан, прошу тебя! Я попытаюсь разжать капкан...
Не то усмешка, не то судорога скользнула по устам юноши, и он закрыл глаза, ничего не сказав.
Вешняна что было сил вцепилась обеими руками в створки капкана, пытаясь разжать их. Но все было тщетно; стальные челюсти даже не дрогнули. Только внизу, среди кустов, загремела железная цепь толщиной с мужскую руку.
Целительница перевела дыхание и вновь попыталась разжать капкан. Она вцепилась изо всех сил, так что руки побелели от напряжения, а пальцы сводило судорогой. Но все напрасно! Жестокая ловушка не дрогнула, не собираясь так скоро освобождать свою добычу. Ей было все равно, кто попал в стальные челюсти - зверь или человек.
Желан только простонал сквозь стиснутые зубы. Усилия его тетушки еще больше бередили раздробленную ногу, и он едва сдерживался, чтобы не закричать снова или не потерять сознание.
А его тетушка тяжело вздохнула, тряся руками, которые от напряжения скрутило судорогой. Кое-как справившись, она склонилась над Желаном, тихо проговорила, стараясь не поддаваться отчаянию:
- Желан, мальчик мой! Нужно позвать кого-то посильнее, чтобы освободить тебя. Мне не справиться самой. Может быть, мне придется пойти в деревню. Потерпи, пожалуйста!
Юноша открыл глаза и взглянул на тетушку более осмысленно, прояснившимся взглядом.
- Калина не дождалась меня... Она теперь тревожится обо мне... Ей будет больно, как она узнает... Теперь ей точно не позволят стать моей женой!.. - он застонал от боли и отчаяния.
Тетушка Вешняна мягко погладила племянника по мокрым от пота волосам, и приподнялась, озираясь вокруг, нет ли рядом хоть кого-то, чтобы попросить о помощи...
-
Дочь кузнеца (продолжение)
Калина долго, до боли в глазах, вглядывалась в темнеющие очертания леса, все еще ожидая Желана. Но вместо него встретила своего отца, выехавшего с той же стороны на своей повозке, тяжело нагруженной мешками с железной рудой.
К счастью для девушки, Могута не удивился, что она здесь делает. Въехав во двор, он ласково обратился к дочери:
- Спасибо тебе, Калина! Приятно видеть, что ты встречаешь меня!
Калина кивнула, сдерживая мучившую ее тревогу. Если батюшка вернулся, то Желан точно не придет, нечего ему делать у них. Но что же задержало его?! Девушка надеялась, что юношу просто вынудили остаться в лесной хижине его тетушка и старая травница. Но сердце чувствовало неладное.
Чтобы хоть чем-то занять себя, дочь кузнеца стала помогать разгружать обоз, меж тем, как ее отец распрягал коней.
Он нахмурился, глядя, чем занимается его дочь.
- Бери только самые легкие мешки! Остальные слишком тяжелы для женских рук. Я сам перетаскаю их в кузницу, - сказал Могута, уводя коней в конюшню.
Вскоре он вернулся и стал разгружать повозку. Калина продолжала посильно помогать отцу, а сама неотступно думала о Желане. Она то и дело оглядывалась в сторону леса за ручьем, откуда юноша всегда приходил к ней. Вопреки всему, девушка все еще надеялась на чудо.
Могута заметил, куда глядит его дочь. Он усмехнулся, но ничего не сказал.
Отец с дочерью работали во дворе, пока не догорели последние отблески заката, и в темном небе не показался серп луны, острый, как нож в руках убийцы. Наконец, они перетаскали в кузницу тяжелые мешки с комьями железной руды - красно-бурой, холодной, пахнущей на сломах сырым луком, из которой кузнец выплавлял железо.
Закончив работу, они ушли в дом. Молчаливая, встревоженная Калина нехотя последовала за отцом, но и в избе не находила себе места. Она села возле окошка, затянутого бычьим пузырем. Оно выходило как раз в сторону ручья, и Калина непроизвольно то и дело бросала туда взгляды, при свете горевшей на столе лучины.
Могута снова заметил тревожные взгляды своей дочери, и теперь уже не стал сдерживаться:
- Кого ты там высматриваешь, Калина? Никак, своего жениха, доблестного Волота? Однако он еще не вернулся из Дубравны, его нам еще придется подождать. Лучше постели постели, и ляжем спать. Сегодня нам больше нечего делать!
Калина тяжело вздохнула и направилась стелить постель - сперва отцу, а затем себе, в отдельной светлице.
- Как скажешь, батюшка, - проговорила она отрешенным, задумчивым голосом.
Однако думала она не о Волоте, которого упомянул ее отец. За последнее время, снова начав встречаться с Желаном, она почти забыла о витязе, что собирался вскоре приехать и посвататься к ней. На уме у нее теперь был только сын мельника. Его она безуспешно ждала сегодня вечером, с ним мечтала увидеться, за него же тревожилась теперь, не ведая об его судьбе. Сейчас она забыла, как охотно принимала ухаживания Волота. Ей был нужен один лишь Желан.
Размышляя так, девушка постелила постели отцу и себе, и они собирались лечь спать. Неизвестно, как бы удалось им заснуть, позволила бы это сделать кузнецу совесть, а его дочери - тревога за Желана. Но тут дело приняло новый оборот.
***
В лесу, возле попавшего в капкан Желана, никого не было, кроме тетушки Вешняны. Она, наконец, вполне убедилась, что никто не придет к ним на помощь, да еще на ночь глядя. Тогда женщина, нехотя оставив своего племянника одного, побежала в деревню, звать на помощь. Словно на пожаре, она влетела в калитку первой же избы. Только тут Вешняна сообразила, что это изба кузнеца, что был в ссоре с ее братом, мельником Томилой, и ненавидел всю их семью. Однако сейчас целительница бросилась бы за помощью и к Лешему. Так дикий зверь, спасаясь от лесного пожара, выходит к людскому жилью, забыв страх, зная только ту опасность, что преследует позади.
Во дворе залаял, загремел цепью большой пес. Но Вешняна, ничего не страшась, взбежала на крыльцо, рванула на себя дверь. Увидела перед собой кузнеца, рослого, рыжебородого, и его дочь, встретившую гостью испуганным, взволнованным взглядом. Вешняна воскликнула, думая только об одном, не в силах даже приветствовать хозяев избы, как подобало ради вежливости:
- Желан, мой племянник, попал в медвежий капкан! Он тяжело ранен! Могута, помоги освободить его, пожалуйста! - она умоляюще протянула руки ладонями вверх.
Калина в ужасе воскликнула за спиной отца:
- Ах! Желан... - она замотала головой, не в силах поверить в то, что услышала.
Могута же сделал вид, что случившееся несчастье вовсе неведомо ему. И поступил так, как подобало мужчине: не стал тратить времени на расспросы о том, что произошло, на выражения сочувствия. Он принялся действовать.
Выскочив в сени, кузнец взял лом и топор.
- Пойдем, Вешняна! Покажи, где он! - проговорил Могута, словно никогда и не враждовал с их семьей, словно не знал ничего более правильного, чем помочь пострадавшему соседу.
Рядом послышался плач Калины. Она еще не знала как следует, что случилось с ее возлюбленным, но поняла, что нечто страшное, и у нее перевернулось сердце.
Отец обернулся к ней и приказал, великолепно невозмутимый среди общего смятения:
- Калина, беги, зови старосту Добрана и других сельчан!
- Сейчас, батюшка! - она встрепенулась и побежала по деревне, стуча в каждую избу. Ее сердце стучало еще сильнее. Желан в беде! Но, может быть, она и односельчане еще смогут помочь ему?!
Ворвавшись вихрем в избу старосты, Калина пронзительно воскликнула:
- Беда случилась! Желан, сын мельника, попал в капкан! Помогите!..
Добран тотчас поднялся с постели, зажег лучину. Он сразу понял, что дело серьезно, и даже не удивился этому, так как давно предчувствовал неладное. Рядом затараторили его жена и дочери, тоже проснувшиеся и выбежавшие на стук. Но Добран сделал им знак умолкнуть, а сам накинул кафтан, так как уже собирался ложиться спать, и, взяв резную палку, обозначавшую его положение старосты, вышел со двора.
- Пойдем собирать народ! Дело серьезно, и нужна помощь! - мрачно проговорил он.
Вскоре целый отряд жителей деревни, вооружившись подручными средствами, направился на опушку деревни, освещая себе путь факелами. Их вела Вешняна, а за ней следовал Могута, неся лом и топор. Таким образом двигалась эта мрачная процессия.
Уже возле самого леса к ним присоединился и отец Желана, мельник Томила, со своими работниками: он жил дальше всех, и посланный Добраном вестник не сразу смог оповестить его. Теперь Томила шел в толпе, терзаемый ужасом и отчаянием. Какой будет судьба его сына, такого красивого, многообещающего юноши?..
***
Селяне нашли пострадавшего юношу едва пребывающим в сознании. Желан устал бороться с болью, непрерывно терзавшей его изувеченную ногу, и теперь словно плыл по теплым мутным волнам. Так ему становилось легче. Когда вокруг замелькали рыжие пятна факелов, и вокруг столпились люди, юноша слабо кивнул им, но закрыл глаза, не в силах никого узнать.
Его отец бросился было к юноше, но староста Добран перехватил его.
- Погоди, Томила! Пусть кузнец освободит его. У него сил и умения побольше, чем у нас с тобой.
Могута подошел к Желану, лежавшему в капкане его стараниями. Сельчане склонили факелы, освещая юношу, чья нога была зажата медвежьим капканом. Теперь кузнец как следует разглядел парня. Тот был совсем плох. Что ж, Могута мог быть доволен! Больше Желан не сможет соблазнять его дочь. Можно было теперь и помочь ему, освободить из капкана, и даже по возможности осторожнее.
Он аккуратно нажал ломом, пытаясь разжать стальные челюсти капкана, как раз когда веки Желана затрепетали. Юношу тут же обхватили за плечи староста Добран и Томила, что-то ласково шептавший на ухо сыну.
Капкан не сразу поднялся, и кузнец нажал ломом посильнее, разжимая его тугую пружину. Наконец, тот щелкнул и отворился. Могута извлек искалеченную, окровавленную ногу юноши, перевязанную жгутом.
Желан застонал от новой невыносимой боли и потерял сознание. Над ним склонилась тетушка Вешняна, поправила сбившийся жгут, шептала лечебные заклинания.
Калина стояла позади, ни жива ни мертва. У нее не укладывалась в голове страшная участь ее возлюбленного. Сперва ей хотелось завыть в отчаянии, потом - броситься к Желану, стремясь помочь. Но она не смогла сделать ни того, ни другого, и так и продолжала стоять столбом. Постепенно до нее стало доходить, что все изменилось навсегда, и Желан, кажется, окончательно потерян для нее...
Несколько мужиков сделали носилки для пострадавшего юноши. И, когда Желана осторожно укладывали на них, староста Добран печально покачал головой, глядя на его изувеченную ногу. Он сочувствовал семейству мельника. Для всей родни увечье Желана будет страшным ударом и обузой на всю жизнь!..
Под покровом ночи юношу перенесли в избу его отца, близ которой журчала вода в запруде и поскрипывало огромное колесо водяной мельницы.
***
Утро встретило Желана мечущимся в бреду на постели. Вешняна промыла изуродованную ногу племянника сперва ключевой водой, затем отварами трав, снимающими боль и воспаление. Но, несмотря на все усилия целительницы, раненая нога юноши выглядела весьма скверно. К тому же, у него начиналась лихорадка, он бредил, зовя то Калину, то свою умершую мать.
В горнице, после бессонной ночи, сидели трое мрачных, печальных людей. Это были отец пострадавшего юноши, мельник Томила, его сестра, целительница Вешняна, и староста Добран. Все они думали и говорили только об одном: о том, что будет дальше с Желаном.
Томила обратился к сестре, стараясь не поддаваться отчаянию:
- Скажи, Вешняна: можно ли спасти моего сына? Для чего ты столько лет изучала врачевание?
Травница, всю ночь не отходившая от раненого племянника, понимающе сжала руку брата и проговорила:
- Надо держаться! Я надеюсь на лучшее... Как только рассвело, я послала одного из твоих работников в лесную хижину к моей наставнице, за самыми сильными травами и лечебными оберегами. Однако только ими не отделаешься! Рану придется прижечь, пока воспаление не усилилось. Если все сделаем, как следует, Желан выживет!
- А нога? - спросил староста Добран, вспомнив, как из раны юноши жутко выглядывала перебитая кость. - Удастся ли сохранить ему ногу?
Вешняна проговорила, поразмыслив:
- Если наложить на ногу деревянные лубки и оставить неподвижной, есть надежда, что кость со временем срастется. Он молод, а раскол, к счастью, чист, так что кость можно сложить заново. Разумеется, на заживление потребуется много времени, и, даже если все пойдет хорошо, мальчик останется хромым на всю жизнь. Но сейчас самое главное - не допустить воспаления и раневой горячки!
На лицах обоих мужчин появилось некоторое облегчение. Хоть им и трудно было поверить в лучшее, после внезапно обрушившейся беды. Томила ухватил сестру за обе руки:
- Вешняна, спаси мне сына, прошу тебя!
Травница тихо вздохнула, бледная, как мел, с провалившимися от усталости глазами - впрочем, как и ее собеседники.
- Позовите кузнеца, - промолвила она. - Кто лучше него прижжет раны каленым железом?
***
Минувшую ночь кузнец Могута со своей дочерью тоже провели без сна, взбудораженные несчастьем с Желаном. Теперь кузнец запер дверь в избу, оставив Калину внутри одну. Сам же он вышел во двор и долго точил большой топор-колун, пока его лезвие не обрело такую остроту, что им можно было при желании бриться. Затем кузнец протер лезвие топора хвойным отваром, а после - крепким зеленым вином. Говорили, будто оно уничтожало зловредных духов болезней. Кузнец ожидал, что мельникову мальчишке придется отрубить ногу, изувеченную капканом, и готовился осуществить это, хоть ему покуда никто не поручал. Теперь-то он мог позволить себе быть добрым и великодушным! Желан больше не мог завлекать его дочь. Зато вся деревня запомнит, что перед лицом настоящей беды кузнец Могута помог семье своего недруга мельника! И никто не заподозрит его, когда люди задумаются, откуда взялся медвежий капкан на лесной тропе...
Между тем, Калина, ничего не знавшая о судьбе Желана, выглядывала в окошко, выходившее во двор. Она не находила себе места, увидев вчера, как тяжело ранен сын мельника. Увы, ей не было места возле него, да батюшка никогда и не пустил бы ее!
И девушке оставалось только смотреть в окно, в надежде, что снаружи произойдет хоть что-то, что даст ей долгожданный ответ.
Она видела, как ее отец точил и протирал топор, и сердце у девушки обливалось кровью в догадке, для чего он назначен.
Потом к ним во двор вошел староста Добран, подошел к ее отцу и стал о чем-то беседовать с ним. Калина подскочила и хотела выбежать из избы, но дверь была заперта. И она, горько вздохнув, вернулась на скамейку и стала смотреть сквозь мутную пленку на окне, пытаясь понять, о чем они говорят.
-
Дочь кузнеца (продолжение)
Продолжая смотреть в окошко, Калина увидела, как ее отец унес топор в пристройку. Потом он вышел со двора вместе со старостой Добраном.
Больше дочь кузнеца ничего не могла увидеть и услышать, сидя взаперти. Она догадывалась, что ее отец вместе со старостой ушли к Желану. Но как он там, что с ним происходит?! Она видела, в каком тяжелом состоянии он был, когда его освободили из капкана. Что с ним будет дальше? Девушка была рада уж и тому, что ее отец оставил дома свой страшный топор. Однако Калина все равно не находила себе места. Неизвестность терзала ее, делала совсем больной. Стоило ей присесть на скамейку, как она тут же вскакивала, боясь проглядеть что-то важное. И снова, до боли в глазах, вглядывалась сквозь мутную пленку окна, пытаясь увидеть хоть кого-то, кто даст ей ответ. А перед глазами у нее неотступно стоял один лишь Желан: то прежний - веселый, красивый, ласковый, то нынешний - искалеченный, жестоко страдающий. Калина сгорала от желания узнать, что с ним. Ей казалось, что она никогда не дождется ответа, каков бы тот ни был...
***
А ее отца вместе со старостой Добраном в это время встретил в сенях мельниковой избы сам Томила. На его лице виднелась жестокая тревога и боль за старшего сына.
Могута кивнул хозяину дома, пригнувшись при входе. К счастью, Добран избавил его от необходимости задавать вопросы.
- Как Желан? - шепотом спросил староста, словно боялся потревожить больного.
Мельник показал в направлении горницы, где лежал его раненый сын.
- У него начинается жар и бред, - проговорил он дрожащим голосом. - С ним сейчас Вешняна. Она говорит - надо прижечь ему рану, иначе совсем пропадет мой мальчик!
Он поглядел в глаза кузнецу, с которым враждовали последние четыре года, и обратился к нему молящим тоном:
- Могута, помоги, пожалуйста, прижечь каленым железом рану моему мальчику! Век буду тебя благодарить!
Кузнец помедлил с ответом, стоя у порога. Лицо его оставалось мрачно-невозмутимым, и трудно было представить, какой он даст ответ.
Добран постарался убедить упрямого кузнеца, примирить его с мельником.
- Могута, я прошу тебя: помоги спасти Желана! Сейчас не до прежних разногласий. Когда случается беда, всем нужно забыть свои ссоры и поддерживать друг друга, как подобает соседям. Жизнь и здоровье наших детей должны быть важнее ссор отцов.
- Ты прав, Добран, - Томила кивнул и бросил умоляющий взгляд на кузнеца: - Я благодарю тебя, Могута, что ты освободил моего сына из капкана! Помоги же еще раз спасти его, прошу тебя!
Могута ответил, понизив голос:
- Я готов помочь вам, Томила! Я прижгу Желану рану.
Мужчины пожали друг другу руки. Кузнец стиснул своей твердой, как копыто, ладонью пухлую ладонь мельника. И тут Томила разглядел в глазах Могуты неистовый хищный блеск. Взгляд кузнеца ужаснул его, хоть мельник и постарался сдержать гнетущее чувство. Пусть глядит как угодно, лишь бы Могута согласился и смог помочь Желану! Однако по коже у мельника пробежали мурашки, и он подумал, что следовало бы осмотреть капкан, в который угодил его сын. Откуда он там взялся?!
Могута же, пожимая мельнику руку, увидел на лице Томилы, как жесточайшее страдание сменяется отчаянной, почти детской надеждой. И кузнецу на мгновение стало жаль мельника, своего давнего недруга. Быть может, Томила в свое время смирился со смертью своей жены, сказав, что так было суждено. Но Могута понял, что мельник так же сильно любит своих детей, как он сам - свою единственную дочь Калину.
Староста Добран наблюдал за вынужденным примирением своих односельчан. Он лишь кивнул своим мыслям, рассуждая про себя, что они, наконец, примирились, но при слишком печальных обстоятельствах. Ему было жаль, что теперь уже многого не исправить.
Они прошли в избу. Откуда-то выглянули младшие дети мельника, мальчик и девочка, оба бледные, со слезами на глазах.
- Батюшка, что с братцем Желаном? - тихо спросила девочка.
Томила погладил детей по головам и отстранил их от себя.
- Я вас позову, как можно будет повидаться с ним, - проговорил он сдавленным голосом. - А сейчас бегите. Только будьте поосторожнее, пожалуйста, - добавил он напоследок.
Трое мужчин, наконец, прошли в горницу, где лежал в постели Желан. Он метался в бреду, шептал какие-то бессвязные слова, глядя в потолок лихорадочно блестевшими глазами. Юноша жутко осунулся, его лицо, истомленное болью, было бледно, как мед, глаза провалились, губы почернели. Рядом сидела Вешняна, помешивая в чашке какой-то отвар.
Она подняла глаза и увидела своего брата, кузнеца и деревенского старосту.
- Могута согласился прижечь рану Желану, - произнес Томила.
Вешняна взглянула на кузнеца с надеждой.
- Помоги ему, пожалуйста! - проговорила она дрожащим голосом.
- Принесите жаровню! - распорядился кузнец, доставая из поясной сумки железную заготовку.
Принесли жаровню с пылающими углями и долго раскаляли на них железо. Могута внимательно наблюдал за его изменениями, пока металл не зарделся алым, как вишни, цветом.
Наконец, кузнец счел, что все готово, и извлек клещами кусок железа.
- Держите его! - коротко бросил он.
Томила и Добран обхватили раненого юношу за плечи и бедра, крепко удерживали его.
Тогда Могута размотал повязки, стягивавшие рану юноши, и стал прижигать ее, ведя по кругу там, где нога была почти пополам перекушена стальными челюстями капкана. Края раны зашипели, потянуло паленым мясом.
Желан пронзительно закричал от невыносимой боли. И далее продолжал кричать, срывая голос, пока прижигали его рану. Он напрягся в руках державших его мужчин, точно тугой лук, его тело одеревенело. Но его удерживали крепко, пока он не обмяк в изнеможении.
Наконец, все закончилось. Лишь тогда его отец вместе со старостой осторожно уложили Желана на постель. Вешняна убедилась, что юноша жив, а затем осторожно влила ему в рот лечебный отвар. Вскоре Желан успокоился и заснул, все еще непроизвольно вздрагивая от только что пережитой невыносимой боли.
Мельник взглянул на кузнеца с величайшей благодарностью.
- Хвала Отцу-Небо! Если благодаря тебе мой сын останется жив, я буду всю жизнь благодарить тебя!
Могута только усмехнулся и ничего не ответил.
Тем временем, Вешняна осторожно осмотрела ногу племянника. Края страшной багровой раны потемнели после прижигания, лоскуты кожи сворачивались внутрь.
- Теперь, да поможет Матерь Жива, скоро можно будет накладывать лубки, чтобы срастить кость, - проговорила она тихо, чтобы не спугнуть еще неопределенную надежду, оживившую все сердца.
Мельник и староста вместе с ней склонились над лежавшим в забытье юношей. Лишь кузнец, пожав широкими плечами, отошел прочь.
- Ну, это вы сами устраивайте, как лучше. А я сделал все, что мог, - он поглядел, как на жестяном подносе медленно остывал кусок железа, использовавшийся для прижигания раны несчастного юноши.
Все взгляды, еще вчера взиравшие на кузнеца с опаской и недоброжелательством, теперь обернулись к нему, исполненные величайшей благодарности. Только в душе Томилы вновь шевельнулось подспудное подозрение, но он постарался заглушить его. Именно теперь мельнику совершенно не хотелось плохо думать о человеке, спасшем его сына...
Но все же: откуда на лесной тропе взялся медвежий капкан?..
Кузнец же перевел теперь взгляд на Желана, забывшегося тяжким сном. Какой жалкий вид теперь у мельникова мальчишки! Лицо бледнее подушки, на которой он лежал, глаза провалились, нос заострился, - ну, мертвец мертвецом! Могута мог быть уверен, что теперь его дочь никогда не позарится на Желана, даже если тот и встанет на ноги, или, по крайней мере, на одну ногу. Калина была достойна самого лучшего из мужчин, и она знала это, не сомневался ее отец. Ей ни к чему калека, который и в деревне-то вряд ли сможет хозяйствовать с толком. Пусть она посидит под замком, пока не схлынет первая тревога, а потом и сама поймет, что Желан ей не пара. Судьба дочери кузнеца вела дальше - к Волоту, в Дубравну, к княжескому двору!..
***
А сама Калина, тем временем, металась по своей избе, как зверь в клетке, изнывая от стремления хоть что-нибудь узнать о Желане. Она то до боли всматривалась в окно, ожидая прихода отца или хоть кого-нибудь, кто скажет ей, что с Желаном. Потом, устав, расхаживала по избе, из которой не могла вырваться, пытаясь хоть как-то найти выход изводившей ее тревоге. И снова садилась к окну, чувствуя, как невыносимо медленно протекало время. Что сейчас происходило с юношей, которого она так сильно любила? И почему задерживался ее отец?
Ах, если бы ее пустили к Желану! Она сама заботилась бы о нем, перевязывала бы его искалеченную ногу, готовила бы для него лечебные отвары. В ее руках он обязательно выздоровел бы! А, придя в себя, он увидел бы ее самой первой и улыбнулся. И они навсегда остались бы вместе! Почему же ей нельзя придти к нему?!
В своем исступлении Калина сейчас думала только о Желане, лишь он один сделался мил ей. О Волоте, что собирался посвататься к ней, она сейчас совсем забыла, появись он перед ней в эту минуту - она не узнала бы его. Тревога за Желана затмила все.
***
Тем временем, несчастье, случившееся с Желаном, взбудоражило всю деревню Черный Ключ. Даже те из селян, что не были близки к семье мельника, не просто говорили об этом происшествии, а жужжали, как пчелиный рой.
Больше всех были взволнованы сверстники, а особенно - сверстницы, которых и без того интересовали отношения Желана и Калины. В то же утро они собрались, не дожидаясь вечеринки, махнув рукой на работу по случаю необычного события.
- Бедный Желан! Какой ужас - вот так остаться калекой на всю жизнь! - говорили они с ни к чему не обязывающим сочувствием посторонних, что, конечно, переживают чужую боль, но далеко не так, как свою собственную.
- Теперь уж Калина наверняка его бросит! - обсуждали ее бывшие подруги. - Не захочет она на всю жизнь превратиться в сиделку при муже-калеке! И так-то сомнительно было, захочет ли она остаться здесь, когда к ней посватался княжеский витязь! А уж теперь у нее отличный предлог уехать с ним...
- Все же, нам батюшка говорил, что на ней лица не было, когда нашли Желана, - вступилась Малуша, младшая дочь старосты. - Она переживает, значит, любит его!
Но другие девушки только усмехнулись в ответ.
- Попереживает и уедет с витязем, к новой красивой жизни! - уверяли они.
Так бывшие подруги говорили о Калине. Хотя и для них самих Желан, за которого еще недавно они готовились спорить, теперь тоже утратил былую привлекательность.
-
Доля вины за Калиной, разумеется, должна быть. Из невинных жертв родительского произвола просто не получаются такие, какой она стала в зрелом возрасте
Но дочерям-то она рассказывала историю своего замужества несколько иначе. По её рассказу получалось, что брак был устроен по воле её отца (что правда), а она сама - жертва родительского произвола (что не совсем так), лишь позже осознавшая, что отец желал ей добра.
Сдаётся мне, что Желан Калину искренне любил со всем пылом юности, а вот чувства Калины не были столь чисты. Её подружки не так уж неправы, полагая, что она хотела бы получить и Желана, и возможности, которые открывал или мог открыть брак с Волотом. Может, и зря Могута поторопился? Не исключено, что ему удалось бы склонить дочь к нужному решению, не прибегая к столь радикальным мерам. Насколько я понимаю, к побегу с Желаном Калина готова не была.
-
Благодарю Вас, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Но дочерям-то она рассказывала историю своего замужества несколько иначе. По её рассказу получалось, что брак был устроен по воле её отца (что правда), а она сама - жертва родительского произвола (что не совсем так), лишь позже осознавшая, что отец желал ей добра.
Сдаётся мне, что Желан Калину искренне любил со всем пылом юности, а вот чувства Калины не были столь чисты. Её подружки не так уж неправы, полагая, что она хотела бы получить и Желана, и возможности, которые открывал или мог открыть брак с Волотом. Может, и зря Могута поторопился? Не исключено, что ему удалось бы склонить дочь к нужному решению, не прибегая к столь радикальным мерам. Насколько я понимаю, к побегу с Желаном Калина готова не была.
Дочерям она впоследствии рассказывала приукрашенную версию, стараясь обелить себя. А может быть, и сама поверила, что все было так, и она никогда не действовала по расчету.
Могута решил подстраховаться, на всякий случай. Все-таки, в Калине в ее 16 лет тоже жил пыл юности, и под его влиянием они с Желаном могли бы сбежать или просто зайти в своих отношениях слишком далеко. Ее отец не мог позволить, чтобы что-то пошло не по его замыслу.
Хотя мне тоже кажется, что Желан с Калиной не были бы счастливой парой. Самая горячая любовь прошла бы, а потом Калина стала бы думать, что могла бы выйти замуж за витязя, достичь боярства, а вместо этого живет как все селяне, по уши в работе и семье. И получилось бы, что Желан у нее во всем виноват.
Дочь кузнеца (продолжение)
Наконец-то, кузнец Могута вернулся к себе на подворье. Однако входить в избу не спешил, предоставив своей дочери терзаться догадками и всевозможными подозрениями. Калина видела сквозь желтоватую пленку бычьего пузыря, затянувшую окно, как ее отец снова взял топор из пристройки. Но никуда не пошел с ним, а принялся рубить дрова. Могута горячо, азартно рубил самые твердые, неподдающиеся сучковатые поленья, так что они с треском разлетались в разные стороны. Казалось, будто он сокрушал неведомых врагов, скаля зубы в яростном вдохновении.
Калина долго наблюдала через окошко за своим отцом и пыталась понять, с чем он вернулся. Какие у него известия? Как чувствует себя Желан? Лишь одно смутно утешало девушку: ее отец не брал с собой свой ужасный топор туда, а теперь, казалось, отыгрывался, сокрушая дрова. Но все же: для чего звали отца? Что он смог сделать для Желана? Калина не находила себе места, исполненная тревоги. Воображение рисовало ей картины, одна страшнее другой.
Между тем, Желан лежал в забытье. За ним ухаживала его тетушка Вешняна. Она перевязывала его рану, прижженную кузнецом, примотала несколько лечебных оберегов к повязкам. Нога ниже голени беспомощно болталась, держась на обрывках мышц. Целительница стянула ее, как могла. Приходилось пока что подождать, как будет заживать рана после прижигания. Если все будет хорошо - тогда придет пора для лубков, чтобы попробовать срастить сломанную кость. А пока что целительница перевязала юноше ногу, чтобы тот, метаясь без сознания, не разбередил ее ненароком.
После этого Вешняна умыла племянника мягкой тканью и приложила холодную повязку к его лбу. Она тихо вздохнула. Лоб юноши был горячим. Понятно, что после таких ран невозможно избежать лихорадки! Теперь оставалось лишь заботиться и надеяться, что прижигание поможет, и воспаление не пойдет дальше.
Вешняна вновь вгляделась в бескровное, изможденное лицо племянника, лежащего на кровати, и шепотом молилась Праматери Живе, прося защитить юношу.
***
Между тем, младшие дети мельника не находили себе места, не зная, что происходит с их старшим братом. Они блуждали по просторной мельниковой избе и пристройкам, в то время как всем вокруг было не до них. Наконец, они встретили в переходе старосту Добрана и обступили его, принялись расспрашивать.
- Почтенный Добран, а как себя чувствует наш брат? - с тревогой спросила девочка.
- Он ведь выздоровеет, да? Он скоро поправится? - переспрашивал мальчик, шмыгая носом.
Староста тяжело вздохнул, взяв детей за руки.
- Он обязательно выздоровеет, но для этого потребуется время, - Добрану хотелось верить, что так и будет. - А вы пока потерпите, пожалуйста! Скоро ваш батюшка вспомнит о вас. Кстати, вы сегодня обедали?
- Ага, пожевали хлебца с молоком, - девочка вздохнула и достала из-за пояса деревянную резную свистульку, показала ее старосте: - А это братец Желан сделал свистульки для нас с братцем, до того, как ушел в лес.
Мальчик тоже показал старосте свою свистульку, подарок старшего брата.
***
В это время Томила, сидевший вместе со своей сестрой возле постели изувеченного сына, наконец, немного успокоился, видя, что юноша крепко заснул. Он надеялся, что прижигание раны и заботы Вешняны помогут спасти Желана.
После того, как схлынуло первое отчаяние, Томила стал рассуждать, что случилось. Как могло выйти, что его сын, совсем юный, которому так щедро улыбалась жизнь, теперь лежал, искалеченный на всю жизнь?!
И он вполголоса спросил у Вешняны, когда та закончила молиться о спасении Желана:
- Как все же вышло, что медвежий капкан стоял на тропе? Сколько капканов тогда изготовил Могута? И где они теперь?
- Восемь штук, - Вешняна протяжно вздохнула, вспомнив стальные челюсти медвежьего капкана. - И они все там, возле пасеки у хижины моей наставницы. Желан сам ставил их, и заново наживлял приманку перед тем, как уйти, - голос травницы дрогнул, стоило ей вспомнить своего племянника здоровым, красивым, исполненным сил. Как же теперь все переменилось в один короткий миг!..
- Все до одного остались там же? - настойчиво переспросил Томила, пытаясь хоть что-то выяснить.
- Ну конечно! Желан ставил их там, возле ульев, по той тропе, где обычно ходил медведь, - уверенно отвечала Вешняна. - Один из них никак не мог оказаться на опушке леса, где Желан... - женщина сдавленно всхлипнула, не находя слов для того, что случилось с ним. - Неужели ты думаешь, что мальчик потащил бы через весь лес тяжелый капкан?! И зачем ему? А никого постороннего у нас не было, и капканы не пропадали, я ручаюсь!
- Да... - Томила покачал головой, пригладил бороду короткопалой пятерней. - А ведь этот капкан был совсем как те, что выковал Могута!
- Может быть, - согласилась Вешняна. - Но я ничего не знаю, брат, пойми! И мне кажется, тебе лучше бы подумать о своих младших детях. Им тоже нужно родительское внимание, не забудь!
Мельник вздохнул и, поглядев на своего изувеченного сына, забывшегося, наконец, крепким сном, вышел прочь.
Тогда он в самом деле направился в горницу к своим младшим сыну и дочери. Те сидели на скамейке вместе со старостой Добраном. Тот по-соседски старался отвлечь их от несчастья с их старшим братом.
- Пока Желан болеет, вы можете сделать для него подарок, который ему понравится, когда он выздоровеет... Он ведь учил тебя вырезать из дерева, правда? - обратился староста к мальчику.
Тот кивнул.
- Я сделаю брату в подарок игрушечную ладью, как он мне делал раньше.
- А я сошью для ладьи паруса, - добавила девочка. - А потом вышью для Желана рушник травами и цветами, которые нам показывала тетушка Вешняна.
Добран одобрительно кивнул:
- Вот и хорошо! Желану будет приятно узнать, какие у него заботливые братик и сестричка. И вашему батюшке - тоже.
Тут как раз к ним зашел сам Томила и с благодарностью взглянул на деревенского старосту.
- Спасибо тебе, Добранушко, что заботишься о моих детях! - проговорил он с чувством.
- Да не за что! - староста поднялся со скамьи, вернул детям их свистульки. - Мы же соседи, должны помогать друг другу!
Да, они в самом деле могли положиться на соседскую взаимопомощь!
***
А кузнец Могута, наконец, закончил колоть дрова и вошел в избу, громко топая сапогами.
Калина тут же бросилась к отцу, трепеща от волнения.
- Батюшка, что с Желаном?!
Отец не ответил ей, но грозно взглянул на дочь.
- Не думай ни о каком Желане! Он потерян навсегда! Ты лучше жди Волота, своего жениха. Он скоро вернется!
Девушка пошатнулась, едва не упала. Ее лицо исказилось ужасом, едва она подумала, что могут означать слова "потерян навсегда". Ей почудилось, что вся кровь отхлынула из ее тела к самым кончикам отяжелевших, будто каменных ног.
Должно быть, лицо Калины настолько исказилось, что даже ее суровый отец почувствовал жалость. Он проговорил немного смягчившимся голосом:
- Жив твой дружок, жив! Может быть, даже ногу сможет сохранить. Я прижег ему рану. Но, если он и сможет ходить, то на всю жизнь останется калекой!
Лицо у девушки сперва осветилось радостью, как по мановению волшебной палочки, когда она услышала, что Желан жив. Но тут же она помрачнела и тяжело вздохнула, когда отец сказал ей, какая судьба ожидает его.
- Батюшка, прошу тебя: позволь мне навестить Желана! Я ведь смогу ему помочь, я училась врачевать! - воскликнула она горячо, настойчиво, забыв в эту минуту обо всякой осторожности, поскольку думала лишь о Желане.
Однако кузнец сразу посуровел. Выпрямился над дочерью - огромный, грозный, и пронзительно взглянул на нее:
- Не смей и думать! Ты не сделаешь ни шагу в дом мельника, ясно? Пусть Вешняна заботится о Желане. А твое дело - готовиться к будущему замужеству. Скоро приедет Волот, и ты пойдешь с ним к алтарю Лады, не забывай!
Калина едва не воскликнула, что ей не нужен никакой Волот, что она хочет лишь одного - остаться с Желаном, ухаживать за ним. Но все же, она хорошо знала своего сурового отца, особенно изучила его за последние четыре года, после смерти матушки. Спорить с ним было бесполезно, он тогда вовсе превращался во взбесившегося быка. Калина научилась сдерживаться, а тихонько делать так, как хотела. Это давалось ей непросто, поскольку она и сама унаследовала от отца вспыльчивый нрав. Но девушка многому научилась.
Она надеялась позднее умилостивить отца и добиться дозволения пойти к Желану. Ей хотелось верить, что отец со временем успокоится и передумает.
А пока что Могута не хотел и слышать о встречах своей дочери с Желаном, пусть и искалеченным. Он строго проговорил, не сводя с девушки пристального взора:
- Не выходи из избы, чтобы я все время знал, где ты! У тебя много дел по дому. Полы не выметены, еда не приготовлена! Ступай, замеси тесто и нарежь овощи для борща. Будь настоящей хозяйкой в избе!
Калина съежилась перед отцом, скромно опустив глаза. Уже давно кузнец не разговаривал со своей дочерью так сурово и требовательно. И ей ничего не оставалось, как повиноваться. Вновь тихо вздохнув, девушка повернулась и пошла выполнять сложные и многообразные домашние обязанности, о которых отец столь непререкаемо напомнил ей.
Однако Могута счел, что на сей раз у него нет выбора, кроме как проявить необходимую строгость по отношению к своей дочери. Он бы рад был положиться на ее здравый смысл, что указывал ей Волота, как лучшего жениха. Однако сейчас девичье легкомыслие готово было взять верх над ее житейским умом. Кузнец понимал, что Калина позабыла о Волоте, пусть и на время. Сейчас она готова была вылететь из гнезда, как юная доверчивая горлица. Но Могута не мог позволить ей сломать крылья. Не для того он давал обещание умирающей жене, не для того пошел на преступление, чтобы обезопасить Желана! Он решил за свою дочь, что лучше для нее, и собирался неукоснительно следовать правилу, установленному им самим.
Таким образом, Калина сделалась узницей в собственной избе, и была целиком и полностью занята обременительными домашними хлопотами. У нее не было никакой возможности узнать о состоянии Желана, за которого она так тревожилась.
В такой обстановке прошла еще пара дней...
-
Гм, в данный момент Желан с Калиной не могли бы ни сбежать, ни зайти слишком далеко. Может, напрасно Могута столь суров с дочерью. Интересно, выживет ли Желан. И если да, какова будет его дальнейшая судьба.
-
Благодарю Вас, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Гм, в данный момент Желан с Калиной не могли бы ни сбежать, ни зайти слишком далеко. Может, напрасно Могута столь суров с дочерью. Интересно, выживет ли Желан. И если да, какова будет его дальнейшая судьба.
Жалость к пострадавшему может оказаться для молодой девушки не менее опасной, чем пылкая влюбленность. Неизвестно, в какую сторону Калина отшатнется на сей раз. Вдруг, когда Волот приедет, она заявит ему, что хочет остаться ухаживать за Желаном? Волот бы наверняка уступил, и все - Калина останется в деревне, хоть, может, и пожалеет потом об этом. Вот Могута и заботится, чтобы у нее был только один путь.
Дочь кузнеца (продолжение)
За эти дни мельник Томила пытался выяснить, откуда взялся злосчастный капкан, в который попал его сын. Он постарался сопоставить все, что было ему известно.
О предположениях мельника знали лишь его сестра Вешняна и староста Добран. С ними Томила охотно советовался. Однако они оба говорили ему не спешить с выводами.
- Подожди, пока Желан очнется и сможет говорить, - советовали они оба. - Вдруг это все-таки он установил на опушке один из капканов и сам невольно попал в него? На охоте всякое случается...
Добран, убеждая Томилу, только хмурился, а Вешняна качала головой, пытаясь представить, что произошло с ее племянником, пока она спешила к нему через лес, в те немногие минуты, когда он оставался один. Она сама не могла поверить, чтобы Желан мог так глупо просчитаться. Но сперва следовало проверить все возможности, прежде чем кого-то подозревать.
И Томила ждал, как и все близкие, когда Желан очнется и сможет говорить. В конце концов, самое главное - чтобы его сын выздоровел, а уж потом выяснять, что с ним произошло!
Но сомнения мельника, раз закравшись в душу, уже не могли полностью развеяться...
Наконец, спустя пару дней - о, какими же долгими показались эти дни для всех близких! - Желан все-таки очнулся. Тетушка Вешняна, не отходившая от него все это время, смогла снять жар и остановить губительное воспаление. Рана на ноге юноши не гноилась и начала понемногу заживать. Целительница надеялась, что вскоре можно будет надеть лубки на ногу, чтобы срасталась кость. Пока что возле постели Желана вбили столб с небольшой перекладиной, на которой все время покоилась его изувеченная нога, чуть-чуть поднятая над постелью, чтобы она не двигалась.
Когда юноша очнулся, его отец, почти не покидавший старшего сына, как раз вышел в соседнюю горницу, к младшим детям. Им тоже требовалось внимание, которым они и так были обделены после смерти матери, - Томила это сознавал. И вот, они в это время показывали отцу свои работы, начатые в подарок старшему брату. Мельник немного побеседовал с детьми, похвалил их усердие, посоветовал мальчику, как лучше вырезать из дерева ладью.
И тут из дверей горницы Желана выглянула Вешняна. Она была взволнована, и мельнику даже почудилось, что его сестра сдерживает радость.
- Он просыпается! - шепотом воскликнула травница.
- Желан, мальчик мой! - Томила рванулся вперед, едва не сбив сестру с ног.
- Тише, тише! - воскликнула та. - Он еще слаб, и надо быть поосторожнее!
Младшие дети устремились было вслед за отцом к ложу старшего брата. Но отец приостановил их.
- Не ходите пока что! Слышите: тетушка Вешняна говорит, что Желан еще очень слаб. Давайте лучше так: он немножко окрепнет, а вы пока что продолжите делать свои подарки. А, когда они будут готовы, вы и подарите их. Желан очень обрадуется!
Дети, разочарованно переглянувшись, скрылись за дверью. Томила закрыл за собой дверь и присел к ложу сына, взволнованно взглянул на него. Желан был бледен и изможден, казалось непонятным, в чем душа держится. Но вот он открыл глаза и узнал родных.
- Батюшка, - проговорил он слабым хрипловатым голосом. Затем перевел взгляд в другую сторону. Голова закружилась, но он все-таки сосредоточил взгляд и узнал Вешняну: - Тетушка! Спасибо тебе... - у него в голове еще плавали обрывки того страшного вечера, когда он попал в капкан.
Томила поправил подушку под головой сына и улыбнулся ему со все укрепляющейся радостью.
- Хвала Отцу-Небо и Матери-Земле! Теперь лежи, набирайся сил, прошу тебя! Тетушке Вешняне немало пришлось походить за тобой!
- И еще придется! - назидательно проговорила травница. - Тебе еще долго предстоит восстанавливаться, Желанушко! Но мы сделали все, чтобы спасти тебе жизнь, и даже сохранить раненую ногу.
При этом слове юноша почувствовал сильную боль там, где медвежий капкан едва не пополам перекусил ее. Но эту боль у него уже хватило сил вытерпеть, и он простонал сквозь зубы:
- Больно! А что с ногой?.. - он едва видел ее, бесформенную, обмотанную повязками.
- Кузнец Могута прижег рану, - объяснила Вешняна. - Сложнее с костью. Ее придется заложить в лубки, чтобы срасталась правильно. Но ты молод, силен, и все обязательно заживет! - целительница решила пока не говорить племяннику, что, как бы хорошо ни срослась нога, он будет хромать.
Но юноша и сам враз отвлекся от собственной судьбы, как только при нем упомянули отца Калины, а уж тут мысли неизбежно перешли на нее саму.
- А как Калина? - спросил он, и его лицо сразу осветилось радостью, стало юным и прекрасным, как до несчастья.
- Она сидит дома, под присмотром своего отца, - сдержанно ответил Томила, вспоминая, как дочь кузнеца застыла, будто вкопанная, когда вместе со всеми деревенскими пришла к Желану, попавшему в капкан.
Юноша устало закрыл глаза и тяжело вздохнул.
- А я так и не смог повидаться с Калиной! - печально прошептал он, засыпая.
Томила переглянулся с сестрой. Они оба видели, что Желан еще очень слаб, и не мешали ему спать спокойно. Однако им обоим было о чем поразмыслить.
- Значит, Желан шел в деревню, чтобы повидаться с Калиной! А ведь я из-за нее и отослал его в лес, к старой травнице! - мельник сжал кулаки, исполненный жестокого разочарования.
Вешняна поглядела на брата с глубоким чувством вины.
- Прости меня, брат! Я и вправду не уследила за мальчиком. Желан, должно быть, не первый раз уходил в деревню. Он сам трижды вызывался собирать травы на дальней поляне, и всегда уходил один. Только в последний раз я заподозрила неладное. Травы, которые он приносил, были привядшими, как будто лежали в корзине целый день... И вот, я прошла за ним в последний раз, через ближнюю поляну, а не через дальнюю, только было слишком поздно...
Лицо Томилы немного смягчилось, и он протянул руку сестре.
- Ты спасла мальчику жизнь, заботишься о нем, а это самое главное!
Затем он тяжело вздохнул, поглядев на спящего сына, истомленного страданиями. Он окончательно убедился, что Желан угодил в ловушку не случайно. Кузнец Могута, ненавидевший их семью, мог узнать, что его дочь тайно встречается с Желаном. И эти капканы - точь в точь как из его кузницы. Неужели он мог погубить мальчика?..
Мысли, закружившиеся теперь на уме у Томилы, были так тяжелы, что он никогда не высказал бы их здесь, в разговоре с сестрой, при искалеченном сыне. Особенно теперь, когда Могута сделал все, чтобы помочь его сыну, спасти его!..
- Я схожу к Добрану, мне надо посоветоваться с ним, - сказал мельник, поднялся со скамейки и вышел из горницы.
***
Но, придя на подворье старосты, Томила узнал, что тот с утра пораньше ушел осматривать поля - проверял, как зреет озимая рожь, хорошо ли наливается соком, когда придет пора сделать первый зажин. Жена старосты предложила гостю поесть, но тот отказался и остался ждать хозяина на крыльце его избы.
Дверь в сени была приоткрыта, и Томила увидел в щелку обеих дочерей старосты, Ивицу и Малушу. Они резали яблоки для просушки, и, увлеченные своим делом, не заметили за дверью мельника. Он же отвернулся от них. Но вскоре, занятый ожиданием, поневоле стал прислушиваться, о чем дочери старосты беседовали за работой.
- Батюшка говорил, что Желан еще очень слаб, - вздохнула старшая, Ивица.
- Но я надеюсь, что он выживет? - дрогнувшим голосом переспросила Малуша. - Ведь ему вовремя прижгли рану, так что он должен выжить!
- Если и выживет, вряд ли его ждет что хорошее, - безжалостно ответила старшая дочь старосты. - Будет ковылять на деревяшке, ни на что не годный. Какой в деревне хозяин с хромой ногой? Как наш батюшка говорит: хозяин должен быть в десяти местах сразу, все проверить и прощупать. А калека что сможет сделать? Видно, придется Желану быть приживалом у младшего брата. Тот унаследует и отцовскую мельницу, и все имущество, а Желан будет есть его хлеб. Даже с лечебными травами не сможет возиться, как его тетка: и их не так-то просто собирать по лесу, и тут нужны здоровые ноги! И уж конечно, ни одна девушка не выйдет теперь замуж за Желана! - Ивица с хрустом разрезала спелое яблоко, словно вынося кому-то окончательный приговор.
Томила, слышавший с крыльца, как говорят о его сыне, содрогнулся от ужаса. Он хотел ворваться в сени, возразить наглой девице. Но не посмел, потому что уже в следующий миг осознал, что она права. Устами дочери старосты говорил суровый закон хозяйственной жизни. Чтобы управляться в деревне, нужны прыть и сила, калека здесь мало на что пригоден. Его Желан, такой красивый и способный, не сможет ни хозяйствовать, ни содержать семью, а потому для него не найдется жена. Томила с отчаянием думал о том, как вся жизнь его сына оказалась разрушена в одночасье.
Он с трудом заставил себя успокоиться, вновь слушая разговор дочерей старосты.
- Жалко Желана, - вздохнула более мягкая Малуша.
- Мне тоже жалко, - согласилась Ивица. - Но такова жизнь, ничего не поделаешь!
Тут ее сестре пришли в голову новые соображения, и она переспросила:
- Ты говоришь - ни одна девушка не пойдет за Желана замуж! А как же Калина? Ведь они так любили друг друга! И теперь ее отец закрыл ее в избе, наверняка чтобы она не могла проведать Желана... - при этих словах девушка понизила голос, так что Томила едва расслышал с крыльца, что она говорила: - Как только она всю жизнь уживается с таким отцом? Я его боюсь до смерти, мне кажется, он может сделать что угодно!
Ивица снисходительно усмехнулась в ответ.
- Я не поручусь за кузнеца... Но уверена, что Калина не пропадет! Если бы она по-настоящему любила Желана, нашла бы способ сбежать к нему, хоть ненадолго, узнать, как у него дела. Не все же время ее отец дома, улучила бы момент! Но нет, должно быть, она уже рассудила, что лучше дождаться витязя Волота, что приедет свататься к ней. И она уедет с ним и забудет родную деревню, помяни мое слово! Витязь служит самому князю, получает жалованье и военную добычу. Если будет хорошо служить, он может даже получить боярство, а это значит почет и богатство. И Калина станет вровень со старой знатью, будет величаться при княжеском дворе! Неужели ты думаешь, она откажется хотя бы от мечты об этом, чтобы стать на всю жизнь сиделкой при искалеченном Желане?
Младшая дочь старосты немного помолчала, думая.
- По-настоящему любящая девушка осталась бы с тем, кого любит, где угодно, - проговорила она.
- Возможно. Но Калина, если она прежде еще сомневалась в своем выборе, теперь непременно уедет вместе с витязем, вот увидишь! - ответила старшая сестра.
Слушая их разговор, мельник Томила тяжело вздохнул, сознавая, что его несчастного сына ждет еще один удар судьбы, по-своему не менее страшный, чем первый, сделавший его калекой на всю жизнь.
-
Ивица, конечно, немного сгущает. Вряд ли у Калины была возможность улучить момент и сбежать к Желану. Но, в целом, права, к сожалению, и Калина уедет с Волотом. Надеюсь, Желан сможет это выдержать.
А вот как, интересно, кузнец сможет жить после того, что сделал? Неужели его совсем не мучает совесть? Сейчас, допустим, он отвлекается на дочь, но потом она уедет, и он останется один на один со своими мыслями.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Ивица, конечно, немного сгущает. Вряд ли у Калины была возможность улучить момент и сбежать к Желану. Но, в целом, права, к сожалению, и Калина уедет с Волотом. Надеюсь, Желан сможет это выдержать.
А вот как, интересно, кузнец сможет жить после того, что сделал? Неужели его совсем не мучает совесть? Сейчас, допустим, он отвлекается на дочь, но потом она уедет, и он останется один на один со своими мыслями.
Это верно: Калина и впрямь не предоставляется возможности сбежать или хотя бы что-то узнать, отец никуда ее не выпускает. В доме старосты, видимо, другие порядки, вот его дочери и не представляют, как бывает у других.
Да, за Желана и впрямь тревожно! :'( Хочется для него хоть какого-то поворота к лучшему, если такое возможно.
Насчет будущей судьбы кузнеца Могуты - пока что не будем спойлерить. Однако дальше видно, что и односельчане не горят желанием терпеть его у себя.
Дочь кузнеца (продолжение)
Слушая на крыльце дома деревенского старосты, как беседовали за дверью его дочери, мельник Томила, наконец, кашлянул, при этом выдав себя.
Тут же его услышали девушки, подскочили с приветствиями.
- Здравствуй, почтенный Томила! - вежливо обратилась к нему Ивица, как старшая. - Ты к батюшке? Он сейчас придет!
- Я знаю, потому-то и жду его, - ответил мельник невозмутимо, пытаясь побороть неприязненное отношение к этой девушке, после того что она говорила об его сыне.
Малуша, более приветливая, чем старшая сестра, сказала гостю:
- Почтенный Томила, не хочешь ли квасу?
- С удовольствием попью, ожидая вашего батюшку! День сегодня жаркий, - он поглядел на высокое солнечное небо.
Томила попил кваса, принесенного дочерью старосты, а в это время в ограду своего двора, наконец, вошел и сам Добран. Увидев на крыльце мельника, он быстро подошел и протянул ему руку.
- Здравствуй, Томила! Был сейчас на полях. Рожь зреет, наливается соком. Седьмицы через две начнем жать, а там и зашумит, задышит твоя мельница, соседушко! - на одежде старосты виднелись прицепившиеся соломинки, в руках он вертел сорванный колос.
- Здравствуй, Добран! - мельник ответил на приветствие старосты, но мысли его в эту минуту были далеки от радостных, и лицо выражало обеспокоенность. - Я пришел побеседовать с тобой.
Заметив по лицу гостя, что тот пришел с серьезным делом, староста обернулся к своим дочерям:
- А ну, девчата, ступайте в дом! Что вам слушать скучную беседу стариков!
Девушки вернулись к своим яблокам, а староста с мельником отошли под тень садовых деревьев и сели на скамейку.
Томила хотел поделиться своими подозрениями по поводу кузнеца. Но прежде всего он сказал о другом, радостном событии:
- Желан, наконец, очнулся! Надеюсь, теперь ему станет лучше!
Добран искренне обрадовался:
- Хвала Небесам! Теперь злое миновало. Ну, конечно, потребуется время на выздоровление...
Томила вспомнил, какое незавидное будущее Ивица пророчила его сыну, и на сердце у него легла колючая ледяная глыба. Радость от спасения Желана не могла затмить тревоги за него, а также страшной догадки, что, возможно, кто-то нарочно искалечил Желана навсегда. Думать об этом было тяжело. Он был благодарен кузнецу за то, что тот вызволил его сына из капкана и прижег рану. Но теперь мельника неотступно мучило, откуда взялся этот проклятый капкан. Кто поставил его на лесной тропе, как раз на той, по которой Желан ходил на свидание к дочери кузнеца?!
- Я хочу знать, как могло произойти, что мой сын угодил в капкан, - проговорил Томила голосом, тяжелым, как жернов на его мельнице. - Я спросил Желана, где он был, и он признался, что спешил к Калине, на тайное свидание! А Вешняна теперь догадывается, что он и прежде удирал к ней из лесной избушки.
- Он влюблен в Калину, его трудно удержать вдали от нее... было, - невесело поправил себя староста.
Мельник не обратил внимания на его оговорку. Он мрачно проговорил:
- Вот-вот: о том и речь, как бы удержать моего Желана подальше от Калины! Ну а разве не мог Могута узнать о тайных встречах своей дочери с Желаном? Он давно ненавидит меня и всю мою семью! И вот, я спрашиваю: мог ли Могута нарочно поймать моего сына в медвежий капкан, искалечить его на всю жизнь? Способен ли он на такое преступление? - голос мельника дрожал от напряжения.
Добран молча выслушал его подозрения. Ему тоже тяжело было думать о том, что творилось между соседями по деревне. Не желая поддерживать догадок Томилы, но не в силах и опровергнуть их, он проговорил, стараясь до конца выполнить обязанности миротворца:
- Прошу тебя, Томила: не предпринимай больше ничего! Мое дело - не допустить раздоров в деревне, я сам, как староста, и постараюсь все узнать. Надо бы в точности выяснить, что случилось в ту ночь и ранее. Признаться тебе, норова Могуты я и сам опасаюсь... Однако мне придется побеседовать не только с ним, но и с его Калиной. Хоть сделать это будет непросто: он никуда не выпускает ее с подворья.
Томила нехотя проговорил, скрывая в душе нарастающее ожесточение:
- Так и быть, Добран: я не стану пока что вмешиваться! Но предупреждаю, что не позволю тебе бездействовать! Если ты и наши деревенские мужики ничего не сделаете, мне придется взять правосудие в свои руки! - в глубине души он уже не сомневался, что именно Могута искалечил его сына.
Понимал это и Добран. И он проговорил, стараясь до конца исполнять обязанности старосты:
- Я надеюсь, что тебе не придется действовать самому, в обход меня и общины! - он положил руку на плечо мельнику. - Я и сам отец двух дочерей, и понимаю тебя. Но прежде всего - я староста деревни Черный Ключ! И, как таковой, я не могу допустить произвола и самосуда.
Томила с трудом сглотнул.
- Стало быть, я могу на тебя рассчитывать, Добран! - проговорил он, пристально глядя на старосту.
Добран кивнул, давая обещание.
- Я сам доподлинно выясню все, что произошло! И, если окажется, что Могута действительно виновен... - он сглотнул, представляя, что может произойти в таком случае. - Могута - опасный человек. Но я сделаю все, чтобы наша община навсегда изгнала его из деревни! Среди нас нет места тому, кто может так расчетливо, бесчестно поднять руку на своего соседа, на юношу, никому не сделавшего зла!
Томила процедил сквозь зубы, с ненавистью думая теперь о кузнеце:
- Если этот человек перестанет мозолить мне глаза, я смогу забыть о нем и жить спокойно, - про себя он с горечью подумал, что его Желану будет куда труднее забыть о дочери кузнеца.
Староста Добран произнес, словно подслушав мысли соседа:
- Я думаю, что Могута и сам охотно уедет отсюда, если его дочь выйдет замуж за витязя из Дубравны. Что ему останется делать здесь? Наверняка он захочет поселиться поближе к дочери и ее семье.
- Пусть катится хоть в Кромешный Мир, только подальше от моей семьи! - процедил мельник ледяным тоном, какого от него никто не слышал за всю жизнь.
На том они со старостой и договорились, собираясь выяснить, в точности ли виноват Могута.
***
А кузнец, тем временем, жил, как обычно, не подозревая весьма обоснованных догадок односельчан.
Главной его заботой по-прежнему оставалась дочь. Зная, что жалость не менее опасна для молодых девушек, чем страстная влюбленность, он по-прежнему не позволял Калине повидать Желана, даже что-то узнать о его судьбе. Когда отец был дома, девушке все время приходилось быть у него на виду, так что она не могла никуда отлучиться незаметно. Если же Могута куда-то уходил, то запирал дочь в избе, точно узницу.
И в гости к ним, как нарочно, никто не приходил за эти дни, так что Калине некого было спросить о Желане. Правда, как-то вечером, когда она работала в огороде, мимо них прошли по берегу ручья дочери старосты, Ивица и Малуша. Калина обрадовалась им, не подозревая, что сам староста Добран посоветовал своим дочерям свернуть на прогулке к избе кузнеца. Он хотел разведать обстановку, но этого не знали и сами девушки.
Но Калина не успела первой подойти к девчатам. Ее отец раньше шагнул к калитке и обратился к дочерям старосты суровым, непреклонным тоном:
- Ступайте, девочки, ступайте! Калина к вам не выйдет. У нее много дел по дому. Она у меня единственная хозяйка, не то что вы, за спиной у батьки с мамкой! Ступайте!
И дочери старосты ушли, унося с собой единственную надежду Калины хоть что-то узнать о своем Желане.
Вечером, перед отходом ко сну, девушка обратилась к отцу как могла жалобнее:
- Батюшка, ну почему ты никуда меня не пускаешь? Хоть бы раз сходить на улицу! Я же все-все делаю, что нужно по дому, стараюсь ничего не упускать!
Но Могута ответил дочери суровым тоном, так что ей захотелось вжаться в угол, точно мышь под взглядом ястреба. В последние дни у кузнеца не было для дочери другого тона:
- Нечего тебе блуждать по деревне! Посиди дома, как подобает девице, к которой скоро приедет будущий жених! Разве тебе плохо живется? Разве я не забочусь о тебе всеми силами? Не позволяю тебе с утра понежиться в постели, чтобы ты выглядела свежей и красивой? Я сам растапливаю печь, задаю корм скотине, хотя это женская работа. А вечером позволяю тебе наряжаться, красоваться в ярких одеждах, нацеплять на себя украшения, точно какая знатная боярышня... Так чего же тебе еще нужно?
Калина тихо вздохнула. Да, все это было правдой: отец строго ограничивал ее свободу, но в то же время и заботился о ней, так что она никогда не переутомлялась. Но ей нужно было другое, как же он не понимал?! Она днем и ночью думала о Желане, стремилась хоть что-то узнать об его судьбе. Девушка видела, как сильно он был покалечен капканом, и ей оставалось лишь надеяться на лучшее.
День проходил за днем, а Калине оставалось лишь утешать себя, что отсутствие новостей - хорошая новость. Если бы случилось худшее, об этом узнала бы вся деревня, как и обо всех важных событиях. А каждый день, что Желану удавалось пережить, укреплял его силы, содействовал спасению. Но все же она тревожилась за него, стремилась увидеть хоть на миг, чтобы сказать, что она по-прежнему любит его, увидеть в его лице ответную любовь!.. Однако ей не с кем было даже поделиться самыми заветными мыслями: перед отцом о них приходилось молчать, таить их в самой глубине души.
А вместо того, ее отец, как назло, то и дело напоминал дочери о Волоте. Вечером, когда девушка наряжалась, он особенно часто просил ее надеть подарок молодого витязя - сорочку с вышитым снегирем на калиновой ветке. И, когда Калина исполняла это желание, чтобы угодить отцу, он расспрашивал ее:
- Как ты считаешь, Волот - хороший мужчина?
Калина смутно представила себе ладную фигуру молодого витязя, его открытое лицо, припомнила ласковые слова, что он говорил ей. Однако его образ вырисовывался неясно, потому что она почти не вспоминала о нем.
- Конечно, хороший, - признала она, не кривя душой и зная, какой ответ понравится ее отцу.
Могута обнял дочь за плечи и произнес ей на ухо горячим задушевным шепотом:
- Я вполне согласен с тобой, девочка, и охотно благословлю вас с Волотом! Он любит тебя и сделает все, чтобы ты была счастливой. Но этого мало; любовь - игрушки для досужих людей. Гораздо важнее для тебя, моя горькая ягодка - свободная жизнь, почет, богатство, чтобы все окружающие уважали тебя, как ты достойна! И только Волот может хотя бы со временем подарить тебе настоящую жизнь! С ним ты будешь носить наряды в сто раз краше этих, станешь спать на лебяжьих перинах...
Калина много раз за эти дни слушала, как ее отец хвалил Волота, и сама поддерживала эти беседы, делая вид, что согласна стать женой витязя. На самом же деле она старалась смягчить отца, чтобы он уступил ей, позволил выйти со двора. А там уж ее дело будет узнать о Желане, а может быть, и навестить его!
-
Дочь кузнеца (продолжение)
Прошло еще несколько дней.
Староста Добран выполнил свое обещание Томиле. Он внимательно осмотрел место, где Желан попал в ловушку, надеясь найти хоть какие-то следы того, кто способствовал этому несчастью. Староста побеседовал с сестрой Томилы и подробно выяснил, при каких обстоятельствах она нашла своего племянника.
Затем Добран побеседовал и с самим Желаном, прикованным к постели. Накануне его ногу одели в лубки, чтобы кость срасталась как можно лучше, и теперь искалеченная нога юноши, обложенная деревянными дощечками, по-прежнему покоилась на подставке, как некое отдельное от него самого существо. Юноша же, исхудавший, еще очень бледный, кивнул деревенскому старосте, присевшему возле его постели. Разговор с Добраном приносил ему хоть какое-то развлечение.
Староста спросил тактично и осторожно - слаб еще был Желан, да и речь должна была пойти о самых дорогих для него вещах:
- Поведай мне, Желан, прошу тебя: для чего ты в ту ночь спешил в деревню? Ведь твой батюшка отослал тебя к старой травнице. Я обещаю тебе сохранить твою тайну, если для тебя это так важно. Но мне нужно выяснить доподлинно, что случилось.
Желан внезапно потемнел, его ввалившиеся щеки налились густым румянцем.
- Да какая тайна! Ни от кого не пришлось бы нам скрываться, если бы не кузнец...
Староста понимающе кивнул. Стало быть, Желан в самом деле тайно встречался с Калиной! И капкан на его пути наверняка не был случайностью.
Но вслух Добран спросил юношу совсем о другом:
- А как получилось, что ты не заметил капкана? Ведь еще не так было темно, а ты хорошо знаешь эту тропу...
Желан тяжело вздохнул, вспоминая жуткое событие, навсегда разделившее его жизнь на "до" и "после".
- Там кусты, косматые, как звери, в трех шагах впереди ничего не видно. А тут я услышал, как в чащобе заржал конь, потом другой. Удивился: кто мог пасти коней в лесу, да еще в такое время? И тут... тут все случилось... - он помрачнел, заново переживая страшное недавнее потрясение.
Деревенский староста тяжело вздохнул, сочувствуя юноше, и в то же время сознавая, что их с Томилой самые тяжелые догадки оказывались близки к истине.
После разговора с юношей, Добран поручил своим дочерям осторожно наблюдать за Калиной и ее отцом. А сам он вновь отправился на место страшного происшествия. К счастью, эти дни были сухими, и все следы, какие были, сохранились в пыли в том же виде, в каком отпечатались.
Кусты там, по обе стороны, действительно росли очень густые. Но Добран разглядел в самой гуще колею от тяжело нагруженной повозки и засохшие конские яблоки. Кусты вокруг были примяты, видно, что повозка стояла долго. Добран тут же вспомнил рассказ Желана, как его отвлекло ржание коней. Но кто на ночь глядя загнал сюда коней с повозкой? И зачем?
Староста замечал все, и все принимал во внимание. Чутье подсказывало ему, что в этом деле нет мелочей. По следам было видно, что кони тянули тяжелый груз. И Добран догадывался, что это было.
***
Проверив свои первоначальные догадки, он перед самой жатвой зашел к Могуте, якобы сделать заказ.
- Серпы нужно перековать, чтобы лучше жать рожь, - сказал он кузнецу. - Сделай их крепкими и острыми, Могута!
- Сделаю, - коротко отвечал кузнец, забирая у старосты неисправные, изношенные серпы.
Он подложил угля под горн, зажег огонь и стал раздувать мехи, нагревая горн, чтобы в нем можно было калить железо.
Добран же, как бы невзначай, осмотрел кузницу, ища, не встретит ли какого важного доказательства. И он заметил громоздившиеся возле стены короба и мешки, полные железной руды.
- О, я вижу, ковать тебе есть из чего! Тут хватит руды на год, - староста всем видом выразил одобрение.
Покачивая ногой шипящие, свистящие мехи, что выпускали горячий воздух, Могута ответил:
- Да, я на сей раз поехал к рудокопам на болото раньше обычного. Это лето выдалось суматошным, много заказов. Пришлось пополнить запасы руды, - Могута говорил уверенно, зная, что рудокопы подтвердят: он был у них в становище в тот самый вечер, когда с сыном мельника случилось несчастье.
Добран кивнул с видимым одобрением:
- Я рад! Стало быть, нам, односельчанам, хватит железа на все непредвиденные случаи.
- Я ручаюсь! - коротко ответил кузнец, и подбросил еще угля под горн, следя, как тот накаляется. Затем он взял один из серпов, которые следовало перековать. А, когда кузнец брался за работу, с ним было бесполезно беседовать, пока он не закончит.
Добран сказал ему:
- Я выйду на свежий воздух, здесь у тебя слишком жарко и душно, - и он покинул кузницу.
Он увидел, как из кузнецовой избы вышла Калина, неся таз, полный выстиранной одежды. Она собиралась идти к ручью, полоскать вещи после стирки. Увы, она знала слишком хорошо, что на сей раз Желан не покажется из кустов...
Девушка тоже заметила деревенского старосту, и они стремительно переглянулись. Каждый из них хотел найти ответ на самые важные вопросы в глазах другого. Но, увы, у них не было возможности поговорить.
Калина ушла к ручью, а Добран обошел кузницу со всех сторон. Рядом с ней имелась пристройка, и, заглянув в ее приоткрытую дверь, деревенский староста заметил еще несколько коробов и мешков с железной рудой, точно таких же, как и в кузнице. Стало быть, Могута слукавил, руда у него еще оставалась, но все-таки он ездил закупать еще!
Староста был почти уверен, когда именно кузнец ездил за рудой. Ему нужен был повод уехать именно в тот самый день, и Добран не сомневался, что много людей запомнили, когда Могута приезжал на болотное становище. А домой он, разумеется, возвращался на тяжело нагруженной железной рудой повозке.
Стало быть, Могута совершил преступление, поставил капкан на Желана, как на дикого зверя, расчетливо и обдуманно, а не в порыве дурных чувств! Кузнец сделал все, чтобы обезопасить свою дочь от Желана, как он и обещал, но никому не могло придти в голову, как далеко он зайдет! Он сделал и установил капкан, чтобы тот точно нашел свою жертву. И теперь прекрасный юноша лежал, искалеченный навсегда, и больше не годился в мужья Калине. Если бы об этом узнала вся деревня, община поднялась бы против Могуты, как против бешеного волка. Но Добран не мог позволить своим односельчанам остервенеть, хотя бы и ради справедливой мести. Он собирался еще раз проверить свои догадки. А затем, если все подтвердится, заставить кузнеца уехать из родной деревни, как он обещал Томиле.
Так размышляя, деревенский староста долго прохаживался вокруг кузницы Могуты. Оттуда доносились неумолчный грохот и шипение, говоря о бушующей там работе.
Наконец, все прекратилось, и вскоре кузнец вышел, как раз когда и староста подошел к нему.
- Добран! Я сделал тебе серпы, - Могута в самом деле предъявил их, остро заточенные, только что остывшие и заново насаженные на рукоятки. - С тебя десять кун.
Староста полез в кошель за монетами. А перед глазами у него стоял жестокий блеск медвежьего капкана, о котором напомнили новые серпы.
- Благодарю тебя, Могута! - сказал он, расплачиваясь и осторожно оборачивая серпы толстой мешковиной, чтобы не поранился ни он сам, и никто другой, пока их лезвия не срежут ржаные колосья, созревшие на полях.
Но Добран не мог просто так уйти, не попытавшись окольными путями выведать у самого Могуты, что произошло, и как один из его капканов попал на лесную тропу. Ему хотелось понять, как кузнец живет со своей виной, если он действительно виновен. Беспокоит ли его совесть или он постарался заглушить ее соображениями блага для его дочери? И он мягко проговорил, как бы между прочим, но внимательно глядя в глаза Могуте:
- Я рад, что у нас в деревне такой хороший кузнец! Ты можешь сковать из железа любую вещь. Только, на правах старосты, прошу тебя: следи повнимательней, кому и для чего достаются твои изделия! Вот тот капкан, в котором искалечился Желан, не иначе как из твоей кузницы вышел. Он совсем как те капканы, что заказывали тебе для ловли медведя. После случая с Желаном я просто опасаюсь за нашу молодежь! Ты же знаешь, какие они: ноги неутомимые, глаза любопытные, готовы всюду заглянуть, - ну да мы с тобой сами были молодыми, помним...
Кузнец выпрямился, сверху вниз глядя на старосту, и в первый миг настороженно нахмурился. Но слова Добрана - "мы с тобой", не противопоставляющие, а включающие в некую общность, успокоили его, и он проговорил, как ни в чем не бывало:
- Никаких капканов я больше не делал, и не собираюсь, они все посчитаны и поставлены на пасеке старой травницы, - разве не так?
С этими словами Могута постарался отвлечь старосту от беседы, принимавшей неприятный для него оборот, и напомнил:
- Помнишь ли ты, Добран, как обещал Волоту, когда он приедет, посватать для него мою дочь?
- Я и не отказываюсь, - кивнул староста, не имея, в самом деле, никаких убедительных причин против брака Калины с Волотом, особенно теперь. Однако он продолжал, не позволяя кузнецу перевести разговор на другое: - Но я еще раз назидательно прошу тебя, Могута: проследи за своими капканами, чтобы они не повредили больше никому из нашей молодежи! Ведь и твоя дочь могла ненароком пройти в тот вечер по лесной тропе!
Кузнец обернулся в сторону своей дочери. Та, заканчивая полоскать белье, отжимала последние сорочки, собираясь повесить их сушиться на веревках.
Взглянув на дочь, Могута обрел мужество смело встретить все подозрения деревенского старосты. Ему было достаточно, что он совершил это преступление ради ее счастья. И кузнец отвечал Добрану, ничем не выдав себя. Ни один мускул не дрогнул на его лице, раскрасневшемся возле горна, поросшем курчавой подпаленной бородой. Могута пожал широченными плечами без тени стыда.
- Я уверен, что больше ничего не случится! Я выковал всего восемь капканов, и отдал их Вешняне, чтобы она отвезла их к хижине своей наставницы, лесной знахарки. Так, что ли?
- Так, - согласился Добран, продолжая исподтишка наблюдать за кузнецом.
- Ну вот! - проговорил Могута, сдерживая закипающее раздражение. - Новых капканов я не ковал, мне их никто не заказывал! А за те, что сделал, если они все на месте, я не в ответе. Мельников мальчишка пострадал случайно, по собственной неосторожности. Больше ни с кем не должно случиться неприятностей. Ясно?
- Ясно, - согласился Добран, перекинув через плечо сумку, которую отягощали серпы. Ему и в самом деле многое становилось понятным в личности Могуты и в том, как обращаться с ним.
Собираясь уходить, староста напоследок еще раз заверил кузнеца:
- До встречи, Могута! Когда десятник Волот вернется, чтобы посватать твою дочь, я с большой радостью стану его сватом.
- Спасибо! - ответил кузнец, и они пожали руки на прощание.
Уходя, Добран горячо надеялся, что Могута в самом деле уедет из деревни после свадьбы своей дочери, и общине не придется изгонять его.
-
Дочь кузнеца (продолжение)
Миновало еще несколько дней. Желан оставался в постели. Вешняна каждый день осматривала его ногу, поила травами, что должны были способствовать сращиванию костей, укрепить здоровье.
А Калина, которую он так сильно любил, сидела в заточении в отцовской избе, в ожидании жениха, которого выбрал для нее отец. Скоро уже должен был вернуться десятник Волот, чтобы посвататься к дочери кузнеца. Лето уже далеко склонилось на вторую половину.
После разговора с кузнецом, староста Добран рассказал обо всем Томиле. Тот внимательно выслушал все, что передал его недруг, и лицо мельника все больше темнело. Наконец, он криво усмехнулся, заложив пальцы обеих рук за пояс.
- Значит, его не беспокоит совесть, лишь бы все шло, как он задумал! - криво усмехнулся мельник. - Как ни в чем не бывало, уверяет, что мой сын пострадал по собственной неосторожности! Нет, Добран: как ты хочешь, а я скажу: не место ему в нашей деревне! Найдем другого кузнеца! Не один Могута учился ковать железо! А он пусть уезжает вместе со своей дочерью в Дубравну или еще куда подальше!
- Предъявить общине нам покуда нечего! - староста постарался немного охладить пыл мельника. - Прямых доказательств вины Могуты у нас, к сожалению, не имеется!
- Но ведь все указывает на него! - взвился мельник, словно ужаленный осой.
- Да, да, но он отопрется от всех обвинений, - терпеливо отозвался староста. - В тот вечер Могута ездил на болото к рудокопам - я уже проверил, это правда, и ее подтвердят человек двадцать. Чьи кони с повозкой стояли в кустах, никто теперь не скажет точно. Желан ведь никого не видел?
Мельник печально покачал головой.
- Нет, он говорит - только услышал ржание двух коней. Ни они сами, ни их хозяин не высовывались из кустов. Умный подлец этот Могута! Все предусмотрел!
- Вот именно! - староста положил ладонь на плечо Томиле. - Разве что капкан указывает на вину Могуты! Он точь в точь такой же, как те, что вышли из его кузницы, но не все на месте.
Мельник стиснул зубы, так что скулы вспухли под бородой, покрывавшей щеки.
- Значит, так и должно быть, чтобы мой сын лежал искалеченный, его жизнь была испорчена навсегда, а тот, кто это сделал, жил бы и радовался, да?! Нет, я подниму против него всю общину, сумею убедить людей, что Могуте не место среди нас! У всех есть дети, и они поймут, что на месте Желана мог оказаться каждый, кто не понравится Могуте!..
Староста был внутренне согласен со словами Томилы. Однако порядок в родной деревне был превыше всего, и он настойчиво попросил:
- Я очень прошу тебя, Томила: не спеши сейчас обвинять Могуту! Давай сперва позволим совершиться сватовству Волота к Калине, как было решено. Я ведь обещал Могуте, и он еще раз напомнил мне об этом в последнем разговоре. А уж после свадьбы молодых мы добьемся изгнания Могуты. Ты согласен покуда подождать?
- Согласен, - хмуро отозвался Томила. - Калина, конечно, не должна отвечать за вину своего отца. Против нее я ничего не имею, и даже готов был прежде принять ее, как родную дочь.
И мельник отчужденно примолк, печалясь о том, что для его несчастного сына навсегда потеряна девушка, которую Желан любил всей душой, всем своим нежным и пылким сердцем. Даже сейчас, страдая от боли, его сын спрашивал о Калине, печалился, что она снова сидит взаперти. А Томила отвечал, что ничего не знает о ней, и пока не рассказывал, что у Калины есть жених. Они с Вешняной решили, что мальчику необходимо сперва окрепнуть, прежде чем выдержать новый страшный удар. Так что надежда на любовь Калины поддерживала силы юноши.
Тем не менее, Томила понимал, что выбора у них нет, рано или поздно придется обо всем поведать Желану. Мельник мог лишь надеяться, что его сыну хватит сил выдержать и это испытание, вслед за первым. И, пожалуй, к лучшему, что Калина уедет из деревни. Так все же легче, чем видеть ее каждый день, сталкиваться с ней, но - чужой, недоступной. Ведь, если не произойдет никакого чуда, ни одна девушка не согласится выйти замуж за его искалеченного сына, который не сможет содержать семью. Значит, некому будет даже вытеснить из памяти Желана мысли о Калине, наивные юношеские мечты о ней, воспоминания о том времени, когда он был невредимым, бегал, как олень, и будущее ясно улыбалось ему. Увы, похоже, что впредь для Желана мало будет светлых мгновений!
Томила не кривил душой, когда сказал старосте, что готов был принять Калину, как дочь, в свою семью. Хоть она и была дочерью его давнего недруга, кузнеца Могуты, но, мельник, в отличие от него, не переносил неприязнь на его семью. Он обрадовался бы любой невестке, лишь бы Желан был счастлив с ней. Но Калина была потеряна для его сына. В глубине души, Томила досадовал, что девушка так легко согласилась стать женой этого приезжего витязя. И ведь она гуляла с ним на ярмарке, задолго до трагедии с Желаном! Но тут же переметнулась назад, как только сын Томилы вернулся к ней из лесной хижины. Нет, эта девица не доведет до добра! Можно было бы сказать, что все к лучшему, если бы Желан мог обрести другую девушку, более достойную соединить с ним судьбу.
И все же, Томила не держал зла на ту, из-за которой разрушилась вся дальнейшая судьба его сына. Калина, конечно же, никому не желала зла, и меньше всего - Желану. Во всем виноват один лишь ее отец.
Мысли мельника сделали круг и снова неизбежно вернулись к Могуте. Этот человек был страшно виноват перед его семьей. Даже если бы Томила отомстил ему, ничто не вернуло бы здоровья Желану, не вылечило бы ему искалеченную ногу, не помогло бы парню занять полагающееся ему по праву место в родной деревне. Стало быть, и мечтать о мести не имело смысла. Но и видеть виновника страшного преступления Томила не мог. Пусть тот уедет навсегда после свадьбы своей дочери, на этом мельник готов был смириться, хотя бы скрепя сердце.
- Так и быть, пусть сыграют свадьбу Калины с Волотом, - проворчал он. - А уж потом я обвиню Могуту перед всей деревенской общиной!
- Мы вместе обвиним его, - твердо поправил его Добран. - А ты покуда сохрани капкан, в который угодил твой сын! Он станет главным доказательством во время суда.
- Он лежит у меня в ларе, - проворчал Томила. - Правда, когда все случилось, Могута вел себя, как подобает доброму соседу, надо признать. Ведь это он освободил моего мальчика из капкана, вся деревня подтвердит! И он же прижег Желану раны, благодаря ему, может быть, мой сын и остался в живых. И это - несмотря на вражду со мной! Но, как я подумаю, что он же обдуманно, нарочно для Желана установил этот капкан, и смотрел из кустов, как мой сын корчился от боли, изувеченный им навсегда, - у меня кровь стынет в жилах, Добран! Это не человек, это чудовище из Кромешного Мира, слуга Чернобога! Когда я об этом думаю, мне больше всего хочется отправить его обратно! - при этих словах всегда добродушный, упитанный, немного рыхловатый мельник вдруг преобразился, преисполнился сил, решимости. В нем ожил воинственный дух сварожского племени.
Добран не удивился такой перемене в своем собеседнике. Он понимал, что отцу, едва не потерявшему сына, не до того, чтобы по-прежнему радоваться богатому урожаю и золотистым потокам зерна, что потекут через его мельницу, принесут немалые куны. Совсем другое волновало теперь Томилу! Однако и Добран сознавал, что, если он хочет мира в родной деревне, ему не следует давать мельнику безумную волю сводить счеты самому.
Сидя вместе с ним на скамейке в саду, под яблоней, на которой краснели, наливались соком созревающие плоды, деревенский староста крепко сжал рукой руку Томилы, словно останавливал коня, готового пуститься вскачь. Добран обратился к мельнику, спокойно, но властно:
- Доверься мне, Томила! Я все сделаю после свадьбы Калины с Волотом. Но не позволю тебе творить самосуд! Он только расколет общину, и, кстати, будет стоить нескольких жертв. С Могутой не так-то легко расправиться. Если ты готов повести на него людей, чья-то кровь ляжет на твою совесть, никакой вирой не отделаешься. Ты ведь не захочешь, чтобы у нас в деревне были новые жертвы, чтобы другие отцы сожалели о погубленных сыновьях, как ты - о своем Желане?
Лишь такими словами можно было повлиять на Томилу, которого мучило несчастье с сыном. Он провел свободной рукой по лбу и тяжело вздохнул, видимо, смирившись:
- Ты прав, Добран, и рассуждаешь, как всегда, мудро! Моя совесть, конечно, не допустит новых жертв, ведь Могута не сдастся легко! А скажи мне, мудрый Добран: что станет с его совестью, если он, после того, что сделал с Желаном, уберется отсюда? Ну, станет ковать железо где-то в другом месте, поближе к своей дочери! Мы даже окажем ему услугу: не придется прощаться с ней! Это что - наказание для него? Все равно что щуку бросить в реку!
Добран в очередной раз прервал горький поток слов Томилы:
- Я не верю, что есть люди, вовсе не испытывающие угрызений совести! Может быть, сейчас Могута утешает себя, что сделал все ради дочери. Но однажды ему придется задуматься, и тогда он проклянет себя за то, что поднял руку на Желана. А может быть, сами Небеса взвесят его вину и назначат ему достойную кару, здесь, в Яви, или в Нави.
- Долго ждать придется, - проворчал мельник сквозь зубы.
- Может быть, и не так уж долго, почем нам знать, - возразил Добран. - Только Доля с Недолей знают наперед, кому что на роду написано!
- А пока что Недоля руками Могуты искалечила моего Желана, в одночасье сломала ему жизнь, - с горечью, какой он не смел выразить дома, проговорил Томила. - Как он станет жить дальше? У него не осталось ни дела, ни любимой девушки! Веришь ли, - мельник понизил голос, доверительно делясь отцовской тревогой. - Я теперь задабриваю младших сына и дочь, сам, вместо Вешняны, вожусь с ними, чтобы им не чудилось, что Желану уделяется больше внимания! Собираюсь, как начнется горячая пора, брать их с собой на мельницу. Нельзя позволять им ревновать, пока они маленькие. Не то, когда меня не станет, могут недостойно обойтись с Желаном, которому придется жить под братским кровом.
Добран постарался утешить мельника:
- Я думаю, твои дети, и став взрослыми, не предадут братские чувства! Но хорошо, что ты заботишься об их будущем заранее. Вот и думай о своих детях, о грядущем урожае для твоей мельницы. А насчет Могуты я обещаю все устроить, после свадьбы Калины с Волотом.
На том староста с мельником и договорились. Хотя на душе у обоих было тревожно: что еще сулили обитателям деревни Черный Ключ Доля с Недолей?..
-
Что-то эти разговоры о будущем Желана совсем не радуют. Неужели всё настолько плохо? Желан, конечно, будет хромать, но ногу не потерял, и ему, как старшему сыну, должна достаться мельница. Неужели нет надежды, что он справится?
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Что-то эти разговоры о будущем Желана совсем не радуют. Неужели всё настолько плохо? Желан, конечно, будет хромать, но ногу не потерял, и ему, как старшему сыну, должна достаться мельница. Неужели нет надежды, что он справится?
Мне тоже очень хочется, чтобы для Желана нашлось хоть какое-то дело, которым он сможет заниматься и кормиться! А может быть, и новая любовь, получше Калины. Но ручаться за это нельзя. А в деревенских условиях, да еще в средневековых, хромому человеку трудно хозяйствовать. И мельнику тоже нужно двигаться, нужно все держать под контролем, чтобы успешно управляться. Впрочем, поглядим...
Дочь кузнеца (продолжение)
Прошло время. Жаркое усталое лето клонилось в объятия осени. В садах и огородах созревали последние плоды. А на деревьях уже начинала желтеть листва. Как первые предвестники осени, в воздухе пролетали серебристые паутинки. Воздух по утрам бывал стылым, хотя днем еще разогревался, как летом. Улетали ласточки и стрижи, первыми из птиц поднимаясь в Ирий. Наступала осень.
За это время Желан, все еще лежавший в постели, постепенно набирался сил. Его нога, раздробленная медвежьим капканом, все еще покоилась в лубках, но кость постепенно срасталась. Отец уже сделал сыну костыли, чтобы Желан мог начать ходить, когда кость заживет покрепче.
Во время выздоровления юноша неизбежно снова и снова думал о Калине. Чувствуя, как болит изувеченная нога, он не мог не задумываться о будущем. Однако Желан еще надеялся на лучшее, стремился выздороветь. И больше всего тревожился о Калине: что она скажет теперь, встретившись с ним? Ответит ли она на его любовь?
Желан то и дело расспрашивал родных, ухаживавших за ним, о дочери кузнеца.
- Расскажите, видели ли вы Калину? Как у нее дела? Здорова ли она? Думает ли обо мне? - настойчиво спрашивал юноша.
Однако то отец, то тетушка давали ему все время один и тот же ответ, незаметно отводя глаза:
- Калина живет дома, под надзором своего отца, а он никуда не отпускает ее. Она, верно, даже не знает, как ты себя чувствуешь. Даже дочерям старосты не удалось повидаться с ней, кузнец не позволил.
Получив такой ответ, Желан обыкновенно устало откидывался на подушки.
- Когда я встану на ноги, найду ее! - но, чувствуя сильную боль в сломанной ноге, он хмурился: - Только это будет еще не скоро! Но, если вы встретите Калину, сообщите ей все, пожалуйста!
Родные заверяли юношу, что так и поступят. А на следующий день тот же разговор повторялся с небольшими изменениями - с отцом или с тетушкой Вешняной.
Ученица травницы теперь уже не проводила возле племянника целые дни, ведь он выздоравливал. Обычно она приходила лечить ногу Желана с утра, когда ее брат-мельник уходил на свою мельницу вместе с младшими сыном и дочерью. У Томилы теперь была горячая пора: селяне собрали хлеб, и его мельница крутила водяное колесо без устали, а сам мельник возвращался домой только под вечер.
Вешняна же после его возвращения снова уезжала в лесную хижину к своей наставнице. Престарелой травнице тоже нужна была ее помощь.
Тем временем, Добран и Томила подготовили некоторых наиболее надежных односельчан, намекнув им, что сотворил кузнец Могута. Они пока что действовали осторожно, незаметно, готовя почву для предстоящего изгнания кузнеца, старались заручиться поддержкой союзников.
Односельчане, убежденные старостой и мельником, все больше сторонились кузнеца. Могута и так не был ни для кого особенно приятным соседом, а теперь люди вовсе стали избегать его. К кузнецу приходили только чтобы заказать ему сковать что-то из железа, но не вступали с ним в разговоры.
***
Могута заметил отчужденность односельчан. Но он и сам был не слишком разговорчив, и не нуждался в лишних гостях. Он ждал приезда только одного гостя - витязя Волота, своего будущего зятя. Тот обещал приехать по осени, то есть вот-вот. Пусть он приезжает, пусть посватается к Калине! И теперь Могута думал лишь о том, чтобы наилучшим образом принять Волота, и без устали напоминал своей дочери о том же. Так что кузнец радовался, что чужие не досаждали ему.
Кроме того, так ему было проще уследить за Калиной, которая иначе могла бы услышать от непрошеных гостей больше, чем ей полагалось знать. Ведь кузнец не мог следить за дочерью постоянно - ему нужно было работать в кузнице, это занимало много времени.
Поэтому Могута, пока был занят сам, поручал своей дочери работать в это же время в саду или в огороде, или же возле ручья, чтобы он все время мог наблюдать за ней через приоткрытую дверь кузницы. Благо, работы там было достаточно: созревал урожай, и огородные работы были в разгаре. Калина целыми днями копалась в грядках, загорелая до черноты под пока еще высоким солнцем позднего лета, меж тем как ее отец переплавлял руду на железные крицы.
И все же, кузнец не мог держать дочь в поле зрения постоянно, ведь ему приходилось работать. Железо в кузнице тоже нельзя было оставлять без присмотра. Разжигать плавильную печь ему приходилось при закрытой двери, чтобы было достаточно жара. Иначе железо вышло бы хрупким и ломким, "свиным", как говорили кузнецы.
И вот, однажды Калина улучила момент, чтобы поговорить с дочерьми старосты, Ивицей и Малушей, которые не спеша прогуливались близ кузнецовой избы, как им велел их отец.
Поливая капусту, на которой созревали крупные зеленовато-белые кочаны, Калина подняла голову и увидела дочерей старосты, заглядывающих через плетень. Она обрадовалась им, как никому в жизни, враз забыла все разногласия с подругами. Быстро оглянулась по сторонам. Но дверь в отцову кузницу была, к счастью, плотно закрыта, и оттуда шел такой яростный рев и шипение, будто там бушевал огненный змей.
Тогда девушка окликнула громким шепотом:
- Девчата! Эй! Постойте!..
Дочери старосты задержались, с любопытством глядя на Калину.
- Здравствуй! Давно мы не виделись с тобой, - проговорила Ивица, старшая.
Калина кивнула и торопливо спросила о том, что ей было важнее всего на свете:
- Что с Желаном? Как он... ну, после того, что с ним случилось?
Сестры уловили тревогу Калины, и Малуша, более добрая, поспешила заверить ее:
- Жив, жив Желан! Выздоравливает понемногу, хоть еще лежит в постели.
Словно гора скатилась с плеч Калины, задышалось в одночасье легко и весело. Лицо ее осветилось такой радостью, будто солнце поцеловало ее. Она подняла глаза к небу и трижды сделала знак солнечного круга.
- Хвала Небесам! Жив Желан, выздоравливает! - и, снова повернувшись к девчатам, проговорила с надеждой: - А повидаться с ним можно?
Однако Ивица поспешила охладить ее пыл:
- Не слишком радуйся, Калина! Желан выздоравливает, но нога его сильно пострадала, и он всю жизнь будет хромать. И к нему пока еще не пускают посторонних. Мы тоже ни разу его не видели.
Холодное слово "посторонних", мимоходом брошенное Ивицей, намек, что к ним относится и она, Калина, на сей раз не задели дочь кузнеца, как непременно было бы в другое время. Сейчас ее поразило лишь известие о беде, случившейся с Желаном. Она вспомнила его таким, как был - стремительно бегущим в солнечном свете, отважно ныряющим с высоченного мельничного колеса в запруду, чтобы принести ей водяные лилии. И попыталась увязать милый ей образ Желана с тем, каким она видела его последний раз - кричащим от боли, с раздробленной капканом ногой, к которому она не посмела подойти. И теперь сердце у девушки томительно сжалось: неужели Желан больше никогда не станет таким, как прежде?
- О, Матерь Макошь, спаси своего сына! - воскликнула она, как все сварожские женщины в минуту отчаяния.
Дочери старосты внимательно наблюдали, что происходит с Калиной. И сострадательная Малуша мягко проговорила:
- Батюшка говорит, что Желану теперь будет трудно, очень трудно освоиться с хромой ногой... Бедный Желан!
- Бедный Желан! Был первый парень на деревне, а теперь ему придется быть приживальщиком при младшем брате, который вместо него станет наследником мельника! - безжалостно проговорила Ивица. И, глядя в глаза Калине, она добавила как бы невзначай: - А в деревне поговорили о несчастье с Желаном, да и поутихли. Вся молодежь теперь ждет осенних торгов, больших гуляний, когда приедут купцы. Ты, должно быть, ждешь больше всех: ведь с купцами приедет и твой витязь...
Калина зарделась при упоминании о Волоте. В эти седьмицы она вспоминала о молодом витязе, лишь когда о нем напоминал отец; в другое время ее вовсе не занимал будущий жених. Лишь теперь она спохватилась, что он вот-вот должен приехать. И, если он не передумает, посватается к ней.
Какой ответ она даст ему, когда он приедет?..
Вихрь мыслей метался в голове Калины, словно поземка зимой. Ей нужно было поразмыслить одной, не чувствуя на себе внимательных и насмешливых взоров подруг.
Девушка взяла ведро, давая понять дочерям старосты, что разговор окончен.
- Благодарю вас, что поведали о Желане! - с чувством проговорила она. - Но мне надо работать. И батюшка скоро выйдет...
- Мы пойдем! - сказала Ивица, уходя вместе с сестрой, и многозначительно кивнула Калине на прощание.
Когда дочери старосты отошли подальше от подворья кузнеца, Малуша задумчиво обратилась к старшей сестре:
- Ты видела, как Калина радовалась спасению Желана, и как встревожилась, узнав об его хромоте? Что ни говори, она сильно любит его, всей душой!
- И все-таки, она переступит через свою любовь и не захочет стать женой хромого калеки, вот увидишь! - ответила Ивица со свойственной ей рассудочной насмешливостью. - И раньше-то я почти не сомневалась, что она, в конце концов, бросит Желана, ну а теперь я в этом не сомневаюсь!
И они пошли прочь, обсуждая, что выберет Калина.
***
А дочь кузнеца, оставшись одна в огороде, зачерпнула воды в огороде, принялась поливать капусту. Она тяжело вздохнула, продолжая терзаться сомнениями. Ей больше всего на свете хотелось повидать Желана. Но она понимала, что ее батюшка ни за что этого не позволит. Он неспроста берег ее для Волота.
И Калина принялась сравнивать их, желавших взять ее в жены.
В сердце у нее царил Желан. Калина так сильно обрадовалась, что он жив, что ее в первый миг не волновало известие о его хромоте. Она не сразу задумалась, что увечье может серьезно осложнить всю дальнейшую жизнь. И только слова Ивицы о том, что он станет жить приживальщиком при младшем брате, ужаснули ее, но и охладили, как поток ледяной воды. Неужели это правда, и Желан превратится в беспомощного калеку, зависящего от милости родных? Но смогут ли они тогда соединить жизнь, как им хотелось?!
С другой стороны, она вспоминала Волота, не такого красивого, как Желан, зато надежного и крепкого, словно скала. Неспроста ее батюшка так расхваливал его, настойчиво твердил, что только Волот достоин стать ее женихом. Быть может, ее отец прав? И ведь он не зря напоминал ей, что один лишь Волот мог ввести ее в другую жизнь, где она будет наслаждаться богатством и почетом, а не копаться в земле. Эта мысль нравилась Калине, она согревала, как огонь очага, несмотря ни на что. Уже скоро Волот приедет и посватается к ней. Лишь бы не передумал за это время, не польстился на другую там, в Дубравне! О такой возможности Калина не хотела и думать! Хотя Волот не был люб ей, но она вовсе не хотела, чтобы он разлюбил ее!
Такими мыслями маялась красивая дочь кузнеца.
-
Дочь кузнеца (продолжение)
Настала осень. Поселяне потихоньку заканчивали убирать урожай в своих садах и огородах. В небе то и дело пролетали стаи и стайки перелетных птиц, летящих в блаженный Ирий, где нет ни холода, ни голода, до самой весны. Слыша их пронзительные крики, сварожане с тоской провожали их глазами. И тут же спохватывались, принимаясь за дела: осень уже настала, а им столько следовало сделать!..
В деревне Черный Ключ ждали новой ярмарки. Одни стремились продать излишки урожая и купить товары, что нельзя было достать в родной деревне. Другие, особенно молодежь, прежде всего жаждали развлечения и перемены, которых так мало было у них дома.
И только два человека в деревне: староста Добран и мельник Томила, думали несколько о другом. Они не спешили требовать изгнания Могуты, решив позволить ему спокойно провести эту осень и выдать дочь замуж. Однако заранее искали себе союзников в родной общине, убеждали наиболее надежных людей, старались заручиться их поддержкой. Деревенская жизнь приучила вожаков общины быть предусмотрительными и ко всему готовиться наперед.
Выбирая наиболее надежных и твердых людей, староста говорил им:
- Мы всю жизнь прожили с вами в одной общине, близкие, как пальцы на одной руке. При случае не раз выручали друг друга, в хорошие времена веселились вместе. Но среди нас есть тот, кто нарушил законы Неба и Земли, поднял руку на своего собрата, на безвинного юношу! Это - кузнец Могута. Он нарочно поймал Желана в капкан, чтобы искалеченный парень не мог ухаживать за его дочерью. У нас с Томилой имеются доказательства вины Могуты! Кузнец изображает из себя доброго соседа, на самом же деле это волк в овечьей шкуре. Я полагаю, что такой человек не должен жить среди нас, в нашей деревне! Пусть он порадуется напоследок, выдаст свою дочь замуж за витязя, которого облюбовал для нее. А потом мы все вместе потребуем изгнания кузнеца. Кто из добрых общинников готов поступить по справедливости?
И мельник Томила, когда к нему на мельницу приезжали крепкие мужики, чтобы смолоть хлеб, убеждал их горячо, страстно:
- Вы видели, друзья, что стало с моим старшим сыном Желаном, украшением нашей деревни! Он лежит, искалеченный, с раздробленной ногой, и пока не может встать с постели. По всему видно, что он будет хромать всю жизнь. Трудная участь ожидает его! И то, что сталось с ним - не несчастный случай, как все думают. Мы со старостой Добраном выяснили, что это кузнец Могута поставил для Желана капкан из ненависти к моей семье. Капкан, в который попал мой сын, вышел из его кузницы, вы можете сами поглядеть на него! Могута выглядывал из кустов, наблюдал за мучениями моего сына, а потом, как ни в чем не бывало, уехал домой. Друзья мои, я собираюсь к зиме потребовать изгнания Могуты из нашей деревни! А вы подумайте, с кем вам быть! Только, если вы вступитесь за Могуту, впредь живите осторожно, чтобы ненароком не поссориться с ним. Не то смотрите: если перейдете ему дорогу, он завтра отыграется и на ваших детях, сломает жизнь и другим юношам! Подумайте, если вы желаете счастья для своих детей: достойно ли такому человеку жить рядом с нами?!
Поселяне слушали и страстные призывы мельника, и мудрые убеждения старосты. И многие из них размышляли над тем, что узнали, видели с другой точки зрения трагические события последнего времени. Они готовы были по-общинному выяснить, кто виноват в покушении на Желана, и изгнать кузнеца. Один из парней покрепче, прежде учившийся у кузнеца в соседней деревне, уже поставил горн и наковальню, понемногу примерялся ковать, чтобы односельчане не остались без мастера, как изгонят из деревни Могуту.
Сам Могута ничего не замечал, так как еще более замкнулся на своем подворье вместе с дочерью, словно медведь в берлоге. Он не нуждался в любви и уважении односельчан, и, пожалуй, без сожалений покинул бы родную деревню, услышав свой приговор. Лишь бы удалось соединить Калину с Волотом, по взаимному счастью! И, чем ближе становился заветный день, тем решительнее стремился Могута только к одной цели, ради обещания покойной супруге.
***
А Желан в это время лежал в постели, ничего не ведая о том, какие страсти кипели в родной деревне из-за несчастья с ним. Родные все еще оберегали его от нежелательных вестей, что могли повредить выздоравливающему юноше. И Желан до сих пор не подозревал, что у Калины появился жених, который скоро должен вернуться. Он считал, что несчастье с ним - всего лишь случайность, и не догадывался о вине Могуты. И не знал, что его отец вместе со старостой готовятся изгнать кузнеца из деревни. Ни отец, ни тетушка Вешняна, когда она приезжала ухаживать за племянником, не упоминали об этих тревожных событиях. И даже младшие брат и сестра Желана молчали, поскольку отец взял с них слово ничего не рассказывать, чтобы не огорчать больного брата.
Вообще же, дети теперь проводили со старшим братом все свободное время, развлекали его, как могли. И Желан был бесконечно благодарен брату с сестрой, спасавшим его от скуки. Ему, как и всем лежачим больным, было трудно занять себя, так что каждый день тянулся бесконечно долго. Но приходили брат с сестрой - веселые, разговорчивые, исполненные надежд на лучшее, которое открывалось перед ними во всей красе, - и ему становилось легче на душе, и он не замечал, как проходил очередной день.
Девочка Краса давно уже вышила брату рушник, а мальчик Светел вырезал из дерева ладью в подарок старшему брату. Желан был растроган их вниманием, а заодно - и их умениями в работе.
- Спасибо вам, миленькие! - проговорил он в тот день, ласково глядя на детей, положивших подарки ему на постель. - Как хорошо, что вы есть у меня!
С тех пор дети не отходили от старшего брата. То они мастерили что-нибудь из дерева, а Желан помогал им, заодно укрепляя руки, не позволяя им ослабеть от вынужденного бездействия. То они вместе играли в прятки. Тогда Желан усаживался на подушках, оперевшись спиной, в то время как его нога, обложенная лубками, покоилась на подставке. Или дети приносили фигурки воинов, коней, сделанные из бересты и дерева, и тогда они воевали тремя войсками, и вся кровать превращалась в поле боя. В это время вся горница оглашалась громкими воодушевленными возгласами. Признаться, в такие минуты Желан увлекался игрой не меньше братишки с сестренкой, и даже забывал на время о своем увечье - пока нога не напоминала о себе пронзительной болью, стоило только ему неосторожно пошевелиться.
Однако же, это случалось не всякий раз, и поддержка младших брата и сестры помогала Желану пережить любую боль. Они давали ему пить лечебные отвары, приготовленные тетушкой Вешняной, и каждый день приносили брату что-нибудь в подарок - то спелое яблоко или миску слив, то букет поздних цветов, или несколько колосьев, уцелевших после жатвы. Эти дары щедрой земли вносили в душную горницу Желана сладкие запахи лета, и одновременно вызывали у немощного юноши слезы. Ему нестерпимо хотелось вновь самому пройтись по земле, ступить на нее обеими ногами, вдохнуть запахи жизни...
Но больше всего Желану нравилось, когда они с младшими братом и сестрой пели вместе самые любимые сварожские песни. У него был неплохой голос; не очень сильный, но волнующий, выражавший глубокие чувства, то радость, то печаль, смотря о чем он пел. Раньше Желана часто просили спеть, когда дома был какой-нибудь праздник. А теперь, когда ему вторили серебристые голоса младших брата и сестры, на душе у всех троих становилось веселее. И их отец с тетушкой радовались, слыша, как они поют.
А иногда Желан рассказывал младшим разные истории, какие только знал. Коротая время, он то пересказывал детям лечебные заговоры, которым научился у целительниц, то вспоминал сказания о небожителях и о героях, о сражениях прошлого и о подвигах смелых витязей ради любви. Иные из этих сказаний, быть может, дошли еще из Погибшей Земли, другие были сложены гораздо позднее.
Однажды Желан рассказывал о Деве-Лебеди, дочери Стрибога, что оживила своего возлюбленного, погибшего в бою с летучим ящером-колдуном. Брат с сестрой слушали его, затаив дыхание. А юноша, рассказывая, неизбежно думал о Калине, запертой своим отцом дома, точно как Дева-Лебедь на волшебном острове. Увы, он не мог спасти ее, как древний витязь, и теперь они оказались разлучены, и Небесам было ведомо, когда они смогут встретиться!
А дети слушали повествование старшего брата, не подозревая, что у него на душе, зато с горячим любопытством. И, когда Желан умолк, его сестра Краса всплеснула в ладоши и воскликнула:
- Как прекрасно! Послушай, мой большой брат: а почему ты не запишешь эту историю на бересту, чтобы все могли прочитать, когда захотят?
Светел тут же птицей метнулся к дверям.
- Я принесу бересту и палочку, и запишу!
- Нет, я! Я пишу лучше! - ответила Краса, ни в чем не привыкшая уступать младшему брату.
Желан тихо улыбнулся им со своего ложа.
- Не ссорьтесь, ребята! Будете по очереди записывать все истории.
Дети принесли ему целый ворох отличной бересты - плотной, бело-желтой, тщательно вываренной, - и писчие палочки с чернилами из древесного угля. Ими не чертили, а выдавливали глубокие следы на бересте, заполняя их угольными следами.
Желан заново рассказывал им историю о Деве-Лебеди, глядя, как брат и сестра покрывали бересту черными ровными строчками.
И вдруг юноша сообразил, как можно послать Калине весточку! Если уж ему не суждено самому встретиться с ней, пусть его письмо сообщит, как сильно он любит ее, как надеется быть с ней! Тогда Калина напишет ему ответ, и он будет целовать строчки, написанные ее рукой...
Желан взял еще чистую, гладкую берестяную грамоту и взволнованно обратился к младшим брату и сестре:
- Послушайте, ребята! Вы сможете передать мое письмо Калине, дочери кузнеца? Только так, чтобы ее отец ничего не узнал, не приведи Отец-Небо!
Мальчик с девочкой удивленно переглянулись. Они знали, конечно, с кем гулял их старший брат, хорошо знали и саму девушку, но им было запрещено подходить к избе кузнеца.
- Да как же мы ее увидим, если кузнец не выпускает ее за ворота? - протянул Светел, глядя на старшего брата.
- Ну уж вы как-нибудь постарайтесь, пожалуйста! - настойчиво попросил Желан, сжимая в руках грамоту. - Дайте ей прочесть мою записку, и, если можно, попросите ее ответить мне! Только помните: не попадаться на глаза кузнецу! И батюшке с тетушкой ничего не говорите, не то не пустят вас! Ну, поможете?
Светел и Краса молчали, не желая подходить даже близко туда, где жил суровый кузнец, которого они боялись как огня.
- А если мы не сумеем повидать Калину? - с сомнением протянула Краса.
Желан погладил по вихрастым, взъерошенным головам сперва брата, а затем сестру.
- Постарайтесь, пожалуйста, выбрать время и передать ей записку, ради меня! Это будет самая большая помощь, какую вы можете мне оказать! - проговорил он горячо, но тихо. - Я умру, если не свяжусь с Калиной!
Младшие брат и сестра удивленно глядели на Желана, еще не представляя вполне, что он чувствовал, если готов был умереть без своей Калины.
-
Дочь кузнеца (продолжение)
В тот же день Светел и Краса пришли к дому кузнеца с письмом, которое Желан передал им для Калины. Детям пришлось подождать в ивовых кустах, когда можно будет поговорить с дочерью кузнеца, так, чтобы не увидел ее грозный отец. Но Могута все время наблюдал сквозь открытую дверь кузницы за своей дочерью, собиравшей яблоки под деревьями. И дети не могли покинуть своего укрытия.
Наконец, кузнец сказал:
- Мне надо плавить крицы! А ты - со двора ни ногой!
Он закрыл дверь, принялся раздувать мехи, чтобы раскалить железную руду и выплавлять из нее металл.
Калина, ничего не подозревая, продолжала ползать по земле, отбирая подгнившие яблоки от целых и складывая их в корзину, которую таскала за собой. И вдруг ей послышался свист, до боли знакомый: так некогда Желан подавал ей сигналы. У девушки горячо забилось сердце. И, когда свист повторился, она, уже без колебаний, подошла к зарослям кустов возле ручья.
- Здравствуй, Калина! - приветствовали ее младшие брат и сестра Желана.
- Это вы! - взволнованно воскликнула девушка. - Как Желан?! Что с ним?!
- Желан лежит в постели, нога его заживает, но медленно, - торопливо проговорил Светел.
Но его сестра перебила, понимая, что нельзя терять времени:
- Желан тебе письмо передал! - она быстро вытащила из-за пояса берестяную грамоту и сунула в мокрые от волнения ладони Калины. - Что сказать ему?
Девушка узнала мелкий почерк Желана, но не успела прочесть сразу, а только взволнованно отвечала, исполненная радости:
- Передайте, пусть выздоравливает! Скажите, что я хочу повидаться с ним! Я очень хочу придти... - сердце у нее билось так часто, словно она только что пробежала через всю деревню.
Краса со Светелом тут же скрылись в кустах, а дочь кузнеца, оставшись одна, собиралась прочитать письмо Желана.
Но сделать этого ей не удалось. В кузнице вдруг стихли грохот и рев, и вышел ее отец. У Калины упало сердце. Она хотела спрятать бересту за пазуху, но не успела. Отец в тот же миг очутился рядом с дочерью.
- Пойдем в избу! - потребовал кузнец.
Калина последовала за отцом, вновь украдкой попытавшись спрятать письмо Желана.
Но Могута, приведя дочь в избу, потребовал строгим, почти враждебным тоном:
- Покажи, что ты прячешь!
Калину охватило смятение. Она уже не знала, что ей делать. Но все же попыталась отвлечь отца, приноровившись к нему, насколько возможно было:
- Здесь сущие пустяки, батюшка, вовсе ничего особенного! Сорванный осенний листок да голубое перышко от сойки...
- А ну покажи, что там такое! - непреклонно потребовал Могута.
Девушка нехотя достала скомканную бересту и передала отцу, зная, что бесполезно упрашивать его.
Кузнец развернул записку Желана и тут же прочел про себя, мрачно хмурясь. Он не сообщил дочери ни единого слова, и Калина тщетно наблюдала за ним, пытаясь хоть что-то понять.
Но лицо ее отца оставалось непроницаемым, будто раскаленная медная маска. Можно было лишь понять, что ему очень не понравилось то, что Желан пишет его дочери.
Могута смял записку и швырнул в горящую печь. Калина с беспомощным видом наблюдала, как береста корчилась в огне, а затем мгновенно ярко вспыхнула, неспособная уже ничего поведать ей.
Затем ее отец непреклонным тоном приказал дочери:
- Не смей больше даже думать о Желане! Нет тебе ни единой весточки от него! Ты почти невеста Волота! Он - настоящий витязь, дослужится до боярства, принесет тебе власть и почет. Будешь ходить в заморских шелках, носить золото, яхонты! Работать не будешь, тебе станет прислуживать челядь! Только, чтобы так сбылось, тебе придется посидеть в избе, до самого приезда твоего жениха!
Калина молча слушала отца, все теснее вжимаясь в угол.
Могута же вынужден был сурово обращаться с дочерью, боясь, чтобы она не наделала глупостей именно теперь, когда вот-вот должна была решиться ее судьба.
Калине ничего не осталось, как смириться перед ярым нравом отца. Она поняла, что для нее отрезана всякая связь с внешним миром, и покорно кивнула:
- Да, батюшка!..
Могута сжал жесткие губы:
- То-то же!..
Но, выйдя из избы, он все же замкнул ее на ключ, оставив дочь взаперти.
Кузнец обошел вокруг своего подворья, проверяя, все ли в порядке, не вертятся ли вокруг еще какие-нибудь нежелательные посланцы.
И он тут же наткнулся на дочерей старосты, проходивших поймой ручья. При виде девушек глаза Могуты недобро вспыхнули.
- А ну, подите сюда! - потребовал он.
Дочери старосты подошли: Малуша - робея, опустив глаза, Ивица - сохраняя достоинство, словно на нее распространялось уважение, каким пользовался в деревне ее отец.
- Здравствуй, почтенный Могута! - произнесла она за себя и за сестру, подойдя вместе с ней к кузнецу, смотревшему на них исподлобья.
И он проговорил тоном, исполненным ярости, когда жгучий мороз и касание раскаленного горна одинаково обжигают:
- Я хочу, чтобы вы и сами запомнили, и передали всем вокруг, всей деревенской молодежи, чтобы не смели и на версту подходить к моим угодьям! А особенно это касается мельниковых детей! Скажите: я дважды не предупреждаю! Со мной шутки плохи! - кузнец красноречиво сжал кулак, словно бы отлитый из железа в его кузнице. Казалось, что Могута перековал самого себя в своем горне, пока не выжег дотла все живое, человеческое, оставив только бесчувственный, непреклонный металл.
Дочери старосты побледнели, испуганно переглянулись. Ивица ответила за них обеих, поддерживая сестру, у которой подкашивались ноги:
- Мы запомним! И передадим все, почтенный Могута! - заверила она.
Кузнец заткнул руки за пояс.
- Тогда ступайте прочь! - произнес он громовым голосом, так что дочери старосты шарахнулись прочь.
Девушки бросились бежать, словно кузнец преследовал их. Ни за что на свете они не согласились бы оставаться рядом с ним!
- Что он за человек! - проговорила Малуша дрогнувшим голосом, когда сестры отбежали подальше.
- И как только Калина терпит такого отца! - вторила Ивица младшей сестре.
***
Дочери старосты, в самом деле, рассказали своим родным и всем знакомым о строгом предупреждении кузнеца. Особенно они не жалели красок в обществе своих сверстников и сверстниц.
И уже к вечеру по всей деревне судачили о Калине и о ее суровом отце, удивляясь, за что кузнец так взъелся на молодежь.
С пониманием выслушал своих дочерей и староста Добран. Он нахмурился и заверил девушек:
- Ладно, подождите немного! Мы найдем на него управу, он не посмеет угрожать нашим детям!
Староста направился прямиком к мельнику Томиле и застал его во дворе, где тот наблюдал, как работники складывали в амбары мешки с зерном, ожидавшие своей очереди для мельницы.
Обменявшись с ним приветствиями, Добран проговорил, понизив голос:
- Сегодня мои дочери прогуливались близ избы Могуты. Он грубо прогнал их и запретил молодежи приближаться к его угодьям. Иначе, сказал он, будет хуже! Особенно настойчиво он просил передать предупреждение твоим детям, Томила! И я думаю, что это неспроста! Могута не говорит попусту, мы с тобой уже убедились, к сожалению! Поговори с Желаном и своими младшими детьми, чтобы они не попали в беду!
На лице Томилы отразились попеременно и тревога, и ненависть. Он тяжело вздохнул и пообещал:
- Да, да! Я, конечно же, поговорю с детьми. Но этот мерзавец Могута перешел все границы! Угрожать невинным детям! - мельник схватился за нож, который носил на поясе, как и все деревенские мужчины. - Ты ведь понимаешь, что мы ничего не добьемся, уступая ему! Надо скорее избавить от него нашу деревню!
Добран перехватил руку Томилы, не давая ему схватиться за нож.
- Я понимаю, но и ты обещал мне сперва дать Калине выйти замуж за Волота! Каков бы ни был ее отец, она здесь ни при чем. Да и ты сам говорил, что лучше Калине уехать подальше, чтобы Желан больше никогда не встречался с ней...
Мельник протяжно вздохнул, задумавшись, как он скажет искалеченному сыну, что его любимая подруга скоро выйдет замуж за другого.
- Ладно, Добран: я сделаю, как ты просишь, - примирительно проговорил Томила. - Я поговорю со своими детьми, чтобы никто из них и близко не подходил к угодьям Могуты! А ты не медли, когда приедет витязь Волот! Прошу тебя, Добран: сосватай их поскорее - и пусть себе катят прочь! Чем быстрее Калина выйдет замуж, и Волот увезет ее в Дубравну, тем быстрее мы, наконец-то, сможем изгнать вон ее отца! Общине давно пора избавиться от Могуты! Ведь это не человек, с его норовом следует обитать только среди диких зверей!
Добран кивнул в знак согласия и потер руки, точно перед началом новой нелегкой работы.
- Я добьюсь, чтобы Волот с Калиной сыграли свадьбу, как только встретятся! Я и сам заинтересован поскорее избавиться от Могуты, чтобы в общине деревни Черный Ключ, наконец-то, настал желанный мир!
-
Дочь кузнеца (продолжение)
После беседы со старостой, Томила направился к Желану. После предупреждения Могуты, мельник меньше всего склонен был недооценивать угрозу. Один вид искалеченной ноги его сына яснее ясного говорил, что кузнец не бросает слов на ветер. Это следовало дать понять Желану, чтобы он, хоть и прикованный к постели, не искал способов связаться с Калиной. И, наконец, на отце лежал еще более тягостный долг: следовало когда-нибудь сообщить Желану, что дочь кузнеца выходит замуж за другого. Томила надеялся, что его сын уже достаточно окреп, чтобы принять и эту весть.
Возле постели Желана мельник застал и своих младших детей. Склонившись к постели старшего брата, они о чем-то рассказывали ему на ухо, перебивая друг друга. И Желан, полусидя на постели, слегка улыбался, будто услышал от них хорошую весть.
Войдя в горницу сына, Томила лишь вздохнул про себя. Он догадывался, что Желана могло обрадовать лишь одно. И, если он в самом деле нашел какой-то способ связаться с Калиной, то, разумеется, немудрено, что Могута так взбесился! Как отец, Томила ни в коем случае не мог рисковать своими детьми.
- Здравствуйте, дети! - многозначительно проговорил Томила.
Желан кивнул отцу, а двое младших порывисто обернулись ему навстречу.
- Батюшка! - Светел и Краса радостно улыбнулись, завидев отца.
Томила подошел к своим детям и мягко приобнял за плечи мальчика с девочкой, и неожиданно пристально заглянул им в глаза, а уж потом задержал взор на Желане.
- Так слушайте, дети: что вы натворили? - требовательно спросил он у всех троих.
Желан побледнел, догадываясь, что отец как-то узнал о его послании Калине. А младшие мальчик с девочкой упрямо замотали головами.
- Мы ничего не делали, батюшка! Право, непонятно, о чем ты! - отвечали они, стараясь не покраснеть от смущения.
Томилу не обманули их попытки схитрить. Он проговорил горячо, настойчиво, стараясь, однако же, не выдать нарастающий страх за детей:
- Вы раздразнили кузнеца Могуту, самого опасного человека в нашей деревне! Скажите мне, Светел, Краса: вы крутились возле его избы? Отвечай мне, Желан: это ты послал их? Ну, дети мало о чем думают, но ты-то! Я был лучшего мнения о твоем уме, сын мой!
Юноша откинулся на подушки и отвел глаза, скрывая смущение.
- Право, не знаю, о чем ты, батюшка! Я точно не посылал наших младших к кузнецу, и они не виделись с ним, а значит, не могли и разозлить!
- Не могли! - Краса решительно подтвердила слова старшего брата.
Томила с отчаянием оглядел детей, печально сознавая, что они не понимают грозящей им опасности.
- И все-таки, кузнец прознал о вашей слежке! - воскликнул он с прорвавшимся раздражением. - Могута очень красноречиво известил, чтобы его угодья обходила за двести верст вся деревенская молодежь! В особенности же - мои дети! Вы догадываетесь, что стало тому причиной?!
Желан, бледный, как меловая стена, откинулся на подушки, догадываясь теперь, что отец Калины перехватил его послание, и, значит, теперь им наверняка не удастся повидаться. Только об этом он и мог подумать в первую минуту, видя в кузнеце помеху своему счастью, но пока что не подозревая в нем опасного врага.
А его отец знал или предполагал гораздо больше, и обратился к своим детям, уже не скрывая страха за них:
- Скажи мне, Желан: ведь ты не хочешь, чтобы младшие брат и сестра попали в беду по твоей вине? Пожалей их, подумай об их судьбе!
Затем мельник чуть мягче обратился к младшим детям, примостившимся на скамейке у изголовья постели Желана:
- Поймите меня правильно, дети! Беда, что случилась с Желаном, потрясла меня, и теперь я тревожусь и за вас обоих!
Светел с Красой переглянулись, растерянные и взволнованные. Им не хотелось идти к избе кузнеца, хоть они и согласились ради старшего брата, но они не подозревали, что это настолько опасно, и что их батюшка так сильно огорчится, а может быть, и рассердится на них.
Краса тихо проговорила, робко поглядывая то на отца, то на Желана:
- Ну, мы со Светелом передали Калине письмо от Желана...
- Он написал ей письмо и попросил нас отнести его Калине, - перебил сестру Светел. - Мы и передали! Ей! Из рук в руки! Ее отца там не было.
- Мы нарочно ждали, когда она останется в огороде одна, а кузнец уйдет к себе в кузницу! - с гордостью добавила девочка. - Мы следили из засады, как настоящие разведчики, и никому не показались на глаза, батюшка!
А младший мальчик встретился взглядом с Желаном и тихо проговорил, сознавая, что не вправе промолчать:
- А Калина просила нас передать брату, что желает ему выздоровления! Она сказала, что хочет повидаться с ним, что очень хочет придти...
При этом напоминании, на устах у Желана вновь мелькнула блаженная улыбка. Он был счастлив узнать, что Калина по-прежнему любит его, хоть его радость и омрачала отцовская тревога, а главное - тот оборот, который приняло дело. Если кузнец перехватил письмо, значит, точно не отпустит Калину к нему!
А мельник пристально смотрел в лицо старшему сыну, и в его лице, в глазах застыли тревога и боль за своих детей.
Под взором отца, исполненным тревоги, Желан тяжело вздохнул и проговорил:
- Да, это правда, батюшка! Светел и Краса передали мое письмо Калине. Потому что я люблю ее, и мечтаю повидаться с ней! И она тоже меня любит, судя по тому, что просила сообщить. Ничто не заставит меня забыть Калину, батюшка! Хоть мне и покалечило ногу, пусть даже мне придется хромать всю жизнь, я все равно ни за что не откажусь от нее!
Томила сочувствовал сыну всем сердцем. Уже не в первый раз его тянуло поведать Желану, что дочь кузнеца гуляла с княжеским витязем и собирается за него замуж. Но, поглядев на ногу сына, покоившуюся в лубках, мельник только тяжело вздохнул. Эта весть могла подождать, пока его сын будет готов принять ее. Но он должен был предупредить старшего сына о другом, чтобы Желан больше не подвергал опасности младших брата и сестру.
Прежде всего он обратился к младшим детям:
- Ступайте, Светел, Краса! Полейте в огороде капусту и репу, да проверьте, не сгнили ли все опавшие яблоки! И впредь, пожалуйста, спрашивайтесь сперва у меня, а уж потом - у Желана!
Младшие мальчик с девочкой вышли из горницы, бросив виноватый взгляд на старшего брата. Но долго печалиться они покуда не умели, и вскоре их веселые голоса уже доносились из огорода вокруг усадьбы мельника.
А Томила принес сыну на резном подносе ужин, и сам стал есть вместе с ним, поставив яства на стол, среди повязок и кувшинов с лечебными отварами.
- Отведай, сынок: похлебка из подберезовиков, со свежей репой, заправлена сметаной, - предлагал он. - Возьми к ней пирожок с луком и с яйцами. А это - зажаренная куропатка с наших полей.
- Спасибо, батюшка, - юноша улыбнулся, зачерпнув первую ложку грибной похлебки.
Отец с сыном ели молча, наслаждаясь вкусом хорошо приготовленной еды. Но вот, наконец, их глиняные миски опустели, а от куропатки остались лишь дочиста обглоданные тонкие косточки. И тогда Томила, передав сыну большое краснобокое яблоко, приготовился к серьезной беседе.
- Я хочу, чтобы ты знал, Желан, что тебе не следует посылать детей носить всякие там послания Калине, когда им грозит нарваться на самого кузнеца! - строго сказал он сыну.
- Но что тебя так тревожит, батюшка? - удивленно спросил юноша, грызя яблоко. - Ну, я понимаю, кузнец не хочет, чтобы Калина встречалась со мной! Но причем тут Светел с Красой? Ты же не думаешь, что кузнец может что-то сделать им? Ведь они еще совсем дети!
Томила глубоко вздохнул и печально улыбнулся, глядя на старшего сына.
- Что ты видел и слышал, когда угодил в капкан, мальчик мой? - спросил он.
- Ты уже спрашивал, батюшка, и тетушка Вешняна - тоже, - по лицу Желана прошла тень пережитого страдания. - Я услышал, как ржали кони, и взглянул в кусты, но никого не увидел... И тут это случилось!
Мельник утешительно погладил сына по мягким белокурым волосам.
- Я напоминаю об этом не затем, чтобы заставить тебя снова пережить боль, вовсе нет! Но дело в том, что я вместе со старостой Добраном тщательно осматривали то место. В кустах действительно долго стояла тяжело груженная повозка, запряженная парой коней. А в тот вечер Могута ездил к рудокопам на болото, и, если спешил, мог успеть вернуться вовремя... Капкан для тебя - его рук дело, мальчик мой! Он следил за тобой и видел, как ты попался!
Желан изумленно вытаращил глаза. Неужели односельчанин, отец его Калины, мог совершить такое злодеяние?!
- Батюшка, не ошибаешься ли ты? - проговорил он дрожащим голосом. - Ведь это же кузнец, хоть и не любит нашу семью, освободил меня из капкана, да? И он прижег мне раны, чтобы я не умер...
- Да, и я тогда пожал ему руку в знак благодарности, - Томила криво усмехнулся. - Но тот проклятый капкан вышел из его кузницы, он в точности как те, что ты ставил на медведя, и поставить его на лесной тропе мог только Могута. Он предупреждал перед тем, чтобы ты не приближался к Калине. Ты не внял предупреждению, и с тобой случилось несчастье, - мельник с болью в душе поглядел на ногу сына, покоившуюся в лубках. - Теперь он вновь предупреждает, чтобы мои дети не приближались к его угодьям. Мы должны послушаться его!
Желан лежал навзничь, потрясенный всей душой, словно вновь угодил в ловушку, из которой не было выхода.
- Как же тогда нам быть с Калиной? - его первая связная мысль неизбежно была о той, что для него дороже жизни.
И снова у отца не повернулся язык сообщить сыну, что Калина, что бы там ни просила передать ему, на самом деле потеряна для него навсегда.
- Ничего не сделаешь. Не пустит ее Могута, - мельник утешительно развел руками. - Ты, главное, спокойно лежи и выздоравливай! И, ради Неба и Земли, никаких больше необдуманных выходок, и детей не втягивай в неприятности! Твоя болезнь нынче защищает тебя от собственного легкомыслия и от враждебности кузнеца. Но не давай больше Светелу и Калине опасных поручений, прошу тебя! Могута - страшный человек, и мы не можем дать ему повод расправиться с детьми!
Желан напрягся всем телом, стоило ему представить опасность для младших брата и сестры, которых он должен был защищать, а вместо того нечаянно подставил. Юноша вскинулся на постели, забыв об изувеченной ноге. Но она тут же напомнила о себе: еще не до конца сросшаяся кость шевельнулась внутри, разорванные капканом мышцы рвануло, словно ногу кусали собаки. Желан стиснул зубы, чтобы не застонать, и тяжело дышал, не желая показывать отцу, как ему больно.
Томила понял, что чувствует сын, но не выдал этого ему, безмолвно гордясь его мужеством. Наконец, увидев по лицу сына, что ему стало легче, мельник повторил:
- У тебя сейчас одно дело - лечиться, восстанавливаться. А как окоротить Могуту, мы уже думаем с Добраном. Постараемся все уладить уже к зиме. Самое главное - чтобы в ближайшее время не случилось больше ничего плохого!
При разговоре с сыном Томила осторожно не говорил ему, что они со старостой готовятся изгнать кузнеца из деревни. Потому что в этом случае Желан неизбежно всполошился бы по поводу судьбы Калины, а тогда пришлось бы открыть ему, что дочь кузнеца к тому времени выйдет замуж и уедет прочь вместе со своим мужем, княжеским дружинником Волотом.
А Желан, не подозревая нового сокрушительного удара, которого рано или поздно было не избежать, тихо проговорил, глядя в глаза отцу:
- Прости меня, пожалуйста, батюшка, что я, не подумав, подверг опасности Красу со Светелом! Если бы с ними что-то случилось, я никогда не простил бы себе этого! Обещаю тебе: они больше никогда не подойдут к жилищу кузнеца! ("И я больше ничего не узнаю о Калине!" - мысленно попрощался юноша со своими заветными надеждами.)
Отец поправил подушки у него под головой и спиной, помогая усесться поудобнее. Затем он проговорил, потрепав сына по волосам:
- Наберись терпения, Желан, лежи и выздоравливай! А мы постараемся все уладить.
-
Скорее бы уж, что ли, свадьба Калины и изгнание кузнеца, пока больше никто не пострадал.
Теперь я, кажется, понимаю, почему в воспоминаниях Калины совсем не упоминалось, что она и сама была не прочь выйти замуж за Волота. Просто, запомнились только наиболее сильные чувства, а они - к Желану. Особенно теперь, когда он раненый, покалеченный, а она ни увидеть его не может, ни узнать толком, как он и что с ним. Да ещё и отец так рычит, что ещё долго икаться будет, и тоже - попробуй забудь. А к Волоту у неё так, только слегка интерес. Ей, в основном, красивая жизнь нужна, а не сам Волот.
Кстати, что меня удивило - так это поголовная грамотность, даже маленькие дети умеют писать. В нашем-то мире, даже в 19 веке полно неграмотных было.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Скорее бы уж, что ли, свадьба Калины и изгнание кузнеца, пока больше никто не пострадал.
Теперь я, кажется, понимаю, почему в воспоминаниях Калины совсем не упоминалось, что она и сама была не прочь выйти замуж за Волота. Просто, запомнились только наиболее сильные чувства, а они - к Желану. Особенно теперь, когда он раненый, покалеченный, а она ни увидеть его не может, ни узнать толком, как он и что с ним. Да ещё и отец так рычит, что ещё долго икаться будет, и тоже - попробуй забудь. А к Волоту у неё так, только слегка интерес. Ей, в основном, красивая жизнь нужна, а не сам Волот.
Да, хотелось бы лучшего исхода для этой истории! Впрочем, поглядим, как все сложится. Может быть, тут еще будут неожиданные повороты.
Калина, видимо, впоследствии постаралась оправдать себя: мол, не она отказалась от любимого человека, это все ее отец виноват во всем. А, если считать, что это он разлучил ее с Желаном, то чего бы ей не вспоминать о нем с сожалением?
Кстати, что меня удивило - так это поголовная грамотность, даже маленькие дети умеют писать. В нашем-то мире, даже в 19 веке полно неграмотных было.
Ну, вероятно, не поголовная! Семьи старосты, мельника, кузнеца обеспечены по деревенским меркам, и им чаще приходится иметь дело с внешним миром, торговать, при случае составлять договоры, делать надписи на произведенных вещах. А для этого нужна грамота. Желана научил отец, чтобы сын был ему помощником во всем, а он, вероятно, мог заниматься с младшими братом и сестрой. Могли и травницы записывать свои рецепты и заговоры, и, опять же, научить детей их понимать.
Во всяком случае, не поручусь за наш мир, а здесь у сварожан, вполне вероятно, была своя письменность, им не пришлось ни у кого учиться.
Кстати, и относительно нашего мира - не поручусь, что "даже в 19-ом веке" предполагает непременное поступательное развитие от худшего к лучшему. Мне доводилось читать, что до монгольского нашествия в Древней Руси уровень жизни был выше, чем впоследствии, и в частности, это проявляется в грамотности. Находят же новгородские берестяные грамоты, где пишут самые обычные люди и по самым житейским поводам. По крайней мере, среди горожан процент грамотных был высок. После монгольского нашествия уровень жизни резко упал, а последующее развитие крепостного права унизило людей еще больше. Не удивлюсь, если их предки из века 12-го взглянули бы на них с сожалением. Тут у нас до чжалаиров еще весьма далеко. Кстати, если уж сравнивать с гораздо более поздними реялиями: здесь и Волот из простого десятника станет воеводой, а Калина - боярыней. Разве в 19-ом веке такие социальные лифты работали?
Дочь кузнеца (продолжение)
Прошло еще некоторое время, и вот, наконец, вместе с купеческим обозом в деревню Черный Ключ приехал десятник Волот.
Он больше всех спешил сюда, едва сдерживая себя, чтобы не погнать коня вскачь, далеко опережая всех. Но воинский долг требовал повиновения, и молодой витязь ехал впереди своего десятка, сопровождая купеческий обоз - множество повозок, медленно ползущие по широкому проезжему шляху.
Все - и купцы, и витязи их охраны, - ехали на торги ради богатой выручки на осенней ярмарке, после того, как поселяне собрали урожай. И только Волот спешил, чтобы вновь обрести дочь кузнеца, полюбившуюся ему, чтобы посвататься к ней, как он обещал. Не сразу Волоту удалось приехать, как хотелось бы, но все это время образ Калины стоял перед его глазами, и он мечтал только о ней одной.
"Только бы она тоже дождалась меня, и не передумала!" - мечтал Волот, не ведая, какие сомнения терзали Калину.
Но вот, наконец, купеческий обоз и сопровождавшие его витязи въехали в деревню Черный Ключ. Селяне оживленно встретили гостей. Как и в прошлый раз, принялись готовить место для будущей ярмарки, на том же самом выгоне. Те, у кого скопились излишки урожая и приплод скота, могли, никуда не ездя, продать их на торгах и приобрести все, что нужно.
А пока любопытствующие селяне встречали купеческий обоз весьма заинтересованно.
Первыми увидели гостей вездесущие деревенские мальчишки. Они тут же побежали по улицам, спеша оповестить всех:
- Купцы приехали! Витязи с ними! Торги начнутся! Собирайся на ярмарку, весь честной народ! Встречайте гостей!
Призывы мальчишек подняли всю деревню. В избах хлопали двери, селяне прислушивались и спешили приветствовать гостей.
Всеобщая суета достигла и подворья кузнеца. Могута, убираясь во дворе, услышал доносившиеся издалека вопли:
- Купцы из Дубравны приехали! Витязи с ними!
Никто не спешил оповестить Могуту лично, все голоса доносились издалека. Но он не задумывался, почему все избегают его жилища. Кузнец отбросил метлу и горделиво выпрямился, усмехнулся про себя. Он был уверен, что его будущий зять, десятник Волот, вновь приехал вместе с охраной купеческого обоза. И кузнец ни на миг не сомневался, что молодой витязь по-прежнему любит его дочь и мечтает жениться на ней.
Лишь теперь Могута открыл запертую дверь избы и выпустил свою дочь.
- Радуйся, девочка моя, ягодка моя горькая: твой жених, десятник Волот, приехал в нашу деревню! Готовься встретить его!
Калина удивленно заморгала, будто сова, ослепленная дневным светом.
- Волот приехал?! Но я не ожидала... - девушка залилась краской, подумав, что ответит ему. Это, конечно, хорошо, если он сдержал обещание и приехал к ней! Вот только он не был так же люб ей, как Желан, и девушке было трудно отказаться от своей настоящей любви, хотя бы брак с Волотом и обещал ей гораздо больше.
А Могута строго сказал дочери:
- Принарядись как следует, чтобы восхитить своего жениха! Ты можешь выйти, подышать свежим воздухом, но смотри мне: со двора ни ногой!
Калина, все еще терзавшаяся противоречивыми чувствами, послушно кивнула:
- Да, батюшка!..
Она вышла во двор, вдохнула свежий воздух, напоенный запахами вчерашнего дождя и прелой листвы. Девушка осмотрелась вокруг, словно заново родилась. Еще высокое осеннее солнце как-то заново освещало и грядки, с которых убрали последнюю капусту и репу, и колючие кусты малины, и плодовые деревья в саду. Старые яблони, груши, вишни, с которых уже начинала опадать листва, сворачиваясь в желтые трубочки, казались девушке старыми друзьями, которых она давно не видела. Между ветками была натянута паутина, в которой блестели капельки росы. После заточения Калине даже свой собственный убогий двор казался чуть ли не княжеским садом. Ей чудилось, что она еще никогда не встречала такого великолепия, не дышала таким чистым и прозрачным воздухом, как в этом осеннем саду. Она наклонилась к шершавым листочкам мать-и-мачехи, к бархатной нежности мяты, и гладила их, словно здоровалась, - или, может быть, прощалась.
***
А тем временем, на постоялом дворе вновь устраивались купцы и охранники, приехавшие на торги. Там снова, как и три месяца назад, кипела веселая сумятица, все оживленно встречали гостей. В печах и в обширных очагах, устроенных на открытом воздухе, готовили угощение. Хозяева и вся прислуга сбились с ног, стараясь все успеть.
В главном помещении постоялого двора староста Добран приветствовал купеческого старшину Колывана.
- Приветствую тебя, почтенный купец! Да пошлет тебе Велес удачные сделки и большие выручки! - пожелал он. - Я уже велел людям устроить торги на том же месте.
- Да пошлет и тебе удачу Хозяин Земных Богатств! - ответил Колыван в тон старосте. - Надеюсь, земля у вас не размякла от дождей?
- Устроим дощатый настил, а сверху над рядами - навес, и никакой дождь не помешает нам торговать! - решительно заверил его Добран.
Они ударили по рукам, посмеиваясь от радости, что все выходило к лучшему.
А со двора доносились распоряжения пятидесятника его подчиненным витязям:
- Расседлать коней и дать им отдохнуть! Кормить и поить через час! Затем умойтесь и переоденьтесь! Вечером можете отдыхать. Ночью несет стражу десяток Чеслава!
Получив указания от своего начальника, витязи разбрелись по постоялому двору, чтобы выполнять распоряжения.
Немного погодя Волот умывался во дворе, у колодца, из ведра, что держал, поливая водой ему на руки, его друг, тоже десятник, по имени Чеслав. Они вместе служили при дворе дубравнинского князя, вместе исполняли его распоряжения, а теперь вот и в охрану купеческого обоза тоже напросились вместе.
Чеслав был на пару лет младше Волота, и выглядел совсем еще юношей, тонким и гибким, с едва пробивающейся бородкой, мягкой, как и его светлые волосы, с блестящим взором синих глаз. Но на самом деле он уже успел показать себя достойным воином, и опытные витязи предрекали, что он далеко пойдет. Во всяком случае, Чеславу уже дали под командование десяток воинов, как начало большого будущего.
Теперь Чеслав черпал ковшом воду из ведра и поливал на руки Волоту, а тот тщательно умывался, аккуратнее обычного смывая дорожную пыль и пот. Он умывал лицо и руки, шею в вырезе сорочки, приглаживал водой торчащие волосы. И, смахнув с лица воду, он мечтательно проговорил:
- Наконец-то я здесь! Просто поверить не могу, что смог вырваться сюда! Эти три месяца длились так долго...
Чеслав очень хорошо знал, ради кого так прихорашивается его друг, и лукаво улыбнулся.
- Должно быть, дочь деревенского кузнеца еще больше похорошела за то время, что ты не видел ее, Волот, - подшучивал он.
Тот смущенно улыбнулся и покраснел.
- Я верю, так оно и окажется! - горячо воскликнул он. - Только бы Калина ждала меня и согласилась стать моей женой! А это значит, что она точно будет краше и милее всех!
Волот умылся и вытер лицо рушником с вышитыми красными жар-птицами. Затем друзья поменялись местами: Чеслав стал умываться, а Волот поливал воду ему на руки.
Отфыркиваясь от попавшей в нос воды, Чеслав оглянулся на Волота и весело проговорил:
- Хорошо, если для всех, как для тебя, самая красивая девушка - та, что согласна быть с тобой, и больше никого не нужно ни тебе, ни ей! А ведь говорят, что бывают красавицы, из-за которых спорят все, портят жизнь себе и другим...
- Я не из таких: мне никто не нужен, кроме моей чудесной Калины! - Волот широко улыбнулся, протянув другу рушник. - Я уже все уладил в Дубравне. Сказал родителям, что надумал жениться, и вернусь домой с женой. Они, конечно, немного волнуются, потому что совсем не знают Калину, но благословили меня!
Чеслав покачал головой.
- Видно, всерьез тебя проняло! Ну что ж, желаю тебе счастья с твоей Калиной! Как видно, пока ты не женишься на ней, не сможешь и помыслить ни о чем, кроме нее...
- Тут нам пока не понять друг друга, Чеслав, - ответил Волот. - Но подожди, пока и ты встретишь свою ладу: тогда поймешь!
- Я пока не думал всерьез о невестах, о женитьбе, - юноша пожал плечами. - Конечно, и мне когда-нибудь придет пора жениться, но покуда мне не попадалось такой девушки. Наверное, будущая невеста должна и в моих глазах быть самой красивой, как для тебя - твоя Калина. Конечно, хочется, чтобы она была хорошей хозяйкой, вкусно готовила, сохраняла дома чистоту и порядок. Что еще? Ну, само собой, чтобы была настоящей женой воина, провожала бы в бой без слез, в встречала радостно. И чтобы родила мне хороших детей! Я думаю, такая девушка сыщется на свете...
Волот похлопал рукой по плечу младшего друга.
- У тебя, Чеслав, еще предостаточно времени, чтобы встретить свою суженую! А я, хвала всемогущей Ладе, уже нашел ту, с кем мечтаю прожить всю жизнь, в радости и любви, до самого последнего дня! - он сладко потянулся, так что хрустнули кости.
Чеслав улыбнулся, охотно разделяя с другом радость.
- Да хранит вас с Калиной Лада и другие небожители, чтоб все так и было, как ты мечтаешь!
- Конечно, конечно, только бы Калине согласилась выйти за меня замуж! - у Волота было ощущение, словно у птенца орла, готового вылететь из гнезда, что на самом краю высокой скалы: его манит бездонная синева небес, но поначалу страшит пропасть, в которую нужно сорваться, чтобы полететь. Так и Волота страшила долгожданная встреча с Калиной: вдруг она передумает и откажет ему?.. Он не знал, конечно, что отец Калины все решил за нее задолго до этого дня...
И теперь Волот обратился к Чеславу радостно и немного испуганно, ухватив его за руку:
- Так ты пойдешь со мной к кузнецу, сватать Калину, как мы с тобой договорились? Вернее, сватами будут староста Добран и его жена, а ты будь при мне дружкой, ладно? Так мне будет спокойнее.
- Хорошо, хорошо, Волот! О чем ты беспокоишься? Я же нарочно поехал вместе с тобой, попросил воеводу назначить меня в купеческую охрану, - Чеслав весело улыбнулся, пожимая другу руку. - Я сделаю все-все, чтобы твоя невеста и ее отец убедились, что лучше тебя им нигде не найти жениха!
Волот вздохнул с облегчением, стараясь взять себя в руки.
- Спасибо тебе, Чеслав! И что бы я делал без тебя!
- Я не собираюсь делать ничего особенного! Друзья должны помогать друг другу во всем. А в таком важном деле, как сватовство, мне только в радость поддержать тебя! - ответил Чеслав с улыбкой.
У Волота и вправду стало легче на душе оттого, что его ближайший друг поможет ему в самый знаменательный час.
-
Надеюсь, с приездом Волота ситуация разрешится. Калина выйдет замуж и уедет, её отца изгонят, деревня успокоится. А у Желана жизнь всё же сложится со временем.
Пока писала, появился новый фрагмент. Волот приехал и собирается свататься к Калине.
-
Эх, Волот так радуется. Ну, надеюсь, хоть поначалу счастлив будет.
-
Благодарю Вас, эрэа Карса, эрэа katarsis! -* :-* :-*
Надеюсь, с приездом Волота ситуация разрешится. Калина выйдет замуж и уедет, её отца изгонят, деревня успокоится. А у Желана жизнь всё же сложится со временем.
Пока писала, появился новый фрагмент. Волот приехал и собирается свататься к Калине.
Поглядим, как все произойдет с Могутой!
А вот выбор, который сделает Калина, нам известен. Но мы поглядим, как она примет свое решение.
Нам, соавторам, тоже очень хочется лучшей судьбы для Желана! Надеюсь, что со временем он еще обретет счастье.
Эх, Волот так радуется. Ну, надеюсь, хоть поначалу счастлив будет.
Вроде бы, упоминалось, что поначалу они жили неплохо. До гибели Чеслава и смерти их старших детей.
Дочь кузнеца (продолжение)
Вечером, отпросившись у пятидесятника, Волот с Чеславом пришли к старосте Добрану, чтобы выбрать день предстоящего сватовства. Волоту очень хотелось бы пойти сразу к избе кузнеца, чтобы повидать Калину, услышать из ее собственных уст, хочет ли она стать его женой. Однако он лишь тоскливо поглядел в ту сторону, где она жила. Следовало все делать по правилам, и молодой витязь свернул к избе старосты, мало чем, впрочем, отличавшейся от других жилищ зажиточных поселян. Разве что ворота здесь были покрепче, чем у соседей, да просторный утоптанный двор был убран лучше, и в нем имелось множество разных строений. По двору бродили пестрые куры, деловито склевывая что-то в траве. Петух с огненным гребнем взлетел на забор, прокричал свой звонкий клич и покосился золотистым глазом на Волота и Чеслава, открывших калитку.
Залаял большой пес, сидевший на цепи. На его громкий лай вышла жена старосты, всплеснула руками, завидев витязей. Добран сказал ей, что жених Калины, вероятно, придет, чтобы обсудить условия предстоящей свадьбы.
- Ой, доблестные витязи идут к нам! Да прославит вас Перун-Громовержец! - воскликнула женщина, проводя в избу обоих молодых людей. - Добран только что вернулся домой, он хлопотал о будущих торгах. Сейчас он побеседует с вами, витязи!
Они вместе с женой старосты вошли в главную горницу избы. Сам Добран сидел на скамье за столом, который как раз накрывала к обеду его жена. Увидев юношей, деревенский староста поднялся со скамьи и уважительно кивнул им.
- Приветствую тебя, десятник Волот, и твоего друга! - улыбнулся Добран.
- Это десятник Чеслав, - представил Волот пришедшего с ним юношу. - Он - мой лучший друг, и я надеюсь всем сердцем, что он поможет мне в самом важном... Ну, ты знаешь, - сбивчиво проговорил он, невольно краснея при одной мысли о будущем сватовстве к Калине.
Староста Добран усмехнулся в седеющие усы, видя волнение юноши. И проговорил, словно ничего особенного не происходило:
- Садитесь, пообедайте вместе с нами.
Волоту с Чеславом ничего не оставалось, как разделить с радушными хозяевами их трапезу.
Жена Добрана немедля принесла еще две миски с грибной похлебкой и кашу из агайского проса, с поджаренными шкварками.
Из сеней послышались голоса дочерей:
- Матушка, давай мы поможем тебе отнести снедь!
- Кыш вы, сороки! - беззлобно проворчала жена старосты. - Обедайте здесь! Гости пришли к отцу с важным делом! - мать остерегала своих дочерей от лишних встреч с молодыми, пригожими витязями, один из которых, к тому же, уже обещался другой девушке.
А Волот с Чеславом охотно пообедали вместе со старостой и его супругой. Наконец, женщина принялась убирать со стола посуду, а мужчины стали беседовать.
Волот с волнением спросил старосту:
- Прошу тебя, почтенный Добран: скажи, как живет Калина, дочь вашего кузнеца? Здорова ли она? Ждет ли моего возвращения?
Староста вновь усмехнулся в седеющие, подковкой, усы, наблюдая за волнением юноши.
- Калина, дочь кузнеца Могуты, вполне здорова. И, насколько мне известно, она ждет твоего возвращения. Ведь ты обещал ей приехать и посвататься, а девушки не забывают таких вещей! Как же ей не ждать своего счастливого часа?
Староста, давно не видевший Калину, не знал, правда, в точности, в самом ли деле она рада выйти замуж за Волота. Но он рассудил, что она с явным удовольствием принимала ухаживания витязя во время прошлой ярмарки, и перед отъездом ответила Волоту согласием. Кроме того, староста подумал, что для всех будет лучше, если Калина станет женой Волота. А уж потом они с Томилой возьмутся за Могуту, да поскорее!
Молодой витязь же не заподозрил лукавства в ответе старосты. Он весь расплылся от радости и встряхнул за плечи сидящего рядом Чеслава.
- Ты слышишь, Чеслав, а?! Калина ждала меня, она согласна выйти за меня замуж! Хвала Владычице Сердец, пресветлой Ладе! - ликующе воскликнул Волот.
Чеслав улыбнулся, разделяя с другом его радость.
- Я не сомневался, что так и будет! Ты можешь рассчитывать на меня.
И младший юноша обратился к деревенскому старосте, как подобало будущему дружке:
- Так как ты предполагаешь, почтенный Добран: когда состоится сватовство Волота к Калине?
Староста притворно задумался, хотя на самом деле давно решил, как все устроить наилучшим образом.
- Я думаю, что лучше всего назначить сватовство после окончания ярмарки, на четвертый день, начиная от сегодняшнего, - проговорил он. - Сейчас наши поселяне думают только о том, как бы выгоднее продать излишки зерна и овощей, приплод скота, лен, пеньку и все прочее. После ярмарки они подсчитают барыши, успокоятся и станут думать о других вещах. Вот тогда-то все и порадуются за тебя, Волот, и за Калину! Сперва сосватаем вас наилучшим образом, и тут же сыграем свадьбу: вам ведь нельзя надолго задерживаться в нашей деревне!
У Волота отлегло от сердца. Он протянул руку старосте, не зная, как отблагодарить его:
- Спасибо, спасибо тебе, почтенный Добран! Да помогут Небеса, чтобы сватовство оказалось успешным, и Калина, став моей женой, уехала бы вместе со мной, на радость всем!
Чеслав и Добран с улыбкой переглянулись, сочувствуя волнению Волота. А жена старосты, убрав со стола и чинно присев на скамью рядом с мужем, сделала солнечный круг, прося Небеса взять под защиту Волота с Калиной.
Так они договаривались о будущем сватовстве...
***
А Калина, о судьбе которой шла речь, в это время гуляла по облетающему осеннему саду и размышляла о выборе, который ей предстояло сделать совсем скоро.
Она прикасалась к твердой коре деревьев, выщербленной зимними морозами и летним зноем. Ласково гладила их, словно прощалась со старыми друзьями. Ей в самом деле трудно было осознать, что, если она станет женой Волота, то совсем скоро покинет родную деревню навсегда. Подумать только: она никогда не узнает, как сложится судьба у ее односельчан и друзей детства, навсегда отрежет себя от прошлого. Когда весной расцветут вот эти деревья, которые она знала с детства - она не увидит их в белой пене цветов, и не попробует их плодов следующим летом. К тому времени она будет далеко отсюда, для нее начнется совсем другая жизнь, с другим человеком...
Калина понимала, конечно, что у нее, по сути дела, нет выбора. Отец все решил за нее, он позаботился устроить ее брак с Волотом, то убеждал ее, что княжеский витязь - лучшая судьба для нее, то закрывал в избе, чтобы она никуда не делась. Что ж, сказать по правде, Калине было лестно, что ее ухажер вернулся к ней, сдержал свое обещание. Она знала, что в деревне, должно быть, сейчас судачат, и представляла, как завидуют ее сверстницы: Милана, и дочери старосты, и другие девушки, размышляя, смогли бы они так заполонить храброго княжеского витязя. И злорадная усмешка мелькала на губах дочери кузнеца при этой мысли.
Но хотела ли она сама стать женой Волота? Не пришлось бы ей сделать над собой слишком большое усилие, чтобы выйти замуж за человека, к которому не лежала душа? Правда, она видела, что у Волота доброе сердце, его любовь льстила девушке, да и сам по себе он вовсе не был противен ей. Но она сознавала, что настоящей любви, горячей привязанности, как к Желану, у нее никогда не было.
Желан! Вот она - настоящая причина сомнений Калины, мешавшая ей с легким сердцем выйти замуж за Волота! Он - огонь в ее крови, неистовое томление, ее боль и радость, сладость и горечь одновременно, так что боль становится сладкой, а радость приносит множество тревог, но ты все равно не захочешь отказаться от них, потому что они делают еще милее того, кто разбудил в твоем сердце столь сильные чувства!
Вот кем был для Калины ее друг детства, Желан, которого она знала всю жизнь, с которым было связано столько счастливейших мгновений. И то, что он был искалечен, лежал в постели, что ему угрожала хромота - серьезный урон не только для повседневной жизни, но и для его красоты и ловкости, что так ценят девушки, - не отвратило от него Калину. Ее по-прежнему тянуло повидать Желана, помочь ему, если это в ее силах. Ведь он, даже прикованный к постели, нашел способ послать ей весточку! Увы, Калина не успела прочесть его письмо, что сжег ее отец. Но само по себе послание, что передали ей Светел и Краса, говорило яснее всех слов о любви Желана! Он думал о ней, даже страдая от боли, неустанно искал способ известить ее. Какая девушка могла бы остаться равнодушной к такой любви? Уж точно не Калина, дочь кузнеца!
На забор села птичка-горихвостка, встряхнула алыми перьями хвостика, выглядывавшими из-под обычных, пепельно бурых. Заметив ее, Калина безотчетно сделала к ней шаг, но горихвостка сразу вспорхнула и перелетела через забор, блеснув в воздухе алым хвостом.
Девушка тяжело вздохнула про себя. Вот бы ей так упорхнуть из-под строгого надзора отца, чтобы незаметно полететь к Желану! Хоть бы раз повидаться с ним, пожелать ему скорейшего исцеления, встретить его милую улыбку, его взгляд, в котором светилась любовь, услышать бы его ласковый голос! Тогда бы ей было легче принять ту судьбу, что уготовил для нее отец...
Потому что девушка сознавала, что у нее нет выбора, если ее отец уже принял обещание Волота. Даже будь Желан здоров, им некуда было бы деваться - двум юнцам, отнюдь не вышедшим из родительской власти. Тем более теперь, когда он не сможет даже встать с постели, чтобы защитить свою ладу!
Что ж, Калине оставалось лишь смириться с судьбой и постараться извлечь из нее пользу!
Брак с Волотом мог, в самом деле, вывести ее из бедности и безвестности, открыть ей двери лучших домов Дубравны, а может быть, и самого княжеского терема! Конечно, сейчас Волот - всего лишь простой незнатный десятник, но он сможет подняться высоко. Особенно если у него будет умная жена, которая поможет могучему и отважному, но простоватому витязю дослужиться до больших званий. Ведь ее батюшка неспроста облюбовал Волота ей в женихи: у него наметанный глаз не на одно железо, он знал и людей, кто из них на что годится. Ей, например, ее заботливый, хоть и строгий батюшка твердил всю жизнь, что она достойна быть боярыней, а не поселянкой, жить в богатстве и почете, а не изнурять себя тяжелой работой, как деревенские жители. Еще незнакомый ей, смутно представляемый, но пленительный мир манил Калину. А брак с Волотом был упряжным конем, который втянет и подымет ее далеко наверх. Ради столь заманчивой возможности Калина готова была выйти замуж за нелюбимого. Но тоска по Желану продолжала щемить ей сердце. Сможет ли она когда-нибудь забыть его?
Так размышляла Калина, гуляя по своему саду, освещенному еще ясным солнцем золотой осени.
-
Дочь кузнеца (продолжение)
На другой день после приезда торговцев, в деревне Черный Ключ начались торги. Как и обещал деревенский староста, на выгоне соорудили дощатый навес, а над ним - настил для торговых рядов, в середине которых снова воздвигли изваяние Велеса, покровителя торговли. Теперь, помолившись ему, купцы готовы были начинать. Благо, и погода покуда не подводила: дни стояли умеренно облачные, и даже довольно теплые для хмуреня-месяца.
Купцы раскладывали перед взволнованными взорами деревенских жителей разнообразные товары, что могли привлечь их внимание, однако не производились в таких деревнях, как эта, - изделия многочисленных городских мастерских. А благодарные поселяне волокли на обмен дары минувшего лета, свой прибыток в зерне, разнообразных плодах и овощах, а также мед, сало, лен, шерсть, кожи, пеньку, изделия из дерева и глины, и все, что только производили их руки. Они вели на торги и свое живое богатство, мычащее, ржущее, блеющее, хрюкающее, истошно кудахчущее, и выражавшее своей стоимостью настоящую платежеспособность поселян. Ведь им гораздо чаще приходилось обменивать скот на нужные им предметы, нежели расплачиваться золотыми или серебряными кунами, какие имели хождение в городах. Селянам гораздо проще и понятнее было обменять ягненка на полпуда соли или годовалого телка - на новенькую соху, какой пашут поле, чем прятать в кубышку ненужную в деревне серебряную куну, что стоил этот телок. А Велес, Владыка Земных Богатств, недаром был и покровителем скота, и повелителем золота: для сварожан испокон веков скот и означал богатство.
Итак, в деревне Черный Ключ шли торги. У каждого прилавка люди не спеша торговались, договаривались о цене каждого товара, осматривали его, убеждались в его достоинствах. Слышались то веселые, то сердитые голоса, пока купцы и поселяне договаривались к взаимной выгоде. Договорившись, они ударяли по рукам, совершали обмен, и расходились в разные стороны. А через минуту все начиналось сначала, когда к прилавку подходил новый покупатель. Тут же сновали и разносчики, предлагавшие всем желающим подкрепиться; жонглеры и канатоходцы, приехавшие вместе с купцами на потеху публике. Одним словом, жизнь здесь била ключом!
***
Но не всех в эти праздничные дни волновали только торги. По крайней мере, кое-кто из приехавших, да и некоторые поселяне думали нынче совсем о другом.
Как ни занят был староста Добран в первый день открытия ярмарки, много раз осматривая, как она протекает, он все же нашел силы придти затем к избе кузнеца. Надо было продолжать то, что он обещал молодым витязям, и о чем договорились они с Томилой.
Староста застал кузнеца во дворе его избы. Могута внимательно смотрел, как его дочь кормила зерном наседку с цыплятами. Сам же он, стоя под навесом возле крыльца, разбирал корзину с грибами, раскладывал их по сортам.
- Здравствуй, сосед! - произнес староста, входя во двор. - Никак, твоя дочка принесла грибы?
Такой вопрос он задал с умыслом, не сомневаясь в ответе. И точно: Могута нахмурился, взглянув на дочь, находившуюся на другом краю двора, и, ответив на приветствие Добрана, произнес:
- Нет, у Калины много домашних дел, ей некогда бродить по лесам. Я сам ходил за грибами, они после прошедших дождей выросли обильно.
Добран кивнул, заглянув в корзину.
- Это точно! Рыжиков нынче богато, да и рядовки тоже есть...
Могута молча ждал, что еще сообщит ему староста. Ведь не о грибах же пришел говорить Добран, что-то другое должно быть у него на уме. А что?..
И точно: староста проговорил, как бы невзначай:
- Кстати, вместе с охраной обоза вновь приехал десятник Волот. Ты, наверное, помнишь его?
Могута принял бесстрастный вид, покуда не выдавая своего горячего волнения.
- Да, я помню десятника Волота. Он помогал мне во время прошлой ярмарки, - ответил он, как бы припоминая.
Добран усмехнулся в ответ:
- Десятник Волот приходил ко мне. Он исполнен любви к твоей дочери Калине, и спрашивал меня, когда же сватовство.
У Могуты горячо блеснули глаза, но он продолжал держаться бесстрастно, как велел старинный обычай сварожан:
- Что ж, я рад, что Волот в самом деле любит мою дочь! Если не забыл ее, вернулся через такой срок, значит, и в семейной жизни будет надежен. Сила и храбрость даже самого знаменитого витязя - только полдела. Вторая - чтобы моей дочери не пришлось страдать в браке с ним.
- Я тоже нахожу, что ты выбрал достойного жениха для своей дочери! - староста поощрил уверенность кузнеца.
- На какой же день ты назначил сватовство? - горячо спросил Могута, волей-неволей проявляя заинтересованность, скрытую под маской видимого бесстрастия.
- На третий день, начиная от сегодняшнего, по окончании ярмарки, - ответил деревенский староста. - Пусть Волот посватается к Калине, по всем обычаям. И, если ты сам и твоя дочь ответите ему согласием, то, я думаю, не следует тянуть и со свадьбой. Как ты считаешь, Могута?
- Это правда, нам не следует терять времени: ведь Волот - не местный, и должен вскоре уехать с обозом! - кузнец воодушевлялся все более, словно твердый и неподатливый металл, что раскалился в горне и уже не мог сразу остыть. - Я хочу, чтобы моя дочь уехала вместе с ним, став его женой! Довольно уже Калине томиться тоской в ожидании своего жениха!
Добран с силой провел ладонью по лицу, скрывая усмешку: известно же, по кому Калина, скорее всего, томилась тоской, - совсем не по назначенному ее отцом жениху! Но староста мудро не называл имени Желана, чтобы не вызвать раздражения кузнеца, а привести все к лучшему для всех итогу.
- Волот как раз и просил дозволения жениться на Калине как можно быстрее, чтобы забрать ее с собой! - заверил староста.
- Вот и хорошо! Вот и славно! - кивнул Могута, уже не скрывая горячего интереса к тому, что должно было вскоре произойти. - Пусть проходят торги, а мы с Калиной пока что подготовимся, как следует, к предстоящему сватовству! И тогда мы встретим наилучшим образом вас, сватов, - и Волота, само собой!
Добран усмехнулся, наблюдая за волнением кузнеца, которого тот уже не пытался скрыть.
- Что ж, если так, то я могу только пожелать вам и в будущем такого же крепкого семейного согласия! - проговорил деревенский староста.
Могута кивнул ему большой головой, перехваченной кожаной повозкой, чтобы волосы не мешали в его нелегком огненном труде.
- Я не зря выбрал именно Волота из всех знакомых юношей, - с важностью ответил он. - Мне сразу стало ясно, что он будет лучше всех для Калины, а стало быть, и для меня.
- Ну что ж, пусть Небеса помогут, чтобы все произошло именно так, как ты мечтаешь! - искренне пожелал ему Добран.
Тогда Могута взволнованно проговорил, изменив своей первоначальной сдержанности, что с самого начала была наигранной. Он старался отдавать дань обычаю, а теперь дал волю подлинным отцовским чувствам:
- Не смейся надо мной, Добран! Как могу я не тревожиться, когда к моей единственной дочери собирается посвататься юноша! Погоди, пока твои дочки соберутся замуж: что ты скажешь тогда? Да и то, тебе будет легче: ведь ты разделишь все заботы с женой. Я же, увы, столько лет был для моей Калины и отцом, и матерью, - с тех пор, как умерла моя Умила, - кузнец провел шершавой ладонью по глазам, вспоминая умершую супругу. До чего же жаль, что его Умила не увидит, как их дочь станет женой Волота! Но зато ее душа должна радоваться в Ирие, что все хорошо, и что он до конца исполнит родительский долг, как обещал ей перед смертью!..
Отвлекшись от разговора со старостой, кузнец взглянул на свою дочь, сидевшую на корточках перед входом в пристройку, где наседка вывела цыплят. Сейчас девушка смотрела на пищащих пушистых птенцов, на грозно квохчущую над ними наседку. Затем она, чувствуя на себе внимательные взоры, украдкой обернулась и увидела своего отца, беседовавшего со старостой Добраном. Издалека ей не слышно было, о чем они говорят, тем не менее, у девушки быстро забилось сердце. Она не сомневалась, что мужчины говорили о ней, о том, как наилучшим образом устроить ее, Калины, судьбу!
Ей тут же припомнилось, как Волот перед отъездом просил деревенского старосту быть его сватом. Стало быть, и сейчас Добран пришел по делам сватовства. Это еще не был торжественный обряд, по всем сварожским обычаям, но девушка не сомневалась, что сейчас ее батюшка как раз и договаривается со старостой обо всем. И, значит, вероятно, сразу после сватовства, совсем скоро, деревенский жрец соединит ее с Волотом в священной роще, во имя Лады, Владычицы Сердец! Ведь Волоту нельзя было задерживаться здесь дальше, чем останется в деревне купеческий обоз, который ему надлежало охранять. И она уедет вместе с ним, своим мужем, прочь отсюда, из дома, от батюшки. И, наконец, прочь от Желана, с которым ей, скорее всего, не позволят проститься и перед отъездом, попросить у него прощения!
Калина сознавала умом, что ей еще повезло: батюшка выбрал для нее действительно хорошего жениха. Иные родители, стараясь сосватать дочку за богатого мужа, соглашаются и на старика, на урода, на бесчестного развратника, на женатого человека, у которого дома сидит первая жена, обычно старая и злая... Волот был молод, пригож собой, и, если не так красив, как Желан, зато гораздо крепче него. Он был добр со всеми, и о нем не ходило никаких порочащих слухов. И у него она всю жизнь будет единственной женой, - уж об этом Калина позаботится, даже когда Волот, по словам ее отца, в самом деле станет боярином, воеводой, которому можно многое! Стало быть, все складывалось к лучшему, и даже как нельзя лучше! Калина сознавала, что ее тревога связана вовсе не с девичьими опасениями по поводу будущего мужа, - нет, дело было в том, что она сама любила другого, любила Желана, который теперь навсегда был потерян для нее.
И больше того - по злосчастному совпадению обстоятельств, в котором она не могла заподозрить чей-то злой умысел, ей приходилось покинуть Желана, когда он ранен и прикован к постели. Когда она уедет, он может решить, что она предпочла ему другого из-за его увечья, из-за того, что он, скорее всего, не сможет унаследовать отцовскую мельницу. Никто не объяснит Желану, что ее отец предназначил ее Волоту еще до того, как с ним самим произошло несчастье: ведь она не упоминала при нем об ухаживаниях витязя!
Так мучительно размышляла Калина, видя, как мужчины решали ее судьбу.
-
Калина, кажется, смирилась со своей участью. Мы уже знаем, что брак с Волотом будет неплохим, во всяком случае, по началу. Гораздо интереснее, как сложится всё в деревне после отъезда Калины.
-
Благодарю Вас, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Калина, кажется, смирилась со своей участью. Мы уже знаем, что брак с Волотом будет неплохим, во всяком случае, по началу. Гораздо интереснее, как сложится всё в деревне после отъезда Калины.
Да, нам тоже весьма интересно, как будут складываться события в деревне! Хотелось бы все написать. Лишь бы ничего не помешало нам...
Дочь кузнеца (продолжение)
Осенняя ярмарка в деревне Черный Ключ проходила еще оживленнее, чем летняя. Поселяне из окрестных сел прямо-таки толпились у купеческих прилавков, покупали и обменивали все, что должно было им пригодиться. Кроме того, народ собирался на ярмарки не только ради торговли. Здесь встречались старые друзья, завязывались новые знакомства. Люди обсуждали разные новости, глазели на развлечения, что предоставляли им гости.
Конечно, во время торгов случалось всякое. Кого-то могли ненароком обсчитать, кто-то мог решить, что ему продали негодный товар, а хмельное питье, которым тоже торговали на ярмарке, подогревало настоящие или мнимые обиды. Если бы каждый пошел выяснять отношения, то, слово за слово, легко могло бы дойти и до драки.
Но неспроста вместе с купцами приезжали на торги и княжеские витязи. По пути они защищали торговые обозы от разбойников, а во время ярмарки следили за порядком. Витязи все время обходили дозором все пространство торговых рядов, и, если где-то слышался крик обделенных, если повздорившие поселяне готовы были, разгорячившись, сцепиться в драке, - витязи мигом оказывались тут как тут. Они разводили спорщиков в разные стороны, не давая им вцепиться друг другу в бороду. Поостыв, селяне обычно успокаивались, и понимали, что едва не натворили такого, за что после было бы стыдно. Так витязи исполняли обязанности миротворцев.
Десятник Волот, как и все, ревностно нес свою службу, дожидаясь окончания ярмарки и дня, назначенного деревенским старостой для сватовства к Калине. Тем временем молодой витязь скучал по своей невесте. Она была совсем рядом, но Волот не видел в эти дни ни ее, ни ее отца. Должно быть, кузнец запасся всем необходимым еще на летней ярмарке, и теперь не появлялся на люди, и его красивая дочь тоже никуда не выходила, в ожидании своего жениха. Волот пытался представить, о чем думает Калина, рада ли она, что пресветлая Лада совсем скоро соединит их на всю жизнь. И воображение рисовало витязю некий образ, еще более пленительный, нежели наяву. Мечты о Калине помогали ему скоротать дни и поскорее дождаться новой встречи с ней. Чем бы ни занимался Волот, мечтал он только об одном: пусть ярмарка закончится поскорее, и тогда он сможет позаботиться о своем счастье!
И вот, однажды Волот со своим десятком воинов направился через торговые ряды в одну сторону, а Чеслав со своими подчиненными - в другую. Он глядел, как народ толпился возле прилавков усмарей, гончаров, резчиков по дереву; но ни на ком не задерживался взором слишком долго.
Внезапно Волоту пришлось сбавить шаг - путь преградила повозка, нагруженная мешками с мукой. Возле нее суетились работники с мельницы и сам Томила вместе со своими младшими детьми, заботясь о своем главном богатстве - хлебе.
Волот услышал, как мальчик спросил своего отца:
- Батюшка, надо же купить хороший подарок для Желана! Что мы подарим ему?
Губы мельника изогнулись горькой складкой.
- Моему бедному мальчику теперь трудно найти подарок, что будет ему служить! Разве что трость из хорошего дерева, с отделкой, достойной внимания, чтобы он опирался на нее, когда сможет ходить...
Краса надула губы.
- Братец обидится, если ему напомнить об его хромоте! Давайте уж что-нибудь другое. Писчую палочку для бересты, только сделанную покрасивее...
- Или ножи для резьбы по дереву, чтобы Желану было чем заниматься, пока его нога заживает! - подхватил Светел.
- Мы подумаем, как лучше устроить. Вот вам куны, купите для брата, что захотите, - и Томила дал детям по маленькому вышитому кошельку, видимо, со звонкой монетой.
Волот задержался возле повозки мельника, поневоле задумавшись о некоем, неизвестном ему Желане. Он мало что понял, но уяснил лишь, что тот где-то сильно покалечился, и ему угрожала хромота, а также - что его родные горячо заботились о нем и старались хоть чем-то порадовать его. То немногое, что Волот услышал, вызвало у него горячее сочувствие к Желану, о котором он прежде никогда не слышал, потому что того не было на прошлой ярмарке. И уж точно Волоту не приходило в голову, что Желан - его соперник, и пострадал так жестоко именно из-за любви к Калине, которую та разделяла.
Пока Волот размышлял, слушая издалека беседу мельникова семейства, к нему подошел Чеслав, и с улыбкой хлопнул его по плечу.
- Я уже обошел свой ряд. Все в порядке. А ты как? Замечтался о своей Калине?
Волот ответил в тон другу - они часто подшучивали друг на другом, сохраняя полное взаимопонимание:
- А ты сам что же, не встретил ли свою будущую ладу, с которой захотел бы прожить жизнь?
Чеслав весело улыбнулся другу и покачал головой. Иные из деревенских девушек улыбались ему, но его сердца пока что не тронула ни одна.
Тем временем, Волот услышал продолжение разговора мельниковой семьи. Томила повторил младшим сыну и дочери:
- Теперь ступайте, купите подарки для Желана, что утешат его в несчастье!
В это время к мельнику подошел один из купеческих приказчиков, и они принялись торговаться за муку нового урожая и тонкого помола.
А Светел с Красой направились к торговым рядам, держась за руки. Они беседовали по пути, так что Волот хорошо их услышал.
- Я все-таки куплю для Желана костяную палочку для писания, оправленную в медь, - проговорила девочка. - Наш старший брат научил нас с тобой грамоте, и я хочу отблагодарить его. Пусть, пока лежит в постели, он запишет для нас разные сказы и песни.
- А меня наш большой брат научил, кроме того, резьбе по дереву, - вторил Светел сестре. - И я хочу купить для него набор ножей, чтобы он мог работать, пока лежит. Дерево, пригодное для резьбы, я буду приносить ему.
- Это ты хорошо придумал, братец! - оживленно отозвалась Краса. - А еще мы с тобой будем вываривать бересту, чтобы получились писчие грамоты. Мы с тобой не позволим Желану заскучать, пока он лежит в постели, правда?
- Конечно! - Светел оживленно поддержал сестру. - Пока у Желана срастается сломанная нога, ему все время будет чем заниматься. Тогда и здоровье вернется к нему быстрее, да поможет Матерь Жива!
Тут дети ушли в торговые ряды, и Волот больше не видел их, и не слышал, о чем они говорили. Однако то, что он узнал, судьба некоего, неизвестного ему Желана, продолжали волновать витязя.
И, уходя прочь вместе с Чеславом и в сопровождении воинов своего отряда, он продолжал сочувствовать пострадавшему юноше. Трудно жить изувеченному в бою воину, если у него нет богатой родни, - Волот знал таких людей. Но и селянину, видно, не легче стать негодным работать, лишиться источника заработка и дела в руках...
И Волот стал думать еще и о Желане, так что даже мечты о скором воссоединении с Калиной не могли вполне вытеснить из его души этих дум.
***
В таких размышлениях он не заметил, как подошел к концу третий, последний день ярмарки. Но вот, наконец, Колыван объявил об ее завершении, приезжие лицедеи еще раз сплясали и прошлись по канату перед поселянами, приветствовавшими их до хрипоты. И у Волота, казалось, упала гора с плеч: теперь он был свободен устраивать свое счастье с Калиной!
Прежде всего, он направился к деревенскому старосте, чтобы дать ему отчет за то, как нес охранную службу, но также и напомнить ему кое о чем.
Они встретились возле столба, на которое стояло медное изваяние Велеса. Завидев молодого десятника, Добран поинтересовался с улыбкой, меж тем как вокруг них купцы собирали свои прилавки:
- Ну, как прошли праздничные дни? Много ли забот доставили вам, витязи, наши поселяне?
Волот покачал головой, тоже с полуулыбкой:
- Совсем не много! - он проводил взглядом пеструю толпу, расходившуюся по домам, радуясь удачным приобретениям. - Нам лишь пару раз приходилось позаботиться, чтобы никто не обманул добрых поселян, и они не поссорились бы между собой.
Добран кивнул в знак согласия.
- Да, да! Самое главное - не дать людям совершить такое, за что после им самим сделалось бы стыдно! Благодарю тебя, Волот, и твоих собратьев за помощь!
Волот был польщен, но перевел разговор на другое, что волновало его больше всего на свете:
- Почтенный староста, ты ведь устроишь мне сватовство к Калине, как обещал? Ведь завтра уже наступит обещанный день!
- Ну конечно, Волот, ведь я обещал тебе! - заверил Добран. - Завтра с утра, пока ваши купцы будут складывать вещи, мы и сосватаем тебя с Калиной!
- Да помогут Небеса! - с надеждой воскликнул молодой витязь. - А как пройдет сватовство?
- Как подобает по обряду, - староста сдержал улыбку, видя нетерпение юноши. - Мы с женой придем к кузнецу вместе с тобой и с твоим дружкой, исполним обязанности твоих родителей. Ну и, как обычно: "У вас товар, у нас купец", - напомнил Добран, глядя, как вокруг них приезжие купцы подсчитывали выручку, складывали на повозки то, что получили от поселян, угоняли в ограды скот.
Волот же представил себе, как завтра, уже совсем скоро, он станет женихом Калины, и его сердце наполнилось блаженством. Но тут же новая мысль встревожила его:
- Надеюсь, что Калина и ее почтенный батюшка в самом деле рады нашей будущей свадьбе?
Добран заверил его, положив руку ему на плечо:
- Могута рад всей душой, так как находит тебя наиболее достойным стать мужем его дочери! По-моему, он впервые по-настоящему радуется со времени смерти его жены. А это значит, что и Калина готова стать твоей женой, ведь отец заботится об ее благе.
Волот широко улыбнулся, и на сердце у него стало легко и горячо, словно он готов был взлететь в небеса. Он порывисто встряхнул руку старосты.
- Благодарю, благодарю тебя, почтенный Добран! Стало быть, я могу с чистой совестью посвататься к Калине, полагаясь на твою помощь!
- Можешь! - заверил его староста.
И тут Волоту припомнилось то, что он услышал стороной, и он поспешил спросить:
- Я тут услышал, что у вас в деревне недавно сильно покалечился один парень, Желан. Говорили, что он лежит в постели, и что ему на всю жизнь грозит хромота. Что же случилось с ним? Каким образом он так сильно повредил ногу?
Деревенский староста нахмурился при словах Волота. Он понимал, что витязь не знает обо всем, что происходило у них в деревне, и решил, что лучше всего и впредь оставить его в неведении. Незачем Волоту было знать, что Желан стал калекой из-за Калины, и что ее отец, кузнец Могута, нарочно изувечил юношу без всякой его вины. Не то, пожалуй, витязь отказался бы жениться на дочери кузнеца, а тогда и у них, в деревне, все пошло бы совсем не так, как было уже задумано. Да и зачем портить жизнь молодой паре?
И Добран проговорил безо всяких подробностей, словно увечье Желана было несчастным случаем, каким и должно было выглядеть в глазах окружающих:
- Да, Желан - старший сын мельника Томилы, ему шестнадцать лет. Чуть больше месяца назад он попал в медвежий капкан, искалечивший ему ногу. Пока что он лежит в постели, и еще не скоро сможет ходить. Да и тогда, верно, останется хромым, - староста с сожалением покачал головой.
Волот печально нахмурился глубоко сочувствуя покалеченному юноше, хоть и не знал его.
- Бедный! Ему, должно быть, трудно будет жить!
Внезапная мысль осенила Волота, и он горячо проговорил, повинуясь порыву чувств:
- Послушай, почтенный Добран! Если мое сватовство будет принято, и я стану женихом Калины, то я подарю этому несчастному юноше пятьдесят кун - половину моего жалования за эту поездку. Ведь Желану придется нелегко, и надо, чтобы ему было на что жить, пока он не встанет на ноги по-настоящему.
Добран сперва не мог поверить своим ушам.
- Хорошо ли ты подумал, Волот? Ведь тебе и самому понадобятся куны, когда ты женишься.
- Э, я еще наживу куны! - Волот решительно махнул рукой. - Нас, витязей, хорошо содержат в княжеской дружине, и Калина не почувствует бедности. А вот Желану придется куда тяжелее. Я думаю, и моя невеста одобрит, если я немного помогу ее односельчанину и сверстнику, попавшему в беду.
- Одобрит, - пробормотал Добран, удивляясь про себя превратностям судьбы.
Он восхитился благородством Волота, который был готов помочь совершенно незнакомому человеку, только потому что тот страдал. Да, следовало признать, что кузнец действительно выбрал для своей дочери достойного жениха! Калина в самом деле могла обрести с Волотом счастье. Если, конечно, она сама будет всегда достойна своего супруга!
Но деревенский староста так и не сказал витязю, что Желан был другом Калины, и что их связывали нежные чувства. Он решил, что, если Калина сочтет нужным, она сама сообщит обо всем будущему мужу. По крайней мере, не дело посторонних - разносить сплетни.
***
И вот настало утро предстоящего сватовства, которого с великой радостью ждал кузнец Могута и с волнением и тревогой - его дочь.
Задолго до этого утра они готовились к знаменательному дню: убирали избу, с песком и щелочью промывали все доски, стены и посуду, вытряхивали от пыли половики. Они наводили порядок в избе и во дворе, чтобы и жених, и сваты увидели, какая хорошая хозяйка Калины, дочь кузнеца. Хотя на самом деле и сам Могута деятельно помогал дочери во всех работах, в том числе и считавшихся женскими, поскольку наибольшим его желанием было, чтобы будущий зять окончательно очаровался своей невестой.
Все три дня кузнец с дочерью мыли, стирали, пекли, готовили, - словом, делали все, что было необходимо для приема званых гостей, тем более - сватов. Кажется, еще никогда они оба не уставали так сильно. Но потрудиться, определенно, стоило, чтобы произвести наиболее благоприятное впечатление!
Утром, перед самым сватовством, Калина в последний раз намыла пол, а затем выправила подол платья, подоткнутый за пояс, и направилась к печи. Она поставила вариться свадебную сладкую кашу из пшена на меду, с орехами и ягодами, которую сварожане обычно подавали на брачных торжествах, отчего и сами празднества часто называли "свадебной кашей".
Итак, пока каша заваривалась, Могута напоследок еще раз обошел всю избу, тщательно заглянул в каждый уголок: не осталось ли где соринки, не уцепилась ли где паутина, которую его дочь могла ненароком проглядеть, а внимательный взор гостей вдруг обнаружит. Но, к его радости, Калину не в чем было упрекнуть.
Тогда он перевел взгляд на саму девушку, хлопотавшую возле печи. Калина была одета в многоцветную шерстяную поневу, старинное одеяние сварожских девушек. Только если сватовство пройдет удачно, она наденет червонно-белое одеяние невесты вместе с покрывалом, скрывающим лицо, как подобало на переходе между родом отца и родом мужа.
Кузнец задержал взгляд на дочери, что своими ловкими, сильными руками исполняла все домашние работы. И он мысленно пожелал Калине, своей "горькой ягодке", навсегда избавиться от тяжкого труда благодаря браку с Волотом. Если сватовство пройдет благополучно, для его дочери должен был открыться новый путь, к жизни в богатстве и почете. Быть может, не сразу, но доблестный витязь выслужит счастье для себя и для нее!
А Калина хлопотала у печи, подливала в свадебную кашу воду и молоко, чтобы та варилась на славу. И она, как любая девушка, с неизбежным волнением думала о том, что впереди ее свадьба, - но, увы, не с тем, с кем свела ее Лада!
В это же самое время Волот с Чеславом, оба нарядно одетые, зашли к старосте Добрану, чтобы, наконец, исполнить долгожданный обряд сватовства.
-
Так может, Желан займётся резьбой по дереву, если не выздоровеет полностью? А Волот показывает себя с лучшей стороны.
-
Благодарю Вас, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Так может, Желан займётся резьбой по дереву, если не выздоровеет полностью? А Волот показывает себя с лучшей стороны.
Тоже вариант для Желана. Либо станет травником, как его тетушка, если будет кому помогать запасать для него лечебные травы.
Да, Волот все больше заслуживает уважения! 8)
Дочь кузнеца (продолжение)
Когда молодые люди вошли в ограду дома старосты, их встретил сам Добран, тоже празднично одетый с утра.
- Здравствуй, здравствуй, Волот! И ты, дружка Чеслав! - он улыбнулся нетерпению юношей. - Все помню! Сейчас пойдем к кузнецу, сватать за тебя Калину, как договорились!
Волот протянул руку старосте и горячо встряхнул ее, не зная, как ему выразить благодарность человеку, который поможет ему соединиться с дочерью кузнеца.
- Я отблагодарю тебя, почтенный Добран, чем только ты пожелаешь! - решительно проговорил он.
Деревенский староста коснулся пальцем седеющих усов и ответил с улыбкой:
- Мне ничего не надо, Волот! Лишь бы вы с Калиной были счастливы!
- Нет, твой труд заслуживает вознаграждения! - упрямо возразил витязь.
Добран отозвался с улыбкой зрелого человека над пылкой юностью:
- Не разбрасывайся щедрыми наградами направо и налево, Волот! Иначе не хватит кун, чтобы самому прожить вместе с молодой женой. Ты все же не князь, и не большой боярин, а покуда только княжеский дружинник!
Чеслав украдкой подтолкнул друга в бок.
- Что я тебе говорил, Волот? Староста Добран дело советует!
Волот вздохнул, принимая их мнение.
- Ну ладно; но прошу тебя, почтенный Добран: если тебе или вашей общине потребуется хоть какая помощь, зовите меня, пожалуйста!
- Непременно позовем! - заверил Добран, думая, однако, про себя, что в ближайшее время главной заботой их общины будет кузнец Могута, а звать Волота против его будущего тестя никуда не годилось.
Но тут из избы вышла и супруга старосты - тоже принарядившаяся, в старинной праздничной одежде, с бусами на шее, на голове - рогатая кика, знак брака и материнства, который имел большое значение в предстоящем обряде. Вслед за матерью выглянули было Ивица с Малушей, но она сделала знак, и девушки скрылись в избе.
Жена старосты подошла к нему, они взялись за руки и вышли за ворота. За ними последовали Волот с Чеславом. Таким образом они направились через деревню к ее окраине, где стояла изба кузнеца, возле Черного Ручья.
По пути их провожали глазами все, кто попадался на пути, поскольку вся деревня знала о предстоящем сватовстве Волота к Калине. Блестящие от любопытства взоры так и передавали маленькое шествие от одной избы к другой, и повсюду разносились волнующие слухи.
Дочери старосты, хоть им и пришлось остаться дома, тоже не усидели в избе. Они подошли к забору и долго глядели вслед своим родителям и Волоту с Чеславом. Девушки были взволнованы необычными событиями, хоть и не имевшими отношения к ним лично. Хорошо еще, что им можно было побеседовать обо всем между собой, поделиться своими мыслями.
- Ну вот, теперь Калина примет предложение Волота, - проговорила Ивица.
- Ты все-таки уверена, что примет? - переспросила ее сестра.
- А как же иначе? - усмехнулась Ивица. - Волот - видный жених, и, если не сама Калина, то ее отец точно заставит ее выйти за него. Но я не сомневаюсь, что и она сама согласится выйти за него и уедет прочь. Она ведь всю жизнь держалась так, будто чем-то выше нас, деревенских! Уедет, и не вспомнит о нас!
Малуша, более мягкая, покачала головой, словно не в силах была смириться с несправедливостью жизни.
- А Желан как же? Что будет с ним, когда Калина уедет?
Старшая дочь старосты многозначительно пожала плечами.
- Он, верно, ничего еще не знает о Калине. А, когда узнает... Ну что ж, ему придется смириться! Разве хромой калека годится в мужья нашей первой красавице? - она вскинула голову и горделиво подбоченилась, изображая Калину.
- Трудно ему будет - решит, что Калина его бросила только за то, что охромел, - сострадательно вздохнула Малуша.
- Это как сказать! - вновь усмехнулась Ивица. - Калина - истинная дочь своего жуткого отца. Он ей с детства заморочил голову, что она достойна лучшей жизни, чем в нашей деревне. Так что я не удивлюсь, если сочувствовать со временем придется Волоту.
- Как это? - удивилась младшая сестра.
- Разве я знаю? - отмахнулась Ивица. - Я только чувствую, что Калина способна на многое!
- "Не знаю, но чувствую"! - передразнила Малуша сестру, и вздохнула: - А жаль, что нам заказан путь к избе кузнеца! Вот бы поглядеть, как пройдет сватовство Волота к Калине!
- Что поделать - нельзя! - строго ответила Ивица, взяв сестру за руку. Хотя и ей самой горячо захотелось взглянуть хоть одним глазком, что будет происходить в избе кузнеца.
А между тем, староста с женой, а также Волот и Чеслав направлялись к избе кузнеца. И односельчане, что видели их, тут же понимали, что это ведут жениха свататься к будущей невесте. Народ провожал маленькое шествие удивленными взглядами: ведь все знали, что Калина, дочь кузнеца, встречалась с Желаном, сыном мельника, а теперь собиралась выйти замуж за другого. Селяне размышляли про себя, знает ли об этом Волот. И, провожая взглядами жениха и сватов, они тут же принимались обсуждать со своими родными последние интригующие события. Всех волновало, что происходит сейчас в избе кузнеца.
***
Но вот, наконец, Волот и его спутники дошли до избы кузнеца. Им отворил калитку сам Могута. Он тоже явно готовился к знаменательному дню: тщательно смыл в бане всю кузнечную сажу и копоть, надел нарядную сорочку и кафтан, пригладил, как мог, жесткие рыжие волосы и расчесал бороду.
- Приветствую вас, гости дорогие! - воскликнул он, и его глаза блеснули, остановившись на Волоте.
Затем кузнец спросил, делая вид, будто не подозревает, ради чего они пришли:
- С чем пожаловали в мою скромную избу? Или мимо собирались пройти?
- Нет, к тебе, почтенный Могута, в твой дом, да хранят его Небеса! - проговорили нараспев староста с женой, трижды поклонившись хозяину, как и оба юноши. - К тебе, в чьем доме созрела алой ягодкой девица Калина! У нас же есть удалой молодец Волот, которого взяла в сладкий плен Владычица Лада, и сердце его горит по твоей дочери!
- Это правда, батюшка Могута! - молодой витязь почтительно поклонился отцу Калины.
Тот снова окинул его горячим взглядом и положил руки на плечи юноше обрядовым жестом.
- Пойдемте же в избу, дорогие гости! - произнес он изменившимся голосом. - Моя дочь ожидает вас!
Калина в это время, накрывая на стол, действительно ожидала прихода своего жениха и сватов. Она с самого начала знала, что это они пришли, как только залаял пес, и отец пошел встречать гостей.
И сейчас девушка неотступно думала о своем женихе, с которым должна была сейчас увидеться впервые после летней ярмарки. Именно о Волоте она думала сейчас, совсем позабыв о Желане, оставшемся в прошлом. Так яблоня, растя летом свои плоды, не думает о цветке, сброшенном весной. Волот должен был увести ее навек из отчего дома, сделать ее плодоносной, как велели законы жизни, превратить ее во владетельную госпожу, как обещал ее отец. То, что ему предстояло сделать ради нее и для нее, порождало в душе девушки горячее любопытство, и, пожалуй, она готова была принять его в мужья и постараться стать ему хорошей женой, если он был нужен, чтобы ее судьба изменилась к лучшему.
Калина вспоминала статную фигуру молодого витязя, его лицо, чуточку грубоватое и простоватое, но неузнаваемо озаряемое светлой улыбкой. Она вспоминала его сильные руки, всегдашнюю готовность помочь. И у нее на душе становилось теплее в ожидании будущего жениха.
И вот, наконец, он вошел, пригнувшись в дверях, следом за старостой и его женой. Волот бросил быстрый взгляд на Калину, но тут же вежливо опустил глаза, предоставляя своим спутникам все устроить.
Чеслав, дружка, запел при входе величальную песнь в честь жениха:
- Вот идет жених - смелый, как сокол, сильный, как бык, прекрасный, как лебедь! У него хоромы - конем не объедешь, куны - в год не сосчитаешь, стада - до моря-океана не разместишь! Пусть же придет жених и увезет молодую невесту в отчий дом, к родимым батюшке с матушкой.
Ни Волот, ни Калина, слыша это славословие, не нарушили молчания. Нынче вести переговоры предстояло старшим.
А Могута проговорил низким голосом, с притворным недоумением:
- Хвала тебе, удалой дружка, хвала вам, почтенные сваты! Но в тот ли дом вы стучитесь, там ли собираетесь заваривать свадебную кашу? У нас тут, будто, и нет девиц на выданье!
- Есть, есть! - бодро заверил Добран, ничем не выказывая, что стремится изгнать кузнеца из деревни. - У нас есть храбрый сокол Волот, а у тебя - нежная лебедушка Калина.
- Была лебедушка, да за сине море улетела, - ответил кузнец, не глядя на дочь, сидевшую на скамейку в углу.
- А еще у нас есть славный олень быстроногий, а у тебя - лань золотые копытца, - вступила в обрядовую беседу жена старосты.
- Была лань, да в горы ускакала, - с притворным сожалением отозвался кузнец.
Тогда Добран провозгласил в третий раз:
- У вас, говорят, есть серебряное колечко, а у нас к нему золотая сваечка припасена!
На третий раз Могута ответил согласием: воодушевленно пророкотал, словно кипящий в горне огонь:
- Есть серебряное колечко - светлая дева Калина! Свяжем, соединим ее золотой цепью с храбрым витязем Волотом, во имя Владычицы Сердец! Да не порвется вовеки золотая цепь!
И староста с женой, и Чеслав провозгласили дружным хором:
- Всемогущая Лада, взгляни на жениха с невестой, благослови их, пошли им долгую дорогу, одну на двоих, на веки вечные, в Яви и в Прави!
Волот и Калина замерли, не двигаясь, затаив дыхание, чувствуя, как решается их судьба.
Тогда жена старосты сняла с головы рогатую кику и подошла к Волоту, ударила его по плечу своим убором, и проговорила:
- Будь ласков к своей жене, как оженитесь!
- Я всегда буду заботиться о Калине! - заверил витязь.
Затем жена старосты подошла к сидящей девушке и положила кику ей на колени:
- Будь хозяйкой дома, супругой, матерью! - пожелала она.
- Я постараюсь, как пошлет мне Лада! - произнесла Калина, и ее глаза на миг ярко блеснули, совсем как у ее отца.
А Могута пригласил гостей:
- Садитесь же, сваты дорогие, и ты, дружка удалой, за стол, отведайте свадебной каши в честь помолвки Волота с Калиной! А скоро, поможет Лада, справим и саму свадьбу!
Гости уселись за стол, отведали горячую сладкую кашу. А Калина, накладывая ее в миску Волоту, задержала на нем жаркий взгляд. Он же взглянул на свою невесту, затаив дыхание, и ласково улыбнулся ей.
-
Дочь кузнеца (продолжение)
И вот, в избе кузнеца начался праздничный обед в честь помолвки Волота с Калиной.
Жених с невестой сели рядом во главе стола, и стали есть свадебную кашу из одной миски. Напротив них сидел Могута, с радостью глядя на свою дочь, которую ее будущий супруг должен был сделать счастливой. По обе стороны от молодой пары уселись сваты - староста Добран со своей женой. Они, отведав свадебной каши, принялись прижимать Волота с Калиной друг к другу.
- Эй, жена! Дави их, жми друг к другу, чтобы и ветер не пролетел между ними! - нарочито весело воскликнул Добран, подталкивая Волота ближе к его невесте.
Жена старосты, вернувшая свою кику, стала подталкивать Калину своим мощным бедром, так что девушка едва не упала на своего жениха.
Чеслав, сидевший сбоку от Волота, улыбнулся, радуясь, что его друг обрел свое счастье. Синие глаза юноши смеялись от радости.
Сам же Волот, когда Калину притиснули к нему вплотную, вежливо поддержал ее и усадил рядом. За обедом он ухаживал за девушкой, всячески стараясь показать ей свою любовь и заботу. Когда они вместе ели свадебную кашу, Волот старался подвигать своей невесте самые лакомые кусочки.
- Калина, вот тебе орешек в меду, а вот - кусочки яблока! Отведай их, пожалуйста! - говорил он, угощая девушку.
Та черпала расписной ложкой кашу со своей части миски и благодарила жениха:
- Спасибо, Волот! Я рада, что тебе нравится мое угощение!
- Как же может быть иначе! - Волот взял под столом руку девушки в свою ладонь, и она не спешила ее забирать. - Но еще больше я рад, что могу отведать ее вместе с тобой и ради тебя!
Калина тихонько улыбалась, прожевав очередную ложку свадебной каши. Ей нравилась забота Волота, выражение его любви. И она совсем забыла о Желане. Ведь она ничем не могла помочь ему, он же, в свою очередь, не мог ничего сделать для нее. Стало быть, Калина, собираясь навсегда покинуть свою родную деревню, была вполне готова навсегда оставить позади и Желана, свою первую любовь. Теперь ее волновал только Волот, ее жених, который совсем скоро станет ее супругом!
Как раз об устроении их свадьбы и беседовали сейчас старшие, предоставив молодых им самим. Староста Добран взглянул на жениха с невестой и обратился к кузнецу:
- Ну что ж, сосед: коли я посватал для Волота твою дочку, я же прошу тебя назначить день свадьбы! Учти, что жених должен вскоре уехать вместе с обозом и воинами стражи.
- Я знаю! - согласился Могута. - Завтрашнее утро, сразу после рассвета, подходит? Я сегодня договорюсь со здешним жрецом, что служит в священной ивовой роще.
- Я думаю, что да, - староста вопросительно поглядел на витязей. - Ведь завтра вы еще будете здесь?
Чеслав кивнул, поглядев на Волота, миловавшегося с Калиной.
- Да, думаю, что завтра до полудня мы еще останемся здесь. Нужно время, чтобы уложить купеческий обоз.
- Значит, уже завтра моя Калина уедет вместе с Волотом, ее мужем! - Могута произнес эти слова, как послышалось ее односельчанам, с явным удовольствием. - А насчет приданого прошу вас не беспокоиться! Я все эти годы копил для своей единственной девочки все, что пригодится в будущей жизни! У нас есть и нарядные платья - целый ларь, и украшения, и шерстяные одеяла, и покуда, какую только можно достать в нашей деревне. Кроме того, я отдаю Калине ткацкий станок, а также дойную корову с телочкой. Да и малость кун, что мне удалось скопить, все отдаю в приданое Калине! Себе я оставил только свой горн и железо, с их помощью я сумею прожить до старости! - Могута встряхнул своими огромными, сильными руками. - Все, все, что есть у меня ценного, отдаю Калине, чтобы с самого начала жила с Волотом в достатке, а стало быть - счастливо, чтобы в Дубравне все мужнины родичи и знакомые приняли ее с уважением!
Молодые склонили головы в знак глубокого почтения. А Добран лишь удивленно кивнул в ответ на такую щедрость кузнеца.
- Твоя забота делает тебе честь, Могута! - признал он.
- А как же иначе! - ответил Могута приглушенным тоном, и поглядел на свою дочь взглядом, исполненным доброты, какого у него еще никто не видел.
Чеслав первым горячо поздравил молодую пару:
- Хвала вам, Волот и Калина! Вот вы и помолвлены, а уже завтра мы все отпразднуем вашу свадьбу! Счастья вам на целую долгую жизнь!
И все старшие тут же провозгласили:
- Слава великой Ладе, Владычице Сердец! Вот и состоялось сватовство, а с ним - и помолвка! Теперь ты, Калина - нареченная невеста Волота!
И Могута широко улыбнулся, как умел только при жизни Умилы, когда они еще все жили вместе, одной большой семьей:
- Это правда! Пусть и моя жена увидит из Ирия, что я выполнил ее последнюю просьбу - сделал для нашей дочери все возможное!
Тогда жена старосты нагнулась к Калине и тихо проговорила:
- Калина, теперь ты - нареченная невеста, стоишь на грани двух родов: для отцовского как бы умерла, для мужнина - еще не родилась. Пока вы с Волотом не справите свадьбу, на тебе лежат особые обязательства, не забудь! Поскольку у тебя нет матери, мой долг напомнить...
Калина встрепенулась:
- Конечно же, ты права, почтенная сваха! Ведь мне теперь до свадьбы нельзя даже есть со всеми, да? - она смущенно взглянула на жену старосты и проговорила: - Я пойду, переоденусь в платье невесты!
Она ушла в свою девичью светлицу, и вскоре вернулась в красно-белом платье, сшитом из единого куска ткани. Ее голову украшал серебряный венок, и он же поддерживал покрывало, тоже алое с белым, целиком скрывающее лицо девушки. Тонкая вышитая ткань приметно колебалась от ее взволнованного учащенного дыхания.
Волот поднялся из-за стола и подскочил к своей невесте, взял ее под руку и усадил за стол.
- Теперь ты ничего не видишь? - спросил он.
- Самое главное, чтобы меня никто не увидел теперь, - донесся из-под покрывала голос девушки. - Считается, что мой взгляд сейчас приносит несчастья.
Волот засмеялся:
- Я не верю, чтобы ты могла принести кому-то несчастье, в любом состоянии, - с этими словами он поцеловал руку невесты. - Впрочем, если уже завтра мы с тобой станем супругами, то тебе не придется слишком долго прятать лицо!
Присутствуй здесь Ивица, старшая дочь старосты, она, пусть и не посмела бы высказаться по поводу того, способна ли Калина принести несчастье, но наверняка многозначительно усмехнулась бы. Однако ее родители, Добран и его супруга, не взяли дочерей с собой. А сами они заботились лишь о том, как бы поскорее добиться отъезда Калины вместе с Волотом. Потому-то жена старосты и напомнила Калине о невестином одеянии, заранее наученная мужем, что надо делать.
Тут же и сам Добран постарался подыграть ей, с той же целью:
- Что ж, и я рад за вас, Волот и Калина, что исполнился ваш срок, и заканчивается ожидание! Я ведь знаю, как и все, кто был молод, как трудно дождаться соединения с тем, кого любишь больше всех на свете!
При этих словах староста переглянулся с женой, обменявшись лукавыми улыбками: им обоим вспомнилась собственная юность. И Могута тут же печально склонил голову, вновь вспомнив, как некогда добивался любви Умилы, как не мог дождаться своей свадьбы с ней, не верил, что доживет, когда заключит ее в объятия. И вот - уже их дочь сидела рядом с женихом, в платье невесты!
Волот же с благодарностью поглядел на деревенского старосту, вовсе не подозревая, ради чего тот хочет отослать их с Калиной поскорее. Доверчивый витязь полагал, что все хотят помочь им лишь по доброте душевной.
- Благодарю тебя, почтенный Добран, что ты готов помочь нам с Калиной пожениться, не теряя времени! А то я боялся: не пришлось бы мне снова оставить мою невесту в отчем доме...
- Нет, нет, об этом не может быть и речи! - староста поспешил успокоить молодого человека. - Я даже попрошу предводителей вашего обоза, чтобы они отпустили тебя поехать отдельно. Тогда вы с Калиной проведете здесь первую брачную ночь, а после уедете - сами по себе, на собственной повозке, со всем имуществом, вдвоем. Иначе что же за свадебная поездка получится: молодая жена сидит в обозе, а муж где-то скачет на коне, среди воинов, и им не повидаться в пути?.. Я надеюсь, Волот, что тебя освободят от обязанностей на обратном пути! Ведь не каждый день играют свадьбу, это надо понимать!
Волот широко улыбнулся и одобрительно кивнул деревенскому старосте:
- Еще раз благодарю тебя, почтенный Добран, за все твои заботы о нас с Калиной! - он мысленно еще раз повторил сочетание "нас с Калиной", от которого сладко сжималось сердце. - Честно говоря, я и сам просил нашего пятидесятника и купеческого старшину Колывана отпустить меня на обратном пути по случаю моей женитьбы. Они сказали, что отпустят, если все пойдет хорошо. Но, если и ты замолвишь за нас словечко, будет кстати!
- Для меня приятно сделать для вас что-то хорошее! - заверил староста.
Тогда Чеслав звонко хлопнул в ладоши, приветствуя счастье друга:
- Значит, решено! Ну что ж, Волот: я еще успею утром сопроводить вас с Калиной в священную рощу. А на обратном пути постараюсь приглядеть за твоим десятком воинов. Только бы ты теперь не забыл ни свою службу, ни старых друзей!
- Не забуду, не забуду! - заверил Волот в тон своему другу. - Вот погоди: приедем - и найдем тебе тоже невесту, станем дружить семьями.
- И я узнаю всех девушек в Дубравне, и познакомлю тебя, Чеслав, с той, что будет тебе лучшей парой! - добавила из-под своего покрывала Калина, и в ее голосе мелькнули властные интонации, что могли бы, пожалуй, насторожить наблюдательных людей призадуматься, какова будет в семейной жизни дочь кузнеца из деревни Черный Ключ...
А покуда молодежь весело беседовала между собой, а старшие искренне желали им счастья в грядущей семейной жизни.
Наконец, к окончанию трапезы в честь помолвки, Могута подошел к сидящим за столом Волоту и Калине, и возложил ладони на головы им обоим, благословляя.
- Да хранят вас Небеса! - проговорил он, сделав солнечный круг над их головами. - Пусть они подарят вам счастье на долгие годы, согласие между собой и прекрасных детей!
Жених с невестой почтительно склонили головы.
- Благодарим тебя, батюшка! - воскликнули они в один голос.
И только староста Добран чуть заметно нахмурился: он не был уверен, что благословение такого человека, как Могута, принесет счастье молодой паре.
-
Дочь кузнеца (продолжение)
После окончания торжества Волот с Чеславом ушли к себе, на постоялый двор, по дороге беседуя о свадьбе, что должна была состояться уже завтра.
Едва приблизившись, они почуяли в воздухе густой запах жарящегося мяса, от которого мигом захотелось есть. Во дворе их знакомые витязи жарили на вертеле туши двух бычков, и упоительные запахи разносились вместе с дымом от костра. В просторных сенях постоялого двора были уже накрыты столы, и вошедших ждали кубки хмельного меда, нарезанные хлебы, жареная рыба, овощи, плоды, и всевозможные яства.
В тот же миг, стоило Волоту с Чеславом зайти, как из-за стола повскакивали все витязи, приехавшие вместе с ними.
Чеслав подтолкнул друга в бок.
- Это в твою честь пиршество!
Волот раскрыл рот, желая что-то сказать, но не успел. Со всех сторон набежали витязи, пожимали ему руки, хлопали по плечам, так что кого послабее такие дружеские приветствия, пожалуй, сбили бы с ног. И при этом они громогласно поздравляли его, окружив:
- Хвала тебе, жених Волот! Погуляй напоследок с нами на мальчишнике! После жена не позволит повеселиться вволю!
Волот растроганно улыбнулся, слушая, как кто-то заводит песнь на гуслях.
- Благодарю вас, друзья! - взволнованно проговорил он, садясь с витязями за стол, где ему тут же налили полный кубок.
***
Что ж, все шло, как подобало: жених вечером накануне свадьбы веселился со своими друзьями, а невесте полагалось провожать свое девичество в окружении подруг. Потому-то жена старосты, вернувшись домой вместе с мужем, сразу обратилась к своим дочерям, с волнением бросившимся навстречу родителям, чтобы узнать, с чем те вернулись.
- Ну как? Сосватали? - затараторили девушки вместе.
- Сосватали! - ответила им мать. - Потому я и говорю вам: обойдите всех подруг, подготовьте вместе девичник для Калины! Пришло время ей оплакать свою юность. Всех, всех соберите в избу кузнеца!
- Да, матушка! - Малуша направилась выполнять поручение.
Ивица же задержалась на полпути, крутанулась на месте, так что подол платья хлестнул ее по ногам.
- А кузнец-то позволит устроить девичник? - с сомнением спросила она. - Он же запретил нам подходить близко.
- По такому случаю позволит! - заверила жена старосты. - Он сегодня был куда добрее... Ну ладно, сороки, ступайте! - и она выпроводила дочерей прочь.
Сестры пошли по деревне, оповещая всех сверстниц, молодых девушек, что у Калины будет девичник. По пути они беседовали обо всем происходящем.
- Все-таки Калина выходит замуж, да еще первой из нас! - удивленно проговорила Малуша. - И жених у нее завидный, что ни говори.
- Ну да! - признала Ивица. - Нам с тобой, верно, достанутся простые деревенские парни. Даже Желан теперь в женихи не годится... Но знаешь, сестра: я бы не завидовала Калине! Посмотрим, как-то она сумеет распорядиться своим счастьем...
Беседуя так, дочери старосты стали обходить избы своих подруг, собирая их на девичник.
Сам же деревенский староста после свадебной каши направился договариваться с начальством Волота, чтобы отпустили витязя на свадьбу.
***
Кузнец Могута же остался в своей избе наедине с дочерью. Глядя, как она, в своем невестином наряде, убирала со стола, он похвалил ее:
- Ты прекрасно держалась, девочка моя! Продолжай не хуже - и ты будешь прекрасной женой для своего витязя. Завтра ты станешь его супругой и уедешь вместе с ним. Я отдам вам с Волотом накопленные сбережения, чтобы вам хорошо жилось. А ты, как приедешь к нему в дом, будь почтительна к его родителям, зови их батюшкой и матушкой.
- Я буду, батюшка! - пообещала она. - Постараюсь, чтобы в моей семье правил мир и лад!
Могута подошел к дочери и крепко обнял ее.
- Очень хорошо, девочка моя! Тебе хватит ума, чтобы наладить жизнь, какой ты заслуживаешь! Ты станешь владетельной госпожой, боярыней. Самые знатные люди станут искать твоей дружбы, моя Калина!
Девушка стояла так, в обнимку с отцом, слушая его заверения. И в ее сердце крепла решимость во что бы то ни стало добиться такой жизни, какую он обещал ей...
***
Настоящая предпраздничная суматоха охватила деревню Черный Ключ. Весть о предстоящей свадьбе Волота и Калины долго избегала разве что усадьбы мельника Томилы. Его обходили стороной все вестники, да и не требовалось особо оповещать именно его семью.
Но вот, наконец, младшие дети Томилы, Краса и Светел, что работали в огороде, собирая опавшую листву и овощную ботву, чтобы потом сжечь, выглянули через забор. И они с удивлением заметили целую ватагу празднично одетых девушек. Те направлялись в сторону избы кузнеца. Дети долго провожали их взором, но сомнений не было: девушки направлялись именно к избе кузнеца.
- А говорят, кузнец запретил всем приходить к нему, - удивленно протянул мальчик.
А его сестра нахмурилась и задумчиво проговорила:
- Я думаю, нам надо рассказать батюшке о том, что мы увидели!
И они наперегонки побежали к отцу, который в это время работал во дворе. Мельник укреплял деревянные опоры одного из зернохранилищ, чтобы те выдержали любое количество зерна, сколько бы туда ни засыпали.
Подбежав к отцу, Светел и Краса заговорили наперебой:
- Батюшка, мы видели сейчас нарядных девушек! Они шли к избе кузнеца! - воскликнул Светел.
- Разве кузнец принимает гостей? - перебила своего брата Краса.
Их отец мгновенно понял, что это значит. Если суровый кузнец согласился пустить девушек в свою избу, значит, там справляется предсвадебный девичник, значит, Калина выходит замуж за Волота, и совсем скоро! Стало быть, теперь, волей-неволей, придется сообщить Желану, что его возлюбленная навсегда потеряна для него. Оставалось надеяться, что его первенец достаточно окреп, чтобы выдержать новый удар судьбы, не менее тяжкий, чем капкан, искалечивший ему ногу.
"Ты поплатишься за это, Могута! Поплатишься!" - мысленно пообещал Томила, стиснув зубы.
А вслух проговорил, обратившись к детям:
- Видно, у Калины сегодня праздник, вот девчата и собрались к ней на посиделки. А вы ступайте, займитесь своими делами!..
***
Тем временем, мальчишник в честь предстоящей свадьбы Волота разгорался все жарче. Витязи - и молодые, под стать жениху, и старше годами, семейные люди, - наперебой поздравляли его, желали счастья с будущей женой, поднимали кубки в честь Волота и Калины. На огромных блюдах дымилась сочная молодая говядина, шкворчали на сковороде крупные рыбины, громоздились груды овощей и зелени, так что каждый мог выбрать угощение себе по вкусу. Не было недостатка и в увеселениях. Скоморохи, приехавшие с торговым обозом, забавляли витязей плясками, играли на гуслях свадебную песнь.
Сквозь общий чад и шум витязи провозглашали, один за другим:
- Да хранит Лада вас с женой, Волот!
- Да пошлют вам Небеса счастье и кучу детишек - будущих витязей для дружины!
- Возвращайся из всех битв целым и невредимым, Волот!
- Обогати свой дом и семью, Волот!
- Живите с женой душа в душу!
Волот поднялся из-за стола, широко улыбаясь, поднял кубок, полный меда, чокался им со столпившимися вокруг друзьями, по очереди подставлявшими чаши. И он весело проговорил, выражая благодарность:
- Спасибо вам, друзья и соратники мои, храбрые дубравнинские витязи! Да помогут Небеса, чтобы ваши пожелания сбылись! А мы с Калиной всю жизнь будем благодарить вас! - затем он подмигнул своему закадычному другу Чеславу и произнес, сдвинув с ним кубки: - А я желаю, чтобы в следующий раз мы гуляли на мальчишнике в честь твоей, Чеслав, свадьбы!
Все тут же расхохотались, а Чеслав пообещал с улыбкой:
- Вот приеду в Дубравну - тут же начну подыскивать невесту, вдохновившись твоим примером!
Сказав так, Чеслав вспомнил светлый лик и улыбку Калины, ее ямочки на щеках. "Повезет Волоту - будет у него красивая и добрая жена", - понадеялся юноша. И тут же удивился про себя, какой грозный вид у отца Калины, даже когда он неподдельно радовался за свою дочь. Казалось, что Калина совсем ничего не переняла от своего отца, сурового, тяжелорукого, со свирепо блестящими глазами, как у хищного зверя. Это было явно к лучшему. "Должно быть, ее мать была и добра, и красива", - подумал Чеслав, но никому, даже Волоту, ни словом не обмолвился о его будущих родственниках.
А мальчишник разгорался все жарче, и все становилось веселее. На постоялом дворе уже топилась баня, ожидая счастливого жениха и его друзей.
В самый разгар веселья пришел староста Добран в обществе купеческого старшины Колывана и пятидесятника, командующего отрядом охраны. Все тут же шумно вскочили из-за стола, пропуская почтенных мужей. И Волот, виновник торжества, поклонился всем троим, приглашая их:
- Садитесь, пожалуйста, за стол, и выпейте за меня и за мою невесту Калину! Завтра она станет моей женой!
Все трое почетных гостей мигом подняли налитые для них кубки.
- За тебя и за Калину, Волот! Счастья и долгой жизни вам! - провозгласил купец Колыван.
А Добран проговорил с улыбкой:
- А у нас радостная весть для тебя, Волот! Я упросил твоих начальников отпустить тебя и позволить самому вернуться в Дубравну, вместе с Калиной!
Волот встрепенулся, обвел взглядом своих начальников. И пятидесятник кивнул ему, успокаивая:
- Это правда, Волот! Ты можешь располагать собой. Женись, и возвращайся со своей женой, как тебе будет удобно, а я все объясню в дружине.
Молодой витязь снова порывисто вскочил со своего месте и поклонился на три стороны всем мужам, сидевшим за столом.
- Благодарю вас всех! От всего сердца благодарю за то, что вы сделали для нас с Калиной!
И тут он вспомнил о том, что волновало его еще прежде. Сняв у себя с пояса туго набитый кошель, он передал его деревенскому старосте и проговорил:
- Прошу тебя, почтенный Добран: передай эти куны пострадавшему Желану! У нас с Калиной настало величайшее счастье, а жизнь юноши-калеки в деревне, вероятно, будет незавидной. Так пусть хоть эти куны поддержат его в ближайшее время.
Присутствовавшие витязи, кроме Чеслава, вытаращили глаза, удивляясь благородству и щедрости Волота по отношению к вовсе незнакомому человеку.
А Добран проговорил, разглаживая пальцами седеющие усы, чтобы скрыть под ними горькую усмешку:
- Благодарю тебя, Волот, от имени Желана!
-
Дочь кузнеца (продолжение)
У Калины собрался девичник. Ее сверстницы со всей деревни сошлись, чтобы вместе с ней оплакать ее девичество, дабы Небеса не могли сказать, что дочь кузнеца слишком легко покидает отцовский род.
Все больше и больше собиралось девушек. Они рассаживались по лавкам, окружив Калину, сидевшую в своем невестином платье, закрыв лицо покрывалом. Девушки старались прикоснуться к невесте, наперебой поздравляли, расспрашивали ее о женихе и о подробностях сватовства. Кто-то из них затянул грустную песню, но другие зашикали, сказав певице, что еще слишком рано.
Когда горница в избе кузнеца заполнилась девушками, сам Могута незаметно вышел, чтобы затопить баню. Калине следовало омыться перед свадьбой. А затем кузнец ушел в сени, чтобы не смущать свою дочь и ее подруг.
Девичник продолжался. Старшие девушки накрыли на стол, выставили принесенное угощение: пирог, жаркое, плоды, и запивали яства квасом и горячим мятным отваром. Отведав угощение, собравшиеся поднимали кубки в честь Калины и ее жениха.
- Радуйся, Калина! Уже завтра ты станешь женой храброго витязя, первой из нас выйдешь замуж! - говорила Милана, дочь умершего сапожника.
А Ивица, старшая из дочерей старосты, вторила ей:
- Счастья тебе с твоим избранником, Калина! Мы всегда верили, что ты будешь самой счастливой из нас, собравшихся здесь!
И ее сестра Малуша пискнула, взяв Калину за руку:
- Да пошлет пресветлая Лада тебе счастье, Калина!
Дочь кузнеца усмехнулась под покрывалом, благо, оно скрывало ее лицо. Вот как, главные насмешницы деревни, Ивица и Милана, у которых языки были как у гадюк, теперь наперебой поздравляли ее, словно всю жизнь были самыми лучшими подругами!
А деревенские девушки, во главе с тремя уже упоминавшимися, в самом деле, будто и забыли, как злословили о Калине за спиной. Всем своим видом они выражали самую крепкую дружбу, и даже, казалось, восхищались выпавшим ей счастьем:
- Ты лучше всех, Калина! Тебе посчастливилось заполучить самого лучшего жениха! Все говорят, что твой Волот - доблестный витязь, и еще станет воеводой! - так говорили Калине ее подруги, поздравляя ее наперебой.
Дочь кузнеца с видимой скромностью склоняла голову под покрывалом и отвечала:
- Ах, девчата, не сглазьте! Все это известно пока лишь Доле с Недолей. Хотя, не скрою: Волот - достойный жених, и мне посчастливилось полюбиться ему, - с этими словами она усмехнулась под покрывалом.
Приглашая девушек на девичник, Калина опасалась про себя, не напомнит ли ей кто-нибудь из них о Желане. Но, к счастью, его имени никто не назвал, словно его и не было. Никто не посмел напомнить дочери кузнеца о ее бывшем возлюбленном, и у Калины постепенно отлегло от сердца.
Однако мысленно о Желане вспоминали все, так или иначе. И сама Калина с невольной тоской думала о сыне мельника, но утешала себя, что все складывается к лучшему. И ее подруги, которые про себя сочувствовали несчастному юноше. Они понимали, что, если не произойдет чудо, судьба Желана будет жестокой.
***
О том же самом неотступно думали и родные Желана, размышляя, как ему помочь.
В тот день, узнав от детей о девичнике у Калины, мельник Томила неотступно размышлял, как ему сообщить старшему сыну, что его любимая выходит замуж за другого.
К его счастью, под вечер приехала из своей лесной хижины его сестра Вешняна. Теперь мельнику хоть было с кем посоветоваться.
Находясь с сестрой в сенях, Томила рассказал ей обо всем наедине. Младших детей он отослал в птичник, обобрать гнезда несушек, чтобы они не услышали лишнего.
- Вешняна, я безмерно благодарен тебе за все, что ты сделала для меня и моих детей! И особенно - за твои заботы о моем бедном Желане! - проговорил мельник, приложив руку к груди. - Но, если ты не возражаешь, мне вновь необходима твоя помощь и твой совет!
Вешняна насторожилась, слыша по интонациям брата, что дело серьезно.
- Конечно же, я постараюсь помочь! Твои дети ведь и мне не чужие. А что случилось, скажи мне, Томила!
Мельник тяжело вздохнул и проговорил:
- Светел с Красой видели, как здешние девчата собираются к Калине на девичник. Значит, сватовство прошло удачно, и она выходит замуж за Волота!
Вешняна тут же побледнела, изменилась в лице не меньше брата.
- А наш Желан... - прошептала она.
Томила горько усмехнулся:
- Вот именно! Он все еще ничего не знает. Но нельзя более откладывать. Следует сообщить Желану, что Калина навсегда потеряна для него.
Вешняна проговорила, нахмурившись:
- Лучше пусть Желан услышит обо всем от нас, своих близких, чем случайно услышит речь какого-нибудь гостя, зашедшего к нам!
Томила кивнул, нехотя соглашаясь с сестрой.
- Это верно! Но я прошу тебя, Вешняна: помоги мне поведать Желану эту весть! Мне очень нужна твоя мудрость женщины и целительницы. И еще, я беспокоюсь, что станет с мальчиком от такой вести! Надеюсь, если ему станет хуже, ты сможешь позаботиться о нем?
- Ты мог бы и не уговаривать! - с укоризной сказала Вешняна брату. - Я постараюсь помочь вам!
И вот, вечером, когда младших детей отослали спать, Томила с сестрой пришли к Желану.
Тот постепенно выздоравливал. Он уже не был так худ и изможден, как в первое время после увечья. Сломанная нога постепенно срасталась, разорванные мышцы заживали, и боль уже не так сильно мучила его. Так что юноша немного окреп. В хорошую погоду его выносили на лежанку под навесом во дворе, чтобы больной мог подышать свежим воздухом. И вот, глаза Желана снова заблестели, на его щеки вернулся румянец. Однако его нога, обложенная деревянными лубками, все еще неподвижно покоилась на подставке, и двигаться самостоятельно юноша пока что не мог.
Но еще сильнее, чем больная нога, Желана мучили мысли о Калине. Он так ничего и не узнал о ней, и не имел никакой возможности подать весть девушке. Прошло уже много времени с тех пор, как он посылал к ней брата и сестру с письмом, которое так неудачно перехватил отец Калины. А, когда юноша спрашивал о ней своих родных, те каждый раз отводили глаза и спешили перевести разговор на другое. А он уже извелся, ничего не зная о своей возлюбленной! Как она там - здорова ли, ждет ли новой встречи с ним?..
Пока Желан терзался такими размышлениями, скрипнула дверь, и в горницу вошли его отец и тетушка Вешняна.
- Добрый вечер вам! Присаживайтесь, - приветливо, с грустной улыбкой, проговорил юноша.
Томила с сестрой сели на скамью, стоявшую у постели юноши. Вешняна переложила на стол резную деревянную птицу, которую делал Желан. Видимо, юноша положил ее туда, утомившись от работы. Птица еще не была закончена, и как бы выбиралась из толщи дерева, раскинув крылья. Такими поделками Желан развлекал себя, будучи прикован к постели.
И Вешняна проговорила, переглянувшись со своим братом, отцом юноши:
- Послушай, Желан! У нас важные известия для тебя. Они тяжелы и неприятны, но ты - мужчина, взрослый и многое переживший. Я надеюсь, что ты выдержишь их!
Юноша напрягся, как тетива на луке. Родные видели с болью в душе, как он побледнел, переводя отчаянный взгляд то на отца, то на тетушку.
- Скажите же мне, что случилось! - произнес он дрогнувшим, но твердым голосом. - Что-то с Калиной?..
Томила тяжело вздохнул, видя, что его сын в первую очередь думает о дочери кузнеца. Тем больнее будет удар, который им придется нанести ему!
- У Калины сегодня девичник, - проговорил Томила. И, видя растерянный взгляд сына, пояснил: - Стало быть, она скоро выйдет замуж за витязя, десятника Волота из купеческой охраны.
Вешняна поспешила проговорить, сочтя, что ее брат начал неловко:
- Верно, кузнец Могута сосватал Калину за Волота. Тот ухаживал за ней еще летом, во время прошлой ярмарки, и Могута еще тогда привечал его. А ведь кузнеца не переспоришь! Вот он и заставил свою дочку выйти за витязя. Дело дочери - покоряться родительской воле...
Щадя чувства племянника, насколько было возможно, Вешняна не сказала, что Калина еще летом, до несчастья с ним, охотно принимала ухаживания Волота, что и теперь Могуте вряд ли пришлось сильно принуждать дочь к браку с витязем.
Томила, видя, как сник его сын, утешительно добавил:
- Все говорят, что этот Волот - добрый человек, и Калина ему крепко полюбилась, сразу видно... Так что скоро она уедет с ним в Дубравну, будет жить как боярыня, как мечтал ее отец.
Все краски сбежали с лица Желана. Оно в одночасье осунулось, губы посерели, глаза провалились, как после ранения. Невыносимая боль пронзила все существо Желана, и что по сравнению с ней значили страдания, которые доставляла ему раздробленная нога?!
Он судорожно втянул воздух, не в силах осознать, что произошло. Как же так - Калина, его добрая, веселая подруга детства, Калина, лучшая девушка на свете, для которой он нырял в запруду за лилиями и вырезал деревянные фигурки, - она выходит замуж за другого! Почему?! Откуда взялся этот Волот? Какое право он имел стать между ним и Калиной?! А ее отец... Ну, от кузнеца и раньше не приходилось ждать добра, не диво, что он захотел отдать дочь замуж за другого. Как жаль, что он, Желан, из-за проклятой сломанной ноги ничем не мог помочь Калине! Если бы он был рядом с ней, если бы позаботился о ней, они уже были бы мужем и женой, и кузнец не мог бы разлучить их, и никто на свете не смог бы!
И Желан рванулся вверх в лихорадночном волнении, забыв, что его нога еще далеко не зажила, и он пока не в состоянии ходить. Он готов был спешить выручить Калину, защитить свою любовь. И вот, он в отчаянии рванулся и почти сел, готовый соскочить на пол. Еще миг - и он ударился бы сломанной ногой об пол, губя все усилия родных, их заботы о нем.
Отец, а затем и тетка обхватили юношу за плечи, осторожно, но настойчиво уложили его назад.
- Тише, тише, Желан! - увещевал сына Томила. - Тут уже ничего не поделаешь. Такова судьба. Надо принять ее и жить дальше, - мельник повторял те же слова, из-за которых на него когда-то взъелся Могута.
И Вешняна шептала на ухо племяннику:
- Береги себя, Желан, мальчик! У тебя еще вся жизнь впереди, найдется хороший, достойный тебя путь! Если Калина выходит за другого, все к лучшему!
А Желан упал на постель, враз ослабев. Он зажмурил глаза, и из-под сомкнутых век текли слезы...
-
Что ни делается, всё к лучшему. Так говорят. Но выяснится это когда-нибудь потом. А сейчас неприятности нужно пережить. Надеюсь, Желан сумеет.
-
Благодарю Вас, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Что ни делается, всё к лучшему. Так говорят. Но выяснится это когда-нибудь потом. А сейчас неприятности нужно пережить. Надеюсь, Желан сумеет.
"Если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло"(с)
Мне тоже очень хочется для Желана лучшей судьбы!
Дочь кузнеца (продолжение)
Весь вечер и большую часть ночи Волот, Чеслав и их друзья пировали и веселились на мальчишнике. С ними задержались, чтобы выпить за счастье молодой пары, и почетные гости - староста Добран, купец Колыван и воинский пятидесятник.
Чеслав, как дружка, был заметнее всех во время мальчишника. Налив мед в кубки, он в очередной раз поздравил Волота и проговорил во всеуслышание:
- Подожди немножко, Волот: совсем скоро ты обнимешь свою Калину! Пожелаем вам долгой жизни вдвоем, больших кун и четверых... нет, пятерых детишек! А еще желаю тебе хорошо служить, чтобы стать воеводой, большим боярином, - то-то порадуется твоя Калина славе своего супруга!
- Пусть порадуется! - вторили собравшиеся витязи, сдвигая кубки.
Почетные гости присоединились к их пожеланиям, в которых, впрочем, не видели ничего особенного. Так было принято - на свадьбах преувеличивать пожелания молодых. Новобрачных часто называли даже князем и княгиней, к какому бы сословию те ни принадлежали на самом деле. Впрочем, сослуживцы Волота признавали, что он в самом деле способен подняться высоко, и одобрительно вторили Чеславу.
Но почетные гости недолго задержались среди молодых витязей. Добран проговорил, поднявшись со скамьи:
- Ну, мы пойдем! Пируйте, развлекайтесь, а у нас еще есть дела.
- Но чтобы к утру все были наготове! - приказал пятидесятник, погрозив кулаком подчиненным витязям.
Те проводили старейшин до ворот постоялого двора. А затем всей гурьбой пошли в баню.
Витязи долго мылись в горячем водяном пару, хлестали друг друга вениками, смеялись, поливаясь горячей и холодной водой.
- Жги, жги! Не жалей веников! - подбадривали они себя.
Дольше всего, конечно же, трудились над Волотом. Сразу несколько витязей, бросив его на полок, хлестали десятника вениками, растирали жесткой мочалкой, мяли руками, как кусок глины.
- Готовься, жених! Смывай с себя предбывшую холостую жизнь! - приговаривали они, окатив красного, распаренного Волота ледяной водой из ведра.
После бани освежившиеся витязи вновь вернулись продолжать пир. Они разошлись, только когда все угощение было съедено, и все пожелания высказаны.
На небе уже высыпали звезды, когда утомленные витязи, наконец, поднялись из-за стола, чтобы пойти отдыхать.
- Нам пора, Волот! - говорили они. - Еще раз поздравляем вас с Калиной, но нам надо отдыхать. Ты слышал, что сказал пятидесятник - завтра все должны быть в сборе!
Волот протянул руки, прощаясь с витязями.
- Благодарю вас всех, друзья, за вашу поддержку, за благие пожелания! Да будет им суждено сбыться! Особенно же благодарю тебя, Чеслав, мой заботливый дружка! - Волот протянул руку своему младшему другу, привлекая его к себе.
Скоро они с Чеславом остались одни в зале постоялого двора, среди столов, полных опустевших мисок, кубков и объедков.
Чеслав и Волот поглядели друг на друга, держась за руки. В зале горели свечи и масляные лампы, так что они хорошо видели друг друга.
- А может быть, ты и раньше меня станешь боярином и воеводой! - с улыбкой пожелал своему другу Волот.
- Посмотрим! - Чеслав пожал плечами. - Я надеюсь, что мы с тобой будем и впредь служить вместе! Непременно попрошу, чтобы нам позволили не разлучаться!
- Договорились! - Волот широко улыбнулся. - Надеюсь, что и ты скоро женишься, и тогда наши жены станут дружить так же крепко, как и мы с тобой!
- Я тоже на это надеюсь! - Чеслав гибко потянулся, наслаждаясь движениями сильного, хорошо сложенного молодого тела. - Вот вернемся в Дубравну - и я начну приглядываться к девушкам, и непременно встречу ту, что меня полюбит и сама понравится мне. И я женюсь, не отставая от тебя, друг мой!
- Договорились! - Волот широко улыбнулся, в тон другу.
Два молодых витязя стояли возле окна, в которое светили звезды, и весело смеялись. Они были сильны, жизнь улыбалась им, обещая большой успех и счастье, какого они оба вполне способны были добиться. У них обоих еще все было впереди.
***
А у искалеченного Желана, только что узнавшего, что его возлюбленная Калина выходит замуж за другого, было чувство, что его жизнь закончилась раз и навсегда, только Морана отчего-то позабыла его.
Он с трудом нашел в себе силы открыть глаза и взглянуть на отца и тетушку, но не мог ничего сказать им.
Его родные понимали, что на душе у юноши. Тетушка Вешняна положила ладонь на плечо юноше и ласково проговорила:
- Прошу тебя, Желан, заклинаю Небом и Землей, и Огнем в очаге: отпусти Калину, смирись, что ей не суждено стать твоей! Если ты по-настоящему любишь ее, то пожелай ей счастья с другим человеком, какое ты сам мечтал подарить ей!
Желан ничего не ответил. Разумеется, он не мог стать мужем Калины: он - никчемный калека, ему придется жить у родных из милости, и ни одна девушка не захочет выйти за него замуж, не то что она, самая лучшая!
О том же думал и его отец, которого не покидала тревога за будущее старшего сына, обреченного на пожизненную хромоту. И он проговорил, погладив мягкие белокурые волосы юноши:
- Не беспокойся о своем будущем, Желан! Я сделаю все, чтобы у тебя всю жизнь был достаток и крыша над головой!
Но ни увещевания тетушки, ни обещание отца не могли утешить Желана. Он лишь тяжело вздохнул вместо ответа, так что у старших защемило сердце от сочувствия юноше. К сожалению, они сейчас ничем не могли помочь Желану. Только время лечит раны и души, и тела. Но, скажи они ему об этом сейчас, он не поверил бы им...
Вдруг во дворе залаял пес, предупреждая о приходе человека.
- Кого принесла нелегкая на ночь глядя? - выругался Томила, и пошел встречать пришедшего.
Им оказался староста Добран, взволнованный и встревоженный.
- Сватовство состоялось. Завтра Калина станет женой Волота, - сообщил он.
- Мы уже знаем. И сообщили Желану, - мрачно проговорил мельник.
Добран, заметив его печальный вид, не стал задавать вопросов. Вместо этого он проговорил:
- Проводи меня к Желану, пожалуйста! Мне нужно передать ему нечто важное.
Немного поколебавшись, Томила повел Добрана в избу. Он надеялся, что присутствие еще одного человека хоть как-то отвлечет Желана от его страданий.
По пути Добран пояснил:
- Волот узнал о печальной судьбе Желана, хоть и не знает, что твой сын - его бывший соперник. Он сочувствует Желану, и дарит ему кошель с пятидесятью кунами, чтобы мальчику было легче жить.
Томила покачал головой.
- Видно, этот Волот в самом деле добрый человек! Но я не знаю, примет ли мой сын подарок от него.
- А мы попробуем убедить его! - сказал Добран. - Или мы, зрелые мужи, не совладаем с упрямством юноши?
И они пришли в спальню Желана, где тот лежал, безучастный к заботам тетушки Вешняны. Юноша едва приоткрыл глаза, заметив старосту, пришедшего с его отцом.
- Здравствуй, Желан! - проговорил староста Добран участливым тоном. - Я хотел передать тебе небольшой подарок. Но он не от меня. Десятник Волот узнал о твоей судьбе и пожелал помочь, как помогают воинам, пострадавшим в сражении. Он просил передать тебе пятьдесят кун.
При упоминании Волота по бледному, осунувшемуся лицу Желана пробежала судорога. Он мотнул головой, стиснув зубы:
- Он отнял у меня Калину и думает утешить меня кунами?! Нет, ничего у него не возьму!
Тогда Добран укоризненно обратился к юноше:
- Послушай, Желан: Волот желает тебе добра. Он не подозревает, что ты дружил с Калиной, и просто хочет помочь тебе, от чистого сердца. И хочу тебе сказать, что эти куны пригодятся вашей семье! Если у тебя есть совесть, прими их, и будь благодарен за любую помощь! Нынче твоим батюшке с тетушкой придется трудиться за троих: ведь их основной помощник еще не скоро встанет на ноги, а твой младший брат слишком мал, чтобы заменить тебя. Надо постараться, чтобы благосостояние вашей семьи не пошатнулось! - и он протянул юноше кошель Волота.
При словах деревенского старосты словно бы что-то стронулось в душе Желана. Он вздохнул и взял кошель, и тут же передал его отцу.
- Возьми, батюшка: пригодится на хозяйственные нужды, - промолвил он, и тут же обратился к Добрану со словами: - Скажи Волоту, что я благодарю его от всего сердца!
- Я передам ему! - пообещал староста, и помолчал, ожидая, не скажет ли Желан еще что-нибудь.
Но юноша молчал, вновь погрузившись в свои болезненные размышления. О том же самом думали и Томила, и Вешняна. Они были восхищены благородным поступком Волота, помогающего вовсе незнакомому человеку. Однако прежде всего они сочувствовали Желану, сознавая, как он должен страдать сейчас. И еще, и самого юношу, и его близких больно уязвляло: почему же сама Калина не послала даже прощального привета своему другу детства? Почему Волот, ее жених, помог незнакомому человеку, тогда как она, казалось, вычеркнула Желана из памяти, словно его никогда и не было? Передай она через Добрана, видевшего ее, хоть одно словечко Желану, пусть не как возлюбленному, но как хорошему знакомому, пожелай ему исцеления, - ему сейчас было бы гораздо легче!
***
А Калина в это время справляла девичник в окружении своих подруг, деревенских девчат. После угощения они пели грустные песни, как подобало по обряду, оплакивали уходящую из рода Калину, словно умирающую, так что иным хотелось плакать, и они плакали, отчасти от искренней грусти, отчасти потому, что так подобало. Затем девушки пошли в баню, где так же тщательно ухаживали за невестой Калиной, как витязи за Волотом. Дочь кузнеца лежала на полке, закрывая лицо, которого ей не полагалось никому показывать до самой свадьбы. Из бани Калина вышла розовой, как лепесток шиповника, ее атласная кожа скрипела, вымытая начисто.
Возвращаясь в избу кузнеца, девушки заметили, что уже стемнело. На небе рассыпались звезды, из-за облаков выплыл молодой месяц.
- А давайте, девочки, погадаем! - предложила Милана, любившая все загадочное, необычное.
- А как? - заинтересовались девушки.
- Пустим огарки свечей в ореховых скорлупках плыть по воде, - предложила Милана. - Пусть они плавают, пока горят, а мы загадаем на семейную жизнь Калины и Волота. Огонь и вода поведают нам будущее!
- Давайте, давайте погадаем! - соглашались, одна за другой, заинтригованные девушки. И Калина кивнула, украдкой глядя через полупрозрачное покрывало, закрывавшее лицо.
Она принесла большой медный таз, налила в него воды. Девушки выбрали самые крупные скорлупки агайских орехов, установили в них догорающие огарки свечей, тщательно приклеили их воском и пустили плавать по воде, как крошечные кораблики. Милана стала делать загадочные жесты и проговорила, понизив голос до шепота:
- Поведайте нам: Огонь всеприносящий, брат Солнца и Молнии, и ты, Вода живая, дар Праматери Живы: что ожидает в браке Калину и Волота? К добру ли, к худу ли - отзовитесь, поведайте нам, чему должно статься! Белая Доля и Черная Недоля, откройте, что вы судили им!
Она принялась слегка покачивать таз, чтобы скорлупки со свечами носило по "волнам". Девушки, сблизив головы, принялись разглядывать, что будет.
"Кораблики" поплыли на восток, и это означало, как все знали, предзнаменование удачи, тем более, что свечи в ореховых скорлупках продолжали ярко гореть, и ни одна не погасла сразу.
- Восходная сторона принесет вашей семье успех, принесет богатство, славу и почет! - вещала Милана.
- Так, так! - кивала Калина, обрадованная такими пожеланиями. Если бы они не прозвучали, она вовсе не поверила бы гаданию.
Но Милана вновь осторожно повернула таз, и скорлупки поплыли быстрее. Калина видела сквозь свое покрывало, как в них горели золотистые огоньки свечей.
- Считай, сколько скорлупок ударятся о борт - столько будет у вас детей, - предрекла Милана.
- Раз, два, три... пятеро! - возликовала Калина, считая плывущие огоньки.
Но радость оказалась преждевременной. Подплывшие сзади скорлупки, раскачиваясь, сталкивались с передними. Свечи на них трепетали и гасли, две скорлупки перевернулись и пошли ко дну. Огонь быстро угасал, волнуемый бурными волнами. Две последние скорлупки сцепились, и свечи на них разгорелись, как маленький пожар, но тут же они обе пошли ко дну.
- Будет почет, власть, богатство, но будут и слезы, кровь, а потом - огонь! - с пророческим видом изрекла Милана.
Дочь кузнеца взглянула на нее с ненавистью сквозь свою вуаль:
- Это ты нарочно трясла таз с водой, чтобы испортить мне гадание! - объявила она, приняв с охотой только ту часть, что обещала ей благо.
На том и завершился девичник. Милана ушла, пожелав Калине счастья с самым ехидным видом. Прочие девушки, выполнив свой дружеский долг, тоже вскоре откланялись, и по пути домой увлеченно обсуждали, что же все-таки предвещало гадание.
***
А утром следующего дня, вскоре после рассвета, Волот и Калина пришли в священную ивовую рощу, что тянулась по обоим берегам Черного ручья. Там их ждал старенький деревенский жрец, готовый соединить их во имя Лады.
Молодую пару сопровождали всего несколько человек. Отец невесты - кузнец Могута, дружка Чеслав, староста Добран с женой, да несколько приезжих воинов и местных селян, всего числом не более десятка человек. Основные торжества уже прошли накануне.
Жених и невеста принесли дары: три алых розы, чтобы возложить их на алтарь Лады, ягненок для жертвы и праздничной трапезы, медный подсвечник, который выковал Могута, несколько круглых хлебов и пузырек благовоний, купленный Волотом у одного из купцов в обозе. И это были богатые дары по деревенским меркам.
Жрец ловко заколол и разделил на части ягненка, возложил на алтарь Лады Её долю, посыпал мукой, туда же пролил благовония и возложил розы. Приготовив все на алтаре, он трижды обвел Волота с Калиной по солнцу вокруг старой дуплистой ракиты и проговорил дрожащим старческим голосом:
- Всемогущая Лада, Владычица Сердец, соедини неразрывной золотой цепью на всю жизнь этих двоих, витязя Волота и деву Калину! Прими их под свою заботливую руку, подари им счастье и любовь! Зажги для них на этом алтаре огонь любви, чтобы он никогда не погас!
Однако жрецу, хоть его рука была еще тверда, и он хорошо знал свою службу, не сразу удалось зажечь огонь на алтаре. Дважды налетавший ветер гасил пламя, так что люди заволновались: уж не возражает ли сама Лада против этого брака? Лишь с третьего раза огонь все-таки разгорелся, и, стоя перед ним, Волот и Калина принесли друг другу брачные обеты.
-
Дочь кузнеца (продолжение)
После брачного обряда молодая пара и их близкие задержались в священной роще для праздничной трапезы. Они сидели возле домика жреца и ели мясо ягненка, приготовленное с овощами и пшеничным хлебом. Таков был свадебный пир Волота и Калины.
Молодожены сидели за столом рядом: Волот - сияющий радостью, Калина - со скрытым покрывалом лицом, но гордо выпрямившись и высоко держа голову.
Немногочисленные гости - деревенские жители и сослуживцы Волота, - поздравляли молодых и дарили им подарки. В основном это были полезные в хозяйстве вещи: красиво сделанная посуда, ткани, одеяла. А супруга старосты даже привела в подарок молодым двух шерстяных овечек, которых предстояло теперь угнать в Дубравну, вместе с коровой, подаренной Калине ее отцом.
А покуда гости на праздничной трапезе неустанно поздравляли молодую пару.
- Живите вместе до ста лет, Волот и Калина! Пусть Владычица Сердец бережет вас! Да подарит Она вам красивых детей, да пошлет вам удачу и богатство! Пусть счастье сопутствует вам всю жизнь - примерно такие пожелания гости наперебой выражали молодоженам.
Калина только кивала в ответ своей покрытой головой, думая о начале новой жизни. Волот, сидя рядом с молодой женой, радостно отвечал на все поздравления гостей:
- Благодарю вас, друзья наши! Мы с Калиной сумеем сохранить и приумножить дары Владычицы Сердец! - он взял руку Калины и сжал ее, нежно и крепко.
Могута, сидевший рядом со своей дочерью, взглянул на нее и своего зятя и воодушевленно проговорил:
- Вот дело и слажено, сама Лада благословила молодых! А я уже подготовил в подклети ложе для них, где они проведут сегодня свою первую брачную ночь! Кроме того, там уже сложено приданое для моей девочки - все, что вы скоро увезете с собой!
Воодушевленный кузнец поднялся из-за стола и встал за спиной своих детей, обнял за плечи сразу дочь и зятя. Его грубое, словно выкованное из меди лицо было спокойным, а сейчас выражало горячую радость. Калина, наконец, стала женой Волота, - лучшей судьбы для нее отец не мог пожелать! Все шло, как он хотел, и Могута радовался, любуясь красивой молодой четой.
И, глядя на свою дочь в ало-белом платье невесты, кузнец вновь вспоминал умершую жену. Верно, Умила сейчас тоже видела из Ирия, как их дочь выходит замуж за достойного жениха! И Могута не сомневался, что она тоже вместе с ним радуется за Калину.
"Вот я, наконец, и позаботился о нашей дочери, как ты просила меня, любимая!" - мысленно проговорил Могута, исполненный радости и печали одновременно.
Но он и не подозревал, что односельчане настроены против него, хоть мог бы судить по тому, что мало людей собралось на торжество в его семье.
А между тем, когда деревенский жрец отошел зачерпнуть воды из колодца, староста Добран пошел за ним и тихо обратился к нему, так, чтобы не услышал кузнец.
- Я очень прошу тебя, почтенный служитель Небес: помоги мне добиться изгнания Могуты из нашей деревни! Теперь его дочь уедет вместе со своим мужем, значит, непричастные не пострадают от изгнания кузнеца. Он искалечил Желана, невинного юношу. Скажи, почтенный жрец: разве Небеса дозволяют такие преступления?!
Жрец, уже сорок лет служивший в здешней священной роще, пожал сухонькими плечами.
- Не спеши, Добран, скоро Небеса сами объявят, как должно быть! Я вопрошал огонь на алтаре о судьбе Могуты, и огонь разгорелся так жарко, что мне пришлось отступить от него. Так или иначе, судьба преступника скоро решится!
Добран нахмурился, размышляя, что сулят заверения жреца.
- Ну хорошо! Но я все-таки постараюсь заручиться помощью крепких парней. И надеюсь также и на твое слово, почтенный служитель Небес!
Пока у старосты со жрецом шел такой разговор, жена Добрана тоже отошла в сторону, поманив с собой Калину. Она сочла необходимым побеседовать с девушкой о том, что происходит в первую брачную ночь. Собственно, для деревенской молодежи не было тайн в вопросах пола и тела: их жизнь проходила просто и естественно. Но жена старосты все же сочла нужным побеседовать с Калиной вместо ее матери, умершей прежде, чем успела научить дочь самым сокровенным тайнам.
Остальные гости постепенно расходились из-за стола, вновь поздравляя молодоженов на прощание. Наконец, собрался уходить и Чеслав. Напоследок он нагнулся к Волоту и крепко обнял, и пожелал ему от всей души:
- Поздравляю тебя и твою Калину! Да хранит вас Лада! Удачи тебе, сегодня и во всем, друг мой!
- И тебе всего доброго! - ответил Волот. Но Чеслав уже ушел, догоняя остальных воинов. Они собирались уехать вместе с купеческим обозом в этот же день.
А Волот, ожидавший возвращения жены, остался наедине со своим тестем, кузнецом Могутой.
Тот доверительно проговорил, положив руку на плечо зятю:
- Я отдаю тебе самое великое сокровище, что есть на свете - свою дочь Калину! Позаботься же о ней, Волот, как я заботился всю жизнь! Надеюсь, что твои родители примут ее, как родную дочь?
- Не беспокойся, батюшка Могута, - отвечал ему молодой витязь. - Я много рассказывал своим родителям о Калине, и они с радостью примут ту, что мне дороже жизни!
- Я надеюсь, Волот, я надеюсь, что Калина будет счастлива с тобой! - настаивал Могута с волнением, как-никак, делавшим ему честь. - Будь добр с Калиной, и тогда она станет тебе прекрасной женой: нежной, как голубка, и мудрой, как змея, надежной и твердой, как пороги на Данатре, которых не могут размыть потоки воды...
Волот кивнул в знак согласия, слушая похвалы своей жене.
***
Пока в священной роще шли свадебные торжества, деревенские девушки гулявшие вчера на девичнике у Калины, вновь собрались возле избы старосты, чтобы обсудить происходившее.
Ни одну из них не пригласили на свадьбу. Это можно было понять после того, как вчера закончилось гадание. Но все-таки, сверстницам Калины было немного обидно. И они собрались, чтобы вместе отвести душу. Благо, тут между ними царило согласие: защищать Калину уже не хотелось даже простодушной Малуше.
Сидя на завалинке рядом со своей сестрой, она нехотя проговорила:
- Не удивлюсь, если Калина теперь даже не простится с нами, прежде чем уедет из деревни! Как же - за витязя замуж вышла, мы для нее теперь деревенщина, чернь!
Ее сестра презрительно фыркнула в ответ:
- Как же: вон она как возгордилась, когда гадание Миланы напророчило ей почести, богатство и славу! Для нее так и должно быть, а больше она ничего и слушать не пожелала! Надо было тебе, Милана, сбавить с нее спесь: пообещать, что она останется в деревне, копаться в навозе!
- Я сказала лишь то, что открыло гадание, - важно промолвила Милана, играя своей заплетенной косой. - Калина высоко поднимется вместе со своим мужем. Но их судьба будет жестокой.
- А как это случится, ты не узнала? - со всех сторон расспрашивали девушки.
Но гадалка лишь покачала головой.
- И не мудрено! - прошипела Ивица. - Вон она как: о бедняге Желане уже и думать забыла, едва подвернулся жених получше! Кто за нее поручится, что еще не натворит дел похлеще, не навлечет на себя возмездие!
И девушки, поразмыслив, согласились - иные, негодуя на Калину, а иные, быть может, представляли, как сами поступили бы на ее месте.
- С Желаном она обошлась подло: ведь он так любил ее! Говорят, он и в капкан-то попал ночью, идя тайно к ней на свидание, а она к нему глаз не кажет! Хоть бы попрощаться зашла! - судачили те, что ставили любовь превыше всего.
А другие замечали, как бы вскользь:
- А все же, что ни говори, но пока что ей везет! Какого мужа себе отхватила! Теперь он втянет ее вверх, только за поводья крепче держись! - и в этих словах, пожалуй, сквозила зависть деревенских девчат к удачливой подруге.
***
Что касается Желана, о котором с таким сочувствием упоминали деревенские девушки, то для него настало, возможно, самое тяжкое время в его жизни. Даже когда капкан раздробил ему ногу, юношу еще поддерживала надежда, что Калина любит его, только не может дать знать о себе. Теперь у него не осталось надежды. Ничего не осталось...
После того, как он узнал, что она выходит замуж за Волота, Желан всю ночь метался в постели, не в силах заснуть. Только под утро снадобье тетушки Вешняны, наконец, осилило его боль, и несчастный юноша крепко заснул. Но даже во сне он продолжал хмурить брови и сжимать кулаки, как бы угрожая кому-то.
Тогда Вешняна, не отходившая от постели племянника, тихо встала и вышла в соседнюю горницу, где сидел на скамье ее брат, мельник Томила. Он тоже хмурился, размышляя все об одном и том же - о судьбе старшего сына.
Сестра села рядом с ним, и они тяжело вздохнули в унисон.
- Как? - шепотом спросил Томила, кивнув в сторону закрытой двери.
- Заснул, наконец, - так же тихо ответила Вешняна. - Всю ночь он стонал, твердил имя Калины, проклинал черную Недолю, что пришлось принять куны от своего счастливого соперника... Ему нужно переболеть, Томила, это вполне понятно!
Мельник сумрачно кивнул.
- Когда Желану станет легче, он сможет, по крайней мере, пожелать Калине быть счастливой с ее мужем. Этот Волот, видимо, достойный человек! Его дар моему сыну заслуживает большого уважения...
Вешняна согласилась с братом:
- Да помогут Небеса, чтобы сама Калина оказалась достойной своего супруга, благородного Волота! Следует признать, что Могута нашел для своей дочери хорошего мужа.
Эти слова были ошибкой. Вешняна осознала ее, увидев, как исказилось яростью лицо ее брата, и как он сжал кулаки.
- Могута! Ну, теперь я добьюсь его изгнания, некого больше щадить! Добран обещал договориться со жрецом, и вся община поднимется против того, кто искалечил моего сына! Пусть доживает свой век бездомным извергом, и сгинет, никем не оплаканный!
Травница почти со страхом взглянула на брата: тот становился не похож на себя, когда говорил об изгнании Могуты.
- Тише, Томила: ты разбудишь мальчика! - прошептала она. - К тому же, месть - не главное в жизни. Надо устроить Желана, чтобы он, как станет на ноги, обрел дело по душе, смог быть полезным семье. Тогда, клянусь золотыми волосами Лады, он еще сможет найти подругу получше Калины!
Томила тяжело вздохнул.
- Я и сам думаю днем и ночью, чем помочь сыну! Увы, в деревне не так-то легко найти дело хромому!
- Желан знает все лечебные травы, и варил лечебные настои даже лучше меня; он мог бы быть хорошим травником, - предложила Вешняна.
Ее брат горько усмехнулся:
- Ты сама знаешь, что для сбора лечебных трав тоже нужна подвижность; на хромой ноге за ними не полазаешь по лесу. Разве что найдется кто-нибудь, кто станет собирать травы для Желана, чтобы он варил из них зелья.
Вешняна понуро склонила голову, но лишь на миг.
- Да, это непростое дело... Но, может быть, Желан сможет зарабатывать резьбой по дереву? Он и сейчас развлекает себя таким образом, я видела. Руки у него всегда были золотые, еще маленьким он делал свистульки и кораблики лучше всех мальчишек. А с тех пор он многому научился.
Мельник переглянулся с сестрой, и в его душе вспыхнула надежда.
- Когда Желан окрепнет, он сможет продавать свои резные изделия! Это уже настоящее ремесло, он сможет добывать куны, как подобает мужчине.
И он, и Вешняна горячо надеялись, что светлая Доля еще улыбнется несчастному юноше.
-
Дочь кузнеца (продолжение)
Вечером после бракосочетания Волота и Калины, когда на небо взошла первая звезда, кузнец Могута отвел молодоженов в подклеть, где, как он хвалился, устроил им ложе.
В других семьях молодых по такому случаю, бывало, провожала в подклеть целая толпа, с песнями и шутками. Но здесь все гости давно разошлись, да им никого и не нужно было. Могута, взяв свечу, показывал дорогу дочери и зятю. Волот же вел Калину, все еще скрывающую лицо, обняв ее за плечи. От ее прикосновения, горячо ощущавшегося сквозь тонкую ткань платья, от запаха ее волос, вымытых отваром лесных трав, он будто плыл, не чувствуя земли под ногами. При мысли, что совсем скоро он заключит возлюбленную в объятия, у него сладко замирало сердце.
Так они пришли в подклеть, расположенную в обширном подвале под сенями. Здесь обычно хранились запасы пиши и все, что могло понадобиться хозяевам. Однако теперь кузнец навел здесь поразительный порядок, убрал все лишнее, поставил в подклети широкое мягкое ложе, застеленное двумя шерстяными одеялами. Возле ложа стоял столик с легкими закусками и прохладительным питьем, если молодожены наутро пожелают освежиться. Вдоль стен громоздились лари с приданым Калины, которым так гордился ее отец. И, когда они вошли в подклеть, Волот заметил разложенные на ларях новые одежды - для жены и для себя.
Могута увидел, куда смотрит его зять, и усмехнулся.
- Я все устроил для вас, дети мои! Вам остается лишь самое главное - познать друг друга!.. Ну, я пойду! Счастья тебе, моя Калинушка! - кузнец поцеловал дочь через покрывало. - А тебе, Волот, желаю побольше сил! И пусть Владычица Сердец хранит вас обоих! - он еще раз обнял дочь и зятя, и вышел из подклети, плотно закрыв за собой дверь.
Волот и Калина остались наедине, и между ними трепетал огонек лучины, горевшей на столе.
Молодой витязь подошел к девушке, стал ласкать ее плечи, постепенно спускаясь ниже, стремясь вызвать у нее доверие.
- Жена моя, лада моя, доверься мне! Обещаю, у нас все будет хорошо! - проговорил он.
Калина чувствовала ласковые и в то же время крепкие объятия своего мужа, ощущала его мужской запах, и он вызывал у нее волнение и любопытство, стоило ей только подумать, что сейчас он станет ей настоящим супругом, и они проживут вместе всю жизнь.
- Я готова, Волот! - проговорила она, чувствуя, как становится жарко. И сняла покрывало с лица, открывая его. Теперь уже можно было.
Волот мгновение стоял, пораженный красотой Калины. Еще никогда она не была такой прекрасной, как сейчас - с блестящими глазами, зардевшаяся от волнения, словно взаправду спелая калиновая ягодка на снегу, с приоткрытыми полными губами...
И он стал целовать жену, заодно распуская ее девичью косу. Золотисто-русые волосы Калины вспыхнули живым огнем в пламени, что давала лучина, и их тяжелый блестящий поток рассыпался по ее плечам.
- Как ты прекрасна, жена моя! - прошептал Волот, начиная уже развязывать пояс на ее свадебном платье.
Она млела в его руках, наслаждалась его ласками и восхищенными речами. Но внезапно взгляд ее упал на что-то, стоявшее на столе, между двух чаш. Деревянная фигурка - два лебедя, обратившиеся головами друг к другу, красиво изогнув шеи. Между ними была вырезана водяная лилия, а под ней, на резной подставке, надпись: "Большой любви".
Калину будто морозом обожгло. Это ведь Желан вырезал для нее лебедей - птиц Лады, и подарил ей эту фигурку зимой, на ее шестнадцатилетие! Желан, который так любил ее, таким образом поведал ей о любви! Теперь Калине припомнилось, что тогда она поцеловала Желана в щеку и, смутившись, убежала, взяв его подарок с собой. Как же батюшку угораздило поставить к ней в подклеть лебедей, сделанных Желаном?! Должно быть, он не подозревал, откуда они взялись, принял их за обычный оберег в честь Лады...
Несколько мгновений Калина стояла, замерев и думая о Желане. Они так любили друг друга, с самого детства мечтали пожениться, когда еще не знали, что это такое. А теперь Желан лежал, покалеченный, а она собиралась отдаться другому, ставшему ее мужем!
- Калина, прошу тебя, не бойся того, что должно произойти! - будто издалека донесся до нее голос Волота.
Ее нареченный супруг и не подозревал, о чем она думала. Калину на мгновение обуяло чувство вины перед Желаном, которого она покинула в беде. Он воочию встал перед ней - молодой, красивый, любящий; Волот рядом с ним выглядел грубым и неуклюжим. Калина вдруг отчетливо осознала, что никогда не сможет любить его так же сильно, как Желана, сколько бы лет ни прожила с ним.
Но дочь кузнеца была рассудительной девушкой, и понимала, что у них с Желаном не было надежды соединить судьбы. Лада связала их любовью, но не позаботилась, чтобы они могли быть свободны, как Ее лебеди! Даже если бы с ним не случилось несчастье, ее суровый отец все равно никогда не позволил бы ей выйти за Желана. А, если бы они сбежали вместе, как наивно мечтали, на что они стали бы жить, чем кормиться? Увы, но лучшее, что мог ей предложить Желан - это мельница его отца, не столь уж и завидная мечта.
Нет, ее батюшка прав, предназначив ей в мужья Волота! Он мог достичь вершин власти и успеха, и дать ей все: власть, богатство, уважение окружающих! И, если ради этого ей суждено быть ему любящей женой - пусть будет так!
Она, наконец, развязала пояс на свадебном платье и положила его на ларь. А затем повернулась, обнаженная, навстречу своему супругу.
- Я готова, - повторила она, подавшись ему навстречу.
Волот вновь глядел, затаив дыхание, словно ослепленный видом юного и в то же время женственного тела Калины. Затем принялся снимать собственную одежду. Но тут же, спохватившись, задул лучину, понимая, что не следует смущать ее стыдливость. И, уже в темноте, он нащупал зрячими и понимающими руками свою жену, осторожно уложил ее на постель.
И Калина отдалась супругу, которого не любила по-настоящему. Однако молодость и горячая кровь взяли свое, а Волот был молодым и сильным мужчиной, и сумел разжечь в ней желание, переполнявшее и его самого. Он любил свою Калину, и ни на миг не усомнился, что она тоже любит его.
А в это время Могута, сидя на кровати, на которой когда-то ночевал вместе с Умилой, но последние четыре года спал здесь один, мысленно обратился к умершей супруге, веря, что она слышит его:
"Любимая, я выполнил обещание - вырастил нашу Калину и выдал ее замуж! Теперь ее будет ждать счастье с любящим мужем, будет ждать власть, богатство и почет, я верю!" - думал он.
***
Днем после свадьбы Волота и Калины, деревенский староста еще раз переговорил с теми общинниками, на которых особенно рассчитывал в предстоящем деле изгнания кузнеца Могуты. Заручившись их поддержкой, Добран свернул к избе мельника Томилы.
Тот все еще беседовал со своей сестрой у дверей спящего Желана. Дверь старосте открыли дети.
Завидев Добрана, Томила подвинулся, уступая ему почетное место на скамье. И спросил у него, вполголоса, но с выражением:
- Ну, какие у тебя вести?
- Они поженились, - коротко ответил Добран, и продолжал, заметив печаль на лицах мельника и его сестры: - Я беседовал с самыми надежными людьми - они готовятся к важному делу. Молодой кузнец Крук осваивает железное дело, чтобы наша деревня не осталась без мастера. Также я беседовал со жрецом. Он велел мне не спешить, и сказал, что судьба Могуты скоро решится, и что Небеса сулят ему грозные знамения. Надеюсь, что и жрец поддержит нас, когда мы соберемся изгнать Могуту.
Томила взволнованно встрепенулся, поглядел на старосту с воинственной радостью.
- Прошу тебя, Добран! Когда мы, наконец, изгоним из деревни этого мерзавца? Лишь тогда я смогу успокоиться! Иной виры я не приму от того, кто искалечил мне сына, да еще наслаждался из кустов его мучениями, и за что? За то, что Желана угораздило влюбиться в его дочь! Я требую изгнания Могуты!
Добран положил руку на плечо мельнику, успокаивая.
- Погоди, сперва надо все подготовить! Пусть Калина уедет с мужем и освоится в Дубравне, тогда и Могуте будет легче переехать к ним. Я считаю, что судить его следует ближе к зиме. Тогда в деревню вернется ватага охотников, что ушла на промысел в Лесную Землю. Там крепкие парни, и на них можно будет положиться. Нам нужно, чтобы Могута понял, что, хоть у него и бычья сила, но все против него, и ему не совладать со всей общиной, ни силой, ни хитростью. Тогда он скорее смирится с приговором, и, будем надеяться, уберется из деревни, не сопротивляясь.
Томила проговорил сквозь зубы, не теряя своего яростного воодушевления:
- Сколько забот, чтобы изгнать этого бешеного пса! Ну ладно, я еще подожду... Надеюсь все-таки, что в деревне Черный Ключ еще не перевелись настоящие мужчины?
Не подавая виду, что его задела насмешка мельника, староста невозмутимо отвечал:
- Никому из нас не нужны распри, а тем более - вооруженная стычка, которой не миновать, если Могута вздумает защищаться! Вот почему лучше немного подождать, зато все устроить наверняка.
Тут Вешняна, до сих пор молча слушавшая разговор мужчин, внезапно проговорила:
- Я прошу вас, почтенные мужи: действуйте, как велят законы Неба и Земли! Собирайте народ, убеждайте, требуйте, осудите Могуту и приговорите к изгнанию! Но не хватайтесь за оружие, не позволяйте, чтобы из мести за Желана вновь проливалась людская кровь! Хвала Отцу-Небо: в нашей деревне сейчас только один преступник - Могута. Нельзя позволить, чтобы мы все уподобились ему!
Мужчины удивленно поглядели на обычно тихую, скромную травницу. Сейчас она говорила с несокрушимой убежденностью, голос Вешняны звенел, как чистая вода, глаза блестели.
Добран первым склонил голову, выражая восхищение, которое Томиле мешали признать родственные чувства.
- Ты права, заботливая Вешняна! Пусть женская мудрость и впредь помогает нам добиться успеха в любом задуманном деле, если оно доброе! В каждой женщине живет материнское начало. Мать бывает строга, она способна наказать провинившихся детей, но ради их исправления, а не в слепом ожесточении.
И Томила признал, поглядев на сестру:
- Благодарю тебя, Вешняна: ты, как всегда, проницательна, и вовремя подумала о будущем! Я обещаю тебе, что буду добиваться, чтобы Могута убрался из деревни мирным путем, после честного суда. Самое главное - чтобы он сам не заартачился, и нам не пришлось бы драться с ним. Видишь, и наш жрец, по словам Добрана, видел тревожные знамения. Но с нашей стороны все будет по закону, не беспокойся!
Вешняна растроганно протянула ладони обоим мужчинам.
- Благодарю вас обоих! Да помогут Небеса, чтобы изгнание Могуты пошло на пользу нашей общине, а не во вред! И пусть всевидящее око Хорса не позволит преступнику скрыться от праведного суда! - прибавила она непривычно суровым тоном.
-
Дочь кузнеца (продолжение)
Прошло несколько дней после бракосочетания Волота и Калины. Все это время они жили у Могуты, постепенно готовясь к отъезду в Дубравну.
Кузнец подарил дочери и зятю, в числе приданого, вместительную крепкую повозку и пару коней, что должны были отвезти ее, нагруженную всем скарбом молодой четы, в город. Пока что повозка стояла во дворе под навесом, и Могута сам загружал на нее лари с приданым, все, что его дочь должна была взять с собой в новую жизнь.
Волот все это время помогал своему тестю, чем мог. Он наводил порядок во дворе и в хозяйственных постройках, а также помогал тестю в кузнице в качестве молотобойца. Молодому витязю было немного стыдно, что он уводит у Могуты его единственную дочь, оставив тестя совсем одного, и он старался хоть чем-то быть полезным напоследок.
Калина же готовилась к отъезду, а пока что хозяйствовала в избе отца. Иногда она принимала гостей, которые изредка приходили поздравить ее семью с радостным событием. В основном это были соседи, живущие поблизости. Они навещали семью кузнеца только из вежливости, поскольку в последние годы, после смерти Умилы и сыновей, нрав Могуты совсем испортился, и даже бывшим друзьям не хотелось общаться с ним. Однако его дочь все-таки следовало поздравить со свадьбой, и соседи заходили изредка к ним в гости. Но постоянно с ними виделись лишь староста Добран с женой.
Дочь кузнеца надеялась, что ее не оставят своим вниманием хотя бы старшие подруги, те, что успели выйти замуж в последние несколько лет. Она ведь видела, как молодые пары ходили на посиделки молодожи, делились опытом с еще незамужними девушками и неженатыми парнями, а, встречая других молодоженов, охотно беседовали с ними о начавшейся семейной жизни.
Калина жаждала внимания к себе и своему замужеству, она надеялась, что замужние подруги станут с восхищением глядеть на них с Волотом. Но, увы, ее старшие сверстницы со своими мужьями тоже редко заходили к ним в гости, и то ненадолго. Восторженных поздравлений не слышалось, все просто исполняли долг вежливости, и не более того. Сами по себе Волот и Калина не так уж и волновали их.
Молодую женщину уязвляло пренебрежение односельчан, среди которых она, как-никак, родилась и выросла. Но она успокаивала себя тем, что скоро приедет в Дубравну, а уж там найдет себе друзей и близких гораздо лучше здешней деревенщины. Ее ожидало блестящее будущее, и порукой тому была любовь ее супруга. Волот старался уделять как можно больше внимания своей жене, был ласков с ней и днем, и ночью, а Калина, в свою очередь, старалась быть ему хорошей женой. И Волот говорил, целуя ее: "Калинушка, мне посчастливилось, что ты полюбила меня!"
Она улыбалась мужу, надеясь, что он подарит ей богатство, власть, почет. Он - храбрый витязь, и высоко поднимется в княжеской дружине. А уж тогда никто не посмеет пренебрегать женой самого Волота! Он сделает ее знатной госпожой, самые почтенные бояре станут искать ее дружбы! А что еще нужно для счастья?
При мысли о счастье юную женщину невольно покалывало воспоминание о Желане, и тогда лицо ее становилось печальным. Сидя за столом вместе с Волотом, Калина иногда думала о Желане и его семье. Мысленно представляла, что сейчас она находится в избе мельника, и рядом с ней сидит Желан, а не Волот. При этом дочь кузнеца сознавала, что, если бы она нарушила волю своего сурового отца и стала бы женой Желана, ее, может быть, и ждало бы отцовское проклятье. Но зато она нашла бы новую семью в его доме, и вся деревня была бы на их стороне, поскольку ее отца люди не любили, как и он их. У них с Желаном свадьба вышла бы гораздо веселее, да и гости навещали бы их куда охотнее. Но зато она так и осталась бы навсегда в этой деревне. Почет и богатство, да - но только среди жителей Черного Ключа. К тому же, ей все равно пришлось бы бесконечно работать, копаться в земле до изнеможения.
Нет уж, она достойна большего, правильно говорит ее батюшка! Она согласна работать и в Дубравне, став женой Волота, но лишь видя впереди лучшую, более достойную жизнь, которую мог ей обеспечить только он, ее супруг!
Так размышляла Калина, собираясь навсегда покинуть деревню Черный Ключ, где она родилась и выросла, вместе со своим супругом, витязем Волотом.
***
Настал погожий осенний день, когда молодожены собирались уехать. Все уже было готово к отъезду, все вещи заботливо уложены.
На прощание Могута наставлял дочь и зятя, стоя с ними перед огнем очага, под высокой полкой, где стояли глиняные и деревянные обереги - хранители дома. На этом священном месте отец семейства напутствовал своих детей:
- Вот светлая Лада и соединила вас, дети мои! Но ваша совместная жизнь только начинается. Сохраните свою семью на всю долгую жизнь, прошу вас! Супруги - это те, кто тянут семейную жизнь бок о бок, словно кони в упряжке. Будьте же настоящими супругами, и в радости, и в беде, если таковая настанет!
Волот и Калина, державшиеся за руки, почтительно склонили головы.
- Мы постараемся сохранить любовь и выдержать вместе любые испытания, батюшка! - отвечали они.
Тогда Могута обвел солнечный круг над головами Волота и Калины, и проговорил, обратившись к дочери:
- Калина, девочка моя! Единственная, что осталась от моей любви с Умилой! Ты уже взрослая, замужняя женщина. Почитай же своего мужа и его родителей, как до сих пор чтила меня, своего отца. Будь хорошей хозяйкой в его доме. Благо, я знаю, что ты умеешь хозяйствовать, - кузнец попытался улыбнуться своей дочери. - Желаю тебе подарить красивых и крепких детей своему мужу, и стать хорошей матерью для них! И пусть Отец-Небо и Мать-Земля хранят тебя, Калина!
- Благодарю тебя за все, батюшка! - Калина качнулась вперед, упала в объятия отцу, и они постояли так некоторое время. Могута погладил дочь по волосам, заплетенным в две косы - прическу замужней женщины.
Наконец, Калина отстранилась и проговорила:
- Позвольте мне попрощаться с родной землей, как велит обычай.
Мужчины переглянулись, и кузнец произнес:
- Правильно, дочка, обычай надо чтить! Ступай, а я пока что побеседую с твоим супругом.
Калина вышла из избы и спустилась к Черному Ручью. А Могута обратился к Волоту, стоя рядом с ним возле очага:
- Прошу тебя, Волот: будь всю жизнь добр к моей дочери, своей жене, и к детям, которых ей будет суждено родить тебе! Пусть Калина станет тебе не только женой, но и помощницей, и другом. Советуйся с ней и прислушивайся к ее словам, ибо ей есть, что сказать мужчине! Ну а если она в чем-то будет неправа, образумь ее словом, по-хорошему. Всегда помни, что ты силен, а она хрупка перед тобой.
- Я постараюсь быть добрым с моей женой, беречь и уважать ее, как велят обычаи Земли и Неба! - кивнул растроганный Волот.
- Чти ее всю жизнь, не пренебрегай ее ложем! - продолжал настаивать Могута. - Позаботься, чтобы Калину почитали в твоем доме, и сам подавай пример в том своим домочадцам! А также я прошу тебя, как мужчина мужчину: позаботься, чтобы Калина всю жизнь была твоей единственной женой!
- Я надеюсь, что так и будет всю нашу жизнь! - искренне и пылко воскликнул Волот, в самом деле убежденный, что они всю жизнь проживут с Калиной душа в душу, а если так - зачем ему кто-то еще, какие-то другие женщины?
Могута усмехнулся и хлопнул зятя по плечу своей тяжелой рукой.
- Да будет все так, как ты обещаешь, сын мой!.. Пойдем со мной в кузницу. Я сделал для тебя подарок, и надеюсь, что он сбережет тебя в битвах и походах, витязь!
Они вошли в кузницу. Там, на столе, где обычно хранились готовые изделия, лежал, сверкая синей сталью оберег в честь Перуна - громовая секира, такого размера, чтобы ее можно было носить на шее, продев цепочку сквозь петлю в верхней части.
- Вот тебе, витязь, Перунов оберег! Будь силен и неустрашим в сражениях, как сам Владыка Секиры, Победитель Ящера! Не отдавай его никому, кроме сына или ближайшего друга, чья жизнь тебе дороже своей собственной!
Волот взял оберег в руки и поклонился Могуте.
- Благодарю тебя, батюшка Могута! Я думаю, этот оберег обретет силу. Мне верится, что те, кто носит его, получат защиту от вражеского оружия.
И Волот надел оберег на цепочку, которую спрятал под свой шерстяной кафтан.
Так появился оберег, которому в дальнейшем было суждено сыграть важную роль в судьбе следующего поколения.
***
Тем временем Калина пришла на берег ручья и нагнулась, касаясь обеими ладонями влажной земли. И проговорила, зная, как и все сварожане, что ее непременно услышат:
- Прощай, родная земля, что близ Черного Ручья! Не кляни, что мне должно уехать - так судила мне Доля! Попроси, чтобы хозяева дубравнинской земли приняли меня и мою семью!
Молодая женщина склонилась над водой, и вдруг увидела в отражении не собственное лицо, но нечто другое. Она вновь разглядела себя в ало-белом платье невесты, но ее вел в священную рощу не Волот, а Желан, живой и здоровый, и их сопровождала в веселом шествии почти вся деревня.
- Желан! - взволнованно прошептала она, и у нее в груди что-то сладко шевельнулось при этом имени.
А в ручье мелькали все новые видения, разворачивались картины ее другой, несбывшейся жизни. Она видела рядом с собой красавца-супруга, наслаждалась его ласками. Шли годы, у них рождались дети. Желан распоряжался мельницей, а сама Калина хозяйничала в доме и готовила лечебные зелья. У них все спорилось в руках. Так, в безвестности, зато в любви, они доживали до старости. Калина видела и это - они с Желаном давно состарились и поседели, но все еще продолжали трогательно заботиться друг о друге.
Что это?! Неужто дух ручья решил подшутить над ней, показывая, как она могла быть счастлива с другим? Калина сидела возле ручья в тяжких раздумьях, не зная, что ей делать теперь...
- Калина! - долетел до нее зычный голос отца. - Вам пора ехать!
Этот голос вырвал молодую женщину из мира грез. Она поднялась на ноги и отвернулась от ручья, навсегда покидая ту судьбу, которой уже не суждено было сбыться.
- Да, батюшка! Я иду! - откликнулась молодая женщина и направилась прочь от ручья.
Она послушалась отца и пошла к нему и к своему супругу, витязю Волоту. Таким образом, она сделала свой окончательный выбор. Ей больше нечего делать в своей родной деревне. Она готова была отправиться навстречу своей судьбе, больше не оглядываясь назад. Все, о чем она мечтала, чем следовало дорожить, ждало ее впереди.
***
Отец и муж ждали Калину, потому что пришла пора молодым супругам уезжать. Сам Волот вместе с Могутой запрягали в повозку пару гладких гнедых коней. Калина тут же вывела из хлева корову и телку, привязала их к задку повозки, чтобы вести в поводу. Двух овечек, подаренных женой старосты, связали и уложили в низ повозки: они бы не смогли бежать всю дорогу.
И вот уже все было готово к отъезду супружеской четы. Вот уже и Могута напоследок еще раз обнял и поцеловал сперва дочь, а затем зятя.
- Счастья вам, родные мои! Да хранят вас Небеса! - проговорил он горячо, сдавленным от волнения голосом.
- До встречи, батюшка! Непременно до встречи! - проговорила Калина, хотя и не представляла покуда, как они смогут повидаться. Она чувствовала, что ей не захочется больше возвращаться в родную деревню.
Волот же в последнюю минуту спохватился и достал из переметной сумы большую каменную бутыль и передал ее тестю.
- Батюшка, это горючее земляное масло, я купил для тебя в подарок. Оно горит неугасимым пламенем, поможет тебе разжигать огонь в твоей кузнице.
Могута заинтригованно открыл бутыль, капнул на палец вязкую черную смолу, блестевшую на солнце радужным блеском.
- Ишь ты! Видеть не доводилось, а слышать о горючем масле слышал! Что ж, спасибо тебе, Волот, за прощальный дар! И счастливого пути вам обоим!
- Счастливо оставаться, батюшка! - вместе отозвались Волот и Калина.
Витязь посадил жену в повозку, а сам сел на козлы и взял вожжи. Сытые кони легко стронули повозку, и она покатилась сперва по деревенской улице, медленно выбираясь на широкий проезжий шлях. Могута сперва пошел рядом с повозкой, пока поспевал за идущими шагом конями. Но вскоре дорога стала более накатанной, повозка покатилась быстрее, и кузнец остался позади, глядя вслед своим родным, пока они не скрылись из виду.
Поодаль от него на улице стояли староста Добран и мельник Томила, и еще несколько человек, из тех, что готовы были в скором времени добиваться изгнания Могуты. Они наблюдали, как уезжала дочь кузнеца со своим мужем. Теперь ничто не могло помешать им действовать.
-
Что ж, свершилось. Калина вышла замуж за Волота. Была бы она счастлива с Желаном? Возможно. Если бы отец не внушал ей, что счастье в богатстве и почёте, да витязь не подвернулся в качестве жениха.
-
Что ж, выбор сделан, хотя, может быть, и не лучший. Особенно неудачен этот выбор окажется для Волота, но это выяснится намного позже. Хотя, наверное, и хорошее в жизни Волота и Калины тоже будет, ведь они проживут вместе долгую жизнь, вырастят дочерей, которым, кажется, ничего не перепадёт от Могуты.
Так или иначе, а они уехали, и теперь ничто не мешает изгнать из деревни кузнеца. Жрец, правда, говорит, что для Могуты боги сами какую-то кару подготовили, но, думаю, это лишний повод изгнать его поскорее, а то боги любят бить по площадям - могут и всю деревню сжечь, чтобы покарать одного.
-
Благодарю вас, эрэа Карса, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Что ж, свершилось. Калина вышла замуж за Волота. Была бы она счастлива с Желаном? Возможно. Если бы отец не внушал ей, что счастье в богатстве и почёте, да витязь не подвернулся в качестве жениха.
Но отец ей внушал, а что-то у нее внутри оказалось податливо к таким внушениям. По-настоящему любящая женщина предпочла бы любовь власти и богатству; Калина сделала иной выбор. Хотя и вспоминала потом Желана всю жизнь.
Что ж, выбор сделан, хотя, может быть, и не лучший. Особенно неудачен этот выбор окажется для Волота, но это выяснится намного позже. Хотя, наверное, и хорошее в жизни Волота и Калины тоже будет, ведь они проживут вместе долгую жизнь, вырастят дочерей, которым, кажется, ничего не перепадёт от Могуты.
Так или иначе, а они уехали, и теперь ничто не мешает изгнать из деревни кузнеца. Жрец, правда, говорит, что для Могуты боги сами какую-то кару подготовили, но, думаю, это лишний повод изгнать его поскорее, а то боги любят бить по площадям - могут и всю деревню сжечь, чтобы покарать одного.
Пока что Волот уверен, что ему досталось сокровище. И еще долго будет так думать.
Да, собственно, их семья была не самой худшей. Если бы только Калина довольствовалась тем, что имеет...
Мне думается, что Ласкавица у них была похожа на бабушку Умилу. Насчет Людмилы трудно сказать, в кого она пошла. Тем более, что мы совсем не знаем семью Волота.
К суду и изгнанию сельчанам нужно подготовиться. Вот, дальше они как раз решат, каким образом все устроить.
Насчет судьбы Могуты - поглядим...
Дочь кузнеца (продолжение)
И вот, Калина уехала вместе с Волотом, чтобы начать новую жизнь в новом краю.
Теперь односельчане могли взяться за ее отца: его изгнание более никому не причинило бы зла.
В тот же день староста Добран созвал к себе потолковать самых надежных общинников, на которых особенно рассчитывал в предстоящем деле изгнания кузнеца.
Селяне собрались в просторной горнице избы старосты. Его жена и дочери притихли, чувствуя, что речь пойдет о важных вещах. Супруга старосты заглянула было, хотела принести обед, но Добран махнул ей рукой.
- Ничего не надо, ступай! - откликнулся он. - Люди собрались не набивать брюхо, но обдумать и решить важное дело.
Гости - десяток человек, не считая Добрана и мельника Томилы, - шумно расселись по лавкам. Они знали, зачем их созвал староста, и то один, то другой выжидательно глядел на него.
Сидя за столом, Добран обвел взглядом своих союзников и проговорил серьезно, даже строго:
- Собратья мои по общине, что лежит вокруг Черного Ключа! Я прошу вас всех выразить свою волю в отношении человека, который пошел против нашей общины!
Тут же взвился со своего места Томила. Ярость и боль за сына жгли его горячее самых жгучих углей.
- Кузнец Могута нарочно устроил капкан для моего сына Желана, искалечил невинного юношу, никому не причинившего зла! Мой сын будет хромать всю жизнь, и все - по его злой воле! Как же можно терпеть его в родной деревне? Как встречать его на наших улицах, смотреть в его бесстыжие глаза?!
Общинники сурово хмурились. О вине кузнеца все были давно осведомлены, и не собирались спускать ему с рук.
- Кузнец и прежде мало кому был по душе, - высказывался то один из них, то другой. - Угрюмый он, бешеный, как зубр. Если кто прежде и дружил с ним, то в последние годы давно отошли. Да ему, кажется, и не нужно никого.
- Тут все ясно, - соглашались остальные общинники. - За то, что он искалечил Желана, Могута должен быть изгнан. Так испокон веков карали преступников, поднявших руку на родича и соседа. Ему никто не нужен - пусть выживает сам, как умеет, лишенный огня в родном очаге!
Староста Добран одобрительно оглядывал своих односельчан. Это уже крепкий союз, словно пальцы на одной руке, способные сжаться в кулак! На этих людей он мог положиться, а за ними пойдут и остальные.
- Так когда же всего удобнее будет начинать, как вы думаете? - поинтересовался староста.
Однако общинники, хоть и были решительно настроены, не спешили, по своей деревенской привычке все делать медленно, зато основательно.
- Надо погодить, пока соберем весь урожай, засеем озимые. Иначе что получится? Ты, староста, объявишь сходку, а у людей полны руки всякой работы. Тот пашет землю под зябь, этот молотит зерно на току, третий квасит капусту. Вот никто и не сможет придти.
Эти слова одного из самых осторожных общинников вызвали одобрение у остальных.
- Правда: сперва нужно сделать запасы на осень, иначе как же мы переживем зиму? Сперва урожай, а уж потом - Могута.
- То верно, верно! "Помирать собирайся, а рожь сей!" - кто-то припомнил древнюю сварожскую пословицу.
Деревенский староста пристально глядел на сельчан. Он ожидал, что они так и отзовутся на его призыв.
- Подготовиться к зиме, конечно, следует, - согласился он. - Однако я думаю, что и до зимы тянуть незачем. Каков бы ни был Могута, но выгнать его на мороз - чрезмерно суровая кара.
Сидевший в углу Томила при этих словах сурово нахмурился, как бы желая сказать - не чрезмерно. Но остальные общинники уже поддержали старосту.
- Верно говоришь: закончим дело до того, как снег укроет землю. Зиму встретим уже без Могуты.
- А ковать кто будет? - донеслось из собрания.
- Так вот, у нас Крук есть! Он выучился ковать в соседней деревне! - сразу несколько человек указали на коренастого смуглого парня с тяжелыми руками, привычными к любой работе.
Тот кивнул и проговорил резковатым голосом, точно ворон каркнул:
- Три года я учился у кузнеца. Остальное освою за время работы.
Староста одобрительно кивнул молодому кузнецу.
- Вот и хорошо! Стало быть, как закончим работы на земле, но до того, как выпадет снег, все и устроим! Я соберу сходку всей общины, объявим о преступлении Могуты - и надеюсь, что все поддержат меня? - староста обвел сельчан пристальным взором.
Селяне закивали, соглашаясь действовать, когда придет время.
Один лишь Томила мрачно произнес, не вставая с места:
- Долго еще ждать! Хотелось бы спросить с него за все и сразу, да поскорее!
Добран строго поглядел на мельника.
- Придется потерпеть, чтобы вся община собралась воедино! Или ты тоже, как Могута, думаешь только о себе и о своей семье?
Томила печально покачал головой.
- Я - нет. Но прошу вас: выполните обещание, не надумайте, чего доброго, примирится с этим извергом!
- Не беспокойся: все исполним, как обещали! К зиме Могуты уже не будет в нашей деревне, - заверил староста с полной уверенностью, передавшейся и остальным людям.
Его поддержал и Крук, будущий кузнец. Вновь поднявшись из-за стола, он проговорил с твердостью, удивившей всех:
- К концу осени у нас все будет готово! До снега должны вернуться из Лесной Земли и наши охотники. Там мои друзья, и на них вполне можно положиться. Против такой силы Могута не посмеет спорить, и ему придется убираться вон.
Томила тяжело вздохнул, но, убедившись, что никто не поддерживает его, махнул рукой и склонил упрямую голову.
- Делайте, как будет лучше! Я признаю твою правоту, Добран. Но вот прихожу домой, вижу сына, лежащего со сломанной капканом ногой - и меня гложет ненависть к проклятому Могуте! Он искалечил мне такого парня! Смышленого, проворного, первого помощника в доме и во всех делах! А теперь моему Желану придется смолоду привыкать жить калекой, ковылять на хромой ноге! Это что за жизнь для молодого парня - из дома не выйти лишний раз! Вот и подумайте: каково мне терпеть человека, который это сделал?!
Поселяне сочувствовали Томиле. Но все же постановили подождать поздней осени, как было решено.
***
А Желан, о котором печалился его отец, в это время лежал в постели, переживая новое постигшее его несчастье: Калина не дождалась его, стала женой княжеского витязя! Юноша молчал целыми днями, безучастный ко всему, не отзываясь даже на преданные заботы тетушки Вешняны, не отходившей от него.
Желану не хотелось больше думать о Калине. Казалось бы, чего проще - она уехала, пропала навсегда, он даже не увидит ее больше. Так забудь о ней, словно ее никогда не было, начни все сначала, как начала она!
Но внутри все болело, словно сердце растерзал капкан страшнее того, что раздробил ему ногу. Ведь они с Калиной любили друг друга, они мечтали о взаимном счастье, - как же это все могло исчезнуть, рухнуть в одночасье? Так в пылающем доме рушатся горящие стены и крыша на голову своему хозяину, не успевшему спастись. И он навек остался лежать под ними - обожженный, раздавленный, но все-таки живой. Понять бы хоть, зачем Недоля сохранила ему жизнь, отняв все остальное...
Юноша старался обуздать себя, думать о счастье Калины, а не только о себе. Если этот Волот любит ее, и она согласилась стать его женой - пусть будет счастлива! Ее муж - достойный человек: он по своей воле попытался помочь ему, Желану, хоть и никогда его не видел, только потому что посочувствовал его увечью. Хвала Небесам, что, по крайней мере, Калине достался хороший муж. Что ж, Желан надеялся, что ее судьба сложится лучше, чем могла бы в родной деревне, ведь она достойна всего самого лучшего! Пусть Волот любит ее столь же сильно, как и он сам, и при этом сделает для нее больше, чем по силам ему, Желану, даже если бы он не сделался калекой!..
Сознавая свое увечье, Желан мог даже радоваться за Калину. С ним у нее все равно не было бы никакого будущего. Ведь и в хороводе не запляшешь с хромым калекой! Если бы Калина и связала с ним жизнь из жалости и благородства, ей пришлось бы тяжело. Неизвестно даже, сможет ли он хотя бы работать как следует, чтобы не сидеть на шее у отца, а кормиться самому. Стало быть, все к лучшему! Если бы он сейчас увидел Калину, сам пожелал бы ей счастья с другим. Во всяком случае, Желану хотелось верить, что ему хватило бы сил и мужества отпустить ее, именного потому что он продолжал любить Калину всей душой!
Но все же, как ни пытался он убеждать себя, на душе у него было сумрачно и пусто. Ничего не оставалось для него на свете! Только увечье, боль в медленно срастающейся ноге, потом - хромота, жалость родных и всех окружающих. И так - страшно представить, - продлится всю жизнь, быть может, еще пятьдесят лет или даже больше! При этой мысли Желану становилось жаль, что тетушка Вешняна спасла его, не дав истечь кровью, а кузнец Могута, отец Калины, затем прижег его раны. Лучше бы он умер тогда, и теперь ничего не чувствовал бы, не испытывал бы боли, ни телесной, ни душевной...
Такие мысли обуревали Желана, когда он лежал, безучастный ко всему.
Тетушка Вешняна с тревогой наблюдала за племянником, вспоминая, как сама чуть не зачахла после того, как ее возлюбленный женился на другой. И она пыталась отвлечь юношу от тоскливых дум, но действовала так осторожно, чтобы он не замкнулся в своих страданиях еще более.
Она спрашивала юношу:
- Там Светел с Красой весь день рвутся к тебе. Не позвать ли их, чтобы повидали тебя, повеселили немножко?
Но Желан лишь покачал головой в ответ.
- Пусть они веселятся сами, а мне сейчас трудно беседовать с ними, тетушка.
Вешняна кивнула, понимая его.
- Пора тебе выпить болеутоляющее, настоянное на пустырнике и кошачьей траве, мальчик мой, - и она поднесла ему чашку горячего, пахнущего лесом отвара.
Желан послушно выпил его, не подавая виду, что разгадал хитрость тетушки, неплохо разбираясь в лечебных травах. Пустырник и кошачья трава обладали свойствами смягчать не только телесную боль, но притупляли и страдания души, даря хотя бы временное забытье. Что ж, он хотел бы успокоиться, перестать думать о той, кто неотступно стояла у него перед глазами, хотя бы ненадолго.
Вешняна помогла племяннику лечь поудобнее, а сама размышляла с тревогой, чем ему помочь. Она боялась давать ему сейчас в руки ножи резчика по дереву или даже острую палочку для письма на бересте. Вместо мыслей об искусстве, что до сих пор поддерживало Желана, ему могли придти в голову совсем другие. И ведь не уследишь за ним! Уж лучше успокаивающий настой, хотя и им не следовало злоупотреблять. По крайней мере, в ближайшие дни, пока ему не станет хоть немного легче на душе.
Женщина принесла гусли и стала играть протяжный мотив грустной песни, зная, что лишь такие сейчас по душе Желану. Известно, что музыка утешает, и даже песнь о чужой печали могла хоть немного отвести свою собственную. И точно: юноша приподнял голову и попросил ее:
- Спой, тетушка, прошу тебя! От твоей песни становится чуть легче на душе...
И, пока Вешняна пела, подыгрывая себе на гуслях, Желан внимательно слушал ее, хоть на время отвлекаясь от собственных несчастий.
-
Но отец ей внушал, а что-то у нее внутри оказалось податливо к таким внушениям. По-настоящему любящая женщина предпочла бы любовь власти и богатству; Калина сделала иной выбор.
Видимо, Калина удалась больше в отца. Потому и были ей внушаемые Могутой мысли не совсем чужды. Это, в общем, не значит, что союз с Желаном был обречён. Как показали Калине, она вполне могла быть счастлива с сыном мельника, хотя и не стала бы боярыней. Однако вовремя (для Могуты) появился Волот, и всё получилось как получилось. Собственно, и в рамках сделанного выбора всё могло бы сложиться неплохо, если бы Калина не решила идти по головам, любой ценой пытаясь поставить на своём. Впрочем, о том, к чему пришла Калина, мы уже знаем. А судьба Желана пока неясна. Также непонятна судьба Могуты. Судя по высказыванию местного жреца, он будет покаран не односельчанами. Но как это произойдёт? Складывается впечатление, что во время событий "Обречённой любви" Могуты уже нет в живых.
-
Благодарю Вас, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Видимо, Калина удалась больше в отца. Потому и были ей внушаемые Могутой мысли не совсем чужды. Это, в общем, не значит, что союз с Желаном был обречён. Как показали Калине, она вполне могла быть счастлива с сыном мельника, хотя и не стала бы боярыней. Однако вовремя (для Могуты) появился Волот, и всё получилось как получилось. Собственно, и в рамках сделанного выбора всё могло бы сложиться неплохо, если бы Калина не решила идти по головам, любой ценой пытаясь поставить на своём. Впрочем, о том, к чему пришла Калина, мы уже знаем. А судьба Желана пока неясна. Также непонятна судьба Могуты. Судя по высказыванию местного жреца, он будет покаран не односельчанами. Но как это произойдёт? Складывается впечатление, что во время событий "Обречённой любви" Могуты уже нет в живых.
Увы, она действительно унаследовала от отца больше, чем надо бы. :'(
Если бы не ее тщеславие, она могла бы быть счастлива с Желаном, да и с Волотом тоже, живя простой жизнью. Но ей хотелось большего, так что Желаном она, скорее всего, со временем стала бы недовольна. Ну а как получилось с Волотом, мы знаем. Ее огорчало, что ее муж совсем не честолюбив, что он был готов уступить повышение по службе Чеславу - и погубила того, освобождая звание сотника для своего мужа.
А для Желана хочется лучшей судьбы. У него есть на это шанс, если он справится со своими несчастьями.
О Могуте постараемся все написать в скором времени. Хотя намек на его будущую судьбу уже есть. Подарок зятя на прощание, горючая смола, может послужить орудием судьбы...
Дочь кузнеца (продолжение)
Прошло еще два месяца. Заканчивалась осень. Пролетали последние стаи птиц, возносясь в светлый Ирий до самой весны. По ночам в небесах слышались громкие крики гусей, журавлей, лебедей. Птицы кричали печально, заунывно, словно им было жаль надолго прощаться со своей родной землей.
А здесь, на земле, все шло, вроде бы, по-прежнему. Жизнь продолжалась обычным порядком, и в ней по-прежнему случались и радость, и боль. И, возможно, радости было в жизни людей больше, чем боли, и ощущалась радость сильнее. Но боль живет в душах людей дольше радости, и оттого порой кажется, что боль сильнее, что она правит миром...
Желан, сын мельника Томилы, уже вставал на ноги, учился заново владеть сломанной ногой. Однако передвигался он пока преимущественно с костылями, сделанными для него отцом. Как он сам говорил, пока что не он распоряжался своей ногой, а она - им. Однако юноша мужественно учился ходить снова, преодолевал боль, разрабатывал ногу, которая пока еще плохо гнулась в колене.
Понемногу заживала и другая, еще более тяжкая рана - в душе юноши, которую ему причинил выбор Калины. Он невольно смирился с тем, что его первая любовь, подруга его детства, вышла замуж за другого. Ежедневно твердя про себя, что желает счастья Калине и Волоту, сын мельника сам убедил себя в том. Взяло верх природное жизнелюбие юноши, которому еще не исполнилось семнадцати лет. Два тяжких испытания, одно за другим - его увечье и разлука с Калиной, - сильно потрясли Желана, но все-таки не настолько, чтобы он навсегда утратил душевные силы. Они постепенно возвращались к нему, под влиянием преданной заботы его родных. В первые дни юноше не хотелось видеть никого, кроме тетушки Вешняны, умевшей смягчить его тоску. Но, когда ему стало получше, и особенно - когда он начал вставать на ноги, Желан стал радоваться своим родным, и особенно - младшим брату и сестре, Светелу и Красе.
Те просто не отходили от старшего брата. Они не очень-то задумывались по малолетству, что произошло между Желаном и Калиной, хотя и знали, конечно, что та уехала с приезжим витязем, став его женой. Отец с тетушкой строго-настрого запретили им упоминать при Желане даже имя Калины. Но дети вовсе и не думали о ней, раз она уехала, покинув их обожаемого брата. У них и без того находилось множество тем для беседы, и их звонкие голоса не замолкали в избе мельника, а иногда им вторил и голос Желана. И все чаще на его поблекших устах стала появляться улыбка. Сперва редкая, еще неосознанная, затем - ради желания поблагодарить брата с сестрой за все, что они делали для него, и наконец - все чаще возвращалась его настоящая, живая улыбка, идущая от души и от сердца.
Светел с Красой не очень-то задумывались, что произошло с Желаном за это время. Они просто радовались, что возвращался к жизни их любимый старший брат, их самый лучший советчик и наставник в разнообразных умениях, которые они продолжали осваивать.
Начав снова ходить, Желан, гремя костылями, обычно приходил в обширную горницу, где собиралась трапезничать вся семья. Днем же, когда время было не обеденное, дети мельника садились за стол возле большого окна, где были светлее всего. Младшие приносили сюда дощечки и куски дерева, пригодные для резьбы, и Желан учил детей вырезать на них узоры и целые фигуры, учил обтесывать их до полной гладкости, покрывать лаком, который варили из сосновой смолы, чтобы дерево было красивее и лучше хранилось.
Светел все лучше владел ножами для резьбы по дереву, потому что их требовалось несколько, разные инструменты для разных частей работы, больших и малых. А иногда и Краса, увлеченная примером братьев, бралась вырезать, и радовалась, если у нее получалось самой смастерить резную свистульку или куклу. Хотя отец ворчал на нее, что девочке лучше владеть веретеном, а не ножом. Что поделать - женского влияния в семье мельника не хватало; одна лишь тетушка Вешняна могла приучать племянницу к женским занятиям, но ей вечно было некогда. Впрочем, Краса так же часто пряла шерсть или вышивала, пока ее братья занимались резьбой по дереву. Так что семья надеялась, что из нее все же вырастет настоящая женщина, искусная во всех женских ремеслах. А пока еще маленькая - пусть повеселится. Тем более, что такие развлечения сплачивали семью.
И мельник Томила радовался, наблюдая за своими детьми: он больше не сомневался, что его первенец Желан, несмотря на свое увечье, всегда будет нужен своим родным.
А порой Желан брался рассказывать младшим брату и сестре о свойствах лечебных трав, которые сам узнал от тетушки Вешняны и ее престарелой наставницы. Ему казалось, что это было очень давно - в то время, когда рядом с ним была Калина, и они вместе смотрели, слушали, запоминали, учились варить целебные отвары. Что ж, раз Калина стала женой витязя, то ей может пригодиться знание трав! А сам Желан пытался скоротать время, передавая младшим брату и сестре знания, которым сумел выучиться прежде. Иногда к ним присоединялась тетушка Вешняна, проверяла всех троих племянников, насколько они изучили свойства трав и способы их употребления. Она же приносила пучки сушеных растений, чтобы дети могли запомнить их наяву. Впрочем, травница все-таки больше времени проводила в лесной хижине своей наставницы, готовясь вместе с ней встретить зиму. Нужно было укрепить печку, законопатить щели в стенах хижины мхом, удерживающим тепло, собрать мед и подготовить пчел к зимовке... У нее было много дел, хоть она и старалась почти каждый день приезжать в деревню, чтобы лечить ногу Желану. Так что он, по мере выздоровления, чаще становился единственным наставником младших детей в том, что касалось тайн исцеления.
К сожалению, он не мог сам водить их по лесам и полянам, показывая, как растут самые полезные травы. Приходилось пользоваться приношениями тетушки Вешняны. Правда, иногда Светел с Красой сами приносили с прогулок травы, о каких рассказывал им старший брат, и чаще всего правильно узнавали их. Так что они скоро и сами насушили немало средств для полезных людям снадобий. Однако шла уже поздняя осень, травы уходили под землю, одна за другой, чтобы на следующий год принести зеленые отростки. А в оставшихся травах все меньше было силы. К тому же, от частых дождей земля размокла, и дети почти прекратили свои вылазки в лес и в поля. Тем самым, Светел и Краса все больше проводили времени дома, со старшим братом, пока тот привыкал ходить на костылях. Так что теперь они превратились в неразлучную троицу. Даже когда Томила или его сестра поручали детям какую-нибудь домашнюю работу, те старались делать ее поближе к старшему брату, чтобы он не заскучал без их общества.
Таким образом, дни текли, один за другим. Желан мог в этом убедиться, даже не глядя в окно, на приметы глубокой осени. Он чувствовал, как постепенно становится легче наступать на больную ногу, хотя бы с костылями, и, хоть боль еще пронизывала его ночами насквозь, юноша ощущал гордость, когда ему удавалось преодолевать ее. Тогда у него на душе становилось легче, и он уверял себя, что сможет прожить настоящую, важную и полезную людям жизнь, несмотря на свою увечную ногу. Пусть даже рядом с ним не будет Калины, что была прежде светом его жизни. Тоска по ней постепенно растворялась в светлой грусти, с которой можно было жить.
***
А что же тот, кто искалечил Желану ногу, чтобы навсегда разлучить его со своей дочерью, - кузнец Могута?
Он после отъезда Калины и Волота остался совсем одинок, но и не нуждался ни в чьем обществе. Жил как медведь в своей берлоге, не интересуясь событиями, происходящими вокруг. За все время он едва ли произнес сотню слов, общался только с теми, кто изредка приходил заказать у него выковать что-то из железа. Тогда Могута раздувал горн, становился к наковальне, и нехотя отвечал на вопросы своих заказчиков. Сам же он не спрашивал у них ни о чем. Ему были безразличны все односельчане, и он не интересовался никем из них. И прежде угрюмый после смерти своей жены и сыновей, Могута окончательно замкнулся в себе. У него не было даже четвероногого друга, какими порой обзаводятся одинокие люди, - коня или собаки, с которыми все-таки можно отвести душу. Живность, что еще оставалась на подворье Могуты, служила ему, и только. Он ни к кому не чувствовал привязанности, кроме уехавшей дочери. Лишь одно согревало его душу: надежда, что его Калина достигнет прекрасного будущего, станет жить в богатстве и почете, как заслуживала того, по его глубокому отцовскому убеждению.
Могута и не подозревал, что над его головой сгущались тучи, что односельчане собирались изгнать его. Немногочисленные заказчики, что еще приходили к нему в кузницу, ничего об этом не говорили, а сам кузнец не выходил за ворота своего подворья, чтобы о чем-то услышать, да и жил-то он на отшибе на самой окраине деревни. Если же кто-то из приходивших мимо по случаю замечал его высокую фигуру, суровое лицо, словно опаленное у горна, отросшую кудлатую бороду, - поскорей чертили солнечный круг, словно спешили оградить себя от посланца Чернобога.
Кузнец только усмехался, видя, что его боятся. Его совсем не беспокоило, что людей к нему приходило все меньше. Большинство селян обращались теперь к молодому Круку, открывшему свою кузницу на другой стороне деревни. В былые времена Могута не спустил бы появления соперника, но теперь ему уже ничего не хотелось. По сути дела, он уже не принадлежал человеческому обществу, и стал равнодушен к его делам. Правда, меньше заказчиков означало меньше кун, однако и потеря заработка не встревожила Могуту. В одиночку он мог долго кормиться собранными запасами, а больше ничего ему и не было нужно. Он, создавший для своей дочери красивую сказку о богатой и роскошной жизни, сам был готов впредь довольствоваться насущно необходимым.
Таким образом и прожил кузнец Могута всю осень после отъезда Калины. Он не подозревал ни о растущей враждебности своих односельчан, ни об угрожающих знамениях, что видел старый жрец относительно его, Могуты, будущей судьбы. Ему не было дела до людей, не было и до Доли с Недолей, какую бы судьбу они ни назначили ему. А между тем, его судьба должна была вскоре исполниться, так или иначе.
А пока что проходили дни, один за другим, миновало время, оставшееся до назначенного селянами срока изгнания Могуты. Жители Черного Ключа собрали весь урожай, свезли зерно в закрома, заготовили на зиму все, что могло храниться. Закончился сезон земледельческих работ. И как раз вовремя: вскоре почти ежедневные дожди превратили землю в вязкую кашу. Все дороги размыло так, что по ним нельзя было пройти, во всяком случае, пока не подморозит. В последние еще погожие дни в деревню успела вернуться охотничья ватага, ушедшая в начале вересня. Они добыли немало мяса и мехов. И теперь староста Добран и кузнец Крук рассчитывали на их помощь в изгнании Могуты.
С деревьев давно уже облетели последние листья. Даже узловатые зимние дубы, самые стойкие из растущих, стояли, догола раздетые полунощным ветром-листодером.
На черной сырой пашне пробивались нежные зеленые ростки озимой ржи. Им вскоре предстояло уйти под снег, чтобы на будущий год раньше всех принести урожай.
А сырой осенний воздух, между тем, становился суше, однако остывал, и солнце давало все меньше света. Дни сделались коротки, зато ночи очень длинны. Грязь на дорогах по утрам застывала, и похоже было, что скоро мороз замостит все дороги. Небо затянули тучи, и из них порой сыпалась еще редкая белая крупа. Скоро уже снег должен был укрыть всю землю.
-
Дочь кузнеца (продолжение)
В один из дней поздней осени мельник Томила вместе со своей сестрой Вешняной любовались детьми, как всегда, увлеченно занятыми чем-то, что было сейчас для них важнее всего. Желан разложил на столе высушенные целиком травы и спрашивал с любопытством разглядывающих их Светела и Красу:
- А ну, скажите-ка мне, что это такое было летом?
- Тысячелистник! - уверенно ответил мальчик.
- Верно! А это что? - Желан, сидевший за столом, прислонив костыли к большому ларю, указал на другую траву.
- А это кукушкины слезки, - назвала траву Краса, вспомнив, как о ней говорила и тетушка Вешняна.
Та, стоявшая у двери вместе с братом, одобрительно кивнула, убеждаясь в памяти племянницы.
Желан, по-видимому, еще сильнее обрадовался, что дети все верно вспомнили. И его лицо озарила открытая и светлая, совсем как прежде, улыбка.
- Молодцы! А я вот как раз вырезал вам по подарку! Смотри, Светел, вот тебе охотник с рогатиной, а тебе, Краса - медведь. Играйте ими на здоровье, кому как понравится!
- Ой, братец, спасибо тебе! - дети подскочили к старшему брату и звонко расцеловали его в обе щеки, так что у юноши зазвенело в ушах.
Только потом они ухватили фигурки, искусно вырезанные Желаном, и скоро так увлеклись, что стали играть и говорить за них.
Томила с Вешняной с удовольствием поглядели бы на них еще, да тут со двора донесся лай собаки.
- Гость пришел, - сказала брату травница.
Они выразительно переглянулись. Что ж, гостя с важными известиями они ожидали со дня на день. Весь урожай был собран, и уже приближалась зима, и им пора было начинать их заветное дело.
Брат с сестрой вышли в сени и закрыли дверь, оставив детей в горнице.
- То, верно, Добран, - произнес Томила. - Надеюсь, что он назначит день сходки, на которой мы изгоним Могуту вон!.. Пойду встречу его!
- Правильно, братец! - поддержала Вешняна. - У меня тоже есть дело к Добрану. У нас на пасеке вновь появились следы медведя. Все ему меду хочется, хотя пора бы уже залечь в берлогу.
Мельник вышел из избы, и очень скоро вернулся вместе с деревенским старостой. Тот поздоровался с Вешняной и проговорил как-то особенно серьезно, обратившись к Томиле:
- Ну, радуйся: через три дня я соберу сходку общины, тогда и вынесем решение о Могуте!
У Томилы словно камень упал с души. Он на радостях едва не до земли поклонился своему старосте и другу.
- Хвала тебе, Добранушко! Словно мельничный жернов отвалил ты от меня, омыл живой водой! Наконец-то я смогу выплеснуть праведный гнев против этого предателя, что так долго приходилось сдерживать! Я потребую справедливости - и надеюсь, что община послушает меня!
- Послушает! Всенепременно! - заверил староста, положив руку на плечо мельнику.
Тут же и Вешняна обратилась к Добрану:
- Почтенный староста, у нас на лесной пасеке вновь бродит медведь! Капканы он знает, не идет в них, проделал другой лаз. Я загородила ульи, как могла, но это же медведь! Как начнется зима, он, если не ляжет в берлогу, с голодухи вовсе озвереет. Тут уж не только ульи, но и хлев разворотит, а может - и нашу хижину.
Добран серьезно кивнул, приняв к сведению.
- Вот избавимся от Могуты - я пошлю охотничью ватагу к лесной хижине старой травницы. Пусть убьют медведя, чтобы вам жилось спокойнее.
- Ты уж постарайся, пожалуйста! - с надеждой проговорила травница.
В это время сквозь приоткрытую дверь донесся из горницы заливистый смех детей и повеселевший голос Желана.
Юноша не подозревал, что старшие в это время как раз говорили о медведе. Но по какому-то совпадению он именно сейчас подарил младшему брату фигурку охотника, а сестре - вздыбленного медведя. И теперь глядел, как те играли ими.
- Медведь, хозяин лесной: вот я тебя заколю рогатиной, а шкуру твою постелю на пол! - воскликнул мальчик, нацеливая фигурку охотника.
А девочка ответила, изображая рык медведя, что стоял перед охотником, вздыбившись:
- Лапы мои сильнее твоих рук, когти острее твоей рогатины! Берегись меня, заломаю!
Дети принялись передвигать фигурки, изображая охоту. При этом Светел в последний момент поддался сестре, и медведь опрокинул охотника.
- Моя победа! - торжествующе воскликнула девочка.
- Твоя, твоя! - великодушно разрешил ей брат, и серьезно добавил: - Знать, охотник вышел на медведя в неурочный час!
И они оба засмеялись. А Желан улыбнулся, глядя, как веселятся его брат с сестрой.
Этот-то смех и услышали старшие. И Томила пояснил, кивнув в сторону горницы:
- Это Желан вырезал из дерева игрушки для младших, вот они и радуются! К счастью, моему сыну будет чем заниматься всю зиму, пока заживает его нога. Руки у парня золотые, резьба по дереву ему дается еще лучше прежнего!
Добран кивнул в знак согласия:
- Знаю, поделки Желана разошлись по всей деревне! Дети играют его игрушками, девушки носят резные бусы и браслеты, что он делает для них из разных пород дерева.
- Я сам приношу ему дерево разных видов, какое годится для поделок, - отвечал отец, гордясь способностями своего первенца.
- Пусть работает еще, - велел Добран. - На будущий год его изделия можно будет выгодно обменять, а то и продать за хорошие куны, когда через нашу деревню вновь проедет купеческий обоз из Дубравны.
- Больше о нем ничего не слышал? - спросил Томила.
- Нет. Верно, из Славгорода обоз поехал другим путем, здесь у нас им уже нечего делать, - ответил Добран. - Будем теперь ждать гостей на следующий год.
- Ну ладно, они и без того принесли нам в этом году немало перемен, и недобрых, - проворчал Томила, и продолжал совсем другим тоном: - Спасибо тебе, Добранушко! Значит, еще три дня - и мы избавимся от Могуты! - он горячо пожал руку деревенскому старосте.
И Вешняна тоже поблагодарила Добрана:
- Спасибо тебе, почтенный староста! Так ты не забудь, пожалуйста, о медведе, чтобы с ним, наконец-то, расправились!
- Все сделаю, как обещал! - заверил Добран, прощаясь с мельником и его сестрой.
***
После разговора с мельником, староста Добран обошел все избы, сообщил, что через три дня состоится общинная сходка. Селяне - и знавшие об его истинной цели, и не подозревавшие пока что о причинах сходки, - обещали придти.
В последнюю очередь Добран пришел к самому Могуте. Тот равнодушно глянул на гостя, процедил сквозь зубы приветствие. Правила приличия требовали пригласить пришедшего в избу, тем более что день был холодный. Однако Могута не пустил Добрана дальше порога. Глядя на воздвигшуюся в дверном проеме мощную фигуру кузнеца, на его упрямо склоненную голову, деревенский староста лишь усмехнулся, видя, что говорить придется здесь.
- Слушай, Могута! - начал он. - Я пришел сказать, что через три дня в деревне будет общая сходка. Ты тоже приходи.
Он не сказал, что на сходке предполагается судить самого Могуту, чтобы навсегда изгнать его из родной деревни. А кузнец ни о чем не спрашивал. Стоял перед старостой настолько равнодушно, словно вовсе не испытывал нужды в словах. И его лицо, обветренное горячим дыханием горна, ничего не выражало. Деревенскому старосте даже показалось, что перед ним стоит не живой, пусть и преступный человек, а медный болван, отлитый все в той же кузнице. Только по глазам - зеленовато-дремучим, чуть выпуклым, как у быка, можно было узнать прежнего Могуту.
И Добран продолжал говорить, обращаясь к невозмутимо молчавшему кузнецу:
- Приходи, сходка намечается очень важная!.. Кстати, медведь опять объявился возле хижины старой травницы! В твои капканы он не идет. Придется послать охотников, чтобы выследили зверя и убили.
Меж густых бровей Могуты пролегла тяжелая мрачная складка, - или это упала тень от дверной перекладины, под которой он стоял? Но с его плотно сомкнутых губ по-прежнему не сорвалось ни звука.
Неожиданно Добрану стало не по себе говорить с Могутой, словно со стеной, не получая никакого отклика. Не подавая виду, что у него мурашки пробежали по коже, он произнес, взмахнув рукой, словно подводил итог:
- Итак, через три дня, в полдень на площади, состоится сходка. Все должны придти, и ты, Могута, тоже!
И тут кузнец впервые ответил ему: проговорил хриплым голосом, таким, словно он почти разучился говорить:
- Ладно, Добран, я приду! Правда, завтра я собираюсь съездить в лес по делам. Но я вернусь до сходки, - и он снова умолк, ничего не поясняя более.
Добран понял, что разговор, если это можно было так назвать, исчерпан. На мгновение ему пришло в голову, что кузнецу лучше бы не ездить в одиночку в лес, где бродит медведь-шатун. Но староста не стал советовать Могуте позвать кого-то еще. В конце концов, он сказал кузнецу о медведе, и ничто не мешало тому захватить рогатину и охотничий лук. Силы и лесной сноровке Могуте было не занимать, и сам управится с медведем, если доведется столкнуться.
Ну а если даже шатун заломает кузнеца - что ж, такова судьба! В таком случае, Добрану не пришлось бы созывать общину, требовать изгнания Могуты, спорить с ним, рисковать, что тот станет защищаться силой. Если бы Могута погиб в схватке с медведем, остался бы в памяти односельчан честным человеком. Конечно, жестоко погибнуть от страшных звериных лап! Но староста вспомнил горе семьи Томилы, вспомнил, что пережил Желан по вине Могуты. И ему пришлось признать, что, какая бы участь ни выпала кузнецу, он ее заслуживал. За все на свете приходится платить - одному всей своей жизнью, другому - смертью, а третьему - и посмертием своим. Кому что назначат Доля с Недолей. Если Могута погибнет в лесу от медведя, так будет лучше для всех. Ну а если возвратится благополучно, через три дня придется объявить на сходке о его преступлении, всколыхнуть деревню, словно безмятежную речную гладь брошенным камнем, чтобы все люди высказали свое мнение. Добран не сомневался, что большинство односельчан убедятся в виновности кузнеца и приговорят его к изгнанию.
И он невозмутимо кивнул, прощаясь с тем, кого собирался покарать:
- До свидания, Могута! Не забудь: через три дня - сходка!
Староста ушел. А кузнец поглядел ему вслед, сосредоточенно размышляя.
-
Дочь кузнеца (продолжение)
Могута в самом деле на другой день после извещения старосты поехал в лес на оставшейся у него повозке, запряженной второй парой коней. Он выехал спозаранку, потому что надеялся запасти в потаенном месте нечто тяжелое и увесистое, что непременно должно было помочь ему в работе с железом. И это было трудно унести на руках.
Кузнец искал лесную руду, более крепкую, чем та, что добывали рудокопы на болотах, придававшую изделиям прочность и холодный синеватый отблеск. Оберег, который он подарил зятю, зародился рудой как раз в лесном месторождении, о котором знал один лишь Могута.
По дороге он остановил коней на лесной прогалине, где было много следов всякого зверья. Здесь Могута в последнее время ставил силки, и решил проверить - не попался ли заяц или еще кто?
И точно - в крепких петлях из конского волоса болтались два уже почти перелинявших беляка. Оба уже мертвые. Могута бросил их в повозку и поехал дальше. Теперь у него будет и обед, и хорошее железо для работы. Своим кузнечным ремеслом он все еще дорожил, сколько бы утрат ему ни довелось перенести.
***
Тем временем, близ лесной хижины старой травницы события разворачивались своим чередом, и быстрее, чем ожидали деревенские жители.
Медведь, слишком хорошо знавший вкус меда из развороченных ульев, ни за что не хотел ложиться на зиму в берлогу, не отведав его еще раз. Он пресытился и зернами сосновых шишек, полными питательного масла, и мясом словленного в лесу зверя. Его тянуло отведать меду.
И вот, наконец, он разломал частокол, воткнутый Вешняной вокруг ульев. Ночью прошел ледяной дождь, и факелы, горевшие вокруг пасеки, погасли, а, кроме огня, ничто не могло удержать могучего зверя. И он разбросал колья, не замечая колючих еловых лап, которыми Вешняна обмотала их. Прыгнув в сделанный проем, медведь встал на задние лапы и обхватил передними ближайший улей, своротил его с места и опрокинул. Затем он принялся ломать крепкие доски, и скоро, наконец, добрался до желанной сладости внутри.
Урча от удовольствия, медведь стал слизывать мед, загребать его лапами. Он поедал все - вместе с сотами и воском, прилипшим к пасти, вместе с клубками хрустящих, приятно-мохнатых пчел, собравшихся всем ульем для зимней спячки. Пчелы просыпались, чувствуя вторжение врага, жалили медведя в глаза и в нос. Но, слабые, застывшие, они не могли прогнать зверя, и сами попадали ему в пасть вместе с медом и сотами.
Возня медведя у опрокинутого улья разбудила старую травницу, спавшую чутко, как все старики. Она ночевала одна, Вешняна осталась в деревне. Старуха сразу поняла, что ее пасеку расхищают. Дрожащей рукой она сделала солнечный круг и высекла огонь, запалила лучину на столе.
К ней, цокая копытцами, подошла коза, которую старуха последние дни брала ночевать в хижину, подальше от медведя. Но сейчас и собственное обиталище не казалось старой травнице надежным. Если медведю после меда захочется еще и мяса отведать, стены хижины его не остановят.
Старуха принялась разбрасывать по полу травы, что отгоняют хищников, и при этом шептала заклинания. Затем решила спуститься в подпол на всякий случай. С трудом открыла крышку и стала спускаться по ступеням, светя себе лучиной.
- Бяшка, Бяшка! Ступай со мной, прочь от медведя проклятущего! - и старуха, кряхтя, потянула за собой козу, спускаясь в подпол. Оттуда пахло стылой сыростью. Огоньки лучины отражались в желтых козьих глазах.
Задвинув заслонку подвала, старая травница присела на скамейку, устало вытянула ноги, пытаясь представить, что сейчас делает медведь, от которого ей пришлось спасаться. Теперь она ожидала, когда уйдет дикий зверь, а сама продолжала шептать заговоры против него:
- Одолень-трава, отведи беду, лиши силы лютого зверя! Раскроши зубы его, ослепи глаза его, свяжи лапы его, вырви когти его! Велес, повелитель лесных зверей, уйми свирепость медведя, отведи его от меня, от моего жилища! Гром-трава и зверобой не дадут тебе войти, медведь, они лежат под порогом моей хижины. Уходи в лес, медведь, не ходи к моему дыму, к моему очагу! Не то выдаст тебя Хозяин Лесов из своей воли, и не сносишь ты свою бурую шкуру!
***
В то время, как старуха пряталась в подполе, спасаясь от медведя, кузнец Могута ехал через лес к открытому им месторождению руды. Он выбирал лесные тропы, где можно было проехать, его повозка сминала кусты, хрустевшие под колесами и копытами коней.
Постепенно место понижалось, лес расступался, лишь кое-где поднимаясь отдельными островками. Здесь начиналось болото. Земля становилась зыбкой, ненадежной, и Могута осторожно правил конями, направляя их по узкому мысу, отмеченному травой белоус. По обе стороны от него лежала уже не земля, а торф, едва прикрытый пожухлой бурой травой.
На краю болотины Могута остановил коней и привязал их к кривой сосенке, чудом державшейся здесь. Затем он пообедал, прежде чем приняться за дело. Съел кусок холодной говядины, пару медовых пряников, что принес кузнецу с седьмицу назад один из заказчиков, да запил квасом. Пряники, правда, уже изрядно зачерствели. Но кузнец все же оставил третий, последний, на кромке твердой земли - здешнему хозяину.
- Почтенный Леший, возьми угощение! - негромко проговорил он. - Благодарю тебя, что дал мне открыть здесь рудное месторождение! Пошли же и теперь мне хорошую добычу!
Могута взял из повозки лопату и крепкий деревянный короб. Придя на заветное место, он стал копать руду, с радостью узнавая ее железный блеск среди бурых комьев торфа. Потрогав пальцем, он почувствовал и знакомый привкус. Вот она - заветная железная руда!
Вскоре Могута набрал полный короб руды, так что едва тащил его назад. Возвращаясь к своей повозке, он радовался, что не брал учеников и никому не открывал тайны своего железного клада. Молодого Крука, что три года назад просился к нему в ученики, Могута не пустил и на порог своей кузницы, тому так и пришлось отправляться в ученики к кузнецу в соседнюю деревню.
Что ж, у каждого мастера свои секреты, вот и это рудное место Могута вовсе не обязан был выдавать посторонним. Некогда он думал передать сыновьям эту тайну, однако Морана похитила их обоих, стало быть - не судьба. Но для себя он еще попользуется лесным кладом, сколько придется...
Уйдя копать руду, Могута не видел, как на болото вышел здешний Хранитель. Леший, имевший много обликов, на сей раз показался сухоньким старичком с редкой бородкой, в дохе, застегнутой справа налево, не как у людей.
Леший попробовал угощение, оставленное кузнецом, и покачал головой, сетуя:
- Черствый пряник, как и сердце Могуты! Нет в нем ни любви к людям, ни почтения к нам, дивиям... А ведь был некогда одаренный человек, потому я и позволил ему найти руду. Он обладал силой и мастерством, да прогнил, как дерево, изглоданное древоточцем, до самой сердцевины. Вместо света он принес тьму, и вскоре получит по заслугам. Не пойдет ему впрок сегодняшняя добыча!
И, сказав так, Леший исчез, будто растворился, словно его и не было. Так что Могута, возвратившись к своей повозке с коробом, нагруженным рудой, ничего не заметил. И даже не подумал, что значит быть достойным клада, некогда открывшегося ему здесь.
***
Тем временем, медведь, наконец, добравшийся до пасеки, перевернул еще несколько ульев, вовсю полакомился их содержимым, и уже хотел вернуться в лес, чтобы, наконец, залечь в берлогу и до самой весны видеть сладкие сны.
Однако назад он пошел старым лазом, забыв, что там стояли капканы. Что ж, даже человеку иной раз кружит голову легкий и незаслуженный успех, а что взять с дикого зверя!
Медведь угодил передней левой лапой в капкан, что ждал его почти все лето и всю осень. Но все-таки дождался, и стальные челюсти вонзились в лапу зверя.
Громкий рев огласил весь утренний лес. Могучий зверь метался и бился, гремел железной цепью, удерживающей капкан. Он вставал на задние лапы, грыз холодное железо, но только ранил пасть, и по его морде текла пена с кровью. Чувствуя боль в раненой лапе, медведь стремился уйти прочь, надеясь, что избавится от нее. Но цепь, накрепко привязанная к старой липе, не пускала его. И он пытался оборвать ее, как разъяренная собака, и все время яростно ревел.
Его рев и шум на поляне долетели даже до подпола, где скрывалась старая травница со своей козой. Она злорадно усмехнулась, догадавшись, что медведь попал в капкан. Ее заклятия возымели силу!
- Так тебе и надо, живоглоту лесному! - прошептала она. - Велес лишил тебя разума за то, что посягаешь на людской труд! Вот теперь посиди, пока деревенские охотники не придут и не убьют тебя.
Тем не менее, старуха, просидевшая полдня в подполе, пока медведь разорял ее ульи, не спешила выходить оттуда и теперь. Она понимала, что медведь мог и вырваться из капкана. Раненый и разъяренный, он будет гораздо опаснее обычного. Горе тому, кто попадется ему на глаза!
И, слыша, как бесится зверь в капкане, старуха ожидала, обнимая за шею нервно блеющую козу. Рано или поздно что-то должно было произойти. Или медведь вырвется и, никого не найдя поблизости, уйдет. Или он ослабеет настолько, что можно будет не бояться его. Или, наконец, к ее хижине придут люди, которые убьют медведя, сидящего в капкане, подмога, которую пришлет Вешняна. Во всяком случае, старухе нужно было ждать, и она сидела, затаившись в подполе под своей хижиной, как мышь.
***
А между тем, далеко, в другой части леса, кузнец Могута собирался возвращаться домой, набрав полный короб железной руды. Он не подозревал, что его судьба готова скоро совершиться, что Небеса отвернулись от него и закрыли очи, как от тех, кого невозможно спасти. Как и медведь незадолго до него, Могута не сознавал, что превысил меру, дозволенную для всякого живущего, и теперь ему оставалось ждать лишь возмездия за свои проступки. Он же был уверен, что люди не узнают, что он устроил ловушку для Желана, а Высшие Силы поймут, что он заботился о счастье своей дочери. Скажи ему сейчас кто, что возмездие уже близко - он не поверил бы.
Тем временем, медведь, попавший в капкан на развороченной пасеке, бился изо всех сил, пытаясь освободиться от того, что так больно стискивало ему лапу. Он ревел и дыбился, дергал толстую железную цепь, так что она должна была, в конце концов, оборваться. Скоро медведь вырвется на свободу!
-
Неужто Могута встретится с раненым медведем? А как же подарок зятя, ведь он вроде бы намекает на огонь.
А Желан молодец, восстанавливается. Глядишь, всё у него хорошо ещё сложится.
-
Благодарю Вас, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Неужто Могута встретится с раненым медведем? А как же подарок зятя, ведь он вроде бы намекает на огонь.
А Желан молодец, восстанавливается. Глядишь, всё у него хорошо ещё сложится.
Встреча с медведем станет лишь одним из факторов осуществления судьбы Могуты. Подарок зятя все же сыграет ключевую роль.
Да, за Желана хочется порадоваться! :) Возможно, в его судьбе будут даже неожиданные для нас повороты.
Дочь кузнеца (продолжение)
Короткий осенний день уже стал клониться к вечеру, в то время как медведь пытался оборвать цепь, привязанную к липе.
А старая травница со своей козой так и просидела весь день в подполе, не смея вылезти. Старуха, сморенная усталостью, ненадолго задремала. Но вдруг проснулась от страшного скрипа. Казалось, что буря налетела и крушит деревья в лесу.
Но то была не буря. То медведь, озверевший после того, как весь день просидел в капкане, рвался с цепи так неистово, что переломил ствол липы, к которой был прикован. Липовая древесина довольно мягка, а железная цепь, обмотанная со всех сторон в несколько рядов, рвала ее, пока совсем не измочалила. Застонав, липа рухнула на землю. И тут же цепь от капкана соскочила с высокого торчащего пня, оставшегося от дерева.
Медведь, сам испугавшийся падения липы, шарахнулся в сторону, и тут же почувствовал, что его больше ничего не держит. То страшное, что вцепилось ему в лапу, правда, продолжало висеть, причиняя сильную боль. Но он снова мог ходить, хоть и преимущественно на трех лапах. И, в надежде сбросить по пути и эту боль, зверь поковылял в сторону деревни, точно сообразил своим медвежьим умом, что именно там живут виновники его несчастья.
***
А в это время на дорогу с лесной тропы выезжал Могута. Ему пришлось остановиться на том же месте, где минувшим летом он устроил ловушку для Желана. После осенних дождей колею сильно размыло, и заднее колесо повозки застряло в колдобине.
Ругаясь, Могута слез и стал вытаскивать колесо, приподняв повозку. Кузнецу хватило сил на работу, которая была бы под силу двум-трем мужикам.
Выведя свою повозку на ровную тропу, Могута не сразу поехал дальше. От тяжелой работы ему захотелось пить, и он допил квас из своей фляжки. Заодно он задел рукой сверток с остатками своих запасов, и не заметил, как еще изрядный кус говядины вывалился на тропу. Было уже темно, да и Могута слишком устал, чтобы внимательно следить за всем. И кузнец поехал дальше, не ведая, что тем самым навлек возмездие на свою буйную голову.
Вскоре из лесу вышел медведь, волоча за собой цепь от капкана. Он сильно устал после своей неимоверной борьбы, и проголодался к тому же. Зверь издалека почуял запах съестного и, хромая, направился не вглубь оголенного осеннего леса, а ближе к людскому поселению. Здесь раненый медведь скорее мог рассчитывать на поживу...
Могута, не подозревая, что по его следам идет косолапый преследователь, приехал домой. Он распряг повозку, завел коней в конюшню, и сразу же взялся за короб с добытой рудой, перетащил его прямо в кузницу, не теряя времени. В избу кузнец не зашел, хотя так полагалось поступить хозяину, вернувшемуся домой. Что ему теперь его одинокая изба, когда и жена, и сыновья давно в Ирие, а дочку он так удачно выдал замуж! Очаг Могуты находился теперь не в жилой избе, а в кузнице. Как бывает у одиноких людей, работа сделалась для него всем: она одна еще приносила кузнецу радость и пробуждала в нем окаменевшую душу.
И Могута зашел в кузницу, собираясь сразу же переплавить ценную руду. А заодно и проверить подарок Волота - горючую смолу: вправду ли она помогает разжигать огонь?
А медведь уже нашел брошенную на тропе говядину и все съел. Но этого ему было мало, и он хорошенько принюхался, ловя носившиеся в воздухе запахи. Он уловил запах недавно бывшего тут двуногого. Это он уронил мясо. Тут же пахло лошадьми и зайчатиной. Были и иные запахи, предостерегающие - железа и дыма. Но голод решил все. И медведь пошел, хромая, но довольно быстро, в ту сторону, куда уехал Могута. Теперь оттуда же долетали и другие манящие запахи - хлева для скота, коровы и ягненка. Медведь не мог, конечно, знать, что это старые запахи, а самих животных забрала с собой Калина.
Итак, медведь пошел по следам Могуты, который невольным стечением обстоятельств навлек на себя зверя. Совершалась воля Небес.
А тот в своей кузнице решил проверить, как помогает в его ремесле горючая смола, подарок зятя. Того самого зятя, которому он доверил свою единственную дочь, тем самым лишив ее возможности самой добиться счастья. А заодно он при этом испортил жизнь ее возлюбленному, чистосердечному Желану. Но это не тревожило Могуту.
Уже вечерело. Сгущались скорые осенние сумерки. На закате горело небо, обещая завтра ветреный день. Заметно похолодало. По всему видать, на днях должен был лечь снег.
Могута у себя в кузнице готовился развести огонь в горне, чтобы, нагнетая в него горячий воздух с помощью мехов, переплавить руду. А медведь, хромая, ревя от боли и ярости, направлялся к его угодьям, собираясь отомстить двуногому за пережитые страдания.
***
Тем временем, в избе мельника садились ужинать, не подозревая, что их недруга, кузнеца, настигло возмездие.
За столом собралась вся семья: сам Томила, Вешняна, подававшая яства, Желан, а также Светел с Красой, даже за ужином не расстававшиеся со своими любимыми игрушками, сделанными для них старшим братом.
Принимая из рук сестры миски с горячими, дымящимися щами, Томила сказал ей:
- Так что, Вешняна, ты собираешься с утра все-таки поехать в лесную хижину к своей наставнице? И сходки не дождешься?
Травница взглянула на брата, чуть нахмурив тонкие темные брови:
- Там моя старенькая наставница, совсем одна. А вдруг медведь придет?.. Если уж охотники не могут сейчас же пойти с облавой, то мне надлежит быть рядом с ней! Иначе я не смогу простить себя, если что-то случится...
Томила понял и с уважением кивнул сестре. Потом он взглянул на младших детей, вновь затеявших шумную возню, играя на краю стола фигурками охотника и медведя.
- Дети, помогите тетушке Вешняне собрать на стол!
Мальчик с девочкой настолько увлеклись игрой, что не сразу откликнулись на призыв отца. Они не выпускали из рук свои игрушки весь день, и то охотник одолевал медведя, то зверь брал верх над человеком. Вот и сейчас расшалившийся Светел громко выкрикнул:
- Я храбрый и ловкий охотник, я одолел тебя, медведь!
Он ткнул рогатиной в руках резной фигурки в грудь деревянному медведю. Краса опрокинула свою фигурку на стол.
- В следующий раз я одержу победу, братец! - воскликнула она, совсем позабыв о присутствии старших за столом.
Томила строго взглянул на детей.
- Желан, да забери ты у них эти игрушки! Покоя от них нет весь день, даже за столом!
Желан, сидевший рядом с младшими братом и сестрой, забрал у них резные игрушки, виновато улыбнувшись:
- Помогите сейчас тетушке Вешняне и поужинайте спокойно! Потом все получите обратно.
Дети притихли и, обменявшись печальными вздохами, выбрались из-за стола и пошли нарезать хлеб к ужину. Втроем с тетушкой они быстро управились, и скоро за столом в избе мельника собралась за общей трапезой вся семья. Все они, кроме самых юных, пережили много тяжких испытаний и утрат. Но все же старались быть счастливыми и помогали друг другу. И потому за ужином им было радостно и даже весело.
***
А вот кузнец Могута не нуждался в близких людях. И вместо тепла человеческих душ он предпочитал разжигать нестерпимый жар горна в своей кузнице, так что самому нечем становилось дышать.
Он щедро облил дрова в печи горючим земляным маслом. И восхитился, как быстро, от одной искры, вспыхнуло пламя, как занялось синими отблесками. Видно было, что такой огонь будет гореть жарко и ровно, не ослабеет в неурочный миг.
И Могута, увлекшись новой, непривычной ему гранью мастерства, забыл об осторожности, какую обязан соблюдать всякий кузнец во время работы. Он оставил бутыль с горючей смолой на столе рядом с горном. Небеса лишили внимания преступника, которого скоро должно было постигнуть возмездие.
Могута увлеченно работал, качал ногой большие мехи из бычьих шкур, раздувая огонь в горне. Оборачиваясь, он подхватывал на широкую лопату комья лесной руды и бросал их в раскаленный горн. Под ним стоял большой железный шар. В него стекало из горна расплавленное железо. Оно лилось вниз струей белого пламени, чтобы затем остыть внутри шара, стать железной крицей, из которой можно будет ковать любые изделия. Все ненужные примеси при переплавке сгорали в горне или превращались в шлак, который затем будет выброшен.
Яростно гудел огонь в печи. Свистели и шипели кузнечные мехи, поддававшие жару, чтобы горн не остывал ни на мгновение. Можно было подумать, что в кузнице засел огнедышащий змей. Стало так жарко, что Могута отворил дверь кузницы, и туда ворвался холодный ветер, еще сильнее раздул пламя. Кузнец не боялся, что холод застудил кипящее в горне железо: это пламя горело жарко, ничто не могло погасить его.
А тем временем медведь был уже возле угодий Могуты. Продираясь сквозь кусты возле ручья, он то и дело запутывался цепью, что тянулась за ним, за дремучие заросли, при этом бередил свою раненую лапу, ведь цепь все еще была связана с капканом, которого он никак не мог снять. Чудовищная сила зверя, что сумел сломать липу, помогала ему не задерживаться и здесь, но от постоянной боли он свирепел все сильнее. Медведь сильно хромал, за ним тянулся кровавый след, но он шел вперед довольно быстро, и не думал останавливаться. Ему хотелось выместить ярость, а кроме того, он чувствовал запахи разных животных, совсем свежие и довольно старые. И голод также подстегивал раненого зверя.
Запахи, по которым он следовал, привели его прямо на берег Черного Ручья. Вырвавшись из кустов, он увидел кузницу на берегу, не обнесенную заплотом, как и обычно.
И тут зверь впервые на мгновение приостановился, держа на весу лапу в капкане. Из кузницы слышалось неумолчное шипение и треск, оттуда пахло дымом, как при лесном пожаре, а огня медведь привык бояться, как все лесные звери. Он постоял, приоткрыв пасть и ловя запахи, которыми полнился воздух.
Но вот медведь уловил вместе с запахом двуногого и дыма еще один - запах железной пасти, что до сих пор терзала ему лапу. Это решило дело. Медведя обуял страшный гнев, он яростно рыкнул и пошел вперед. Стало быть, тот двуногий, что заклинал огонь и воду, чтобы они ревели у него в берлоге, как стая чудовищ, сделал эту страшную пасть, что причиняла ему боль, и которую нельзя ни снять, ни прокусить! Это он искалечил его, хозяина леса, любимца Велеса! Ну, теперь он отомстит двуногому, во что бы то ни стало!..
И могучий зверь ринулся вперед, хромая, волоча тяжелую цепь за раненой лапой, но еще достаточно сильный, чтобы расправиться с кем угодно. Ярость против Могуты еще больше прибавляла ему сил. Уже ничто не могло остановить его. Низко склонив голову, по-бычьи, медведь катился по берегу ручья, как огромный бурый меховой ком, и время от времени утробно рычал. Он бежал прямо к открытой двери кузницы, с упорством, свойственным медвежьей породе, особенно когда люди причиняют им зло.
-
Дочь кузнеца (продолжение)
Кузнец, увлеченный своей работой, не сразу услышал приближающегося медведя. Огонь в печи ревел, политый горючей смолой, кузнечные мехи гудели, нагнетая горячий воздух, расплавленное железо перетекало из горна в железный шар. Где уж там было что-то расслышать! Могута гордился собой, своей удачей и мастерством. А заодно мысленно благодарил своего зятя Волота за его подарок: горючая смола в самом деле давала хороший, сильный огонь.
А медведь был уже возле открытой двери кузницы. Маленькие глазки зверя налились кровью, желтоватые клыки грозно скалились. Грохочущее пламя уже не могло отпугнуть разъяренного зверя. Он видел прямо перед собой лишь врага, искалечившего ему лапу, хотел расправиться с ним и съесть.
Медведь был уже совсем рядом, когда его рычание и лязг волочившейся за ним цепи, наконец, донеслись до кузнеца. Совсем рядом донесся грохочущий рык, словно Перунов гром ударил чуть ли не под ногами у него. Могута заметил краем глаза движение и быстро обернулся. И был ошарашен, увидев медведя, рвущегося к нему в кузницу.
Могута успел обеими руками захлопнуть дверь перед самым носом зверюги, и заложил щеколду. Затем он метнулся к большому молоту, стоявшему в углу, чтобы защищаться, если медведь выломает дверь. В мощных руках кузнеца это оружие могло сокрушить зверю пасть, переломать лапы, а, если получится, пробить и толстый медвежий череп.
Но возмездие уже ожидало Могуту, хоть и не с той стороны, как можно было подумать. Что бы он ни сделал, только приближал его каждым своим движением, каждым поступком. Метнувшись за молотом, он нечаянно опрокинул со стола подарок зятя. Горючее земляное масло, черное, тягучее, как смола, пролилось на пол и на край очага. Черные вязкие струи потекли в огонь, и тот сразу вспыхнул ярче, разгорелся еще сильнее. Его синие жгучие языки принялись лизать потеки смолы на краю печи, скользнули дальше, по разлитой смоле и по столу.
Кузнец же стоял у запертой двери, для надежности подперев ее плечом, и сжимал молот обеими руками. Он слышал сквозь дверь рычание медведя и скрежет когтей, раздирающих дверь. Он ждал, что просунется первым - оскаленная медвежья морда или лапа со страшными когтями, и готов был бить точно и изо всех сил. Но при этом кузнец не заметил, как огонь начинал на полу свой неистовый танец.
Разлившаяся горючая смола в один момент вспыхнула синим пламенем, и оно взметнулось стеной, лизнуло стол и деревянные доски на полу. Скорее, чем можно было что-то предпринять, огонь уже охватил всю кузницу.
Жаркое дыхание пламени, еще более горячее, чем то, к какому он привык, дохнуло в спину Могуте. Он обернулся и увидел бушующее кольцо огня, окружившее его со всех сторон. От неистового, нестерпимого жара уже нечем становилось дышать. Затрещали, скручиваясь, его волосы и борода, затем и кожа. Глаза Могуты вылезли из орбит. Он, посвятивший свою жизнь укрощению буйной стихии огня, знавший его тайны, понял, что этот огонь ему не обуздать.
Снаружи все еще ревел медведь. Его когти раздирали дверь, уже выдирали целые щепки. Трудно сказать, что выбрал бы Могута - взбесившегося зверя или бушующее пламя. Но Доля с Недолей, что определяют меру для всех живущих, не предоставили ему выбора.
Огонь, охвативший уже всю кузницу, сомкнулся вокруг Могуты. Уже затрещали стропила над его головой, прогорая насквозь, вот-вот - и завалятся на голову преступному кузнецу...
И в последнее мгновение перед страшной гибелью Могута увидел свою жену Умилу и их сыновей. Они были такими же, как запечатлелись в его памяти в ту страшную зиму, что принесла мор и страшное горе в их деревню. Но вот они стояли перед ним - живые, точно такие, как тогда! Там, куда они ушли, времени не существовало...
Умила обнимала обоих мальчиков за плечи и горько плакала. Из ее ясных глаз текли слезы. Могута рванулся навстречу жене и сыновьям, стремясь вновь обрести их. Но Умила покачала головой, исполненная печали, а оба мальчика сделали жест, запрещая отцу приближаться к ним.
- Нет, Могута! - сказала кузнецу его жена. - Мы никогда больше не увидимся! Зачем ты поднял руку на этого несчастного мальчика, Желана? Зачем повел нашу дочь Калину по ложному пути? Теперь все закончено! Я ничего не могу сделать для тебя!
Кузнец, охваченный огнем, сделал несколько шагов ей навстречу. Но рыже-синяя дымная завеса пламени окружила его, и над ним сгустилась вечная тьма. Ей не суждено было рассеяться, поскольку Могута не заслужил места в светлом Ирие. Мрачный суровый мир Нави становился его домом навсегда.
В тот же миг стены и крыша кузницы, прогорев насквозь, обрушились внутрь. Взвилось высокое пламя, пожирая все, что еще оставалось целым.
Медведь, неистово рвавшийся в кузницу, испуганно шарахнулся в сторону, когда вместо человеческой берлоги перед ним выросла стена бешеного пламени. Дикая ярость миновала, в нем заговорили обычные повадки раненого испуганного зверя. Ему захотелось укрыться в безопасном месте, переждать, зализать свою рану, если это возможно.
Сразу ослабев, медведь поплелся в лес, волоча за собой цепь и ворча, уже не от ярости, а от жестокой боли.
Позднее охотники разыскали медведя по следу, нашли, совсем обессиленного, и добили. И это было лучше для него, поскольку медведь, попавший в капкан, все равно не пережил бы зиму.
Но это произошло позднее. А в тот холодный предзимний вечер собственная кузница стала погребальным костром для Могуты. Поселяне не сразу заметили пожар, ведь был уже поздний час, а кузница стояла на отшибе. Когда народ сбежался, все уже пылало. Селяне принялись таскать воду из Черного Ручья, но огонь, зажженный горючей смолой, нельзя было потушить. Он пылал, пока на месте кузницы не сгорело дотла все, что могло гореть.
Односельчане постучались в дом к кузнецу, поискали его в приусадебных постройках. Но все было напрасно, и люди поняли, что Могута лежит сейчас среди пылающих развалин своей кузницы.
Только под утро догорела обрушившаяся кузница. Когда пепелище немного остыло, деревенские жители разобрали угли, пытаясь понять, что здесь произошло. И нашли останки Могуты - во всяком случае, больше там некому было оказаться, хоть и невозможно было опознать обгоревший до костей труп.
Сперва сельчане недоумевали, как мог такой опытный кузнец не уследить за огнем во время работы. Но затем обнаружили на земле следы медведя, кровь, отпечаток капкана и волочившейся цепи; к счастью, набежавшая толпа не затоптала следы окончательно. Тогда-то и поняли, что кузнец укрывался от раненого медведя, и не заметил, как вспыхнул огонь. После этого и было поручено охотникам выследить зверя и убить его.
Но то решили позднее, на деревенской сходке, что все-таки была созвана, хоть и совсем по другому поводу. А сразу, на пепелище, односельчане долго стояли, мрачные, возле останков Могуты. Хоть он и был неприятным соседом почти для всех, но такая страшная гибель кузнеца потрясла людей.
Дольше всех стоял перед обгоревшим телом староста Добран, сосредоточенно размышляя о чем-то. Наконец, он обернулся к суровому молчаливому Томиле и задумчиво проговорил:
- Что ж, наш суд был не нужен! Небеса все решили справедливо и более мудро, чем могли бы мы. И я рад, что не придется требовать изгнания Могуты, доказывать его вину, рисковать распрей в нашей общине! А доволен ли ты, друг?
Мельник ответил, не глядя более на то жуткое, черное, что было найдено на пепелище:
- Все, наконец, закончилось, и я рад! Он больше никому не причинит зла. Глядя, как хромает мой старший сын, я буду помнить, что это - дело рук Могуты. Но меня утешает, что мой Желан преодолел свое несчастье и остался несломленным. Теперь я знаю, что он проживет честную жизнь, как не каждому удается. Больше нечего желать! - и он более не смотрел на тело Могуты.
Позже всех на пепелище пришел деревенский жрец. Он проговорил, простирая руки над покойным:
- Вот и сбылся приговор Небес! Знамения давно указывали, что скоро он получит по заслугам. И лучше для нас, что человеческая рука не коснулась его. Теперь деревня Черный Ключ может жить спокойно, забыв о нем.
Но в тот день селяне, взбудораженные пожаром и гибелью кузнеца, долго не могли утихомириться, пока староста Добран не собрал их на сходку. Здесь люди высказали свои догадки и выяснили в точности, что именно случилось. Тогда же охотники ушли в погоню за медведем. А тело Могуты уложили в большой деревянный ларь и передали деревенскому жрецу, чтобы он совершил над погибшим все подобающие обряды.
Никого не удивило, что жрец распорядился похоронить Могуту в низине, где хоронили людей, умерших недоброй смертью и не удостоившихся погребального костра. На могилу положили большой камень, чтобы дух Могуты не выходил из могилы вредить живым. На том и забыли о кузнеце и его семье, словно их никогда не бывало. Пепелище его кузницы засыпали землей и оставили заброшенным, потому что всем было ясно, что в добром месте не случилось бы несчастья. В доме кузнеца никто не захотел селиться, и его изба и все постройки со временем обветшали и завалились, сад и огород превратились в пустошь.
Единственная дочь Могуты, Калина, жила в Дубравне со своим мужем Волотом, и долго ничего не знала о страшной гибели своего отца. Та зима выдалась морозной и очень снежной, так что деревня Черный Ключ надолго оказалась отрезана от большого мира, как остров. Лишь поздней весной, когда лучи Хорса съели снег и просушили землю, через деревню снова проехал по пути в Славгород купеческий обоз во главе с Колываном. Среди витязей охраны на сей раз был и Чеслав. Он присутствовал при разговоре старосты с купцом, и Добран передал ему письмо для Калины, в котором поведал все о судьбе ее отца.
Чеслав бережно сложил письмо, пообещав передать его семье своего друга Волота. Самого же витязя гораздо больше заинтересовали вырезанные из дерева фигурки, изумительные по красоте и тщательности отделки. Их продавал с прилавка сам мастер - Желан, к весне оставивший костыли, хоть и ходил с палкой, которую тоже изукрасил резьбой.
Чеслав купил у Желана пару резных лебедей - оберег в честь Лады, какие дарили женихи своим любимым. Потому что к этому времени молодому витязю приглянулась девушка в Дубравне, по имени Ружанка, младшая дочь мастерицы-вышивальщицы. Ее старшая сестра в прошлом году вышла замуж за княжеского конюха Неждана. Ружанка же, несмотря на молодость, превзошла в мастерстве даже свою мать, и ей делали заказы самые знатные бояре. Так что ей можно было ожидать достойного жениха. Чеслав встретил Ружанку на свадьбе ее сестры, и с тех пор они все больше нравились друг другу. Вот молодой витязь и купил подарок, собираясь посвататься.
Но теперь на нем прежде всего лежал тяжкий долг - передать своему другу и его жене весть о несчастье.
-
Дочь кузнеца (окончание)
Вернувшись в Дубравну, Чеслав поведал Калине недобрую весть и передал ей письмо от деревенского старосты.
Калина была потрясена ужасной гибелью своего отца. Когда ей пришлось осознать, что это правда, она подсознательно возненавидела Чеслава, словно он был во всем виноват. Недаром говорят: по вестям гонца встречают. Калине приходилось сдерживаться, ведь Чеслав был ближайшим другом ее мужа, и часто бывал у них. Волот не понял бы ее отношения. И Калина вновь стала скрывать свои мысли, чтобы втайне поступать, как считала нужным. Жизнь с ее суровым отцом многому научила женщину.
А Чеслав и не думал о неприязни со стороны жены своего лучшего друга. Он продолжал встречаться с Ружанкой, подарил ей пару лебедей, вырезанных из дерева, а вскоре и посватался к ней. Девушка с радостью согласилась стать его женой.
Тогда затаенная ненависть Калины перешла и на невесту Чеслава. Хотя с виду она выказывала им самую горячую дружбу, как и Волот. Никто бы не заподозрил обратного.
Вскоре Чеслав и Ружанка сыграли свадьбу, на которую собрались все молодые витязи. Волот был дружкой, и столь же радовался счастью Чеслава, как и тот - за него. На свадьбе он подарил Чеславу Перунов оберег, дар Могуты "человеку, чья жизнь будет тебе дороже собственной". Калина это видела и улыбнулась молодой чете, а про себя вознегодовала.
Однако она, возможно, и согласилась бы терпеть Чеслава и Ружанку всю жизнь, даже впоследствии, когда обе их семьи уехали в Осокорьскую Крепость, стоявшую на рубеже Великой Степи. Все-таки, Волот с Чеславом добились разрешения служить вместе, как им всегда хотелось, а их жены последовали за ними.
Прошло несколько лет, у обеих женщин родились дети. И все было бы хорошо, но в душе Калины зрели семена, посеянные ее отцом. Уж раз ей довелось выйти замуж за нелюбимого, то она стремилась достичь власти, богатства и почета, убежденная в своем праве. Однако ее Волот, увы, не был честолюбив. Когда Чеслава захотели поставить сотником, начальником над крепостью, Волот первым приветствовал друга.
И тогда Калина взяла дело в свои руки, чтобы повышение досталось Волоту. Она отнюдь не забыла тайн лечебных трав, что могли в больших количествах становиться губительными. Женщина подстроила, чтобы Чеслав выпил отравленный квас перед самым выездом в степь, где шныряли разъезды вархонитов. И он погиб в порубежной стычке, как все думали. Сотником стал Волот. Но вскоре затем двое старших детей, что родила ему Калина, заболели и умерли. Да и троих младших ждала тяжелая судьба.
Впоследствии Волот, благодаря собственной доблести и помощи своей супруги, сделался воеводой при дубравнинском князе Мстиславе Яром, получил боярское звание. Таким образом, Калина исполнила заветную мечту, свою и своего отца. Но была ли она счастлива, развлекаясь нарядами и дорогими покупками, роскошно обустраивая свой терем и распоряжаясь покорными челядинцами? Пути их семьи продолжали скрещиваться с судьбой семьи Чеслава. Их третий сын Милонег утонул в детстве, гуляя с сыном Чеслава и Ружанки, Ратмиром. А впоследствии выросший Ратмир стал возлюбленным Ласкавицы, дочери Волота и Калины. Но этого уж Калина никогда не могла позволить! Она сделала все, чтобы разлучить молодую пару. Таким образом началась цепь трагических событий, смертей, разлук и утрат, что впоследствии не раз воспевали сварожские сказители, под именем "Обреченная любовь". Но прологом к этой истории стала судьба некогда безвестной дочери деревенского кузнеца, что стала черной Недолей для своих и для чужих.
***
А Желан, о котором Калина втайне продолжала помнить всю жизнь, навсегда остался в родной деревне Черный Ключ. Он продолжал хромать до конца своих дней, и его нога часто болела, особенно в пасмурную погоду. Но это не помешало ему прожить достойную жизнь, пользоваться заслуженным уважением своих односельчан и всех, кто знал его.
Желан все искуснее продолжал вырезать из дерева. В этом деле не требуется большой подвижности, главное - искусные руки и надежный глаз, а тем и другим сын мельника был наделен сполна. Он зарабатывал хорошие куны, продавая свои изделия, и его выручка стала хорошим подспорьем семье. Таким образом, Желан сделался кормильцем семьи, как подобало мужчине.
Несколько позже Томила, теперь еще больше гордившийся своим первенцем, нашел ему невесту. Ею стала Милана, дочь вдовы сапожника. Сам староста Добран помог сосватать молодую пару. Милана охотно согласилась выйти замуж за Желана. И ее матушка не возражала, даже обрадовалась, что единственная дочь останется в родной деревне, не покинет ее.
Таким образом, все складывалось к лучшему.
Мельник Томила прожил долгую жизнь, радовался счастью своих детей и внуков. Особенно же его радовало, что его сыновья на всю жизнь сохранили братскую дружбу.
Дочь мельника, Краса, стала травницей, как и ее тетушка Вешняна. Светел со временем унаследовал мельницу своего отца. Два брата жили со своими семьями под одной крышей. Но при этом Желан ни в чем не зависел от брата, которому досталось отцовское наследство. Он был самостоятельным человеком, главой семьи, и жил в ладу с собой и с людьми. Его слава мастера по дереву выходила далеко за пределы родной деревни, кун тоже хватало.
Они с Миланой полюбили друг друга и прожили счастливую жизнь. Хотя Желан и вспоминал свою первую любовь, Калину, которую больше никогда не видел. Порой он грустно улыбался, вспоминая былое. Но время и Милана постепенно вытеснили из его сердца дочь кузнеца.
У Желана с женой родились трое сыновей и одна дочь. Впоследствии двое старших сыновей остались хозяйствовать в родной деревне, а младший, Путята, стал воином и служил в дружине князя Мстислава Ярого. Там он, волей судьбы, подружился с Ратмиром, сыном Чеслава и Ружанки. И впоследствии Путята участвовал в возмездии Калине, чьей жертвой нечаянно стал сам Волот, а также ее дочь Ласкавица вместе с Ратмиром. По иронии судьбы, Калина незадолго до своей гибели от рук бывшей сватьи Яснолики, вспоминала Желана, единственного, кого она по-настоящему любила. Но не узнала в Путяте его сына. А потом Калина погибла в огне, как некогда ее отец, и после смерти попала в Кромешный Мир, как и он. Путята же был оправдан, и даже стал телохранителем княжича Любослава Мстиславича, вместо погибшего Ратмира.
Но сам Желан больше никогда не встречал Калину, и даже не слышал о ней, поскольку она ни разу не возвращалась в родную деревню. От приезжих купцов до него доходили слухи, что некий Волот стал воеводой в Дубравне. Но Желан не знал, тот ли это человек, что некогда увел у него Калину, но пытался помочь ему.
Что же до дочери Желана и Миланы, Вешняны-младшей, то она однажды поехала с братьями в Темноборск, к родственникам по матери. И там она познакомилась со своим земляком, дубравнинцем Любимом, сыном конюшего Неждана, незадолго до того переселившегося в Темноборск. Любим с Вешняной-младшей полюбились друг другу и поженились. При этом, брат Любима, Завид, был женат на младшей дочери Волота и Калины, Людмиле, бежавшей с ним из дома. В их семье жила и Ружанка, лишившаяся единственного сына. Таким образом, все нити связались в один узел.
Желан отпустил младшего сына в дружину, а дочь - в Темноборск, видя, что они нашли свою судьбу, каждый по-своему. Сам он никогда не гнался за славой и почетом. Но при этом его уважали все, кто знал, и люди говорили о нем только доброе.
Так он со своей семьей счастливо дожили до 824 года по западному летоисчислению, - до разгрома воинства ярого князя Мстислава на реке Плачее. Там погибло все войско, в том числе и Путята, сопровождавший княжича Любослава в его последнем бою.
Судьба младшего сына подкосила Милану, и она вскоре скончалась. А на следующий год и сам Желан тихо и спокойно поднялся в Ирий вслед за супругой, с которой прожил долгую и счастливую жизнь.
Это произошло ясным летним днем в 825 году. Желан, состарившийся, с длинной белой бородой и волосами, но со все еще ясными глазами, пришел на луг вместе с младшими внуками. Он шел медленно, хромая сильнее обычного и опираясь на трость с набалдашником, который сам украсил узором в виде сплетения трав. В последнее время его нога, некогда раздробленная капканом, болела сильнее обычного, и сердце начало сдавать. Но Желан держался бодро, и сейчас улыбался, глядя, как вокруг бегали их с Миланой внуки, весело играли, собирали цветы.
Он сел на скамейку в тени раскидистой березы, поудобнее устроил больную ногу и ласково сказал внукам:
- Теперь поищите полезные травы, покажите мне их. А я посижу тут, трудно мне уже много ходить.
Дети разбежались в разные стороны, только их головы выглядывали из зарослей высоких трав. А старый Желан достал из поясной сумки фигурку, которую заканчивал вырезать - вещую птицу Гамаюн, посланца Небес, с распахнутыми крыльями, уносящую ввысь человеческую душу. Теперь Желан завершал отделку, прорезал ножом последние штрихи: перья могучей птицы и маленькую фигурку у нее на спине.
Пока он работал, внуки то и дело подбегали к нему, то один, то другой показывал найденные травы.
- Дедушка, вот подорожник, которым лечат раны! - воскликнул внук от старшего сына, показывая свою добычу.
- Дедушка, а вот полевые синеглазки! Их капли лечат болезни глаз, да? - внучка от второго сына тут же подскочила к деду с пучком голубых цветов.
Желан улыбался внукам, гладил их по мягким волосам.
- Молодцы! Бегите, поищите еще целебных травок. Когда-нибудь ваше умение лечить может спасти человеческие жизни!
И он продолжал вырезать птицу Гамаюн, сидя под березой, а внучата то и дело приносили ему собранные травы.
Наконец дети, подбежав, увидели своего дедушку, прислонившегося спиной к березе. Он сидел, закрыв глаза, и, казалось, спал, улыбаясь уголками губ. На коленях у него лежала законченная фигурка - птица Гамаюн расправляла крылья, вознося ввысь душу ушедшего.
Один за другим вокруг него собрались внуки - пять, шесть человек, все еще в длинных вышитых сорочках, одинакового покроя и у мальчиков, и у девочек. Они не сразу и поняли, что их деда уже нет с ними.
- Дедушка, - тихо протянул старший мальчик, коснувшись его рук. Но те уже похолодели.
Когда вся семья узнала, что Желан умер, их охватила светлая грусть. Родным было жаль прощаться с умершим. Но все чувствовали, что эта смерть - часть естественного круговорота жизни. Желан прожил хорошую жизнь и ушел в Ирий легко и красиво, чтобы и там бодрствовать над своими потомками, набираться сил, и в свой черед родиться вновь. Такой судьбы для себя и для близких мог только пожелать каждый человек.
Так уходит тот, кто исчерпает свои силы до капли ради своей земли и близких людей. Кто жил честно и не загрязнил свою душу, тот смело и радостно вступит в светлый Ирий. Для настоящего человека и сама смерть - не конец всего, а только переход к новой жизни, одной из многих в нескончаемой череде перерождений.
-
Красивая и достойная жизнь вышла у Желана. Может, и Калину, если бы она стала женой Желана, ждала бы лучшая доля, чем сбылась в реальности. Недаром Умила сказала Могуте, что тот толкнул дочь по ложному пути.
-
Благодарю, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Красивая и достойная жизнь вышла у Желана. Может, и Калину, если бы она стала женой Желана, ждала бы лучшая доля, чем сбылась в реальности. Недаром Умила сказала Могуте, что тот толкнул дочь по ложному пути.
Да, Желан прожил жизнь гораздо лучше той, кого любил в молодости. А судьбе Калины начало положил отец, но после она и сама во многом сделалась виновата.
А теперь мы возвращаемся в Арвернию, к нашим любимым героям!
Неожиданный гость (начало)
Одна из зим в Арвернии выдалась особенно суровой и снежной. Часто бушевали снежные бури, какие были бы уместны где-нибудь на дальнем севере, где до сих пор властвовали свирепые духи холода. Быть может, они надеялись, что люди ослабеют и стремились вернуть утраченное господство над миром?
Так или иначе, но одинокую хижину в приграничье между Арвернией и Арморикой совсем засыпал снег. Жилище, устроенное по обычаю "детей богини Дану" - круглое, под плоской тростниковой крышей, - тонуло в сугробах. Разбушевалась очередная метель, и на улицу стало совсем не выйти. В двух шагах все тонуло в сплошном белом мареве. Крупные хлопья снега падали, словно перья из распоротой перины, и сугробы росли с каждой минутой, словно собирались похоронить одинокую хижину вместе со всеми ее обитателями.
В хижине же в это время находилась маленькая семья местных поселян, "детей богини Дану". Старуха и ее невестка с двумя маленькими детьми. Их мужей нынче не было дома. А женщины сейчас жили, полагаясь только на себя.
Хижину согревал очаг, устроенный в одной из стен. Его жаркое пламя утешало людей, давало им силы пережить самую суровую зиму. Огонь очага, и только он один делал уютным скромный быт хижины. Две постели, отгороженные занавесками, простой дубовый стол, длинные скамьи вокруг него - вот и все убранство сельской хижины. Да еще ткацкий станок, стоявший в углу, а над очагом на полках разной высоты стояли глиняные миски, горшки, чашки и все, что служило людям для приготовления пищи. На вбитых крючьях возле низкой двери висели зимние плащи из овчин. Вот, пожалуй, и весь быт здешних поселян в их главном помещении, служившем и залой, и поварней, и трапезной, и спальней, - всем сразу.
Был уже поздний час, и мать укладывала детей спать за одной из занавесок. Они уже легли на кровать, и женщина накрыла сына и дочку колючим, но теплым шерстяным одеялом. Однако дети пока что не хотели спать и таращили в темноту круглые глаза, хотя мать и отодвинула подальше лучину, чтобы свет не мешал им.
- Матушка, поведай нам что-нибудь! - воскликнул мальчик, высовывая ладошку из-под одеяла.
И девочка прошептала:
- Правда, матушка, ну расскажи нам еще что-нибудь, а то ветер завывает так страшно, прямо как стая волков!..
Ветер и впрямь задувал, бросая снег в стены хижины, и тряс их с такой силой, что они раскачивались. Женщина подоткнула одеяло, укрывая детей, чтобы им было теплее, и проговорила со вздохом:
- Не нужно бояться зимы, дети! Как бы она ни бушевала, все равно придет весна. Когда станет тепло, и лес рядом с нашей хижиной оденется листвой, мы с вами пойдем туда.
- Хорошо, матушка! А в лесу водятся волки? - спросил мальчик с опаской и детским любопытством.
Женщина погладила обоих детей по волосам.
- Водятся, маленькие мои! Но нам не нужно их бояться. В лесу обитают могущественные оборотни, Хранители земли. Они не позволят никому причинить нам зло. Оборотни - бисклавре, бывают то людьми, то огромными волками, и их слушается все живое!
Увы, рассказ матери еще больше взволновал детей, и теперь им еще меньше хотелось спать. Они приподняли головы, и девочка заинтригованно пискнула:
- Матушка, а когда оборотни в человеческом обличье - они какие?
Мать вздохнула, не зная уже, как угомонить детей:
- Они выглядят, как рослые красивые люди с глазами, сияющими, как драгоценные камни. Даже когда они оборачиваются волками, у них остаются человеческие глаза, так что их ни с кем не перепутаешь. И еще оборотни очень быстрые и ловкие, и видят в темноте, как настоящие волки, и слышат все вокруг... Довольно ли вам на сегодня, пожелаете ли вы спокойной ночи?
Дети, согревшись под одеялом, расслабились, и теперь не знали, что лучше - заснуть или спросить у матушки еще что-нибудь про оборотней.
- Матушка, а мы их увидим? - спросил мальчик.
- Наверное, увидите, если они пожелают встретить нас. И если будете засыпать вовремя, - терпеливо отвечала им мать.
***
Тем временем, старуха, прежде чем лечь спать, вышла в сени, куда из-за мороза и метели забрали самых слабых животных. В сенях было значительно прохладнее, чем в жилом помещении, но все же, туда доходило тепло очага, и там было куда теплее, чем в хлеву.
Старуха прошла под свисавшими с потолка окороками и колбасами, копчеными курами, связками овощей, что хранились здесь. Она напоила молоком из глиняной бутыли красного беломордого теленка, которому исполнилась всего седьмица от роду. В другом закутке блеяли и толкались четверо ягнят с еще не отросшей шерсткой, и для них хозяйка тоже принесла ведро молока. На насесте рассаживались куры. Вспрыгнув на ларь в углу, умывалась полосатая кошка. Ей подобало жить в доме, в человеческом жилье, ночевать в тепле возле очага. А прочих животных люди взяли сюда из милости.
Старая селянка подошла к ягнятам, стала поить первого, сунувшегося в ведро, при этом отпихивала остальных детенышей и говорила им ласково и ворчливо:
- Погодите, погодите: и вам хватит молока! Ну не толкайтесь же, прольете все!.. Ага, вот так! Поешьте - и ладно! Радуйтесь, что сидите тут, в тепле! Вон какая метель на улице разыгралась! Вы бы все померзли в хлеву... Сейчас хороший хозяин собаку на улицу не выпустит!
С этими словами старухи наверняка согласился бы одинокий всадник, который как раз в это время свернул с тракта в сторону их скромного жилища. Метель застала его в пути, ехать становилось все труднее. Он сам и его конь напоминали движущиеся сугробы, видимость совсем исчезла. Всадник понял, что ему нужна помощь. Почувствовав в воздухе запах дыма, он свернул к хижине, где обитали только женщины и дети.
Когда всадник постучался в калитку, во дворе залаял пес, вылезший из своей заснеженной будки. Но тут же умолк, словно понял нечто важное.
На крик и лай вышла старуха, накинув плащ.
- Если к нам угораздило приехать гостя, да еще в такую метель, надо впустить его! - проговорила она, идя открывать.
Когда старуха открыла дверь, гость - высокий мужчина в дорожном плаще, - обратился к ней на языке "детей богини Дану", на каком разговаривали между собой и обитатели хижины.
- Приветствую тебя, почтенная хозяйка! - проговорил неожиданный гость. - Не позволишь ли мне провести эту ночь под твоим кровом, а моему коню - в хлеву?
Хозяйка поклонилась, разглядев сквозь мелькание снега статную фигуру своего гостя. Она сразу поняла, что перед ней знатный господин, привыкший, должно быть, к совсем другому обществу.
- Мы почтем за честь разделить с тобой кров! - проговорила она. - Однако наша хижина бедна, и дома только женщины и дети. Пока что мы, увы, мало что можем предложить тебе и твоему коню.
- Не смущайся, добрая женщина! - усмехнулся гость. - В такую метель любой кров лучше скитаний в снежной пустоши. А больше я не прошу ни о чем.
- Если так, то последуй за мной, пожалуйста! - и старуха принялась открывать калитку, занесенную высокими сугробами.
Гость помог ей своими сильными руками. При этом яростные порывы ветра продолжали бросать им в лицо взвихрившийся снег. Когда старуха пошатнулась и едва не упала, гость поддержал ее под руку. При этом хозяйка хижины разглядела сквозь снежную мглу его глаза, синие и блестящие, полные живого огня. И еще больше прониклась уважением к путнику.
Вскоре гость устроил своего коня в хлеву, где для него достали охапку сена, припасенную для коровы. А сам последовал за старухой в хижину. От факела, что она несла, было мало толку в метель, но гость двигался уверенно, словно видел все.
- Сейчас, господин, я соберу тебе ужин и постелю постель, - проговорила старуха, указывая приезжему на скамью.
Тот повесил на стену свой дорожный плащ, промокший от растаявшего снега, и устало сел на скамью, наслаждаясь теплом очага после многотрудного пути.
Из-за занавески выглянула молодая женщина.
- Кто там, матушка? - спросила она на языке "детей богини Дану".
- Знатный путник просит у нас пристанища, пока не пройдет метель, - ответила старуха, разогревая для гостя ужин.
Очень скоро гостю подали похлебку из овощей для хлеб с домашним сыром. Затем старая хозяйка принесла ему и одну из домашних колбас. На лучшее угощение в этой хижине не приходилось рассчитывать. Но гость, изголодавшийся в дороге, и эти скромные яства съел с большой охотой, и благодарил хозяйку. Хотя, как правильно догадалась старуха, он знал гораздо лучшие условия.
Неожиданным гостем, нарушившим покой маленькой семьи, был Варох Синезубый, барон Приозерной земли. Он ехал из Арморики в Арвернию. Сопроводив домой, в Чаор-на-Ри, герцога Теодеберта Миротворца, супруга королевы Гвиневеры Армориканской, он теперь возвращался в Дурокортер, столицу Арвернии, к королевскому двору. И однако же, сейчас, в эту снежную ночь, хижина "детей богини Дану", их скромный, чтобы не сказать - убогий быт, были ему милее всех королевских замков.
Поев, Варох выпил горячего травяного отвара и устало откинулся на спинку скамьи, слушая, как за тонкими стенами хижины продолжала бушевать метель.
Старуха продолжала домашние хлопоты. Молодая хозяйка, тем временем, стелила гостю постель за другой занавеской. А из-за своей занавески выглянули дети. Теперь им уж точно не хотелось спать, когда к ним приехал удивительный гость!
- Гляди: бабушка сказала, что наш гость - знатного рода! - прошептал мальчик на ухо сестре.
- А смотри, какие у него яркие и блестящие глаза, и сам он высок и величав, как один из сынов Матери Богов, о которых рассказывала матушка, - поддержала девочка.
Мальчик снова внимательно взглянул на гостя и задумчиво ответил:
- Так ты думаешь, что наш гость - ши? Ну что ж, нас учат почитать их. Хотелось бы мне повидать одного из них!
Дети говорили шепотом, но Варох все же расслышал их своим слухом оборотня, и улыбнулся. Видя, что женщины заняты, он подошел к детям и сел возле их кровати.
- Так вы почитаете ши, как подобает "детям богини Дану"? - спросил он.
Дети на миг оробели, глядя в яркие глаза гостя. Но тут же одобрительно кивнули.
- Это правда, почтенный гость! - согласился мальчик за себя и за сестру, еще не привыкнув опасаться знатных особ.
Варох кивнул детям.
- Вот и хорошо! Я думаю, нам с вами есть о чем поболтать, - проговорил он.
-
Про Ласкавицу и Ратмира сочинят песню, но было бы не менее полезно, если бы кто-нибудь сочинил также песню или, скорее, что-то вроде страшной сказки про Калину и её отца. В качестве предостережения о том, как благая, вроде бы, цель заботы о своих детях может обернуться злом. И не только для окружающих и тебя самого, но и для этих детей.
Варох. Интересно. Особенно интересно, что один, не в связке с Карломаном. А то складывалось впечатление, что он его тень, и что своих дел у Вароха вообще нет ;D
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Про Ласкавицу и Ратмира сочинят песню, но было бы не менее полезно, если бы кто-нибудь сочинил также песню или, скорее, что-то вроде страшной сказки про Калину и её отца. В качестве предостережения о том, как благая, вроде бы, цель заботы о своих детях может обернуться злом. И не только для окружающих и тебя самого, но и для этих детей.
Увы, скорее всего, сочинители песен ничего не знали о молодости Калины и ее предыстории, а потому не могли и рассказать. В родной деревне так и не узнали, кем стала Калина, а она не рассказывала толком о своем прошлом даже дочерям. Так что история-предостережение в Сварожьих Землях не была сложена.
Варох. Интересно. Особенно интересно, что один, не в связке с Карломаном. А то складывалось впечатление, что он его тень, и что своих дел у Вароха вообще нет ;D
Посмотрим, кого нам еще доведется увидеть в этой истории!
Варох может действовать и самостоятельно. Да и здесь он присутствует наверняка тоже в интересах Карломана и его семьи.
Неожиданный гость (продолжение)
Беседуя с детьми, пока обе женщины погрузились в домашние хлопоты, Варох весело проговорил:
- Так вы почитаете ши, тех, что правили миром раньше, чем пришли люди?
Мальчик с девочкой учтиво кивнули, как подобало в разговоре со знатными людьми.
- Да, господин! - заверил младший. - Нас учили, что ши - наши наставники и покровители, и все "дети богини Дану" должны почитать их.
И они увидели, как в темноте ярко блеснули синие глаза неожиданного гостя. Но этот горячий блеск не испугал детей, а скорее приободрил их, как и последующие слова оборотня:
- Благодарю вас, дети! Теперь я вижу, что вас хорошо воспитывают. И запомните: почтение к ши может отозваться в вашей судьбе! Добро всегда возвращается добром. А зло, в конце концов, пожирает само себя! - глаза барона-оборотня загорелись еще ярче, и в них отразились золотистые огоньки лучины, горевшей на столе, неподалеку от постели детей.
Дети внимательно слушали его. Они расслабленно улеглись на постель и стали размеренно дышать под мягкий, утешительный голос Вароха:
- Где бы ни были ши, они знают, когда им оказывают добро, маленькие "дети богини Дану". Творите добрые дела, особенно для ши, и вам воздастся сторицей!
Дети еще уловили и запомнили эти слова, но тут же спокойно заснули. Гость помог утихомирить их, чего весь вечер не могла добиться их родная мать.
Сама же она находилась рядом, за занавеской, стелила постель гостю и слышала его беседу с детьми. Закончив свою работу, она лишь тихо вздохнула, услышав, что тому, кто творит добро, воздастся за него. Как ей хотелось бы в это верить!
Тут же подошла ее свекровь, закончив мыть посуду после трапезы гостя. Она тихо обратилась к невестке:
- Ступай спать! Я сама все сделаю.
Молодая женщина ушла за свою занавеску, легла на постель, в которой столько раз ночевала вместе со своим мужем. А старуха дождалась, когда дети уснули. Тогда Варох отошел от них, и хозяйка хижины указала ему на лучшую перину, имевшуюся у них:
- Ложись и спокойно почивай до утра, господин! Как бы просто и бедно у нас ни было, ты все же сможешь отдохнуть после трудного путешествия в метель, - старуха говорила учтиво, с прежним радушием, но в интонациях ее звучала печаль, не укрывшаяся от Вароха.
Он чуть раньше заметил и тоскливый вздох молодой женщины. В этой хижине что-то явно было не так. Барон-оборотень заметил предметы мужского обихода вместе с женскими, но самих мужчин здесь не было уже некоторое время.
И неожиданный гость поклонился старой хозяйке и еще раз поблагодарил:
- Хвала тебе, почтенная поселянка! Твой дом спасает меня в нынешнюю бешеную метель. Спокойной ночи тебе, и ничего не бойся!
Задернув занавеску, Варох разделся догола и с наслаждением нырнул под теплое толстое одеяло, слыша, как метель продолжает завывать вокруг хижины "детей богини Дану". Прежде чем заснуть, бисклавре решил поутру расспросить у хозяек хижины об их жизни, а заодно - поблагодарить за гостеприимство.
***
В это самое метель бушевала и над деревней, находившейся не так далеко от их хижины, но уже по арвернскую сторону границы, на землях сеньора Хьюго де Шенонсо, о котором ходила недобрая слава. На окраине деревни, близ сельского кладбища, высился каземат - уродивое здание из серого камня. Здесь содержали преступников, судьбу которых должен был решить здешний господин.
Внутри каземат состоял из двух частей, соединенных крутой лестницей. Внизу был устроен каменный мешок, яма без единого окошка, не обогреваемая и не освещенная. Потолком этому обширному, но холодному и сырому подземелью служил деревянный настил, почерневший от сырости. Он же был полом для их тюремщиков, что ходили над головами узников. Там, наверху, была хорошая еда, свет и тепло, - все блага, которых лишили заточенных в подземелье. Но это был другой мир, недоступный для сидевших в каменном мешке, за глухой железной дверью.
Здесь томились самые разные люди. Среди них были и арверны, и "дети богини Дану" - ведь дело происходило в приграничье между Арвернией и вассальной Арморикой. Одни из этих несчастных были брошены в темницу за долги, не сумев вовремя расплатиться со своим сеньором. Другие - пьяницы, нарушавшие порядок, за что и были посажены на хлеб и воду. В тюрьму бросали также и поселян, что решились на неповиновение своему господину. Многие из них слишком хорошо знали о преступлениях сеньора де Шенонсо, стремились бежать и донести обо всем его сюзерену. Но еще никому не удавалось вырваться: всех ловили и бросали в это подземелье, куда не заглядывало солнце.
Лишь в потолке, просевшем с годами, образовалась щель в два пальца шириной, и сквозь нее в каземат все же попадало немного света. У людей, сидевших в темнице, грязных, оборванных, полуголодных, единственным развлечением было наблюдать за светом, падавшим сквозь щель в потолке. Если свет переставал падать вниз, значит, еще один день подходил к концу. А наутро щель освещалась снова, и наступал новый день, точно такой же, как и все предыдущие.
Сейчас под самой щелью, откуда падал неясный свет, сидели трое "детей богини Дану": старик Майрин и двое его сыновей, Айдан и Кеннет.
Младший из них, юный Кеннет, время от времени стонал, прислонившись спиной к холодной сырой стене. Его ранили стрелой в плечо, когда их всех троих схватили в лесу. Во время лесной облавы на браконьеров один из лесничих пустил стрелу в его отца. Кеннет успел закрыть его собой и сам был ранен. Теперь рана воспалилась, а позаботиться о ней в темнице не было возможности.
То были мужчины из хижины, где этой ночью, в метель, нашел пристанище Варох. Зимой они промышляли охотой в окрестных лесах. Но по ошибке забрели в лесные угодья сеньора де Шенонсо и были схвачены его лесничими. Миновало уже три дня, как их бросили в темницу.
Айдан, старший из сыновей старика, отцепил от пояса фляжку с водой, которую, к счастью, не отобрали, и передал ее брату.
- Пей, братец, тебе станет легче.
- Спасибо, - прошептал Кеннет и стал пить, жадно смачивая пересохшее горло.
Отец и брат переглянулись с тревогой за юношу. Рана Кеннета воспалилась, у него поднялся сильный жар. Рана, хоть и не кровоточила более, сильно болела. Что станется с парнем, если их не освободят?
Прочие узники лишь хмуро глядели на семью "детей богини Дану". Все они нынче были товарищами по несчастью. Вот и эти по воле злого случая попали в руки жестокого сеньора Хьюго де Шенонсо. Должно быть, тот имел высоких покровителей и не скупился на подарки владетельным особам, если до сих пор творил беззакония на своей земле. Вот и этих "детей богини Дану" его люди схватили, не слушая объяснений, что те и не думали браконьерствовать, а случайно забрели в его владения, преследуя раненого оленя. Сидевшие вместе узники рассказывали друг другу о беззакониях сеньора де Шенонсо, о своих бедах.
А раненый Кеннет в этот миг взглянул мутным взором на своих отца и брата, затем вновь закрыл глаза и вскоре погрузился в тяжкое болезненное забытье.
Майрин взял младшего сына за здоровую руку и вздохнул, чувствуя, какой сильный жар исходит от его тела.
Старик долго молчал, тягостно размышляя. Он думал не о своей судьбе - пожил достаточно, хвала щедрому Дагде. И даже не о младшем сыне, которому требовался лекарь. И не о старшем, которого дома ожидали жена и дети. Он думал о самых родных - своей жене, старухе Грейн, и о внуках, детях Айдана и его Ольвен. Что будет теперь с ними? Смогут ли они что-нибудь сделать для них троих, брошенных в темницу?
Сразу же, как только лесничие сеньора де Шенонсо схватили их, когда привезли в каземат, и неправедные судьи учинили разбирательство над ними, один из стражников был послан к ним домой. Там он должен был сообщить женщинам, что их родные брошены в темницу за браконьерство, и передать им условия, на каких они могли быть освобождены. И условия наверняка окажутся непосильны для бедной семьи "детей богини Дану".
Старый охотник продолжал сжимать горячую от лихорадки руку младшего сына, и размышлял, сидя на сырой соломе, устилавшей пол. Он знал скромные сбережения своей семьи, и, как никто, понимал, что их, в лучшем случае, хватит выкупить из темницы только одного из них троих. И не приведи Небеса никому оказаться перед столь жестоким выбором - определять, кого из самых близких освободить, тогда как другие так и сгинут в этой мышеловке!
О себе Майрин вовсе не думал. Он, глава семьи, уже старик, ему не жаль остаться в темнице за своих сыновей. Но сыновья!.. Айдан должен был жить ради своих жены и детей. А Кеннет, спасший жизнь ему, отцу, со своей раной не выживет в гнилом подземелье. Кого же он мог выбрать из них, не разорвав свое сердце пополам?..
Увы, он и прежде слышал недобрые речи о сеньоре де Шенонсо, а теперь узнал еще больше от товарищей по несчастью, и догадывался, с чем придется столкнуться. Их пленитель любил играть со своими узниками, как кот с мышами: то давать надежду, то угрожать, предоставлять жестокий выбор, чтобы они сами определили, кому следует вернуться к жизни. А потом, доведя всю семью до отчаяния, потребует такой выкуп, что вряд ли окажется посилен для бедных "детей богини Дану". Горе той семье, что имела несчастье попасть к нему в руки: он играл на их родственной привязанности, заставляя страдать всех. Потому что здешний сеньор был изощренно жесток во всех своих деяниях, и страдания людей, телесные или душевные, одинаково радовали его.
Но все-таки, старик еще надеялся, что за него с сыновьями найдется кому заступиться. Его жена и невестка обязательно поедут к их сюзерену, как говорят арверны, или, на языке "детей богини Дану", главе их клана, тану Киндеирну. Когда владетельный тан узнает, что его подданным грозит беда, он наверняка вмешается. В этом состоял его долг, поскольку в Арморике никогда не забывали, что у знатных и богатых тоже есть обязанности перед простым людом, а не только у поселян перед знатью. Досточтимый тан Киндеирн поможет заплатить выкуп за них, всех троих. Или же сообщит бальи об их незаконном захвате, и тот потребует освободить пленников. Так непременно должно статься, тем более что глава их клана и прежде недолюбливал своего недоброго соседа, спорил с ним из-за границ владений, так что не должен был уступать ему своих людей.
Старик отчаянно возносил к Небесам свои надежды, сидя в темнице вместе с обоими сыновьями, один из которых страдал от воспалившейся раны. Он молил каждого из небожителей, чтобы женщины доехали до тана Киндеирна, а тот сумел бы помочь им.
Однако метель, бушевавшая без умолку, все изменила. Женщины не смогли поехать к тану, поскольку сейчас нельзя было проехать, и они, скорее всего, сами погибли бы среди снежных заносов. Но та же метель, что вынудила их остаться дома, с детьми и животными, привела Вароха в их скромную хижину. И неожиданный гость уже понял, что его гостеприимным хозяевам нужна помощь. Главное - чтобы он сумел поскорее помочь старику и его сыновьям. И чтобы помощь пришла вовремя, особенно для раненого Кеннета, горевшего в жару!
-
Неожиданный гость (продолжение)
Утром в маленькой хижине все собрались за завтраком. Вся семья "детей богини Дану" расселась на скамейках за столом, а вместе с ними - их неожиданный гость, Варох Синезубый.
Он успел узнать имена гостеприимных хозяев, и теперь держался так непринужденно, словно собирался трапезничать в королевских чертогах.
Старая Грейн принесла горячую овсяную кашу, сваренную на молоке и слегка приправленную медом. Положив гостю полную миску, старуха учтиво проговорила:
- Отведай, господин, услади себя! Не обессудь, что прием наш скромен: мы отдаем то, что имеем.
- Благодарю тебя, почтенная хозяйка! - ответил Варох, начиная есть кашу. При этом он, украдкой, но очень внимательно, оглядел жилище гостеприимных поселян и их самих.
Он заметил, что старуха сосредоточенно размышляла о чем-то, как видно, находящемся поодаль отсюда. Переведя взор на Ольвен, сидевшую напротив вместе с обоими детьми, Варох разглядел, что и они выглядела печальной. Барон убедился, что эту семью постигло какое-то несчастье, и стал думать, в чем его причина.
Вновь оглядев небогатое убранство круглой хижины, он заметил, что на скамейках за столом еще есть место. Похоже, что еще недавно здесь садилась более многочисленная семья. Однако признаков траура не было видно, женщины и дети носили обычную одежду со знаками своего клана.
Барон-оборотень не задавал никому вопросов, но про себя продолжал размышлять: куда же исчезла мужская половина семьи? При этом от его пристального взора не укрылось, что обитатели хижины кормились не только земледелием, как все окрестные поселяне. На одной из стен висели оленьи рога, в честь Кернунаса, Владыки Лесов. А возле них висели старый лук и колчан со стрелами, и пара охотничьих копий. На той же стене оставалось еще место, намекающее, что оттуда забрали изрядную часть вооружения. Что ж, у местных мужчин было в обычае зимой промышлять охотой, добывать мясо и меха. Вот и зимние плащи у его гостеприимных хозяев, как приметил Варох, были украшены либо лисьим, либо заячьим мехом. Что ж, барон-оборотень не осуждал охотников, если те не нарушали Правду Лесную, не брали у леса больше, чем надо.
За такими размышлениями он не заметил, как прошел завтрак. Между тем, дети все время с любопытством поглядывали на неожиданного гостя. И вот, как только их мать и бабушка встали, чтобы убрать со стола, мальчик с девочкой подсели к Вароху.
- Добрый господин, а расскажи еще что-нибудь, как ты вчера нам рассказывал! - просили они.
Их мать, собиравшая посуду со стола, обернулась и строго взглянула на детей:
- Не приставайте к гостю, неслухи! Он, должно быть, ехал куда-то по важному делу, да метель задержала его. Ему не до ваших глупостей.
- Дети вовсе не мешают мне, - заступился Варох. - Кстати, метель, вроде бы, прошла?
За стенами хижины, в самом деле, стих шум снежной бури, что так долго гудела, свистела, завывала вокруг, заметая снегом все живое. Теперь, как по волшебству, воцарилась полная тишина, и хижина стояла, занесенная снегом едва ли не до самой крыши.
Старая Грейн обернулась к гостю и проговорила с пока что неясной ему горечью в голосе:
- Метель закончилась. Но нашим соседям поселянам нужно будет еще много времени, чтобы расчистить дорогу к проезжему тракту. Сейчас ты не сможешь ехать, почтенный гость!
И она вновь печально переглянулась с невесткой. Казалось, обе женщины досадовали на метель, помешавшую им совершить нечто важное.
Варох попытался хоть чем-то утешить эту семью, а заодно дать им надежду на лучшее.
- Послушайте, дети! - начал он, но так, чтобы слышали и обе женщины. - Я сейчас возвращаюсь из замка моего дедушки, тана Номиноэ Озерного. В его владениях много озер, ясных, как зеркала, и там гнездятся лебеди. Некоторые озера не замерзают даже зимой, и несколько пар лебедей остаются там зимовать, никуда не улетают. Они совсем ручные, потому что мой дедушка заботится о них. Лебеди - красивые и гордые птицы, и любят друг друга всю жизнь.
Дети продолжали расспрашивать гостя, взволнованные, с разгоревшимися глазами:
- Так ты, господин - внук тана Номиноэ? Вот здорово! О нем знает вся Арморика! А кто еще обитает в его владениях, кроме лебедей?
Варох загадочно улыбнулся.
- Во владениях моего дедушки много обитателей. Там живут и люди, и ши. Озерами владеют кельпи, живущие в подводных гротах. В лесах обитают свои Хранители...
- Бисклавре? - мальчик припомнил рассказ матери.
В синих глазах Вароха вспыхнули яркие искры.
- И бисклавре тоже. И многие другие ши-Хранители. Когда я был, как вы сейчас, вместе со своими кузенами попал на Праздник Черники к настоящим сидхе, видел их короля и королеву, как вижу вас сейчас. Они были окружены свитой из меньших фейри, а прислуживали им на празднике чудесные животные, - он вкратце рассказал о празднике сидхе, на котором побывал в детстве, к восторгу детей. - А еще я встречал Келина, Пастыря Деревьев. Я слышал из уст Владык Ши, что они признают "детей богини Дану" добрыми друзьями. Некогда, во времена Эохайда Техтмара и его потомков, наши прародители приплыли к берегам Арморики и островов, встретили здесь могущественных и мудрых ши. Те многому научили "детей богини Дану", чтобы им легче было жить в здешнем краю. За это и наш народ всегда почитал ши, даже когда мы стали вассалами Арвернии. А ши продолжают помогать людям. Вот, как видите: за добро всегда воздается добром!
Дети, однако же, по малолетству еще не очень задумывались о рассуждениях Вароха. Зато рассказы неожиданного гостя о волшебном мире привели их в настоящий восторг. Они принялись горячо расспрашивать его:
- Досточтимый гость, а ты знаешь и кельпи, хозяев озер? Расскажи нам, пожалуйста! - упрашивали они, взволнованно перебивая друг друга.
- Да, я встречал кельпи, что принимают облик людей или водяных коней, - подтвердил Варох. - В Озерном Крае путники, останавливаясь близ воды, оставляют подарки, чтобы заручиться помощью Хранителей Вод. Правда, самый могучий кельпи живет не там, а в озере своего имени, по дороге к Кенабуму. Его зовут Морган. Некогда он научил моего дедушку, тана Номиноэ, предвидеть будущее.
Дети слушали рассказы гостя, затаив дыхание, внимательнее, чем самые необыкновенные сказки.
- Ах, досточтимый гость, как хорошо, что метель привела тебя к нам! - радостно воскликнула девочка.
Ее мать Ольвен в это время мыла посуду после завтрака, а старая Грейн поливала ей горячую воду из котелка. Услышав рассказ Вароха, женщины переглянулись с радостью и надеждой. Они-то слышали, кем был Номиноэ Озерный, которого чтили за его великую мудрость не только в Арморике. Значит, и его родные должны быть непросты. Если уж внук вещего тана волей судьбы заехал в их ветхую хижину, это дарило надежду семье "детей богини Дану". Словно луч солнца блеснул сквозь непроглядную мглу ночной метели!
Так прошло все утро, пока окрестные селяне не расчистили снег настолько, чтобы можно было ехать дальше. В это время молодая хозяйка, сдерживая тревогу за мужа и его родных, ушла кормить животных, и сына с дочкой прихватила с собой. Те последовали за матерью, хоть им и хотелось бы еще послушать рассказы неожиданного гостя.
А сам Варох теперь мог без помех обо всем побеседовать со старой Грейн.
- Премного благодарю тебя и твою семью за надежное пристанище во время метели, - учтиво проговорил он. - Тем более значима ваша помощь, что у вас дома остались лишь женщины и дети. Если тебе не трудно, почтенная хозяйка, скажи, куда ушли мужчины из вашей семьи. Быть может, я смогу чем-то помочь вам?
Старуха глубоко вздохнула.
- Как тебе известно, господин, у "детей богини Дану" принято гостеприимство. А также и уважение к ши, Хранителям, - она пристально взглянула в блестящие глаза бисклавре, как бы давая понять, что догадалась, кто он такой.
Варох кивнул в знак согласия.
- Так поведай мне, что случилось! - вновь попросил он.
И старуха принялась рассказывать, причем ее лицо, жесты, интонации выражали крайнюю печаль:
- Мой муж Майрин и двое сыновей, Айдан и Кеннет, зимой промышляют охотой. Три дня назад они ушли, и, к несчастью, нечаянно забрели во владения злодея, - она крепко стиснула руки, собираясь произнести имя: - Сеньора де Шенонсо! Его лесничие схватили наших родных, хоть они и не думали охотиться в его владениях. Мой младший сын Кеннет ранен стрелой, защитив отца, - при этих словах в голосе старухи мелькнула смесь гордости и жестокой тревоги. - Теперь они томятся в темнице, и сеньор де Шенонсо собирается потребовать выкуп за них. Наша семья бедна, господин, и наших сбережений хватит на выкуп разве что одного из троих. А как можно выбирать, кого из близких ты любишь сильнее всех, кто из них должен жить, а кто - умереть? - старуха покачала головой. - Я со своей невесткой собиралась ехать к главе нашего клана, тану Киндеирну, просить его выручить наших близких. Но проклятая метель задержала нас, отняла много времени. А моему мужу и сыновьям, брошенным в темницу, дорога каждая минута!
Старуха со стоном достала из поясной сумочки письмо, скрепленное печатью сеньора де Шенонсо, с изображением оскаленной собачьей головы, и показала гостю.
- Вот что привез нам стражник, сообщивший, что наших родных бросили в темницу!
Варох прочел письмо и обратился к хозяйке хижины:
- Почтенная Грейн, дозволь мне взять это письмо! Я как раз ехал к тану Киндеирну, да из-за метели сбился с дороги, - барон-оборотень слегка слукавил, но только из желания помочь давшим ему пристанище. - Если ты позволишь, я сам отвезу письмо и поведаю тану Киндеирну о вашей беде.
Старая Грейн немного поколебалась, глядя в яркие глаза гостя, но почувствовала доверие к нему и передала письмо.
- Благодарю тебя, знатный господин, за участие к нашей семье, за то, что желаешь спасти моих мужа и сыновей! - растроганно проговорила она. - Вся наша семья будет вовек благодарить тебя!
- Если вы желаете отблагодарить меня, - с улыбкой отвечал Варох, - учите своих детей и впредь почитать ши. А те тогда сторицей воздадут вам добром за добро!
Старуха почтительно склонила голову.
Вскоре Варох, обиходив своего коня, собирался ехать дальше по расчищенной от снега дороге.
Его вышла провожать вся семья "детей богини Дану". Барон-оборотень тепло проговорил, прощаясь со всеми:
- Еще раз благодарю за ваш радушный прием в нынешнюю метель! Счастья вам, добрые люди! Я уверен: ваши близкие скоро вернутся. Я сам сделаю все возможное, чтобы помочь им! Берегите себя, заботливые хозяюшки! А вы, дети, помните, о чем я вас просил...
- Хорошо вести себя! - проговорил мальчик.
- И слушаться наставлений старших, - вторила его сестра.
- Потому что ши помогают лишь добрым и почтительным людям! - закончил за них Варох, и подмигнул им, так что его глаза блеснули при солнечном свете еще ярче, чем вчера в хижине. Дети переглянулись.
Их мать погладила сына и дочку поверх заячьих шапок, что они носили. И с надеждой поглядела на Вароха. Как ей хотелось бы верить, что он вернет ей мужа и его родных!
Варох кивнул женщине, догадавшись, о чем она думает. И проговорил вслух:
- Я постараюсь вновь заехать к вам на обратном пути от тана Киндеирна. Надеюсь сообщить вас утешительные вести. Во всяком случае, мы видимся не в последний раз!
Затем он пришпорил коня и полетел вскачь, взметая снежные вихри.
-
Неожиданный гость (продолжение)
Утром щель в потолке, под которой лежали на ворохе гнилой соломы старый Майрин и его сыновья, вновь посветлела, пропуская вниз немного неяркого света. При этом узникам, томящимся в подземелье, сделались еще лучше видны отсыревшие, черные от плесени стены и потолки их недоброго пристанища.
Тут же вошел один из стражников и начал называть имена узников, чтобы убедиться, что все они живы, и никто не исчез за ночь каким-то непредставимым образом. Звучал перечень арвернских и армориканских имен вместе с перечислением проступков, за которые их заточили сюда.
Заодно стражник принес пищу - котел похлебки из потрохов. Заключенные обступили его, черпали похлебку роговыми ложками, тоже принесенными нарочно для них. Похлебка была невкусной, жидковатой, дешевое мясо сварено кое-как, жевать его было трудно. Но все-таки заключенные ели, скорее чтобы поддержать свои силы, чем действительно проголодавшись. Но ничего лучшего здесь нельзя было получить.
Узники сгрудились вокруг котла, черпали ложками похлебку, теснили друг друга, низко наклоняясь, стараясь не пролить ни ложки. Одни из них, наевшись, уступали другим место у котла.
А стражник продолжал расхаживать среди узников, называя имя и вину каждого из них.
- Майрин, Айдан и Кеннет - браконьеры! - произнес он, остановившись возле троих "детей богини Дану". И усмехнулся, заметив, что состояние раненого юноши заметно ухудшилось.
Кеннету вправду стало хуже. Его сотрясал озноб. Рука ниже раненого плеча сильно распухла, а сама рана, которую отец и брат перевязали, чем могли, побагровела. От нее исходил жестокий жар, сжигая все тело юноши.
Старый Майрин, вздохнув, укрыл раненого сына своим плащом из волчьих шкур. Хорошо хоть, что у узников не отобрали верхнюю одежду! В подземелье было очень холодно, да и их одежды из потрепанных мехов были бедны, стражники не позарились на них. И старик бережно укрыл раненого сына плащом, осторожно, чтобы не разбередить его рану. Самому Майрину сразу стало холодно в этом промозглом подземелье, но он не подал виду. Неужели он станет думать о своем удобстве, когда его мальчик, что принял на себя грозившую ему стрелу, страдал от раны?!
У раненого Кеннета не было сил подойти к котлу с похлебкой. Да и есть не хотелось. Айдан черпал ложкой варево и поил им брата, прежде чем сам стал есть. А младший брат все так же сидел, прислонившись спиной к стене, погрузившись в полузабытье, непроизвольно глотал похлебку, но едва ли замечал заботы отца и брата. Лишь изредка он стонал сквозь зубы, чувствуя боль.
Стражник оставался в темнице все время, пока узники завтракали. Затем он заглянул в бочонок с водой, стоявший в углу, и убедился, что ее еще хватит заключенным на сегодняшний день.
Наконец, он забрал котел и ложки и поднялся по лестнице, тем временем как его напарник запирал дверь в темницу.
Стражник, что кормил узников, поднялся наверх и очутился в просторном помещении, состоящем из грубых необработанных стен. Однако здесь были окошки, затянутые бычьими пузырями, но все же пропускавшие дневной свет, имелись скамейки и грубо сколоченный стол, а в камине горел огонь. Так что это место, предназначенное для тюремной стражи, служившей сеньору де Шенонсо, выглядело по-своему уютным. А после холодного сырого подземелья оно и вовсе могло показаться роскошным.
В верхнем помещении сидел сержант, командующий стражниками в здешнем каземате. Пришедший стражник доложил ему:
- Ну, старший: скоро нам, скорее всего, придется потратиться на погребальный саван! Раненый мальчишка-браконьер, один из тех, что нам доставили четвертого дня, совсем плох. Вряд ли он долго протянет.
Сержант усмехнулся, ничуть не обеспокоенный известием:
- Если не найдется савана, можно будет бросить его труп нашим сторожевым собакам. Так было бы удобнее для всех. Все равно на пути в Хельхейм пес Гарм обглодает косточки этого нечестивого армориканца, так почему бы не начать еще в Срединном Мире?
Стражник, принесший весть, хрипло засмеялся, вторя своему начальнику. Увы, слуги сеньора де Шенонсо, по большей части, были под стать своему господину. Ни совести, ни сострадания к людям в них не было и в помине.
***
В тот же день Варох Синезубый в самом деле поехал к тану Киндеирну, рассудив, что ему простят небольшую задержку в пути. Приехав в его замок, он доложил о себе, и скоро был принят таном в его покоях.
Покои были удобны и устроены на лад "детей богини Дану". В большом камине, украшенном бронзовыми изображениями коней Эпоны, горел огонь.
Сам тан Киндеирн радушно встретил Вароха, подошел к нему навстречу, когда тот вошел в покои, и пожал ему руку.
Здешнему тану было около пятидесяти лет. Его каштановые волосы и длинные усы, какие носили многие мужчины в Арморике, уже изрядно поседели, однако сам он держался еще бодро. В свое время двое старших сыновей Киндеирна погибли в сражении с викингами на Равнине Столбов, в той, где совершил свой подвиг танист Карломан, лучший друг Вароха.
Подойдя навстречу внуку Номиноэ Вещего, тан Киндеирн приветствовал его без большого удивления:
- Здравствуй, тан Варох! Я рад видеть тебя. Стало быть, не забываешь наши края, даже на службе в Дурокортере!
Он не удивился, что Варох приехал к нему один, без свиты, да еще сразу после метели. Тан Киндеирн и сам многое знал, потому что его жена, Мораг Янтароглазая, была из рода бисклавре. Уродился оборотнем также и их последний уцелевший сын Дугал, юноша, которому нынче исполнилось восемнадцать лет. Он сидел тут же, в кресле рядом с отцовским, и улыбнулся, приветствуя Вароха.
Гость сел в кресло, предложенное хозяином дома, и проговорил:
- Именно метель и стала причиной моего приезда к тебе, почтенный тан Киндеирн! Прошлой ночью она застала меня в пути, и я был вынужден просить пристанища у семьи бедных поселян в твоих владениях. Они гостеприимно приняли меня, и это поражает тем больше, что их семья сейчас как раз переживает большое несчастье, - и Варох рассказал тану Киндеирну все о женщинах и детях в хижине, и о том, что мужчины их семьи попали в плен к жестокому сеньору де Шенонсо. Напоследок он передал тану письмо, полученное от старой Грейн.
Прочтя письмо с требованиями его соседа, тан Киндеирн яростно сжал руками подлокотники кресла.
- Так, значит, опять этот мерзавец, Хьюго де Шенонсо! Это на него похоже - хватать чужих людей, под нелепыми предлогами вымогать у них средства! Мой арвернский сосед давно уже досаждает мне из-за земельных споров. Увы, в нем собралось худшее, что есть в арвернских завоевателях: наглость, бессердечие, своеволие, с каким он ведет себя, будто законы ему не писаны... До меня доходят смутные слухи, как он со своими слугами развлекается в своих владениях, - от этих слухов волосы встают дыбом! Только ради мира между нами и арвернами, и по завету благословенной королевы Гвиневеры, я терплю своего соседа. Не то, да слышит меня Тараннис, с удовольствием направил бы своих воинов на замок сеньора де Шенонсо! Сколько раз я устраивал засады, ловил за руку его людей, переставлявших межевые знаки на границе моих владений! Но, увы - все судьи выносят приговоры в его пользу: ведь он арверн! Думаю, он просто купил их, и в нашей округе нет на него управы... - в голосе тана Киндеирна звучала горечь, показывавшая яснее всех слов, какую боль причиняла гордому вождю "детей богини Дану" необходимость терпеть беззаконие соседа.
Варох с сочувствием поглядел на хозяина замка.
- Я постараюсь помочь и тебе, и поселянам твоего клана, против Хьюго де Шенонсо! Как только вернусь ко двору, поведаю обо всем танисту Карломану, а он уж сумеет усмирить его. У него много забот, но он всегда останется сыном королевы Армориканской!
Тан Киндеирн и его сын с благодарностью поглядели на Вароха.
- Благодарю тебя, тан Варох, если ты в самом деле поможешь нам избавиться от Хьюго де Шенонсо! Проси, я сделаю все, что смогу!
- Раз уж я приехал сюда совсем один, дай мне свиту из надежных воинов, - попросил тот. - Следует освободить поселян, не откладывая! Один из них ранен...
- Дам тебе сотню лучших воинов, проверенных и знающих все козни этого проклятого живодера! - заверил тан Киндеирн. - Дам и серебра, достаточного для выкупа трех человек, и даже с запасом, если подлец потребует больше. Семья Майрина - мои собратья по клану, и я для того и поставлен над ними, чтобы помогать своим сородичам.
Тан вызвал своего казначея и велел ему отсчитать сумму, необходимую для выкупа трех человек.
Очень скоро увесистый мешочек с серебряными монетами лежал у ног Вароха. А со двора уже доносился топот копыт и голоса воинов. "Дети богини Дану" готовились ехать с ним, собирались выручить своих сородичей, а заодно посчитаться с ненавистным соседом, сеньором де Шенонсо. Варох улыбался, слушая воодушевленные голоса, доносившиеся со двора. Он радовался, что сможет без промедления отблагодарить поселян, которые столь гостеприимно принимали его в своей хижине.
Затем он обратился к тану Киндеирну:
- Благодарю тебя за решимость и за готовность помочь, досточтимый тан! И прошу тебя написать прошение танисту Карломану, а также нашему верховному сюзерену - королю Арвернии. Засвидетельствуй письменно притеснения, что довелось вынести тебе и твоему клану от сеньора де Шенонсо, поведай обо всех его злоупотреблениях, чтобы стало ясно, насколько серьезно дело.
- Это я охотно сделаю! - лицо тана Киндеирна выражало непреклонную решимость, его глаза блестели. - А, кроме того, я посылаю вместе с тобой не только воинов, но и своего последнего уцелевшего сына, моего наследника Дугала! Тебе, тан Варох, потребуется помощник, хорошо знающий здешние места и нравы. Лесничие и стражники, служащие сеньору де Шенонсо, очень коварны, и будет нелегко выцарапать у них узников. Надеюсь, что мой сын поможет тебе!
Дугал, тонкий и гибкий юноша, поднялся с кресла с неуловимой плавностью движений, свойственной только оборотням. Миг - и он уже стоял рядом с Варохом, радостно улыбнувшись ему.
- Можешь располагать мной! Я много слышал о тебе и о танисте Карломане, и для меня честь - быть твоим спутником! - в глазах юноши-бисклавре горели золотые огоньки радости.
Варох пожал ему руку и весело проговорил:
- Я рад тебе, Дугал!
Затем он поглядел на тана Киндеирна, представляя, что значило для отца отпустить последнего сына, когда двое старших поднялись на Авалон под песню арфы Морриган.
- Благодарю тебя за все, тан Киндеирн! - произнес он.
- Не за что! - вождь клана сумел улыбнуться. - И Мораг, и я давно думали, что нашему сыну пора проявить себя настоящим мужчиной!
-
Хьюго де Шенонсо >:( Давно пора уже этой сволочи получить по заслугам! Надеюсь, время настало. Наверняка ведь, Карломан с ним до сих пор не разобрался просто потому, что до него пока слухов не дошло. Так что, очень надеюсь, что скоро.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Хьюго де Шенонсо >:( Давно пора уже этой сволочи получить по заслугам! Надеюсь, время настало. Наверняка ведь, Карломан с ним до сих пор не разобрался просто потому, что до него пока слухов не дошло. Так что, очень надеюсь, что скоро.
Да, здесь как раз пойдет речь о том, как выяснят его преступления и достойно накажут его. Теперь мы узнаем, как все было.
Жаль только, что ни Карломан, ни Варох не встретят во владениях сеньора де Шенонсо его слугу Пиппина. Скольких жертв можно было бы избежать, если бы его встретили прежде, чем из него получился Ужас Кемперра!
Неожиданный гость (продолжение)
Тот день был для обитателей маленькой хижины "детей богини Дану" исполнен бесконечного напряжения. Разве что дети еще не до конца сознавали, куда исчезли их отец, дедушка и дядя Кеннет, который всегда играл с ними, как равный. Но даже маленькие брат и сестра чувствовали неладное, и притихли, замечая, что их матери и бабушке не по себе. Стараясь быть полезными, сын и дочь помогали матушке по хозяйству. Впрочем, зимой было не так уж много дел. Ольвен с помощью детей почистила снег во дворе и обиходила животных, а после вернулась в хижину и принялась ткать. Дети присели на скамейку у ног матери и помогали ей заправлять нити в станок. Оба они непривычно молчали, видя, что их матушка сильно встревожена.
Старая Грейн, тем временем, принялась готовить обед. Но и она нынче не находила себе покоя. Нет да нет она выходила на порог, а то и дальше, во двор, ожидая вестей о судьбе мужа и сыновей. Любые вести, мнилось ей сейчас, был бы легче пережить, чем эту томительную неизвестность, бесконечно долгое ожидание!..
Старуха достаточно знала нрав слуг сеньора де Шенонсо, чтобы надеяться, что все разрешится само собой. Если уж к ним в лапы попала добыча, то вряд ли она сможет самостоятельно вырваться! И Грейн надеялась лишь на неожиданного гостя, которого метель привела прошлой ночью под их скромный кров. Ведь он твердо обещал помочь им!
Выйдя во двор, чтобы накормить пса, старуха тяжело вздохнула. Она ощущала чутким материнским сердцем, что ее младший сын сейчас страдал от раны, томясь в темнице вместе с отцом и братом. Но все же она надеялась на лучшее и мысленно просила тех, кто, как она верила, слышал ее.
"Ясные Владыки Ши, Хранители всего сущего, сохраните же и нас, "детей богини Дану"! Защитите в беде моего мужа и детей, что всегда благочестиво почитали вас! Помогите им вернуться живыми, не отдавайте их на произвол врагов! Прошу вас, Дети Неба и Земли, помогите своим людям!" - так молилась старая Грейн.
Когда она вспоминала обещания тана Вароха выручить ее родных, у нее на душе становилось немного легче.
***
А два яруса каземата в тот день, как и всегда, жили каждый своей жизнью, которую четко разделяли лестница и железная дверь. В подземелье томились узники, а наверху, в своем помещении, стражники играли в кости, проигрывая друг другу свое жалованье.
Они по очереди трясли в стакане отмеченные кости, потом с громким стуком бросали их на стол и считали, кому больше выпало очков, перебивали друг друга.
- Двойка и пятерка! Опять не везет!
- А ну-ка, давай я!.. Эх, вот что такое "не везет"! Собачий бросок получился!
- А ну, давай мне десяток медяков!.. Ну, теперь я постараюсь бросить получше!
Завладев стаканом с костями, один из стражников долго тряс его, прежде чем бросить. Так что прочие товарищи по игре уже заволновались.
- Эй, чего ты там мудришь?! А ну, давай, бросай, как все! Хватит колдовать! - потребовали они.
- Сейчас, сейчас! - стражник закрутил стаканчик, и, опрокинув его, расплылся в широкой ухмылке. - Ого, три шестерки! "Улыбка Фрейи"! Ну, теперь платите мне выигрыш!
Он сгреб ладонью себе в кошель все монеты, лежавшие на столе.
Товарищам было неприятно глядеть, как ликует счастливчик, и один из них поспешил сменить тему:
- Нам вправду повезет, когда за узников, которых мы стережем, заплатят выкуп! Уж тогда-то и нам кое-что перепадет, за то что мы несем свою службу!
Другой стражник с сомнением покачал головой.
- Когда еще дождешься выкупа, да и за кого там платить? Должники, пьяницы, забияки да браконьеры, - что с них взять?
- Ну, не скажи! - возразил ему тот, что утром приносил завтрак узникам. - У некоторых, как я слышал, есть состоятельные родственники. А у других - покровители, что заплатят выкуп за своих подданных. Особенно я надеюсь на "детей богини Дану": они ведь в своих кланах вечно держатся друг за дружку. Уж как-нибудь да наскребут монет, так что нам с вами за месяц будет не проиграть наград, полученных от господина!
Это обещание воодушевило стражников, и они захохотали, сидя за столом.
- Этих армориканских собак давно следует скрутить в бараний рог! Разорить их так, чтобы с них было толку не больше, чем с кости, выкинувшей "собачий бросок"! - говоривший повернул одну из костей самым невыигрышным способом.
Все были согласны, что для них и их сеньора будет весьма выгодно разорить "детей богини Дану", живущих по соседству. И стражники продолжали игру и свою циничную беседу.
Один лишь сержант, сидевший за столом вместе со своими подчиненными, мрачно хмурился, не разделяя их веселье. А потом произнес резким голосом:
- Не о том вы тревожитесь, клянусь молотом Донара! Меня больше беспокоит, что будет, когда из замка приедет представитель сеньора де Шенонсо. Ему следует решить дело с беглецами, что пытались самовольно бежать из владений сеньора и донести властям... Уж их-то сеньор никогда не выпустит живыми, ни за какой выкуп!
Стражники поразмыслили, что произойдет, когда к ним приедет проверяющий от господина.
- Ну что ж, этим молодцами, что пытались сбежать, вероятно, придется качаться на виселице. А может быть, господин пожелает затравить их собаками, - обсуждали они. - Но мы-то здесь причем? Мы поймали преступников, содержим их так, чтобы никто не сбежал, а в скором времени выдадим всех, сколько есть, на суд и расправу! Лучше бы господину поблагодарить нас, как следует, за то что стережем его врагов!
Стражников вовсе не беспокоило, в чем состоит вина узников, вверенных их попечению, и какова будет дальнейшая судьба несчастных. Единственное, о чем они думали - как бы не пришлось самим попасть под горячую руку своему грозному господину, в столь щекотливом деле, как судьба поселян-перебежников.
Один из стражников вновь закрутил стакан с игральными костями, затем, под их громкий стук, провозгласил:
- От тюрьмы, как от судьбы, никуда не уйдешь! А, пока нужна тюрьма, будем нужны и мы, ее доблестные служители!
Остальные стражники поддержали слова товарища одобрительными воплями. Их крик эхом отозвался от каменных стен.
***
А узникам, томящимся в подземелье, было совсем не до веселья. Раненому Кеннету становилось все хуже. Он сидел, прислонившись к стене, с полузакрытыми глазами, но не узнавал отца и брата, с тревогой глядевших на него. Словно плавая в полузабытье, он бормотал вполголоса, начиная бредить:
- Матушка, где ты? Помоги мне! Здесь так холодно, так холодно...
Отец и брат склонились над ним, всерьез обеспокоенные. Выбрав в углу место, где солома казалась чуть суше, они уложили юношу на пол. Айдан постелил свой плащ под голову раненому брату. При этом они с отцом выразительно переглянулись. Оба видели, что Кеннета сжигал страшный жар. Рана на его плече так сильно воспалилась, что к ней нельзя было прикоснуться. Айдан, укладывая брата, лишь чуть-чуть задел его руку, но Кеннет вскрикнул от боли.
Старый Майрин понимал, как опасно состояние его сына. Он недаром был охотником, и видел всякие раны.
- Нельзя больше медлить. Надо хоть как-то обработать рану. Хотя она уже заражена, - лицо старика осунулось, посерело, как будто он сам страдал от раны, которую принял на себя вместо него младший сын.
Айдан с сомнением огляделся по сторонам. За несколько дней заточения глаза узников привыкли к мраку, лишь слегка освещаемому щелью в потолке. И теперь молодой охотник видел даже слишком хорошо все, что находилось вокруг них.
- На гнилой соломе, среди темени и грязи, плесени и сырости? Да что тут можно сделать? - усомнился он.
Отец укоризненно взглянул на старшего сына.
- Помоги мне спасти твоего брата, - попросил он.
Айдан начал расстегивать одежду на бредившем в беспамятстве брате.
- Я сделаю все, что смогу, - пообещал он совсем другим тоном.
Они с отцом осторожно сняли меховые плащи, укрывавшие больного. Потом Майрин расстегнул медную застежку на пледе, и, наконец, они совместными усилиями сняли с юноши сорочку, заскорузлую от пота и крови. Все это время Кеннет жалобно стонал, шептал бессвязные обрывки слов. Рана на его плече, перевязанная грязным полотном, побагровела, плечо и рука сильно распухли.
Айдан принес из бочки ковш с водой, и узники, как могли бережнее, размочили присохшую повязку и сняли ее. Кеннет при этом вновь издал стон, раздирающий души родным. Отец наклонился к нему и зашептал:
- Тише, тише, мальчик, сыночек мой! Мы с Айданом помогаем тебе, чтобы ты дожил до того дня, когда нас освободят! Потерпи, пожалуйста!
Неясно, понял ли Кеннет что-нибудь, но он лежал спокойно, пока отец и брат промывали ему рану, а заодно умыли его лицо, смочили пылающий лоб и пересохшие губы.
- Чем бы перевязать рану? - Айдан рванул было свою сорочку, но она после четырех дней, проведенных в темнице, стала такой грязной, что ее прикосновение к воспаленной ране могло лишь повредить.
И отец со старшим сыном огляделись вокруг, озирая товарищей по несчастью, хотя ясно было, что никто из них не мог помочь.
Узники, между тем, сгрудились вокруг раненого и его родных. В одних пробуждалось сочувствие, когда они видели, что кому-то приходится еще хуже, чем им, других развлекало хоть какое-то новое событие среди бесконечного томительного однообразия.
Наконец, один из "детей богини Дану" достал из-за пазухи довольно чистый платок и подал Майрину.
- Вот это мне передала жена. Возьми, перевяжи рану сыну.
- Благодарю тебя! - прошептал старик, и на его глазах показались слезы.
Тогда и другой человек передал им свой шарф цветов клана Вересковых Пустошей.
- Повяжи поверх раны, чтобы не застудить. Хоть вы не из нашего клана, но все равно потомки Матери Богов, и мы все в плену.
Третий узник передал оберег, висевший у него на шее, сказав:
- Пусть талисман божественного целителя Диан Кехта поможет юноше выжить!
Так понемногу семья охотников собирала скудные вещи, что могли им пригодиться в убогом тюремном быту. Узники стремились оказать посильную помощь самому уязвимому из товарищей по несчастью. Майрин и Айдан горячо благодарили за любую помощь. И всем казалось, что даже в узилище стало немного светлее и теплее, когда тепло человеческих душ согрело эти мрачные стены.
В основном помогали раненому и его семье "дети богини Дану". Арверны же, хоть и оказались рядом с ними, товарищами по несчастью, все равно даже здесь держались наособицу, сохраняя свой гордый нрав.
-
Да, здесь как раз пойдет речь о том, как выяснят его преступления и достойно накажут его. Теперь мы узнаем, как все было.
Ура. А то я уж думала, это так и останется за кадром.
Жаль только, что ни Карломан, ни Варох не встретят во владениях сеньора де Шенонсо его слугу Пиппина. Скольких жертв можно было бы избежать, если бы его встретили прежде, чем из него получился Ужас Кемперра!
Да уж, эту проблему легче было бы предотвратить, чем потом героически преодолевать. Но это, к сожалению, судьба :( У богов на него свои планы и они бы не позволили развитию прекратиться :'(
И всё же, хотя остановить Хьюго де Шенонсо, в целом, важнее, сейчас первый на очереди - Кеннет. Успеть его спасти, может, и не такая глобальная задача, но очень важная для его родных.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Как замечательно, когда у нас есть обратная связь с читателями! Тогда мы не просто вдохновляемся комментариями, что нам пишут, но и прислушиваемся к высказанному мнению, берем на вооружение читательские советы. Так что те, кто регулярно читают и отвечают нам, сострадают нашим героям, негодуют против тех, кто этого заслуживает, становятся нашими соавторами в сотворении все новых произведений!
Ура. А то я уж думала, это так и останется за кадром.
Об этих событиях стоит рассказать побольше. Думаю, что они заслуживают внимания.
Да уж, эту проблему легче было бы предотвратить, чем потом героически преодолевать. Но это, к сожалению, судьба :( У богов на него свои планы и они бы не позволили развитию прекратиться :'(
Да, увы. И Карломан должен был пройти через самопожертвование, чтобы в будущем стать Хранителем и наставником Героя, Что Славен Мечом. Далеко плетутся нити вещих Норн...
И всё же, хотя остановить Хьюго де Шенонсо, в целом, важнее, сейчас первый на очереди - Кеннет. Успеть его спасти, может, и не такая глобальная задача, но очень важная для его родных.
Вы правы! Будем надеяться, что Кеннет дождется спасения. Заботы родных и окружающих помогут ему дожить до освобождения.
Неожиданный гость (продолжение)
Взяв отряд "детей богини Дану", Варох и Дугал, сын тана Киндеирна, ехали по широкому тракту, расчищенному от снега. В широких меховых плащах всадники походили на медведей, взгромоздившихся на коней.
Варох заметил поворот в ту деревню, где жила семья старой Грейн. Однако на сей раз они миновали поворот и проехали дальше.
Дугал, как местный житель, вел отряд. Он показывал, где можно срезать путь, чтобы проехать быстрее.
Юный оборотень ловко правил конем, радуясь своей поездке. Сегодня он не только спасет невинных людей, но и способствует победе над врагом его семьи, Хьюго де Шенонсо. Теперь уж и отец с матушкой убедятся, что он - такой же герой, как его погибшие братья!
Варох же готовился действовать всерьез, и вел отряд вместе с молодым оборотнем, прекрасно сознавая важность их рейда. Ведь он был правой рукой и лапой Карломана Кенабумского, своего ближайшего друга и родственника, - не только таниста Карломана, наследника королевы Гвиневеры Армориканской, но и графа Кенабумского, первого вассала короля Арвернии. Стало быть, и действовать Вароху надлежало, как поступил бы Карломан, будь он здесь, - от имени обоих королевств, которые он представлял сейчас. Следовало показать недругам, что Арверния и Арморика едины в стремлении покарать преступника, что законам Карломана Великого обязаны повиноваться все, независимо от происхождения. А сеньор де Шенонсо и его слуги - просто отщепенцы, равно омерзительные для обоих народов.
Следуя дальше меж снежных завалов, два оборотня переглянулись яркими светящимися взорами. Им не нужно было ничего говорить, они поняли друг друга без слов. Во взглядах потомков Кернунаса сверкнуло наследственное лукавство и общая мысль, объединившая их в этот миг сильнее кровного родства. Они уже придумали, как им выручить несчастных поселян из каземата.
Был ясный день. После вчерашней метели по обе стороны дороги громоздились снежные сугробы ростом выше всадника с конем. Стоило свернуть вбок - и нырнешь в снег, как в море. Но никто из отряда не сворачивал. Так и ехали за Варохом и Дугалом, точно на смотре войск. И текучие, прозрачные тени всадников скользили по белоснежным сугробам, озаренным ясным, но бледным зимним солнцем...
***
В тот же день один из стражников, стоявший часовым на наружной стене каземата, опрометью ворвался в караульное помещение. Он крикнул своим сослуживцам, продолжавшим играть в кости:
- Вставайте! Тревога! К нам движется отряд воинов! Человек пятьдесят, а может, больше, я не сосчитал.
Все повскакивали со своих мест, разом забыв обо всех мирных развлечениях.
Сержант потребовал у часового разъяснений:
- Кто они такие?! Ты их разглядел?
- Да. "Дети богини Дану". Из ближайшего к нам клана, я узнал их знаки.
- Ага! Ну что ж, я знаю их повадки, - буркнул сержант, и тут же стал распоряжаться: - Десяток человек пойдет со мной, в полном снаряжении и во всеоружии! Остальные - тоже снарядитесь и поднимитесь на стены. Поднимите мост, пусть они говорят с нами через ров. Возьмите ваши луки и стрелы, но не вмешивайтесь, пока я не подам знака! Если кто ослушается, из того нарежу ремней! - сержант свирепо взглянул на подчиненных и погрозил им кулаком. - И поднимите знамя Арвернии над воротами, рядом со знаменем нашего сеньора! Пусть эти собаки видят, кому бросают вызов!
Про себя же сержант встревожился больше, чем хотел показать. Гарнизон тюремного каземата был не особо многочислен: три десятка стражников, да еще с десяток конюхов, поваров и прочей обслуги. И те, что состояли под его началом, привыкли охранять узников, а не сражаться лицом к лицу с врагом. Между тем, сержант знал, что "дети богини Дану" воинственны и не скоро прекращают драку. Про себя он надеялся, что скоро приедет представитель сеньора де Шенонсо с подобающей охраной. Тогда-то он сможет повлиять на этих распоясавшихся дикарей, забывших, что над ними есть господа!
Сержант усмехнулся, подумав, что было бы неплохо бросить мятежников, - он не сомневался, что идущий на них отряд "детей богини Дану" - именно мятежники, - к нему в подземелье. Правда, их, конечно, следует разоружить, а еще лучше - отделить их друг от друга, чтобы не смели идти против арвернов!
Облачившись в доспехи, сержант с десятком лучших воинов вышли к воротам каземата, который охраняли. Они готовились встретить неожиданных гостей, не сомневаясь, что тех послал тан Киндеирн, ближайший сосед и недруг сеньора де Шенонсо по ту сторону границы. Сержант доподлинно знал, что этот вождь клана "детей богини Дану" больше всех затевал ссоры с сеньором де Шенонсо, не раз судился с ним, подстерегал его людей на границах владений. Теперь, видимо, он решил бросить открытый вызов!
Догадки сержанта были почти верны. Он лишь не подозревал, что отряд "детей богини Дану" сюда привели оборотни, и что они готовятся действовать, как представители короля Арвернии. Той самой Арвернии, чье знамя сейчас взвилось над воротами каземата рядом с оскаленной собачьей головой, гербом сеньора де Шенонсо. Оно должно было продемонстрировать неожиданным гостям, что за ними стоит вся мощь королевства Арвернии.
***
А между тем, Дугал и Варох подъехали к каземату только с половиной своего отряда. Вторую они оставили возле поворота, ведущего с главного тракта в деревню.
Итак, в сопровождении пятидесяти воинов они подъехали к глубокому рву, огораживающему каземат со всех сторон. Мост через него уже подняли, отрезая путь незваным гостям. Вода во рву, правда, замерзла, но зато крутые склоны, облитые водой и замороженные, было весьма трудно преодолеть.
Когда оборотни подъехали ко рву, сержант, стоявший по ту сторону, быстрым взглядом оценил собравшихся "детей богини Дану". И громко воскликнул по-арвернски:
- Приветствую вас, "дети богини Дану"! Откуда вы родом, и зачем пожаловали к нам?
Дугал выехал вперед, вздыбил коня на самом краю обледенелого рва и столь же ловко заставил его опуститься, приковывая только к себе, к себе одному, все внимание арвернских стражников.
- Я - сын и наследник тана Киндеирна, вождя клана Приграничных Земель, а это - его воины! - проговорил юноша с нарочитым акцентом. - Я приехал с этими доблестными воинами по просьбе местных жителей. Они сообщили отцу и мне, что слуги сеньора де Шенонсо хватают их родных и бросают в подземелье по ложным обвинениям! Ваш господин, Хьюго де Шенонсо, требует выкуп с мирных поселян, не сделавших ничего плохого!
Итак, мальчишка держался, как и ожидал сержант. Что ж, всего разумнее было потянуть время, задержать здесь "детей богини Дану", чтобы посланцы сеньора де Шенонсо застали их на месте, за их нелепыми требованиями.
- Ваши "мирные поселяне" жестоко провинились перед сеньором де Шенонсо! - торжественно провозгласил сержант. - Вот, например, последними к нам были доставлены браконьеры - отец и два сына. Они вторглись во владения сеньора де Шенонсо и преследовали раненого оленя. Скажи мне, молодой тан: ты сам позволил бы чужакам охотиться в твоих угодьях?
- Нет, конечно, но я выяснил бы, что произошло, - с достоинством отвечал Дугал. - Если охотники поклянутся, что зашли в мои земли случайно, я отпущу их. Вы же преследуете самих людей, как дичь, пускаете в них стрелы, а, загнав в ловушку, требуете выкуп, непосильный для простых поселян! А, кроме того, скажу в их защиту, что в ваших границах очень легко запутаться! Они столько раз переносились, и немудрено, если люди, охотясь там, где всегда, вдруг оказываются уже не на земле "детей богини Дану", а во владениях сеньора де Шенонсо, - насмешливо заметил Дугал.
Сержант угрожающе оскалился, указывая рукой на развевающееся знамя Арвернии.
- Вассалы обязаны повиноваться своему сюзерену, иначе будут наказаны по заслугам!
Дугал, не сходя с седла, склонил голову перед знаменем, и вновь обернулся к арвернским стражникам с тонкой улыбкой на устах.
- Да помогут Небеса нам всем верно исполнить свой долг подданных нашего верховного сюзерена, короля Арвернии! - почти пропел он столь сладким тоном, что арвернский сержант ничем не мог ответить ему.
В это время Варох, сидевший на коне рядом с Дугалом, молчал, позволяя ему вести переговоры. Все шло, как они и задумали. Не привлекая к себе внимания, барон-оборотень внимательно оглядывал стены каземата и пазы подъемного моста, проверяя, как лучше всего одолеть их, чтобы выручить несчастных узников.
***
Между тем, старый Майрин и его сыновья не подозревали, что их спасители уже рядом, возле ворот. Однако они надеялись, что тан Киндеирн пришлет подмогу, а потому еще не отчаивались, сидя в сыром смрадном подземелье.
Тем более, что, к великой радости старого охотника и его старшего сына, раненому Кеннету стало лучше после того, как обработали его рану. Жар, сжигавший юношу, стал постепенно утихать, хотя еще не совсем прошел. Вода, которой промыли ему рану, или оберег Диан Кехта, или чистосердечная помощь родных и окружающих спасли его, но только Кеннет вскоре пришел в себя и осмысленно взглянул на своих отца и брата.
- Батюшка! Айдан! - проговорил он, кое-как озираясь в темноте. - Где же мы? Неужели в темнице? Неужели это не страшный сон?
Старший брат быстро принес ему воды, а отец счастливо улыбнулся, поддерживая сыну голову.
- Увы, нет, сынок, это не сон! Мы все еще в темнице. Но не беспокойся ни о чем, мой Кеннет! Коль тебе стало лучше, то, я верю, у нас непременно все будет хорошо! Поблагодари добрых людей, что помогали лечить тебя!
Юноша огляделся и различил в темноте смутные фигуры, собравшиеся вокруг них. Приподняв руку, он нащупал свежую повязку на своем раненом плече, шерстяной шарф и лечебный оберег, привязанный к ране. У них не было при себе этих вещей...
- Благодарю вас, братья, за вашу помощь! Да помогут Небеса нам с вами вместе освободиться из плена! - проговорил он с глубоким чувством, протягивая руку товарищам по несчастью.
Человек из клана Вересковых Пустошей, что отдал свой шарф для раненого, ответил, кивнув юноше:
- Да помогут Небеса, чтобы ты был прав, Кеннет, сын Майрина! У нас, "детей богини Дану", многие загадали: если ты выживешь, то и мы скоро обретем свободу!
"Дети богини Дану", собравшиеся вокруг раненого юноши, выразили одобрение, перебивая друг друга. Они все были исполнены надежды на лучшее.
А вот арверны, собравшиеся на другой половине подземелья, были мрачны, не поддаваясь надеждам. Многие из них не разделяли бурных чувств уроженцев Арморики. Но главное - те из них, что пытались сбежать из владений сеньора де Шенонсо, потому что слишком много знали о нем, утратили всякую надежду на лучшее. Им-то, во всяком случае, их немилостивый господин никогда не позволил бы уйти живыми!
-
Что-то я не совсем поняла, что Варох задумал. Я думала, они выкупить хотят. Хотя, конечно, Хьюго де Шенонсо не заслужил никаких денег, т.ч. отбить силой или выкрасть справедливей будет.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Что-то я не совсем поняла, что Варох задумал. Я думала, они выкупить хотят. Хотя, конечно, Хьюго де Шенонсо не заслужил никаких денег, т.ч. отбить силой или выкрасть справедливей будет.
Выкуп троих узников - это, так сказать, программа минимум. Максимум же - вывести на чистую воду самого Хьюго де Шенонсо и его людей. А для этого необходимо собрать как можно больше доказательств их вины, чтобы при дворе никому не захотелось защищать преступников.
Неожиданный гость (продолжение)
До узников, сидевших в подземелье каземата, долетел звук рога, которым стражники объявляли о готовности защищаться. Трижды гулко прохрипел рог, эхом отзываясь от стен подземелья, и узники встрепенулись, прислушиваясь.
- Там что-то происходит, - первым произнес старый Майрин. - Это сигнал тревоги! На тюрьму напали?..
- Это наши! - Айдан радостно хлопнул в ладоши. - Значит, женщины добрались до тана Киндеирна, и он послал воинов освободить нас!
И остальные "дети богини Дану" глядели на мрачные, заплесневелые стены сверкающими глазами, словно стремились увидеть сквозь них, что там происходит. Им уже слышались в мечтах шаги соотечественников, что придут освободить их, и сладкие, как музыка, звуки родной речи.
- Да поможет вам Матерь Богов! - говорили они семье Майрина. - Хоть бы кто-то решился разорить это осиное гнездо!
Тот человек, что дал раненому Кеннету целительный оберег, обратился к старому охотнику и его сыновьям:
- Друзья, если вы первыми обретете свободу, замолвите слово и за нас, ваших товарищей по несчастью!
Майрин охотно согласился:
- Если нас освободят, мы поведаем обо всем тану Киндеирну и другим вождям, если встретим их! Не будем знать покоя, пока вас всех не освободят, а эту тюрьму не разрушат по камешку!
"Дети богини Дану" надеялись на спасение, для всех или хотя бы для некоторых. Но арверны, сидя на своей половине подземелья, только недоверчиво качали головами, услышав звуки рогов.
- Нас отсюда все равно не выпустят: слишком много знаем о преступлениях сеньора де Шенонсо, - угрюмо произнес один из тех, кто пытался сбежать от жестокого господина.
- Даже если наш каземат возьмут штурмом, стражники все равно успеют прикончить нас, чтобы мы не смогли поведать о том, ради чего пытались сбежать, - столь же угрюмо произнес другой арверн.
Им, наученным горьким опытом, было труднее надеяться на лучшее, чем "детям богини Дану", жившим подальше от здешнего хозяина.
А снаружи, потрясая каменные стены, снова прогремел сигнальный рог.
***
Тем временем, возле обледенелого рва продолжались переговоры между Дугалом и сержантом. Варох предоставил наследнику тана Киндеирна говорить, а сам, как опытный охотник, наблюдал за поведением арвернского сержанта, чтобы знать, к чему готовиться.
А Дугал продолжал тем же мягким, вкрадчивым тоном:
- Мы всегда готовы повиноваться нашему верховному сюзерену, королю Арвернии, Хлодеберту VI! И сюда мы пришли лишь затем, чтобы просить о том, на что имеем законное право. Мой отец, тан Киндеирн, желает освободить людей из нашего клана, брошенных в темницу - охотника Майрина и двух его сыновей, Айдана и Кеннета. Я доставил выкуп за них.
Сержант пожал плечами, обтянутыми стеганым поддоспешником, усиленным железными пластинами, нашитыми сверху.
- Выкупу мы всегда рады! Но ради мирных переговоров ты мог бы приехать и с меньшим отрядом, - проворчал он в манере арвернских вояк, которым невмоготу видеть "детей богини Дану" вооруженными. Однако тут же сержант что-то сообразил, и в его глазах мелькнули алчные огоньки: - Кстати, в темнице, вверенной моему попечению, есть еще "дети богини Дану"! Правда, они не из вашего клана, но вы, у себя в Арморике, договоритесь между собой...
Дугал только усмехнулся, ощущая чутьем оборотня, как готовность исполнять свой долг быстро вытесняется в душе арвернского сержанта алчностью. И юноша-бисклавре заметил, не разочаровывая начальника тюрьмы:
- Что ж, если так, нам в самом деле есть о чем побеседовать! Но скажу тебе, что не дело вести переговоры через ров! Трудно договориться, ежась на ветру и холоде. Вот если бы ты приказал опустить подъемный мост...
Вокруг действительно было холодно, так что сидевшим на конях воинам, как и стражникам на стенах, приходилось кутаться в зимние плащи и разминать руки в латных рукавицах, потому что пальцы начинали мерзнуть первыми. Да и разговаривать было нелегко. Дугалу и сержанту приходилось почти кричать, чтобы услышать друг друга.
Однако недоверчивый сержант ответил:
- Быть может, мы и договоримся с тобой, сын тана Киндеирна. Но я не имею права пускать в каземат весь твой отряд, это недопустимо! Если ты привез выкуп за узников, я позволю войти тебе и двум-трем воинам, что помогут тебе доставить должный выкуп за всех твоих земляков! - он еще раз подчеркнул слова "за всех".
Так вели переговоры сын тана Киндеирна и арвернский сержант, причем их беседа скорее напоминала поединок - к счастью, пока еще словесный.
А между тем, Варох, продолжавший внимательно слушать их разговор, заодно незаметно, но столь же пристально оглядывался по сторонам. Он рассматривал, как укреплен каземат, сколько стражи собралось возле рва и на стенах. Ничего не ускользало ни от слуха, ни от глаза оборотня, он замечал все. И, слушая переговоры Дугала с сержантом, Варох убедился в правдивости арвернского утверждения: "Каков сеньор, таков и слуга". В частности, у нечестивого сеньора де Шенонсо и слуги тоже ненадежны, нечисты на руку. Вот и этот сержант, намекая Дугалу на других "детей богини Дану", явно стремился получить мзду за освобождение пленных. Что ж, корыстолюбие врага - очень полезное свойство! Но, если оно пробуждается среди собственных соратников, если блеск и звон золотых монет становится важнее верности и чести - это хуже чумы! Не проживет долго властитель, чьи слуги продажны.
А сейчас, размышлял Варох, для них будет как раз кстати подкупить этого сержанта! Тяжелый кошель, полный золотых щитовых монет, может многое сделать здесь. А остальное довершит охранная грамота, подписанная самим майордомом Арвернии, Карломаном Кенабумским. Она даст этому арвернскому вояке гарантию, что он не пострадает, когда его нечистивый господин будет изобличен вместе со своими приспешниками. Уж наверное, такого рода обещания помогут развязать язык этому алчному и корыстолюбивому сержанту, да и другим слугам жестокого сеньора де Шенонсо. Ведь служащие тюремного каземата, похоже, могли многое поведать о тайнах, скрытых в здешних сырых подземельях! А раскрытие этих тайн, в свою очередь, позволит осудить сеньора Хьюго, который вел себя так, словно над ним не было ни короля, ни закона. А также, вероятно, дело дойдет и до его покровителей из числа чиновников и судей, что прикрывали преступления сеньора де Шенонсо. Ведь он не мог бы так долго творить злодеяния, если бы его не защищали королевские бальи, призванные следить за порядком. Вот и тан Киндеирн говорил, что все решения выносятся в пользу сеньора де Шенонсо, вопреки всякому закону. Да, увы, мздоимство - язва любого общества! Там, где заведется эта зараза, ее следует искоренять каленым железом, пока от нее еще не сгнило королевство, хотя бы и такое могучее, как Арверния!
Таким размышлениям предавался Варох, пока Дугал с сержантом вели переговоры. Потому что барон-оборотень отнюдь не собирался ограничиться выкупом Майрина и его сыновей. Он собирался позаботиться о них особо, в благодарность за помощь, что оказали ему их родные во время метели. Однако Варох стремился к большему, как подобало верному соратнику Карломана Кенабумского - молодого, но мудрого майордома Арвернии.
Сейчас Варох готовил почву, чтобы по справедливости наказать сеньора де Шенонсо, к чему готовился Карломан. Прежде у него, часто занятого дипломатическими поездками, не было ни времени, ни возможности как следует взяться за это осиное гнездо. Но теперь, сделавшись майордомом Арвернии, Карломан не собирался больше спускать зла, что творил сеньор де Шенонсо. О том давно шла дурная слава. Сеньор Хьюго несколько раз был женат, и все его жены умирали при невыясненных обстоятельствах. Пропадали в его владениях и другие люди. Никто не знал в точности, но и арверны, и "дети богини Дану" сходились во мнении, что здешний землевладелец не остановится ни перед чем ради обогащения и удовлетворения своих порочных желаний. И здешние власти потворствовали ему, будучи подкуплены. Во всем этом Варох как раз и старался разобраться по пути из Арморики. Обстоятельства сами пошли ему навстречу, приведя его в хижину старой Грейн, чьи родные как раз были брошены в темницу слугами Хьюго де Шенонсо. А любой бисклавре безошибочно чувствовал руку судьбы и умел пользоваться обстоятельствами.
Варох не сомневался, что скоро Карломан ухватит за шкирку сеньора де Шенонсо, этого выродка среди людей, как бывают и среди оборотней отщепенцы, одержимые жаждой убийства, позорящие весь род.
Правда, и Карломан, и Варох учитывали, что среди владетельных вельмож Арвернии, и даже среди принцев крови, королевских родственников, многие будут протестовать против вмешательства представителей короны в жизнь одного из арвернских землевладельцев. Их не так уж волновало, что творит Хьюго де Шенонсо в своих владениях, они боялись создать прецедент, после которого знатные господа уже не смогут чувствовать себя в своих замках полновластными властителями, никому не обязанными отчетом. Вельможи и принцы крови опасались усиления королевской власти. Хорошо, что сам король Хлодеберт VI прислушивался к словам своего единокровного брата, Карломана Кенабумского, да и сам был волевым человеком, способным заставить вельмож повиноваться. Таким образом, собираясь покарать Хьюго де Шенонсо по всей справедливости закона, Карломан и Варох не только намеревались спасти, быть может, еще много человеческих жизней, но еще и дать урок всей знати Арвернии, а заодно и служилому сословию. Те представители власти, что защищали преступника, также должны быть изобличены и наказаны вместе с ним.
Но, чтобы этого добиться, вину сеньора де Шенонсо следовало сперва полностью доказать, чтобы ни у кого из арвернских вельмож, ни у одного, самого опытного юриста, не было возможности обвинить короля и майордома Арвернии в произволе. Потому-то Дугал и договаривался с сержантом, начальствующим над тюрьмой, стремясь любой ценой выведать у него как можно больше. Потому-то Варох так пристально вглядывался и вслушивался, и радовался про себя продажности слуг сеньора де Шенонсо. Он рассчитывал доподлинно узнать мрачные тайны, скрытые в подземельях здешнего каземата, а также увезти с собой живых свидетелей, что дадут показания против сеньора де Шенонсо и против тех, по чьему попустительству тот столько лет оставался безнаказанным.
-
Ага, значит слухи до Карломана уже давно доходили, но так, с наскоку Хьюго де Шенонсо было не взять. Я-то думала, с этим проблем не возникнет, это же не братство Донара. Одинокий преступник, не слишком знатный (во всяком случае, с Карломаном не сравнится), да плюс творит такое, что даже в самые широкие ворота не лезет, и его точно никто не захочет защищать. Но нет, тут, оказывается, тоже есть сложности.
-
Про Ласкавицу и Ратмира сочинят песню, но было бы не менее полезно, если бы кто-нибудь сочинил также песню или, скорее, что-то вроде страшной сказки про Калину и её отца.
А я бы хотела, чтобы песню сложили про Желана. О том, что и будучи искалеченным, можно прожить достойную жизнь.
Хорошо, если Хьюго де Шенонсо прижмут к ногтю. А ещё хочется, чтобы Майрин и его сыновья вернулись домой. Надеюсь, Варох справится с этим делом.
-
Благодарю вас, эрэа katarsis, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Замечательные комментарии! :)
Ага, значит слухи до Карломана уже давно доходили, но так, с наскоку Хьюго де Шенонсо было не взять. Я-то думала, с этим проблем не возникнет, это же не братство Донара. Одинокий преступник, не слишком знатный (во всяком случае, с Карломаном не сравнится), да плюс творит такое, что даже в самые широкие ворота не лезет, и его точно никто не захочет защищать. Но нет, тут, оказывается, тоже есть сложности.
Нет, упоминалось и прежде, в связи с историей Хьюго де Шенонсо, что его защищали при дворе принцы крови. И не столько ради него самого, сколько ради принципа: чего это королевская власть вмешивается в дела землевладельцев? Что поделать: это аналог средневековья, здесь королям и их министрам много с кем приходится считаться, у них нет права просто навязать свое решение. С другой стороны, такая система может длиться с переменным успехом веками, а вот абсолютные монархии, не имеющие под боком противоборствующих сил, как правило, достаточно быстро деградируют, а за ними и государство. Ну да речь сейчас не о них.
А я бы хотела, чтобы песню сложили про Желана. О том, что и будучи искалеченным, можно прожить достойную жизнь.
Ну вот мы написали о нем со всем уважением. :)
А внутри описываемого мира... Ну, если только среди его потомков или близких кто-то будет наделен даром слагать песни. Прочие певцы, к сожалению, не знают о судьбе Желана.
Хорошо, если Хьюго де Шенонсо прижмут к ногтю. А ещё хочется, чтобы Майрин и его сыновья вернулись домой. Надеюсь, Варох справится с этим делом.
Будем надеяться, что все закончится хорошо! :)
Неожиданный гость (продолжение)
Дугал, сын тана Киндеирна, поразмыслив, согласился с условием арвернского сержанта.
- Хорошо, я вместе с четырьмя спутниками поднимусь в ваш каземат для переговоров о выкупе! Остальные останутся здесь - ждать нас, - он сделал знак своему отряду немного отъехать в сторону, кроме тех, кто должен был сопровождать его.
Затем молодой бисклавре приподнялся на стременах и выразительно проговорил:
- Я полагаюсь на твой здравый смысл, почтенный сержант! Если ты выдашь нам пленников и позволишь им и нам беспрепятственно покинуть каземат, то выиграешь гораздо больше, чем если заведешь нас в ловушку!
Сержант склонил голову, всем своим видом выражая согласие:
- Клянусь молотом Донара, Истребителя Нечисти: вы можете свободно войти для переговоров о выкупе пленных, и столь же свободно выйти отсюда!
Двое бисклавре, Дугал и Варох, ощущали, что на уме у сержанта, как обычные волки чуют свежий след дичи. Теперь этот арвернский вояка думал не столько о службе своему сеньору, каков бы тот ни был, сколько о наживе. Он рассчитывал сорвать хороший куш за пленных "детей богини Дану".
И вот, сержант махнул рукой, дав знак стоявшим над воротами спустить мост. Загремели цепи, опуская вниз массивное сооружение.
Спустя несколько минут Дугал и несколько верховых "детей богини Дану", выбранных им в спутники, проехали через мост в открытые ворота каземата. Вместе с ними, держась по-прежнему скромно, не проронив ни слова, въехал и Варох Синезубый.
Оставив коней во дворе каземата, "дети богини Дану" последовали за сержантом, своим провожатым, на верхний ярус, в помещение для стражи.
Здесь, за столом, где стражники еще недавно играли в кости, Дугал отвернул полу зимнего плаща и показал сержанту туго набитый кошель, взвесил его на ладонях, показывая его очевидную тяжесть.
- Здесь выкуп за Майрина и его сыновей. Я передам его тебе, когда ты выпустишь их, - произнес Дугал, снова скрывая заветный кошель.
- Конечно, конечно! - сержант поспешно сделал знак своим стражникам. - Освободите троих браконьеров!
***
А находившиеся внизу, в подземелье, между тем, томились тревогой и ожиданием. Давно утихли звуки рога, однако не только Майрин с сыновьями, но и прочие узники продолжали прислушиваться. Затаив дыхание, они терпеливо ждали, что произойдет дальше.
И вот, наконец, до них донеслось приглушенное эхо разговора нескольких людей, а затем - и тяжелые шаги вниз по лестнице, все ближе и ближе к ним.
Майрин с сыновьями стремительно переглянулись, надеясь и все же страшась поверить.
- Быть может, это за нами, родные мои! - старик не мог говорить от волнения.
Не только его сыновья, но и другие "дети богини Дану" взволнованно вскинулись, ожидая спасения. Некоторые из них же готовы были кинуться к раненому Кеннету, чтобы помочь ему подняться на ноги.
И вот, наконец, открылась дверь темницы. Вошедший стражник грубовато проворчал:
- Эй, браконьеры! Ты, старик, с сыновьями! На выход!
- Благодарю тебя за весть, добрый человек! - ответил Майрин, и обратился к товарищам по несчастью: - Благодарю вас, что делили с нами заточение, как одна семья, хотя мы все принадлежим к разным кланам! Вам я обязан жизнью своего младшего сына! Да помогут Небеса и вам всем вскоре столь же счастливо освободиться из темницы!
- На выход! - повторил стражник, словно пролаял.
Майрин и Айдан помогли Кеннету подняться с пола, усыпанного соломой. И вскоре троих узников вывели из темницы, и железная дверь захлопнулась у них за спиной.
Последним, что они услышали, стали голоса оставшихся "детей богини Дану", исполненные радости:
- Хвала Небесам, что хоть кому-то посчастливилось вырваться отсюда! Скоро Майрин с сыновьями увидят свой дом и родных... Вот бы они и нам проторили путь домой!
Они искренне радовались освобождению своих товарищей, еще не подозревая, что сержант, охраняющий их, начал торг об их судьбе с Дугалом, сыном тана Киндеирна. Стало быть, и у этих "детей богини Дану" была надежда вскоре обрести свободу, если за них заплатят выкуп.
Узники-арверны же все это время продолжали держаться поодаль, не смешиваясь с уроженцами Арморики. Однако и они проводили освобожденных тоскливыми взглядами. И кое-кто из них даже проговорил потеплевшим голосом:
- Пусть хоть кто-то вернется к жизни! А мы здесь все равно что в гостях у самой Хель!
Другие же злорадствовали и презрительно усмехались:
- Лучше жить у Хель, чем под властью сеньора де Шенонсо, да поразит его гнев Донара! А теперь армориканские псы получат свободу, а мы, потомки доблестных завоевателей, заживо гнием в этой дыре!
Но этих слов ушедшие уже не услышали.
***
Когда троих освобожденных узников привели наверх, Майрин сразу нашел взглядом Дугала, сына тана Киндеирна. И трижды поклонился ему, приложив руку к груди в знак чистосердечности своих намерений.
- Благодарю тебя, благородный Дугал, и твоего батюшку, вождя нашего клана! Тысячу раз благодарю вас за себя, но главное - за моих сыновей! Ты можешь располагать нашей жизнью и смертью как угодно, мы все сделаем ради тебя!
Стоя рядом с отцом, Айдан поддерживал за плечи раненого брата. Кеннету стало лучше, но он все равно был еще слаб и с трудом держался на ногах.
Сержант, окинув взглядом троих приведенных узников, обратился к Дугалу:
- Ну вот, твои люди здесь! Надеюсь, что и выкуп будет достойный!
- Как мы и договорились, почтенный сержант! - Дугал отцепил кошель от пояса, развязал его и высыпал на стол серебряные монеты. Он не прикасался к серебру, которое было зачаровано так, чтобы не причинять вреда бисклавре.
Сержант стремительно оглянулся - не подглядывают ли его подчиненные? Но нет, стражники остались за дверью, приведя узников. Он был один среди "детей богини Дану". И теперь он не скрывал алчности, горевшей в его глазах. С удовольствием считал монеты, на время забыв обо всем на свете.
Между тем, Дугал и его спутники беседовали с освобожденными пленниками. Прежде всего, молодой вождь сказал одному из приехавших с ним, лекарю в их замке:
- Риордан, помоги этому юноше! Я вижу, он ранен.
Лекарь усадил Кеннета на скамейку и стал осматривать рану, наложил свежую повязку.
- Я вижу, вы даже среди тюремной грязи сумели позаботиться о раненом, - одобрительно произнес лекарь. - И, разумеется, оберег Диан Кехта очень помог! - Риордан почтительно взял в руки знак божественного врачевателя.
Айдан облегченно вздохнул, взглянув на брата.
- Хвала Небесам, теперь мой брат скоро выздоровеет! - воскликнул он, словно бы только сейчас вздохнув свободно.
А тем временем Дугал и Варох беседовали со старым Майрином на языке "детей богини Дану".
- Расскажи нам, как вы попали в темницу! Постарайся припомнить все подробности, это очень важно, - проговорил Варох.
Поймав недоумевающий взор старого охотника, Дугал пояснил:
- Это тан Варох Приозерный! Ему вы обязаны своим скорым освобождением, - пояснил он.
Майрин поклонился Вароху и начал обстоятельно рассказывать:
- Ну, мы с мальчиками отправились на охоту в лесные угодья нашего клана. Застали оленя на поляне, где снег не так глубок. Там часто собирается стадо оленей: копытят снег, добывают из-под него траву, - пояснил старый охотник. - Нам встретился бычок-двухлетка. Айдан пустил в него стрелу, но только ранил зверя, и он стал уходить. Мы на лыжах пошли за ним. Видели на снегу кровь, и шли дальше. Жаль было упускать подранка! И сами не заметили, как олень завел нас к оврагу, где снег был глубок. Тут он завяз и не мог бежать, и мы окружили и убили его. Вдруг, откуда ни возьмись - лесничие, числом поболе десятка. Сперва они приказали нам сдаться, кричали, что мы зашли во владения сеньора де Шенонсо, поглоти его бездна Аннун!
Варох усмехнулся и спросил старого охотника:
- А вы не заметили, как пересекли границу? Никаких межевых знаков и других примет не видели?
- Нет, господин, - Майрин покачал головой. - Конечно, мы бегом мчались на лыжах, не оглядываясь по сторонам. Но не видно было, что это уже не наш лес. Мы отказались идти с лесничими, хотя они нацелили луки. Тогда один из них пустил стрелу, целясь в меня. Но мой мальчик Кеннет прыгнул вперед и закрыл меня собой, - старик с гордостью указал на младшего сына, которому как раз перевязывали рану.
У Дугала, очень внимательно слушавшего рассказ старого охотника, сверкнули глаза, и он мысленно пообещал, что сеньор де Шенонсо и его слуги поплатятся за кровь его вассала. Хотя пока что платить приходилось ему самому.
- А что было дальше, как вас привезли в каземат? - спросил он.
Майрин тяжело вздохнул.
- Много там мается народу, молодой вождь! И "дети богини Дану", которых сеньор де Шенонсо, да будет проклято его имя, держит для выкупа, как и нас. И арверны тоже. Кто вправду провинился, кто задолжал своему господину или узнал слишком много о его злодеяниях... - при этих словах старик понизил голос, оглядевшись по сторонам, но все же счел своим долгом продолжать: - Что порассказали узники-арверны о своем господине - кровь стынет в жилах! Всех, кто пытался сбежать, чтобы раскрыть властям преступления сеньора де Шенонсо, бросают в этот каземат, и они уже не выходят оттуда!
Варох многозначительно переглянулся с Дугалом, и сын тана Киндеирна сделал знак освобожденным узникам:
- Ступайте, собратья мои! А мы кое о чем еще потолкуем с почтенным начальником каземата.
Стоявшие в дверях стражники расступились, пропуская освобожденных узников. Совсем скоро Майрин и его сыновья перешли через подъемный мост, где их радостно приветствовали сородичи по клану.
Тем временем, сержант несколько раз пересчитал полученный за пленников выкуп. Увлеченный этим приятным занятием, он даже не заметил хулы, возводимой освобожденными против его господина, сеньора Хьюго де Шенонсо.
Оборотни чувствовали, что творилось в его душе, и внимательно наблюдали за ним, точно за рыбиной, попавшей на серебряный крючок. Если удастся подкупить еще хотя бы нескольких слуг их недруга, будет гораздо легче собрать доказательства его преступлений!
Наконец, сержант собрал монеты, и Дугал продолжил переговоры с ним:
- Ну как, доволен ли ты вознаграждением за то, что отпустил пленников?
- Вполне доволен, благородный Дугал! Тут достаточно для выкупа трех человек, - однако сержант уже не мог сдержать разгоревшуюся алчность: - Но не забудь, господин, что в каземате томятся еще много "детей богини Дану"! Ты мог бы выкупить и их, - сержант постарался придать своему грубому голосу вкрадчивость, под стать интонациям самого Дугала.
Корыстолюбивый вояка мысленно уже представлял себе, что сможет купить на такую дополнительную прибавку к жалованью. Хорошо бы приличные доспехи и хорошего коня, чтобы можно было поступить на службу к другому господину, если с сеньором де Шенонсо придется проститься. А может быть, хватит серебра, чтобы купить небольшой хуторок с плодородной землей, с домиком и скотиной, чтобы отдохнуть от воинской службы, когда постареет...
Для Вароха с Дугалом все мысли арверна лежали как на ладони. Однако пока что приходилось разочаровать его...
- Я привез с собой выкуп только за троих пленных. К сожалению, я сейчас не могу заплатить за остальных наших соплеменников, - заметив, как сержант разочарованно вздохнул, Дугал сдержал усмешку. - Однако я посоветуюсь с батюшкой, и, уверен, что он не пожалеет серебра на выкуп других "детей богини Дану". Я думаю, он даже повысит цену за каждого заложника, чтобы ты мог заработать больше! Оставайся по-прежнему нашим другом, почтенный сержант - и ты устроишь свою жизнь!
Сержант выпрямился, словно был уже готов ловить монеты, что посыплются на него щедрее, чем за всю жизнь. В его глазах плясала Гулльвейг, Жадность к Золоту, колдунья, некогда погубившая Золотой Век. Но для оборотней это было кстати.
- За хорошую плату я помогу тебе, благородный Дугал, - пообещал сержант, уже размышляя, как бы скрыть свое самоуправство от господина.
А Дугал внушительно сказал ему:
- И мы еще добавим золотом за каждого из "детей богини Дану", если они будут здоровы и невредимы, а не такими полутрупами, как этот Кеннет!
Сержант проворно закивал.
- Я распоряжусь кормить узников получше! Ведь сеньору де Шенонсо не нужны "дети богини Дану"... И он охотно тратится лишь на свою псарню и прочие развлечения, а на все остальное скупится...
- Мы не поскупимся! Клянусь Кернунасом, Владыкой Лесов: через три дня доставим тебе выкуп, - пообещал Дугал, собираясь уйти вместе со своими спутниками.
Сержант проводил неожиданных гостей к дверям, про себя весьма сожалея, что нельзя заполучить разом выкуп за всех пленных "детей богини Дану". Впрочем, он смирил себя, так как понимал, что столько богатств не возит с собой даже король Арвернии.
-
Нет, упоминалось и прежде, в связи с историей Хьюго де Шенонсо, что его защищали при дворе принцы крови. И не столько ради него самого, сколько ради принципа: чего это королевская власть вмешивается в дела землевладельцев?
Так ведь смотря в какие дела. Одно дело, если б был просто слишком жестокий господин: там, налоги драл непомерные, слишком жестокие наказания за провинности, да даже право первой ночи - но обычное. Потому что не может быть такого права первой ночи, чтобы сначала сеньор, потом его слуги, а под конец - убить! Как такое вообще можно защищать, на каком основании? Он же не рабовладелец, чтоб такое было можно.
Наверное, до этих принцев крови слухи либо не дошли, либо они им не поверили, потому что в такое, и правда, трудно поверить.
Ну, а пока можно, хотя бы, порадоваться за Майрина и его сыновей (а особенно, за Кеннета). Надеюсь, и остальных пленников скоро освободят.
-
Майрина и его сыновей освободили. Уже хорошо. Теперь бы сеньора де Шенонсо к ногтю прижать. Надеюсь, Варох раздобудет доказательства злоупотреблений.
А принцы крови не о Хьюго де Шенонсо заботятся, а хотят оградить свои личные владения от вмешательства. Что там происходит, им, по большому счёту, плевать.
-
Прошу прощения, что в последнее время у нас были трудности с написанием продолжения! Очень надеюсь, что скоро мы сможем продолжать в штатном режиме.
Благодарю вас, эрэа katarsis, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Так ведь смотря в какие дела. Одно дело, если б был просто слишком жестокий господин: там, налоги драл непомерные, слишком жестокие наказания за провинности, да даже право первой ночи - но обычное. Потому что не может быть такого права первой ночи, чтобы сначала сеньор, потом его слуги, а под конец - убить! Как такое вообще можно защищать, на каком основании? Он же не рабовладелец, чтоб такое было можно.
Наверное, до этих принцев крови слухи либо не дошли, либо они им не поверили, потому что в такое, и правда, трудно поверить.
Скорее всего, при дворе действительно не знали обо всех делах сеньора де Шенонсо. Тревогу могли поднимать родственники его умерших жен (известно, что он женился несколько раз, но его жены жили недолго). Могли жаловаться соседи, с которыми он спорил из-за владений, как с таном Киндеирном. Этим-то делам партия принцев крови и старалась не давать хода. А, как Хьюго обращается со своими вилланами, знали только в его владениях. Тех, кто пытался открыть эти преступления, он бросал в тюрьму. Вот, теперь, есть шанс, что и это выяснится.
Ну, а пока можно, хотя бы, порадоваться за Майрина и его сыновей (а особенно, за Кеннета). Надеюсь, и остальных пленников скоро освободят.
Надеюсь! Тем более, что наши оборотни кое-что придумали. ;)
Майрина и его сыновей освободили. Уже хорошо. Теперь бы сеньора де Шенонсо к ногтю прижать. Надеюсь, Варох раздобудет доказательства злоупотреблений.
А принцы крови не о Хьюго де Шенонсо заботятся, а хотят оградить свои личные владения от вмешательства. Что там происходит, им, по большому счёту, плевать.
Да уж, бисклавре постараются собрать доказательства, которых уже никто не сможет оспорить. :)
Принцы крови тоже бывают разные. Такие, как Сигиберт и Дагоберт, всецело преданы короне. А вот Бертрам Амьемский в то время рьяно боролся за независимость вельмож. Лишь трагедия в королевской семье заставит его задуматься, но это случится позднее. Да и он не один среди вельмож, что не хотят давать королю слишком много власти. Хьюго де Шенонсо для них просто предлог для возмущения.
Неожиданный гость (продолжение)
Когда Дугал отпустил Майрина и его сыновей, освобожденные "дети богини Дану" вышли из каземата на улицу в сопровождении лекаря Риордана. За дверями каземата их встретило сияние ясного зимнего дня и белизна свежевыпавшего снега. Пленникам, отвыкшим от белого света, стало больно глядеть на разливающееся вокруг сияние.
- О, великий Луг на небесной колеснице! Спасибо, что снова даришь нам свой свет! - воскликнул старый Майрин, в порыве ликования прикрывая глаза рукой.
А, кроме света, им в лицо дохнул свежий морозный воздух, такой чистый, что пленники сперва не могли надышаться им. Только людям, проведшим трое суток в сырой подземной темнице, по силам представить, как в одно мгновение наполняет грудь свежий воздух. Он словно бы опьянил недавних пленников. Айдан, поддерживающий за плечо раненого брата, даже покачнулся, вдохнув всей грудью морозную стынь, у него на миг закружилась голова.
- Как здорово! Кеннет, ты чувствуешь, а? Мы свободны! Как легко дышится!
Кеннет слабо улыбнулся, хоть и почувствовал, как мороз ледяными иголками колет его раненое плечо.
- Скоро мы будем дома! - мечтательно произнес он, представив тепло родного очага, ласковые объятия матушки, только что надоенное парное молоко со свежей лепешкой... Юноше не верилось, что он с отцом и братом скоро вернутся к простым радостям мирной жизни.
Тем временем, Риордан сделал дополнительную повязку на раненом плече юноши, а потом еще закрыл его зимним плащом.
- Самое главное теперь - не застудить рану, как поедешь верхом! - строго напомнил он Кеннету и его родным.
Майрин и Айдан обступили Кеннета с обеих сторон, оберегая его.
- Теперь все должно хорошо закончиться, господин лекарь! - проговорил Майрин, кланяясь в знак почтительности. - Благодарю тебя, а также весь двор тана Киндеирна за вашу заботу обо мне и о моих сыновьях, о последних из собратьев по клану!
- Хорошо, что для вас все хорошо завершилось! - Риордан оглянулся на мрачные стены каземата, оставшиеся позади. - Лишь бы только они договорились со слугами здешнего владетеля!
Беседуя так, "дети богини Дану" перешли подъемный мост, и вскоре были среди своих, по ту сторону рва.
***
А в каземате, точнее - в верхнем помещении, отведенном для стражи, продолжались торги за тех "детей богини Дану", что еще оставались в темнице.
- Так сколько у вас, внизу, еще остается "детей богини Дану"? - спросил Дугал, сын тана Киндеирна, у арвернского сержанта.
Тот проверил записи на пергаменте, где вели учет всем заключенным. Там было вписано имя каждого, причина заключения и все изменения в состоянии узников.
- Кроме тех, кого вы освободили - четырнадцать человек из Арморики. Остальные - арверны, - затем сержант вкрадчиво проговорил: - Значит, если по сто серебряных монет за голову, благородный Дугал, то мы сговоримся!.. Если же ты в самом деле будешь столь великодушен, что сам повысишь цену за каждого, то - полторы тысячи серебром, и забирай всех ваших пленников! Вожди ваших кланов, должно быть, вернут вам потраченные монеты, так что вы ничего не потеряете.
- Полторы тысячи - справедливое требование! - согласился Дугал.
- Так, или, если считать одну золотую монету со щитом Карломана Великого к трем серебряным, - пятьсот золотых монет, - добавил Варох.
Слушая их сладкие речи, сержант глядел с такой алчностью, словно перед его глазами уже блестели, рассыпаясь, тяжелые золотые щитовые монеты.
Дугал властно кивнул и подтвердил:
- Пятьсот золотых - когда мы получим всех "детей богини Дану", желательно - живых и невредимых! И, если ты, почтенный сержант, окажешься для нас верным другом, получишь еще сотню золотых щитовых монет - в награду лично себе!
Сержант почтительно поклонился обоим незваным гостям.
- Благодарю вас, благородные арморинканцы! Я надеюсь, что мы с вами и впредь договоримся так же хорошо, как и сегодня!
- И для тебя, и для нас будет лучше, если мы договоримся полюбовно; не говоря уж о пленниках, - заверил Варох, надеясь, что сержант не утратит своего доверия к ним.
А Дугал решительно проговорил:
- Итак, через три дня жди выкупа, почтенный сержант! А сейчас нам пора. Надеюсь, что ты будешь любезен до конца, и проводишь нас к выходу из своего каземата?
- Конечно! - сержант поднялся из-за стола и хлопнул в ладоши, вызывая стражников, стоявших за дверью. - Факельщики, освещайте дорогу нашим гостям!
Через несколько минут оба молодых оборотня шли по коридорам каземата следом за сержантом, а впереди им освещали путь два стражника. Впрочем, бисклавре не нуждались в освещении, да и дорогу запомнили еще по пути сюда. Но они, понятно, не показывали арвернам своих способностей.
Сержант любезно проводил "детей богини Дану" до ворот. Поклонившись им, он проговорил вкрадчиво, вполголоса:
- Я надеюсь, что жители Арморики держат слово? Тогда - через три дня!
- Мы выполним свое обещание! - заверил Дугал, подивившись про себя наглости этого арвернского вояки. - Но и ты, если желаешь щедрого вознаграждения, позаботься, пожалуйста, о "детях богини Дану", чтобы они не страдали чрезмерно в вашей темнице! Тогда мы с тобой обязательно встретимся друзьями!
Дугал и Варох сели верхом на ожидавших их во дворе коней и проехали через подъемный мост. Там их с видимым облегчением встретили их спутники.
- Хвала могучему Таранису: вы целы и невредимы! Слуги мерзавца - здешнего сеньора не посмели поднять на вас руку! Если бы он сам узнал, что сын тана Киндеирна был в его владениях, можно сказать - под боком, он не выпустил бы тебя так легко и беспрепятственно! - воскликнул один из старших воинов.
- Ну, не переживай за меня, Нехта! Я - не дитя, а ты - не старая нянька! - усмехнулся Дугал, проезжая вперед, чтобы вместе с Варохом вести отряд в обратный путь.
Два молодых оборотня ловко правили конями, бок о бок ехали по дороге, проложенной их отрядом не так давно, среди высоких сугробов. Они возвращались, ведя в середине отряда освобожденных пленников, Майрина и его сыновей. Их поход достиг своей первоначальной цели...
Дугал и Варох, не сговариваясь, повернули коней в ту сторону, где оставили вторую часть своего отряда, пятьдесят вооруженных "детей богини Дану". Пятьдесят надежных воинов - немалая сила для предприятия вроде нынешнего, с их помощью можно многого добиться...
Двое бисклавре не обсуждали своих замыслов, но слова им были не нужны. Они вместе шли по охотничьей тропе, и понимали друг друга, как подобало слаженной стае.
Варох и Дугал чувствовали, что пришло время покарать Хьюго де Шенонсо. Об этом кричали здешние политые кровью камни и скрещенные лесные тропы. И Небеса, и живущие на земле - люди и ши, готовили возмездие для нечестивого арвернского сеньора. Только сперва было необходимо все тщательно подготовить, чтобы дело не сорвалось в суде. Требовалось добыть надежные доказательства преступлений Хьюго де Шенонсо - и тех, о которых выходили за пределы его земель хотя бы смутные слухи, и тех, что были надежно похоронены в безвестных могилах и в темном подземелье... Их все предстояло извлечь на белый свет и поведать перед Королевским Советом и всем двором, чтобы никому из самых своевольных принцев крови не показалось возмутительным вмешательство короны в дела одного из свободных землевладельцев!..
***
А, тем временем, арвернский сержант и не подозревал, что задумали его неожиданные гости. Проводив их, он отпустил стражников и вернулся в главное помещение. Закрыл за собой дверь, оставшись там один. Он снова пересчитал серебро, полученное от Дугала. Здесь было триста монет, по сотне за каждого из выкупленных. Сержант украдкой взял несколько монет, согретых касанием его рук. Большую часть выкупа он неминуемо должен был отдать своему господину, тут никуда не денешься! Однако несколько монет он уж оставит себе, как потихоньку делал и прежде.
Кошель с серебром, украшенный гербом армориканского тана, сержант спрятал в высокий шкаф, выкованный из железа, не боящийся пожаров. Он был привинчен к полу и предназначался именно для сбора ценностей. Ключ от железного шкафа носил при себе сам сержант. Он же теперь запер шкаф, скрывавший богатства, предназначенные его господину.
После этого сержант взялся составлять отчет о судьбе трех пленников. При этом он слегка слукавил и написал на палимпесте легко смывающимися чернилами: "Трое браконьеров из приграничного клана "детей богини Дану", что охотились в угодьях сеньора де Шенонсо, выкуплены за двести семьдесят больших серебряных монет общим счетом."
Затем он сгреб ладонью со стола три присвоенных монеты. Одна большая монета равнялась десяти малым. Это был хороший заработок для арвернского сержанта!
Он спрятал присвоенные монеты в собственный тайник, устроенный в выдобленной полости в кромке стола напротив его сидения. Здесь всегда садился за стол только сам сержант, так что он не боялся, что кто-нибудь из подчиненных ненароком обнаружит тайник. И теперь он с удовольствием положил присвоенные монеты в кожаный мешочек, где уже лежало некоторое их количество. Потому что сержант уже давно готовился обеспечить свое будущее, откладывал монеты, чтобы когда-нибудь купить уютный хуторок и жить в свое удовольствие. Однако пока что собранных монет было ему слишком мало.
А теперь, благодаря щедрым армориканцам, его надежды все приближались, становились все зримее! Ведь Дугал обещал ему, сержанту, привезти выкуп за оставшихся "детей богини Дану" не далее как через три дня. А главное - он обещал ему щедрую награду за сговорчивость и хорошее обращение с пленными, и притом золотом! Золотом!.. А уж тогда, если вознаграждение будет достаточно велико, он сможет хоть сразу же проститься со здешней собачьей службой и уехать, куда глаза глядят! Право, помогать армориканским кланам оказывалось значительно выгоднее, нежели верно служить потомкам арвернских завоевателей!..
Однако, ожидая с приятным волнением нового приезда Дугала, сержант совсем забыл, что скоро должен был приехать во вверенный его попечению каземат проверяющий от самого сеньора де Шенонсо. Заботы с "детьми богини Дану", а главное - их обещания, щедро сдобренные звоном серебряных монет, совсем заставили сержанта позабыть все остальное. А между тем, ему могло весьма не поздоровиться, если хозяйский посланец обнаружил бы его злоупотребления службой! Сеньор де Шенонсо не щадил нерадивых слуг...
-
Итак, ожидаются проверяющие от сеньора де Шенонсо. Не помешает ли это планам Вароха? Сержант-то продаст пленников оптом и в розницу, только плати.
-
Интересно, что Варох и Дугал задумали? Посмотрим.
-
Благодарю вас, эрэа Карса, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Простите нас, пожалуйста! Надеюсь, что теперь-то мы сможем продолжать наше повествование регулярно!
Итак, ожидаются проверяющие от сеньора де Шенонсо. Не помешает ли это планам Вароха? Сержант-то продаст пленников оптом и в розницу, только плати.
Посмотрим, как сложится! Может быть, наши оборотни сумеют все обернуть в свою пользу.
Интересно, что Варох и Дугал задумали? Посмотрим.
Поживем - увидим! ;)
Неожиданный гость (продолжение)
Правда, что арвернские стражники забыли о проверяющем от сеньора де Шенонсо, который должен был вот-вот явиться в тюремный каземат. А "дети богини Дану" вовсе не подозревали, что в их замыслы готова была вот-вот вмешаться третья сила. Однако жизнь меняет все.
А между тем, по тракту со стороны замка Шенонсо как раз ехал отряд господского проверяющего. Пятьдесят кнехтов, без доспехов, но в стеганых плотных кафтанах, вооруженные копьями, ехали бодрой рысью. Они накануне вынужденно задержались из-за снежной бури, и теперь торопились, дабы наверстать упущенное время.
Впереди ехал сам проверяющий, по имени Йорген. Это был высокий худощавый человек с ледяными серыми глазами, непроницаемо-суровый на вид. Если бы кто-то сейчас взглянул в лицо доверенному человеку сеньора де Шенонсо, ни за что не взялся бы сказать, что тот думает о своей службе, и каким образом намерен исполнить ее. Но при встрече с Йоргеном каждый понял бы, что это - холодный и суровый человек, а коли понадобится, способен причинить другим множество неприятностей. На службе у сеньора де Шенонсо и не могло быть более приятных людей, во всяком случае - среди тех, кто пользовался доверием своего зловещего господина. Недаром арверны издавна говорили: "Каков хозяин, таков и слуга."
В отряде, которому надлежало осмотреть не только каземат, но и окрестные деревни, ехало еще одно воплощение этой пословицы, - Марсель, старший егерь у сеньора Хьюго. Этот человек служил еще его отцу, покойному сеньору Геро. Впрочем, если Марсель и исполнял некие таинственные хозяйские поручения, то о них мало знали за пределами владений де Шенонсо. Однако здешние вилланы боялись, как огня, Марселя и возглавляемую им команду егерей, их свирепых охотничьих собак. Когда они проезжали через какую-нибудь деревню, все старались спрятаться, а главное - спрятать женщин и девушек в самых укромных уголках. Но не всегда им это удавалось: ведь никто не знал в точности, куда поедет кровавая охота сеньора де Шенонсо. Самой большой тайной, до сих пор не выходившей за пределы его владений, была охота - отнюдь не только на зверя, но прежде всего - на девушек. Тех, кто мог рассказать о бесчинствах здешнего господина, по его приказу убивали или бросали в темницу до конца жизни.
Теперь Марсель ехал сюда, на окраину владений сеньора де Шенонсо, вместе с посланным для проверки отрядом, чтобы подготовить для своего хозяина одну из его нечестивых охот. Старшему егерю было поручено собрать списки девушек на выданье из окрестных деревень. Но это было лишь предлогом. Прежде всего Марсель намеревался сам поглядеть и выбрать девиц для будущей охоты, которые точно понравятся его господину. Он-то знал, какие девушки станут самой желанной добычей: легкие и быстрые, как молодые лани, в которых страх перед неизбежной судьбой сочетается с выносливостью и хитростью, с отчаянной надеждой спастись. Вот тогда будет настоящая охота, и сеньор де Шенонсо будет рад, и поделится добычей со своими верными слугами!
В этой части своих владений, вблизи границы с Арморикой, сеньор де Шенонсо уже давно не охотился. А значит, Марсель рассчитывал встретить красивых и непуганых девушек в окрестных селениях.
По пути сюда старший егерь уже успел приглядеть несколько девушек в окрестных деревнях, и теперь был доволен успехом своего поручения. Скоро белый снег окрасится кровью. А его ждет щедрая награда от господина, которому он служил, как подобало. Особенно же Марсель радовался про себя, что его поручение близилось к концу. Этот каземат - последний, который им предстояло посетить на своем пути. А значит, вскоре он вернется домой, к своим собакам и к ученику, беловолосому красноглазому Пиппину. Марсель был уверен, что этот парень далеко пойдет!
Выехав из-за поворота, люди сеньора де Шенонсо, хорошо вооруженные, хоть и немногочисленные, вдруг почти лицом к лицу встретились с "детьми богини Дану". Два отряда встретились на широком проезжем тракте. Как раз в это время Варох Синезубый и юный Дугал, сын тана Кинедеирна, собрали своих людей в условленном месте, решая, что делать дальше.
Собственно, неожиданной встреча вышла лишь для арвернского отряда. Оба бисклавре, Варох и Дугал, заранее почувствовали приближение незваных гостей. Еще до того, как те стали видны, оборотни приняли все необходимые меры.
Варох обратился к Майрину и его сыновьям:
- Поезжайте домой, где вас заждались! Вы свободны, друзья. Если потребуется, мы вызовем вас в качестве свидетелей злоупотреблений Хьюго де Шенонсо...
Майрин выехал чуть вперед своих сыновей и поклонился оборотню, приложив руку к груди:
- Благодарю тебя, благородный Варох! Да хранит тебя щедрый Дагда!
Старый охотник вновь подъехал к своим сыновьям, приобнял со спины раненого Кеннета, которого поддерживал с другой стороны старший брат.
Дугал взглянул на троих освобожденных "браконьеров", и сделал знак своим людям.
- Нет, нельзя позволить им уехать одним! Риордан! - он позвал лекаря из своего отряда. - Ты поедешь вместе с нашими друзьями к ним домой, там еще раз обработаешь рану Кеннета, и не уедешь, пока не убедишься, что с ним все будет в порядке! А ты, Нехта, будешь охранять их в дороге! - юноша обернулся к немолодому воину, осторожному и предусмотрительному, который не так давно выражал тревогу за него.
- Я бы лучше остался при тебе, сын тана, - хмуро ответил воин.
Дугал усмехнулся белоснежными зубами.
- Я как-нибудь сам о себе позабочусь! А ты проводи спасенных, Нехта, - повторил он.
Воин вместе с лекарем присоединились к семье Майрина, и вскоре пятеро всадников скрылись вдалеке.
Теперь Дугал и Варох принялись распоряжаться своим отрядом.
- Стать в строй! Но за оружие не браться без приказа! Это - слуги арвернского сеньора, и мы собираемся говорить с ними, а не драться. Кроме того, их меньше! - так говорили оборотни "детям богини Дану".
Вскоре их отряд выстроился правильным строем. Воины из Арморики держали наготове луки и легкие копья, однако никто не смел пустить их в ход. Никто даже не трогался с места, и только копыта коней с хрустом уминали снег. Да еще то один, то другой конь мотал головой, и удила позвякивали. Вот и все звуки, издаваемые отрядом "детей богини Дану" в ожидании арвернов, ехавших им наперерез.
Итак, слуги сеньора де Шенонсо выехали из-за поворота и лицом к лицу встретились с "детьми богини Дану". Два отряда, все верхом на конях. Проезжий тракт оказался слишком узок для тех и других. Люди тана Киндеирна, предводительствуемые Дугалом и Варохом, собирались покинуть владения арвернов, куда приехали без спроса. А слуги Хьюго де Шенонсо находились здесь по праву, они держали путь к тюремному каземату и лежащему близ него арвернскому селению.
Оба отряда внезапно оказались так близко, что всем стало ясно: просто так разъехаться в разные стороны не получится. Им следовало кое-что сказать друг другу, если они хотели расстаться мирно, не берясь за оружие. Хотя арверны и "дети богини Дану" считались подданными одной короны, но ни для кого не было секретом, что они зачастую не любили друг друга. Особенно когда речь шла о недружественных соседях, какими были сеньор де Шенонсо и тан Киндеирн.
Однако для начала обе стороны обменялись приветствиями, очень вежливо, сознавая, что представляют здесь интересы могущественных владетелей.
Дугал выехал навстречу арвернскому проверяющему вместе с Варохом, и чинно кивнул, зная, что у арвернов разговор начинает вышестоящий, а хозяин встречает гостя, обращаясь к нему первым.
Холодные глаза Йоргена сощурились, как две железных щелки.
- Здравствуй, благородный Дугал, сын тана Киндеирна! Мне несколько раз доводилось пересекаться с вами, и я запомнил твое лицо! - произнес он.
Молодой оборотень тоже признал встреченного человека.
- И я припоминаю тебя в свите сеньора де Шенонсо, почтенный Йорген! - согласился он.
Господский проверяющий внимательно оглядел отряд "детей богини Дану", столь неожиданно заступивший ему дорогу. Взгляд его задержался на Варохе. Барон-оборотень был незнаком Йоргену, а знаки его клана указывали, что тот родом из дальних мест. Но, судя по тому, как уверенно держался этот приезжий, с такими же блестящими глазами, как у Дугала, арверн убедился, что тот принадлежит к армориканской знати.
Пока Йорген изучал неожиданных гостей, размышляя, чего ждать от них, старший егерь Марсель держался позади, не подъезжая ближе. Он досадовал на эту ненужную встречу, отнимающую время. Долгая дорога среди морозов и зимних буранов утомила егеря, и все, чего он хотел - поскорее вернуться домой. На сей раз охотничье чутье подвело Марселя, и он не почуял, что перед ним - враги его господина.
Между тем, Дугал учтиво беседовал с Йоргеном, и сам, предупреждая любые вопросы, пояснил, что здесь делает его отряд.
- Сообщи сеньору де Шенонсо, как облеченный его доверием, что мы заплатили выкуп за троих наших собратьев по клану! - произнес он. - Ваши лесничие схватили их на границе владений тана Киндеирна. К счастью, мы вовремя узнали о случившемся недоразумении и выкупили из каземата троих охотников. Остальное тебе сообщит сержант, командующий казематом. Искренне надеюсь, что он же передаст и выкуп, отданный за "детей богини Дану", - Дугал не преминул намекнуть, что сержант нечист на руку, а стало быть - ненадежен.
Проверяющий усмехнулся уголками тонкого рта, а его глаза оставались при этом ледяными.
- Ну, об этом я спрошу у сержанта!.. А он, верно, сообщил вам, что в каземате есть и еще ваши соотечественники? И вам, и нам было бы гораздо удобнее, если бы вы заплатили выкуп и за них тоже. Сеньор де Шенонсо получит звонкую монету, нам не придется тратиться на содержание узников, а ваши люди смогут вернуться домой!
Дугал одобрительно кивнул.
- Сержант сообщил мне о других узниках, и я пообещал приехать через несколько дней, когда соберу выкуп за всех.
Йорген приподнялся на стременах с довольным видом, насколько он мог выглядеть довольным.
- Так будет лучше для всех, благородный Дугал! - снова повторил он.
Пока они вели беседу, Варох незаметно наблюдал за проверяющим, изучая его, как ранее, в каземате, изучал сержанта. Заметив, с каким оживлением этот достойный слуга сеньора де Шенонсо спрашивал о выкупе за "детей богини Дану", Варох убедился, что у Йоргена свой интерес в этом деле. Значит, и он обманывал своего господина, наживался за его счет! Варох подумал про себя, что большая часть богатства, какое они передали сержанту, должно быть, достанется этому проверяющему. А их господину перепадет лишь малая толика. Ну что ж, барону-оборотню не жаль было сеньора де Шенонсо! Тот вполне заслужил, чтобы слуги обкрадывали его. У такого владетеля не могло быть по-настоящему преданных людей. Ему служили либо сообщники в злодействах, пользующиеся безнаказанностью благодаря покровительству здешнего сеньора, либо корыстолюбцы, наживающиеся любыми способами. И из этих двух разновидностей вторые были еще приличнее.
Между тем, Дугал сказал Йоргену, давая понять, что они вполне договорились:
- Благодарю тебя за эту беседу! Мы поняли друг друга, как подобает. Так что прощай, почтенный Йорген!
- Прощай, благородный Дугал! - ответил арвернский проверяющий, проезжая со своим отрядом мимо "детей богини Дану". А те направились дальше, своим путем.
-
Неожиданный гость (продолжение)
В хижине, во время метели давшей приют Вароху, сейчас хлопотали женщины - старая Грейн и ее невестка Ольвен. Их вчерашний неожиданный гость подарил им надежду, и они стремились верить, что мужчины их семьи скоро вернутся домой. Ожидание было томительным, однако бесконечные домашние хлопоты помогали хоть как-то рассеять его, чтобы время ползло не так медленно.
Шла уже вторая половина дня. То одна, то другая женщина время от времени выглядывала во двор, чтобы поглядеть, сколько времени. Далекая бледная колесница Луга начала клониться к закату, и на снегу стали удлиняться голубые тени.
Женщины принялись готовить ужин. Не сговариваясь, они собрались варить кушанье на всю семью, словно не сомневались, что сегодня же за стол сядут и старый Майрин, и Айдан с Кеннетом.
Ольвен позвала к себе детей, и они охотно стали помогать ей готовить.
- Порежь в похлебку репу и кусок копченой оленины, только по пальцам не попади! - велела она сыну, и тут же обернулась к девочке: - А ты, дочка, просей муку, чтобы я испекла свежий хлеб для дедушки, батюшки и дяди Кеннета.
- Ой, матушка! А они скоро приедут? - спросила девочка, с шуршанием просеивая муку через сито.
Ольвен сглотнула ком в горле, скрывая тревогу: ведь никто не мог им сейчас сказать, сможет ли тан Варох освободить их близких!..
- Скоро, милые мои! Уже скоро! - заверила она, мечтая, чтобы так и сбылось.
Старая Грейн украдкой на мгновение прикрыла глаза краем своего покрывала, затем собралась с силами и произнесла:
- Надо принести еще дров! Чтобы приготовить ужин для всех, в очаге должно гореть сильное пламя!
И она вышла в сени. Там, вдоль стены, лежал запас дров, как раз на случай метели, если будет трудно пройти к основной поленнице, устроенной во дворе.
Грейн принялась собирать поленья. И вдруг услышала внезапный шум, донесшийся со двора. Затопали копыта, заржали кони. Громко залаял пес - сперва угрожающе, затем приветливо повизгивая, словно узнал приехавших. И чьи-то шаги уже приближались к хижине...
У старухи часто-часто забилось сердце. Она выронила собранные поленья и, с невероятной для ее возраста быстротой, метнулась к очагу, хрипло сказала невестке:
- Кажется... вернулись! - и, накинув теплый плащ, старуха первой выбежала во двор, встречать приехавших.
Она сразу увидела мужа и сыновей, въехавших во двор на хороших лошадях, - пока только их, больше старой Грейн ни до кого не было дела.
Старуха подбежала как раз в тот миг, когда ее муж и сыновья спустились наземь. Вид родного дома и бегущей к нему жены придали сил старому Майрину, и он соскочил с коня проворно, словно вдруг помолодел на много лет.
- Грейн, родная моя! Мы свободны, хвала щедрому Дагде!
- Хвала Подателю Благ! - эхом отозвалась женщина, троекратно расцеловавшись с мужем.
Старые супруги, прожившие вместе всю жизнь, несколько мгновений постояли, задержав руки в ладонях друг друга, радостно глядя в глаза и улыбаясь. Видно было, что старик со старухой по сей день любили друг друга, как в молодости, и все прожитые годы только укрепляли их чувства, а не разрушали, как, увы, бывает в иных семьях.
Они с минуту постояли так, не разжимая рук. А затем к родителям приблизились и Айдан с Кеннетом.
- А нас ты не хочешь обнять, матушка? - шутливо спросил Айдан. И, став серьезным, показал на перевязанное плечо брата: - Когда нас схватили в лесу, Кеннета ранили. Но это ничего, теперь уже все будет хорошо!
Старая Грейн обняла своих сыновей, обоих сразу.
- Ах, мальчики мои, как же я рада, что вы вернулись домой! Пройдемте же в дом, мы все заждались вас!
Мать обнимала и целовала обоих сыновей, но больше внимания уделяла все-таки Кеннету, младшему, и к тому же, недавно раненому. Она осторожно касалась его, с материнской чуткостью замечая его бледность и изможденный вид. Но больше в ее душе было все-таки радости, что ее любимый сын вернулся домой, как и его отец и брат. А Кеннет целовал руки матери, прошептав со слезами на глазах:
- Ах, матушка, матушка!..
Айдан, старший сын Майрина и Грейн, не испытывал никакой ревности к брату. Напротив, он сам сообщил матери:
- Кеннет у нас - настоящий герой, матушка! Он получил рану, защищая батюшку!
- Кеннет, мальчик мой! - выдохнула Грейн, снова поцеловав младшего сына, который смущенно покраснел от такого внимания.
Из хижины выбежала Ольвен, наскоро набросив на плечи плащ, но с непокрытой головой. Она бросилась навстречу мужу и влетела в его объятия, едва не упав.
- Айдан! Как хорошо, что ты пришел, что вы все дома! - проговорила она, в свою очередь целуясь с мужем.
- Ольвен, надень капюшон, простудишься! - произнес молодой поселянин, укрывая голову жены, в завитках темно-рыжих волос. - Хвала Небесам, мы свободны! Тан Варох сказал, что он был у вас, и сразу поехал к тану Киндеирну, а тот поручил своему сыну уплатить выкуп за нас. И вот, мы дома, милая! А как наши дети?
- Все хорошо! Балуются, конечно, но и помогают нам с матушкой... Ну, пойдем же, пойдем! - молодая женщина потянула мужа в дом.
За этой встречей воссоединившейся семьи наблюдали, стоя в стороне, лекарь Риордан и воин Нехта. Они не приближались, но разделяли в душе радость семьи поселян.
Направившись со своей семьей к хижине, Майрин оглянулся к приехавшим с ним:
- Ступайте же к нам, друзья! Разделите наше скромное гостеприимство! - проговорил он с такой же уверенностью, как и богатейший из танов Арморики.
***
Немного позднее, вечером, вся семья Майрина и их гости собрались в хижине близ очага, чье тепло особенно радовало недавних узников промозглого подземелья.
Женщины приготовили ужин и выставили его на стол. Бывшие узники после скверной тюремной еды не могли нарадоваться настоящему домашнему ужину, приготовленному с любовью.
Старый Майрин сидел во главе стола, а Грейн уже не в первый раз наливала ему в чашку согревающий травяной отвар.
- Радуйся, муж мой! Грейся и отдыхай, после всего, что довелось вам пережить! - говорила хозяйка хижины.
Старик выплеснул в огонь часть напитка, в жертву домашнему очагу, и проговорил, с наслаждением вытянув усталые ноги поближе к теплу:
- Хвала щедрому Дагде, что вернул нас домой и послал добрых людей нам в помощь! - с этими словами он обвел перед собой солнечный круг.
Один из названых добрых людей - лекарь Риордан в это время как раз сидел за столом вместе с супружеской четой. Он сообщил старой Грейн, когда та обернулась к нему:
- Утром, когда твой сын Кеннет проснется, еще раз промой ему рану чистой теплой водой и перевяжи свежим полотном. Рана хорошо заживает, и не должна больше воспалиться, однако в ближайшие несколько дней желательно следить за ее состоянием. Я оставлю вам лечебный отвар для раненого...
- Благодарю тебя, почтенный Риордан, за заботы о Кеннете! - растроганно отвечала Грейн.
Сам же Кеннет, тем временем, прилег отдохнуть на лавку, накрытую волчьей шкурой. Все-таки, раненый юноша был еще очень слаб, и, едва поужинав, ушел к себе, отдыхать и восстанавливать силы.
Сейчас Кеннет лежал, расслабившись и прикрыв глаза. В полудреме он видел, как его маленькие племянники беседовали с Нехтой - воином из отряда Дугала, сопровождавшим их в пути. Любопытные и падкие до новых знакомств, как все дети, мальчик с девочкой сидели напротив воина, видя в нем человека, способного поведать им много интересного.
- Господин Нехта, а ты знаешь ши? Видел их? - наперебой расспрашивали они.
- Как не видеть! - с улыбкой отвечал воин. - Ведь они обитают повсюду! Живут в заповедных лесах и в полых холмах, откуда по ночам доносится их музыка. Танцуют на полянах в ночь полной луны. А иные из ши и вовсе живут среди людей, скрывая свою суть, - Нехта вновь усмехнулся, вспомнив свою хозяйку, Мораг Янтароглазую, и ее младшего, а ныне - единственного сына, Дугала.
- Говорят, что у ши ярко блестят глаза, так что их можно узнать, да? - уточнил мальчик.
- Это правда, - подтвердил Нехта. - Но самый главный признак ши не в том. Глядите глубже, как и во всем желательно видеть самую суть, а не только внешние черты! Ши - Хранители, посланные Небесами оберегать все живое. Леса, воды и сады. Всех зверей, птиц и рыб, что живут и дышат. И, само собой, нас, людей - Детей Миля. Ши неизменно милостивы к тем, кто чтит их. Они посылают людям удачу, спасают их от всех бед.
Детям вспомнилось, что почти о том же говорил и их неожиданный гость, тан Варох. И два рассказа о милости ши легли друг на друга в их уме, точно камни в строящейся стене.
- А в том, что наши батюшка и дедушка с дядей Кеннетом вернулись домой, тоже милость ши? - полюбопытствовала девочка.
На лице воина мелькнула многозначительная усмешка, которой дети еще не могли понять.
- Очень может быть, что и так! Владыки ши увидели, что ваши родные верны своей земле и ее Силам, и выручили их.
- Вот здорово! - мальчик с ликующим видом огляделся по сторонам. - А где матушка с батюшкой?
Нехта удержал мальчика, когда тот хотел разыскать родителей.
- Подожди пока! Твои матушка с батюшкой соскучились друг по другу. Скоро они придут. А ты со своей сестренкой пока что еще послушай про ши...
Для Айдана и его Ольвен, в самом деле, даже три дня разлуки были невыносимой пыткой. Хоть они были женаты уже несколько лет, и растили двух детей, но все еще любили друг друга, точно молодожены. И теперь при первой возможности уединились, спеша вознаградить друг друга за все пережитые тревоги и испытания. Благо, дети в это время находились под присмотром и не скучали.
А маленькие брат и сестра, тем временем, слушали истории о благодеяниях ши, что им рассказывал Нехта, заметно смягчившийся в обществе детей. Они слушали его, увлеченные, затаив дыхание от удивления, что бывает на земле Арморики.
- Помните, дети: когда нашей земле грозит беда, верные "дети богини Дану" взывают к ши-Хранителям, а те приходят на помощь своим подопечным! Так было в древности, во времена нашествия Фир Болг. И совсем недавно, когда в сражении при Маг-Туиред отразили нападение викингов. Я сам видел там людей и ши, сражавшихся против общего врага, - так закончил воин свое повествование.
- Тогда и мы станем чтить ши, и никогда не забудем их милость! - заверил мальчик с серьезным видом.
- Мы постараемся быть достойными милости ши! - добавила девочка, переглянувшись с братом.
-
Неожиданный гость (продолжение)
После встречи с "детьми богини Дану" Йорген и Марсель со своим отрядом вскоре приехали к тюремному каземату, конечной цели их путешествия. Их приближение увидели со стены часовые, и вскоре гарнизон каземата был готов встретить господских посланцев.
Нельзя сказать, чтобы проверяющий сеньора де Шенонсо явился совсем уж неожиданным гостем, - ведь об его приезде извещалось заранее, и гарнизон готовился к встрече. Но сержант совсем замотался, возясь с "детьми богини Дану", и сейчас хлопнул себя по лбу, услышав за стеной звуки рога.
Однако сержант быстро спохватился, и встретил гостей, как подобает, приказал опустить мост перед ними. Дождавшись, когда приезжие въехали во двор каземата, он сам помог спуститься наземь сперва проверяющему, а затем - старшему егерю.
- Здравствуйте, господин Йорген, господин Марсель! - сержант обращался к ним угодливо, как к приближенным сеньора де Шенонсо, понимая, что они могли бы сильно усложнить ему жизнь. - Как путешествие? Благополучно ли доехали?
- Достаточно благополучно, - буркнул Йорген с совершенно невозмутимым видом, заставлявшим нервничать собеседника, так как под таким спокойствием могло скрываться что угодно.
А Марсель сразу потребовал у сержанта:
- Ты подготовил списки девушек на выданье в соседних деревнях?
- Как же, господин Марсель! - с готовностью воскликнул сержант, извлекая из-за пазухи свиток пергамента. - Вот, изволь! Без малого два десятка девиц, созревших для брака, что живут ближней деревне и двух других.
В глазах старшего егеря мелькнули хищные огоньки, и он довольно усмехнулся, просматривая список.
- Вот и хорошо! Пусть деревенские девушки молятся Фрейе или Гевьон, вешают ленты на ветки священного дерева! Думаю, что сеньор Хьюго скоро найдет им подходящих женихов! - для тех, кто знал, что означали эти вроде бы невинные слова, от них пробегал по коже холод, куда сильнее, чем от сегодняшнего мороза. Даже некоторые из кнехтов, приехавших с господскими посланцами, в этот миг помрачнели и отводили глаза.
А старший егерь, взяв список, снова сел на коня, сдержанно вздохнув: все-таки, он старел, и лишняя тряска в седле, да еще при таком морозе, утомляла его. Но Марсель подозвал трех кнехтов, приехавших с ним, и приказал им:
- Съездим в ближайшую деревню, купим парного молока и свежего хлеба! После такой поездки хочется хорошо перекусить.
На самом же деле Марсель хотел взглянуть своими глазами на девиц, указанных в списке, и выбрать среди них самых подходящих для забав своего господина, чтобы затем указать на них сеньору де Шенонсо. Когда он вернется в замок, сеньор Хьюго непременно станет расспрашивать его о молодых девушках. Что ж, старший егерь готов был выследить дичь и устроить весеннюю охоту за девушками, так же как если бы собирался загнать оленя или лань. Вся разница - что добыча будет на сей раз изящнее и благороднее какого-нибудь лесного зверя, а охотники получат от победы над ней несравненно более разнообразное удовольствие! Больше Марсель ни о чем не тревожился, намереваясь выбрать лучших среди несчастных девушек-вилланок, чтобы указать на них своему беспощадному, извращенному господину.
***
В это время у господского проверяющего, Йоргена, и у сержанта, командующего тюремным казематом, были свои заботы, не столь мерзкие для обитателей Асгарда и Мидгарда, но тоже достаточно низменные. Корыстолюбие было главной чертой этих слуг преступного господина...
Йорген сидел во главе стола в помещении для стражи, где обычно садился сержант, где в столешнице был устроен его тайник с монетами. А сам сержант стоял навытяжку перед ледяным взором проверяющего. Он старательно отводил глаза от крышки стола, внутри которой лежали его тайные сбережения, страшась, чтобы проклятый господский посланец не догадался, что там скрыто.
Нет, к счастью, Йорген пока, вроде бы, не догадывался. Сидя за столом, он внимательно изучал отчеты сержанта, сшитые в большую книгу. Там описывалась убыль и прибыль заключенных в каземате, любые изменения в их состоянии, суммы, уходящие на содержание узников, а также, конечно, отданный за них выкуп, если таковой имел место. Некоторое время Йорген очень внимательно изучал отчеты сержанта.
- Итак, ты взял за выкуп трех браконьеров всего двести семьдесят больших серебряных монет? - медленно проговорил Йорген, не сводя глаз с сержанта.
Тот постарался выдержать жутковатый взор господского проверяющего, и кивнул в ответ.
- Да, господин Йорген! Весь выкуп лежит вон там, - сержант указал рукой на железный шкаф. - Ключи у тебя, так что изволь сам поглядеть и убедиться!
- Я все проверю и пересчитаю! - пообещал Йорген, коснувшись пальцами ключей от железного шкафа, лежавших у него под рукой. Ему хватило одного взгляда на сержанта, чтобы понять, что тот лукавит. Однако проверяющего не тревожило, если этот вояка обманывает их сеньора. Главное - чтобы не сумел обмануть его самого! Но уж об этом он позаботится.
- Я встретил отряд Дугала по пути сюда, - заметил Йорген, как бы невзначай. - Он тоже сообщил, что выкупил у нас троих узников. Что ж, двести семьдесят монет серебром - неплохая цена за трех паршивых браконьеров!
Сержант облегченно выдохнул. Ему сегодня, как никогда, было трудно договариваться с господином Йоргеном, потому что приходилось кое-что скрывать. Он уже почти пожалел, что договорился с армориканцами: как же он не учел, что проверяющий сам встретится и поговорит с теми?!
А Йорген продолжал столь же холодно, не спеша, замечая страх своего собеседника:
- Я беседовал с Дугалом, сыном вождя соседствующего клана. Он все рассказал мне. Ты прав, что отдал ему его людей. Эти узники никому не нужны, они попали в наши руки случайно. И для сеньора де Шенонсо, и для вас, здешнего гарнизона, звонкие монеты гораздо удобнее живых узников. Они занимают так мало места, их не нужно ни кормить, ни содержать, и еще - серебряные монеты всем по душе! А золотые - еще более, не правда ли, почтенный сержант? - Йорген ехидно усмехнулся, но глаза его оставались по-прежнему ледяными.
Сержант сглотнул комок в горле, не сомневаясь, что проверяющий видит его насквозь. Но, если так, то отчего же играет с ним, как кошка с мышкой, почему не обвинит сразу в утаивании части выкупа? Для кого старается господин Йорген - для сеньора де Шенонсо или для себя? Беседовать с ним - хуже, чем ходить по весеннему льду! О, скорее бы заработать достаточно золотых и серебряных монет, чтобы уехать как можно дальше от этих страшных людей - сеньора де Шенонсо и его слуг! Глаза бы его не видели никого из них...
А пока что сержант собрал все силы и проговорил с деланным спокойствием, словно ничего особенного не произошло:
- Кому же не по душе золото и серебро, господин Йорген? Одни лишь звери лесные о выгоде не думают, а мы - люди!
Проверяющий одобрительно кивнул, словно бы и не видел, с каким трудом его собеседнику дается каждое слово.
- Верно мыслишь, дружок! Я тоже подумал, что было бы только лучше для всех заработать на этих армориканцах, раз уж они столь щедры и так держатся друг за друга в своих кланах... В разговоре с Дугалом я предложил ему выкупить и остальных соотечественников. Он же заверил меня, что уехал собирать выкуп за них, и доставит его не далее как через три дня!
Сержант немного успокоился. Он надеялся, что Дугал не рассказал господину Йоргену о договоре между ними, а тогда все обойдется. В крайнем случае, ему, сержанту, придется отказаться от своей доли в выкупе, если проверяющий сразу запустит когти в добычу!.. По какому праву господин Йорген вообще смеет угрожать ему, если сам тоже обманывает их общего сеньора и присваивает гораздо больше золота и серебра, чем он?! Но ведь донесет, если не будешь достаточно ловок...
А может быть, все и обойдется, если ему, сержанту, доведется вести переговоры с Дугалом самому, без господина Йоргена? И принесли же его тролли в каземат в самое неподходящее время, когда сержанта ожидала лучшая сделка в жизни!
А вслух сержант произнес тоном усердного служаки, заботящегося лишь о выполнении порученной ему службы:
- Я буду только рад, если за всех этих "детей богини Дану" заплатят выкуп! Их кормежка и содержание обходятся очень дорого, а стражникам вдвое больше хлопот охранять их. Для переполненной темницы мой гарнизон маловат!
Йорген пристально взглянул в глаза сержанту и проговорил своим обычным бесстрастным тоном:
- Верно: "дети богини Дану" не нужны сеньору де Шенонсо, лишь бы они больше не доставляли неприятностей его владениям. Можно их и отпустить за выкуп, если по счетам все сойдется! - последние слова он все же выделил особо.
Сержант принудил себя улыбнуться, отвечая:
- Ты же видишь мои отчеты, господин Йорген! Проверь еще раз: в них все сходится.
- Это хорошо, что сходится, это лучше прежде всего для тебя, дружок! - заверил Йорген, бегло просматривая некоторые места из отчетов. Наконец, он поднял голову и проговорил:
- Но помни, что твоему попечению поручены и узники-арверны! Это мятежники, заклятые враги сеньора де Шенонсо, наказанные за непокорность. Многие из них приговорены к пожизненному заточению, и не должны покинуть подземелье тюремного каземата! Их судьбу вправе решить только сам сеньор Хьюго. Если даже тебе станут предлагать выкуп за ним чистым золотом - хотя это вряд ли, ведь большинство из них просто нищие вилланы, - Йорген презрительно усмехнулся, - ты все равно сперва ничего не предпринимай без указаний сеньора де Шенонсо! Не то сам сгниешь в подземелье! - в голосе проверяющего не было ничего угрожающего, он не пугал, просто требовал принять к сведению. И от этого становилось еще страшнее.
Однако в этом деле сержант как раз был чист, и поэтому легко заверил своего собеседника:
- Ручаюсь тебе, господин Йорген, и клянусь молотом Донара: все узники-арверны останутся в заточении, сколько пожелают Небеса и сеньор де Шенонсо!
Про себя же сержант подумал: если эти узники ни в коем случае не должны выйти из темницы, значит, верно, где-то есть заинтересованные люди, которым хотелось бы что-то узнать от них...
-
Неожиданный гость (продолжение)
Поздним вечером того же дня, когда "дети богини Дану" освободили из плена семейство Майрина и встретились с Йоргеном, ехавшим проверять каземат, они вернулись в замок тана Киндеирна. И теперь сам вождь клана находился в своих покоях, вместе с сыном Дугалом и Варохом Приозерным. Там было тепло и уютно, а в большом камине, возле которого расположились трое мужчин, жарко пылал огонь.
Тан Киндеирн и Варох сидели в креслах напротив друг друга. А Дугал стоял возле камина и поправлял кочергой дрова, наблюдая, как они занимаются пламенем. При этом, молодой оборотень внимательно прислушивался к разговору своего отца с гостем.
Хозяин замка проговорил с выражением глубокой признательности:
- Благодарю тебя, Варох, за все, что ты сделал для моих людей!.. За три дня я сумею собрать выкуп за всех "детей богини Дану", что томятся в темнице у моего нечестивого соседа, Хьюго де Шенонсо. И я оповещу вождей кланов, к которым принадлежат эти люди, так что они не останутся в долгу. Завтра же пошлю вестников к моим ближайшим соседям!
- Надеюсь, что все хорошо закончится! - одобрительно отвечал Варох.
Тан Киндеирн с обеспокоенным видом потер пальцами лоб. Между его бровями не спешила разглаживаться тревожная складка.
- Лишь бы проклятый Хьюго де Шенонсо не додумался, что на нас можно прекрасно нажиться! Будет нарочно ловить "детей богини Дану" и требовать золото и серебро за их освобождение. С него станется! - внимательно глядя на Вароха, тан тяжело вздохнул и спросил: - Скажи мне, тан Варох: что ты намерен делать, чтобы как можно скорее пресечь его бесчинства?
Барон-оборотень высказал собеседнику, о чем он думал сегодня, обо всем, что довелось узнать:
- Надеюсь, что скоро Хьюго де Шенонсо станет не до "детей богини Дану"! И вообще не до чего, когда танисту Карломану и мне удастся собрать доказательства его преступлений, что убедят весь двор... Он сам тогда почувствует себя дичью, которую преследуют охотники!
- О, да поможет могучий Таранис, чтобы этот мерзавец поскорее получил по заслугам! - с надеждой воскликнул тан Киндеирн.
А Варох продолжал, делясь своими выводами:
- Я согласен, что для Хьюго де Шенонсо "дети богини Дану" - не более чем способ наживы. У него нет с нами личных счетов, хоть он и не прочь передвинуть межевые знаки на границах владений. А вот если бы мы попытались выкупить из каземата узников-арвернов, никакое золото и серебро не заставило бы их жестокого господина выпустить их на волю! Должно быть, те пленники обречены навеки остаться в подземелье, где никто не услышит их голосов. Вероятно, там томятся люди, знающие темные тайны сеньора де Шенонсо. Но он не ото всех обезопасился, хоть у него и есть покровители при дворе! Танист Карломан, нынешний майордом Арвернии, и я, его скромный сенешаль, непременно вызовем сеньора де Шенонсо на суд короля! - при этих словах Варох преобразился: его глаза ярко сверкнули, статная фигура решительно выпрямилась, и весь его вид был таков, будто он готовился прямо сейчас идти в бой.
Тан Киндеирн и его сын залюбовались Варохом, веря теперь, что он сможет добиться всего, что пожелает. И Дугал проговорил, подтверждая его догадки:
- О том же сообщает Нехта, провожавший сегодня Майрина и его сыновей. Он расспрашивал их о тюремном заточении. И они поведали ему, что в подземелье каземата томятся много узников-арвернов. Их больше, чем "детей богини Дану", и далеко не все из них - преступники или неисправные должники. В темнице держат свидетелей преступлений их господина, Хьюго де Шенонсо, родственников его жертв, - словом, всех, кто слишком много знают и могли бы пожаловаться на него коронным властям. Нехта говорит, эти секретные узники рассказывали такие вещи, от которых кровь стынет в жилах...
Лицо тана Киндеирна выразило скорбь и надежду.
- Вот с каким противником нам приходится иметь дело, Варох! Так как же ты намерен действовать?
- Я думаю, что нам поможет Йорген, посланец сеньора де Шенонсо, - отвечал Варох. - Я успел приглядеться к нему, пока Дугал вел переговоры. Он столь же алчен и продажен, как и сержант, командующий казематом. Блеск золотых монет заставляет умолкнуть в их душах чувство долга. Но нам такими и нужны нечестивые слуги нашего врага, на них мы можем рассчитывать! Я попытаюсь договориться с Йоргеном, предложу ему сделку, от которой он не сможет отказаться!
Тан Киндеирн с сомнением покачал головой.
- Я несколько раз сталкивался с этим Йоргеном во время переговоров с нашим недобрым соседом. И тоже, как и ты, убедился, что он служит не сеньору де Шенонсо, а лишь собственной корысти. Заручиться его поддержкой было бы полезно, ведь он - один из наиболее доверенных людей у нечестивца. Однако дело уж больно рискованное! Ну как для Йоргена своя голова окажется дороже золота? Ведь он, зная беспощадность своего господина, может не взять золото и отказаться помогать тебе. А, если он расскажет своему хозяину, что ты пытался подкупить его, мерзавец затаится, и станет труднее разоблачить его!
- Не беспокойся, тан Киндеирн, - заверил Варох. - Я умею видеть людей, и не сомневаюсь, что Йорген не устоит против искушения. А что, Хьюго де Шенонсо в самом деле доверяет ему больше, чем другим своим слугам? Я хочу сказать - до сих пор Йоргена не ловили за руку, когда он обманывал своего господина?
Хозяин замка задумчиво отвечал:
- У нас, ближайших соседей, были случаи убедиться, что Йорген нечист на руку. Но у себя дома, на глазах у своего господина, он держится столь ловко, что еще никто не смог уличить его. Он умеет с такими ясными глазами лгать в лицо кому угодно, что кажется, будто он стоит в белоснежных одеяниях, и грязь к нему не липнет, точно к светлому асу Хеймдаллю, которого чтут арверны. Страж Асгарда! - тан Киндеирн презрительно усмехнулся. - Вот уж воистину - по царству, что охраняет, и страж! У Хьюго де Шенонсо не может быть на службе честных людей. Либо такие же мерзавцы, как он, бешеные псы в человеческом облике, либо стяжатели, что за несколько золотых предадут родную мать! - вождь клана пригладил пальцами длинные рыжеватые усы и добавил: - Я бы пожалел любого, окруженного таким отребьем. Но у Хьюго де Шенонсо и не может быть других слуг! Действуй, Варох, и постарайся устроить возмездие мерзавцу через его людей. Но еще раз прошу тебя: будь осторожен!
Варох ничего не отвечал. Лишь в его ярких синих глазах таинственно мерцали огоньки пламени камина, и казалось, что в них отражается скрытый внутренний огонь. Сам же барон-оборотень лишь погладил обеими ладонями полы своего камзола. Но и этот жест вместе с его взглядом и улыбкой были исполнены силы и несокрушимой уверенности в себе. Так что тан Киндеирн и его сын Дугал больше не задавали Вароху никаких вопросов. Лишь выразительно переглянулись между собой, понимая в одночасье, что у Вароха, тана Приозерья, найдется способ убедить Йоргена помогать им. А, если так, то можно было верить, что скоро будут собраны доказательства преступлений сеньора де Шенонсо.
Дугал, будучи оборотнем, хоть и совсем юным, особенно хорошо почувствовал силу, которую излучал Варох. Казалось, будто рядом находится великий вожак, который никогда не ошибается, глаза которого видели сквозь тьму безлунной ночи, а уши слышали малейшее дуновение ветерка, чьи разум и тело не знали усталости. Одно удовольствие было следовать за Варохом, которому в любых неясных обстоятельствах все ясно, который поведет стаю к новым победам. А ведь Дугал знал, что Варох - всего лишь правая рука таниста Карломана, которого юноша, увы, не знал, потому что тот редко бывал на родине. Каков же должен быть сын королевы Гвиневеры, принц оборотней-бисклавре?! Дугал радовался чести быть в его стае, надеялся сделаться полезным Великому Вожаку.
И юный оборотень отошел от камина, привлекая взоры своего отца и гостя. Он почтительно поклонился им, сидящим в креслах:
- Если ты позволишь, батюшка, и ты, благородный тан Варох, я хотел бы пойти проверить, как наши слуги собирают выкуп за несчастных соотечественников, попавших в плен.
Варох ласково улыбнулся зардевшемуся юноше, горящему жаждой свершений. А тан Киндеирн одобрительно кивнул сыну и проговорил:
- Правильно, Дугал: проследи, как собирают серебро для выкупа... и даже золото для подкупа слуг нечестивого Хьюго де Шенонсо. Мне не жаль никаких монет, если это поможет поскорее избавиться от мерзавца! Я поручаю тебе собрать выкуп, сын мой. Меня радует, что ты, мой единственный наследник, вникаешь во все заботы и стараешься сделать лучше. Тебе известно, что на глазах у господина его воины и слуги бывают старательнее. У ленивого же господина и слуги скоро становятся нерадивы, думают о себе, а не о службе, а то и обманывают своего властелина, чтобы меньше делать и больше получать от службы. Пусть у наших врагов будут продажные слуги, как этот Йорген, но только не у нас! Но распоряжайся с умом, мой Дугал, чтобы наши люди видели, что ты знаешь, чего хочешь, и еще больше уважали тебя и за строгость, и за ласку твою!
Юный оборотень еще раз почтительно поклонился отцу и проговорил, стараясь показать, что в самом деле вникает во все:
- После я зайду к нашим воинам в их помещения. Хочу поблагодарить Нехту за то, что он узнал полезные вести для нашего замысла.
- Поблагодари Нехту и от моего имени, сын! - ответил тан Киндеирн. - Его сведения указывают, что мы на верном пути. Но, к сожалению, вести, переходящие из уст в уста, вряд ли сочтут достоверными при дворе Его Арвернского Величества. Нам еще надо обдумать с Варохом, как освободить свидетелей, хотя бы и с помощью Йоргена.
- Если я вам еще пригожусь, обращайтесь ко мне, пожалуйста! Я постараюсь быть полезным! - заверил Дугал.
Варох улыбнулся уголками рта и молча кивнул юноше. А тан Киндеирн сделал жест, указывая сыну выйти из покоев.
- Хорошо, Дугал! Ну а теперь ступай, и помни, о чем мы с тобой говорили.
Юноша удалился легкой, почти бесшумной поступью оборотней. А его отец и Варох продолжали обсуждать, как лучше всего подготовить возмездие на голову преступного сеньора де Шенонсо.
-
Хоть бы уж поскорей с ним разобрались, а то ведь уже к новой охоте готовится >:(
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Хоть бы уж поскорей с ним разобрались, а то ведь уже к новой охоте готовится >:(
Да, пора бы, а то Марсель уже выбирает девушек, что понравятся его господину. :'(
Неожиданный гость (продолжение)
Тем же вечером Марсель, старший егерь у сеньора де Шенонсо, вместе с избранными кнехтами, приехал в деревню, ближайшую к каземату. Проезжая по деревенским заснеженным улицам, он заметил близ дворов нескольких пригожих девушек, насколько можно было их разглядеть в овчинных зимних плащах. Но все же Марсель задержал на них хищный взор, представляя, какими они будут весной, сбросив с себя лишнее...
Проехав почти всю деревню, Марсель свернул к ветряной мельнице и к дому мельника рядом с ней. Уж у мельника-то должна была найтись хорошая еда даже в зимнюю бескормицу, когда кругом громоздились сугробы!
Нюх старшего егеря не подвел, как всегда. Подъехав к дому мельника, он крикнул, не спускаясь с коня:
- Эй, хозяева! Продайте путникам свежего хлеба с молоком!
На мельнице мерно скрипели крылья, вращаясь на ветру. А из дома выбежала девушка лет семнадцати, наскоро набрасывая на плечи теплый плащ. Она не сразу справилась с одеждой, и Марсель с кнехтами успели, на ее беду, разглядеть легкую стройную фигурку девушки, ее высокую грудь под шерстяной тканью платья, ее миловидное лицо с нежным румянцем, ее глаза и улыбку, роскошную золотую косу. Перед слугами сеньора де Шенонсо стояла настоящая арвернская красавица. И Марсель задержал на ней взгляд, зная, что она непременно придется по вкусу его господину.
А тут еще из дома вышла вторая девушка, должно быть, сестра первой, младше на год или два, но тоже очень хороша. Ого, вот это удача так удача!.. И Марсель облизнул тонкие губы, опустил глаза, чтобы не спугнуть будущую добычу.
- Здравствуйте, красавицы! - ласково произнес старший егерь. - Не можете ли вы продать нам немного свежего хлеба и парного молока? Мы устали и замерзли, нам хотелось бы перекусить!.. Или, может быть, вы позовете своих родителей?
В это время из дверей скрипучей мельницы вышел и сам мельник, отец девушек. Увидев незнакомых мужчин, он тревожно спросил у дочерей:
- Что такое, девочки? Что за гости пожаловали к нам?!
- Почтенные гости хотят купить хлеба с молоком, батюшка, - ответила старшая девушка.
- Мы - всего лишь послушные слуги нашего с вами общего господина, сеньора де Шенонсо, - пояснил Марсель.
Мельник подошел к дочерям и встал в дверях, стремясь прикрыть девушек собой.
- Ступайте, принесите хлеба и молока для гостей! Мы, хвала Фрейру, не бедствуем, нам есть чем поделиться с гостями, - мельник пристально глядел на приезжих, надеясь, что те не посмеют причинить зло, разделив хлеб с ним и его дочерьми.
Так люди верили испокон веков. Разделив хлеб с хозяином дома, приезжий становился гостем, связанными особыми узами, освещенными Небесами. Однако что значили древние обычаи для людей сеньора де Шенонсо?
Тем временем, из дома вернулись дочери мельника, неся высокий румяный, еще теплый каравай хлеба и расписной кувшин с парным молоком. Младшая дочка мельника, проворная, как лесная куница, беззаботно улыбаясь, передала Марселю хлеб и молоко, опередив сестру.
- Отведайте, господа! Мы только сегодня испекли хлеб, а молоко еще парное, только сейчас подоили коров!
Марсель искоса глядел то на старшую сестру, золотоволосую красавицу, то на ее проворную младшую сестричку. Последняя была особенно во вкусе сеньора Хьюго. Верно, ее нелегко будет поймать, а значит - охота на нее доставит удовольствие господину...
Вынув из кошеля несколько медных монет, Марсель передал их мельнику. И, снова украдкой взглянув на девушек, старший егерь многозначительно пошутил, не привыкнув считаться с простолюдинами:
- Хороши твои дочери, очень хороши! Когда сеньор де Шенонсо узнает о них, непременно сам устроит их судьбу наилучшим образом!
Мельник побелел, как мел, и дрожащей рукой сделал дочерям знак поскорее скрыться в доме. До него, как и до всех поселян, доходили слухи, что сеньор де Шенонсо и его слуги мучают девушек. Шепотом передавалось из уст в уста, что иные девушки пропадали без следа, и их родные - тоже. Никто не знал в точности, что происходит, но ни один отец во владениях сеньора де Шенонсо не пожелал бы для своих дочерей внимания господина. Так что у мельника немного отлегло от сердца, лишь когда неожиданные гости уехали прочь.
***
К вечеру Марсель вернулся в каземат, к Йоргену. Ужиная вместе с проверяющим в трапезной, старший егерь выложил на стол купленные хлеб и молоко.
- Вот, у нас наконец-то есть приличная еда, не чета тюремным харчам, которыми только узников кормить! - произнес Марсель, с удовольствием отламывая краюху ржаного хлеба.
Йорген насмешливо взглянул на него своими ледяными глазами.
- А вот на тюремных харчах нам придется задержаться дня на три! Здесь ожидаются важные события...
- Я-то думал, скоро вернемся домой! - недовольно протянул Марсель. - Сколько же можно в такие морозы мотаться по всем землям?
- А ты не ленись! - невозмутимо посоветовал ему Йорген. - Намечается хороший барыш, на всех хватит!
- А-а, ну если так... - Марсель зевнул, прикрыв рот ладонью. - Ну ладно, если так, то и я не стану терять времени! Покатаюсь по окрестным деревням, погляжу, как живут наши поселяне...
На самом деле старший егерь рассчитывал приглядеться к девушкам, выбрать среди них настоящих сельских красавиц, вроде тех дочек мельника, что приглянулись ему сегодня. Вон какие красотки, и совсем не боятся господской охоты! Такие-то девицы в самый раз придутся по душе сеньору де Шенонсо! Нужно только будет устроить охоту как следует, чтобы ни "дичь", ни их родные не смогли сбежать через границу в Арморику. Но уж это Марсель со своей командой егерей сумеет устроить, как подобает, ему не впервой. А это значит, что ему тоже достанется хороший барыш, наверняка не хуже того, на который рассчитывал Йорген. А, кроме того, сеньор Хьюго, если ему понравится охота, поделится добычей со своими верными егерями. Это - самое меньшее, чем он мог вознаградить преданных слуг за все, что они делали для него...
Так проверяющие сеньора де Шенонсо прожили в каземате следующие три дня. За это время миновал срок, что назначил сержант для "детей богини Дану".
***
За эти дни клан тана Киндеирна подготовил все необходимое. И вот, на четвертый день Дугал и Варох, гостивший у их радушного семейства, снова собрали отряд и, сложив в переметные сумы выкуп за пленных соотечественников, поехали в каземат.
Так они доехали до перепутья, ведущего к памятной Вароху деревне. Здесь им внезапно преградила путь повозка, застрявшая в высоком сугробе. Тут же они, остановившись, заметили своего знакомого - старого Майрина. Однако дорогу воинам заступил вовсе не он. Напротив, охотник нынче помогал каким-то путникам извлечь повозку, провалившуюся в глубокий снег.
Возле нее суетились еще три человека - старик, юноша и девушка. Судя по одежде, они тоже принадлежали к "детям богини Дану", но из кланов, живущих под властью Арвернии. Они все суетились вокруг повозки. Юноша распрягал коня, сломавшего хомут. Сделав это, он повел коня под уздцы, а тот медленно пробирался через глубокий снег, словно переходил реку вброд. Майрин вместе со вторым стариком пытались приподнять передок повозки, чтобы вытянуть ее из сугроба. Но ничего не получалось: работа была слишком тяжела. Девушка же расчищала лопатой дорожку, чтобы можно было выкатить повозку. Она бросала снег, сколько хватало сил, раскрасневшись, сбросив зимний плащ. Да и остальным тоже стало жарко от тяжелой работы.
Воины остановили коней, не имея возможности объехать застрявшую повозку, поскольку по обе стороны громоздились высоченные сугробы.
Увидев остановившихся всадников, Майрин всплеснул руками, поклонился им и быстро проговорил (как известно, у "детей богини Дану" речь начинал менее знатный):
- Ах, господин Дугал! Прошу прощения, что помешали тебе проехать! Мы тут же освободим путь, вот только вытащим повозку из снега! - он указал рукой на безуспешные попытки своих спутников.
Дугал приветливо улыбнулся старику. Когда оказываешь кому-то помощь, до известной степени чувствуешь себя ответственным за жизнь того человека. И вот, молодой оборотень кивнул подданным своего отца:
- Со всяким может случиться неприятность, тем паче - в такую зиму! - и, обернувшись к своему отряду, он продолжал: - Эй, воины! Помогите вытащить повозку и заново запрячь коня!
Воины из клана тана Киндеирна живо принялись вытаскивать повозку из сугроба своими сильными руками, другие расчищали снег. Нашелся и запасной хомут, чтобы заново запрячь коня. Тогда владельцы повозки учтиво поклонились сыну своего вождя, но глядели настороженно, точно не знали, чего им ждать.
А Дугал между тем спросил старого Майрина:
- Как себя чувствует твой младший сын Кеннет? Заживает ли его рана?
Старый охотник снова признательно поклонился сыну вождя.
- Кеннет выздоравливает, хвала Диан Кехту, Божественному Врачевателю! Он молод и силен, и мать на него не нарадуется, - как же парню не выздоравливать?
Дугал улыбнулся.
- Ну и хорошо, что все хорошо заканчивается! А мой батюшка решил выручить из темницы и других "детей богини Дану". Мы с таном Варохом едем заплатить выкуп за них.
- То доброе дело, господин Дугал! - радостно отвечал старик. - В темнице мы все держались, как одна семья, хоть и из разных кланов. Они очень помогли мне и моим сыновьям, все хорошие люди!
- Иных Хьюго де Шенонсо, должно быть, и не держит в темницах! - усмехнулся Дугал. И, поглядев на людей, стоявших дальше, возле своей повозки, полюбопытствовал: - А что это за люди с тобой? Я вижу, что старик и его семья спешат в сторону владений моего батюшки, тана Киндеирна. Отчего бы это?
Тут приезжий старик сам подошел к Дугалу и проговорил, почтительно сложив руки, жестом просителя:
- Я, Бриг, сын Друза, родом из "детей богини Дану", и вся моя семья испокон веков жила по обычаям наших предков. Однако нам довелось родиться на земле, в древности захваченной арвернами, и мы всю жизнь прожили вилланами потомка завоевателей - сеньора де Шенонсо! К несчастью, моя внучка Дара, - старик показал в сторону девушки, опиравшейся теперь на лопату, - приглянулась главному егерю из господской охоты. А тот, как говорят, поставляет девушек самому сеньору де Шенонсо! А у Дары уже есть жених, Руарк, - старик кивнул крепкому парню, стоявшему рядом с девушкой. - Вот мы и решили сбежать от нашего сеньора... Примешь ли нас, господин? - глаза старика были круглыми от страха.
Варох слушал все, не вступая в разговор, по своему обыкновению. Про себя он удивился тому, что услышал. Ему припоминалось, что арвернские сеньоры иногда все же пользовались "правом первой ночи", хотя гораздо реже, чем говорили о них "дети богини Дану". Но чаще они все же брали выкуп монетами или товаром за девиц, собиравшихся выйти замуж. Однако ужас беглецов превосходил все разумные возможности.
Дугал тоже ощущал волчьим чутьем ужас старика и его спутников. Больше всего они боялись, что их заставят вернуться во владения их жестокого господина.
Майрин же тяжело вздохнул, сочувствуя соотечественникам, живущим под властью арвернов.
Наблюдая за ними всеми, Варох всерьез задумался, и это были очень неприятные размышления. Вот и еще одно подтверждение, что во владениях сеньора де Шенонсо творились поистине страшные вещи! Ведь, если бы их семью поймали при попытке к бегству, то наказание за отъезд без предупреждения было бы тяжким! Это для вилланов пострашней, чем заплатить выкуп взамен пресловутого "права первой ночи". Значит, юной Даре угрожало нечто гораздо хуже, чем провести ночь с господином...
Варох стремительно переглянулся с Дугалом, и сын тана Киндеирна указал на него старому Бригу и его родным.
- Перед вами тан Варох Приозерный, сенешаль Арвернии, и правая рука нашего защитника, таниста Карломана! Он никому не даст в обиду "детей богини Дану".
Варох кивнул и поспешил заверить беглецов:
- Я обещаю вам защиту, друзья мои! Вы сможете поселиться в Арморике и жить спокойно, если поведаете все о злодеяниях вашего бывшего господина, Хьюго де Шенонсо!
Дугал решительно подтвердил:
- Я, как наследник вождя Приграничного клана, беру вас под защиту! Даю вам три десятка воинов в сопровождение, чтобы вы без помех добрались до владений моего отца! Более того, я готов заплатить выкуп за вашу семью, чтобы Хьюго де Шенонсо не мог потребовать вас назад. Ведь вы - "дети богини Дану", и для вас будет лучше вернуться на землю предков. Но за это и вы должны помочь нам, поведать все о вашем хозяине!
Старик быстро переглянулся со своей внучкой и ее женихом. На лицах всех троих отразилась робкая надежда. И Бриг облегченно вздохнул, дрожащей рукой очертил перед собой солнечный круг. И проговорил, переведя дыхание:
- Увы, вам неведомо, что предвещает появление старшего егеря Марселя, правой руки сеньора де Шенонсо! Он отыскивает для господина не только дичь, но и красивых девушек, и... они исчезают! Да, их обычно не находят, или же находят после хозяйской охоты только изуродованные тела девушек! Во владениях сеньора де Шенонсо, когда девушки выходят замуж, в день свадьбы готовят не только праздничную трапезу, но и поминальную! Потому что "выкуп" за невесту обычно платит другая девушка ее возраста. А ту приносят в жертву мерзкой похоти сеньора де Шенонсо. И, чем красивее девушка, тем более вероятно, что господин погубит ее!
Внучка старика и ее жених, обнимавший ее за плечи возле вытащенной на дорогу повозки, побледнели, как мел, при горьких словах старика. Юная Дара действительно была очень красива, и не мудрено, если старший егерь выбрал ее в жертву своему господину.
Майрин, стоявший рядом с Бригом, печально кивнул, подтверждая сказанное им.
- Мне и раньше приходилось слышать о злодеяниях сеньора де Шенонсо и его слуг. Правда, чаще они охотятся на девушек все же в глубине его владений, ближе к замку сеньора. Там старший егерь выбирает красивых девушек. А теперь вот его угораздило приехать к нам на границу! Здесь, на рубеже с Арморикой, где живут в основном "дети богини Дану", еще достаточно настоящих мужчин, что сумеют защитить своих родных! К тому же, у здешних вилланов больше возможности сбежать, вот как удалось Бригу с семьей, - старик показал на спасенных беглецов, радуясь, что теперь они в безопасности.
В самом деле, можно было надеяться, что сеньор де Шенонсо уже не сможет потянуть беглецов назад, если уж Дугал и Варох взяли их под защиту.
-
Свидетельств вилланов-детей богини Дану вряд ли будет достаточно для королевского суда. Но Варох теперь знает, куда копать.
-
Благодарю Вас, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Свидетельств вилланов-детей богини Дану вряд ли будет достаточно для королевского суда. Но Варох теперь знает, куда копать.
Найдутся и другие свидетели; смотрим далее.
Неожиданный гость (продолжение)
Оба бисклавре - Варох и Дугал, слушали повествование Майрина и Брига, тяжко потрясенные. Они кое-что предполагали о жестокостях сеньора де Шенонсо, но им и в голову не приходило, что можно столь ужасно обходиться с женщинами, так надругаться над самыми святыми чувствами, что бывают на свете...
Дугал сильнее всего чувствовал именно ужас от творимого их соседом зла и отвращение к нему. Варох же, более житейски опытный, думал и о другом. Ясно было, что необходимо как можно скорее остановить проклятого Хьюго де Шенонсо! Но, пока его преступления будут доказаны перед Королевским Советом, пока сам мерзавец предстанет перед судом, неизбежно пройдет время! А пока что преступник, не подозревая скорого разоблачения, будет губить девушек и их родных, из семей своих вилланов! Его старший егерь уже выслеживал "добычу", значит, скоро и сам хозяин выйдет на охоту! Даре и ее родным посчастливилось сбежать в Арморику. Но разве мало красивых девушек во владениях сеньора де Шенонсо, которым тоже грозила опасность?..
Варох уже готовился поведать при Дурокортерском дворе, в столице Арвернии, о расследованных им бесчинствах Хьюго де Шенонсо. Сам потрясенный тем, что довелось узнать, он злорадно предчувствовал, как разгневается танист Карломан, майордом Арвернии. Праведный гнев Коронованного Бисклавре ужасал и более значительных людей, чем какой-то сеньор де Шенонсо, один из многих арвернских землевладельцев! Тем более когда речь шла о жестокости по отношению к женщинам. Только сын королевы Гвиневеры Армориканской, глубоко почитающий свою мать и других женщин, и к тому же бисклавре, у которых не существовало власти мужчины над женщиной, мог вполне воздать злодею по заслугам! Что ж, Варох этого и ждал, готовясь обвинить сеньора де Шенонсо перед Королевским Советом. Он не сомневался, что Карломан расправится с ним, как подобает, но в рамках закона. Прошли те времена, когда юный Карломан готов был мстить врагам по-волчьи. Нынче он и в гневе поступит, как тонкий политик, это было ясно Вароху. Но человеческому выродку и его сообщникам не удастся спастись!
Тем временем, Дугал повторил распоряжение своим воинам:
- Тридцать человек - сопроводите Брига и его семью в замок! Они наши, и могут свидетельствовать против Хьюго де Шенонсо!
Назначенные им уехали, окружив телегу старика.
А двое бисклавре повели свой отряд дальше, на границу с Арморикой, гневные и воодушевленные.
Старый Майрин, направлявшийся на лыжах в лес, с луком за плечами, на некоторое время задержался на дороге. Он, крутя головой, провожал взором сперва один отряд, затем другой, уезжавшие все дальше друг от друга. Старик радовался, что семье Брига, его ровесника, удалось спастись от злодея. И он надеялся, что скоро его господин вместе с таном Варохом навек одолеют их недоброго соседа.
***
Дугалу с Варохом довелось столкнуться со слугами сеньора де Шенонсо еще прежде, чем они ожидали.
Когда они выехали на широкий проезжий тракт, навстречу им показалась еще какая-то повозка. Дугал выехал вперед, прикрыв глаза ладонью, чтобы белое зимнее солнце, отражавшееся от снега, лежавшего повсюду, не слепило их.
- Девушки едут! На одной кобыле, - удивленно протянул он.
Навстречу и вправду летела повозка, так быстро, как только могла ее тянуть ленивая деревенская кобылка. Ею правила молодая девушка, а вторая, еще младше, то и дело озиралась назад и тоже подгоняла лошадь, гикала и визжала, понукая ее скакать быстрее. Из-под капюшонов их овчинных плащей падали золотистые косы. Но обе девушки были, по-видимому, поглощены лишь одной заботой - спастись, уйти как можно дальше от того, что преследовало их!
Они испуганно вскрикнули в один голос, когда им навстречу выехал отряд вооруженных воинов.
- Мы пропали! - простонала старшая девушка.
- Нет, нет, сестричка! - возразила вторая, ухватив свою сестру за руку. - Это не они! Кажется, это "дети богини Дану". Может быть, они будут добрее, чем слуги нашего господина?..
А отряд "детей богини Дану" уже вплотную подъехал к повозке, и Дугал один приблизился к ним. Он чувствовал недоброе, уже второй раз встречая беглецов из владений сеньора де Шенонсо. От этих девушек исходили запахи страха и отчаяния - едкие, ползущие по земле, точно ядовитый дым. Глаза девушек, неестественно распахнутые, казались почти безумными, а волчье чутье сообщало Дугалу и Вароху все остальное.
Приблизившись к ним, Дугал постарался утешить девушек, как только мог, и проговорил как можно ласковее:
- Куда вы спешите, красавицы? Откуда вы родом?
- Ой, господин! - вздрогнула старшая девушка, словно от ледяного дождя. - Я Инга, а это моя сестра Рета. Мы - дочери Уве, мельника из деревни близ Темного Леса. На беду нашу, нас приметили господские слуги. Сам старший егерь Марсель уже дважды в последние дни приезжал к батюшке, будто за хлебом и молоком, а сам глядел на нас оба раза так, словно кожу сдирал с живых... И сегодня, когда он приехал снова, батюшка отослал нас прочь. Он ни за что не скажет, куда мы уехали! Но тот человек не поверил, и пустился в погоню!.. Мы готовы на все, лишь бы покинуть владения сеньора де Шенонсо! - глаза обеих девушек были с тревогой устремлены на Дугала. Так заяц, преследуемый лисой, без страха прыгает в руки человеку, с последней отчаянной надеждой.
Девушки были правы. Марсель, приехав в деревню и не найдя пригожих дочек мельника, понял, что их отец пытался обмануть его. Опытный егерь нашел след уехавшей повозки. По такому ясному следу он и без собак мог настигнуть свою добычу.
Марсель с десятком своих спутников пустился вскачь и протрубил в рожок сигнал, как на настоящей охоте.
- Эй, вперед! За ними! - крикнул старший егерь.
В такие минуты, преследуя трепещущих от ужаса девушек, Марсель оживлялся, молодел душой и телом, его глаза блестели. Правда, это еще не настоящая охота, девиц следовало предоставить господину живыми и нетронутыми, потому что его право превыше всего. Но все равно, Марсель был воодушевлен. Уж эти девки не уйдут от него, как сбежала со своей семьей девчонка из деревни "детей богини Дану"!
И не ушли бы. Как раз в то время, когда Варох и Дугал встретили дочерей мельника, из-за поворота выехал отряд Марселя. Стремительно промчались, словно волки, преследующие загнанного оленя. И вдруг с разбегу наткнулись на целое стадо, выстроившееся кругом, рогами вперед, готовое встретить незваных гостей: ни с какой стороны не подходи!
"Дети богини Дану" расступились, скрывая девушек на их повозке внутри отряда, в то время как Дугал выяснял, куда они держат путь. Варох же выехал прямо навстречу Марселю. Сдерживая негодование, он взглянул в лицо старшему егерю, ближайшему сообщнику сеньора де Шенонсо во всех его преступлениях.
- Кто идет? - строго крикнул Варох, делая вид, что ничего не подозревает.
В ответ ему послышалось:
- Люди сеньора де Шенонсо! Я - его главный егерь. Преследую двух беглых вилланок. Выдайте их мне, чтобы господин определил им заслуженное наказание!
Варох скрыл отвращение, глядя на охотника за девичьей красотой. Ему не хотелось ничего говорить, он бы гораздо охотнее размозжил голову этому мерзавцу, свирепому и безумному, как выродок среди оборотней. Однако нельзя! Смерть Марселя насторожила бы еще худшего мерзавца - его хозяина, Хьюго де Шенонсо, и тот постарался бы скрыть все следы своих преступлений. Стало быть, ничего не оставалось, как договориться с этим егерем, по возможности, не вызвав у него подозрений.
- Признаться, девушки и вправду хороши, - Варох кивнул в сторону Инги и Реты. - Если им пришлись не по душе ваши, арвернские ухажеры, так мы можем заплатить за них выкуп. Сто золотых монет за обеих - устроит сеньора де Шенонсо?
Предложи он золото Йоргену или сержанту из каземата - уцепились бы обеими руками! Но Марсель с трудом преодолевал другую страсть, более темную и порочную. Ему не хотелось отпускать девушек. Тем более, он понимал, что это не понравится сеньору Хьюго. Однако было ясно, что он не сможет отбить их у "детей богини Дану", так что оставалось лишь смириться.
- Эти девушки - арвернки, и принадлежат арвернскому сеньору! Вы что-то очень часто стали вмешиваться в наши дела, - буркнул Марсель, сверля Вароха цепким взглядом.
Барон-оборотень не моргнул и глазом.
- Красота юных дев преодолевает и племенные, и земельные границы, - произнес он нарочито легкомысленным тоном. - Так будь другом, передай сеньору де Шенонсо выкуп за обеих девиц, вместе с подобающими извинениями.
Марсель поджал тонкие губы. К счастью, он и не подозревал, что на самом деле задумали "дети богини Дану", и вынужден был согласиться.
- Я готов принять выкуп за обеих девушек. Но он должен быть засвидетельствован! - потребовал он.
- Разумеется, - кивнул Варох. - Мы прямо сейчас направляемся в ваш каземат, чтобы заплатить выкуп за пленных "детей богини Дану". Там же составим договор и о передаче обеих девиц клану благородного тана Киндеирна!
И вскоре, как раз когда Дугал не без труда убедил девушек, что они находятся в безопасности и среди друзей, "дети богини Дану" и арверны направились к каземату, чтобы договориться об освобождении всех пленников.
***
Спустя некоторое время обе сестры стояли во дворе каземата, с опаской поглядывая на суровые каменные стены, колодцем нависающие над ними. Им еще было не по себе: ведь и здесь властвовал сеньор де Шенонсо, в этих стенах навсегда исчезали неугодные ему! Однако девушек окружал отряд "детей богини Дану", и в их присутствии Инге и Рете становилось немного спокойнее. Хотя арвернские стражники, расставленные у ворот каземата, косились на них с усмешкой, от которой обеим девушкам становилось не по себе. Однако, видя их окруженными отрядом "детей богини Дану", не смели им ничего говорить.
Некоторые из их защитников, чувствуя страх спасенных девиц, убеждали их:
- Не бойтесь: заплатят за вас выкуп - будете жить в Арморике, назваными сестрами нам станете. Сами выберете себе мужей, по желанию...
Сестры стояли, обнявшись, и никак не могли согреться, холод пробирал их изнутри. Как им хотелось поверить, что их, в самом деле, освободят!
- Если бы вправду так стало! - шептали они.
- Станет, не бойтесь! Наследник Дугал и тан Варох, если за что возьмутся, непременно добьются своего! - убеждали их воины приграничного клана.
***
А оба бисклавре, между тем, пришли в главную залу каземата, ту, где находился железный шкаф. Они сели за стол, а напротив них расселись на скамье Йорген, Марсель и сержант. Перед последним белел пока еще чистый пергамент будущего договора и торчало из чернильницы заточенное перо.
Дугал подвинул к арвернам тяжелые, туго набитые кошельки с монетами.
- Пересчитайте все, преданные слуги сеньора де Шенонсо! Здесь полторы тысячи серебром, за всех четырнадцать узников нашего племени, как мы договорились!
Йорген развязывал один кошель за другим, высыпал оттуда монеты, перечитывал их, наслаждаясь их литой тяжестью, блеском серебра, изображением короны Карломана Великого на реверсе каждой монеты. В глазах проверяющего зажегся алчный блеск, они даже посветлели, под стать серебряным монетам.
- Все правильно! - хрипло выдохнул Йорген, закончив считать. - Сержант, составь отчет, как подобает... Эй, стража, освободите узников! Но смотрите - берите лишь армориканцев!
Затопали шаги по лестницам, с лязгом отворились двери большого подземелья. Целый отряд стражников с копьями стал в дверях. Послышались команды:
- Эй, кто из Арморики - на выход! Ваша лесная нечисть вас бережет! За вас внесли выкуп!
Высоко подняв факелы, двое стражников зорко вглядывались в лица узников, что, сперва едва веря счастливой вести, подходили к ним, по одному, по два. Убедившись, что все принадлежат к племени "детей богини Дану", стражники пропускали их дальше по коридору и вверх по лестнице. Узников-арвернов же безразлично отпихивали копьями.
- А вы сидите тут! Вас никто не выпускал.
Арвернам оставалось только бессильно провожать взглядом бывших товарищей по несчастью. Скоро подземелье опять заперли, и они говорили, кто со злобой, а кто с тоской:
- Счастливые! Они вернутся к себе домой. А мы так и сгнием в этой яме! Нас никогда не отпустит наш хозяин, чтобы его тролли забрали!
А освобожденные "дети богини Дану" поднимались из подземелья наверх, к солнечному свету, к чистому воздуху, - к жизни! От долгого заточения многим было трудно ходить, их поддерживали другие, чтобы они не оступились. Накинув припасенные для них овчинные плащи, бывшие узники выходили во двор каземата. Солнце слепило их, так что приходилось закрывать лицо руками. Свежий морозный воздух пьянил людей, они пошатывались, смеялись и плакали от радости. Узнав своих соотечественников, тепло приветствовали друг друга, не разбирая, кто из какого клана.
- Спасибо вам, братья! Да благословит вас щедрый Дагда! - говорили они, обнимая воинов, приехавших с Дугалом и Варохом. И те отвечали им - грязным, оборванным, - не менее радостными объятиями.
Другие молились, подняв руки к небесам.
- Хвала обитателям Верхнего Мира, наши сородичи не забыли нас! Вот что значит братство потомков Матери-Земли!
- Верно, это Майрин упросил тана Киндеирна выкупить нас! Поблагодарить бы его! - ликовали освобожденные.
Воины Арморики тепло приветствовали бывших узников. А в их кругу стояли Инга и Рета, надеясь, что и они, в самом деле, обретут свободу и безопасность. Они ждали своего отца, мельника Уве из деревни близ Темного Леса, за которым было послано.
-
Хоть некоторым будущим жертвам удалось спастись. Смотрим, что будет дальше.
-
Благодарю Вас, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Хоть некоторым будущим жертвам удалось спастись. Смотрим, что будет дальше.
Да, наши герои очень кстати помогли беглецам!
Впрочем, добиться освобождения девушек будет не так-то просто.
Неожиданный гость (продолжение)
Скрипя пером, арвернский сержант составлял договор о выкупе армориканцев из тюрьмы. Тем временем, Марсель, недовольный поворотом событий, поглаживал свои кожаные перчатки, скрывая раздражение. А Йорген в это время собственноручно складывал набитые кошели в шкаф, радовался про себя их приятной тяжести и наверняка прикидывал, как распределить добытое богатство, чтобы все остались довольны...
Дугал и Варох невозмутимо наблюдали за действиями арвернов. Они, как и все, ожидали приезда мельника, отца спасенных девушек. Оборотни надеялись, что тот согласится отпустить своих дочерей в Арморику, поймет, что там их единственное спасение. Иное дело - представители их господина! Но, уж если удастся выкупить девушек, то свидетельства против сеньора де Шенонсо и его слуг очень пригодятся впоследствии. Но, конечно, бисклавре желали спасти девиц и ради них самих, и за всех несчастных, на кого пал зловещий взгляд Марселя. К сожалению, у "детей богини Дану" не было права распоряжаться на землях арвернского сеньора. Но они надеялись сейчас же сделать все, что можно, для тех, кого все-таки получится спасти!
Прошло еще некоторое время. Сержант составил договор о выкупе пленных, и "дети богини Дану" приготовились подписать его.
Дугал первым вывел подпись на арвернском языке, изящным витиеватым почерком: "Дугал, сын Киндеирна, наследник тана Приграничного клана Арморики". Затем он подвинул пергамент Вароху.
Тот подписался армориканским титулом: "Тан Приозерного клана", - и вывел рядом с подписью свой герб. Барон-оборотень не стал уточнять, что он - еще и сенешаль Арвернии, вхожий к королевскому двору. Людям сеньора де Шенонсо не следовало знать, что ими всерьез занялись власть имущие. Умный волк, преследуя дичь, не подает голоса, чтобы не спугнуть зверя, за которым гонится, прежде времени. Так следовало действовать и бисклавре, чтобы ударить наверняка, отрезав врагу все пути к спасению.
Подписав договор, они передали его слугам сеньора де Шенонсо. Йорген и сержант подписали его, один за другим. Затем сержант скрепил договор печатью своего господина. Герб сеньора де Шенонсо, отпечатанный на кроваво-красном сургуче, изображал оскаленную собачью голову. Точно так же выглядел и второй экземпляр договора. Один из них предстояло взять с собой Дугалу, подтверждая факт выкупа узников, а второй будет передан Йоргеном в собственные руки сеньору де Шенонсо, как подобало.
***
Пока в каземате составляли договор, во двор опрометью въехал мельник Уве. Он был бледен, как мел, беспокоясь за своих дочерей. Соскочил с коня прежде воина, что был послан за ним. Увидев своих дочерей, он кинулся им навстречу, а девушки бросились к отцу, обняли его с двух сторон. Он же крепко обхватил руками их обеих, затем каждую по очереди.
- Девочки мои! Инга, Рета! Хвала Небесам, вы спаслись! Ничего не могло быть страшнее нынешнего дня...
Дочери улыбались и плакали, обнимаясь с отцом.
- Мы спаслись только благодаря славным "детям богини Дану", - ответила отцу Инга.
- Благородный Дугал обещал выкупить нас, чтобы мы жили в безопасности в Арморике! - не дождавшись своей очереди, затараторила младшая, Рета.
За встречей отца с дочерьми наблюдали "дети богини Дану", столпившиеся вокруг. Тут были и воины Приграничного клана, и освобожденные узники, исхудавшие, бледные. Они улыбались, радуясь, что еще кому-то посчастливилось спастись от цепких лап сеньора де Шенонсо и его слуг.
Уве, снова обнимая своих дочерей, проговорил с горячей надеждой:
- Пусть будет так! Я сделаю все, чтобы спасти вас, девочки мои! Отпущу вас, раз это необходимо, упрошу добрых господ забрать вас с собой... Я знаю "детей богини Дану", недаром мы граничим с ними, и мне доводилось общаться с этим народом. Лучше вам, девочки мои, жить среди них, чем оставаться под похотливым взором слуг сеньора де Шенонсо. Вы слишком хороши, чтобы подвергаться опасностям! Господину обязательно поведают обо всем, и он захочет отомстить нам. Сеньор де Шенонсо злопамятен и коварен... Никому не пожелаешь жить под его властью!..
О своей судьбе мельник Уве страшился и думать. Ему будет куда труднее покинуть владения своего сеньора, чем девушкам. О нем пока что не шло речи, главное - чтобы "дети богини Дану" выкупили его дочерей! А стены каземата, высившиеся вокруг, наводили тоску и страх. Уве, как и другие вилланы сеньора де Шенонсо, был наслышан, сколько людей навсегда пропали в этих стенах. Но, даже если так станется, мельник согласился бы на любую судьбу, лишь бы его дочери спаслись!
А Инга и Рета продолжали обнимать отца, по очереди говорили ему ласковые слова, исполненные тревоги и надежды:
- Спасибо тебе, батюшка, что пытаешься помочь нам! - шептала Инга.
- Благодарю тебя, батюшка, за все, что ты делаешь для нас, ради нашего спасения! - вторила ей Рета. - Даже если ничего не получится, мы все равно будем рады, что ты так любишь нас!
Мельник, обнимая дочерей и гладя их по головам, убеждал их или самого себя:
- Получится, девочки, как же иначе!..
- Ой, не знаю, батюшка! - Инга прильнула к груди отца, так что капюшон сполз с ее головы, и золотые косы девушки упали на черные овчины плаща. - Как бы все твои заботы не пропали зря! Не выпустят нас...
- Не выпустят, батюшка! - всхлипнула и Рета.
- Ведь старший егерь положил на нас глаз, батюшка, - дрожащим голосом проговорила Инга. - Из жестоких рук сеньора де Шенонсо еще ни одна девушка не вырвалась... Гевьон принимает в своих чертогах многих страдалиц!..
Уве пытался утешить дочерей, но сам, как более житейски опытный человек, страшился не менее, а скорее - более, чем девушки:
- Все будет хорошо, девочки мои, я уверен! Ведь у вас есть сильные покровители, каких еще ни у кого не было! Благородные "дети богини Дану" обещали помочь вам... - а у самого тоскливо сжималось отцовское сердце: ведь обитатели Арморики тоже подвластны арвернам, им ли заступаться за несчастных вилланов? Любая власть примет сторону арвернского сеньора, - так полагал Уве.
А его дочери обнимали отца с двух сторон, и он гладил их дрожащими руками, прося Небеса спасти их.
***
Немного позднее в зале арвернского каземата собрались составить второй договор - об освобождении дочерей мельника Уве и переходе их в подданство Арморики. Как и следовало ожидать, здесь оказалось гораздо труднее договориться, чем о выкупе "детей богини Дану".
За столом с одной стороны по-прежнему сидели Йорген, сержант и Марсель, а по другую - Дугал, Варох и мельник Уве, вызванный в качестве свидетеля.
Йорген, как уполномоченный сеньора де Шенонсо, первым проговорил резким голосом:
- Итак, что произошло с дочерьми мельника Уве, из деревни близ Темного Леса?.. Почтенный Марсель, поведай, в чем ты обвиняешь этих девиц!
Старший егерь презрительно взглянул на армориканских танов, а на отца девушек, примостившегося на краю скамьи, вовсе поглядел как на пустое место. И постарался вкратце изложить свою версию событий:
- Приехав в деревню за провизией, я со своим отрядом обнаружил, что обе дочери мельника вознамерились бежать! Они уже выехали на повозке в сторону границы с Арморикой, чем причинили бы ущерб сеньору де Шенонсо. Как всякий верный слуга, я, разумеется, пустился с кнехтами в погоню, чтобы водворить беглянок назад. Но, увы, я догнал их, как раз когда они встретились с отрядом "детей богини Дану", - он небрежно кивнул Дугалу с Варохом. - Я думаю, сеньору де Шенонсо не понравится, что вы слишком часто стали разъезжать по его владениям, а теперь - еще и вмешиваться в жизнь его вилланов! Ведь эти девицы - арвернки, как, может быть, подтвердит их отец? - старший егерь впервые пристально взглянул на мельника.
Тот, дрожащий от ужаса, проговорил в смертельном страхе за своих дочерей:
- Это правда, господа! И я, и моя жена-покойница, и наши родные все были арверны, испокон веков чтили Всеотца Вотана, Донара-Громовержца и всех Владык Асгарда!
Марсель еще надеялся вернуть девушек, чтобы заполучить их в свои сети, бросить их к ногам сеньора Хьюго, как беспомощную живую добычу. И он проговорил с усмешкой, вновь взглянув на Вароха и Дугала:
- Вот видите, господа! Так какое же, я спрашиваю, имеют право обитатели Арморики уводить к себе арвернских девушек без дозволения их законного господина?! - старший егерь патетически возвысил голос. - Вы слишком много мните о себе, и позабыли, что сами вы - подданные арвернской короны! Никто из "детей богини Дану" не вправе мешать арвернскому сеньору по праву наказать его вилланов!
Марсель говорил с убежденностью истинного потомка арвернских завоевателей. В приграничье, где отношения двух народов испокон веков были сложными, межплеменная рознь часто преобладала над сословной. Если бы "дети богини Дану" восстали против своего сюзерена, что нередко случалось в былые времена, то арвернские кнехты, набранные из тех же вилланов, получили бы полное право разить копьями самых знатных танов Арморики. Ну как же было слугам сеньора де Шенонсо смириться, что кто-то из арвернов пытался бежать к "детям богини Дану"?! В глазах Марселя, например, для Инги и Реты было больше чести погибнуть во славу господина, нежели жить в Арморике, смешать свою кровь с "детьми богини Дану".
Варох и Дугал приняли к сведению разглагольствования старшего егеря, но не подали виду, что уловили, к чему он клонит, и не спешили спорить с ним. Они приехали сюда не для пустых разговоров. Следовало действовать наверняка, чтобы разоружить противника одним ударом. Но ни в коем случае не насторожить слуг Хьюго де Шенонсо, в ожидании, когда придет пора разоблачить куда худшие преступления. Здесь, очевидно, думали по старинке, что, если арверн говорит одно, а уроженец Арморики - другое, то и при королевском дворе, и в любом суде поверят непременно арверну. Ну-ну, пусть думают, до поры до времени...
Между тем, Йорген внимательно приглядывался и прислушивался, щуря свои ледяные глаза. А сержант снова подвинул к себе лист пергамента и очинил перо, готовясь составлять новый договор, как только обе стороны договорятся. Что-то одно писать придется: либо договор о выкупе девушек, либо отчет об их возвращении господину и подобающем наказании. Но, конечно, и проверяющий, и сержант предпочли бы получить за девушек значительный выкуп. Ни тому, ни другому не было дела до судьбы Инги и Реты, спасутся те или погибнут. Достойные слуги сеньора де Шенонсо могли думать лишь о хорошем барыше, что получат за них от "детей богини Дану", - серебром, а еще лучше - золотом!
-
Неожиданный гость (продолжение)
Выслушав все, Йорген понял, что пора постараться склонить чашу весов в свою пользу. И он подал знак мельнику Уве, что сидел на скамье, ни жив ни мертв.
- Все это просто превосходно! - невозмутимо произнес господский проверяющий. - Но что думает отец бежавших девушек? Что ты предпочтешь, Уве: позволишь ли ты своим дочерям навсегда уехать в Арморику?
Мельник бросил взгляд на "детей богини Дану", своих единственных защитников. В его глазах светилась отчаянная надежда, та же, что заставила его дочерей броситься навстречу отряду Дугала.
Поднявшись со скамьи, Уве проговорил пересохшим горлом:
- Если моим дочерям будет лучше в Арморике, то я отпущу их, ради их блага! Им... должно быть, теперь будет трудно оставаться дома... после того, как хотели сбежать... - мельник старался даже самому себе не обмолвиться перед господскими слугами, что знает чего желали от его дочерей старший егерь и сам сеньор де Шенонсо.
Йорген удовлетворенно кивнул и проговорил, стараясь свести весь спор только к торговой сделке из-за судьбы дочерей мельника.
- А ты что скажешь, благородный Дугал, сын тана Киндеирна? - спросил он. - Согласен ли ты заплатить выкуп за этих девиц?
Дугал кивнул, подтверждая свое былое обещание:
- У "детей богини Дану" слово не расходится с делом, почтенный Йорген! Если столь привлекательные девицы сами ищут у нас защиты, то мы охотно поможем им. А ты не тревожься, почтенный Уве: твоим дочерям будет у нас совсем неплохо. Спасибо тебе, что вырастил таких красавиц, словно две лесные розы! За них вовсе не жаль заплатить крупную сумму, так что сеньор де Шенонсо и его слуги не останутся в накладе! - последний намек предназначался Йоргену.
Проверяющий пристально взглянул на потомка Матери Богов, внимая каждому его слову. Эти армориканцы глупы и щедры, как дети, не знающие ценности вещей. И, пока они готовы платить, есть смысл вытянуть из них как можно больше! Теперь Йорген готов был всей душой поддерживать сделку и выкуп за молодых арвернок.
Сержант, начальствовавший тюремным казематом, тоже оживленно приподнял голову. Он даже потер ладони под столом, готовясь составить отчет о выкупе девиц. Пусть "дети богини Дану" платят побольше! Сержант рассчитывал, что господин Йорген поделится с ним, выручив барыш.
А вот Марсель был жестоко огорчен и разочарован. Неужели девицы уйдут прочь, спасутся от него и от сеньора Хьюго?! Старший егерь готов был яростно бороться за них, как лютый зверь, который ни за что не отпустит своей добычи! Он знал, что сеньор Хьюго придет в ярость, узнав, что намеченная добыча ушла из его рук. А гнев сеньора Хьюго было тяжело вынести даже его ближайшим слугам. Но и ради себя самого Марселю было жаль выпускать таких красивых девиц, что волновали его угасающие чувства, горячили его холодную кровь. Старший егерь в досаде сжал свои перчатки, видя, что все идет не так, как хотелось бы ему. Он только ждал подходящего мгновения, чтобы возразить, если уж он один здесь честно представлял интересы своего господина, не то что продажный Йорген или сержант.
Йорген в это время многозначительно поглядывал на Марселя. Как бы этот господский пес не вздумал испортить ему сделку! Одни беды от таких извращенных безумцев, совершенно не дают разумному человеку заработать!
Варох долго сидел молча, с невозмутимым видом. Наконец, видя, что все еще неопределенно, и все может качнуться как в одну сторону, так и в другую, барон-оборотень счел необходимым вмешаться:
- Я думаю, для всех будет лучше, если сеньор де Шенонсо примет достойный выкуп за обеих девиц и отпустит их в Арморику! Зачем вашему господину нужны такие строптивые вилланки? Лучше уж выручить за них серебро, а тем паче - золото. Монеты всегда надежны, а женщина, которая тебя не желает - все равно что дикий необъезженный конь, с которым нельзя совладать.
Марсель с тоской подумал про себя, что это - именно то, что нужно. Таких девиц и любил его господин, сеньор де Шенонсо. Пусть красавицы-девицы брыкаются, как лошади, необъезженные кобылки, - уж сеньор Хьюго справится с ними, как и со многими другими, что были до них. А его слуги и псы помогли бы в укрощении строптивых красавиц...
Старший егерь едва не облизнул губы, думая о пригожих и непокорных дочках мельника. Но совладал с собой и стал слушать, что ответит Йорген.
К огорчению Марселя, господский проверяющий мечтал только о барыше. Золотые монеты так и прыгали перед его глазами, и он был готов на все, чтобы заполучить кругленькую сумму.
- Я думаю, что мы с вами все - приличные люди, и сможем договориться, кто бы ни был откуда родом! В конце концов, все мы - подданные нашего верховного сюзерена, короля Арвернии, - заюлил Йорген. - Если люди стремятся договориться, у них обязательно получится! Испокон веков, чтобы споры между людьми не доходили до вечной вражды и смертоубийств, люди договаривались о выкупе, разрешая спорные вопросы. Сам император Карломан Великий дозволил своим подданным любого рода платить выкуп за причиненный ущерб, за спорное имущество! - Йорген патетически возвысил свой ледяной голос, словно и великого императора объявлял своим единомышленником. - Так и мы с вами вправе договориться, здесь и сейчас, о выкупе за девушек. Это будет достойным выходом для всех нас! Разумеется, следует назначить достойную цену за предмет спора - двух вилланок, дочерей мельника Уве. Как известно, они обе очень красивы, молоды и здоровы, смогут родить крепких детей, смогут работать! - Йорген расхваливал девушек с единственной целью - выручить за них как можно больше. - Я дам отчет сеньору де Шенонсо за выкуп, полученный за обеих девиц. Но пусть это будет достойный выкуп, который не стыдно передать нашему господину! Нельзя же платить за красивых девушек столько же, сколько за узников, поеденных вшами, которых вы выкупили из темницы... Сколько тебе предлагали за них, почтенный Марсель? - обратился Йорген к старшему егерю.
- Сто золотых монет за обеих, - нехотя выдавил из себя Марсель, мысленно проклиная не столько строптивых девиц и "детей богини Дану", так не вовремя вмешавшихся, сколько самого проверяющего, что за золото продаст все владения вместе с самим господином. Старший егерь видел, что девушки вот-вот уплывут из его рук, что все здесь - против него, Марселя, и у него все меньше надежды отстоять интересы своего господина!
А Йорген продолжал, с укором глядя на Дугала с Варохом:
- Сто золотых монет - за столь пригожих девиц, украшение любой земли, в какой бы им ни довелось жить! - он неодобрительно покачал головой. - Право, это мало, непростительно мало! Неужели в Арморике так низко ценят женскую красоту? Мне будет стыдно передать сеньору де Шенонсо столь жалкую сумму! По пятьдесят, стало быть, за каждую девицу, меньше, чем платят за хорошую верховую лошадь? Нет, господа, это несерьезно! От имени сеньора де Шенонсо, я требую по сто золотых за каждую из девиц; всего, стало быть, двести больших щитовых монет!
Йорген усмехнулся, услышав, как рядом с ним вздохнул сержант, тоже взволнованный обещанием большого барыша. Он заметил, как помрачнел Марсель, из рук которого уходила добыча. Но глядел проверяющий лишь на Дугала с Варохом: теперь им предстояло решить, готовы ли они уплатить за девушек выкуп в двести больших золотых монет с изображением щита Карломана Великого.
Оборотни готовы были, не задумываясь, заплатить за девушек любой выкуп. Во-первых, из сострадания, понимая, что здесь Ингу и Рету ждала неминуемая жестокая гибель, а во-вторых, девушки много знали о преступлениях сеньора де Шенонсо и его слуг, и могли поведать. Тем не менее, для приличия следовало хотя бы немного поторговаться о размере выкупа, чтобы не вызвать подозрений слишком быстрым согласием.
- Двести щитовых монет - большая сумма, они не валяются на дороге, - Дугал придал своему лицу и голосу выражение нерешительности. - Сто пятьдесят за двоих - будет лучше и вам, и нам!
- Сто пятьдесят монет - за красивейших девушек во владениях сеньора де Шенонсо! - казалось, Йорген был жестоко оскорблен такой незначительной суммой. - А что же ты сам, благородный Дугал, готов был отбивать их мечом у представителей их законного господина? Или ты даже в юности ценишь женскую красоту гораздо ниже золота? Или, может быть, вождям ваших кланов попросту нечем платить?
Юный оборотень сделал вид, будто его задело красноречие арверна. Он вскочил со скамьи, где сидел рядом с Варохом, и воскликнул с преувеличенной горячностью:
- Нет, почтенный Йорген, и я легко докажу это кому угодно! Мой батюшка, тан Киндеирн, ничего не жалеет для меня. Я внесу двести щитовых монет за обеих девиц, клянусь душами моих пращуров на Авалоне!
Йорген обрадовался, не сомневаясь, что теперь молодой армориканец выполнит любые его требования, тогда как на самом деле сам прочно попал на золотой крючок.
- Если ты твердо решил, благородный Дугал - тогда совсем иное дело! Заплати выкуп - и мы составим договор, и обе девушки твои... Сержант, пиши, когда я скажу! - распорядился он.
Про себя Йорген уже мысленно считал золотые монеты. Они рассыпались звенящим сияющим каскадом, громоздились высокой горкой. Двести золотых монет - большая сумма, и за выкуп двух вилланок, сказать по правде, хватило бы и половины. При должной ловкости он передаст сеньору де Шенонсо только сто монет, а сержант укажет в отчете эту сумму. Вот с Марселем придется быть поосторожнее. Ну ничего, он, Йорген, тоже достаточно знает о поступках старшего егеря, чтобы тот держал язык за зубами!.. Армориканское золото поможет ему обогатиться, чтобы иметь все, что пожелает, самому стать господином.
И перед сержантом тоже замаячило заветное видение - уютный дом, хуторок плодородной земли... Если дело выгорит, его мечта приблизится и станет гораздо осязаемее. Ведь господину Йоргену придется поделиться с ним барышом, взамен за его помощь!
Марсель сидел молча, мрачный и злой. Стало быть, дочери мельника ускользнули от него и от господина! Ну что ж, верно, сеньору Хьюго это не понравится, когда он узнает. Должно быть, он пожелает расквитаться кое с кем...
На скамейке близ "детей богини Дану" сидел отец девушек, мельник Уве. Слушая прения о дальнейшей судьбе своих дочерей, он то с надеждой глядел на их защитников, то вновь умирал от страха. Ему было больно, что за его дочерей торговались, словно за скот. Но он надеялся, что в Арморике их ждет спасение!
-
Дочерей мельника выкупят - тут уже вряд ли что-то сорвётся. Но что будет с самим мельником, если Дугал и Варох не догадаются выкупить и его за компанию? Или Марсель или сам Хьюго ему точно отомстят. Но возят ли Дугал или Варох при себе столько лишних денег, чтобы выкупать всех подряд?
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Дочерей мельника выкупят - тут уже вряд ли что-то сорвётся. Но что будет с самим мельником, если Дугал и Варох не догадаются выкупить и его за компанию? Или Марсель или сам Хьюго ему точно отомстят. Но возят ли Дугал или Варох при себе столько лишних денег, чтобы выкупать всех подряд?
Столько монет они и вправду при себе не возят. Стало быть, будет повод приехать еще раз.
Насчет мельника Вы правы. Впрочем, хлеб все-таки должен кто-то молоть, так что сперва они могут постараться разорить его, повысить оброк, чтобы жизнь стала не мила.
Неожиданный гость (продолжение)
Таким образом, Дугал и Йорген договорились о выкупе девушек. И теперь проверяющий сеньора де Шенонсо торжествовал, вполне чувствуя себя хозяином положения. Он взглянул на Дугала, думая лишь о том, что могло бы некстати омрачить их договор.
- А есть ли у тебя с собой двести золотых монет, благородный Дугал? - подозрительно спросил он.
Молодой оборотень с сожалением развел руками.
- Увы, нет: ведь я собрал лишь выкуп за пленных "детей богини Дану", и не ожидал такого поворота событий, - он принял огорченный вид, будто бы отчаянно пытаясь сообразить, что же ему делать дальше.
Лицо Йоргена недовольно вытянулось, но тут Дугал "нашел" способ выкрутиться.
- Представляется возможность договориться, если кто-то останется у вас гарантировать, что я соберу золото для выкупа девушек. А я заберу их вместе со всеми выкупленными пленниками.
Йорген нахмурился, чувствуя, что желанный золотой фундамент еще шаток под ним.
- Мысль неплохая, - проговорил он, цепляясь за шаткие надежды. - Но кто из ваших останется у нас гарантировать исполнение твоих обещаний?
- Я! - самым любезным голосом произнес Варох, долго молчавший перед тем. - Меня не затруднит несколько дней погостить у вас, почтенные арверны, пока мой друг Дугал не соберет двести золотых монет.
- О-о, ты станешь для нас неожиданным, но весьма приятным гостем, благородный Варох! - кивнул ему Йорген.
- Да, неожиданным гостем, - с усмешкой подтвердил Варох, вспоминая свой приезд в хижину старого Майрина в метельную ночь, что положил начало нынешним событиям.
- Что ж, если никакие срочные дела не призывают тебя ехать далее... - нерешительно проговорил Йорген.
- Меня не затруднит задержаться на несколько дней, - заверил Варох. - Я по делам ехал вглубь Арвернии, в Кенабумское святилище. А оно вряд ли уйдет от меня за три или четыре дня, или даже за седьмицу.
Йорген удовлетворенно вздохнул.
- Ну, если так, то, я думаю, все сложится наилучшим для всех образом! Оставайся погостить у нас, как желанный гость, благородный Варох! А Дугал, наследник Приграничного клана, заберет к себе выкупленных узников, а заодно и обеих девиц. Но не далее как через четыре дня он обязан вернуться и доставить двести золотых щитовых монет в качестве выкупа!
Дугал первым кивнул в знак согласия, и Варох повторил его жест.
- Все так и будет, клянусь душами моих предков! - заверил сын тана Киндеирна, протягивая руку Йоргену.
Тот почтительно пожал руку знатному, а главное - щедрому собеседнику, подтверждая сделку.
Затем Дугал с Варохом встали со скамьи, и барон-оборотень сказал мельнику Уве:
- Пойдем, попрощаешься со своими дочерьми!
Мельник вышел вместе с бисклавре из каземата во двор, на свежий воздух.
Теперь в помещении каземата остались лишь достойные слуги сеньора де Шенонсо.
Дождавшись, когда лишние уши удалятся подальше, Йорген приказал сержанту:
- Пиши договор о выкупе мельниковых дочерей! Да укажи сумму выкупа - сто золотых щитовых монет за обеих!
Сержант послушно вписал в договор уполовиненную против настоящей сумму.
Сам же Йорген настороженно поглядел на Марселя. Он видел мрачность старшего егеря и понимал, что тот может затаить злобу. И Йорген проговорил, давая понять, что решения здесь все-таки принимает он:
- Пусть нам придется задержаться здесь, пока Дугал соберет выкуп за девиц. Но ведь тем самым мы пополняем казну сеньора де Шенонсо. Если не будет золотых монет, то и самому сеньору Хьюго придется тяжело, и нам всем - тоже!
Марсель угрюмо склонил голову и не стал спорить. Он понимал, что нужны большие средства, чтобы сеньор Хьюго и его слуги могли без помех продолжать свои развлечения. Золото шло на подкуп сюзерена, которому обязан был вассальной службой сеньор де Шенонсо, а заодно и для местных властей - бальи, чтобы те всегда оставались слепы, глухи и немы.
Набычившийся Марсель буркнул вполголоса:
- Ладно, поступай, как знаешь! Мне неведомы ваши торговые расчеты. Мое дело - служба сеньору Хьюго, мои собаки, охота...
Йорген попытался задобрить старшего егеря:
- У нас в каземате есть и арвернские женщины, наказанные сеньором Хьюго. Их судьба уже решена, они не должны выйти отсюда живыми. Ты можешь вволю потешиться с ними, если уж дочери мельника упорхнули от тебя.
Марсель лишь поглаживал кожаный пояс, ничего не ответив. Что ему изможденные обовшивевшие узницы, сломленные и телом, и душой! Они уже не смогут ни защищаться как следует, ни тем более - бежать от охоты, надеяться на спасение. Разве можно сравнить их с дочерьми мельника - красивыми, стройными, быстрыми, как лесные лани, полными сил? Те грязные бабы не доставят ему и малой доли удовольствия, что могли бы здешние сельские красавицы. А как же охота для сеньора Хьюго? Он будет весьма разочарован, если его старший егерь не сможет устроить ему охоту, как подобает! Даже золото не вполне утешит его. А отвечать за все придется ему, Марселю...
***
А, тем временем, во дворе каземата мельник Уве трижды поклонился чуть ли не до земли Вароху с Дугалом.
- Благодарю вас, благородные господа, за все, что вы сделали для моих дочек, за то, что готовы выкупить их за золото! Да хранят вас Небеса всю жизнь!
- Попрощайся со своими дочерьми, почтенный Уве! Мы уезжаем, - сказал Дугал.
Мельник поспешил к своим дочерям. А два оборотня понимающе переглянулись.
- Что ж, теперь я останусь здесь погостить, и за эти дни постараюсь найти подход к Йоргену, подкупить его не только ради нынешнего случая, но и на будущее, чтобы он сделался нашим осведомителем.
- Если понадобится, я соберу еще сто золотых монет, помимо выкупа девушек, чтобы подкупить Йоргена, лишь бы он помог нам погубить своего господина! - пообещал Дугал.
Варох засмеялся и пожал ему руку.
- Ты лучше прежде всего устрой девушек, как следует! Они достаточно страдали, и теперь заслуживают доброго обращения. Возьми их на службу в ваш замок.
- Я обещаю! - просто заверил Дугал.
Тогда они направились к мельнику и девушкам, как раз вовремя, чтобы услышать, как Уве прощался со своими дочерьми, положив ладони им на плечи:
- Инга, Рета, девочки мои! Мы сейчас простимся, и вряд ли когда-нибудь увидимся, если вы уедете в Арморику, - мельник с трудом сглотнул тугой ком в горле. - Прошу вас, запомните, что скажет вам напоследок ваш старый батюшка! Перво-наперво: будьте благодарны своим спасителям, "детям богини Дану". Всегда помните, от какой страшной участи они спасли вас! Будьте почтительны и трудолюбивы не менее, чем в нашем деле. Держите же себя с достоинством, чтобы на вас пожелали жениться хорошие женихи! Да хранят вас Небеса, чтобы вы прожили счастливые жизни! - Уве крепко обнял и поцеловал сперва старшую дочь, затем младшую.
- Мы обещаем, батюшка! Будем вести себя, как подобает! Не плачь, батюшка, может быть, еще свидимся! - по очереди лепетали девушки, не чувствуя, как слезы текли и по их щекам.
Дугал, растроганный их семейным прощанием, постарался утешить мельника, как мог:
- Не тревожься за своих дочерей, почтенный Уве! Я возьму их под свое покровительство и найду для них обеих хорошее место в нашем замке. И я клянусь тебе жизнью своей матери, что не позволю никому посягнуть на Ингу и Рету против их воли! Они сами выберут мужчин себе по сердцу.
Уве перевел дыхание и вновь поклонился Дугалу. Зная обычаи "детей богини Дану", он мог быть уверен, что сын вождя сдержит слово.
- Благодарю тебя, благородный Дугал! Ты не пожалеешь, приняв на службу моих дочерей, поверь! Они обе сведущи во всех домашних заботах: умеют печь и готовить, прясть, ткать и шить, ходить за скотом, и все, что будет угодно!
- Да, они весьма пригодятся нам! - подтвердил молодой оборотень.
Тогда мельник обвел солнечный круг над головой каждой из дочерей, благословляя их.
- Будьте счастливы, и верно служите своему новому господину! - повторил он. - Да хранят вас Высшие Силы из нашего Асгарда и с небес "детей богини Дану"!
- И тебя, батюшка! - тихо отозвались дочери, одна за другой.
Последние поцелуи и объятия - и вот уже дочери мельника сидели на своей повозке, которая тоже вместе с лошадью пошла в счет выкупа. С ними рядом устроились и несколько освобожденных узников, что были слишком слабы, чтобы ехать верхом. Один из недавних сидельцев взял вожжи, чтобы править лошадью. Отряд "детей богини Дану" окружил повозку, и по знаку Дугала они проехали через подъемный мост каземата.
Копыта и колеса повозки прогрохотали и стихли, и снег, взметнувшийся за ними, осел обратно. Во дворе каземата остались лишь Йорген, Марсель и Варох, задержавшийся в каземате неожиданным гостем. Да еще стража каземата, выстроившаяся на стенах и возле ворот. И, поодаль ото всех, переминался с ноги на ногу мельник Уве, соображая, что ему, вроде бы, незачем оставаться в каземате после отъезда его дочерей.
Йорген проводил уехавших долгим взглядом, рассчитывая, что "дети богини Дану" скоро привезут ему золото, основу успешной и счастливой жизни. А Варох слегка улыбнулся, глядя на него. Он держался так, будто и вправду приехал к хорошим знакомым, вовсе не подавая виду, как ему омерзительно и это место, и его обитатели.
Марсель, обманутый в своих ожиданиях, буркнул, желая хоть на ком-то сорвать душившую его злость:
- Я еще съезжу в ближайшую деревню за молоком и хлебом! - пообещал он, намекая, что при этом кому-то изрядно не поздоровится.
Уве побледнел и переменился в лице, справедливо полагая, что угроза старшего егеря относилась прежде всего к нему. Заметив, что до него нынче никому нет дела, мельник не стал спрашивать разрешения уехать. Он отвязал свою лошадь от коновязи, сел на нее и проехал по гремящему подъемному мосту, направляясь домой. К счастью, никто и не подумал задержать мельника.
Марсель ушел в каземат, не желая больше глядеть на тех, кто лишил его острого развлечения.
Теперь во дворе остались, не считая часовых стражников, лишь Йорген и Варох. Первый представлял здесь интересы своего господина и мог чувствовать себя хозяином. Второй остался, по сути, заложником, но предпочитал считать себя неожиданным гостем. Он собирался приглядеться за эти дни и решить, как разрушить изнутри власть сеньора де Шенонсо, стоявшую на крови и страданиях.
Варох и Йорген переглянулись долгими красноречивыми взорами.
-
Я всё-таки сомневаюсь, что могут такого рассказать девушки, чтобы убедить королевский совет? Они же сами не были свидетелями охоты. Что там происходит - всё на уровне домыслов.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Я всё-таки сомневаюсь, что могут такого рассказать девушки, чтобы убедить королевский совет? Они же сами не были свидетелями охоты. Что там происходит - всё на уровне домыслов.
Они, по крайней мере, могут дать "детям богини Дану" нить, которая поможет размотать весь клубок. Они - уроженки тех мест, могут назвать людей, чьи родные пострадали от господских охот (если там не всех сгноили в темнице).
Неожиданный гость (продолжение)
Немного позже, по пути к армориканской границе, Дугал со своим отрядом вновь встретили старого Майрина. Охотник вышел на лыжах из заснеженного леса. У него за плечами висел приятно отягощенный мешок, а с пояса у старика свисали два горностая, белоснежные в своих зимних мехах. Увидев ехавших ему навстречу, он поклонился и произнес:
- Здравствуй, наследник Дугал!
- Здравствуй, Майрин! - с неподдельной радостью произнес Дугал, остановив коня перед стариком. - Как поохотился сегодня?
Старый охотник весело произнес, показывая свою добычу:
- Вот, добыл трех зайцев, - он довольно подкинул мешок, и почти с нежностью провел пальцами по блестящему меху горностая. - Да еще вот, хищники повадились за зайцами, и сами попали в мои силки.
- Ты - хороший охотник, Майрин, - согласился молодой оборотень.
- А удачно ли ты съездил, наследник? - старик огляделся и заметил освобожденных узников, ехавших верхом и в повозке. - А-а, вижу старых друзей! Хвала пресветлому Лугу, вот и вернулись наши собратья на белый свет! Спасибо тебе, наследник, что позаботился о тех, с кем я вместе томился в темнице у арвернов!
Тут и бывшие узники узнали старика, радостно обступили его, слезая с коней и с повозки, чтобы приветствовать человека, которому все они были обязаны освобождением.
- Майрин! Хвала тебе, друг, что замолвил за нас слово, чтобы нас выкупили! Как ты живешь теперь? Выздоровел ли твой младший сынок? Как дома? - наперебой расспрашивали бывшие узники звенящими от радости голосами.
Старый охотник здоровался со всеми по очереди, обнимался с ними, смеялся, говоря:
- Все хорошо, братья! Кеннет уже совсем здоров, у нас царит радость. А теперь вот и вы на свободе, хвала Небесам! Я все вспоминал, как вы помогали нам в темнице, и старался упросить благородного вождя выкупить вас! - Майрин тепло обнялся с человеком, отдавшим его раненому сыну оберег Диан Кехта. - Как хорошо, что и вы теперь свободны! Приезжайте ко мне в гости, мы с моей семьей будем рады!
Некоторое время на дороге не замолкала радостная, веселая беседа. "Дети богини Дану" не сдерживали сильных чувств, а тем более - сейчас, когда все в прямом смысле чувствовали себя вернувшимися к жизни из мертвых. Никто даже не пытался прервать их веселый гомон, болтовню, объятия. Лишь через некоторое время из их горячей скороговорки стали проскальзывать отдельные фразы, произнесенные более спокойными голосами.
Майрин отцепил от пояса обоих горностаев и протянул их Дугалу, гарцующему на коне.
- Наследник, возьми добытые меха! По обычаю "детей богини Дану", лучшая часть добычи клана принадлежит семье его вождя.
- Ну, если по обычаю... - протянул Дугал.
Он взял горностаев и весело обернулся к повозке, где сидели арвернские девушки.
- А я передам этих горностаев нашим новым сестрам по клану, которых мы выручили так кстати! Инга, Рета, возьмите их! - он подъехал к девушкам и положил каждой на колени зверьков с блестящим белоснежным мехом.
- Ой, благородный Дугал! Это ведь королевские меха! - воскликнула Инга, изумленно подняв на юношу огромные голубые глаза.
Сын тана Киндеирна улыбнулся уголками губ.
- Ничего, ничего, берите и распоряжайтесь ими, как угодно! Если уж вы едете к нам, так надо же вам хорошо устроиться!
Девушки благодарили своего нового господина, удивляясь про себя, что у "детей богини Дану" все не так, как у них, в Арвернии.
Дугал же огляделся вокруг. Уже сгущались голубые сумерки, и тени от деревьев близкого леса вытягивались по обе стороны. На небе показывались первые звезды.
- Тебе ведь, Майрин, еще далекий путь до твоего дома, - заметил он. - На лыжах не скоро добежишь домой.
- Э-э, я здесь и ночью найду дорогу! - махнул рукой старый охотник.
- Нет, лучше все-таки помочь, когда это можно, - возразил Дугал, и сделал знак одному из своих воинов. - Вот Нехта, твой знакомый!
- Здравствуй, друг! - приветствовал его старик, обменявшись с воином рукопожатиями.
- Нехта, дай Майрину запасного коня и проводи его домой, - распорядился Дугал.
- Это - со всем моим желанием, - ответил воин, передав старику запасного коня. Тот, сняв лыжи, сел в седло.
Вскоре отряд Дугала, вместе с повозкой, продолжал свой путь к замку. А два всадника направились в другую сторону, к хижине старого Майрина.
***
Когда уже совсем свечерело, Майрин с Нехтой добрались до хижины охотника. Их встретила вся семья: старая Грейн, сыновья - Айдан и выздоровевший Кеннет, невестка Ольвен и двое ее детей. Они вышли встречать хозяина дома, а, узнав приехавшего с ним гостя, обрадовались еще больше.
- Доблестный Нехта к нам приехал! Проходи к нашему очагу! - с милой непосредственностью воскликнули дети, приветствуя воина.
Грейн, став рядом с мужем, радушно обратилась к Нехте:
- Садись к нашему очагу, желанный гость, и раздели с нами трапезу!
И Нехта зашел в хижину, и ужинал вместе с семейством Майрина, грелся у очага.
Приезд любого гостя становился событием для "детей богини Дану", замкнутых в своем привычном быте, особенно в зимнюю пору. Визит приезжего человека приятно оживлял их повседневную жизнь, его долго вспоминали после. Деревенские жители были любопытны, им хотелось узнать о том, что происходит вдали от их заметенной снегом деревни.
- Как вам удалось выкупить наших собратьев? - спросил Майрин у Нехты. - Легко ли согласились псы сеньора де Шенонсо отдать узников?
- За них отдали полторы тысячи серебряных монет, - сообщил воин. - А, кроме их, мы выручили еще и двух девушек, дочерей мельника из арвернской деревни. За них наследник Дугал обещал отдать двести золотых щитовых монет!
Майрин удивленно покачал головой. Его семья, пожалуй, за всю жизнь не видела столько золотых монет разом.
- Ты скажи, как дорого! А я и не понял, откуда взялись те девушки, которым наследник отдал моих горностаев...
- Им угрожала смерть от нечестивых развлечений их хозяина, и они осмелились бежать к нам. Только, если бы не наш отряд, их бы догнали, - глухим голосом проговорил Нехта. - Вот золота, конечно, у нас не хватило с собой. И тан Варох Приозерный остался у арвернов в каземате, до внесения выкупа.
- В тюрьме?! - испуганно воскликнул Кеннет, потирая недавно раненое плечо.
- Ну нет; тан Варох останется у них гостем, не узником, - успокоил его Нехта. - У них с семьей нашего тана надежно решено, как действовать на такой случай. Я уверен, он скоро обведет вокруг пальца людей сеньора де Шенонсо!
Старая Грейн очертила перед очагом солнечный круг.
- Желаю тану Вароху, нашему неожиданному гостю, успешно совершить задуманное им дело! - проговорила она с надеждой.
И все столь же искренне присоединились к ее пожеланию.
- Да пошлют ему Небеса благополучие там, в логове врагов, чтобы одержать над ними победу!
Женщины вспоминали тана Вароха, нашедшего у них пристанище во время метели. Они помнили исходившую от него силу, ум, ощущение, что ему под силу добиться всего, что он пожелает. Сыновья Майрина меньше общались со своим спасителем, но и им было известно, что тан Варох Приозерный выручил их из темницы. Стало быть, он и теперь одержит победу над самым коварным врагом! И опытный воин Нехта, как и старый Майрин, разбирались в происходящем лучше других, и все же верили, что Варох возьмет верх над недобрым арвернским сеньором и его слугами. Хотя им никто не сообщал, что их защитник - бисклавре, Хранитель. Они могли лишь догадываться о том.
***
В тот же вечер Дугал, придя в покои к своему отцу, тану Киндеирну, рассказал ему обо всех событиях нынешнего дня.
- Теперь освобожденные пленники у нас в замке, и поведают нам обо всем, что узнали в темнице, пусть и с чужих слов! Однако нам нужно еще двести золотых монет, или даже побольше - для выкупа двух девушек и для подкупа слуг сеньора де Шенонсо.
Тан Киндеирн многозначительно покачал головой.
- Золота много не бывает! Но для доброго дела ничего не жаль...
- Это - самое доброе дело, какое может быть, батюшка! - горячо заверил Дугал. - Во-первых, мы способствуем разоблачению этого кровавого пса, а во-вторых, спасем двух девиц. Ведь не зря тан Варох остался у нас в каземате, заложником в ожидании выкупа.
- Вот как! - призадумался тан Киндеирн. - Ну что ж, думаю, что Варох и там не станет терять времени даром! Знаешь, что бывает, если в самую прочную и хитромудрую паутину попадется шмель? Он освободится сам и разорвет паутину.
Дугал улыбнулся вместе с отцом.
- Так и получится, батюшка, непременно! А, пока Варох убеждает алчного Йоргена, я постараюсь расспросить спасенных девушек. Правда, они знают о преступлениях своего хозяина лишь по слухам. Тех, на кого мерзавец охотился, увы, уже нет на этом свете...
- Они могут дать нам в руки нить, указать людей, знающих больше. Не все же там убиты или брошены в темницу, даже Хьюго де Шенонсо нужны вилланы, способные работать, - решительно произнес тан Киндеирн. - Позволь девушкам сперва отдохнуть, освоиться в нашем замке, чтобы из них ушел страх. А тогда расспроси их, как следует!
Наследник Приграничного клана кивнул в знак согласия.
***
А девушки, как и освобожденные из темницы "дети богини Дану", в это время отдыхали и приходили в себя после пережитых потрясений. Сейчас, вечером, их проводили в трапезную, где ужинали воины и слуги тана Киндеирна. Освобожденных пленников вымыли, а затем постригли и привели в порядок, нашли для них одежду по размерам. И люди из других кланов временно надели цвета Приграничного клана, в знак признательности.
Ингу и Рету тоже вымыли в бане и переодели в одежды "детей богини Дану". Затем здешние служанки вывели их в трапезную и усадили за стол.
- Отведайте нашего ужина, посидите с нами за столиком! - убеждала их старшая служанка, взявшая на себя заботу о девушках.
Собравшиеся вокруг "дети богини Дану" наперебой приветствовали девушек на своем языке, который те с трудом понимали. Их усадили, подали им на блюде кушанье - поросенка с кашей и медовый пирог.
- Счастья вам, сестрички! Хорошо, что вы с нами! - говорил им то один, то другой из новых знакомых.
Инга и Рета застенчиво улыбались в ответ.
***
А во владениях сеньора де Шенонсо к вечеру Марсель с кнехтами съездил в ближайшую деревню, стремясь хоть на ком-то выместить свое разочарование. Однако и там он ничего не нашел, кроме пропитания, что купил у местных жителей. В деревне близ Темного Леса все было знакомо старшему егерю. Там не нашлось ничего интересного, после бегства красивых дочек мельника.
И Марсель повернул назад, к каземату, яростно шпоря своего серого коня, так что по бокам скакуна текла кровь. Конь ржал и взбрыкивал от боли, но его страдания не успокаивали достойного слугу сеньора де Шенонсо. Ему хотелось по-настоящему выместить на ком-то зло, но так, чтобы и сеньор Хьюго от этого выиграл и остался доволен.
Он решил по возвращении в каземат поговорить с Йоргеном по поводу мельника Уве. Тот жил зажиточно, как все мельники, и у него найдется, что взять, если брать умеючи. Марсель гнал своего измученного коня и мысленно говорил про себя:
"Я уж постараюсь убедить Йоргена повысить оброк с Уве-мельника! Пусть он отдает сеньору Хьюго не каждый пятый, а каждый второй смолотый мешок муки! Теперь ведь ему не нужно кормить дочек, да еще копить для них приданое. Пусть же платит излишек в казну сеньора де Шенонсо! То-то он завертится, не хуже, чем крылья на его мельнице! Надо проучить его так, чтобы господину и нам стало выгодно, да и мельнику жизнь медом не показалась! Так ему и надо: пусть знает, как воспитывать мятежниц! Лишь бы Йорген согласился... Ну да этот змей нигде не упустит случая нажиться! Уж наверное, не откажется содрать как можно больше. Алчность не лечится!"
Такие замыслы составлял старший егерь, возвращаясь обратно в каземат.
***
А в это время в главном зале каземата как раз подали ужин. Конечно, его гарнизон, а тем более - прибывшие начальники питались куда лучше, чем вверенные их надзору узники.
Йорген велел подать себе отдельно от тюремных стражников. К себе на ужин он пригласил одного лишь Вароха, словно видел в нем друга. А барон-оборотень сел с ним за стол, приняв самый любезный вид, поскольку рассчитывал расположить к себе проверяющего.
-
Что ж, если месть Марселя мельнику ограничится поборами, то ничего страшного. Это, в любом случае, лучше, чем то, от чего спаслись его дочери. А то, кто знает, сколько продлится расследование. Вдруг до весны протянется.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Что ж, если месть Марселя мельнику ограничится поборами, то ничего страшного. Это, в любом случае, лучше, чем то, от чего спаслись его дочери. А то, кто знает, сколько продлится расследование. Вдруг до весны протянется.
Пока мельник может быть полезен - пусть работает. Вероятно, за ним станут следить, и, если он попытается сбежать, или станет общаться с кем-то нежелательным - тогда могут и убить, или бросить в тюрьму, к другим нежелательным свидетелям.
Насчет расследования - поглядим.
Неожиданный гость (продолжение)
Йорген, как радушный хозяин, предложил Вароху ужин, весьма искусно приготовленный на тюремной кухне.
- Угощайся, любезный барон, прошу тебя! - проговорил он по-арвернски, сам предлагая гостю кушанья. - Вот пирог с почками, копченое мясо. Свежий хлеб из ближайшей деревни. Запивать ужин можно отличным темным пивом, - Йорген налил Вароху и себе упомянутого напитка из кувшина в жестяные кубки. - У нас есть даже яблоки в такое время года, - он гордо указал на промерзшие и увядшие, но все же настоящие яблоки.
Варох одобрительно кивнул. Ужин и вправду выглядел аппетитным.
- Благодарю тебя, почтенный Йорген! Все просто замечательно, - ответил он тоже по-арвернски, откусывая первый кусок пирога.
Некоторое время двое мужчин ели с аппетитом, но молча. Они находились в помещении одни. Лишь с нижнего яруса каземата, сквозь толстый дубовый пол, приглушенно доносилась возня, чьи-то гулкие шаги.
Это внизу сменялась стража у ворот и возле тюремных камер. Сержант ушел на вечерний обход каземата, вверенного его попечению.
- Отведай свежего хлеба с мясом, любезный барон! - Йорген передал Вароху золотистую краюшку мягчайшего пористого хлеба.
- Благодарю тебя, почтенный Йорген! - и Варох преломил с ним хлеб. - Все и в самом деле очень вкусно! Хотя я очутился здесь неожиданно для всех, однако ты принимаешь меня, как дорогого гостя!
- О-о, для меня честь угощать тебя, мой неожиданный гость! - и голос, и лицо Йоргена стали непривычно мягкими, и только серые глаза проверяющего остались холодными, как обычно. - Теперь ты становишься под мою защиту, и мой долг - заботиться о тебе, что я охотно сделаю!
- Я знаю обычаи Арвернии, - кивнул Варох. - Мы с тобой преломили хлеб, и теперь не вправе причинять неприятности друг другу. Только дружба и надежный союз!
Йорген налил ему еще пива в жестяной кубок, - только посуда из жести и напоминала сотрапезникам, что они все-таки находятся в тюремном каземате. Затем он любезно подвинул Вароху миску с яблоками.
Щедрость Вароха, присутствие которого гарантировало проверяющему большой барыш, сама по себе располагала Йоргена к нему. А любезность барона и его готовность идти навстречу еще больше согревали сердце алчному слуге сеньора де Шенонсо. Кроме того, Йорген обратил внимание, что этот армориканский тан, хоть и носил плед в клетку цветов своего клана, говорил, как самый настоящий арверн. Видно было, что тот хорошо воспитан, знал обычаи Арвернии, да и его манеры сделали бы честь иному знатному сеньору. Проверяющий догадался, что его неожиданный гость часто бывал в Арвернии. Но, конечно, ему не могло придти в голову, что перед ним - сенешаль Королевского Совета, правая рука всемогущего майордома, графа Карломана Кенабумского!
Пока же Йорген держался с Варохом, как с равным себе, хотя сам был только уполномоченным одного из арвернских сеньоров.
Двое мужчин с удовольствием продолжали ужин, а заодно беседовали, словно знали друг друга всю жизнь.
За ужином Йорген любезно поинтересовался у своего неожиданного гостя:
- Тан Варох, ты упоминал, что собираешься ехать в Кенабумское святилище. Впервые ли ты собираешься посетить бывшую столицу? - Йоргену хотелось узнать, точно ли у Вароха есть связи среди арвернов.
И барон-оборотень не разочаровал гостеприимного хозяина. Не называя своего истинного положения при дворе, он отвечал скромно и вежливо:
- Нет, я не первый раз бываю в Кенабуме. Я воспитывался там, и впоследствии часто бывал в Арвернии. У меня осталось немало знакомых среди арвернской знати, и даже среди тех, кто вхож ко двору, - Варох мысленно усмехнулся, довольный собой: ведь ему удалось не солгать ни словом!
Это было именно то, чего ждал от него Йорген. Он постарался поддержать беседу, не подавая виду, насколько заинтересован в своем сотрапезнике:
- О, тогда для меня особая честь принимать такого важного гостя! Конечно, здесь не дворец, и даже не рыцарский замок; прости, если чего-то недостает! Не то, что я, но и мой господин, сеньор де Шенонсо, вряд ли настолько именит, чтобы принять такого гостя, как подобает!
- Что ты, добрый Йорген, все просто превосходно: и ужин ваш, и наша беседа, - Варох подтвердил эти слова, доедая пирог и глядя на собеседника своими внимательными синими глазами поверх кубка с пивом. - А, кроме того, род сеньоров де Шенонсо достаточно именит в Арвернии, так что и их людям не обязательно проявлять скромность! В юности я служил в оруженосцах при дворе, как раз когда Его Величество Хильдеберт Строитель - да будет к нему милостив Всеотец Вотан! - воздвиг Дурокортер. И помню среди королевской свиты сеньора Геро де Шенонсо. Насколько мне известно, он приходился отцом вашему нынешнему господину? Сеньор Геро был одним из ближайших друзей покойного короля.
Йорген воодушевился еще более: разговор принимал желательный для него оборот! Определенно, Владыки Асгарда были добры к нему, приведя в каземат неожиданного гостя, близкого к арвернской знати! Для Йоргена это был шанс не только хорошо заработать, но и выйти в люди, в нужный момент развязавшись с сеньором Хьюго. Как вполне разумный стяжатель, Йорген понимал, что его господин - просто полоумный убийца. Рано или поздно тот вместе со своей достойной матушкой и ближайшими слугами, такими, как Марсель, очень плохо закончат. Либо при дворе узнают о развлечениях сеньора Хьюго, и тогда ему не хватит никакого золота и связей, чтобы откупиться. Либо его вилланы восстанут и расправятся со своим господином за всех, кого он погубил. В любом случае, Йорген намеревался устроить, чтобы среди тех, кого ожидало возмездие, не оказалось его. Ведь он, хвала Владыкам Асгарда, никогда не участвовал в противоестественных охотах на девушек и жестоких убийствах. К такому был вкус у Марселя и его команды егерей. Сам же Йорген вымогал у вилланов налоги, взимал оброк, обогащая господина и себя, но так делают во владениях всех сеньоров. Ему ничто не мешало вовремя отколоться от бесчинств сеньора Хьюго, особенно если найдется сильный покровитель.
И проверяющий приветливо отвечал Вароху, всячески стараясь выразить самое дружеское расположение к нему:
- Это правда, что покойный сеньор Геро был близок к государю Хильдеберту Строителю! В те благословенные времена имя сеньоров де Шенонсо многое значило.
- Обыкновенно короли по своему усмотрению выдвигают достойных людей, - Варох особо подчеркнул последние слова.
Про себя же, вспомнив времена Хильдеберта Строителя, или, скорее, Разрушителя, Варох подумал, что покойный король был неразборчив в людях и средствах. Только он мог привечать таких, как Ги Верденнский, как Геро де Шенонсо, - людей, которых терпеть не могли королевские родственники и вельможи, имевшие больше здравого смысла. Недаром народ говорил: "Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты". Диво ли, что Хильдеберт Строитель закончил жизнь в отчаянии и безумии, после того, как сам, со своими ближайшими друзьями, принес много зла всем вокруг?
Однако в разговоре с Йоргеном Варох ничем не выразил своего истинного отношения. Он, казалось, охотно рассказывал Йоргену о событиях далекого прошлого, о жизни при королевском дворе:
- Теперь мне с удовольствием вспоминается время, когда строили Дурокортер, возводили башни и укрепления королевского замка! Тогда еще был жив наследник престола, Хильдеберт Потерянный Принц, а я входил в его свиту. Помню великолепные охоты в лесах под Дурокортером, где в то время было много разного зверья. А еще вспоминается, как весь двор собирался осматривать строившиеся стены. Наследный принц и его младшие кузены, дети принцев Хлодеберта и Дагоберта, лазили по укреплениям. И мы, их свита - вместе с ними, - глаза Вароха ярко блеснули. - Но и сам государь Хильдеберт Строитель ни на день не оставлял строительство без внимания! И в дождь, и в снег его можно было увидеть на стенах, потому что строительство новой столицы поистине было смыслом жизни для государя! И среди свиты короля всегда присутствовал и сеньор Геро де Шенонсо, как один из ближайших к нему людей... Кто может отказать в глубоком уважении семейству, пользующемуся таким почетом?
Йоргена радовали похвалы его господам. Он убеждался, что его неожиданный гость, во всяком случае, не подозревает, с кем его свела судьба, а значит, с ним можно иметь выгодное дело.
- Это правда: государь Хильдеберт Строитель весьма ценил сеньора Геро, и он подолгу жил при дворе, - важно подтвердил он. - Порой наша благородная госпожа одна подолгу правила владениями и воспитывала сеньора Хьюго, тогда еще совсем юного... Что поделать - служба! - веско добавил Йорген.
Варох кивнул с видимым почтением к здешним господам.
- Я полагаю, что и сеньор Хьюго де Шенонсо при желании мог бы занять при дворе место, подобающее знатности и древности его рода. Ведь род здешних владетелей получил земли на границе с Арморикой с древних времен? - "припомнил" барон-оборотень.
- Это правда, - с той же важностью подтвердил Йорген. - Род сеньоров де Шенонсо получил свои земли и титул еще во время Завоевания. Некогда предков моего господина именовали Стражами Границы. Так что, хотя их владения недостаточно велики даже для баронского титула, но древностью не уступят никому в Арвернии.
- Я и не сомневался, что сеньоры де Шенонсо - достойнейший род! - Варох настолько хорошо владел собой, что не выдал иронии. - Но отчего же, в таком случае, ваш нынешний господин проводит все время здесь, вдали от королевского двора?
Йорген на мгновение смутился, опустил глаза.
- На то воля сеньора Хьюго, тан Варох. Быть может, ему больше нравится проводить время в уединении, ни от кого не зависеть, быть господином самому себе. Я уже упоминал, что его благородная матушка воспитала сына поодаль от суеты королевского двора. Вероятно, сеньор Хьюго не стремится к высокому обществу, к которому не привык с детства. А может быть, причина в другом... К несчастью, сеньор Хьюго - вдовец, и пережитые утраты сильно повлияли на него и погасили в нем многие стремления.
Варох кивнул с видимым сочувствием, про себя дивясь наглости сеньора де Шенонсо и его слуг. Ведь всем было известно, что человеческий выродок сменил несколько жен, и все они погибли при странных обстоятельствах. А родичи покойных жен неспроста подозревали самого Хьюго...
-
Неожиданный гость (продолжение)
Ничем не выдав своих чувств, Варох проговорил, взяв в руки подвяленное яблоко:
- Что ж, почтенный Йорген, ужин отменный! Благодарю тебя за то, что ты поведал о семействе сеньора де Шенонсо. Я очень рад обрести твою дружбу! Так думаю, что, пожалуй, будет даже приятно пожить у вас несколько дней, пока Дугал соберет золото для выкупа девиц.
При слове "золото" холодные глаза Йоргена вспыхнули алчным блеском. Для человека, который доставит ему золото, он готов был сделать что угодно, не говоря уж о вкусном ужине и учтивой беседе.
- Любезный тан Варох, я всю жизнь буду вспоминать, что столь именитый человек был у меня гостем! - заверил проверяющий.
- И не просто гостем! - самым ласковым тоном заверил Варох. - После обряда гостеприимства ты имеешь право полагаться на мою защиту, клянусь душами моих предков на светлом Авалоне!
Йорген едва удержался от желания потереть ладони под столом. Он достаточно знал обычаи "детей богини Дану", чтобы не сомневаться, что Варох дает такое обещание всерьез. И, стало быть, на покровительство этого тана, вхожего к королевскому двору, можно будет полагаться и впредь!
Проверяющий сеньора де Шенонсо разделил с Варохом последний кусок пирога. Затем, подняв кубок с пивом, он торжественно провозгласил:
- За твое здоровье, тан Варох! Да пошлют тебе Небеса долгих лет жизни, мой драгоценный друг!
Доев пирог, барон-оборотень с видимым дружелюбием ударил кубком о кубок. Оба выпили пиво.
- За твое здоровье, почтенный Йорген! Пусть Небеса пошлют тебе все, чего ты пожелаешь! Уверен, что так и будет, ведь ты обладаешь даром находить друзей, а значит, нигде не пропадешь!
Трапеза подходила к концу, а Варох с Йоргеном беседовали все ласковее. Они оба приблизились к своим целям, и теперь сделались очень доброжелательны друг к другу. Йорген предусмотрительно старался найти себе покровителя, который сможет его защитить, когда придет пора. Ради этого проверяющий был готов выдать тайны своего нынешнего господина. Варох же видел, что близка его цель - договориться с Йоргеном, подкупить его золотом и привлечь защитой от будущих неприятностей, чтобы тот рассказал все, что знает. Армориканский тан и слуга преступного арвернского сеньора вполне понимали друг друга...
***
А в замке тана Киндеирна его сын Дугал на следующий день собрался побеседовать со спасенными накануне арвернскими девушками. Он навестил их в комнате для прислуги, где поселили Ингу и Рету. Молодой оборотень постучал к ним в дверь, надеясь, что девушки уже немного освоились и смогут рассказать ему обо всем, что им известно.
К удивлению Дугала, он застал у девушек также и троих "детей богини Дану", сбежавших накануне из владений сеньора де Шенонсо. Старый Бриг и его внучка Дара со своим женихом Руарком беседовали с девушками на смеси арвернского языка с наречием Арморики. Когда вошел Дугал, в комнате шла веселая оживленная болтовня. Дара, красивая, энергичная, поправляла на Инге и Рете одеяния "детей богини Дану".
- Нет, нет, девочки, пояс подвязывают вот так, высоко под грудью! - она показала, как нужно завязывать пояс. - А плед пусть свободно ниспадает с плеч. В него тогда можно завернуться, если замерзнешь. А, когда что-то делаешь, заправь его за пояс, чтобы не мешал. Когда же спокойно гуляешь, можно перекинуть длинный край пледа через руку. Вот так! - Дара показала новым подругам, как следовало носить древний наряд "детей богини Дану".
Инга и Рета соскочили со скамьи, прошлись, как показывала Дара, завернувшись в пледы цветов Приграничного клана.
Та только улыбнулась, стоя об руку со своим женихом Руарком. А ее дед, старый Бриг, поцокал языком, восхищаясь красотой девушек.
- Ай, хороши! Ясные девицы, точно сама Белизана умыла вас лунным светом! Теперь вам от женихов отбоя не будет! Я бы и сам, если бы опять молодым стал, только бы на вас и любовался! Хорошо, что ты, Дара, своего Руарка надежно захомутала! - пошутил старик.
Его внучка притянула жениха поближе к себе и притворно нахмурилась:
- Ну нет: я своего Руарка никуда не отпущу! Для Инги и Реты найдутся другие женихи!
Руарк обнял невесту и поцеловал ее в щеку.
- Не тревожься, любовь моя! Если уж ради нашей любви мы пошли против нашего господина, было бы глупо засматриваться на других.
А спасенные арвернские девушки учились обычаям "детей богини Дану", надели их одежды, старались побыстрее выучить здешний язык.
Наконец, Рета проговорила на ломаном армориканском наречии:
- Спасибо вам всем! Мы очень ради найти здесь, в Араморике, новых друзей.
Дара улыбнулась, а Руарк поправил девушку:
- "Арморика", а не "Араморика". Постарайся правильно выговаривать.
Сестры вздохнули и переглянулись.
- Да, многое здесь не так, как у нас, и многому надо учиться, - вздохнула Инга, сев на скамью и положив руки на колени.
Дара обняла подругу за плечи:
- Ну ничего, освоитесь! Зато теперь в безопасности, не то что там...
- Да, конечно! - Инга притянула к себе сестру и постаралась улыбнуться. - Хорошо, что мы встретили вас здесь! Хвала Всеотцу Вотану, что благородный Дугал спас и вас тоже! Теперь вы, Руорк и Дара, навсегда останетесь вместе, а у нас есть друзья и защитники, знающие здешние обычаи.
- Да ведь как же иначе, милые девицы? - весело произнес старый Бриг. - Мы же с вами давние знакомые! Не один мешок муки я покупал в свое время у вашего батюшки, мельника Уве, из соседней деревни! И вас обеих видел еще вот такими! - старик показал, какими маленькими некогда были Рета с Ингой. - Не ожидал, конечно, что так сложится ваша судьба! Ведь вы - арвернки...
- Увы, нынче для сеньора де Шенонсо что "дети богини Дану", что арверны - такие же бесправные вилланы, с которыми можно творить что угодно! - вздохнула Инга, думая о своем отце, оставшемся дома.
Старый Бриг кивнул, сочувствуя девушкам.
- Это, конечно, так!.. Ну и ладно, красавицы, вы не думайте о прошлом слишком много! Самое главное - вы спаслись из лап сеньора де Шенонсо, и у вас впереди вся жизнь! Наследник Дугал не даст вас в обиду!
При упоминании этого имени девушки благодарственно сложили руки, и Инга выразительно проговорила:
- Это правда! Да подарят Вещие Сестры счастье нашему спасителю, благородному Дугалу!
Как раз в этот момент Дугал, неслышно таившийся у дверей, постучал и вошел в комнату. И все присутствующие, что были обязаны ему жизнью, учтиво поднялись на ноги. При этом мужчины поклонились, а арвернские девушки сделали книксен.
- Здравствуй, наследник Дугал! - приветствовал его старый Бриг, и все остальные поддержали его.
- Здравствуйте, собратья! - обратился к ним Дугал, давая понять, что Приграничный клан принял их. - Я рад, что у вас все хорошо, насколько может быть, - взгляд сына тана был устремлен прежде всего на арвернских девушек.
Инга шагнула вперед, чтобы ответить ему. Дома она была застенчивее, молчаливее бойкой Реты, но здесь, оставшись с сестрой без опеки отца, почувствовала ответственность, подобающую старшей.
- Благодарю тебя за все, что ты сделал для нас, благородный Дугал! Ты можешь вполне положиться на меня и на мою сестру Рету. Мы готовы служить тому, кто спас нас от страшной гибели, клянусь ожерельем Фрейи! - голос девушки зазвенел от волнения, словно она вправду давала присягу.
Дугал шагнул навстречу и взял руку Инги.
- В таком случае, прошу тебя, милая Инга, - он перешел на арвернский язык, - будь добра, прогуляйся со мной по замку. Я покажу тебе, куда вы с сестрой попали, и заодно назначу ваши обязанности.
В первый миг Инга испуганно вздрогнула. Ей трудно было успокоиться после пережитых бед. Но тут же она вспомнила, как Дугал обещал ее отцу, что никто не посягнет на них с сестрой без их желания. И устыдилась своих подозрений. Ведь перед ней был ее спаситель!
- Я готова сопровождать тебя, благородный Дугал! - ответила она.
Молодой оборотень провел ее по первому ярусу замка, где, разделенные бревенчатыми стенами, находились служебные помещения.
- Там - кладовые, где хранятся наши запасы. Тут, за каменной оградой - внутренний колодец, сделанный на случай осады. Эта дверь ведет во двор. Если последовать по коридору дальше, придешь на поварню. А в другой стороне - мастерские. А вот эта широкая лестница ведет в оружейную...
Инга послушно следовала за Дугалом, внимательно слушала его и старалась запомнить назначение всех помещений, все двери и повороты коридоров. То и дело им попадался навстречу кто-нибудь из слуг, идущих по своим делам. Они почтительно приветствовали сына своего тана, а он улыбался им, обращался к каждому по имени. Приглядевшись, Инга все больше убеждалась, что ее спасителя любят его люди.
И все же, девушка удивлялась про себя: почему сын хозяина сам показывает замок какой-то будущей служанке, когда это мог бы сделать любой из здешних обитателей? А, уж если решил сам, то почему ей одной? А Рета что же, не должна знать замок, где им обеим предстояло жить и работать?
Но Дугал скоро развеял сомнения девушки, остановившись с ней на лестничной площадке возле оружейной. Здесь никто не беспокоил их, и юноша проговорил, усевшись на перила лестницы и глядя в глаза девушке своими янтарными глазами, блестевшими при свете факела, висевшего на стене над их головами:
- Вот теперь я могу спокойно побеседовать с тобой, Инга! Прошу тебя: поведай все, что ты знаешь о сеньоре де Шенонсо и его слугах! Как ты узнала... об охоте на девушек, и что вы с сестрой назначены для нее? Прошу тебя, ничего не бойся: ты уже наша, и ни у кого нет власти над тобой!
Девушка вправду сперва съежилась, как от холода. Но в присутствии Дугала ей становилось тепло и спокойно, как никогда. И она ответила, стремясь хоть чем-то отблагодарить своего спасителя:
- Слухи о том, что сеньор Хьюго и его егеря не щадят юных дев, ходили повсюду, сколько я себя помню. Но мы с сестрой не думали, что это коснется нас! А в последние дни зачастил этот Марсель, старший егерь, и недобро глядел на меня и на Рету. Он хвалил нашу красоту, а мне почему-то было жутко, точно плач банши услышала! А в последний приезд он сказал батюшке: "Твои дочери очень понравятся сеньору Хьюго". Тут батюшка весь побелел, а, едва Марсель отвернулся - запряг коня в повозку и велел нам ехать быстрее молнии к границе твоих владений! - от еще слишком свежих воспоминаний девушку начала трясти дрожь.
Дугал взял в руки ее ладони, согревая их, и попросил:
- Прошу тебя, Инга: постарайся вспомнить, в чьих семьях пропадали девушки? Кто из вилланов может дать показания против сеньора де Шенонсо, и такие, что убедят любой суд?
Девушка тяжело вздохнула и проговорила:
- Я постараюсь вспомнить все, о чем слышала, благородный Дугал...
-
Неожиданный гость (продолжение)
Инга тяжело вздохнула и проговорила медленно, с большим трудом, словно каждое слово причиняло ей жестокие страдания:
- Это случилось пять лет назад, в Деревне Золотых Колосьев. Она лежит далеко от наших мест, в середине владений сеньора де Шенонсо, но я знаю точно, что случилось тогда! Потому что там жила моя тетушка, мамина сестра, и ее семью постигла страшная утрата и неисцелимое горе... - голос девушки прервался, она покачала головой.
Дугал проговорил ласково, но настойчиво:
- Прошу тебя, Инга: соберись с силами и расскажи все, что знаешь! Это необходимо, чтобы навсегда прекратить злодейства сеньора де Шенонсо.
Инга выпрямилась и отвечала ему:
- Да, да, ты прав, благородный Дугал... Слушай же! Мою кузину Тунсельду выбрали взамен невесты, что должна была перед свадьбой принести дар господину... - девушка смутилась, но не покраснела, как обычно бывает, а побледнела еще сильнее. - Тунсельда была краше всех девушек, с огромными синими глазами, а волосы у нее были самые красивые, что мне доводилось видеть. Она нравилась многим парням, но еще не была просватана, и ни с кем не гуляла на вечеринках. И вот, ее выбрали взамен невесты, ее сводной сестры, - моя тетушка вышла второй раз замуж за вдовца, - пояснила Инга, и продолжала, тихо вздохнув: - И вот, Тунсельду забрали егеря, и даже не позволили ей проститься с семьей! А потом жители Деревни Золотых Колосьев собрались в доме старосты на свадебное торжество, омраченное страхом за Тунсельду. И они слышали, как мимо деревни промчалась господская охота. Долго доносился неистовый лай собак, крики егерей и звуки рожков. Но они преследовали не оленя и не другого зверя! Потому что оттуда же слышались и отчаянные крики девушки. Она кричала долго-долго, и у всех переворачивалось сердце...
Дугал, сидевший на перилах ловко, как в кресле, взял в руки ладони девушки, ледяные, будто кровь замерзла у нее в жилах. Подышал на них, стараясь успокоить ее. Затем проговорил еще более заботливо:
- Прошу тебя, расскажи до конца, что стало с Тунсельдой! Подробности нужны, чтобы добиться суда и наказания для сеньора де Шенонсо!
Собравшись с силами, Инга продолжала все тем же тусклым, безжизненным тоном:
- Вечером в деревню вернулись хозяйские егеря. Они хвалились, что охота вышла великолепной, а добычу было трудно загнать. Моя тетушка, мать Тунсельды, сидела на скамье, бледная, неподвижная. Егери бросили ей под ноги горсть монет, за кровь ее дочери, как все поняли. Но тетушка не подняла их. Она не проронила ни слова, даже чтобы проклясть их. А затем сеньор де Шенонсо со своими егерями уехал прочь. На следующее утро местные жители пошли искать останки Тунсельды. И нашли...
Голос Инги сорвался, она на миг закрыла лицо руками, и снова продолжала с большим трудом:
- Моя матушка была тогда там. Она приехала на свадьбу, а та обернулась похоронами!.. Матушка рассказывала мне, как она помогала деревенскому жрецу подготовить тело Тунсельды для похорон. Она поняла, что над девушкой жестоко надругались, и видно было, что поначалу моя кузина отчаянно сопротивлялась. Все тело ее было покрыто синяками, царапинами, кровоподтеками. Видно, с ней было трудно справиться... Тунсельда сделалась охотничьей добычей сеньора де Шенонсо!.. Моя матушка была свидетельницей, как жених и невеста просили прощения у растерзанной Тунсельды перед погребением. Ей пришлось заплатить жизнью за их счастье... И еще, матушка рассказывала мне, как на похоронах деревенский староста утешал мать Тунсельды, напоминая, что право сеньора не безгранично. Я запомнила, как он говорил: "Есть закон и над проклятым сеньором Хьюго! Рано или поздно всемилостивый король узнает о его злодеяниях и покарает, как следует! Тогда и мы поможем воздать ему по заслугам! Но пока что надо помнить, что мы - его вилланы, что любое сопротивление воле сеньора по закону сочтут мятежом и покарают нас же! Нужно терпеть и ждать." Так нам поведала матушка. Она как раз гостила в Деревне Золотых Колосьев, потому что дружила со своей сестрой. Она все видела. И после приехала домой, подавленная, одетая в траур. Тогда матушка и поведала обо всем, что случилось, батюшке и мне. Рета была еще слишком юна, чтобы понять, что это значило.
Дугал внимательно слушал все, исполненный сочувствия и одновременно - праведного гнева.
- То, что ты рассказываешь, Инга, очень важно! - заверил он. - Но что стало дальше с семьей твоей кузины?
Инга тяжело вздохнула и сжала пальцы в замок, положив руки на подол шерстяного платья в красную, желтую и черную клетку - цвета Приграничного клана.
- Вскоре моя матушка получила известие, что ее сестра умерла от горя после страшной гибели своей дочери. И тогда матушка решилась бежать и поведать бальи о беззакониях сеньора де Шенонсо. Она была смелой, наша матушка... - Инга склонила голову и помолчала некоторое время. - Увы, слуги сеньора де Шенонсо знают все, что творится у нас, вилланов! Матушку схватили и бросили в каземат за "попытку бегства", и она сгинула там, в темнице!
Молодой оборотень запоминал каждое слово девушки. И, чем больше мрачных тайн владений сеньора де Шенонсо открывалось перед ним, тем печальнее он становился. Его переполняло сострадание, и одновременно - праведный гнев. Блестящие янтарные глаза бисклавре горели неистовым блеском. В своем человеческом облике Дугал ощущал, как становится дыбом на загривке жесткая волчья шерсть, как заостряются клыки и когти. С каким удовольствием юный оборотень вцепился бы в глотку человеческому выродку, растерзал бы его на мелкие кусочки! Но нельзя: ведь бисклавре давно определили для себя соблюдать законы Неба и Земли, и жить среди людей под их видом. И юноша постановил для себя действовать так же мудро, как тан Варох Приозерный и сам танист Карломан, майордом Арвернии.
А у Инги постепенно становилось легче на душе, когда ей удалось поделиться тем, что столько лет тяготило ее, точно гной излился из воспаленной раны. И она еще сильнее прониклась благодарностью к Дугалу, принимавшему такое участие в судьбе бедных вилланов сеньора де Шенонсо.
Глядя в глаза девушке и держа ее за руки, Дугал произнес с искренним состраданием:
- Я соболезную тебе и твоей семье, пережившей столько утрат!
На глазах Инги выступили слезы. Она плакала долго, и ее собеседник не мешал ей, позволяя ее душе очиститься.
Наконец, Инга собралась с силами, и, когда юноша отпустил ее руки, она вытерла глаза ладонью и проговорила уже иным, твердым голосом:
- О чем еще ты хочешь узнать, благородный Дугал? Если мне известно, я сумею дать ответ. Ради памяти моей матушки и кузины Тунсельды, и других жертв...
- Если ты знаешь, скажи, Инга: как часто устраиваются охоты? - спросил Дугал с печальным видом. - Как выбирают девушку, которая... заменяет невесту перед свадьбой? Ведь выродок... то есть, сеньор Хьюго не объезжает все деревни, одну за другой, в поисках лучших девушек?
- Нет, он обычно посылает на разведку старшего егеря или кого-нибудь из его помощников. Но чаще все-таки Марселя: тот любит выбирать сам, - Инга перевела дыхание, вспоминая липкий взгляд старшего егеря, и горько усмехнулась: - У нас по деревням даже приметы пошли против них, как против стихийного бедствия! Если старший егерь оглядит красивую девушку, да похвалит ее вслух - значит, быть ей избранной для сеньора Хьюго, значит, готовьте поминальную трапезу!..
- И часто они такое творили? - в голосе Дугала послышалось волчье рычание.
- Я точно не знаю, благородный Дугал, - Инга с сожалением покачала головой. - То из одной деревни донесутся слухи о хозяйской охоте, то из другой... Сеньор Хьюго охотится на девушек в разных частях своих владений, чтобы они совсем не перевелись. Когда очередную девушку оплачут ее родные, односельчане облегченно вздыхают: теперь их деревня получит передышку, может быть, на несколько лет. Другие девушки смогут вырасти спокойно, выйти замуж и родить детей... Только родственники погибших иногда возмущались, пытались бежать или подбивали народ на бунт. Таких сразу казнили либо бросали в каземат навсегда для устрашения прочих вилланов, как мою бедную матушку... Сеньору Хьюго выгодно держать вилланов в страхе и подчинении. А деревенским жителям легче отдать на растерзание одну девушку, чем многим погибнуть или медленно сгнить в тюрьме, - девушка говорила самым невыразительным, будничным тоном, как о вещах, вполне ясных каждому там, откуда она пришла.
Дугал нахмурился еще больше, его лицо стало суровым, словно он разом повзрослел на десять лет.
- Жертвоприношение девы дракону, как в древних легендах - вот что это значит! Быть может, эти легенды и появились от такого же человеческого выродка, как Хьюго де Шенонсо! Настоящий дракон может быть злобным и хитрым, но на что ему ставить условия людям, да еще требовать именно человеческих девушек?.. Драконы в человеческом обличье не только губят девушек, но и калечат душу своим подданным, вынужденным откупаться жертвами... Но во всех легендах дракона всегда побеждают! И здесь тоже придет возмездие, сеньор де Шенонсо... Но я отвлекся, прости меня, Инга! - Дугал с усилием провел рукой по горячему лбу. - Что же, не удавалось никому из вилланов спасти девушек, назначенных в жертву?
Инга с удивлением глядела на молодого господина. Не все, что он говорил, было ей понятно: ведь он так учен, не чета ей... Но, когда он задал вопрос, девушка тяжело вздохнула и ответила:
- Господские егеря всегда приезжают без предупреждения, чтобы вилланы не успели спрятать девушек. А как-то замаскировать их тоже не дозволяется! Некогда в Деревне Буковой Рощи решились пожертвовать красотой подросших девушек. Чуть на какую падал глаз егерей, ей тут же уродовали лицо шрамами, брили голову наголо. Они сами, зная, что их ждет, позволяли изуродовать себя, говорили: "Найдутся достойные женихи - поймут, ради чего мы испортили себе лица, еще крепче станут любить." Последняя из них нарочно раскаленную кочергу прижала к лицу!.. Трижды егеря уезжали ни с чем: их ведь тянет осквернять лишь самых красивых... Но, когда сеньор Хьюго узнал, что и на четвертую его "избранницу" стало страшно глядеть, он рассвирепел больше, чем его псы-людоеды. Тут же приказал сжечь дома всех девушек, вместе с жителями, а старосту деревни и еще несколько почитаемых общинников велел повесить на деревенской площади. Господские стражники тогда оповестили об этой истории по всем владениям сеньора де Шенонсо, чтобы все уяснили, что нельзя отнимать у него девушек... Вилланам не дозволено даже ценой уродства спастись от страшных надругательств и гибели!.. Я теперь боюсь за батюшку, благородный Дугал! Как бы на нем не выместили зло! Вот разве что мельница его защитит? В деревне нет другого мельника, а хлеб кому-то нужно молоть...
Дугал вновь ласково взял девушку за руки.
- Ты сама говоришь: пока что твой батюшка им нужен. А там мы сами ударим по вашему сеньору Хьюго. У меня есть сильные друзья, поверь!
Про себя Дугал подумал, что человеческий выродок и его слуги будут сейчас злее собак, после того как намеченные жертвы ускользнули из их рук. Вот почему нужно было предоставить Королевскому Совету доказательства обвинения как можно скорее, пока сеньор де Шенонсо не нашел других жертв, вместо Инги, Реты и Дары, да подальше от границы с Арморикой...
-
Неожиданный гость (продолжение)
Молодой оборотень обратился к девушке, ласково, однако настойчиво:
- Я клянусь тебе жизнью моей матушки, Инга: мы сделаем все возможное, чтобы сеньор де Шенонсо получил по заслугам! Сейчас мы с таном Варохом собираем доказательства его преступлений, чтобы обвинить его перед королем и Королевским Советом. Но ты сама можешь понять, Инга: прямые доказательства трудно найти! Многих людей уже нет в живых, а другие, по твоим словам, запуганы до полусмерти. Так что твое свидетельство особенно значимо! Обещай мне, Инга, поведать обо всем, что рассказала мне, если потребуется, и перед самыми знатными вельможами Арвернии и Арморики!
Инга на миг оробела, стоило ей представить, как она будет говорить перед такими важными господами. Но тут же собралась с силами. Слишком значимо было то, о чем она знала, чтобы сомневаться в своем праве это объявить!
- Да, ты прав, благородный Дугал! - произнесла она с неожиданной силой, приятно удивившей юношу. - Я повторю то, что мне известно, хоть перед самым королем! Ты можешь на меня положиться!
- Ты будешь настоящей героиней, если это сделаешь, Инга! - Дугал улыбнулся, приободряя девушку. - Это необходимо, чтобы другие люди не гибли от рук злодеев, как твоя матушка и твоя кузина Тунсельда, чтобы вилланы во владениях сеньора де Шенонсо не жертвовали дракону самых лучших девушек!
- Я сделаю, как ты скажешь, благородный Дугал! - клятвенно пообещала Инга. - Меня только батюшка беспокоит! Если я дам показания против сеньора Хьюго, он точно выместит зло на моем батюшке!
- Не беспокойся, я сделаю все возможное, чтобы Уве жил! - заверил ее Дугал. - Если понадобится, устроим вылазку через границу и похитим его или выкупим, как и вас.
У Инги отлегло от сердца, и она поклонилась Дугалу, исполненная благодарности.
- Спасибо тебе за все, что ты делаешь для нашей семьи и для других вилланов сеньора де Шенонсо! Я и помыслить не могла, что кто-то из знатных господ может защищать простолюдинов.
- О, я далеко не единственный, кто ввязался в это дело, и даже не первым начал его! Привыкай, живя в Арморике! - улыбнулся он.
- Должно быть, здесь вправду совсем иные обычаи, чем у нас, - проговорила Инга, коверкая немногие знакомые ей слова "детей богини Дану".
Дугалу понравилось чувствовать себя защитником, когда на него глядели с восхищением, ждали от него мудрости и силы. Тем более - когда на него всецело полагалась такая красивая девушка, пусть она и была всего лишь бывшей арвернской вилланкой. Но молодой оборотень сдержал свои потаенные чувства. Легко соскочив с перил, он подал руку Инге.
- Спасибо тебе за все, милая Инга! Пойдем, я провожу тебя к твоей сестре!
На обратном пути через переходы замка они не разговаривали. После повествования Инги трудно было болтать просто так, будто ничего не случилось.
Дугал привел девушку к ее сестре, и Рета устремилась к Инге с волнением и любопытством:
- Ах, Инга! Где ты была? Что повидала в этом замке? Прошу тебя, расскажи мне все! Что тебе говорил наш новый господин? - без умолку расспрашивала младшая сестра.
- Ах, сестрица, помолчи немного, у меня болит голова! - устало проговорила Инга, присаживаясь на скамью.
Рета испуганно примолкла и принялась хлопотать вокруг сестры.
***
А Дугал покинул комнату девушек и направился к своему отцу, чтобы все доложить ему. Сев в кресло напротив него, он поведал все, что рассказала Инга.
Тан Киндеирн, вспыльчивый, как все "дети богини Дану", яростно сжал руками подлокотники кресла, украшенные львиными мордами.
- Вот как! Я знал, конечно, что Хьюго де Шенонсо - отъявленный мерзавец, но и помыслить не мог, что настолько! О, если арверны не покарают его, как подобает, значит, в них ничего не осталось от Карломана Великого!
- Я верю, что танист Карломан и тан Варох настроят Королевский Совет, как следует! - заверил отца молодой оборотень.
- Я бы с большим удовольствием сам вздернул этого мерзавца на воротах его собственного замка, не дожидаясь суда! - проворчал тан Киндеирн. - Если уж мы повинуемся арвернским законам, пусть и они исполняют свои обязательства, как должно!
- Свидетельства Инги трудно переоценить, - заметил Дугал. - Кроме того, она назвала и других свидетелей преступлений, которые могут многое рассказать. И тан Варох поможет нам, со своей стороны. Как видишь, батюшка, Небеса помогают нам, послав Ингу и Рету!
- Это правда, - согласился тан Киндеирн, смягчившись. - А ведь ты спас их, не подозревая, что они могут быть полезны! Что ж, они стоят двухсот золотых монет, что мы должны отдать за их выкуп... Следует, я думаю, найти для девушек работу почище и полегче. Пусть они, скажем, делают вышивки, если умелы в рукоделии, или прислуживают твоей матушке.
- Благодарю тебя, батюшка, за заботу о них! - улыбнулся Дугал. - Однако нам следует поскорее выручить и отца девушек, мельника Уве. Инга боится за него, и она права. Их мать погубили в каземате. Немудрено, если расправятся и с отцом, вырастившим "мятежниц".
Тан Киндеирн приподнял ладонь, в свою очередь успокаивая сына.
- А вот теперь ты не спеши, мальчик мой! Мельника защищает его мельница. Кому-то нужно молоть хлеб. Пока некем его заменить, его вряд ли тронут. А нам, "детям богини Дану", сейчас лучше не вмешиваться в жизнь наших соседей. Не то Хьюго де Шенонсо сам обвинит нас в нарушении границ и похищении его вилланов. И после этого наши обвинения против него не будут выглядеть столь убедительными. Если ты хочешь, чтобы арвернские вельможи поверили нам, "детям богини Дану", мы должны действовать очень осторожно!
Дугал удивленно взглянул на отца и вдруг почтительно поклонился ему.
- Как ты мудр, батюшка! Хорошо, я обещаю сидеть тише воды, ниже травы. Лишь бы не сделать ничего такого, что может быть расценено как приграничные распри!
Тан Киндеирн поднялся с кресла и положил руки на плечи сыну, улыбнулся ему:
- Мой дорогой наследник, тебе еще есть чему поучиться! Но ты пока что все делаешь правильно, и мы с матушкой рады за тебя!..
***
А в каземате во владениях сеньора де Шенонсо утром того же дня Варох завтракал в обществе Йоргена, Марселя и сержанта, командующего здешним гарнизоном. Они собрались за столом в том же помещении, где вчера ужинали Йорген с Варохом.
На столе лежали несколько караваев свежего хлеба и большой кувшин с молоком. В жестяной миске белела свежая простокваша, и то один, то другой обмакивали в нее хрустящие, упоительно пахнущие хлебные ломти, прежде чем отправить их в рот.
- Откуда домашний хлеб и молоко с простоквашей? - полюбопытствовал Йорген, прожевав хлеб. - Ведь при каземате не держат коров? А здешним хлебом только узников и кормить...
Марсель, все еще мрачный со вчерашнего дня, тяжело поднял голову, взял хлеб.
- Это я купил вчера в Деревне Темного Леса. Взял у мельника Уве муки с запасом.
Произнеся это имя, старший егерь несколько оживился и вспомнил о своем замысле разорить отца сбежавших девушек.
- Кстати, - произнес он как бы невзначай, игнорируя Вароха и обращаясь к Йоргену и сержанту. - Я заметил, что у мельника Уве хорошо идут дела. Ему щедро платят за помол зерна не только его односельчане, но и жители соседних деревень. Пожалуй, ему можно бы повысить оброк! Пусть он отдает в пользу сеньора де Шенонсо не пятую часть своих доходов, а половину, и даже больше, если понадобится! Никто не знает точно, сколько можно взять с процветающего мельника. И сам сеньор Хьюго не знает, одни лишь мы с вами будем знать! - намекнул Марсель, зная алчность своих собеседников.
Он не ошибся. Варох завтракал молча, не вмешиваясь в разговоры арвернов, искусно напуская на себя безразличие. Зато в глазах Йоргена и сержанта вспыхнули огоньки, вызванные возможностью заработать втайне от своего господина.
Сержант первым произнес, грубовато усмехнувшись:
- Что ж, правильно! Коль дочки у мельника сбежали, ему не для кого копить средства, и будет неплохо его немножко пощипать! То есть, конечно, если господин Йорген одобрит, - спохватился он, поглядев на проверяющего.
Йорген мгновение помедлил, сперва взглянув на Вароха - как отнесется его неожиданный гость и предполагаемый будущий покровитель к тому делу, что они решили провернуть? Но тот оставался вполне невозмутим, и Йорген решил, что поживиться за счет мельника никому не повредит. В конце концов, - рассудил проверяющий, как все, кому хочется оправдать любые неблаговидные поступки, - быть может, он тем самым спасал жизнь мельнику Уве. Марсель охотно расправился бы с ним, мстя за сбежавших девиц, если бы с мельника нечего было взять. Так что ему, Йоргену, зачтется его милосердие - и в глазах Высших Сил, и в глазах предполагаемых будущих земных союзников.
И Йорген ответил старшему егерю с полным одобрением его замыслов:
- Ты прав, Марсель! Если для мельника возможно повысить оброк, это должно быть сделано. Я сам позже съезжу к нему в деревню, проверю, сколько можно начислить ему в счет недоимок, чтобы хватило для всех! - последние слова проверяющий выделил особо, обещая поделиться будущим барышом со своими сообщниками.
Марсель хмуро кивнул, размышляя, в какой деревне теперь высматривать девиц, что придутся по душе сеньору Хьюго. Зато сержант воодушевился, как всегда в предвкушении барыша, и теперь преданно глядел на Йоргена.
А тот, наконец, вспомнил, что недостаточно уделял внимания своему неожиданному гостю, и обратился к нему с таким уважением, словно тот был арвернским вельможей, по меньшей мере равным его господину:
- Покорнейше прошу прощения, благородный тан Варох! Служебные дела...
- Я понимаю, почтенный Йорген! - заверил барон-оборотень с любезным видом.
- Если ты пожелаешь немного прогуляться по окрестностям, тан Варох, я могу составить тебе общество, прежде чем взяться за свои обязанности...
Варох лучезарно улыбнулся, напоминая себе рыбака, который осторожно подтягивает к себе крупную рыбину, попавшую на золотой крючок.
- Буду рад прокатиться верхом в твоем обществе, почтенный Йорген!
Спустя короткое время два всадника, один на караковом, другой на сером в яблоках конях, не спеша ехали верхом, направляясь в сторону ближайшей деревни.
-
Неожиданный гость (продолжение)
Когда Йорген с Варохом уехали, Марселя тоже обуяла жажда действия. Он стремился оправдаться перед сеньором Хьюго за бегство Инги, Реты и Дары. А сделать это можно было только одним способом: найти для его охоты других девушек, не хуже тех.
После завтрака старший егерь мрачным тоном спросил у сержанта:
- Составил ли ты список невест из ближайших деревень?
- Да, почтенный Марсель, - кивнул сержант и взял со стола начертанный на пергаменте список, передал его егерю. - Вот здесь перечислены все деревни, количество девушек брачного возраста, а также указаны их семьи.
Марсель пробежал быстрым взглядом список Да, здесь были перечислены девицы на выданье из пяти ближайших к каземату деревень. Эти жили подальше от границы с Арморикой, и старший егерь рассчитывал, что наглые "дети богини Дану" не посмеют вмешиваться на сей раз. И теперь старший егерь зловеще усмехнулся, видя за списком имен красивые девичьи лица, их стремительные фигуры, молодые изящные тела, такие нежные и уязвимые...
"Пусть эти невесты найдут себе заместительниц не хуже, чтобы принести вместо них свою девичью повинность сеньору Хьюго и его верным слугам! - мечтал Марсель, облизывая тонкие губы. - Иначе им самим может не поздоровиться, ничего не поделаешь!"
- Я поеду по деревням прямо сейчас! - вслух объявил старший егерь и вышел прочь, созывая кнехтов, приехавших с ним из замка Шенонсо. Вскоре они уехали в сторону, противоположную той, куда ускакали Йорген и Варох.
А сержант, указавший старшему егерю на ни в чем не повинных вилланов, оставшись один в служебном помещении, равнодушно уселся за стол. Он достал и стал разглядывать счета и расписки Уве-мельника. Тот аккуратно посылал их вместе с вносимым оброком со своей мельницы. И теперь сержант принялся подсчитывать, сколько можно взять с мельника, и насколько следует увеличить с него поборы. Когда вернется господин Йорген, сержант покажет ему, что задуманное дело выгодно для всех!
***
А Йорген вместе с Варохом ехали в ближайшее селение. Благо, оно лежало неподалеку.
Они миновали окраину, где лежали самые бедные дома. Глинобитные мазанки с крошечными окошками, затянутыми бычьими пузырями, с соломенными крышами. Самые старые из них, к тому же, покосились от времени и непогоды. Снежные сугробы укрывали их и снизу, и сверху почти до половины. Только запах дыма и протоптанные в снегу тропинки указывали, что в этих домишках все-таки живут люди.
Йорген и Варох проехали ближе к середине деревни. Там уже стояли дома более зажиточных вилланов - новые, попрямее, обнесенные крепкими заплотами. У многих во дворе громоздилась скирда сена, слышалось мычание коров, блеяние овец. У зажиточных поселян имелся и свой сад, хотя все деревья теперь стояли одинаково голые, черные, украшенные лишь снежными шапками. Через забор можно было разглядеть служебные постройки во дворах.
Местные жители, иногда попадавшиеся им навстречу, кланялись богато одетым всадникам, но глядели на них настороженно. Молодые девушки совсем не показывались на улицу.
Йорген, ехавший впереди по узкой расчищенной тропинке между высокими сугробами, цепко оглядывался по сторонам. Он старался найти недочеты, чтобы сообщить о них сержанту. А тот все взыщет со здешнего старосты. Проверяющий знал, за что вилланы обязаны платить подати, помимо постоянного оброка: за бани, за порубку леса, за строительство нового дома, за кожевенные и скорняжные мастерские, за колодцы, за скот... И теперь Йорген высматривал, что изменилось здесь в соответствии с описью этой деревни, за что здесь можно взыскать недоимки. У излучины реки, кажется, свели небольшую рощу, а кто видел подать за нее? А рядом с несколькими домами побогаче появились новые, о которых не было сказано в описи ни слова! Должно быть, хозяева отделили взрослых женатых сыновей в самостоятельное хозяйствование. Ну, если у них хватает сил строиться, пусть платят повышенную подать, да не забывают, что над ними есть законный сеньор!
Пока они осматривали деревню, Варох ничего не говорил Йоргену. Лишь на выезде, когда улица расширилась настолько, что по ней стало можно проехать бок о бок двум всадникам, барон-оборотень поравнялся с проверяющим и заглянул ему в глаза.
Зная цепкость и алчность Йоргена, Варох сказал ему то, что для другого человека было бы жестоким оскорблением, однако для этого звучало изысканной лестью:
- Должно быть, такого верного слугу, такого внимательного и требовательного проверяющего высоко ценит сеньор де Шенонсо? Где он еще найдет такого полезного помощника? Я вижу, ничто не ускользает от твоего взора, почтенный Йорген! Такие люди, как ты - опора каждого сеньора. За их услуги в щекотливых делах по справедливости следует платить золотом!
Йорген важно кивнул, сочтя слова неожиданного гостя за похвалу, как тот и рассчитывал.
- Это правда, благородный Варох! В благодарности сеньора де Шенонсо нет недостатка. Однако я должен сознаться, что мой господин платит мне за мою трудную и опасную службу меньше, чем следовало бы! Увы, большую часть своих доходов сеньор Хьюго вынужден расходовать на убеждение своих покровителей, - у другого человека такое упоминание прозвучало бы всего лишь простодушной обмолвкой, однако Йорген определенно знал, что говорил.
И Варох знал, чего хочет от него проверяющий, однако притворился удивленным.
- Но как же так? Ведь обычно сеньор-покровитель одаривает вознаграждением своих вассалов, а вовсе не те задабривают его!
Йорген пока что не спешил окончательно предать своего господина. Сперва следовало окончательно убедиться, что он не прогадает, выбрав Вароха в покровители.
- У знатных господ и их вассалов свои порядки, благородный Варох! Они сами решают, какие у них обязательства друг перед другом, кто у кого в долгу, и как договориться к общей выгоде...
Варох сделал вид, что не знает, ради чего сеньору де Шенонсо приходилось подкупать власть имущих. И он сладко улыбнулся Йоргену, давая понять, что готов помогать ему впредь:
- Я уверен, почтенный Йорген, что и мы с тобой сумеем договориться не хуже... И тоже к взаимной выгоде!
Такой разговор Вароха с Йоргеном был на самом деле с обеих сторон проявлением тонкой дипломатии. Проверяющий сеньора де Шенонсо стремился обрести запасного покровителя в лице Вароха, но не спешил пока что сдавать старых позиций. А барон-оборотень стремился с помощью Йоргена узнать как можно больше о сеньоре де Шенонсо.
Объехав деревню, они повернули обратно к каземату. И по пути Йорген размышлял, как все устроить наилучшим образом. Ему запомнились слова Вароха о том, что слуги бывают более надежны, если служат из любви, а не из страха. И теперь Йорген думал о том, как бы использовать это человеческое свойство в своих целях. Он решил как следует отблагодарить сержанта из каземата, которому и прежде благоволил и делился с ним барышом, выжатым у вилланов здесь, вдали от грозного взора сеньора де Шенонсо. Пожалуй, следовало заручиться поддержкой сержанта, дать ему побольше золотых монет, чтобы тот и впредь помогал ему так же хорошо, как сейчас. И заодно молчал бы, сам по уши впутавшись в общее с ним дело!
Вернувшись вместе с Варохом в каземат, Йорген сообщил сержанту в присутствии своего неожиданного гостя:
- Мы только что объехали Деревню Звенящей Речки. Я заметил там большие недочеты! Вилланы устраиваются, как хотят, не докладывают ни о чем, чтобы не платить лишних податей. Взыщи с их старосты все недоимки! Сам сочтешь, сколько тот должен заплатить!
При словах: "сам сочтешь", сержант возликовал и едва сдержал торжествующую ухмылку. Это значило - никто не помешает ему первым запустить руку в барыши, что заплатит ему деревенский староста! А уж потом они с господином Йоргеном определят, сколько записать в отчете для сеньора де Шенонсо...
А пока что сержант выпрямился перед проверяющим навытяжку, преданно глядя ему в глаза.
- Слушаюсь, господин Йорген! Я поеду в Деревню Звенящей Речки, когда прикажешь, хоть прямо сейчас!
- Поезжай! - согласился Йорген, и вдруг приказал, совершенно неожиданно для сержанта: - Улучши условия содержания узников, насколько это возможно! Теперь ведь в каземате поубавилось пленных, после выкупа "детей богини Дану". Оставшихся можно кормить получше, чаще менять солому у них в подземелье. Зажгите там факелы, чтобы давали хоть немного света и выжигали зараженный воздух. Ведь у тебя немало узников болели и умирали от гнилого воздуха и плохой еды?
- Немало, господин Йорген, - признал сержант, удивленный таким распоряжением проверяющего. Ведь он привык, что состояние мятежных вилланов, томящихся у него в подземелье, всем безразлично, лишь бы они никому не могли поведать мрачных тайн сеньора де Шенонсо!
- Вот и позаботься, чтобы уцелевшие узники жили в лучших условиях, - назидательно произнес Йорген. - Как-никак, все мы люди! Может быть, Владыки Асгарда зачтут нам милость к этим несчастным?
Что ж, сержант не привык обсуждать приказы начальства, и согласно кивнул:
- Слушаюсь, господин Йорген! Я сделаю для узников указанные послабления, они все равно никуда не денутся из темницы!
- Вот и хорошо! - одобрительно усмехнулся проверяющий, при этом искоса взглянув на Вароха - одобрит ли тот его распоряжение?
Барон-оборотень улыбнулся краем рта, а вслух ответил Йоргену тепло, как искреннему другу:
- Твое распоряжение делает тебе честь, почтенный Йорген! Хотя земные правители, увы, вынуждены проявлять суровость, однако действительно сильные люди могут позволить себе великодушие к побежденным. Великодушных людей почитают владыки Небес у всех народов, и ты прав - смягчение участи пленников зачтется тебе. Да и другие люди уважают их гораздо сильнее, нежели тех, кто только суров, - последние слова Варох особенно подчеркнул, зная, что такие люди, как Йорген, стремятся прежде всего к благополучию в земной жизни, а благословением Небес склонны пренебрегать, пока не станет слишком поздно.
Про себя Варох отметил, что Йорген проявил несвойственную ему прежде мягкость под его, Вароха, влиянием. Очевидно, ему запали в душу, - а она, какая-никакая, и у Йоргена все же имелась, - его слова, что любовью можно добиться от своих слуг большего, чем страхом. Значит, - понял Варох, - тот готов пойти ему навстречу, и хочет зарекомендовать себя с лучшей стороны перед новым покровителем. Это был хороший знак для барона-оборотня: еще немного, и он сможет вполне привлечь Йоргена на свою сторону, выведать у него самые сокровенные тайны сеньора де Шенонсо.
Однако Вароху не следовало спешить, сперва надо было полностью сделать проверяющего послушным. Он рассчитывал заняться этим, в ожидании, пока Дугал привезет выкуп за арвернских девушек. Барон-оборотень старался не спешить, чтобы успеть вовремя. Он следовал урокам мудрого Теодеберта Миротворца, супруга королевы Гвиневеры Армориканской. Теодеберт, лучший дипломат Арвернии и Арморики, учил своих воспитанников мысленно становиться на место любого, с кем придется вести переговоры. Он говорил Карломану и Вароху, что между всеми живущими на самом деле гораздо больше общего, чем кажется, и большинство из них желают жить спокойно, и мало кто вовсе не заслуживает, чтобы его хотя бы постарались понять. Вот Варох и нашел среди слуг сеньора де Шенонсо договороспособного человека, и теперь искусно торил тропу к его сердцу, рассчитывая сделать его надежным союзником.
-
Неожиданный гость (продолжение)
Вечером в каземат вернулся Марсель с кнехтами. Они приехали с добычей - привезли арвернскую девушку, пытавшуюся сбежать в лес.
Старший егерь притащил пленницу прямо в кордегардию, где собрались те, кто не ожидал такого поворота событий. В это время сержант, тоже недавно вернувшийся из Деревни Звенящей Речки, составлял опись недоимок, с особым старанием, дабы взыскать с вилланов как можно больше. На другом краю длинного стола, освободив его от пергаментов, ужинали Варох и Йорген. Причем проверяющий, всячески задабривая своего неожиданного гостя, распорядился приготовить к ужину баранье жаркое, а в качестве лакомства - пышки из муки мельника Уве, да кувшин молодого вина.
Йорген учтиво пригласил Вароха отужинать, не преминув поставить себе в заслугу дружескую заботу о нем:
- Угощайся, благородный Варох! Я надеюсь, здешнее угощение придется тебе по душе, не меньше, чем если бы ты сейчас ужинал у себя дома или у гостеприимных "детей богини Дану". Я стараюсь, чтобы тебе было хорошо у нас, и потому приказал повару приготовить вкусные яства.
- Все замечательно, почтенный Йорген! - Варох закончил обгладывать баранью ножку, как истый волк, и улыбнулся своему сотрапезнику. - Я же говорю: ты в самом деле достоин не только моей дружбы, но и большого вознаграждения за ловкость и предусмотрительность, с какой обычно действуешь! Право, твой сеньор напрасно скупится на награду такому полезному слуге!
Йорген жмурил от удовольствия свои холодные глаза и поддакивал, признавая, что достоин большего, чем имеет:
- Это, конечно, правда, благородный Варох! Если бы сеньор де Шенонсо побольше заботился о своем верном слуге, то и я старался бы еще больше! Однако мой господин, к сожалению, мало думает о тех, кто повышает его благосостояние. Ему по душе другие люди, что разделяют его вкусы и выполняют для него особые поручения, - такие, как Марсель, старший егерь. Для них сеньор Хьюго ничего не жалеет...
И тут как раз дверь кордегардии открылась, и вошел Марсель, довольно улыбаясь. За ним два здоровенных кнехта втащили под руки девушку в рваном арвернском платье и старом овчинном плаще. Она была высока и стройна, ее растрепанные золотисто-каштановые волосы в беспорядке падали на оголенные плечи, на спину. Такой цвет волос нередко встречался у обитателей арвернского приграничья, перемешавшихся с "детьми богини Дану". Девушка рыдала в ужасе и отчаянии, на ее нежном красивом лице наливались синяки.
Варох, взглянув на пленницу, сохранил самообладание, хотя у него в душе все перевернулось. Для этой несчастной не нашлось защитника!
Йорген и сержант, казалось, удивились не меньше барона-оборотня, разглядывая вошедших.
- Что это значит? - строго спросил проверяющий. - Я жду разъяснений!
Марсель усмехнулся, довольный своим успехом.
- Эта девица будет доставлена сеньору де Шенонсо! И, да помогут Небеса, не она одна! Нынче многие пригожие девицы прибудут сюда. Я стану забирать их под наш надзор сразу же, пока они не улизнули. И надо бы устроить все так, чтобы никакие "дети богини Дану" не вмешивались более! Впредь мы не позволим им выкупать у нас молодых девиц! Эта красавица никуда от нас не денется!
Йорген понял, что спорить со старшим егерем бесполезно. Тот уже все решил, и, если станешь ему возражать - донесет сеньору Хьюго, что проверяющий пытался лишить его любимого развлечения. И он подписал одну из пергаментных грамот, лежащих на столе, и передал ее сержанту.
- Поставь девицу на довольствие и сопроводи в каземат, вниз, - распорядился он.
Тут, наконец, Варох счел необходимым вмешаться.
- Вы хотя бы раны обработайте девушке, прежде чем бросить ее в темницу!
Марсель исподлобья взглянул на барона.
- Она сама виновата, что получила их: дралась, точно дикая кошка! Она пыталась сбежать, и будет наказана по заслугам. И не вам, "детям богини Дану", заступаться за мятежников! Все вы - одно змеиное гнездо! Вот скажу сеньору Хьюго, чтобы подал в суд на соседей по ту сторону границы, что вечно лезут в чужие дела!..
Варох выставил ладони перед собой, щитом, и старший егерь нехотя умолк. А барон-оборотень обернулся к Йоргену и настойчиво произнес:
- Я все-таки советую тебе позволить обработать раны этой девушки, - он указал на синяки и кровоподтеки на ее белой коже.
Йорген согласился, желая угодить своему новому покровителю.
- Пожалуй, девушку вправду следует подлечить, - признал он.
- Эту мятежницу? - фыркнул Марсель.
- Если эта девушка предназначена для сеньора де Шенонсо, она должна быть здоровой, - осадил его проверяющий. - Наш господин не поблагодарит, если ты изуродуешь его красавицу!
Распорядившись таким образом, Йорген велел кнехтам, что привели девушку:
- Принесите теплой воды и тряпок для перевязки, да горячего травяного отвара для питья!
Кнехты послушно вышли из кордегардии. А живая добыча, не удерживаемая более ничем, покачнулась и прижалась к стене, закрыв руками израненное лицо.
- Вот и возитесь теперь с ней! - ехидно фыркнул Марсель.
- Я обработаю ее раны, - серьезно заверил Варох, и сказал проверяющему с благодарным видом: - Спасибо тебе, почтенный Йорген, что согласился помочь несчастной девушке!
- Да не за что! - проверяющий пожал плечами. - Тем более - если ты умеешь лечить...
- Немножко умею. В самых простых случаях...
Наконец, даже Марсель, исподлобья глядя на оборотня, сдался:
- Ладно, возись с девицей, подлечи ее для сеньора де Шенонсо!
Не слушая его, Варох подождал, пока кнехты принесут воду и перевязки. Про себя он горячо надеялся, что заботится о девушке, чтобы она жила, а не погибла страшной смертью.
Тем временем, Йорген с Марселем вышли из кордегардии и остановились в дальнем углу перехода, где могли поговорить, не стесняясь никого.
- Что ты устроил? - яростно прошипел проверяющий. - Зачем ты притащил сюда эту девицу? Хочешь, чтобы вся Арверния и Арморика доподлинно узнали, чем развлекается сеньор де Шенонсо?
- А что мне еще делать? - ощерился старший егерь. - Вилланы нынче непокорны, так и норовят сбежать! Я не мог оставить ее до нашего отъезда, только ее и видели тогда!
- Ты сам виноват, что вилланы нас ненавидят! - с осуждением ответил Йорген. - Взбаламутил все приграничье, распугал девиц, вот они и пытаются сбежать. Ты охотник, знаешь, что бывает, если спугнуть зверя раньше времени.
Марсель злобно оскалил зубы, и направился прочь, ничего не отвечая проверяющему.
Вслед за ними вышел из кордегардии и сержант вместе с кнехтами. Был час смены стражи, и вскоре по переходам каземата гулко затопали шаги, зазвучали голоса, отражаясь эхом от каменных стен.
***
Теперь Варох и девушка остались в помещении одни. Барон усадил несчастную на скамейку и осторожно промывал теплой водой многочисленные раны, ссадины и кровоподтеки на ее коже. При этом он спросил ее тихим успокаивающим голосом:
- Как тебя зовут? Почему ты попала в лапы мерзавцев? - он спросил на диалекте "детей богини Дану", чувствуя, что она должна понимать его.
Когда он умыл девушке лицо влажной тряпицей, пленница открыла глаза. Они были голубые и ясные, вот только в них плескался страх, и под одним глазом наливался огромный синяк.
Как он и думал, девушка, видимо, происходившая из смешанной семьи, отвечала ему на том же языке:
- Меня зовут Суннива, дочь Роже. Запомни это имя, когда меня не станет! Спасибо тебе за заботу, господин! Не забудь, что я была на свете! - девушку трясло от ужаса, и она говорила быстро, горячо, словно ей надо было высказать все, чего она не успела за всю жизнь.
Варох попытался успокоить ее, так же мягко протирая руки девушки, тоже все в синяках и ссадинах, со следами мощных мужских пальцев, впившихся ей в кожу.
- Если я помогаю тебе, Суннива, дочь Роже, значит, надеюсь спасти тебя! - прошептал он на ухо девушке, закрытое растрепанными волосами. - Но не скрою, это будет непросто! Здесь логово слуг сеньора де Шенонсо, а я только заложник, и не вправе распоряжаться... Скажи, у тебя есть родители, близкие? Почему именно тебя выбрали для нечестивых утех вашего сеньора?
- Никого нет, - вздохнула Суннива. - Я сирота, выросла приживалкой в доме у нашего старосты, работала на него. И, когда нагрянули егеря, он, видно, решил откупиться мной, чем жертвовать девушек, которых будут оплакивать их родные. Он все делал ради благополучия деревни и ее жителей... Только я им не сразу далась, как услышала, о чем говорят, опрометью бросилась в лес. Там уже меня догнали, скрутили и притащили сюда, - устало договорила девушка, чувствуя, как саднят от теплой воды ее израненные руки.
Варох взглянул на арвернскую пленницу со все больше возрастающим уважением и состраданием к ее судьбе. Конечно, ищейки сеньора де Шенонсо выбирали не только самых красивых девушек, но и самых сильных духом, чтобы они до последнего мгновения боролись за свою жизнь!..
- Ты сбежала в лес, где ничего нет в эту пору, кроме снега и холода? На что ты надеялась? - удивленно спросил он.
Суннива подняла голову, безнадежно усмехнулась. В ее глазах, один из которых заплывал синяком, вместе со страхом вновь разгорались огоньки непокорности.
- Я готова была лучше умереть с голоду, или замерзнуть насмерть, или пусть меня сожрали бы дикие звери, чем попасть в лапы егерей сеньора де Шенонсо! Все, от мала до велика, знают, какие надругательства терпят девушки, обреченные им на страшную гибель! Мне не посчастливилось, и я в их руках... Только наш господин и те, кто помогает ему, все равно прокляты при жизни и будут после смерти! Хель отправит их в дом, сплетенный из живых ядовитых змей, где живут худшие из злодеев! - проговорила Суннива отчаянным задыхающимся шепотом.
Варох продолжал врачевать синяки и глубокие ссадины на плечах девушки, почти полностью оголенных разорванной одеждой. Он кивнул в знак согласия и прошептал, чтобы услышала она одна:
- Они уже давно прокляты кровью своих жертв, Суннива! Но для них готовится и земное возмездие, и они не избегнут его, обещаю тебе!
Девушка пристально взглянула в глаза барону-оборотню и проговорила, глубоко вздохнув:
- Ты - ши, господин, и потому я могу говорить с тобой, не скрываясь! Моя матушка была из народа Матери Богов, и учила меня почитать ши. Я узнала тебя по глазам, сверкающим, как драгоценные камни, и твое присутствие вернуло мне смелость. Я думаю, если кто-нибудь и способен покарать это отродье Бездны, то лишь ши-Хранители, старшие братья людей!
Глаза Вароха, синие, как летнее небо, и вправду торжествующе блеснули в этот миг. Все-таки, в Детях Миля живет благодарность, если даже спустя века подчинения арвернам они продолжают чтить ши!
- Да воздастся тебе по вере твоей, Суннива! - пожелал он, думая про себя, что следует во что бы то ни стало спасти девушку от грозившей ей страшной участи. - К несчастью, мы нынче не в заповедных лесах Арморики, где ши всевластны. Живя среди людей, мы должны опираться на людские законы, лишь иногда помогать им своими дарованиями. Я и другие Владыки Ши, что имеем значение и среди людей, добьемся по закону казни сеньора де Шенонсо и его подручных, даю тебе слово оборотня, Суннива! Только придется еще немного подождать. А до тех пор я сделаю все возможное, чтобы спасти тебя!
Девушка кивнула, глядя на него, как человек, что на самом краю пропасти хватается за протянутую руку.
Варох не смел обещать ей слишком многого, но надеялся сделать больше, чем обещал.
-
Неожиданный гость (продолжение)
Наконец, Варох закончил обрабатывать раны девушки, передал ей несколько булавок и гребень для волос.
- Возьми, Суннива, расчешись и скрепи свое платье хоть чем-то. Я после постараюсь найти тебе одежду получше.
Девушка причесала свои роскошные волосы, заплела косу. И, приведя себя в порядок, стала краше, несмотря на огромный темный синяк под глазом. Выражение ужаса в ее глазах тоже отчасти унялось. Варох обещал ей защиту, и девушка верила в могущество Хранителя. А привычные повседневные действия, какими он занял ее, настраивали на знакомый ей лад. Суннива скрепляла булавками дыры на своем платье и отчаянно надеялась, что ее защитник спасет ее от свирепых лап сеньора де Шенонсо.
Тут как раз в кордегардию вернулся Йорген. Увидев, как изменилась девушка, он только удивленно покачал головой.
- Я вижу, ты заботишься о ней, - сказал он Вароху. - Но к чему это? Вот сейчас вернутся сержант с кнехтами, и проводят ее в подземелье...
- Послушай меня, почтенный Йорген, если ты считаешь меня другом! - настойчиво произнес барон-оборотень. - Во что превратится даже самая красивая девушка, если ее бросить в подземелье, в вонь и темноту? Ведь вы готовите ее в подарок своему сеньору! Разве он будет доволен, получив ее, сломленную телом и душой, больную, никчемную? Если хотите, чтобы она годилась для наслаждения, дайте ей хороший уход в вашем каземате. Пусть она пока что прислуживает вам за столом и ходит по каземату свободно. Сбежать ей некуда, да и не сможет - на что же у вас подъемный мост?
Йорген призадумался, потер подбородок длинными белыми пальцами.
- Я согласен, благородный Варох! Пожалуй, будет даже приятно, если эта красавица станет прислуживать нам... Вот только я сомневаюсь насчет Марселя с его егерями! Пожалуй, ему не понравится, если я все равно что освобожу его пленницу. С ним шутки плохи!
Варох задумал вбить клин между Йоргеном и Марселем; теперь для этого уже настало время. И он проговорил, округлив глаза с притворным удивлением:
- Но отчего тебе, почтенный Йорген, одному из первых слуг сеньора де Шенонсо, приходится остерегаться какого-то Марселя? Ведь он - только егерь, вот и пусть занимается охотой, сворой собак! Право, ваш сеньор не по справедливости поступает со своими верными слугами! Ведь ты делаешь гораздо больше этого Марселя, твои обязанности шире и разнообразнее, и ты исполняешь их с честью. Ты - правая рука сеньора де Шенонсо, а он благоволит этому Марселю!
Так Варох продолжал обрабатывать Йоргена, перетягивать его на свою сторону. Он давно приметил скрытое соперничество между проверяющим и старшим егерем, их тлеющую неприязнь. Теперь он разжигал эти чувства, чтобы развалить изнутри могущество сеньора де Шенонсо и привести его к заслуженному краху, вместе со всеми, кто этого заслужил.
Йорген пока еще продолжал осторожничать. Он не смел прямо идти против Марселя. По возвращении в замок, тот донесет на него сеньору Хьюго, а сам угодит ему, привезя эту девицу, а может, и других пленниц. Однако проверяющий старался быть полезным и Вароху тоже. Похоже, что за его неожиданным гостем стояла большая сила, и ее следовало учитывать!
- Я постараюсь сделать все, что смогу, - пообещал он. - Ты прав, благородный Варох: с нас не убудет, если мы немного улучшим положение этой девушки, пока она находится у нас в каземате. Я думаю, что даже Марсель не будет возражать, если такая красавица поднесет ему пива...
Йорген искоса взглянул на Сунниву, прижавшуюся к стене, в ее наскоро починенном платье.
- Будешь жить в одной из гостевых комнат, возле кордегардии. Там дверь запирается изнутри, так что сможешь ночевать спокойно, пока не доставим тебя сеньору де Шенонсо, - проверяющий заметил, как оборвана девушка, и бросил ей: - У нас есть домотканая материя, сошьешь себе платье. И будешь прислуживать нам. Благодари и на том!
- Я благодарю тебя, господин! - тихим, чуть дрогнувшим голосом отозвалась Суннива.
- Собственно, это заслуга господина Вароха, что он пожалел тебя, девица!
Варох улыбнулся Йоргену, видя, что его метод приносит свои результаты.
***
Поздним вечером того же зимнего дня основные обитатели каземата собрались в кордегардии.
Усевшись за столом, Марсель играл в кости с сержантом и двумя кнехтами. Игра помогала старшему егерю расслабиться после всех неудач. Слишком многое в последнее время шло не так, как ему хотелось бы! Вот и теперь, хоть он и привез девицу, ей позволили свободно разгуливать по каземату, что отнюдь не подобало живой добыче. И все из-за какого-то армориканца, которому самому место в подземной темнице! Только игра и утешала Марселя в его разочарованиях. Он азартно метал кости, считал очки на них, и в основном выигрывал.
- Пять и четыре, клянусь молотом Донара! - усмехнулся он, сделав очередной бросок. - Плати, сержант, серебряную монету! У тебя на два очка меньше!
Сержант нехотя подвинул егерю монету, утешая себя тем, что скоро возьмет большой барыш втайне от своего сеньора и его псов. И у него будет не то что серебро, но и золото, которого он уж точно никому не отдаст за здорово живешь! Так что проигрыш не очень огорчал сержанта.
С другой стороны стола сидел Варох, внимательно приглядываясь и прислушиваясь, как обычно. От его взгляда ничего не укрывалось, а, где не хватало зрения и слуха, потайное чутье оборотня дополняло ему сведения, помогая вполне понять все, что происходит.
На противоположной стороне от игроков устроился Йорген, занятый куда более серьезным делом. Он внимательно проверял отчет сержанта о недоимках, замеченных в Деревне Звенящей Речки. Они с сержантом договорились поделить барыш, и все было записано в отчете в полном соответствии. Однако следовало устроить все так, чтобы и в замке сеньора де Шенонсо никакой комар носа не подточил против него, Йоргена! Проверяющий боялся в глубине своей корыстолюбивой души, как бы его не поймали за руку на воровстве. Положим, сам сеньор Хьюго мало думал об источниках своих доходов. Он вынужден был тратить золото на подкуп власть имущих, чтобы те прикрывали его отнюдь не невинные развлечения. Оставшиеся средства сеньор де Шенонсо с удовольствием расходовал на свою любимую охоту, на собак и коней, которых любил гораздо больше, чем людей. А уж теперь, в ожидании очередной охоты на девушку, сеньор Хьюго и вовсе не задумается ни о чем другом. Ему будет не до отчетов своего проверяющего!
Однако была еще старая сеньора, мать владетеля. Она всегда внимательно проверяла все отчеты старших слуг, держала в руках все источники дохода владений. И эту старую дракониху, привыкшую вести хозяйство сперва при жизни ее супруга, подолгу не бывавшего дома, а затем и при ее обожаемом сыне, Йорген боялся больше всего. Если госпожа заметит в отчетах что-то неладное, ему не сносить головы!
Но для Йоргена постоянная опаска была лишь поводом действовать осторожно и подсчитывать все тщательно, чтобы их с сержантом махинации смотрелись правдоподобно. Он занижал полученные с вилланов доходы, не записывал всего, что облагалось податью, но делал все таким образом, чтобы никто не заподозрил его. Он не в первый раз обманывал своего господина, и не в последний, да поможет ему Лофт, покровитель хитроумных проделок!
Проверяя отчет, Йорген на мгновение тонко улыбнулся. Он уже предвкушал большой барыш, и не только от своей нынешней проверки. Он рассчитывал и на своего неожиданного гостя, тана Вароха, и на тех, кто стоял за ним. Если его влиятельные покровители гораздо богаче сеньора Хьюго, значит, они больше заплатят ему, Йоргену, если он вовремя окажет им важные услуги!
Что поделать: даже заводить дружбу Йорген мог лишь на основе личной выгоды!
Между тем, как все, собравшиеся в кордегардии, предавались каждый своим занятиям, в зависимости от собственных личных склонностей, дверь с усилием отворилась, и вошла захваченная в плен девушка, Суннива, с деревянным подносом в руках. На подносе девушка несла кубки с подогретым элем. Она поднесла их сперва игрокам и, учтиво поклонившись, поставила на стол перед Марселем, сержантом и двумя кнехтами.
Все мигом забыли об игральных костях и уставились на девушку, чьи заботы были столь непривычны обитателям этих грубых стен.
Сержант, первым осушив кубок, на свой лад выразил восхищение ею:
- Спасибо тебе, милая Суннива, что выручила четырех старых вояк, умиравших от жажды! Клянусь тебе, что ни одна валькирия, даже самая прекрасная, не радовала доблестных эйнхириев так сильно, как ты нас этим вечером! В такой холодный зимний вечер нельзя придумать ничего лучшего горячего эля. Ты сама его грела, радость моя?
Девушка только сдержала тихий вздох и склонила голову, дрожа от страха и напряжения. Ей явно не льстило повышенное мужское внимание там, где она оказалась поневоле.
- Да, господин, сама... Я готова служить вам, господа! - вполголоса промолвила она.
Марсель тоже осушил свой кубок и принялся разглядывать девушку. Горячий эль взбодрил старшего егеря, ему стало весело. Он с удовольствием любовался Суннивой: ее высокой грудью, тонкой талией, стройными и в то же время крепкими ногами, ее сильными плечами работницы - недаром она так долго сопротивлялась им! - ее лицом, красивым, несмотря на синяк под глазом. Сеньор Хьюго будет доволен, заполучив эту девушку, а значит, перепадет и его верным слугам!
Марсель хищно улыбнулся, а затем перевел взгляд на Йоргена и его неожиданного гостя, сидевших поодаль. Теперь он уже не жалел, что уступил их настойчивым уговорам и позволил пленнице прислуживать за столом. Их совет оказался неожиданно мудр. Девушка внесла в суровый быт обитателей каземата удобства. Разве плохо вот так, сидя за столом в кордегардии, греясь у огня, пить горячий эль, принесенный молодой красоткой? Пусть же она позаботится о достойных слугах сеньора де Шенонсо, пока не наступит время доставить ее к нему в собственные руки, вполне покорную и укрощенную! Так гораздо лучше, чем если бы ее бросили, как собирался он, Марсель, в темницу, где бегают крысы. Теперь у них появилась собственная служанка, и притом прехорошенькая, не хуже, чем в замке самого сеньора де Шенонсо! Могли ли его скромные слуги надеяться, что когда-нибудь им самим будут прислуживать за столом, точно в замках богатых и знатных господ? Но вот, они нежданно-негаданно дожили до сего знаменательного события!
-
Неожиданный гость (продолжение)
В то время, как Марсель хищно улыбался, глядя на девушку, Варох неотступно наблюдал за ним. Но старший егерь держался неожиданно добродушно, разомлев от тепла очага и от выпивки. Наконец, он отвернулся от прислужницы, словно вдруг решил, что та для него неинтересна, собрал игральные кости в стаканчик, встряхнул и бросил их с громким стуком, привлекая внимание товарищей.
- А, глядите! Три шестерки, "бросок Фрейи"! - торжествующе крикнул он сержанту и двум кнехтам. - Попробуйте-ка повторить! Если не выйдет, с каждого из вас по серебряной монете!
Игроки, привлеченные его призывом, также сделали по броску. Но, как и следовало ожидать, их попытки были гораздо менее удачными. Однако проигрыш пробудил в игроках желание отыграться, и скоро они позабыли обо всем, кроме бросков игральных костей.
Суннива с облегчением отошла прочь от самого страшного для нее человека. И поспешила подать Йоргену и Вароху их кубки с подогретым элем.
- Отведайте согревающего питья, господа, - предложила она.
Они взяли с подноса кубки, но не спешили пить. Йорген сперва закончил проверять отчеты, - дело, которое следовало исполнять на трезвую голову. Наконец, сделав все, как надо, он сложил пергаменты в кожаный непромокаемый чехол. И тогда уж взглянул на Сунниву.
- Тебе выдали ткань и нитки с иголкой, чтобы сшить себе новое платье? - осведомился проверяющий.
Девушка кивнула:
- Да, господин! Я сошью простое платье и починю вот это, что на мне. Спасибо тебе!
- Не за что!.. Ступай к себе, запри дверь изнутри и занимайся своим новым платьем! - велел ей Йорген. - Завтра сюда должны приехать гости, и не дело тебе выглядеть перед ними оборванкой.
Йорген подразумевал Дугала с его "детьми богини Дану", что должны были доставить выкуп за Ингу и Рету. Но Суннива этого не знала, и в ее глазах вновь метнулся страх. Она не смела поднять глаза на Вароха, чтобы не выдать, что надеется на его помощь и защиту. После слов Йоргена девушка поспешила уйти прочь, в свою спасительную каморку с задвижкой изнутри. Несмотря на крайнюю усталость, пленница чувствовала, что не сможет заснуть в эту ночь. Но ей любезно поставили масляную лампу. Что ж, она зажжет ее и станет шить себе новое платье...
Когда девушка ушла, Йорген, завязав чехол с отчетами, обернулся к Вароху:
- Ну, что ты скажешь, благородный тан? Правильно ли я обошелся с этой красоткой?
- Ты поступил, как подобает сильному и великодушному человеку, - Варох был сама любезность, продолжая тонко обрабатывать проверяющего. - Позаботься, чтобы с ней не случилось ничего плохого, во всяком случае, под твоим присмотром! И тогда я всю жизнь буду благодарить судьбу, что свела меня со столь достойным человеком, - эти слова барон-оборотень особо подчеркнул.
Тем временем, на другом краю длинного стола продолжали играть в кости. Марсель бесцеремонно поставил на кон оба кубка с элем, которые еще не успели осушить кнехты, выиграл их и тут же стал пить. И, пока он пил, перед его мысленным взором туманились все более причудливые картины. Поднося ко рту кубок, он крикнул кнехтам:
- Бросайте, друзья, бросайте! Попробуйте заработать себе на выпивку!
Кнехты по очереди встряхнули стаканчик с костями и бросили. И проиграли: им выпало заметно меньше очков. Марсель воодушевился еще сильнее, потягивая выигранный у них эль.
Видя, что у них не ладится, старший егерь ехидно рассмеялся.
- Принесите еще выпивки, себе и нам! - выпроводив кнехтов, он махнул рукой, приглашая Йоргена с Варохом: - Почтенные господа, садитесь с нами за кости, сделайте милость!
- А почему бы и нет? Варох пожал плечами, садясь за стол напротив Марселя.
Йорген тоже согласился сыграть, хотя ему вовсе не хотелось проигрывать много.
Тем временем, оба кнехта ушли за выпивкой.
С новыми участниками игра вспыхнула заново, еще более горячо и азартно, - по крайней мере, так выглядело со стороны.
Варох по возможности старался устроить выигрыш Йоргену. Он взвесил кости в ладони, определяя свойства каждой из них.
- Ставлю десять серебряных монет! - произнес он, нарочно увеличивая ставки. И встряхнул стаканчик, бросая кости с определенной силой и под определенным углом, чтобы они выбросили меньше очков, чем у Йоргена. Барон-оборотень знал, как устроить проверяющему очередной подкуп под видом честного выигрыша.
Никто из игроков не догадался, что задумал Варох. Сержант был не настолько сообразителен, чтобы догадаться, что это значило. Марсель, захмелевший после трех кубков подряд, и подавно не мог следить за чужой игрой. Что же до самого Йоргена, то он еще в рот не брал эля, предпочитая играть на свежую голову. Он догадывался, что тан Варох каким-то образом помогает ему выиграть, но не возражал против этого. Ставки повышались, и он выиграл у Марселя еще двадцать серебряных монет, после первых десяти. Тот, злобно ворча про себя, подвинул Йоргену его выигрыш. Проверяющий усмехнулся, довольный тем, что забрал у своего соперника по службе его серебро.
Скоро кнехты принесли еще эля, и игра продолжалась до поздней ночи. Марсель пил больше, чем остальные игроки, вместе взятые, и не возражал, проигрывая. Тонкости денежных расчетов были уже слишком трудны для него. Сержант отыгрался и возвратил свой проигрыш благодаря Йоргену, что вышел сегодня окончательным победителем. Варох тоже немало пожертвовал проверяющему, но проигрывал серебряные монеты с легким сердцем, даже не касаясь их. Он достиг своей цели, приручив Йоргена и сделав из него полезного помощника.
Наконец, настала ночь. И утомленные игроки стали расходиться по своим спальням.
Варох и Йорген шли по освещенному факелами коридору под руку, хоть и почти не пили за столом. За ними, тяжело топая, следовал сержант. Марсель, сильно захмелевший, шел поодаль от них, осторожно опираясь рукой о стену. Хмель воодушевлял старшего егеря, ему хотелось чего-то необыкновенного, упоительного развлечения, хотелось вдоволь повеселиться. Перед его мысленным взором стояла соблазнительная девица, которую он изловил сегодня для сеньора Хьюго.
Вдруг старший егерь толкнул рукой одну из дверей в коридоре. На удивление, дверь была заперта. Сквозь замочную скважину блестел свет масляной лампы.
- Ага! Это ее дверь! - воодушевленно воскликнул Марсель. И вдруг застучал кулаками в крепкую дубовую дверь и хрипло заорал: - А ну, открой мне, красотка! Тебе все равно некуда деваться, ясно? Сеньор Хьюго тебя не выпустит! А я только начну учить тебя любви. Открывай, тебе же будет лучше!
Из комнаты донесся только приглушенный всхлип испуганной девушки. Можно было представить, как она сейчас пряталась под одеялом, стараясь сжаться, стать незаметной, как мышь под взором коршуна.
А Марсель продолжал колотить кулаками в дверь, и доски колебались под его ударами.
Но тут сержант, успевший было уже далеко уйти, обернулся на грохот и крикнул своим спутникам:
- Господа! Помогите!
Варох и Йорген бросились к Марселю, пытавшемуся выбить дверь в комнату девушки. Они с двух сторон ухватили егеря, так, чтобы тот не мог драться.
Марсель увидел в свете факела двух самых ненавистных ему сейчас людей, бешено уставился на них. Ругаясь, он пытался сопротивляться, хотел схватиться с ними в жестокой драке, сразу с обоими. Однако Йорген и Варох почти не пили сегодня вечером, дабы сохранять ясную голову, и теперь без труда скрутили пьяного, так что тот не мог и пошевельнуться. А тут и кнехты подоспели, приняли Марселя из их рук.
Йорген выпрямился и приказал, отряхивая руки, словно от невидимой грязи:
- Отведите господина Марселя в его комнату, уложите спать и не выпускайте оттуда до утра, пока не протрезвеет!
- Я вам еще покажу! - бранился старший егерь, пока его утаскивали прочь по коридору. - Я все расскажу сеньору Хьюго, скажу, что ты, Йорген, снюхался с врагами!
- Не расскажешь! - негромко, но властно возразил Варох.
Наклонившись к замочной скважине, барон-оборотень постарался успокоить девушку:
- Ничего не бойся, Суннива! Даю слово: никто не войдет к тебе, пока ты сама не откроешь дверь. Ты заперлась изнутри, а этого пьяного болвана увели отсыпаться. Отдыхай, или, если хочешь, шей свое платье. Ты здесь в полной безопасности!
За дверью послышался какой-то шорох, и, наконец, голос девушки ответил:
- Благодарю тебя, господин! Спокойной ночи тебе!
- Спокойной ночи, Суннива! - пожелал Варох, уходя прочь в обществе Йоргена и сержанта, пораженных не меньше него недавней выходкой Марселя.
По пути Йорген, изменив своей обычной сдержанности, ругал старшего егеря, на чем свет стоял:
- Мразь! Безмозглый похотливый кабан! Не умеешь пить - не пей! Готов был броситься на девку у всех на глазах! И такое ничтожество в чести у сеньора де Шенонсо, он платит ему впятеро против других старших слуг! И когда только мне удастся развязаться с ним?..
Варох понял, что Йорген раздосадован, как никогда, и решил ковать железо, пока горячо. Он проговорил, как всегда тактично, выражая полное сочувствие своему собеседнику:
- Конечно, существующее положение дел прискорбно! Но зато оно позволяет тебе, почтенный Йорген, держать в руках этого Марселя... Прикажи сержанту написать в отчете, как старший егерь хотел осквернить девушку, избранную для сеньора де Шенонсо, как он, ошалев от похоти и пьянства, посягал на законное право господина! Ты скажешь сущую правду, и у тебя есть надежные свидетели, что подтвердят твое обвинение.
Йорген, вдохновленный советом своего неожиданного гостя, быстро обернулся к сержанту:
- Ты слышал? С утра, как только продерешь глаза, напиши на имя сеньора де Шенонсо, что чуть было не натворил его любимчик Марсель! Да не забудь сослаться на меня и на тана Вароха, как свидетелей!.. О, я скоро заставлю Марселя поджать хвост!..
- Слушаюсь, господин Йорген! - пообещал сержант.
Проверяющий довольно потирал руки. Он рассчитывал, что теперь сможет держать старшего егеря в повиновении. Если тот вздумает оговорить его, Йоргена, перед сеньором Хьюго, он сам в любой момент передаст сеньору заявление о том, как Марсель хотел попользоваться его добычей, подсунуть ему испорченную девку. Теперь тот никуда не денется!
Варох был доволен новым успехом его миссии, каждый шаг которой вел к значительной цели - разгрому преступного Хьюго де Шенонсо и спасению его подданных, таких, как Суннива и ее односельчане.
-
Неожиданный гость (продолжение)
Следующий день медленно, но неотвратимо вступал в свои права. Уже давно пропели петухи в курятнике при каземате, извещая о его наступлении, а небо еще долго оставалось темным и мрачным. У лучезарной Суль в эту пору не было сил озарять своим присутствием все небо и застывшую от мороза землю. Прошло много времени, прежде чем Ее золотая колесница, побелевшая от инея, наконец, медленно показалась над землей, развеивая остатки ночной мглы. Золотые солнечные лучи упали на снежное покрывало, и все живое стало пробуждаться для нового дня.
В окна каменного каземата свет солнца просочился далеко не сразу, так как они были прорублены глубоко внутри рукотворной скалы. Но все же, обитатели верхнего яруса не были лишены света, в отличие от тех несчастных, что томились в подземелье, без всякой надежды увидеть белый день. Однако же, и здесь не все встретили новый день, как положено, на рассвете. Бледное зимнее солнце уже заглядывало в окна, а некоторые из обитателей каземата еще спали, потеряв счет времени, тогда как другие уже принялись за повседневные дела.
Марсель спал, как убитый, в помещении, куда его доставили кнехты. Спал он одетым, а на полу валялись его небрежно сброшенные сапоги. От старшего егеря разило хмелем, и он вовсе не спешил просыпаться, не замечал, как к нему в окно заглянула всевидящая Суль. Сообщник сеньора де Шенонсо и во сне видел Сунниву - девушку, которую привез сюда накануне. Он снова преследовал ее, гнал через заснеженный лес, по горам, по сугробам. Но, когда он был уже рядом с ней, из снежных вихрей вышел огромный волк. Он посадил девушку себе на спину и, поглядев в лицо Марселю, лязгнул клыками, длиной каждый с хороший меч. А старший егерь обнаружил, что при нем не осталось никакого оружия: ни лука со стрелами, ни охотничьего копья. Он не мог сражаться с волком, и был вынужден уступить ему свою живую добычу. Во сне Марсель стонал и рычал, скрипел зубами в досаде на свое поражение. Но ничего нельзя было сделать.
А вот сержанту, начальствующему над казематом, в это холодное утро было вовсе не до сна. Поднявшись на рассвете, он, как только сменил стражу, прошел в кордегардию. Там он принялся составлять отчет для сеньора де Шенонсо о вчерашней выходке Марселя. Сержант расписал поступок старшего егеря во всей красе, чтобы сеньор Хьюго возмутился, узнав, каков его доверенный слуга. Он особенно подчеркнул, что Марсель пытался обмануть самого господина, отнять у него девушку, и подчеркнул свидетельства Йоргена и тана Вароха Приозерного.
Сержант позаботился, чтобы на Марселя пал хозяйский гнев, вполне заслуженно, а Йоргену, его покровителю, досталась милость господина. Так-то должно было выйти как нельзя лучше для всех!
А Суннива, неповинная причина вчерашних распрей, назначенная в жертву дракону, спала, свернувшись калачиком на постели, держа в руках платье, сшитое на скорую руку. На полу возле нее горела масляная лампа, соперничая с солнечным светом, упавшим, наконец, в помещение сквозь узкое окошко-бойницу. Но свет сразу с двух сторон не будил Сунниву, измученную переживаниями вчерашнего бурного дня и бессонной ночи. Она лежала, сберегая тепло. Ей снилось, будто огромный волк унес ее в пещеру и лег рядом с ней, укрывая ее с ног до головы своей теплой шкурой. И девушка порой даже улыбалась во сне.
Утром, когда колесница Суль, наконец, поднялась на небо, давая столько света, сколько хватало сил в этот зимний день, Варох с Йоргеном пришли в кордегардию. Им не с чего было почивать долго. Йорген готовился встретить Дугала с выкупом, а оборотни, обладающие двойным запасом сил, вообще спят мало. Да и вчерашний случай достаточно взволновал их обоих, чтобы не хотелось лежать в постелях слишком долго.
На столе их ожидал пергамент, составленный сержантом, содержащий обвинение против Марселя. Йорген прочел его и хитро улыбнулся уголками губ. Это было то, что ему нужно, и он спрятал пергамент за пазуху, рассчитывая использовать его в дальнейшем, продолжая борьбу со старшим егерем.
Варох отметил жест своего нынешнего союзника, и ничего не сказал. Он продолжал воздействовать на Йоргена, рассчитывая на его помощь в дальнейшем. И ему удалось многого добиться: проверяющий сеньора де Шенонсо все больше симпатизировал щедрому, заботливому и хитрому (о, еще какому хитрому!) армориканскому тану.
Сейчас, усевшись вместе с Йоргеном за стол в кордегардии, Варох учтиво намекнул ему:
- Скоро приедет мой друг Дугал, наследник Приграничного клана. Он весьма щедр, и не жалеет средств на то, что ему нравится.
- Я жду двухсот золотых монет, - сдержанно ответил Йорген, памятуя, что в отчете написано "сто".
Варох продолжал очень ласково, подмигнув ему ярким синим глазом:
- Я уверен, что Дугал привезет не только выкуп за двух девиц, но и хороший подарок для тебя, почтенный Йорген! Во время переговоров Дугал, как и я, успел хорошо узнать тебя. Он весьма благодарен, что ты позволил выкупить девушек. А, даже если бы Дугал не успел приглядеться к тебе, я все равно сказал бы ему, что ты - наш надежный друг. Уж я-то сразу же приметил тебя, почтенный Йорген, как весьма порядочного человека, верного своему долгу!
Йорген не заметил скрытой иронии в интонациях собеседника. А скорее - не пожелал заметить, поскольку проницательности проверяющий сеньора де Шенонсо отнюдь не был лишен.
- Я был бы рад служить искренне и всем сердцем, но только достойному господину, умеющему ценить своих верных слуг, - тоже намеком ответил Йорген. - Увы, сеньор де Шенонсо плохо разбирается в людях! Он щедро платит лишь таким, как Марсель и его егеря, а ты сам убедился, что это за люди! О тех же, кто добывает для него доходы, мой господин вовсе не думает, словно так и должно быть.
Варох с сочувствием покачал головой.
- Что поделать: мы не выбираем, где родиться и кому служить... Однако, ведь ничто не мешает нам по возможности устраивать свою жизнь как можно лучше. Каждый вправе заботиться о своем счастье. Тогда и служить будет легче, если ты сыт, доволен и уверен в завтрашнем дне.
Приозерный тан говорил со всем красноречием оборотней, так что и самый недоверчивый человек прислушался бы к нему. Тем более, что Йорген уже имел возможность убедиться в щедрости и доброжелательстве своего неожиданного гостя.
И, глубоко вздохнув, проверяющий заверил своего собеседника:
- Поверь мне, тан Варох: если бы сеньор де Шенонсо платил мне по заслугам, как подобает, я бы и не подумал тайно присвоить себе ни одной медной монетки. Но... - он развел руками, и тут же добавил с достоинством: - Но я все равно собираю для своего господина большие средства. Все, что он тратит на конюшню и псарню, что отдает Марселю и другим своим любимцам, чем он задабривает бальи, - для него собираю я! Без меня он давно обнищал бы! Его доля все равно остается гораздо больше моей, даже если я порой пытаюсь восстановить справедливость, - Йорген уже не боялся говорить откровенно, понимая, что тан "детей богини Дану" не выдаст его.
А Варох убеждался все больше, что проверяющий сильно раздражен против своего господина, которому только прикидывался преданным. Не приходилось сомневаться, что Йорген уже давно скрывал ненависть к сеньору де Шенонсо и его любимым слугам, а сейчас просто дал волю своим потаенным чувствам. Стало быть, можно рассчитывать, что он даст против него показания в решающий час.
И барон-оборотень с самым сочувственным видом подлил масла в огонь:
- Верность должна быть обоюдной! Если твой сеньор не ценит твоих заслуг перед ним, то и ты вправе сменить сторону. А любому знатному господину пригодится такой умный, ловкий и распорядительный человек, как ты, Йорген!
Тот отвечал, сдерживая потаенную радость от намека Вароха:
- Должно быть, твои слуги, благородный тан Варох, не нарадуются на тебя! Верно, они почитают за честь служить столь милостивому и проницательному господину! Не сомневаюсь, что ты ценишь заслуги каждого из них, не говоря уж о тех, кто исполняет важные для тебя поручения. И в своих владениях все с гордостью и без страха отпускают своих сыновей и дочерей на службу к тебе!
Варох не стал пояснять, что у "детей богини Дану" испокон веков сложились другие обычаи, чем у арвернов. Каждый клан был большой семьей, вождь - отцом, обязанным защищать своих родичей на войне и в совете. А долг подчиненных состоял в том, чтобы посильно трудиться, как дети в каждой семье. Но, во всяком случае, они были вправе ожидать справедливости со стороны главы клана. Сословная рознь не разделяла "детей богини Дану" так сильно, как арвернов, успевших за давностью поколений позабыть, почему вилланы обязаны служить сеньору.
Все это было некогда объяснять постороннему. И Варох сказал Йоргену то, что было доступно всякому арверну:
- У меня для всех одно правило: я храню верность своей супруге, своим властителям в Арморике и в Арвернии, своим друзьям и своему клану, потому что и от них ожидаю того же. И это дает прекрасные результаты! Но, если вождь первым предаст своего слугу, не считаясь с его интересами, тот вправе покинуть неблагодарного. И, если всем очевидно, что виноват вождь, а тот, кто его покинул, достоин доверия, он может найти себе лучшее место и подобающее вознаграждение, - последние слова Варох выделил особо.
Йорген выпрямился за столом, его холодные серые глаза пристально впились в говорившего, словно он уже готов был протянуть обе руки за обещанным вознаграждением. Положим, до этого еще не дошло; проверяющий сознавал, что прежде всего ему следует оказать важные услуги своему новому покровителю. Но за этим дело не станет! Йорген безошибочно понял, что Варох вместе с другими "детьми богини Дану" готовил падение сеньора де Шенонсо. И он был готов помочь им, хоть сейчас продать им своего господина с потрохами, тем более, что в глубине души уже давно презирал его. Уж ему-то было хорошо известно, каков тот на самом деле! Если сеньора Хьюго вместе с его матушкой, Марселем и егерями, спровадят в подземелье вроде здешнего, или, того лучше, сразу на эшафот, - Йорген вовсе не возражал, при условии, что сам благополучно выкрутится.
-
А Варох-то дипломат. Глядишь, и получат доказательства против Хьюго.
Надеюсь, Суннива спасётся.
-
Благодарю Вас, эрэа Карса! :-* :-* :-*
А Варох-то дипломат. Глядишь, и получат доказательства против Хьюго.
Надеюсь, Суннива спасётся.
Ну а то; стал бы он столько лет работать в Королевском Совете вместе с Карломаном, если бы не мог добиться чего угодно?
Насчет Суннивы хочется верить в лучшее. Но полностью поручиться покуда нельзя.
Неожиданный гость (продолжение)
Наступило раннее утро того же холодного зимнего дня. За окнами было еще темно, как в полночь. А тан Киндеирн в своих покоях беседовал с сыном Дугалом. Окна были задернуты темно-зелеными аксамитовыми занавесками, но в большом бронзовом канделябре, стоявшем на полу, горели три свечи, рассеивая ночную тьму в покоях.
Хозяин замка и его сын стояли возле стола, глядя в глаза друг другу. Отец на мгновение сжал руками плечи сына, а затем передал ему, один за другим, три тяжелых, туго набитых кошелька с вышитым на них гербом Приграничного клана.
- Я поручаю тебе, сын мой, дело, важное для множества людей, и для всего нашего клана! С таким соседом, как Хьюго де Шенонсо, не знать покоя и нам, "детям богини Дану". Вот в этих двух кошелях лежит по сто золотых монет в каждом - выкуп за обеих арвернских девушек. А в третьем - подарок для арвернского проверяющего. Вручи его, Дугал, но действуй осторожно, чтобы не оскорбить этого человека, ибо никто не бывает столь обидчив, как продажные люди... Во время беседы с Йоргеном полностью полагайся на опытность тана Вароха, нашего доброго друга. Он мудр, и хорошо знает арвернов. Однако и сам приглядывайся и учись. Не всегда рядом с тобой будут старшие.
Дугал кивнул, обещая сделать все, как желал его отец. Он волновался, сможет ли провести переговоры, как подобало наследнику Приграничного клана. Шутка ли - он, совсем еще молодой, неопытный бисклавре, должен был принять участие в интриге, от которой зависела судьба всего клана, и не только его! Но все-таки, Дугал радовался про себя, что спас бежавших соплеменников и двух арвернских девушек. На душе у него было тревожно и вместе с тем светло. И он изящно поклонился отцу, собираясь уйти:
- Благодарю тебя, батюшка! Я постараюсь сделать все, как ты желаешь, и оправдаю твое доверие. Все будет хорошо!
- Будь силен и мудр, как твоя матушка, моя дорогая госпожа Мораг! Я жду тебя с победой! - напутствовал тан Киндеирн последнего ныне живого сына.
Дугал вышел из отцовских покоев и быстро, бесшумно направился по переходам фамильного замка. Он быстро спустился по винтовой лестнице на нижний ярус замка, и далее - во двор, где уже собирался отряд "детей богини Дану". Там топали копытами и ржали, выпуская пар из ноздрей, только что разбуженные кони, озираясь в предутренних сумерках.
Тан Киндеирн, проводив сына и дав ему последние наставления, тоже вышел вслед за ним. Он остановился на галерее второго яруса и глядел оттуда далеко вниз. Вождь Приграничного клана видел, как проснувшиеся люди принимаются за обычные повседневные дела. Повара несли на кухню новый котел. Слуги разжигали в главном зале огромный камин. Во двор направлялись скотницы и конюхи, торопясь обихаживать скотину. Наступал обычный день Приграничного замка. Впрочем, для некоторых из его обитателей новые обязанности были еще не совсем привычны...
Хозяин замка видел с галереи, как за ткацкий станок уселись три девушки. Дара учила сестер-арвернок ткать одеяние цветов Приграничного клана.
- Нет-нет, девочки, вот так: две зеленых нити сплетай с одной черной и одной красной. Заправляйте их, только смотрите - по очереди!
- Ага, вот так: одну, две и еще одну, правильно? - переспрашивали то Инга, то Рета, по очереди заправляя нити в ткацкий станок.
Начиная ткать клановый узор, Инга почувствовала на себе взгляд сверху и подняла глаза, встретившись взглядом с таном Киндеирном. Но взор владетеля замка не был суровым, и девушка с достоинством подумала, что ей нечего стыдиться. Лишь бы удалось правильно соткать полотно в клановую клетку!
Убедившись, что здесь все в порядке, вождь клана перевел взор на мужчин, находившихся тут же, - на старого Брига, деда Дары, и ее же жениха Руарка. Они вдвоем обтесывали жерди, собираясь приладить их куда-то во дворе.
Что ж, тан Киндеирн радовался, что хотя бы этих людей удалось спасти от хищных лап сеньора де Шенонсо! Они будут полезны впредь. Слуги тана сообщали, что новоприбывшие старательны и сведущи во многих работах. А в огромном замке для всех найдется место!
Стоя на галерее верхнего яруса, тан Киндеирн тревожился за своего сына и тана Вароха. Ведь они забрались в самое звериное логово, а слуги сеньора де Шенонсо наверняка разъярены недавним вмешательством "детей богини Дану" в их жизнь. Как бы с ними не случилось несчастья в арвернском каземате! Ведь и самое благородное начинание не всегда вознаграждается по справедливости...
А пока что вождь клана мог убедиться, как быстро арвернские девушки перенимали обычаи "детей богини Дану". Они ткали будущий плед, который предстояло надеть кому-то из Приграничного клана. Быть может, им самим, хотя Инга и Рета и так уже носили платья "детей богини Дану", весьма идущие арвернским красавицам.
Тан Киндеирн разглядывал бывших арвернок. Ему было приятно, что они хорошо осваиваются в его владениях. Хотя тан отметил про себя, что лица девушек покуда остаются печальными. Но это не удивляло его: они, конечно, беспокоились о своем отце, оставшемся под властью безжалостного сеньора де Шенонсо.
***
А в каземате поздним утром, когда светлая колесница Суль поднялась уже высоко, наконец-то, проснулся старший егерь Марсель. Хотя назвать его состояние пробуждением было слишком громко сказано. После вчерашней обильной выпивки у него болела голова, в глотке пересохло, яркий свет раздражал глаза. Марсель кое-как оделся и тут же снова рухнул на постель. Ему совсем не хотелось выходить на люди. Голова трещала, точно дерево в мороз, и хотелось только тишины и покоя. И это было как нельзя кстати, поскольку сегодня должны были приехать "дети богини Дану", и присутствие Марселя могло бы испортить переговоры.
"А что же вчера такое было? - пытался вспомнить старший егерь, но память тонула, как в болоте. - Кажется, я привез эту девчонку, которая потом приносила нам подогретый эль... Дальше мы играли, и я выиграл, да, правильно, выиграл и стал пить... Тролль меня побери, что же было после? Ничего не помню! А девка хороша... Где ж она теперь?"
Пока старший егерь мучился похмельем и смятенными мыслями, в дверь постучали, и в комнату заглянул один из стражников.
- Чего тебе надо? - рявкнул Марсель, перекатываясь с одного бока на другой. Собственный голос гулким эхом отдавался у него в черепе и в висках.
- Господин Марсель, тут господин Йорген велел мне принести тебе кувшин родниковой воды и капустный рассол, что помогает от похмелья, - ответил стражник с видимым сочувствием.
Старший егерь мгновение боролся с собой. Имя Йоргена вмиг вызвало у него отвращение, которого он сам еще не мог ясно понять. Но с другой стороны, надо было приходить в себя, браться за дела. Ведь не затем сеньор Хьюго послал его в эту отдаленную часть своих владений, чтобы он тут валялся на постели!
- Давай сюда! - властно потребовал Марсель.
Он осушил чашку с кисло-сладким пряным капустным рассолом, помогавшим от похмелья. Почувствовав себя немного лучше, старший егерь умылся над ведром родниковой водой, затем выпил чуть ли не пол-кувшина, прогоняя жажду. Теперь Марсель почти полностью пришел в себя, и готов был снова действовать в интересах сеньора де Шенонсо и в своих собственных.
***
А в кордегардии Йорген с сержантом обсуждали, как все устроить наилучшим образом, чтобы и волки были сыты, и овцы целы.
- Сегодня "дети богини Дану" привезут выкуп за девушек, - проговорил сержант, предвкушая будущий барыш.
Йорген кивнул, соглашаясь.
- Да, уже скоро... Что ж, я, как обычно, возьму две третьих от всей суммы. А ты, друг мой, бери свою долю, кроме оброка с вилланов, что я поручил тебе сосчитать. Да смотри, ничего не напутай в отчете!
- Что ты, господин Йорген, разве я что спутаю?! Сеньор де Шенонсо получит от нас ровно столько, сколько мы ему запишем! - сержант прижал руки к груди с искренним заверением. И позволил себе полюбопытствовать: - Господин Йорген, а что у тебя за дела с таном Варохом из Арморики?
Проверяющий многозначительно усмехнулся:
- Тан Варох - не простой гость, и с ним следует дружить! Он близок ко двору короля Арвернии, и в будущем сможет содействовать нам, ко взаимной пользе! Так что не упоминай его в своих отчетах, чтобы сеньор де Шенонсо не заподозрил неладного.
Сержант многозначительно усмехнулся. Он не спрашивал, какая это "взаимная польза". Зато отметил, что Йорген назвал Хьюго де Шенонсо его титулом и фамильным именем, а не "нашим господином". Арвернский служака знал, что Йорген умен и всегда держит нос по ветру. Его примеру стоило последовать. И начальник каземата тоже был готов перейти под покровительство тана Вароха, позабыв своего законного господина, сеньора де Шенонсо.
***
А сам барон-оборотень в это время заглянул на поварню, чтобы помочь Сунниве. Та, в своем новом платье из домотканой серой шерсти, уже начала вести хозяйство, как прежде, работая в доме деревенского старосты. Она стала прибираться на поварне и помогала готовить.
В каземате сейчас не было на службе постоянного повара. Из соседней деревни приходили вилланки - суровые, молчаливые, все немолодые женщины, кутавшиеся в платки и глухие платья. Другие женщины не пошли бы работать в каземат, к распущенным стражникам и господским слугам. Деревенские служительницы доставляли в каземат провиант в качестве оброка и нехотя готовили еду для здешних обитателей. Застав сегодня утром на поварне Сунниву, селянки лишь вздыхали и отводили глаза, опасаясь за судьбу девушки.
А Суннива, привыкшая трудиться, не покладая рук, и тут, в плену, поставила вариться кашу с молоком, а сама принялась драить с песком железные котлы, кубки, миски после вчерашнего ужина.
Такой, возившейся в подогретой воде, с завернутыми до локтей рукавами, ее и застал Варох. Придя на поварню, он улыбнулся девушке.
- О, милая Суннива, я вижу, ты даже здесь умудряешься наводить порядок! А я хотел попросить у здешних поваров мятного отвара и ячменную лепешку. Есть? - он не сказал, что пришел прежде всего проведать ее.
- Есть, есть! - улыбнулась Суннива, и быстро подала ему, что он просил.
Быстро съев угощение, Варох принялся помогать девушке чистить большой чугунный котел, черный от копоти.
Суннива с удивлением глядела на знатного господина, не гнушавшегося черной работой.
- Благодарю тебя за все, что ты делаешь для меня, тан Варох! - тихо проговорила она. - Только, боюсь, все это будет напрасно... Все равно этот жуткий Марсель отомстит и погубит меня! - в голосе девушки звучала обреченность.
Варох постарался утешить ее, стараясь сам верить в то, что говорил:
- Прошу тебя, ничего не бойся, Суннива! Все будет хорошо!
Они оба вздохнули, очень желая надеяться на лучшее.
-
Неожиданный гость (продолжение)
Варох пытался успокоить девушку, насколько это было возможно:
- Я обещаю помочь тебе, Суннива! Пока слуги сеньора де Шенонсо остаются здесь, ты будешь работать на поварне. Не показывайся на глаза старшему егерю, и можно надеяться, что он забудет о тебе. С глаз долой - из сердца вон!
Суннива глубоко вздохнула, с отчаянием глядя на барона-оборотня.
- Я, конечно, почти не надеюсь на спасение, тан Варох... Но все равно благодарю тебя за все, что ты делаешь для меня! Какую бы судьбу ни соткали для меня Норны, я буду всегда благословлять тебя!
Варох склонил голову, помогая девушке чистить котел. Про себя он сознавал, что Суннива почти наверняка обречена. Марсель не позволит ни отпустить, ни выкупить ее. Слишком хорошо он разглядел девушку, и непременно либо утащит к своему господину, либо прикончит здесь, если попытаться отнять ее у него. Как же помочь ей в этом арвернском каземате, где он сам совершенно бесправен?
***
Позднее в кордегардии собрались для завтрака, отдельно от простых кнехтов, Йорген, сержант и Марсель. А с ними - их неожиданный гость, Варох Синезубый.
Марсель вошел в помещение последним, когда все остальные уже сидели за столом. Он шагал нетвердой походкой. Голова у старшего егеря трещала от боли, несмотря на выпитый капустный рассол. Он угрюмо озирался, никого не желая видеть.
Сержант, сидя за столом, держал под рукой туго свернутый свиток пергамента. На нем было не разглядеть, что там написано. Должно быть, очередной отчет, составленный для сеньора де Шенонсо, со слов Йоргена.
Сам же проверяющий сидел за столом рядом с Варохом, дружески беседуя с ним, словно они всю жизнь были добрыми друзьями.
- Ну, скоро ли приедет твой Дугал, наследник Приграничного клана? - поинтересовался Йорген с холодным любопытством.
- Я уверен, что скоро, - отозвался Варох. - Вот сейчас мы позавтракаем, и они приедут. Привезут выкуп, как мы договорились. "Дети богини Дану" не забывают своих обязательств.
Холодные глаза Йоргена алчно вспыхнули.
- Я буду рад убедиться, что твои соотечественники - честные люди, благородный Варох! - проговорил он с надеждой.
- "Дети богини Дану" - честные люди и надежные союзники для тех, кто достоин их дружбы! - еще решительнее намекнул Варох. В присутствии старшего егеря он не мог сказать проверяющему об обещанном подарке. Но Йорген понял его, встретившись пристальным взором с бароном-оборотнем, и одобрительно кивнул, милостиво соглашаясь принять подарок от "детей богини Дану".
На стол уже подавали завтрак. Суровые молчаливые вилланки, повязанные платками, принесли кашу с молоком, хлеб, окорок, кувшин горячего мятного отвара. Женщины не поднимали глаз на господских слуг, молча выполняя свои обязанности. Суннивы среди них не было. Она осталась на поварне, стараясь не попадаться на глаза самому страшному для нее человеку - старшему егерю Марселю. Думая о судьбе девушки, Варох мог лишь надеяться, что о ней не вспомнят. Хотя надежда была невелика. Насколько он успел узнать Марселя, тот был весьма злопамятен, особенно когда дело касалось его собственных интересов.
Сам же старший егерь уселся за стол. Но, едва взглянув на его содержимое, он почувствовал, как к горлу подступила тошнота. После вчерашней обильной выпивки и утреннего похмелья, на еду было противно смотреть. Марсель взглянул перед собой, пережидая приступ тошноты.
В этот момент Йорген как раз отвечал Вароху:
- Я надеюсь и жду приезда Дугала... - начал он, но тут же замолк, косясь на Марселя.
Проверяющий, в свой черед, строго посмотрел на старшего егеря. Он понимал, как и Варох, что Марсель будет против любого договора с "детьми богини Дану", и постарается сорвать его. Однако теперь Йорген не очень опасался Марселя. Он держал его в руках, имея возможность выдать сеньору де Шенонсо, как старший егерь пытался обесчестить пленную девушку. И теперь, пристально глядя, Йорген пытался понять, помнит ли Марсель, что хотел сделать прошлой ночью.
Старший егерь уловил пристальный взор Йоргена и услышал окончание его разговора с Варохом. Ему хотелось что-то ответить, но голова болела так сильно, что он не мог собраться с мыслями.
Впрочем, Йорген не ждал от него никакого ответа. Землистое, позеленевшее лицо Марселя говорило само за себя. Вчера тот явно перепил. Что ж, тем легче будет принудить его к повиновению!..
С этой целью Йорген принял вид сурового и непреклонного слуги, словно сам не обманывал своего господина, не наживался за его счет и не рассчитывал на его гибель:
- А-а, ты, наконец, проснулся, почтенный Марсель! - сколько же яда было в этом "почтенный"! - Я буду вынужден передать сеньору де Шенонсо отчет о том, что ты вел себя недостойно!
По лицу Марселя прошла мучительная судорога.
- Я исполняю свой долг! - он с трудом сглотнул.
- Так исполняешь, что едва не посягнул на добычу, которую подобает отдать нашему господину! - намекнул Йорген на историю с девушкой.
Марсель исподлобья взглянул на проверяющего:
- Что тебе нужно от меня? Я верно служу сеньору Хьюго! И доставил бы ему еще большую добычу, чем ныне, если бы не ты и твои дружки из Арморики!
Однако Йорген продолжал таким же ледяным тоном, как и его глаза:
- Я вовсе не шучу, почтенный старший егерь! Ты прошлой ночью чуть не вломился к девушке, захваченной для нашего господина. Что же ты позабыл о службе, когда хотел обесчестить ее? У нас все записано! - он указал на пергамент в руках сержанта. - Изволь теперь слушаться, если не хочешь, чтобы наш господин узнал, как ты чуть не лишил его лучшей части добычи!
Теперь до старшего егеря, наконец, дошло, что Йорген вовсе не шутит. Его землистое лицо в одночасье побледнело, как мел. Он с досадой ударил себя кулаком по лбу, начиная соображать, какие события выпали из его памяти. Во всем виноват был хмель, с которым он переборщил вчера ночью, так что сам наутро позабыл, что натворил...
- Но ведь ничего не случилось, правда? Я больше ничего не совершил, значит, и обвинять меня не в чем! - с надеждой произнес он.
Но Йорген не собирался давать пощады своему давнему сопернику.
- Ничего не случилось, только потому что мы вовремя остановили тебя, выполняя свой долг, и увели отсыпаться! А то бы ты вломился к девице и опозорил бы ее, ничего не соображая! Радуйся, что мы чтим свою службу, не тебе чета! - высокомерно произнес Йорген.
Марсель огляделся по сторонам, пытаясь найти выход из положения, в какое сам себя поставил. Его взгляд, полный ненависти, упал на Вароха, невозмутимо сидящего рядом с проверяющим. И он с ненавистью выкрикнул, тыча в лицо барону бледной узловатой рукой:
- Это все вы виноваты, вы, из вашей Арморики! Вечно лезете не в свое дело, заезжаете на наши земли, всюду вмешиваетесь, уводите у нас лучших девушек! Добренькими хотите быть, да? Нарушаете законное право арвернских сеньоров! - Марсель хрипло рассмеялся. - Если бы "дети богини Дану" не отняли у меня арвернских девушек, ничего бы не случилось! А теперь избаловавшихся вилланов нельзя оставлять без присмотра, так и норовят удрать через границу! Вот я и притащил сюда эту девицу... И надрался вчера... Все из-за вас, армориканцев! - он опять погрозил Вароху кулаком. - Вот вернемся домой - и я обо всем сообщу сеньору Хьюго, а уж он поймет! Погодите: он обвинит вас, "детей богини Дану", перед Королевским Советом, и уж никто вас не оправдает! Даже майордом, граф Кенабумский, хоть он вам и сродни!
Варох не ожидал услышать от старшего егеря добрых слов, однако сделал вид, что оскорблен, как ему полагалось.
- Я не обязан выслушивать оскорбления от слуг каждого арвернского сеньора! Я - тан Приозерного клана, я равен арвернским баронам и знатным сеньорам, и готов спорить только с равными себе, а не со всякими конюхами, псарями, егерями... - он сделал вид, будто не помнит должности Марселя, и обратился к одному лишь Йоргену: - Здесь я нахожусь в гостях, и только потому не проучу этого наглого слугу! Однако я вправе требовать по отношению к себе уважения, подобающего гостю!
Йорген оглядел взором всех присутствующих, сидевших за столом, и последним - Марселя. Затем проверяющий поднялся из-за стола и невозмутимо произнес, давая понять, что все решено:
- Мы уже собрали недоимки во всех приграничных деревнях и составили отчеты на всю добычу, что везем с собой! Сейчас для сеньора де Шенонсо важнее всего пополнить казну, чтобы продолжать жить, как ему привычно. И он отблагодарит тех, кто доставит ему золото, можешь не сомневаться! Тем более, что девушек собираются выкупить за большую цену - сто щитовых монет за обеих! - Йорген особенно подчеркнул эти слова.
От слов Йоргена в воздухе повисло напряжение, готовое прорваться яростной грозой. Проверяющий фактически шантажировал старшего егеря, и тому ничего не оставалось, как повиноваться. Но все-таки, он еще пытался воспротивиться:
- Я ничего не сделал! Девица жива и здорова, и я охотно отвезу ее к сеньору Хьюго.
Йорген прервал его, указав на свиток в руках сержанта:
- Марсель, друг мой, - произнес он с притворным дружелюбием. - Я готов придержать этот отчет, и не докладывать сеньору Хьюго о твоем проступке. Но при условии, что Суннива, дочь Роже, останется в каземате в качестве служанки. Сержант как раз докладывал, что здесь не хватает рабочих рук. Пусть она готовит, убирает, обшивает наших стражников! На таких условиях мы с тобой сговоримся. И волки будут сыты, и овцы целы!
Марсель скривился, с ненавистью взглянул даже не столько на Йоргена, сколько на Вароха, в котором справедливо видел причину своих неприятностей.
- Так и быть! - нехотя буркнул старший егерь. - Я оставлю здесь девку и не скажу, как ты тут вел переговоры. Но и ты не пикни!
- Я все делал для блага сеньора де Шенонсо, ради его обогащения! - назидательно отозвался проверяющий.
-
Неожиданный гость (продолжение)
После завтрака в кордегардии прошло некоторое время. Марсель сразу же ушел к себе в комнату и снова рухнул на постель, забылся крепким сном. Ему нужно было отоспаться как следует от хмеля, а еще более - от сегодняшнего неприятного разговора с Йоргеном.
Зато проверяющий сеньора де Шенонсо был нынче вполне доволен своими успехами. Они с таном Варохом пришли к полному взаимопониманию. И теперь, после завтрака, двое мужчин вышли во двор каземата, принялись неспешно прогуливаться, в ожидании приезда Дугала. Рядом с ними никого не было, кроме часовых, стоявших на страже у ворот каземата, но те были далеко. Сержант находился в помещении, занимаясь своими привычными обязанностями.
На поварне работала Суннива. Она еще не знала, что останется здесь, спасенная от посягательств сеньора де Шенонсо и его старшего егеря. Этого сумел добиться для девушки ее защитник, тан Варох. Но и без того Суннива не привыкла сидеть, сложа руки. Извечная привычка прирожденной работницы требовала от нее заниматься хоть чем-то. Работа помогала ей хоть немного отвлечься от гложущего душу страха, от неусыпной тревоги. Есть чем ей заняться - значит, она еще жива и в здравом уме...
***
А Дугал в сопровождении отряда "детей богини Дану" спешил к каземату через арвернскую границу. Они мчались навстречу все больше прояснявшемуся дню, взметая снежные вихри по дороге, весело беседовали, время от времени издавая радостный клич. Все они знали, что спешат совершить доброе дело, и гордились собой.
Вот и памятный поворот, который всякий раз приносил "детям богини Дану" знаменательные встречи. Собираясь свернуть, Дугал заранее вглядывался вперед: не встретится ли кто-нибудь и на сей раз?..
И точно! По узкой тропинке, ведущей от лежавшей за лесом деревни, бежали на лыжах два человека, в пледах цветов Приграничного клана поверх овчинных зимних плащей.
Дугал пригляделся к ним, приложив руку к глазам. И с радостью узнал давних знакомых - старого Майрина и его старшего сына Айдана.
Юноша приостановил коня и приветливо улыбнулся охотникам.
Те тоже издалека увидели приближавшихся всадников, и обрадовались, узнав сына своего вождя. Майрин с сыном поклонились и учтиво приветствовали ехавших им навстречу.
- Здравствуй, наследник Дугал! Счастливого пути тебе и храбрым воинам клана!
Некоторые из воинов, хорошо узнавшие Майрина и его семью после недавних тревожных событий, обменялись с ними радостными приветствиями. И сам Дугал ответил с веселой улыбкой:
- Здравствуй, почтенный Майрин! И тебя рад видеть, Айдан! Как поживает ваша семья?
- Все хорошо, хвала щедрому Дагде! - старик расплылся в улыбке. - Кеннет совсем исцелился от раны. Женщины часто вспоминают вас, благословляют тебя, наследник, что ты выручил нас. Дети перед сном благодарят тебя, твоего батюшку и тана Вароха Приозерного за то, что помогли нашей семье воссоединиться, - старик обвел в воздухе солнечный круг.
Дугалу приятно было видеть этих людей, для которых он сделал доброе дело. Тем самым, они сделались для него уже не чужими.
- Пусть Небеса помогают вашей семье и впредь! - искренне пожелал он. - Хвала щедрому Дагде, что послал вас навстречу нам! Ведь мы едем опять в арвернский каземат. Надо отдать выкуп за двух арвернских девушек, да и тана Вароха пора вызволить оттуда. Только что я ехал и думал: хорошо бы встретить по пути добрых людей на счастье. А добрые люди вот и вышли нам навстречу! Теперь уж, я верю, точно добьемся своего!
Старый охотник и его сын сложили руки, исполненные благодарности при имени второго своего благодетеля. Они переглянулись, и Майрин пригласил сына вождя:
- Значит, все-таки сговорились с арвернами? Хвала всевидящим Небесам! В таком разе, как поедете обратно, заезжайте к нам, прошу вас! Для нашей семьи будет большой честью принять вас в гостях!
Дугал усмехнулся уголками губ:
- Весь отряд приглашаешь, добрый Майрин, или как?
Старик обвел взглядом отряд воинов, едущий под знаменем с гербом Приграничного клана. Слегка развел руками, признавая, что немного погорячился.
- Я бы рад пригласить вас всех, наследник! Да только весь твой отряд нипочем не поместится в нашей хижине, да и угостить вас всех будет затруднительно, уж простите! Но вы с таном Варохом обязательно приезжайте на обратном пути, прошу вас! Да еще кто-нибудь из твоих воинов, сколько сможем принять. Отведаете у нас укрепляющего отвара, а мы с Айданом как раз добудем к твоему приезду зайца или глухаря...
- Непременно добудем, наследник! Так что приезжай вместе с таном Варохом к нам, пожалуйста! - вторил Айдан своему отцу.
Дугал вновь приветливо улыбнулся своим преданным поселянам. Ведь это благодаря семье Майрина "детям богини Дану" удалось спасти столько людей, узнать о преступлениях Хьюго де Шенонсо, а теперь, да помогут Небеса, они добьются возмездия для мерзавца! Этого могло бы и не произойти, если бы Варох не нашел пристанище во время метели в хижине старого Майрина, у гостеприимных женщин и детей!
Размышляя так, сын тана Киндеирна с радостью ответил старику:
- Благодарю тебя, почтенный Майрин! Я буду рад навестить тебя, да и тан Варох, думаю, тоже. Твое приглашение само по себе достойно самого щедрого из вождей. Но мы понимаем ваши возможности, и не потребуем слишком многого.
Про себя наследник Приграничного клана подумал, как бы получше вознаградить Майрина и его семью за их гостеприимство, оказанное ему и тану Вароху, за их заслуги во всем нынешнем деле. И сегодня, как верил Дугал, старик с сыном принесут им удачу. Конечно, семье тана следовало достойно отблагодарить это семейство верных поселян!
Но вслух Дугал ничего не сказал, а только попрощался с Майрином:
- Ну, нам пора! Негоже заставлять арвернов ждать. А вам желаю счастливой охоты! Жди: сегодня вечером мы с таном Варохом приедем к вас в гости!
- До встречи! Счастливого пути! Ждем вас в гости! Да помогут вам Небеса исполнить все, что вы задумали! - закричали Майрин с Айданом, провожая наследника своего клана.
Дугал пустил своего коня вскачь, а его воины последовали за ним. И, прежде чем скрыться вдалеке, молодой оборотень оглянулся и увидел возле поворота фигуры старика и его сына. Они стояли и махали руками, а потом скрылись в лесу по ту сторону дороги.
***
А Дугал со своими воинами, не задерживаясь более, поехал прочь, к арвернскому каземату, стоявшему во владениях сеньора де Шенонсо. Когда они прискакали, трубач протрубил в рог сигнал, и стражники, предупрежденные Йоргеном, разглядели со стены своих соседей - "детей богини Дану", и опустили для них на скрипучих цепях подъемный мост.
Гостей уже встречали. В дверях каземата стоял Йорген, а вокруг собрался весь здешний гарнизон во главе с сержантом. Кнехты облачились в кожаные брони и каски, ощетинились копьями. Они не ожидали нападения, но и предосторожность, и простая вежливость требовали, чтобы арвернский отряд не уступал количеством и силой "детям богини Дану".
Однако сам Йорген улыбнулся приехавшим учтиво и даже радостно, развеивая все сомнения как своих, так и чужих. А рядом и немного позади него стоял Варох, живой и здоровый. Он приветливо кивнул Дугалу.
Но первым начал беседу все-таки Йорген, как старший по званию среди присутствующих арвернов. А "дети богини Дану", зная арвернские обычаи, охотно позволили ему обратиться первым.
- Здравствуй, благородный Дугал! - сладким голосом проговорил проверяющий. - Я очень рад, что ты приехал в точности вовремя, как и обещал. Это очень хорошо - иметь дело с людьми, которые выполняют свои обещания.
Йорген испытующе взглянул в глаза Дугалу, желая удостовериться, что тот в самом деле привез ему вдоволь золотых монет с изображением щита Карломана Великого. Неожиданно он заметил, что глаза у этого юноши такие же яркие и блестящие, как у Вароха, хоть и другого цвета - янтарно-золотые, тогда как у барона глаза были ярко-синие. Но Йорген не знал ши, и не догадался, что значил этот яркий блеск.
А Дугал ответил арверну с наигранным юношеским простодушием:
- Да, почтенный Йорген: мы привезли выкуп за обеих девушек, как и обещали! Надеюсь, что теперь и ты отпустишь моего друга, тана Вароха? - он быстро переглянулся с тем, и двое бисклавре поняли друг друга без слов.
Понял и Йорген, к чему все идет. Но все же переспросил еще раз, желая вполне убедиться, что "дети богини Дану" не обманут его заветных надежд.
- Я очень рад, господа! Очень рад, что мы с вами договорились! В таком случае, пройдемте в кордегардию, чтобы вы могли передать выкуп из рук в руки!
Стражники и отряд "детей богини Дану" остались во дворе каземата. В кордегардию прошли только Дугал, Йорген и Варох, беседуя совершенно по-дружески, как будто и не принадлежали к разным народам и враждующим сторонам.
Варох сказал арвернскому проверяющему:
- Радуйся, почтенный Йорген: ты доставишь немалый выкуп своему господину, и сам получишь щедрое вознаграждение!
Йорген тонко улыбнулся, мысленно уже пересчитывая золотые монеты.
- Впредь я всю жизнь буду помнить, что "дети богини Дану" - самые надежные друзья и щедрые покровители! - почти промурлыкал он, словно кот, почуявший сметану.
Дугал одобрительно кивнул, как бы невзначай отвернув полу своего пледа - под ней виднелись туго набитые кошели, подвешенные к поясу.
- Ты получишь достойный подарок за то, как выполнил свою нынешнюю миссию, почтенный Йорген! - заверил он самым дружеским тоном.
Так два оборотня убедили в своей благонадежности арвернского проверяющего, который, по сути, уже был подкуплен и обольщен ими. И Йорген собирался помочь "детям богини Дану" не только в выкупе арвернских девушек, но и в чем-то другом, куда более важном, что уж никак не сочеталось с интересами его господина, сеньора де Шенонсо...
-
Что ж, Суннива пока спасена от посягательства сеньора де Шенонсо, а там, глядишь, сеньору будет не до того. Дела у Вароха продвигаются.
-
Благодарю Вас, эрэа Карса, что помните про нас и отвечаете нам! :-* :-* :-*
Что ж, Суннива пока спасена от посягательства сеньора де Шенонсо, а там, глядишь, сеньору будет не до того. Дела у Вароха продвигаются.
Да, пока что все хорошо! Лишь бы ничего не подвело в последний момент. Но будем надеяться на лучшее!
Неожиданный гость (продолжение)
Когда они втроем уселись за стол в кордегардии, Дугал отцепил от пояса три туго набитых кошеля. Он выложил их на стол, один за другим - первый на середину стола, два других, как бы невзначай, подвинул поближе к Йоргену.
Проверяющий раскрыл кошели и высыпал звонкие, тяжелые золотые монеты. Йорген считал их, не спеша, взвешивая в ладонях, любовался их ярким блеском и изображением щита великого императора на реверсе. Он убедился, что здесь действительно триста золотых монет общим счетом, и стал складывать их обратно, прямо-таки лаская пальцами. В глазах арвернского проверяющего сияли алчные огоньки, словно отблески золота. Однако пальцы у Йоргена не дрожали - он умел владеть собой.
Варох с Дугалом не мешали ему считать и любоваться, лишь многозначительно переглянулись. Все шло, как они и задумали!
Барон-оборотень обратился к проверяющему своим привычным дружеским тоном:
- Мы выполняем свои обещания, почтенный Йорген! Сто щитовых монет - выкуп за обеих девушек, как у вас записано, остальное - подарок тебе самому. Сеньор де Шенонсо плохо заботится о своих верных слугах, а потому им приходится самим заботиться о себе! И ты, Йорген, вправе искать более надежных и щедрых покровителей. Мне самому будет очень нужен такой усердный слуга, как ты, а я представляю не только собственные интересы, но и весьма влиятельных союзников! Один из моих влиятельных друзей заседает в самом Королевском Совете, и он давно ищет доказательства против сеньора де Шенонсо. Если ты нам поможешь, он обещает тебе не только богатство, но и надежную защиту.
Йорген складывал золотые монеты в кошели, любуясь их сиянием и блеском. Что и говорить, это был хороший подарок, и ради золота можно было многое сделать! А, если у него будут надежные покровители, он и вовсе сможет ничего не бояться, станет сильнее самого сеньора Хьюго.
- Я мог бы и впредь оказать вам немалые услуги, поскольку многое знаю о сеньоре де Шенонсо, - вкрадчиво проговорил он, набивая себе цену. - Но мне нужно надежное покровительство, чтобы мой нынешний господин ни в чем не заподозрил меня. Сеньор Хьюго не прощает отступничества, и бывает очень жесток. Золото ни к чему мертвецу!
Видя, что проверяющий еще колеблется, Варох постарался тактично убедить его перейти на их сторону. Причем золото, разумеется, было решающим аргументом:
- Я ручаюсь, что сеньор де Шенонсо не узнает о той роли, что ты сыграешь, почтенный Йорген! Уж точно не от нас. А этого подлого Марселя ты сам уже надежно обуздал, и я любовался твоей хваткой! Кроме того, я думаю, что совсем скоро сеньору де Шенонсо станет совсем не до тебя, когда против него самого возведут надежно подкрепленные обвинения. И, если ты, Йорген, друг мой, дашь показания против него, я обещаю тебе богатство, почет, уважение. Клянусь тебе душами моих предков на светлом Авалоне: я выполню свои обещания!
Йорген убедился, что "дети богини Дану" делают то, что обещают. Золотые монеты, лежавшие перед ним, были тому порукой. Он брал их, одну за другой, перебирал их с наслаждением, прежде чем сложить в кошель. Чувствуя на себе пристальные взоры Дугала и Вароха, Йорген, наконец, проговорил:
- Я согласен помочь вам на указанных условиях! Чувствую, куда дует ветер. Рано или поздно сеньор де Шенонсо получит возмездие за свои преступления, а я не хочу тонуть вместе с ним. Кроме того, я презираю Марселя, этого хозяйского любимчика, и буду только рад, если и он получит по заслугам. И готов сделать для этого все, что могу.
Так был заключен договор между Йоргеном и двумя оборотнями.
Тут же, в присутствии Дугала, наследника Приграничного клана, тан Варох дружеским жестом протянул Йоргену руку, которую тот почтительно пожал.
- Ну вот, теперь мы заключили взаимовыгодное соглашение! - произнес барон-оборотень проникновенным голосом. - Возвращайся к сеньору де Шенонсо, Йорген! Но помни, что ты обязался служить нам. И я готов продолжать платить тебе золотом, но только за верную службу. Надо быть верным, Йорген!
Проверяющий приосанился, твердым взглядом поглядел в блестящие глаза Вароха.
- Я буду служить тебе, тан Варох! - он назвал собеседника его настоящим титулом. - Я буду верен, и сумею не попасться!
- В твоем уме я не сомневаюсь, иначе бы и не искал твоей дружбы! - заверил Варох нового союзника. - И, когда настанут новые времена, ты можешь рассчитывать на мою благодарность и защиту. Тогда как иные из людей сеньора де Шенонсо будут повешены вместе со своим господином! - голос и глаза Вароха вмиг стали холоднее любого мороза, и Йорген не сомневался: так и будет сделано!
И он отвечал тоном послушного служаки, словно ничего естественнее не могло быть:
- Тогда я готов предоставить тебе, тан Варох, доказательства против сеньора де Шенонсо, чтобы его взяли тролли! Я помогу тебе и твоим друзьям за золото и надежную защиту!
- То и другое будет тебе обеспечено! - заверил его Варох, снова пожимая руку Йоргену.
На сей раз Дугал, остававшийся молчаливым свидетелем их разговора, разделил их руки.
- Вот и славно! Теперь дело улажено, и надеюсь, что мы можем ехать.
- Погодите, пожалуйста, мои дорогие гости! - спохватился Йорген. - Должен же я проводить вас, как подобает!
Выглянув в коридор, он велел кнехту, стоявшему у дверей в качестве вестового:
- Сходи на поварню, пусть принесут эля для троих, в самых лучших кубках! Мой неожиданный гость, тан Варох, и благородный Дугал оказали нам всем большую услугу, и я обязан отблагодарить их, как следует!
Кнехт ушел. Оборотни выразительно переглянулись. Варох кивнул Дугалу, успокаивая: мол, все будет хорошо. И они задержались в кордегардии, ожидая, когда принесут эль.
Эль принесла на деревянном подносе Суннива. Она поставила совсем не помятые кубки, полные крепкого темного эля, перед тремя собеседниками.
Дугал только вскинул брови, а Варох улыбнулся девушке:
- Спасибо тебе, Суннива, за твои заботы!
Девушка робко улыбнулась, подавая кубок Йоргену. А тот, встретившись с ней взглядом, властно проговорил:
- А ты, Суннива, нынче останешься служанкой у нас в каземате! Тебе найдется здесь работа: будешь готовить, шить, убирать, - словом, наводить тут порядок. А Марселя можешь не бояться: он скоро уедет вместе со мной, и не посмеет до отъезда вспомнить о тебе. Я крепко держу его в руках!
Суннива вскинула изумленные глаза на проверяющего, не зная, верить ли. Затем перевела взор на Вароха: ему одному она вполне доверяла.
- Правда, что ли? - тихо спросила девушка.
- Правда! - заверил барон-оборотень. - Никого не бойся, Суннива! Теперь твой враг Марсель крепко подожмет хвост!
У девушки словно крылья раскрылись за спиной, душа ее запела. Она пока не задумывалась, что обретает только то, на что и так имела право от рождения. Пока что ей казалось чудом, что она жива и избавлена от мерзких посягательств старшего егеря! И она радостно всплеснула руками, выражая свои чувства:
- Сейчас я принесу для вас еды, да скажу, чтобы прихватили побольше! - воскликнула она и выбежала из кордегардии, легкая и стремительная, точно лань.
Вскоре деревенские служанки принесли с поварни полный поднос еды с новым кувшином эля. Ароматы жареного мяса и свежеиспеченного хлеба показались неожиданно уютными в суровых темных переходах каменного каземата.
Но так думалось не всем из нынешних обитателей его верхнего яруса. Из своей комнаты вышел Марсель, слегка придя в себя. Он услышал издалека голоса и догадался, что это, должно быть, "дети богини Дану" приехали, наконец. Но, едва старший егерь вышел в коридор, он увидел, как служанки несли еду и эль, налитый в такой же кувшин, как тот, что он осушил вчера. Вид и запахи свежей еды стали противны Марселю, к горлу подступила тошнота. И он нырнул обратно в свое убежище, ничего не желая видеть и слышать. Старший егерь решил не выходить наружу. Ему вовсе не хотелось сталкиваться с предателем Йоргеном, его неожиданным гостем Варохом и всеми прочими. Он понимал, что все равно не сможет в одиночку повернуть дело в лучшую сторону. Все решили без него, а он даже не мог нынче сообщить сеньору де Шенонсо о грозящем ему заговоре, чтобы Йорген не выдал его собственную провинность. Самое обидное, что и провинности, как таковой, не было: он же не успел добраться прошлой ночью до той девчонки! Однако спрос, в случае чего, будет с него. А потому Марселю оставалось только молчать. И он сидел у себя, как сыч в дупле, не желая никого видеть, словно хотел показать, что не имеет никакого отношения к махинациям Йоргена.
А сам Йорген, тем временем, стал думать, как получше услужить своим новым покровителям. Следовало отдать должное корыстолюбивому проверяющему: он старался быть полезным тем, чье золото брал, и был по-своему честен.
- Нынче мы с вами квиты, господа! - сказал он. - Я велю сержанту указать в отчете, что все плененные "дети богини Дану" выкуплены вами за указанную сумму серебром и золотом. Есть ли еще кто-то, о ком я забыл, помимо дочерей мельника?
- Напиши в список выкупленных также троих "детей богини Дану", бежавших из деревни, что на вашей стороне границы - старого Брига, его внучку Дару и ее жениха Руарка, - указал Дугал.
- Пусть будет так, - согласился Йорген. - Они тоже будут указаны в списке выкупленных, и сеньор де Шенонсо не узнает, что на самом деле они сбежали. Мне думается, благородные "дети богини Дану", что вам сейчас совсем ни к чему лишние подозрения со стороны сеньора Хьюго прежде времени? - Йорген улыбнулся, гордясь собой и своей догадкой, которая, он надеялся, принесет ему еще немало золотых монет.
Дугал одобрительно кивнул:
- Твоя предусмотрительность достойна высокого вознаграждения, почтенный Йорген! Не дело спугивать зверя раньше, чем он будет затравлен!
Так они договорились, и, кроме них троих, свидетельницей договора была только Суннива, прислуживавшая за столом.
Она уловила, как янтарные глаза Дугала блеснули еще пронзительнее в этот момент. Тот же неистовый блеск глаз, что и у тана Вароха.
Суннива была воспитана в почитании ши, в отличие от Йоргена, уловившего это сходство еще раньше. Тот не придал ему значения, а девушка знала, что настолько ярких глаз не бывает у людей. Если тан Варох - ши, то и этот знатный юноша - тоже.
И у девушки вовсе отлегло от сердца. Если сразу двое ши-Хранителей пришли ей на помощь, значит, не только ей уже ничего не страшно, но и ее враги, верно, скоро уже никому не смогут причинить зло!
И в самом деле, все складывалось наилучшим образом.
-
Неожиданный гость (продолжение)
Таким образом, Варох и Дугал покинули арвернский каземат с полным удовлетворением в успехе своей миссии. Отъехав подальше во главе своего отряда, они беседовали, зная, что арверны уже не могли их услышать.
- Я не так опытен, как ты, тан Варох, - проговорил наследник Приграничного клана. - Но мне думается, что в лице этого Йоргена мы обрели надежного союзника.
- Думаю, не зря я обрабатывал его все эти дни, - с усмешкой согласился барон-оборотень. - Йорген жаден до золота, и вряд ли он где найдет покровителей выгоднее нас. Так что ему полезно быть нам верным союзником. Вот Марсель, старший егерь - тот нам враг на всю жизнь. Но ему нынче придется помалкивать, сам замазан по уши!
Дугал с уважением поглядел на своего старшего друга.
- Ну что ж, да помогут нам Небеса поскорее добиться возмездия для сеньора де Шенонсо! Нагляделся я уже, каково приходится людям под его властью! Таким, как он, не место на земле!..
Варох задумчиво кивнул.
- Так и будет: губя других людей, сеньор де Шенонсо погубит самого себя. Его преступления взывают к Небесам. Танист Карломан обрадуется, когда я доставлю ему столь важные доказательства!
Дугал улыбнулся, и поспешил сменить тему, не желая больше говорить о неприятном:
- Тогда давай, в честь нашей сегодняшней победы, съездим к старому Майрину, с которого все начиналось. Уж так настойчиво человек приглашал нас в гости!
Варох встряхнул головой, тоже весьма обрадовавшись приглашению старого охотника:
- С большой радостью снова навещу семью наших старых друзей! На сей раз мы, конечно, будем у них зваными гостями, а не неожиданными, как я тогда, в метель. И я думаю, что надо бы наградить их семью за помощь доброму делу!
- Обязательно отблагодарим их, как подобает, они достойные люди! - согласился Дугал.
Так, за разговором, они доехали до поворота, ведущего к деревне, где жил старый Майрин, и весь отряд повернул в сторону его дома.
***
А в каземате события продолжали идти своим чередом. Суннива принялась убирать со стола в кордегардии, за которым сидели Йорген и сержант. Они в четыре руки считали разложенные на столе золотые монеты и беседовали, как давние подельники, которым не впервой делить тайный барыш, в соответствии со званием каждого.
Ни тот, ни другой не опасались копошившейся рядом служанки: уж ей точно не с руки было выдавать их!
Сержант разделил золото на две неравных горки, и маленькую оставил себе, а гораздо большую подвинул проверяющему.
- Вот так, господин Йорген! Тебе больше, как человеку, облеченному властью. А мне, как простому воину, поменьше. Считая, конечно, вместе с тем, что я собрал по деревням в счет недоимок, само собой!
Йорген немного поколебался, но все же подвинул сержанту еще пяток блестящих тяжелых золотых кружочков с изображением щита Карломана Великого. Помощь начальника каземата еще могла пригодиться ему, и на всякий случай следовало накрепко привязать к себе этого вояку, чтобы слушался и благодарил.
- Возьми и эти монеты в награду за отменное исполнение своих обязанностей, почтенный сержант, - учтиво произнес Йорген. И, не удержавшись, многозначительно пообещал: - Готовься и жди: скоро в наших краях наступят новые времена! Я заручился поддержкой гораздо более могущественного и влиятельного лица, чем наш господин, сеньор де Шенонсо!
У сержанта, успевшего придвинуть золотые монеты к своей доле, глаза горячо разгорелись.
- Тогда вдвойне благодарю тебя, господин Йорген! Ты уж постарайся, пожалуйста, и за меня замолвить словечко перед своим могущественным покровителем, а я буду тебе предан, как пес!
Йорген одобрительно кивнул.
- Только будь полезен мне и иным, могущественным людям, и останешься чистеньким, не чета прочим господским псам, да еще получишь награду!
Затем он взглянул на Сунниву, собиравшую со стола посуду. Вспомнив просьбу Вароха, проверяющий указал сержанту в сторону девушки:
- И возьми девушку под защиту! Смотри, чтобы она работала в хороших условиях, и чтобы никто из твоих кнехтов ее не тронул! Ее судьба тоже зачтется нам с тобой перед новыми покровителями.
Сержант торопливо закивал.
- Не тревожься, господин Йорген! Позабочусь о девице Сунниве, как бы о родной дочке или сестре... Слышишь меня, Суннива? - неожиданно обратился он к девушке.
Та, наконец, собрала на поднос опустевшие миски и кубки, учтиво поклонилась к знак благодарности.
- Хвала вам, благодетельные господа! Позвольте мне уйти...
- Погоди, Суннива! - окликнул ее сержант. - Я обещаю, что тебе здесь ничего не угрожает! Даю слово. Я сам сделаю все, чтобы такие скоты, как Марсель, не тронули тебя.
Девушка снова поклонилась, и даже постаралась улыбнуться, хоть и не смела пока что доверять обитателям каземата.
Затем Суннива вышла. Йорген с сержантом остались в кордегардии одни.
Теперь они могли говорить о будущих замыслах совсем откровенно. И проверяющий сообщил своему сообщнику:
- Сеньора Хьюго и его ближников ожидает бесславная участь, поверь мне, почтенный сержант! "Дети богини Дану" узнали предостаточно, чтобы возвести его на эшафот, а вокруг него развесить на деревьях всю команду егерей во главе с Марселем. Думаю, очень скоро это и будет сделано! Но у нас с тобой есть возможность избежать суда, выйти сухими из воды, если бы дадим нужные показания против них. Ты согласен помочь мне, чтобы избежать обвинения, да еще и получить достойное вознаграждение?
Сержант выпрямился и развернул плечи, словно на параде.
- Я готов, как и прежде, выполнять любые твои поручения, господин Йорген! Тем более - если они помогут мне поскорей развязаться с этой собачьей службой. Золота у меня теперь будет достаточно, чтобы обзавестись небольшим хуторком, да жить спокойно, в свое удовольствие, как я давно мечтал!
Йорген одобрительно кивнул своему собеседнику.
- Вот и хорошо, почтенный сержант, вот и славно! Стало быть, мы с тобой должны нынче действовать умно и осторожно, чтобы никто не узнал, на чьей мы стороне. Подождем, когда на сеньора Хьюго возьмутся всерьез - и тогда поможем нашим могущественным покровителям!
- Так и будет сделано! - пообещал сержант.
***
А в это время Суннива шла по коридору, неся на поварню опустевшие миски и кубки, которые следовало вымыть. У девушки быстро, взволнованно билось сердце, она все еще не в силах была поверить, что ей можно будет спокойно работать, и никто не тронет ее.
- Хвала Небесам, что не забыли обо мне! - прошептала она тихо, одними губами, подняв глаза ввысь. - Благословите тана Вароха, из великого рода Хранителей-ши, и его сородича Дугала, за то что спасли меня и заступились перед арвернами! Даруйте им счастье!
Сунниве хотелось бы обвести перед собой солнечный круг, но руки ее были заняты подносом...
***
Марсель пробудился ото сна ближе к обеду, после отъезда "детей богини Дану". Чувствовал он себя уже получше, по крайней мере, головная боль унялась. Но на душе у старшего егеря все равно оставалось скверно, главным образом, из-за того что он попал в глупое положение. Дома он мог бы выместить зло на слугах и вилланах, дрожавших перед егерями, господскими любимцами. Но, здесь, в каземате, старший егерь не смел отыграться ни на ком. Он вполне уяснил, что с Йоргеном сейчас не следует ссориться. Тот без колебаний выдаст сеньору Хьюго, как он, Марсель, хотел взять девчонку, предназначенную для господина!
Придя попозже в кордегардию, Марсель застал там Йоргена и сержанта. Проверяющий давал последние указания начальнику каземата:
- Значит, узников корми, как следует, дай им свежей соломы на подстилки, повесь факелы в подземелье. Следи со своими стражниками за границей и за ближними деревнями. Собирай оброк, как положено по закону. Не забудь отчитываться за все сколько-нибудь важные события. А если что случится - посылай гонцов к сеньору де Шенонсо, да не медли!
Сержант утвердительно кивал на каждое указание проверяющего. И, дослушав, пообещал:
- Все сделаю, как ты велишь, господин Йорген! Ты знаешь, на меня можно положиться!
Как раз в этот момент вошел Марсель и взглянул на Йоргена. После вчерашнего тот был ненавистен старшему егерю, как никто на свете. Однако он укротил свои чувства и сухо поинтересовался:
- Можем ли мы, наконец, уехать отсюда, вернуться домой?
Закончив со своими указаниями сержанту, Йорген обернулся к Марселю и сказал:
- Здесь все в порядке! Я собрал большую прибыль для казны сеньора де Шенонсо, заодно уладил и прочие здешние дела. Завтра мы сможем покинуть этот край, забытый светлыми Асами. Здесь, верно, все еще продолжают властвовать, как встарь, духи "детей богини Дану"!
В первый миг Марсель искренне обрадовался предстоящему отъезду:
- Завтра? Ну и хорошо! Давно пора! - он с тоской вспомнил свое жилище при главной усадьбе, милости сеньора де Шенонсо, своего красноглазого ученика-воспитанника, свору собак, приятный трепет послушных вилланов...
Но в следующий миг старший егерь вспомнил еще кое о чем и исподлобья взглянул на Йоргена.
- Вот и дадим скоро отчет сеньору де Шенонсо - ты за одно, а я за другое, - буркнул он недобрым тоном, хотя сам еще сомневался, каким образом можно все устроить к лучшему.
Но Йорген понял, что Марсель затаил зло против него. И произнес без всякого страха:
- Непременно дадим отчет, само собой! Но мне нечего стыдиться, я собрал много золота для нашего господина, с вилланов и с "детей богини Дану". А как я собирал его - мое дело. Если сеньору де Шенонсо станет известно слишком много, то и тебе не сносить головы, учти, Марсель! Твоя тайна стоит моей. Думаю, что сеньору Хьюго весьма не понравится, что его старший егерь охотится на его собственную лань, - Йорген прищурил глаза, словно готовился послать из лука меткую стрелу. - Давай договоримся с тобой! Я умею молчать, надеюсь, что умеешь и ты! Так-то будет выгоднее для нас обоих!
Марсель понуро склонил голову, точно взнузданный конь.
- Я все понял. Буду молчать, - нехотя произнес он сквозь зубы.
Про себя он подумал, что сеньор Хьюго, узнай он всю правду, может и простить Йоргену его мздоимство. В конечном итоге, тот все равно обогащал его казну гораздо больше, чем присваивал себе. А вот ему, Марселю, и впрямь ни за что не простят даже неудавшейся попытки побаловаться с той девкой! Уж кто-кто, а старший егерь хорошо знал своего господина, сеньора де Шенонсо. Тот никому не прощал посягательств на его добычу. На охоте никто из егерей не смел оспаривать право господина первым нанести удар загнанной дичи, будь то лесной зверь или девица-поселянка...
И он только сжал зубы, исподлобья глядя на Йоргена. "Попался бы ты мне с глазу на глаз, да на лесной тропинке... Осмелел же ты, однако! Уж не у "детей богини Дану" ли ты набрался наглости? Ничего, вы еще поплатитесь, я уверен!"
На самом деле, Варох, его неожиданный гость, придал Йоргену силу, и тем самым повлиял и на судьбу Марселя. И тот вынужден был подчиняться проверяющему, которого он ненавидел про себя. Потому-то теперь старший егерь, единственный, кто знал о махинациях Йоргена, все же не мог выдать его господину, потому что тот владел порочащими сведениями против него, Марселя.
Старший егерь удалился прочь, не глядя больше на своего соперника по службе. Выйдя из кордегардии, он ругался про себя, злобствуя, что больше ничего не мог сделать:
- Будь прокляты все обитатели Арморики, и все их неожиданные гости, которых они подослали к нам! Из-за них я теперь вынужден зависеть от этого подлого Йоргена, слушаться его! К троллям бы в болото их всех! Давили их наши доблестные предки, да мало еще! Свору собак спустить бы на каждого из них, чтобы гнали их и грызли, как вредных хищников! Добрая охота вышла бы!
Так ругался Марсель, сочтя, в конце концов, виновниками своих неприятностей не самого себя, и даже не Йоргена, а "детей богини Дану".
-
Неожиданный гость (продолжение)
Ранним вечером того же знаменательного дня в хижину старого Майрина приехали желанные знатные гости.
Вся семья была в сборе задолго до их приезда. Старый охотник с сыном Айданом добыли в лесу трех зайцев и двух крупных глухарей. Кеннет поймал в подледной проруби на реке двух больших лещей, круглых и блестящих, как новенькая сковорода. Старая Грейн со своей невесткой Ольвен сбились с ног, готовя богатый ужин. Весь день они пекли, жарили, варили разные яства. Ведь умелая хозяйка сможет из немногого приготовить больше и лучше, чем плохая - из разнообразия провизии.
Молодая женщины было спросила у свекрови, метнувшись от вертела, где доходило жаркое, к печи, в которой пеклись пироги:
- Матушка, нам будет трудно чем-то удивить наших гостей! Они - знатные люди, им каждый день подают яства не чета нашим...
Грейн, разделывавшая глухаря, выпрямилась, гордо поглядела в глаза невестке:
- Не имеет значения, кто богат, а кто беден! Главное - встретить гостей со всем уважением, ничего для них не жалея!
И женщины продолжали готовить поистине королевский ужин. Хижина наполнилась умопомрачительными запахами. Дети Айдана и Ольвен вертелись под ногами у старших, старались помогать, чем могли, играли пушистыми заячьими хвостиками и черными глухариными перьями. Мужчины же принесли со двора доски и разложили их на козлах, удлинняя стол. Тот протянулся от одной стены хижины до другой, чтобы гостям хватило места.
И вот, наконец, приехали гости. Варох и Дугал со всем отрядом "детей богини Дану".
День был замечательный. Бледное небо стало ясным-ясным, и сияющая солнечная колесница поднялась высоко, словно обещая людям, что скоро непременно повернет к весне. Золотые лучи падали на снег, словно косы прекрасной девы. В такой день всем хотелось жить и радоваться.
Гости, въехав во двор, обменялись с хозяевами радостными приветствиями. И Дугалу невольно подумалось, что престарелые Майрин и Грейн встретили его, сына своего тана, с ничуть не меньшим достоинством, чем его собственные родители, тан Киндеирн и Мораг Янтароглазая, встречали знатных гостей в своем замке.
- Проходите же в наш дом, разделите наше скромное гостеприимство, высокие гости! - проговорил старик, протягивая руку Вароху.
Барон-оборотень дружески улыбнулся хозяйской семье:
- Вы оказали нам большие услуги, и для нас будет приятно отблагодарить вас! ("И не разорить!" - добавил он про себя, окинув взглядом маленькую круглую хижину "детей богини Дану")
Дугал, уводимый в хижину старой Грейн, как видно, подумал о том же и обернулся, сказал своим воинам:
- Обиходьте наших коней и помогите пока что по хозяйству! Наколите дров, натаскайте воды. Не мне вас учить! Ты вот, Нехта, ступай с нами в дом...
- Нехта - наш верный друг! - улыбнулся Айдан, протянув воину руку.
- И то правда; я рад снова побывать у вас, - согласился воин, проходя в хижину вместе с сыном хозяина.
Остальной отряд "детей богини Дану" остался во дворе. Крепкие, сноровистые воины работали быстро, за короткое время сделали больше, чем старый Майрин с сыновьями успели бы за весь день.
А Варох вместе с Дугалом и Нехтой прошли в хижину, чтобы насладиться широким гостеприимством семьи "детей богини Дану".
Эта встреча была счастливой для всего семейства Майрина. Сам старый охотник сидел во главе стола, между Варохом и Дугалом, наслаждаясь присутствием знатных гостей, что держались с ним, как с равным, называли его другом. Вокруг них хлопотали старая Грейн и ее невестка Ольвен. Они без устали подавали гостям то свежий хлеб, то горячее травяное питье. Гостеприимные хозяева не жалели припасов и не тревожились о будущем оскудении, они готовы были выложить все, что у них было.
- Отведайте, господа, еще жареной рыбки! А вот - пирог с зайчатиной! Испейте нашего отвара из малинового и смородинового листа, из чабреца с мятой! - приговаривали женщины, разнося угощение.
Варох, Дугал и Нехта с удовольствием отведывали яства, и впрямь приготовленные на славу. Они старались сдерживаться, чтобы не объесть семью поселян. Но сделать это было непросто: во-первых, все действительно было очень вкусно, а во-вторых, радушные хозяева с такой заботой приглашали отведать еще хоть кусочек, что отказаться было бы настоящим оскорблением. Гости угощались и вежливо благодарили.
- Спасибо и за пирог, и за жаркое из свежей дичи! - приговаривал Варох ласково, нараспев.
- Сразу видно, что здесь живут настоящие добытчики: и охотники, и рыбаки! - вторил ему Дугал, обгладывая жареного золотисто-румяного леща.
- Только вы уж не забирайтесь больше под влиянием охотничьей страсти во владения арвернов, чтобы не пришлось в другой раз вас выручать! - посоветовал Нехта хозяевам дома, отпивая напиток из глиняной чашки.
Старый охотник и его родные посмеялись в ответ. Теперь пережитые невзгоды, чуть не сломавшие им жизнь, казались не такими уж тяжкими.
- Нет уж, впредь будем осторожнее! - заверил Майрин. - Мы помним все, что вы сделали для нас, и зазря больше не подставим головы. А вам вечная наша благодарность! - старик поднял чашу с отваром, точно пиршественный кубок. - За тебя, наследник Дугал, сын славного отца! За тебя, тан Варох, что принес счастье нашему дому! Да зачтут вам Небеса, что заботитесь о нас, простых людях!
- Простой человек ничуть не хуже знатного, если он поступает правильно! А часто еще и получше, - заверил Дугал. - Выбрались из арвернского каземата - и хорошо! Живите счастливо долгие годы!
Тут как раз подошли женщины, принесли свежие, еще горячие лепешки, на которых таял золотистыми потеками мед.
- Отведайте наших медовых лепешек, гости дорогие! - ласково предложила Ольвен, ставя на стол блюдо со сладким угощением.
- Благодарим от всего сердца! - уверяли гости, отведав лакомства.
В стороне, на скамеечке возле печи, устроились двое детей Айдана и Ольвен. Мальчик с девочкой с удовольствием уплетали лепешки, их щеки перемазались медом. Они глядели удивленными круглыми глазами на знатных гостей, слушали беседы старших и запоминали, насколько могли понять в том возрасте. Брату с сестрой хотелось бы подойти, поздороваться со своим памятным неожиданным гостем, с благородным Дугалом - сыном тана Киндеирна, с Нехтой, знающим столько интересных историй. Быть может, они рассказали бы им еще что-нибудь о ши?.. Но детей учили не навязываться старшим и не влезать в их беседы. И они сидели в сторонке, надеясь, впрочем, что гости все же заметят и позовут их.
Рядом с детьми сидел их дядя, Кеннет. Он тоже отстранился от бесед старших и знатных, и подсел к любимым племянникам. Прожевав кусок пирога с зайчатиной, юноша подмигнул детям столь утешительно, что у них сразу отлегло от сердца:
- И для вас сегодня праздник: бабушка с матушкой не каждый день пекут медовые лепешки. А главное - у нас с вами, ребята, самые дорогие гости на свете! Благодаря им и дедушка Майрин, и ваш батюшка, да и я сам сейчас живы и на свободе!
- Ага! - воскликнул мальчик. - Мы всю жизнь будем благодарны им, как ши-Хранителям!
Говорили они совсем тихо, но Варох все-таки расслышал их тонким слухом оборотня и усмехнулся про себя.
Старший сын Майрина, Айдан, сидел за столом вместе с отцом и гостями, как полагалось наследнику, опоре дома, пусть даже дом этот - всего лишь старая хижина с соломенной крышей.
За ужином хозяева и гости заговорили и о более серьезных делах.
Дугал первым произнес, продолжая разговор о том, как Майрина и его сыновей выкупили из каземата:
- Вообще-то, мы надеемся в скором времени избавиться от нашего недоброго соседа, сеньора де Шенонсо! Тогда уж некому будет хватать наших людей и бросать их в темницу. Вот, тан Варох прожил несколько дней в каземате, повидал слуг сеньора де Шенонсо, и многого добился там!
Майрин и его сын заинтригованно взглянули на барона-оборотня. И тот усмехнулся, прищурив блестящие синие глаза:
- Это правда: я сумел заручиться поддержкой кое-кого из приближенных слуг сеньора де Шенонсо. Кое-что уже удалось сделать. Золото и обещанная мной защита творят чудеса! Теперь у нас есть надежные свидетельства преступлений, которые можно предъявить Королевскому Совету! Думаю, что скоро Хьюго де Шенонсо получит заслуженное наказание!
Майрин сперва с недоверием поглядел на Вароха, а затем обвел солнечный круг над его головой.
- Хвала Небесам, тан Варох, чтобы тебе удалось добиться победы над ним! Это правда, Хьюго де Шенонсо - недобрый сосед для нас, "детей богини Дану". Но еще хуже он для тех, кому не посчастливилось жить под его властью!
Варох сумрачно кивнул, а Дугал нахмурился, вспоминая рассказ Инги.
- Это правда! - согласился Варох, в свой черед, думая о Сунниве. - Я видел, как страдают вилланы сеньора де Шенонсо. Кое-что мне удалось сделать, чтобы облегчить участь тех, кого видел сам. Заставил поджать хвост самого свирепого из его слуг, такого же подлеца, как его хозяин. Но это все временные меры. Теперь я успокоюсь, только когда на здешних землях произойдут большие перемены!
Собравшиеся в хижине "дети богини Дану" с надеждой глядели на барона-оборотня, словно он был посланцем Небес, способным сотворить чудеса.
- Да помогут Небеса, чтобы так и сбылось! - от души пожелал старый Майрин. - Уж кому бы ни достались владения сеньора де Шенонсо, всяко новый владелец будет лучше, и для своих людей, и для нас, своих соседей!
- Да будет так! - пожелал и Дугал. - Хвала тану Вароху Приозерному, что поднял нас на борьбу против Хьюго де Шенонсо!
Тут и старая Грейн, подойдя к столу, проговорила, благодарственно сложив руки:
- И подумать только: а ведь все началось с того, как ты, тан Варох, нашел пристанище у нас в хижине во время метели!.. Хвала тебе, наш неожиданный гость, что встревожился тогда о бледных поселянах и пожелал нам помочь! Благодаря тебе станут жить лучше много людей по обе стороны границы!
Все подняли чаши за мудрого тана Вароха. Он же произнес, тихо улыбнувшись:
- Видно, пришло время возмездия для Хьюго де Шенонсо! Вот судьба и повернула наши пути!
-
Видно, пришло время возмездия для Хьюго де Шенонсо! Вот судьба и повернула наши пути!
Надеюсь, что так. Жаль только, что будущий Ужас Кемперра ускользнёт от внимания бисклавре.
-
М-да. В других условиях такие хапуги, как Йорген и сержант вызывали бы только негодование, но всё познаётся в сравнении. И в сравнении со своим господином они выглядят, если и не ангелами, то вполне приличными людьми, и даже вызывают сочувствие. Во всяком случае, я надеюсь, они не пожалеют о сотрудничестве с Варохом.
-
Благодарю вас, эрэа Карса, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Надеюсь, что так. Жаль только, что будущий Ужас Кемперра ускользнёт от внимания бисклавре.
Ничего не поделать - он ведь и сам оборотень. Пусть и необученный, но природные способности долго помогали ему оставаться безнаказанным.
М-да. В других условиях такие хапуги, как Йорген и сержант вызывали бы только негодование, но всё познаётся в сравнении. И в сравнении со своим господином они выглядят, если и не ангелами, то вполне приличными людьми, и даже вызывают сочувствие. Во всяком случае, я надеюсь, они не пожалеют о сотрудничестве с Варохом.
Да, по сравнению с Хьюго, с Марселем и его егерями, среди которых немало было беглых преступников, здравомыслящие стяжатели гораздо приятнее. И они могут способствовать доброму делу, разумеется, если им платить побольше.
Хотя Йорген, как указано у нас в эпилоге, еще ввяжется в грязные делишки, пусть и совсем иного рода. Принципами он так и не обзавелся.
Неожиданный гость (окончание)
В один великолепный, морозный и солнечный зимний день, древний Кенабум всполошился от радости по случаю приезда своего сюзерена - графа Карломана Кенабумского, майордома Арвернии. Народ встречал его на улицах, жители Кенабума радостно приветствовали его, валили толпой за майордомом и его свитой. Проезжая по улицам, Карломан видел, что двери домов украшены ветками вечнозеленых тисов и падубов, яркими лентами. У него теплело на душе при виде бывшей столицы, некогда воздвигнутой "детьми богини Дану".
Прежде всего, по прибытии Карломан проехал в великолепный храм, воздвигнутый его прародителем и тезкой, великим императором, вокруг древнего святилища "детей богини Дану". Сюда майордома вели обе половины его сердца, и он был счастлив вновь войти в кольцо стоячих камней, накрытое исполинским стеклянным куполом, истинным чудом света.
Жрецы в главном святилище Арвернии отслужили торжественное моление в честь прибытия майордома, брата короля. Они долго провозглашали благословения в честь графа Кенабумского, поручали его и всех его близких покровительству Небес. Впереди всех, у самого алтаря, стоял сам Карломан, его супруга, графиня Альпаида, и их близкие спутники, рыцари и слуги. За ними толпился весь народ, последовавший сюда за своим майордомом. Хоть и огромно было внутреннее пространство храма, но горожан набилось столько, что яблоку некуда было упасть. Всем хотелось поглядеть на своего сюзерена, а заодно и получить благословение от служителей Небес.
Кенабумцы любовались статной фигурой своего сюзерена, его милостивой улыбкой, блеском его зеленых глаз. Они радовались, что он поднялся столь высоко, сделался вторым человеком после короля. В его возвышении они видели собственную заслугу, словно сами вырастили его и отпустили его в полет к вершинам власти.
Но вот, наконец, служба закончилась. На алтаре еще догорал огонь, источая запахи душистых смол, курившихся перед изваяниями Высших Сил. Но жрецы уже скрылись за дверями, ведущими в их обиталища. И люди тоже стали расходиться, сперва горожане, а затем и свита, отпущенная майордомом. Так встретил древний Кенабум своего графа.
Но сам Карломан задержался в древнем святилище "детей богини Дану", вместе со своей женой Альпаидой и лучшим другом, бароном Варохом Приозерным. Графу Кенабумскому не хотелось так быстро покидать круг стоячих камней, установленных по ходу движения солнца. Эти камни, испещренные древними знаками, были живыми, они рассказывали о тех временах, когда еще никаких арвернов не было здесь. Священный круг приветствовал его, сына королевы Гвиневеры Армориканской, Коронованного Бисклавре...
Наконец, Карломан сбросил свою задумчивость. Он протянул руки Вароху, тоже совсем недавно приехавшему в Кенабум. Барон-оборотень шагнул навстречу своему другу, и двое мужчин крепко обнялись. Глаза обоих бисклавре сияли в этот миг ярче огня на алтаре.
- Здравствуй, Карломан! - тепло произнес Варох. - Давно мы с тобой не виделись! У меня для тебя много важных вестей!
- Здравствуй, здравствуй, Варох! - задушевно отозвался граф Кенабумский. - Как же я скучал по тебе!
Альпаида, стоявшая рядом с мужем, с улыбкой наблюдала за их братскими объятиями. Она искренне радовалась за них обоих. На людях майордом Арвернии и его сенешаль были вынуждены держаться чинно, и только в отсутствие посторонних глаз могли быть самими собой.
Однако государственные дела никогда не могли отпустить их надолго. И, едва стихли первые бурные восторги, Карломан, все еще держа ладони на плечах друга, спросил у него уже серьезным тоном:
- Так что ты собрался мне поведать? Что-то стряслось? Это касается особого поручения, что я дал тебе?
Варох кивнул, подтверждая его догадки. Карломан действительно просил его выяснить побольше о сеньоре де Шенонсо, всем набившем оскомину.
- Я сопроводил герцога Теодеберта в Арморику, а на обратном пути, как ты советовал, поехал через земли Приграничного клана. А далее - через владения сеньора де Шенонсо, да поглотит его Бездна Аннун!
Карломан ничуть не удивился энергичному проклятию Вароха, да еще высказанному под сводами храма. Он лишь едва уловимо напрягся.
- И как? - поинтересовался он с деланным спокойствием.
Варох нахмурился, вспоминая те удручающие события, свидетелем которых ему пришлось быть.
- Я собрал предостаточно свидетельств против Хьюго де Шенонсо и его слуг, чтобы возвести его на эшафот! Он губит лучших девушек в своих владениях, охотится на них, как на зверей, жестоко расправляется с непокорными, вымогает выкупы у "детей богини Дану". Он творит беззакония, рассчитывая, по-видимому, на покровительство кого-то из высшей знати. Местные власти же подкуплены им, для них он не жалеет золота.
Карломан сурово стиснул зубы.
- Мои родичи, принцы крови, опять будут отстаивать право вельмож властвовать в своих землях, как им заблагорассудится! Они будут рады бросить вызов самому королю! Трудно будет доказать им, что Хьюго де Шенонсо действительно достоин самой строгой кары.
- У меня есть веские доказательства, найдутся и живые свидетели его преступлений! - заверил Варох. - По пути через Арморику метель свела меня с семейством "детей богини Дану". Они неожиданно для самих себя запустили целую цепочку событий, которая помогла мне многое выяснить и многого добиться. Теперь у меня есть во владениях сеньора де Шенонсо, и даже среди его ближайших слуг, верные люди и надежные осведомители!
И Варох вкратце рассказал Карломану и Альпаиде о гостеприимстве семьи Майрина, о выкупе пленных "детей богини Дану", о спасении девушек из владений сеньора де Шенонсо, и о том, как он вместе с Дугалом заручился поддержкой Йоргена, которому обещал, помимо щедрой платы золотом, также покровительство и безопасность.
Карломан выслушал его, то хмурясь, то отчасти успокаиваясь. Все это время он держал руку жены в своей ладони. Альпаида тоже внимательно выслушала повествование Вароха. Ее лицо выражало все чувства, какие могли возникнуть в этот миг: ужас, гнев, отвращение, тревогу. Но графиня Кенабумская не перебивала рассказчика ни словом, ни возгласом негодования.
Заканчивая свое повествование, Варох утешительно проговорил:
- Враг коварен и свиреп, друзья мои! Но в моих руках надежные ниточки, которые помогут нам распутать клубок Хьюго де Шенонсо и его сообщников!
Глаза Карломана, пока он слушал рассказ своего друга, потемнели от гнева. Он не сразу совладал с собой, чтобы проговорить своим обычным спокойным тоном:
- Я рад, что тебе удалось добиться успеха, Варох! Ты с блеском исполнил мое поручение!.. Конечно, и судьба идет нам навстречу! Хьюго де Шенонсо сам навлекает на себя возмездие, так что Небеса привели тебя нужной дорогой... Теперь готовься выступить перед Королевским Советом и предъявить там важные свидетельства преступлений этого мерзавца! Мы еще заставим кое-кого из чванливых принцев крови поджать хвост!..
Варох кивнул, обещая сделать все возможное.
Альпаида же молча сжала руку мужа, гордясь им и желая ему успеха в его государственной деятельности. Как урожденная арвернская принцесса, всем сердцем преданная благу королевства, она видела в деле сеньора де Шенонсо, прежде всего, возможность усмирить принцев крови. Она не сомневалась, что ее муж и царственный кузен, Хлодеберт VI, втолкуют строптивым вельможам, кого те берут под защиту!
Карломан постепенно успокаивался. Страшная судьба людей, особенно женщин и дев во владениях сеньора де Шенонсо еще витала у него перед глазами. Но праведный гнев не мешал майордому Арвернии мыслить здраво.
- Я благодарю тебя за выполненную миссию, Варох, друг мой! - с чувством проговорил он. - Ты подготовил почву в стане нашего врага, и теперь мы можем действовать решительно!
- Ну, не я один готовил почву! - скромно заметил Варох, улыбнувшись графу и графине Кенабумским. - Я думаю, вы тоже не теряли времени даром! Скажи, любезная Альпаида: смогла ли ты сблизиться с женой герцога Норберта Амьемского, старшего сына принца Бертрама?
Альпаида улыбнулась с чувством законной гордости за свой успех.
- Удалось! В последнее время я сделалась для нее самой близкой подругой. По просьбе своей невестки, сам принц Бертрам пригласил нас с Карломаном в гости к себе, в Замок Грифона.
Варох восхищенно склонил голову перед графиней.
- Я рад, что тебе удалось подружиться с семейством принца Бертрама, Альпаида! Из тебя получился бы не менее мудрый дипломат, чем Карломан и сам Теодеберт Миротворец.
Графиня Кенабумская застенчиво поглядела на мужа.
Карломан же старался преодолеть владевшее им яростное напряжение. Глаза его горячо блеснули. Здесь, среди камней древнего святилища, не хотелось думать о зле, что покуда веселилось на свете...
- Может быть, Альпаиде понадобятся ее дарования, когда мы вернемся ко двору, - наконец, проговорил он. - А здесь, в моем Кенабуме, я хочу сейчас побыть просто радушным хозяином и провести время со своим дорогим гостем! - он подал руку Вароху.
Тот весело улыбнулся.
- Во время своих недавних приключений я постоянно оказывался для всех неожиданным гостем. Впрочем, надо отдать должное: везде был принят на славу!
- Для нас ты всегда будешь самым желанным гостем! - Карломан хитро подмигнул другу. - И я уже велел поварам испечь для тебя огромный пирог с черничным вареньем!
Варох расплылся в улыбке, предвкушая, как скоро подсинит зубы своим любимым лакомством.
Альпаида же приобняла Карломана за широкие плечи. И им обоим стало легче на душе от одного прикосновения.
***
Так все и складывалось у тех, кто готовил возмездие для Хьюго де Шенонсо. Потому что тот в самом деле превысил своими злодействами всякую меру, и судьба его должна была вскоре исполниться.
Той же зимой, по возвращении к Дурокортерскому двору, Карломан и Варох принялись доказывать перед Королевским Советом виновность сеньора де Шенонсо. Как они и ожидали, принцы крови, отстаивавшие независимость вельмож, поначалу сопротивлялись. Но свидетельства, добытые Йоргеном и другими тайными осведомителями, в конце концов, перевесили все сомнения. Даже самый упорный из вельможных спорщиков, принц Бертрам, в конце концов, сдался, убежденный Карломаном и Альпаидой. Он позволил осудить сеньора де Шенонсо, надеясь, впрочем, еще рассчитаться с "берущим не по чину" королем Хлодебертом VI на другом поле...
Дело Хьюго де Шенонсо, когда ему дали ход, всколыхнуло всю Арвернию и открыло множество ужасных подробностей. Судебное разбирательство тянулось долго. Поначалу преступник, когда его арестовали и доставили в столицу, не верил, что для него пришло время возмездия. Он держался нагло, отстаивал свое право господина, надеялся на могущественных покровителей. Но те покинули его, а суд выяснял все новые подробности страшных злодеяний. Уже не только Йорген и другие перебежчики, но и собственные слуги свидетельствовали против Хьюго де Шенонсо и его сообщников.
В том числе, помог во время разбирательства и юный ученик старшего егеря Марселя - белокожий, беловолосый и красноглазый Пиппин. Он выдал, что здешний бальи и его сын были подкуплены его хозяином и знали о его жестоких развлечениях, но скрывали ото всех. Юноша сумел разжалобить судей, хотя к тому времени уже не раз приобщался к господским охотам на девушек вместе со своим наставником Марселем. Пиппина отпустили на свободу, а сообщники его господина были осуждены.
Разбирательство дела Хьюго де Шенонсо тянулось целый год, до следующей зимы. Наконец, его приговорили к смертной казни. Сам майордом, граф Карломан Кенабумский, вынес приговор злодею. В то время ему пришлось сделаться регентом Арвернии, поскольку его царственный брат был тяжело ранен при падении с коня, по косвенной вине своего родственника, принца Бертрама. А уж Карломан не стал церемониться с преступным сеньором де Шенонсо. Он приговорил замуровать того живым в одной из башен его собственного замка. Там Хьюго и умер, покинутый всеми. Бальи, потакавший его преступлениям, был казнен, а его сыну, что молчал о них ради золота, отрезали язык и поставили тюремным надзирателем. Многие из слуг сеньора де Шенонсо, участвовавшие в его преступлениях, особенно егеря, также получили наказание. Одних казнили по приговору суда, других, что пытались бежать, переловили и повесили на деревьях здешние вилланы и "дети богини Дану".
Но среди них не нашли Марселя с его учеником, так ловко добившимся оправдания. И старая сеньора, мать Хьюго де Шенонсо, тогда вовремя скрылась, предупрежденная своими знатными друзьями. Она решила укрыться в известном ей святилище, заплатить щедрый вклад и сделаться благочестивой жрицей. Марсель и Пиппин находились в числе слуг, сопровождавших вдову.
Но до святилища они не доехали. На границе с Арморикой слуги "старой драконихи" спросили дорогу у двух детей, мальчика и девочки, собиравших грибы в лесу.
Это были внуки старого Майрина, дети Айдана и Ольвен. К тому времени вся округа знала о суде над сеньором де Шенонсо, и дети догадались, кем была старуха надменного вида в богатой повозке с гербами. И мальчик, пошептавшись с сестрой, указал дорогу, ведущую в самый глухой лес.
Когда скрип колес и топот копыт затихли вдалеке, дети взялись за руки и пожелали от всей души:
- Пусть благие ши, Владыки Леса, покарают преступников! - в их голосах звучала искренняя надежда.
Ей суждено было сбыться, хоть и не совсем так. Прежде зло должно было окончательно сожрать само себя.
По пути старая сеньора задумала отравить Марселя и Пиппина, чтобы те не могли поведать, куда она скрылась. Она угостила служителей отравленным вином. Однако его выпил один лишь Марсель. Его ученику живущее в его крови потайное чутье подсказало не пить. А того, что случилось дальше, он сам потом не мог ясно вспомнить. Уже давно кровь и людские страдания пробуждали в Пиппине зверя, ему хотелось грызть, терзать, убивать. Но до сих пор вместо него действовали собаки, зараженные его чувствами. Теперь же, когда он увидел, как умирал его наставник, бывший ему вместо отца, кровавая волна захватила юношу, и его тело оделось белоснежной волчьей шкурой. Он бросился на старую хозяйку и на слуг, что пытались помочь ей...
Никто после, найдя груду растерзанных тел, так и не выяснил доподлинно, что произошло. Решили, что госпожу де Шенонсо растерзали дикие звери.
С тех пор в лесах Арморики поселился свирепый оборотень-выродок. Он жестоко расправлялся со всеми, с кем доводилось сталкиваться, а из живых никто не знал о нем правды. Неуловимый враг вскоре получил прозвище "Ужас Кемперра". Но это совсем другая история...
А тогда, после победы над Хьюго де Шенонсо, в его бывших владениях жизнь пошла куда лучше. Его земли достались дальним родственникам, непричастным к преступлениям бывших "Стражей Границы". И множество людей благословили судьбу.
Сержант из приграничного каземата вышел в отставку, купил себе хутор и дожил свой век преуспевающим хозяином и честным человеком.
А вот Йорген, хоть и сыграл ключевую роль в разоблачении своего бывшего господина, за что получил щедрое вознаграждение золотом, не успокоился на том. Привыкнув ловить рыбу в мутной воде, он перешел на службу к герцогу Норберту Амьемскому, сыну принца Бертрама, Маршалу Юга. Впоследствии Йорген сыграл важную роль в передаче важного приказа от Норберта к военачальнику Одиллону Каменному. Этот приказ стал дозволением Одиллону учинить резню в Нибелунгии, что привело к целой череде трагических событий.
Но зато в приграничных землях жить стало гораздо лучше, чем при сеньоре де Шенонсо. Это касалось и арвернов, и "детей богини Дану". Так, Дара сыграла свадьбу со своим женихом Руарком. Им суждена была счастливая семейная жизнь.
Какое-то время казалось, что и Дугал, сын тана Киндеирна, влюбился в спасенную им Ингу. Но, видимо, то было лишь юношеское увлечение, которое со временем прошло. Инга стала женой Кеннета, младшего сына старого Майрина. Ее сестра также благополучно вышла замуж. Их отец, мельник Уве, пережил своих жестоких хозяев и дождался внуков, однако умер от оспы в Черный Год.
Счастливо сложилась и судьба Суннивы, спасенной от хищных лап Марселя и его господина. Когда все закончилось, она не захотела больше оставаться в Арвернии и стала служанкой у Дугала, в Приграничном замке.
Старшим внукам старого Майрина суждено было принимать деятельное участие в последующих бурных событиях истории Арморики. Но самое главное - они, получив в детстве хорошие уроки, впоследствии всю жизнь всей душой почитали ши, в то время как многие другие люди теряли веру, не справившись с жизненными испытаниями.
Так течет судьба, точно река: бурлят на ней перекаты, на поворотах вода подхватывает и уносит ненужный мусор, а течение все равно движется, как ему подобает.
-
Зимнее солнцестояние (начало)
В 783 году от рождения императора Карломана Великого сыграли свадьбу его потомки - юный граф Карломан Кенабумский и его кузина, принцесса Альпаида. Тот год промчался для них обоих, как одно мгновение, полное радости и любви. А теперь, в конце того же года, молодые супруги готовились к еще одному знаменательному событию - рождению их первенца.
Рожать Альпаида собиралась в Кенабуме - бывшей арвернской столице, а ныне - вассальном владении ее супруга. Здесь, в родных местах, знакомых ей с детства, среди знающих и заботливых людей, сами стены, как говорится, должны были помочь будущей матери.
Шел первый и самый темный месяц зимы, который арверны называли хельмонат. Этот месяц был посвящен Владычице Подземного Мира, и жрецы в эти дни приносили ей в жертву животных черной масти, прося отвести взгляд от смертных. Хельмонат - самый темный месяц в году. От восхода до заката солнца проходило всего несколько часов, и люди почти не видели белый свет. Один лишь снег, укутавший землю роскошным покрывалом, веселил взоры и помогал людям найти себе и дело, и развлечение. Серебрясь в неясном лунном свете, под колючими искорками звезд, снег как бы напоминал живущим, что не вечно длиться холоду и мраку. Совсем скоро, после дня Зимнего Солнцестояния, дни начнут прибавляться. Наступит новый год. И, в честь этого события, арверны праздновали Йоль, наиболее любимый зимний праздник, украшали жилища ветками падубов-остролистов, на которых как раз в зимнюю пору созревали алые ягодки посреди темно-зеленой хвои.
Но Йоль должен был настать попозже. А сейчас, в темный зимний день, Альпаида, что должна была очень скоро родить, сидела в своих покоях, за столом у окна. Молодая женщина сильно повзрослела за это время, пока в ее чреве созревала жизнь их с Карломаном первенца. Она время от времени улыбалась уголками губ, отвечая своим потаенным женским чувствам, и взор ее затягивался поволокой, обращенный в глубину, невидимую для других.
На будущей матери было надето зеленое бархатное платье с золотыми и черными цветами, красиво облегавшее ее отяжелевшую фигуру. Лицо беременной женщины оставалось свежим, лишь немного усталым, а волосы по-прежнему густы и блестящи. Она была молода и сильна, и с честью готовилась подарить Карломану первенца.
Счастливо улыбаясь, Альпаида вспомнила, как в ночь после их свадьбы они с Карломаном познали друг друга со всем жаром молодости. Тогда-то, как высший дар любви, зародилось, точно по волшебству, еще почти неосязаемое, но уже живущее на свете сердце их будущего сына, его новая жизнь.
Альпаида готовилась совсем скоро привести в мир плод той первой брачной ночи. Как удивились и обрадовались все их родные, что они с Карломаном зачали ребенка сразу же после свадьбы!..
И она ждала заветного часа с любопытством и терпением будущей матери. Карломан с самого начала знал, что родится сын, а Альпаида не сомневалась, что ее супруг все знает и никогда не ошибается. Они вместе радовались и вместе же, хоть и втайне друг от друга, тревожились, хоть и надеялись, что все пойдет хорошо.
На столе перед юной женщиной горел бронзовый подсвечник, украшенный элефантами и чудесными птицами. Высокое пламя семи свечей рассеивало мрак, ярко освещало покои графини Кенабумской.
Под ее рукой лежала раскрытая пергаментная книга, исписанная изящным почерком переписчика, украшенная цветными рисунками.
Отвлекшись от своих раздумий, будущая мать принялась перелистывать книгу, выбирая историю, что больше всего понравится ее будущему сыну. Найдя ее, Альпаида принялась читать вслух, уверенная, что ребенок в ее чреве слышит каждое слово и все понимает.
- "Сказание о детстве будущего героя Хруодланда, племянника императора Карломана Великого..."
При этих словах Альпаида усмехнулась, вспомнив, как они с Карломаном в детстве смотрели представление театра марионеток, об императоре Карломане Великом и его героическом племяннике Хруодланде, которого арверны чаще называли Роландом. Эти имена были дороги молодой женщине, и она спешила познакомить с ними своего еще не родившегося сына.
- "Будущий маркграф Хруодланд был сыном сестры великого императора, принцессы Бертрады, - нараспев начала читать Альпаида. - Впоследствии ему было суждено своей доблестью широко прославить власть своего царственного дяди. Но в детстве он более всех чтил свою мать, которая и научила его всей душой почитать великого императора и служить ему, не жалея жизни. В детстве же маленький Хруодланд больше всего старался приносить радость своей матери. И впоследствии, когда ему уже исполнилось двенадцать лет, он принес ей лучший дар за всю жизнь. Любимыми цветами принцессы Бертрады были лилии, и она вслух выражала сожаление, что они не цветут зимой. Тогда ее сын загорелся мечтой раздобыть цветок лилии посреди зимы. Он видел место у ручья, где били горячие ключи. Там никогда не замерзала вода, и на берегах всегда зеленела трава. И вот, юный Хруодланд сбежал из-под надзора наставников и, оседлав коня, поехал к горячим ключам. По пути он истово просил Ванов, подателей земного плодородия, чтобы среди трав и цветов на горячих ключах расцвела хоть одна лилия. Ему посчастливилось: он увидел, как на высоком стебле на мягком берегу ручья цвела гордая лилия, белая, как снег. Хруодланд сорвал ее и привез своей матушке, сестре императора, а она ласково поцеловала сына".
На той же странице была картинка, изображавшая, как белокурый отрок передавал цветок в руки важной даме в алом и белом платье.
В этот момент ребенок, которого носила под сердцем Альпаида, стал оживленно биться внутри тела матери, словно понял, что она прочла ему о племяннике императора. Казалось, ему передалась гордость за отдаленных прародителей их семьи. Так и должно быть: ведь ее сын происходил от Карломана Великого по обеим линиям!
Альпаида коснулась обеими руками высокого, округлившегося живота, успокаивая будущего первенца.
- Тише, тише, мой маленький, - проговорила она, убежденная. что ее нерожденный ребенок все слышит и понимает. - Придет время - и ты тоже прославишь Арвернию и свою семью, не меньше, чем маркграф Хруодланд! А сейчас подожди, наберись сил, чтобы появиться на свет в положенный срок. Он наступит уже скоро, но еще не сейчас. Может быть - в самый Йоль, когда Солнце перебарывает Зиму! А пока что погоди. Мы уже сейчас любим тебя всей душой - и я, и Карломан, твой батюшка. Он тоже ждет тебя, и радуется, и волнуется не меньше, чем я, сыночек мой дорогой, наша любовь небесная!..
***
Карломан в этот миг находился за стеной, в смежных с женой покоях. Рядом с ним, в соседнем кресле, сидел его кузен и ближайший друг, Варох Синезубый.
Только в разговоре с ним Карломан мог высказать откровенно все, что было у него на душе. Он в самом деле сильно волновался из-за предстоящего рождения сына, хоть и безмерно радовался вместе с Альпаидой.
- Совсем скоро родится мой первенец, - проговорил он тихо, доверительно, почти шепотом. - Знаешь, Варох, я просто не нахожу себе места! Стараюсь не отходить от Альпаиды надолго, чтобы не упустить, когда начнется. Все волнуюсь: вдруг что-то случится с ребенком? Или она не выдержит жестокого натиска, с каким дети человеческих женщин приходят в мир?.. - он поспешно сотворил знак от сглаза и взялся рукой за солнечный оберег, висевший на шее.
Варох попытался успокоить друга.
- Но ведь ты видишь все, и для тебя нет тайн в состоянии твоей жены? Если она здорова, то чего же бояться? - он имел в виду волчье чутье оборотней, каким были наделены они оба.
Карломан глубоко вздохнул, стараясь держать себя в руках. Но все же ему было нужно выговориться перед другом, одним из ближайших для него на свете.
- Это правда, хвала Небесам! Альпаида здорова, и ребенок хорошо развивается все время. Я тысячи раз твердил себе это, а все равно боюсь за них! И, чем ближе срок родов, тем больше меня мучает тревога. Ведь и в решающий миг что-то может пойти не так! Если с Альпаидой или с моим сыном что-то случится, как мне жить тогда, Варох? - он взглянул в глаза другу исполненными тревоги зелеными глазами.
Барон-оборотень почувствовал исходящий от него запах страха и взглянул с глубоким сочувствием. Он был всего двумя годами старше Карломана, которому в эту пору еще не исполнилось восемнадцати лет, как и Альпаиде. Однако Варох успел жениться, а в прошлом году у него родился сын. Так что он чувствовал себя вправе, как более опытный, успокоить младшего друга.
- А вообще, Карломан, я очень хорошо понимаю тебя. Это неудивительно, что ты тревожишься перед рождением своего первенца! Так чувствуют себя все отцы, особенно молодые. Ведь для тебя это ново, и ты не знаешь, как быть. Все, чему мы с тобой учились всю жизнь, тут бессильно. У тебя есть повод волноваться, пусть даже с Альпаидой и ребенком все в порядке. Ей все-таки предстоит большое испытание, но она выдержит его с честью! У вас родится сын - продолжение вашей любви, но в то же время новый человек на свете. И ты научишься быть отцом, обретешь новый опыт. Вы с Альпаидой станете прекрасными родителями, иначе и быть не может!
Карломан с благодарностью взглянул на Вароха.
- Спасибо тебе за поддержку, мой мудрый Варох! Я ни с кем не мог бы говорить об этом так откровенно, как с тобой, но... Я в самом деле боюсь, как пойдет дело! Мы с Альпаидой лишь недавно полностью повзрослели, что мы сможем дать нашему сыну?
- Любовь, - мягко произнес Варох, протянув руку Карломану. - Любовь и заботу, какой полна ваша жизнь, так что сердце радуется у всех, кто видит вас! Чего еще желать ребенку, что родится в любви и ласке?.. А вообще, я понимаю тебя! Я точно также переживал, когда моя жена собиралась родить нашего первенца. И мой дедушка, Номиноэ Мудрейший, говорил мне почти те же слова, какие я теперь с радостью повторяю тебе, мой Карломан!
Молодой оборотень немного успокоился и переспросил своего друга:
- Так это слова Номиноэ? Что ж, пусть Небеса помогут, чтобы его мудрость, что так помогла тебе, пригодилась бы и для нас с Альпаидой!
- Тем более, - продолжал Варох, - что премудрый Номиноэ признался мне тогда, как он сам тревожился вместе с госпожой Ангарад, моей бабушкой, когда должны были родиться их дети.
- Правда? - удивился Карломан, вспоминая своего наставника, мудрого оборотня Номиноэ Озерного. Прежде ему не приходило в голову, что тот способен был тревожиться, каков бы ни был повод.
- Ручаюсь тебе, Карломан! - Варох весело подмигнул другу. - Дедушка говорит, что такое волнение правильно для будущих родителей, из него рождается ответственность за семью. Но и слишком сильно изводиться, если все идет хорошо, тоже не дело!
И у Карломана стало легче на душе. Если уж мудрейший из оборотней некогда переживал, ожидая, пока его жена родит, то и ему не зазорно.
-
Зимнее солнцестояние (продолжение)
Жаркие зеленые глаза Карломана блеснули еще ярче, когда он обратился к Вароху:
- Благодарю тебя, мой добрый друг, тысячу раз благодарю! Ты один, с помощью мудрейшего Номиноэ, мог утешить меня в моей тревоге... Я совсем не знал, что такое творится на душе, когда готовишься стать родителем!..
Варох почувствовал, что его другу стало немного легче, и проговорил, в утешение ему:
- В первый раз слышу, чтобы ты, танист Карломан, чего-то не знал!.. Ну, теперь тебе внятна и родительская тревога. Но, мне думается, лучше бы тебе отвлечься от нее сейчас и придумать что-нибудь такое, что порадует вас с Альпаидой. Чтобы вам удалось разогнать тревогу и доставить себе счастье до самых родов. А уж потом вы познаете родительскую радость, которая не сравнится ни с чем на свете!..
Молодой, но уже опытный барон-оборотень говорил так на правах старшего друга. Он был вправе поделиться опытом, тем более что знал Карломана, как самого себя.
И у графа Кенабумского совсем отлегло от сердца. Варох своим ласковым и вместе с тем настойчивым убеждением словно бы снимал с него один слой тревоги за другим, пока не стало необыкновенно легко. Ему почудилось, что и сам Номиноэ Мудрейший сейчас был здесь, рядом с ними, и тоже убеждал его устами своего внука.
И он улыбнулся Вароху, преодолев, наконец, мучившее его волнение. Протянув другу обе руки, Карломан горячо проговорил:
- И снова я благодарю тебя, Варох, мой милый друг и родич! Ты один мог сейчас успокоить меня! Недаром я всегда прислушивался к тебе, как и к твоему дедушке, почтенному Номиноэ! Он вправе гордиться тобой...
- Да не за что меня благодарить! - заверил Варох, сжимая руки друга. - Я же понимаю: тебе нужно выговориться и получить поддержку.
- Да, - разжав руки, Карломан потер пальцами складку меж черных бровей. - Хоть я и получил Кенабум во владение еще мальчишкой, но все равно еще молод и слишком мало знаю! А ведь высокий титул возлагает большую ответственность! И Альпаида так же молода, как и я, а вот уже скоро подарит мне первенца... Наш придворный лекарь уверяет, что дитя появится на свет на исходе этого года.
- Только прибавится радости в вашей семье! - проникновенно заверил Варох своего кузена и друга. - А я побуду с тобой, пока Альпаида не родит.
- И за это я тоже сто раз благодарю тебя, мой Варох! - оживленно ответил Карломан. - А насчет того, как порадовать Альпаиду, мы сейчас что-нибудь придумаем! Ты подал мне еще один дельный совет...
Карломан стал озираться по сторонам, ища какой-нибудь предмет, что подсказал бы ему, как доставить Альпаиде радость.
В огромном камине, оставшемся в замке со времен арвернских королей, горело жаркое пламя, согревая покои графа Кенабумского. Камин украшали литые бронзовые барельефы. Среди узоров и священных рун, на высоком выступе сверху красовалась королевская лилия, отлитая с удивительным мастерством: можно было разглядеть каждый ее лепесток, высокий гордый стебель, крупные удлиненные листья.
Глаза у Карломана горячо блеснули при виде бронзовой лилии. Она мгновенно надоумила молодого графа, что доставит радость его жене. И на его лице мелькнуло юношеское, почти мальчишеское выражение, вмиг напомнившее Вароху их бесчисленные и не столь уж давние веселые похождения.
Варох проследил направление взгляда Карломана, кивнул ему и улыбнулся. Оба потомка Матери Богов хорошо знали арвернские легенды.
- Я уверен, что Альпаида очень обрадуется, получив лилию посреди зимы, - заверил он.
***
А молодая графиня Кенабумская, тем временем, продолжала вслух читать своему еще не рожденному сыну о детстве и юности графа Роланда.
- "Когда будущему маркграфу Хруодланду исполнилось семнадцать лет, он был сильным и красивым, но вспыльчивым юношей. В ту пору он служил в оруженосцах у графа Вальдрига, одного из военачальников у его царственного дяди. Так распорядился сам император Карломан Великий, ибо каждый знатный юноша должен сперва научиться повиноваться, прежде чем править другими.
В то время юный Хруодланд горел стремлением узнать о судьбе своего отца, герцога Ангеррана. Тот сгинул в чужих краях во время одной из важных поездок, когда еще сын был мал, и никому не было ведомо, что с ним сталось. Хруодланд рвался поехать на поиски своего отца. Но дядя и мать настояли, чтобы он сперва заслужил посвящение в рыцари.
Наконец, настал рыцарский турнир в Кенабуме, пред очами императора Карломана Великого. Юный Хруодланд вместе со всеми наблюдал за состязанием могучих рыцарей, и решился тайно выступить на ристалище, надев доспехи своего наставника, графа Вальдрига. Тот захворал накануне турнира, и не мог принять в нем участие. Принятый за графа, в шлеме, скрывающем лицо, Хруодланд выехал на ристалище. Это было ему необходимо! Ведь его соперником стал неизвестный рыцарь из дальнего края на берегу Одера. Никто не видел его лица, закрытого шлемом. Но он явился ко двору императора Арвернии с мечом и щитом отца Хруодланда, герцога Ангеррана! Юноша не сомневался, что неизвестный рыцарь убил его отца. И он обманул всех, выйдя на турнир, дабы отомстить за него.
Еще не посвященный в рыцари, юный Хруодланд, однако же, превосходил силой многих взрослых мужей. Кроме того, его переполняла неистовая ярость. Его противник был могуч и опытен, но Хруодланд, считаемый за Вальдрига, неистово бился с ним. Трижды съезжались они на своих боевых конях, и трижды преломили копья, но никто не мог одержать победу.
Тогда оба противника спешились, и юноша уже готов был скрестить мечи с неизвестным рыцарем. Но тот не стал сражаться, а неожиданно бросил под ноги Хруодланду свой меч и щит. И снял шлем, под которым открылось лицо благородного мужа средних лет. При виде него неясное воспоминание всколыхнулось в душе юноши, и его сердце учащенно застучало.
- Довольно: я убедился в силе арвернского оружия, да и сам показал, что еще достоин пребывать при величайшем дворе на свете! - произнес неизвестный рыцарь. - Ведь я - герцог Ангерран, супруг принцессы Бертрады, и наконец-то вернулся домой!
Принцесса Бертрада присутствовала тут же, сидела на высокой скамье среди придворных дам. Едва увидев лицо неизвестного рыцаря, она пронзительно крикнула: "Ангерран!", а затем воздела руки к небесам и возблагодарила Фрейю, возвратившую ей возлюбленного супруга.
Тогда и ее сын Хруодланд, считаемый всеми за графа Вальдрига, пораженный неожиданным появлением своего отца, снял шлем и признался во всеуслышание, что обманом занял место своего наставника. Все увидели, что на турнире выступил оруженосец, еще не посвященный в рыцари. Однако никто не возразил ему: ни его царственный дядя, ни другие вельможные рыцари, узнавшие сына Бертрады.
Его отец же не узнал сына, выросшего без него. Однако взглянул на него с великим уважением.
- Как твое имя, мой благородный противник? - осведомился он. - Верно, ты - мой родич: и в лице твоем, и в повадках я узнаю родную кровь!
Подняв щит и меч своего отца, брошенные на песок, Хруодланд произнес с радостной улыбкой:
- Ты прав, батюшка! Я - Хруодланд, сын принцессы Бертрады и твой, выросший без тебя!
Тут и сама принцесса Бертрада спустилась на ристалище, к мужу и сыну. А затем воссоединившаяся семья приблизилась туда, где, в окружении самых именитых вельмож, сидел император Карломан. Он, как и все, горячо обрадовался за своих родных. И тут же посвятил юного племянника в рыцари, видя, что из него вырос великий воитель.
Отец Хруодланда, герцог Ангерран, поведал при арвернском дворе о своем путешествии и годах скитаний, о дальних странах за Одером, которые успел хорошо узнать за это время. Он открыл многие тайны той земли, населявших ее людей и альвов, разведал дальние пути, выведал и сильные, и слабые стороны тех отдаленных мест и их обитателей. А теперь герцог Ангерран готов был указать путь за Одер войскам своего царственного родственника и положить к ногам императора новую богатую и прекрасную страну. Он был одним из тех людей, что сделали королевство Арвернию истинной империей, семьей народов, населявших ее. Таков был Ангерран, отец Хруодланда, один из лучших сподвижников императора Карломана Великого."
- Ангерран, - прошептала Альпаида, дочитав сказание и разглядывая превосходно сделанные изображения.
В этот миг ее будущий сын пробудился, сильно забил ножками в чреве матери, словно отозвался на имя, некогда принадлежавшее верному и мужественному человеку, прожившему жизнь с пользой для родной земли. Альпаида вновь погладила живот, улыбнулась, прислушиваясь к будущего ребенку. И проговорила, успокаивая его:
- Вижу, тебе, сыночек мой, многое говорит имя древнего героя Ангеррана, отца доблестного Роланда! Ты чувствуешь в себе его душу. Вот мы и назовем тебя Ангерраном, на радость Арвернии и всей королевской семье! Мы с Карломаном, твоим батюшкой, давно уже договорились на этом имени. Только он выбрал его в честь короля Ангеррана VIII Завоевателя, деда нашего дедушки, Адальрика Вещего. Хотя король Ангерран был вынужден подавить восстание "детей богини Дану", но он же придумал поставить достойнейших из них на службу короне, и тем самым сблизил наши народы и наши семьи. При нем Арверния была сильна и величественна, и он немало потрудился, чтобы преумножить наследство, доставшееся ему от прародителей. Так что ты, сыночек мой, унаследуешь кровь и силу нашего прародителя! Только, чтобы вырасти достойным продолжателем славных предков, тебе следует еще немного подрасти, набраться сил, а уж затем родиться на свет точно в срок! Прошу тебя, мой Ангерран: не спеши прежде времени!
Пока будущая мать говорила так, дверь чуть заметно скрипнула. Альпаида обернулась и увидела, как в покои вошел ее муж и направился к ней своей легкой, бесшумной поступью. На губах Карломана играла лукавая улыбка, его глаза блестели, словно омытые дождем листья в солнечный день. Альпаида залюбовалась своим супругом. Казалось, он сумел преодолеть мучившее его беспокойство и вновь стал озорным веселым юношей, которого она некогда полюбила.
Позади него, в проеме открытой двери, стоял Варох. Он держал в руках изящную белоснежную лилию, чудом найденную в самое темное время года.
-
Казнь Хьюго де Шенонсо, несомненно сделала жизнь в Арвернии лучше.
Хотя Йорген, как указано у нас в эпилоге, еще ввяжется в грязные делишки, пусть и совсем иного рода. Принципами он так и не обзавелся.
А зачем ему обзаводиться принципами, если именно их отсутствие приносит ему деньги? Йорген меня не удивил, удивил сержант. Вовремя остановиться, завязать с махинациями и зажить честной жизнью может далеко не каждый.
И, уже традиционно после мрачной истории про сеньора де Шенонсо идёт светлая семейная история. Правда, я немного волнуюсь. Вдруг Карломан всё-таки беспокоится не зря, и это на самом деле чутьё оборотней. Но всё же вряд ли.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Казнь Хьюго де Шенонсо, несомненно сделала жизнь в Арвернии лучше.
Это точно! :)
А зачем ему обзаводиться принципами, если именно их отсутствие приносит ему деньги? Йорген меня не удивил, удивил сержант. Вовремя остановиться, завязать с махинациями и зажить честной жизнью может далеко не каждый.
Сержант с самого начала стремился к мирной сельской жизни, для которой и старался заработать побольше золота, пусть и не всегда праведными путями. А уж, видя, какая судьба постигла его хозяев, он, вероятно, был рад остаться непричастным. А Йорген более жаден, он нашел себе новых покровителей.
И, уже традиционно после мрачной истории про сеньора де Шенонсо идёт светлая семейная история. Правда, я немного волнуюсь. Вдруг Карломан всё-таки беспокоится не зря, и это на самом деле чутьё оборотней. Но всё же вряд ли.
Да, нам приятно написать о наших любимых героях! ;)
Ну, семейство Карломана мы видели в будущем, и известно, что у них все в порядке. Так что осложнений быть не должно. Просто Карломан, как и Альпаида и Варох, здесь еще юны и уязвимы по сравнению с теми образами, что нам известны. Так что и волнуется Карломан за свою жену вполне по-человечески, хоть и оборотень.
Зимнее солнцестояние (продолжение)
Немного погодя Альпаида по-прежнему сидела в своем кресле. Перед ней на столе лежала раскрытая книга, которую она недавно читала. Во всю страницу было изображено счастливое воссоединение семьи древней принцессы Бертрады. А рядом с книгой стояла ваза из прозрачного венетийского стекла, в которой гордо красовалась белая лилия.
Карломан Кенабумский сидел на полу у ног своей жены и ласково держал ее руки, словно стремился поделиться жизненной силой с ней и с их будущим ребенком. Альпаида глядела в глаза мужу, и на ее губах мелькнула улыбка: юной женщине вдруг стало необыкновенно тепло и легко, словно все тревоги благополучно остались позади.
В дверях стоял Варох Синезубый. Прислонившись спиной к дверному косяку, молодой бисклавре улыбался, радуясь счастью семьи своего лучшего друга.
Все были счастливы и ни о чем не тревожились. Даже ребенок в чреве Альпаиды, наконец, успокоился, словно осознал, что ему следует еще немного подождать, чтобы появиться на свет вполне развитым и жизнеспособным. Будущему Ангеррану не следовало спешить.
Альпаида удивленно сообщила Карломану:
- Какое необыкновенное совпадение! Я только что читала легенды о юности храброго Роланда. Там рассказывалось, как он посреди зимы подарил своей матери белую лилию. Для него с детства мать была самым почитаемым существом на свете, и он всегда истово защищал ее честь. Образ матери он перенес позднее и на свою невесту, прекрасную Альду.
Карломан широко улыбнулся в ответ жене, держа ее руки. Он безошибочно, лучше всякого лекаря, улавливал состояние своей супруги и будущего сына. Волчье чутье подсказывало ему то, что самым знающим людям мог дать только многолетний опыт.
- В будущем и наш с тобой первенец станет чтить тебя, моя Альпаида! - заверил он, не сомневаясь теперь, что все так и сбудется. И задумчиво продолжал: - А ведь и родители доблестного Роланда выросли вместе и, повзрослев, полюбили друг друга. Так же впоследствии произошло у Роланда и Альды, что приходилась дочерью его наставнику, графу Вальдригу. Прямо как и у нас с тобой, Альпаида! - Карломан взглянул в радостные глаза жены.
Варох вступил в разговор, чувствуя, что имеет на это право: ведь он был все равно что братом и Карломану, и Альпаиде.
- Как говорит мой дедушка, Номиноэ Вещий: когда будущие супруги растут вместе с детства, всю жизнь делят и радости, и тревоги, они учатся понимать друг друга лучше, чем те, кто заключают брачный союз по велению долга и семьи, - Варох немного помедлил, признавая про себя, что обычаи оборотней, не знающих принуждения в семейной жизни, не всегда возможно выполнить у людей. - Ну, то есть, конечно, и в браке по договору порой рождается крепкая любовь! Бывает, что складываются настоящие семьи, как было у короля Арвернии, Адальрика Вещего, и его жены, королевы Балтильды. Но все же, браки по сговору устраивают люди, а браки по любви - Небеса!
- Фрейя, Хозяйка Ожерелья, возжигает огонь в сердцах молодых и связывает золотой цепью пару, предназначенную друг для друга, - проговорила Альпаида, глядя на Карломана радостно и влюбленно.
- Так и есть! - заверил ее муж, гладя руки жены, пока и ему, и ей не стало горячо.
Варох кивнул, всецело разделяя радость своих близких.
- Потому меня и не удивляет, что вы даже думаете сообща, точно у вас одна душа на двоих! Стоило Альпаиде прочесть хроники о юности Роланда, как ты, Карломан, повторил его "подвиг", раздобыв цветок лилии среди зимы. И не скажешь, что вы не сговаривались! Но для вас обоих это было в порядке вещей.
Карломан и Альпаида одновременно кивнули, соглашаясь с ним.
Увещевание Вароха еще больше успокоило юного графа Кенабумского. Он лишь недавно делился с другом своей тревогой, как с самым близким. Ему так хотелось верить, что все будет хорошо! Уже скоро придет праздник Йоль, когда наступит самая долгая ночь в году. Но уже вслед за тем светлая Суль, счастливо избегнув волчьих клыков, станет набирать силу, светить все дольше и все ярче. В день Йоля сожгут в честь вечного солнца священное полено в каждом очаге и на алтарях всех храмов. И, может быть, в самый праздник Альпаида родит ему первенца!
А юная графиня Кенабумская проговорила, понизив голос, тоном, исполненным особого значения:
- Наш будущий сын откликается на имя Ангерран, как мы с тобой и выбрали для него, мой милый муж! Это знак, что мы с тобой решили правильно. Он уже знает себя!
Карломан обрадовался сказанному Альпаидой не меньше нее самой.
- Вот и хорошо! - он взглянул на округлившийся живот жены под складками бархатного платья, и обратился к будущему сыну: - Приходи в этот мир, мой будущий маленький Ангерран, принеси радость нам с матушкой и всем родным! Только будь, пожалуйста, осторожен, не повреди ни матушке, ни себе!
Ребенок тихо шевельнулся в чреве матери, как бы отзываясь на отцовский голос, но мягко, на сей раз не причиняя неудобств, точно лисенок, укладывающийся спать.
Тогда Карломан обернулся к Вароху, из вежливости стоявшему поодаль, и пояснил ему:
- Мы с Альпаидой долго выбирали подходящее имя для нашего первенца, подошли к этому выбору со всей серьезностью! Все-таки, я принадлежу равно "детям богини Дану" и арвернам, так что и имя моего сына должно быть значимым для обоих наших народов. А покойный король Ангерран, что ныне веселился в Вальхалле, у Всеотца Вотана, в свое время много сделал, чтобы Арверния с Арморикой жили в мире. Он привлек многих "детей богини Дану" на службу Арвернии. В известной степени, и сам я появился на свет благодаря его политике умиротворения, потому что моя матушка воспитывалась при арвернском дворе, а до нее - ее матушка, королева Игрэйна, вместе с дедушкой Риваллоном. Быть может, наш сын еще больше сблизит оба народа? - Карломан вновь с надеждой поглядел на высокое чрево жены.
Варох одобрительно кивнул в ответ другу:
- Поверь, Карломан: я понимаю тебя, как никто другой! Я и сам, когда моя жена носила ребенка, ломал голову, как мне назвать своего первенца. А ведь здесь речь идет об имени сына таниста Арморики, о потомке великого императора, чье имя носишь ты сам... Но я уверен, что назвать вашего первенца Ангерраном - самое лучшее решение! - заверил он друга и его жену.
Размышляя о том, как король Ангерран VIII в свое время приглашал к своему двору талантливых и полезных "детей богини Дану", Варох стал думать, как ему сделать нечто необыкновенное здесь, в уже не королевском Кенабуме.
Барон-оборотень задумал устроить небольшой праздник в преддверии скорого Йоля для Карломана и Альпаиды. Это должно быть что-нибудь приятное и неожиданное для них обоих! Молодые супруги заслужили нынче только радоваться и поменьше волноваться о том неизбежном событии, что уже скоро должно было придти. Им следовало отвлечься. Варох знал от своего деда, мудрейшего оборотня Номиноэ, что повышенная тревога порой только навлекает несчастья, которые могли бы не произойти, если бы о них не думали наперед слишком много. Хотя, с другой стороны, легкомысленная беспечность приносит на этом свете не меньше бед. Но Варох чувствовал, что на сей раз Карломану и Альпаиде будет в самый раз немного расслабиться в ожидании скорых родов. И он стал думать, каким образом развлечь их.
Варох привез с собой в славный Кенабум нескольких слуг, обоснованно предполагая, что едет надолго. А слуги у него были талантливые, и он сам помогал им учиться, развивать новые знания и умения. Оборотни могли оценить способности каждого, и любили приближать к себе талантливых людей, развивать природные дарования каждого из них. Вот и в свите Вароха кое-кто прежде выступал в бродячих балаганах, кое-кто умел петь, играть на лютне и на флейте. И вот, барон-оборотень задумал с их помощью устроить небольшое представление, чтобы порадовать Карломана и Альпаиду. А старинные легенды предлагали отличный выбор историй, которые можно рассказать на все лады.
Варох взглянул через покои графини Кенабумской на раскрытую книгу, лежавшую возле вазы с белой лилией. Хотя было далеко, но острое зрение оборотня позволило разглядеть все в мельчайших подробностях. На большом рисунке Роланд, только что посвященный в рыцари, и его родители, радостно державшиеся за руки, вместе предстали перед престолом императора Карломана Великого. Блеск свечей, горевших на столе, позволял разглядеть яркие краски на пергаменте, почти не потускневшие со временем. Пышное, алое с белым платье принцессы Бертрады, ее черные волосы у нее белокурая голова ее сына, светлая сталь рыцарских доспехов, пурпур мантии императора и его золотая корона, - все виделось ярким, как наяву.
Строго говоря, в то время Карломан Великий еще не был императором, и все трое присутствующих знали об этом. Но у арвернов давным-давно сложился его определенный образ. И теперь Варох размышлял, что показать в представлении, на радость Карломану и Альпаиде.
А граф Кенабумский, взглянув на миг в глаза другу, уловил по их особому блеску, что тот задумал нечто необыкновенное. Они с Варохом действительно понимали друг друга без слов.
Улыбнувшись, Карломан коснулся обеими руками чрева жены. С наслаждением почувствовал ее живое тепло через мягкую ткань платья, толчки ребенка, приветствовавшего своего отца. И он снова обратился к сыну, уверенный, как и Альпаида, что тот, еще нерожденный, все слышит и все понимает:
- Скоро придет твое время, наш первенец, наш маленький Ангерран! Только ты не спеши, прошу тебя, во имя Дану, Всеобщей Матери! Еще почти месяц остался до того, как ты придешь в наш Срединный Мир. А пока что грейся в животворящем лоне матери, копи силы и не вынуждай нас с матушкой тревожиться, пожалуйста! Мир широк, в нем еще многое предстоит сделать. А для этого тебе, сын мой, потребуются все силы, скопленные сейчас, во время развития. Готовься к будущим свершениям, мой Ангерран! Тебя ждут новые славные дела, новые победы, новые радости! А пока что подожди. И эти последние седьмицы до родов, я думаю, мы сможем провести очень весело! - Карломан подмигнул Вароху, блестящие зеленые глаза встретились с такими же сияющими синими, переглянулись с выражением искренней взаимной дружбы.
Теперь Варох, ничего более не поясняя, продолжал размышлять над приятной неожиданностью для Карломана с Альпаидой. Он хотел обрадовать их, так, чтобы это вспоминалось долго. Тогда, глядишь, и последний месяц перед рождением их первенца пройдет не так тревожно для молодых родителей! По крайней мере, Варох всей душой надеялся помочь им.
-
Зимнее солнцестояние (продолжение)
Прошло несколько зимних дней, и каждый из них становился короче предыдущего. Золотая колесница Суль восходила на небо медленно, как бы нехотя, и скрывалась на закате слишком рано. Все дольше длилась темнота. Близился день зимнего солнцестояния.
За эти дни Варох Синезубый старательно готовил будущее представление, чтобы доставить радость своему другу и его жене.
Тем временем, Карломан Кенабумский немного успокоился, в ожидании скорых родов своей жены. Теперь он старался проводить вместе с ней как можно больше времени, отвлекаясь, как мог, от тревоги по поводу скорого неизбежного события.
Он старался убедить Альпаиду и самого себя, что все будет хорошо, поскольку знал, что слово, высказанное от всей души, имеет силу.
Альпаида же, радуясь вниманию мужа и его заботам, продолжала читать еще не рожденному сыну летописные хроники о доблестном Роланде, правильнее - Хруодланде, племяннике императора Карломана Великого. Непременно вслух, чтобы ее первенец узнавал еще до рождения, к какому великому роду ему посчастливилось принадлежать, чтобы он рос достойным своих славных прародителей.
В очередной день графиня Кенабумская снова сидела в своих покоях за книгой. Она вслух читала для ребенка, которого носила в чреве, о подвигах его прародителей. Ее с удовольствием слушал и Карломан, сидевший в кресле возле камина. Он поправлял кочергой поленья и горящие угли, и отблески пламени вспыхивали в блестящих зеленых глазах бисклавре. Сам же он превратился в слух, с удовольствием слушая из уст жены истории, хорошо знакомые ему с детства.
Альпаида читала негромко, но выразительно, точно представляла в лицах всех героев древнего предания и сама переживала судьбу каждого из них.
"Юный Хруодланд был посвящен в рыцари своим царственным дядей во время праздника по окончанию турнира, что принес необыкновенную радость - воссоединение семьи его родителей, герцога Ангеррана и принцессы Бертрады. После празднеств юный рыцарь приехал в замок к своему наставнику, графу Вальдригу Лесному. Он собирался вернуть ему доспехи, в которых выступил на турнире, хоть и опасался упреков своего наставника за самовольство. Но и не приехать Хруодланд не мог: помимо рыцарской чести, его вели два самых значимых чувства для любого человека: любовь и дружба.
Несмотря на все опасения Хруодланда, граф Вальдриг встретил его, как родного сына. И, к величайшей радости юноши, его наставник позволил своей дочери, прекрасной Альде, пробыть весь вечер вместе с желанным гостем, с которым она дружила с детства.
Молодые весь вечер веселились в кругу таких же юных и привлекательных дев и юношей, танцевали то в общем кругу, то парой. А после танцев уставшие Хруодланд и Альда вместе вышли на балкон Лесного замка.
В небе светились яркие звезды, а в пиршественном зале горели смолистые факелы и восковые свечи, озаряя ночь живым огнем. И каждая фигура, каждый предмет отбрасывал на стены огромные и очень четкие тени.
И вот, Хруодланд, что с детства знал свою подругу, веселую и храбрую, открытую жизни Альду, теперь разглядел ее заново, озаренную чарующим пламенем. И он преклонил перед ней колени и обратился к деве, подняв ладони жестом просителя:
- Прекрасная Альда! Молю тебя: позволь мне чтить тебя, как даму моего сердца! Ты знаешь: мне всегда будешь нужна ты одна. А уж я сумею прославить своим копьем твое имя, госпожа моя, клянусь жизнью моей матушки!
И дева Альда с гордостью глядела на юного рыцаря, лучшего среди своих сверстников. Сердце ее уже давно стремилось к племяннику императора, и она воскликнула горячо, радостно:
- Я согласна, мой единственный рыцарь, величайший герой Арвернии! Будь всю жизнь силен и отважен, как на своем первом турнире, а я всегда пребуду с тобой! - с этими словами она, по обычаю арвернских дам, передала Хруодланду платок, на котором было вышито ее имя.
Стоя вдвоем на балконе, юноша и девушка не были никому видны со стороны. Однако их освещали светлый месяц и яркие звезды, так что их длинные тени увидел брат Альды, Алигер. И сразу же все понял.
Он был годом младше своей сестры, и с детства дружил с ней и с Хруодландом, когда тот жил у них, в Лесном замке. Алигер был веселым и озорным юношей, быстрым, ловким, как горностай. Он умел развеселить всех, но в то же время был отважен и благороден.
Теперь Алигера обрадовало, что его сестра и лучший друг полюбили друг друга. Однако рассудительный юноша счел, что дело касается не только их, но и их отца. Ведь, что ни говори, Хруодланд стоял гораздо выше них, и никто не знал, сулит ли их любовь счастье или разлуку.
Юноша подошел к отцу, находившемуся в окружении гостей. Он не мог при всем дворе открыть тайну своей сестры и ее рыцаря. Однако и молчать не следовало, пока их горячая привязанность не завела слишком далеко.
И Алигер подошел к отцу и стал показывать мимикой и жестами, так что высокие черные тени на стене повторяли, как живые, фигуры юной девы и склонившегося перед ней рыцаря. Алигер разыграл все в лицах, как талантливый жонглер, и вскоре не только его отец, но и весь двор понял, о ком шла речь. Этого юноша совсем не желал, он не имел права выдать их тайну, однако он обязан был сообщить обо всем отцу.
И вот, когда Хруодланд и Альда спустились с балкона и вошли в зал, к гостям, все встретили их с многозначительным видом. Гости улыбались молодой паре, но тактично, не желая никого оскорбить. В душе все при дворе Карломана Великого желали, чтобы Хруодланд со своей избранницей поскорее могли пойти к алтарю Фрейи.
Когда молодые вошли, граф Вальдриг, отец Альды и Алигера, стоял возле родителей Хруодланда, приехавших на торжество чуть позже сына. Он уважительно пожал руку герцогу Ангеррану, которого хорошо знал с юности.
Заметив дружеские жесты своих родителей, идущие к ним Хруодланд и Альда обменялись выразительными взглядами, не смея поверить в то, на что они оба отчаянно надеялись, но боялись поверить. Ведь Альда была лишь дочерью графа, знатного и весьма полезного, но все же только подданного, не состояла ни по какой линии в родстве с королевским домом, и не знала, дозволят ли ей выйти замуж за племянника самого императора. А Хруодланд до недавнего времени не позволял себе и думать о скором сватовстве и женитьбе. Ведь он с детства стремился прежде всего разыскать своего отца, пропавшего без вести. Только после того, как выяснит его судьбу, юноша мог посвататься к Альде, если, конечно, он сам вернется из-за Одера живым.
Но вот все счастливо разрешилось, и Хруодланду не требовалось никуда ехать. Его отец благополучно вернулся домой, а он сам теперь, наконец-то, мог посвататься к своей любимой девушке. Благодаря Алигеру, устроившему театр движущихся теней на стене, Хруодланд вскоре посватался к Альде, дочери графа Вальдрига Лесного, и, конечно, получил полное и радостное согласие. Вскоре юноша и девушка обручились перед алтарем Фрейи."
Закончив читать, Альпаида перевела взгляд на лилию, что стояла в вазе, белая, как снег, и не думая вянуть. Молодая женщина залюбовалась этим чудом, которого не могли коснуться ни грязь, ни мороз. Карломан и Варох сумели доставить лилию так, чтобы холод не обжег ее нежных лепестков.
В это время граф Кенабумский, как только его жена закончила читать, стремительно и бесшумно пересек покои и склонился к ней, ласково обнял ее за плечи и поцеловал в щеку.
Альпаида коснулась ладонью живота, где в этот миг шевельнулся их будущий первенец, словно и он почувствовал отцовскую ласку и потянулся навстречу.
- Я прочла нашему будущему сыночку об узах любви и дружбы, не менее значимых, чем кровные узы, - произнесла она, глядя на мужа.
Тот загадочно улыбнулся, вновь отметив про себя поразительное совпадение мыслей у тех, кто и не думал сговариваться между собой.
- Пойдем, Альпаида, - пригласил он, помогая жене подняться с кресла. - Варох ждет нас в одной из задних комнат, рядом с Большим Залом. В той самой - помнишь? - где готовили свое представление венетийские кукловоды. Ты ведь, верно, не забыла, как мы с тобой в детстве пришли к ним после представления их кукол-марионеток? - он лукаво взглянул на жену, на мгновение снова сделавшись озорным любопытным мальчишкой той поры.
И на лице Альпаиды, как бы ни изменили ее замужество и близящееся материнство, тоже мелькнул отблеск пережитого, но не изжитого отрочества.
- Как же мне не помнить, милый муж мой! Ты тогда лишь недавно приехал вместе с Варохом к нам в Кенабум, а я старалась показать, что знаю и умею не меньше тебя, и ходила за тобой хвостом. То представление с куклами-марионетками будет вспоминаться мне всю жизнь. Только мы с тобой могли потом забраться за занавес, потому что нам было мало устроенного зрелища, мы желали знать все! Если представить, что о нас с тобой тоже когда-нибудь станут писать хроники, как о дворе Карломана Великого, эта история должна быть вписана в них, как одна из первых глав!
- А почему же нам с тобой впоследствии не войти в исторические хроники, как герцог Ангерран и принцесса Бертрада, как их сын Хруодланд и прекрасная Альда? - весело проговорил Карломан, обнимая жену за располневшую талию. - Но пойдем, радость моя! Варох заждался нас. Похоже, он решил примерить роль Алигера.
- Любопытно, что он задумал! - оживленно произнесла Альпаида.
- Скоро узнаешь, родная моя! - пообещал жене граф Кенабумский. - В одном я уверен: это понравится нам обоим, развлечет тебя в ожидании родов, и тоже запомнится на всю жизнь, как все счастливые мгновения.
- Кажется, скоро нам будет впору рассказывать нашему первенцу не только о славе великих предков, но и о наших собственных приключениях! - засмеялась Альпаида.
- Так и будет! - заверил Карломан, целуя жену. - Ведь ты сама прочла, что и лучшие из людей прошлого так же любили, мечтали, тревожились, надеялись, как и мы с тобой. Только их деяния, порожденные силой духа, вознесли их выше обыкновенных людей. А стало быть, у нас есть все, чтобы совершить не меньше них. Пройдут столетия - и кто-нибудь станет читать о нас, как ты сегодня о Роланде и Альде. Пусть же они узнают и о том, как повеселит своих близких верный друг Варох Синезубый!
- Пусть узнают! - согласилась юная женщина, прильнув черноволосой головой к плечу своего мужа.
На самом деле, Карломан уже догадывался, что задумал устроить Варох. Тот каждый день скрывался со своими слугами от посторонних глаз, готовился к представлению, рассчитывая всех удивить. Он велел никому не подглядывать и не подслушивать, и Карломан, хоть и весьма заинтересованный, не решился нарушить запрет своего друга. Однако Варох попросил у него некоторые вещи для готовящегося представления, и граф Кенабумский, разумеется, распорядился их выдать. Они-то и навели его на след замысла друга, и Карломан догадался, что именно тот готовится устроить. Но ему все равно было любопытно, а главное - хотелось порадовать Альпаиду задуманным для нее представлением. Ей, в последние дни перед родами, как никогда, нужна была радость.
А Варох, в самом деле, подготовил со своими слугами целое представление. Театр теней, прямиком из истории об Алигере, брате прекрасной Альды, собирались устроить всего лишь при помощи ловкости рук нескольких способных людей. Но и этого было достаточно, чтобы поведать самую захватывающую историю. Кроме того, зная умения своих слуг, Варох распорядился сыграть и спеть несколько приятных песен. Позанимавшись со своей "труппой" несколько дней, молодой оборотень вполне убедился, что они смогут выступить не хуже обученных менестрелей и жонглеров. Таков был задуманный им сюрприз для Карломана и Альпаиды.
-
Зимнее солнцестояние (продолжение)
Вскоре граф и графиня Кенабумские пришли в назначенное место. Да, эта маленькая комната была весьма памятна им! Здесь некогда таились во время представления венетийские кукловоды. Это было бесконечно давно, еще при дяде Карломана и Альпаиды - Хильдеберте Строителе. Сами они тогда еще были детьми, а Кенабум - королевским городом, столицей Арвернии.
С тех пор этой комнате, смежной с Большим Залом, не уделяли особого внимания. Здесь иногда хранили вещи, что могли пригодиться для важных приемов. А порой там же ожидали слуги, чтобы быстро придти, если их позовут, когда знать собиралась в зале. Но вот, Варох нашел комнате необычное применение...
Входя, хозяева Кенабумского замка поразились, как сильно все изменилось. Прежде всего, одну из стен загораживала теперь высокая светлая ширма. По обе стороны от нее на столах горели свечи, множество свечей. Они освещали ширму, и, когда вблизи нее двигались люди, их высокие черные тени отражались на ширме и тоже шевелились, точно отдельные существа, живущие собственной жизнью.
За ширмой слышались едва заметные шорохи, уловимые лишь тончайшим слухом кошки, совы или бисклавре. Карломан расслышал тихое дыхание нескольких людей, до его ушей донеслось, как кто-то еле уловимо настраивал струны на лютне - словно пчела пролетела. Но все это происходило так осторожно, что Альпаида не должна была ничего услышать.
А на пороге комнаты супружескую чету встретил Варох, улыбаясь своей радостной и загадочной улыбкой. Его переполняло желание показать своим близким обещанный сюрприз.
- О-о, Варох, ты настоящий чародей! - протянул Карломан, поддерживая Альпаиду под руку. Его глаза весело блестели.
- Чародейство скоро увидите! - ответил Варох, напуская еще большую таинственность.
Он указал другу с его женой на ряд просторных кресел, стоявших бок о бок, с сиденьями, обтянутыми бежевым бархатом. Их высокие спинки украшал герб графа Кенабумского - коронованный волк, глядящий анфас, то есть бисклавре.
- Прошу вас, знатные гости, присаживайтесь, располагайтесь поудобнее! Скоро вы увидите небывалое на свете представление! Смотрите и слушайте, радуйтесь, а коль что придется не по нраву - не обессудьте! - воскликнул Варох тоном ярмарочного балаганщика-зазывалы.
Альпаида улыбнулась, глядя на друга своего мужа. Варох даже накинул сегодня поверх своего обычного полуарвернского-полуармориканского одеяния алый плащ, нарочито украшенный золотыми позументами. В таких одеждах выходили на сцену артисты, подражая подлинным вкусам знатных людей.
- Вот уж не подозревала, Варох, что ты у нас - прирожденный артист! - весело заметила графиня Кенабумская, чувствуя, как немного отступает усталость. Даже дитя в ее чреве напоминало о себе, но двигалось тихо, не причиняя ей боли, словно тоже заинтересовалось: чем думает их удивить дядя Варох, их желанный гость, с такими же яркими глазами, как и у отца этого будущего ребенка?
Карломан выразительно переглянулся с Варохом и кивнул ему с улыбкой. Затем он привел Альпаиду к креслу, помог ей сесть поудобнее и сам устроился рядом.
Графиня Кенабумская откинулась на спинку кресла, пристроила на низкую скамеечку усталые ноги, отдохнула немного, чувствуя, как ноет спина, прогибаясь под тяжестью растущего чрева. Да, нелегкое дело - вынашивать и рожать детей! Но это благородная тягость - еще и честь, и радость каждой женщины. А Альпаида, дочь принца Дагоберта, была истинной женщиной, супругой и матерью.
Немного посидев так, она открыла глаза и поглядела на освещенную ширму, ожидая, что будет там происходить. Карломан поглядел на жену, и в его душе на миг шевельнулась былая тревога за ее здоровье. Как бы волнение не повредило будущей матери вместо того, чтобы обрадовать ее!
Молодой граф Кенабумский с детства учился военному делу, различным языкам и наукам, обычаям людей и ши, и всему, что требовалось будущему воину и государственному деятелю. В любых начинаниях он неизменно проявлял незаурядные способности. Но что знал он, оборотень, о том, как протекает беременность у человеческих женщин? Карломан мог поклясться - до недавних пор он не знал об этом ничего!
Однако он почувствовал, что Альпаиде стало легче, и быстро успокоился. Жена взглянула на него, преисполненная любопытства, совсем как та былая девочка, что вместе с ним пришла сюда узнавать тайны венетийских артистов.
- Ну что ж, я надеюсь, мы скоро узнаем, что приготовил для нас Варох! - проговорила она, касаясь одной рукой высокого чрева, а вторую ладонь протянула мужу.
Карломан задержал руку жены в своей ладони, ласково сжимая ее, и кивнул Вароху:
- Ну что ж, порадуй нас задуманным представлением, господин чародей! - весело проговорил он.
В синих, как летнее небо, глазах Вароха отражались огоньки свечей, горящих повсюду, и от этого они блестели еще ярче. Молодой оборотень широко развел руками, как все артисты перед началом представления, и торжественно провозгласил:
- Пусть славится во веки веков имя императора Арвернии, Карломана Великого! Пусть помнят люди подвиги славного Роланда, дружбу храброго Алигера, красоту юной Альды, что сияла утренней звездой! Помните, арверны, мудрую принцессу Бертраду и супруга ее, герцога Ангеррана! Пой о них, бард, вдохновленный даром слова среди холмов Арморики! Излейтесь живым звуком, лютни, флейты, барабаны! А вы, тени, дети Ночи-великанши, спуститесь к нам и поведайте, как все было в дни Карломана Великого!
Послышались легкие, звенящие, точно бег ручейка, переливы лютни. Пророкотал барабан, словно промчалась боевая конница. И, будто стремительный порыв ветра, просвистела флейта, как бы отдергивая занавес времени. Комната была устроена таким образом, что все звуки в ней исходили словно бы сразу отовсюду. Хотя умом все понимали, что они доносятся из-за ширмы, но Карломан и Альпаида все равно слушали, будто зачарованные.
Варох снова сделал жест, а затем прошел к креслам и, сбросив свой балаганный плащ, сел рядом с Карломаном. А на сцену, сбоку от ширмы, вышел юноша с длинными рыжими кудрями, тоже в вычурно-артистическом наряде. Он поднял глаза ввысь и пропел полнозвучным и чистым голосом:
- Правит в небесном Асгарде Всеотец Вотан, а на земле Арвернии - император Карломан Великий! Прожил он долгие годы, все повидал и все узнал в Срединном Мире! Сотни стран и народов присоединил он мудростью и силой к своей великолепной державе!
И словно бы чудо произошло в тот же миг, ведь недаром Варох перед началом представления заклинал теней, детей Ночи! Пока одаренный бард воспевал великого императора, на белой ткани ширмы показалась тень величавого мужа, восседавшего на троне. Явственно обозначилось его лицо: высокое чело, крупный нос с горбинкой, плотно сомкнутые губы, длинная волнистая борода. На голове сидящего обозначилась зубчатая корона. Вот он - поднялся на ноги - и его тень достала до самого верха, сделалась огромной и могучей, исполненной величия.
Замелькали, задвигались и другие тени, меж тем как певец продолжал, искусно меняя интонации:
- Лишь один народ остается непокорным державе императора Карломана Великого! Это - междугорцы, злые и упрямые люди. В своих горных орлиных гнездах они скрываются ото всех и не признают ничьей власти.
Дальше в песне рассказывалось о Королевском Совете, на котором выступали, один за другим, первые вельможи Арвернии. Все они твердили, что наглость междугорцев должна быть сломлена. И, в такт каждому слову песни, на ширме двигались тени. Каждая из них перемещалась и говорила, наделенная собственной неповторимой личностью. И все единодушно приняли решение воевать с междугорцами.
Наконец, вновь величаво произнес император Карломан Великий:
- Стало быть, решено: я поведу войско и сломлю мятеж междугорцев, выдерну занозу, отравляющую кровь, из тела моей прекрасной Арвернии! Ведь мы не можем двигаться вперед, перейти Одер, пока за спиной у нас непокорные жители Белых Гор. Но кто из вас, храбрые соратники мои, поведет передовой отряд моего войска? Подумайте и объявите сейчас! Мне нужен лишь тот, кто смело, всей душой, устремится в бой, точно сокол в небеса!
И новая тень - могучего, стремительного воина резко прянула ввысь, точно вправду готовилась взлететь. То заговорил перед императором его племянник, храбрый Роланд.
Голос певца сделался порывистым и звонким, сильнее зазвенели струны на лютнях.
- Позволь мне говорить, государь! - тень Роланда поклонилась сидящему на троне императору. - Я молчал, когда говорили знающие мужи. Но там, где звенят клинки, мой голос не будет последним! Поручи мне вместе с Алигером и отрядом посвященных воинов Циу вести авангард! Ручаюсь, что мы доставим тебе победу!
Могуч, храбр и благороден был Роланд. Он собирался вскоре отпраздновать свадьбу с прекрасной Альдой, что долго откладывали из-за боевых походов. Однако юный рыцарь был готов снова расстаться с любимой, чтобы вновь устремиться на поле боя, за победой, честью и славой.
Тень императора возложила ладони на голову Роланду и провозгласила:
- Быть посему! С сегодняшнего же дня начнем готовиться к походу на Междугорье!
Затем тени показали прощание Роланда с его родителями - герцогом Ангерраном и принцессой Бертрадой. Тревожно зазвенели колокольцы, запели флейты, точно ветер в ущельях Белых Гор, когда юноша преклонил колени перед своими родителями.
Герцог Ангерран произнес, гордясь своим сыном:
- Да хранит тебя доблестный Циу, покровитель справедливой войны! Возвращайся с победой, сын мой, как я сам вернулся из-за Одера!
Тени снова задвигались - отец и мать обвели солнечный круг над склонившейся головой сына. Затем принцесса Бертрада обратилась к нему, исполненная печали и гордости:
- Милый Роланд, единственный сын мой! В тебе одном течет наша с отцом кровь. Долгая разлука не позволила нам родить других детей, так что лишь в тебе сосредоточены наши надежды. Ты не ведаешь, что значит для матери ее дитя, которое она носила под сердцем, а затем родила в муках. Родить, а затем выносить достойного сына - величайшая честь для любой женщины. И я счастлива, что мне выпала эта честь, мой Роланд!
Альпаида слушала песнь и видела на ширме тень величавой женщины, и у нее будто прибавлялось сил. Ребенок в ее чреве шевельнулся, будто откликаясь на слова древней героини о материнстве. Но графиня Кенабумская уже не тревожилась за него и за себя, узнавая в самой себе то, о чем та говорила в песне. Значит, быть матерью - это заслуга и великая честь для женщины! Что ж, Альпаида надеялась стать достойной ее. Недаром сестра великого императора была ее героиней с самого детства.
А принцесса Бертрада продолжала, словно обращалась прямо к ней, к ее смятенной душе:
- Честь мужчины - в подвигах и славе, в труде и в защите родной земли. А честь женщины - в продолжении рода, чтобы жизнь не прервалась на земле! Но мать должна вовремя осознать, когда ее сын становится мужчиной, и отпустить его в путь. Твой час настал, мой Роланд! Возьми лучших коней и доспехи. Возьми копье и опояшись мечом, не забудь рог из бивня зверя Ифа. Тот, кто протрубит в него, всегда получит помощь. Ступай и прославь наш род во веки веков!
Тени на белой ширме показали, как юноша поцеловал матери обе руки, а затем порывисто вскочил и обнял ее, а после - отца:
- Благодарю тебя, о, лучшая из матерей, государыня Бертрада! Постараемся с батюшкой доставить Арвернии победу!
И снова опали черные тени, притихла музыка. Но лишь ненадолго: скоро вновь зазвучали мелодичные переливы лютни. И тени показали новое прощание. Теперь Роланд беседовал со своей невестой, прекрасной Альдой, а ее брат Алигер стоял поодаль от них.
- Радость моя, прекрасная Альда! - вновь исполнял одаренный певец. - Честь рыцаря велит мне идти на войну вместе с моим царственным дядей. Согласна ли ты подождать еще немного, до моего возвращения, чтобы стать моей женой?
- Милый мой Роланд, единственный, кого я могу любить! - отвечала Альда, и их тени соединились в объятии. - Я клянусь быть твоей женой или ничьей! Никто другой не будет мил мне после того, как меня любил лучший из рыцарей!
Затем тень девы обернулась к своему брату, и тот с готовностью подошел к ним.
- Алигер, я поручаю тебе сопровождать Роланда, помогать ему и оберегать ото всякого зла, чтобы вы оба вернулись живыми и здоровыми!
Юноша кивнул сестре, а затем протянул руку Роланду.
- Так и будет, клянусь тебе дланью Циу! Мы победим и вернемся домой!
- Я буду молиться за вас! - пообещала Альда.
И снова изменили свое движение тени на стене, и музыка зазвучала по-другому. Вновь зарокотали барабаны, грозно запели боевые рога. И на белой ширме появились силуэты скачущих всадников. Они мчались вперед, восклицая: "Карломан и Арверния!", навстречу высившимся вдалеке теням Белых Гор. А затем навстречу им ринулось лавиной другое войско, и все смешалось в жестокой схватке. Человеческий глаз уже не мог уследить за мельтешением теней. Но сквозь грохот битвы вновь послышался голос барда:
- Так ринулись в Белые Горы войска императора Карломана. Долго бились они с непокорными междугорцами, много раз сражались с ними в долинах и на горных перевалах, захватывали вражеские замки. И повсюду впереди арвернских войск мчался на боевом коне бесстрашный Роланд со своим побратимом Алигером. Про них говорили: "храбрые, как сам Циу". Так было в годы славных побед, в годы Карломана Великого! Аой!
Наконец, умолкла музыка, исчезли тени на белой ширме, за все время ни разу, кажется, не сбившиеся с такта своего волшебного движения. Стих голос барда. А Карломан и Альпаида еще долго сидели, словно завороженные чарующим действом. И Варох, пристроившийся рядом на скамейке, выразительно глядел на них, хитро поблескивая синими глазами.
- Ну, как вам мой подарок? - поинтересовался он, глядя на друга и его жену.
Карломан сперва с беспокойством поглядел на жену. Но та сидела, гордо выпрямившись, и улыбнулась мужу, так что у него сразу отлегло от сердца.
- Это прекрасно! - проговорила она, взволнованная и воодушевленная. И тут же обратилась к Вароху тоном прежней любознательной девы:
- Откуда ты взял эти песни, Варох? Я читала и слышала множество вариантов легенд о Роланде, но этот очень отличается от всех общеизвестных. Когда принцесса Бертрада говорила о материнской чести, через меня словно прошла животворящая молния: очистила, унесла все лишнее, подарила мне новые силы, чтобы свершить мое женское дело, как подобает!
Карломан с гордостью поглядел на жену. Он-то всегда был уверен в силе ее духа! И теперь ласково сжал ее руку.
Варох же лукаво улыбнулся в ответ.
- Ну, я и хотел прежде всего поддержать вас обоих, чтобы вы не тревожились в ожидании того, что скоро должно сбыться! А насчет песен... Тут да, пришлось, конечно, нам всем постараться, поломать головы! Но ведь у меня на службе очень талантливые люди. Труднее всего было приноровиться, чтобы и песни, и музыка, и движение теней - все происходило одновременно, не перебивая друг друга. Но и с этим справились!
Поднявшись с кресла, Карломан хлопнул свободной рукой по плечу друга.
- Ты и вправду настоящий чародей, мой Варох! Спасибо тебе! Только ты один мог придумать, как успокоить и обрадовать нас! Память о вашем представлении будет согревать нас в самые темные зимние дни.
Варох, радуясь не меньше своих друзей, широко улыбнулся.
- Я счастлив, что могу хоть немного порадовать вас! А замысел пришел ко мне из ваших же арвернских легенд - от Алигера, брата прекрасной Альды.
В этот миг Карломан помог Альпаиде подняться на ноги, собираясь уйти вместе с нею.
-
Оказывается, Пиппин давал показания против сеньора де Шенонсо в королевском суде. А как же в нём не распознали оборотня? Неужели не попался на глаза ни одному бисклавре? Или оборотень может скрыть свою суть, если того пожелает?
И получается, побочным результатом осуждения сеньора де Шенонсо стало появление Ужаса Кемперра. Интересно, а можно ли было что-то сделать, если бы Пиппин тогда попал к бисклавре? Или уже было поздно?
История появления на свет первенца Карломана и Альпаиды светлая и нежная.
-
Странно, а почему воины Циу воюют на стороне Карломана? Они же, вроде как, за справедливые войны должны быть, а что справедливого воевать с кем-то за то, что они непокорны и мешают идти с завоеваниями дальше за Одер? Нет, я понимаю, что завоевания - это благородное дело для благородных средневековых рыцарей, но воины Циу меня удивляют. Интересно, они действительно, тогда воевали на стороне Карломана Великого, или это легенды всё, как всегда, переврали?
И получается, побочным результатом осуждения сеньора де Шенонсо стало появление Ужаса Кемперра.
Думаю, Пиппину было на роду написано попасть в самое плохое место, какое только есть в округе, чтобы точно стать тем, кем он потом станет. Это оказался сеньор де Шенонсо. Если бы его не было, Пиппин бы попал к тому, кто на втором месте. Клоду, вон, чтобы стать выродком вообще ничего такого не понадобилось - он и в обычной обстановке им стал.
-
Благодарю вас, эрэа Карса, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Оказывается, Пиппин давал показания против сеньора де Шенонсо в королевском суде. А как же в нём не распознали оборотня? Неужели не попался на глаза ни одному бисклавре? Или оборотень может скрыть свою суть, если того пожелает?
И получается, побочным результатом осуждения сеньора де Шенонсо стало появление Ужаса Кемперра. Интересно, а можно ли было что-то сделать, если бы Пиппин тогда попал к бисклавре? Или уже было поздно?
Да, о том, что Пиппин выкрутился тогда, предав своего господина, у нас уже упоминалось! В главах о Хельере, там, где рассказывалось про немого надзирателя, который некогда был сыном бальи, а потом их обоих осудили за укрывательство преступлений сеньора де Шенонсо. Он там тоже вспоминал красноглазого мальчишку, который их выдал.
А допрашивали его, разумеется, обычные юристы, не оборотни. Тех не было среди следственной комиссии, не Карломан и не Варох же будут в ней участвовать. Пиппин дал показания следователю а взамен получил свободу.
Кстати, поскольку он альбинос, его даже другим оборотням трудно распознать. Варох позднее встретит его во время сражения с кельпи, и не поймет, кто он такой. Уж больно не вписывается ни в какие стандарты.
Да, так бывает: уничтожив одно зло, невольно создали другое. :'(
Если бы воспитанием Пиппина занялись бисклавре, наверное, еще не поздно было бы социализировать его и обучить правильно. Хотя он уже успел попробовать крови, но все же не был еще совсем пропащим. Но тогда не произошло бы впоследствии самопожертвования Карломана, и он не попал бы в лабиринт душ, и не стал бы в посмертии наставником Героя, Что Славен Мечом.
История появления на свет первенца Карломана и Альпаиды светлая и нежная.
Об их семье приятно и читать, и писать. :)
Странно, а почему воины Циу воюют на стороне Карломана? Они же, вроде как, за справедливые войны должны быть, а что справедливого воевать с кем-то за то, что они непокорны и мешают идти с завоеваниями дальше за Одер? Нет, я понимаю, что завоевания - это благородное дело для благородных средневековых рыцарей, но воины Циу меня удивляют. Интересно, они действительно, тогда воевали на стороне Карломана Великого, или это легенды всё, как всегда, переврали?
Возможно, легенды и преувеличивают немного. Братство Циу появилось как раз тогда, во времена Карломана Великого, когда все находилось в становлении. Возможно, их устав сложился не сразу. А главное - вероятно, в то время объединение под имперской короной было лучшим выходом. Или арверны укротят междугорцев сейчас, или войны между ними, возможно, затянутся на века. Хотя они и так, как мы знаем, продолжались впоследствии, но воины Карломана Великого, вероятно, могли считать свою миссию миротворческой. Затем - война с междугорцами вполне могла быть справедливой, если те начали первыми. Что значит - непокорны? Это ведь не словесные лозунги выкрикивать, скорее всего, они уже нападали на арвернские границы, вырезали гарнизоны в приграничных замках. Тут, наверное, надо было написать подробнее.
Думаю, Пиппину было на роду написано попасть в самое плохое место, какое только есть в округе, чтобы точно стать тем, кем он потом станет. Это оказался сеньор де Шенонсо. Если бы его не было, Пиппин бы попал к тому, кто на втором месте. Клоду, вон, чтобы стать выродком вообще ничего такого не понадобилось - он и в обычной обстановке им стал.
Пиппину было именно написано на роду, чтобы стать врагом Карломана. Так уж сплетаются нити судьбы.
А его потомок Клод, в самом деле, по своей природе гораздо хуже деда. Он просто не способен никого любить, изначально, хотя условия у него были заметно лучше.
Зимнее солнцестояние (продолжение)
Альпаида стояла об руку с мужем, счастливо улыбаясь и ему, и его другу, устроившему для них такое великолепное и необычное зрелище. Одну руку она протянула Карломану, слегка опираясь на его согнутый локоть, а другой касалась отяжелевшего живота. Молодая женщина чувствовала с наслаждением, как движется внутри ее первенец - будущий сын, день ото дня набирающий силу. Вот так же некогда и сестра великого императора носила под сердцем будущего героя Роланда, еще не зная, но надеясь и веря, что ему суждено прославить ее и саму Арвернию. И графиня Кенабумская думала о словах Бертрады в песне, о женской гордости и чести, о том, что благодаря лону женщины продолжается жизнь.
Затем мысли Альпаиды плавно перетекали к ее собственной матери, принцессы Герберги. Она тоже могла многое поведать о женских заботах, недаром подарила мужу, принцу Дагоберту, а значит - и Арвернии, четверых детей. Ее, Альпаиду, и троих ее младших братьев: Хродеберга, что ныне служил в оруженосцах, с нетерпением ожидая посвящения в рыцари; Герберта, воспитывающегося у жрецов, и умершего, увы, в детстве Норберта. Только сейчас, сама готовясь стать матерью, Альпаида вполне осознала, сколько сил и терпения требовалось их матушке, чтобы оставаться всегда справедливой, и в то же время - заботливой и приветливой матерью семейства, уделять детям достаточно времени среди многообразных обязанностей супруги принца крови. Альпаиде хотелось о многом поговорить со своей матушкой, расспросить ее, в том числе о таких вещах, которые раньше не приходили ей в голову или казались само собой разумеющимися.
Карломан поглядел в лицо супруге, заметил ее сосредоточенно-мечтательный вид, словно она думала о чем-то, лежавшем далеко отсюда. Граф Кенабумский сразу понял, что его жена мечтает встретиться со своими родителями, принцем Дагобертом и принцессой Гербергой. Они не виделись уже несколько месяцев. Конечно же, стремление Альпаиды было вполне естественным, а потому Карломан прочел его, как раскрытую книгу. Это ошибки в поведении бывают многообразны и труднопредсказуемы, а правильный поступок, чаще всего, один, и он прост. Так же как здоровье бывает ясным и очевидным, а болезней существует множество. Но это не для них. Не для их семьи!
И, узнав, о чем думает его жена, Карломан решительно произнес, убеждая ее:
- Ты же сама недавно читала, как семья Роланда воссоединилась на празднике и рыцарском турнире! Так и наша семья воссоединится на нынешнем Йоле. Должно быть, принц Дагоберт уже послал письмо с предупреждением о своем скором приезде.
Альпаида облегченно вздохнула.
- Да помогут Небеса! Мне очень хочется повидаться с родителями. А им, я думаю, весьма любопытно будет узнать, что ты придумал для своего представления, Варох! - она улыбнулась другу своего мужа, стоявшему рядом с ними.
Варох улыбнулся в ответ.
- Если благородный принц Дагоберт и принцесса Герберга пожелают, я со своими слугами подготовлю для них новое представление!
- Там видно будет! - решил Карломан.
Протянув Вароху руку, он горячо пожал ее и весело проговорил:
- Благодарю тебя, мой лучший друг, за твой подарок! Такая история в самый раз для нас с Альпаидой сейчас. А твоих слуг я охотно отблагодарю за представление звонкой монетой. Они, в самом деле, необыкновенно талантливы!
Беседуя так, они втроем вышли из комнаты, отныне еще более значимой для четы графов Кенабумских.
***
Спустя несколько дней, в самом деле, приехал гонец с посланием от принца Дагоберта.
В это время Карломан в своих покоях играл с Варохом в фидхелл, обдумывая изощренные ходы на доске.
Между ними сидела за столом в мягком кресле Альпаида, внимательно наблюдая за игрой. Она держала ладони скрещенными на животе, по привычке, появившейся во время беременности. Однако прежняя тревога уже не так сильно мучила будущую мать. Она старалась не подпускать к себе страх, пока не случилось ничего плохого. Да и ребенок, хоть и толкался в ее лоне, но тихонько, соглашаясь подождать должного часа, когда придет пора родиться на свет.
У Карломана тоже отлегло от сердца, и он сейчас вполне сосредоточился на игре, не тревожась за жену, чей срок все приближался.
Благодаря заботам Вароха и устроенному им представлению, молодая чета отвлеклась от тревог неопытного сердца. Последние дни перед рождением первенца они проводили в радости, искали для себя развлечений. Каждый их день был наполнен какими-либо веселыми событиями, надеждами на лучшее.
В этот момент раздался стук в дверь.
- Войдите! - произнес граф Кенабумский, отвлекшись от игры на доске.
Вошел кастелян замка. За ним следовал гонец в теплых зимних одеждах для верховой езды. На его плаще был приколот значок с эмблемой принца Дагоберта, с изображением лисьей головы.
Кастелян поклонился графу и произнес на языке "детей богини Дану":
- Мой господин, к тебе приехал гонец от твоего тестя, принца Дагоберта.
Карломан кивнул ему.
- Спасибо тебе, Грэм, что тотчас же привел ко мне гонца... Ну, передай мне, с чем приехал! - обратился он к посланцу Дагоберта.
Тот поклонился и передал в руки графу футляр, тоже украшенный гербом.
- Благородный граф Кенабумский, возьми послание принца Дагоберта!
Повертев в руках футляр, Карломан сказал кастеляну:
- Грэм, накорми и обогрей гонца! А сейчас можете идти.
Гонец, пошатываясь от усталости, вышел следом за кастеляном. И снова Карломан остался в покоях только с женой и другом.
Альпаида и Варох ни о чем не спрашивали, но с любопытством глядели на Карломана. А он, открыв футляр, извлек оттуда свиток и разломил на нем печать из красного запекшегося сургуча. И, развернув свиток, он стал читать про себя, светлея лицом:
"Здравствуйте, мой зять и племянник, граф Карломан Кенабумский, и моя дочь, графиня Альпаида! Да хранят вас Владыки Асгарда!
Скоро мы свидимся с вами, и да будет наша встреча радостной! Мы с супругой и матушкой вашей, принцессой Гербергой, приедем в Кенабум через седьмицу. Встретим у вас Йоль и дождемся родов Альпаиды, взглянем на нашего первого внука.
Прошу вас, дети мои: в ответном письме поведайте, каково здоровье Альпаиды и ребенка, еще не рожденного ею! Мы с матерью каждый день просим Небеса, чтобы она благополучно родила тебе, Карломан, вашего первенца!
Да будет у вас все благополучно!
Ваш отец и дядя, принц Дагоберт Лис."
Читая письмо тестя, Карломан заодно узнавал и то, что не было написано, но прямо-таки читалось между строк. Он понимал, что и батюшка Дагоберт тоже тревожился в ожидании рождения его первого внука.
Прочитав все, он передал послание терпеливо ожидавшей Альпаиде. Та, в свою очередь, с большой радостью прочитала письмо, написанное родным почерком отца. Она радостно улыбнулась. От отцовского письма у нее сразу потеплело на душе, и она предвкушала скорую встречу с ним и с матушкой.
Карломан же проговорил, многозначительно усмехаясь:
- Ну, теперь нам придется постараться, чтобы принять желанных гостей, как подобает! Хорошо еще, что в Кенабумском замке остались опытные служители, которые помнят, какой прием следует оказывать принцам крови. Но все равно, необходимо все подготовить, как следует.
Про себя же Карломан ждал приезда тестя, еще и надеясь на его поддержку в самый решительный момент, когда Альпаиде придет время родить. Конечно, Варох будет ему большой поддержкой! Но, когда рядом окажется еще и батюшка Дагоберт, он поможет ему, Карломану, справиться с волнением. Уж он-то знает, что чувствует мужчина, когда рождаются его дети! И, кроме того, его тесть одинаково любил и Альпаиду, и его самого, а значит, будет для своего племянника и зятя надежным наставником и в том, как быть отцом.
А Альпаида, читая про себя отцовское послание, думала о том же, но только в отношении матушки, принцессы Герберги. У юной женщины просто гора скатывалась с плеч, при мысли, что матушка будет рядом с ней во время родов. Она поделится с ней опытом, подскажет, что делать, если все-таки что-то пойдет не так. Наконец, просто утешит ее своим взором, ласковой улыбкой, несколькими ободряющими словами. А, когда станет легче на душе, то и роды пройдут без осложнений. Родители - крылья своих детей, даже повзрослевших. И именно сейчас, когда она готовилась дать жизнь собственному ребенку, Альпаиде, как никогда, необходима была поддержка родителей, чтобы смело взмыть к новой жизненной высоте.
Она переглянулась с Карломаном, и молодые супруги поняли без слов, что оба думают об одном и том же. Тогда они взялись за руки и улыбнулись друг другу, исполненные радостного торжества. В такие минуты, как сейчас, им были не нужны слова, чтобы выразить все, что было у них на душе.
Варох тоже глядел на друга и его жену с доброжелательной улыбкой. И молчал, не нарушая установившейся идиллии. Он был готов, не задумываясь, разделить с Карломаном все его тревоги и заботы. Но гораздо охотнее предпочел бы разделить с ним радость. Ему было приятно, что у них с Альпаидой все складывается хорошо. Молодой оборотень готов был и впредь помогать ши, чтобы будущие родители с миром в душе дождались заветного часа.
***
В следующие дни весь Кенабумский замок готовился к двойному празднику - к зимнему солнцестоянию и к приезду принца Дагоберта с супругой. Здешние слуги трудились, не покладая рук, чтобы устроить прием, достойный королевских родственников. С утра до ночи не прекращалась суета. Замок и всегда содержался в полном порядке, а теперь и вовсе сверкал чистотой и новизной обстановки. Казалось, сюда вернулся былой блеск, слегка потускневший с тех пор, как на востоке воздвигли юный Дурокортер.
В это же время обитатели замка, как и все в эту пору, готовились отпраздновать Йоль. Украшали все двери гирляндами из веток падуба, вечнозеленых, с красными ягодами, и вьющейся омелы. Такими же гирляндами обвивали священное полено из ясеня, частицы древа Иггдрасиль. На него цепляли нарочно сбереженные до зимы колосья пшеницы и засохшие цветы. В вечер Йоля это полено, по обычаю, торжественно сжигалось на домашнем алтаре. Так делалось повсюду - от королевского замка до хижины бедняка, где алтарем служил простой очаг. Но в Кенабумском замке праздник должен был стать в этом году особенно оживленным и веселым.
А пока что женщины отбирали в кладовой лучшие яблоки, начиняли их гвоздикой и запекали, готовя излюбленное лакомство в честь праздника Йоль.
-
Зимнее солнцестояние (продолжение)
В тот же вечер Карломан проводил супругу в спальню, дождался, пока она заснет, а затем в своих покоях составил ответ своему дяде и тестю.
"Здоровья и счастья тебе на долгие годы, батюшка Дагоберт! Тебя и матушку Гербергу приветствуют с величайшей радостью ваши дети: граф Карломан Кенабумский и графиня Альпаида.
Я счастлив сообщить тебе, что моя милая жена и еще не родившийся ребенок чувствуют себя хорошо, хвала Владыкам Асгарда! Роды ожидаются, по заверениям опытных лекарей, под конец хельмоната, может быть - в самый Йоль. Мы с нетерпением ожидаем вашего приезда, и постараемся порадовать вас!
Прошу тебя, батюшка Дагоберт, при случае сообщи моему венценосному отцу, государю Хлодеберту, о состоянии Альпаиды. Я надеюсь, он тоже обрадуется рождению своего будущего внука.
Твой племянник и зять, граф Карломан Кенабумский."
На другой день гонец принца Дагоберта уехал на свежем коне, увозя ответное письмо Карломана.
***
Седьмица до приезда родителей прошла так быстро, словно пролетел один лишь день. За это время Кенабумский замок вполне обрел свой былой блеск, а его обитатели готовились к предстоящим событиям, каждый на свой лад.
К примеру, Варох целыми днями пропадал в памятной комнате для представлений, готовил со своей труппой слуг новое "чародейство". А, когда у него находилось свободное время, он охотно проводил его вместе со своим другом и его женой. Они часто гуляли втроем по замку, который неустанно продолжали украшать слуги, то и дело попадавшиеся им на глаза.
Особенно часто Карломан, Альпаида и Варох приходили в зал скульптур. Там стояли, вырезанные из лучшего мрамора, изваяния былых королей и героев Арвернии. Их живые потомки разглядывали своих величественных прародителей, мысленно обращались к ним. Особенно Альпаида, которая подолгу глядела на статуи и казалась руками своего чрева, где жил ее будущий сын. Она указывала ему героев и государственных мужей, с которых ему следовало в будущем брать пример.
За это время Карломан и Альпаида успокоились, почти позабыли былые тревоги. Теперь им некогда было беспокоиться о несбывшемся: ведь они сосредоточились на скором приезде Дагоберта и Герберги, милых родителей для нее, любимых дядюшки с тетушкой - для него. Юные супруги мечтали о счастливом будущем, каждый на свой лад. Оба они по-своему готовились встретить будущего Ангеррана, виконта Кенабумского, что должен был совсем скоро придти в Срединный Мир.
И вот, наконец, приехали в Кенабум принц Дагоберт с принцессой Гербергой, в сопровождении большой свиты.
У празднично украшенных ворот Кенабума знатных гостей встретили посланцы молодого графа, сопроводили их со всем почетом по главной улице города, прямо в замок. Там, в торжественно распахнутых дверях, стояли, улыбаясь, Карломан и Альпаида. Они были исполнены радости, но держались торжественно, как подобало по обычаю.
Дагоберт спешился и помог своей супруге вылезти из повозки, а затем вместе с нею приблизился к их детям. Супруги умели владеть собой, но все же со скрытым волнением глядели на молодую чету.
Карломан был так невозмутим и уверен в себе, словно вдруг повзрослел на десять лет. Тесть с тещей видели его в последний раз еще юношей, а сейчас перед ними стоял зрелый муж, хозяин, будущий отец.
Альпаида стояла рядом с мужем, прямая, как копье, словно и не была на сносях. Пышное, со складками платье и широкая кунья шуба красиво облегали отяжелевшее чрево беременной женщины. Лицо ее было бледно, но глаза смотрели весело, не устало.
Две супружеских четы сблизились на высоких ступенях лестницы. Вокруг них собрались и обитатели Кенабумского замка, и те, что приехали вместе с Дагобертом.
В честь принца крови, брата двух королей, троекратно прозвучали трубы. Хозяева Кенабумского замка приветствовали важных гостей.
Карломан поклонился Дагоберту и Герберге в пояс. Альпаиде, как хозяйке, полагалось приветствовать родителей глубоким поклоном. Но беременная женщина, готовая совсем скоро родить, могла себе позволить поблажку против придворных обычаев.
Дагоберт первым проговорил, как старший возрастом и званием:
- Приветствую вас, дети мои! Рад видеть вас такими здоровыми и красивыми! - он протянул Карломану руку.
- Здравствуй, дорогой мой дядя и тесть, принц Дагоберт! - просиял радостью молодой граф. - Здравствуй и ты, благородная принцесса Герберга! Подобру ли, поздорову доехали в Кенабум?
- Хорошо доехали, хвала Владыкам Асгарда! Вижу, ты держишь дороги в порядке! - одобрительно ответил Дагоберт, обмениваясь рукопожатиями с племянником.
А Герберга разглядывала свою беременную дочь, чувствуя и радость, и тревогу. Ей так много хотелось узнать у Альпаиды! Но пока что, на людях, она тихо проговорила:
- Здравствуй, моя дорогая дочь! Я счастлива снова повидать тебя!
Обе женщины обнялись и расцеловались. И Альпаида тихо проговорила на ухо матери:
- Спасибо тебе, матушка! Как хорошо, что ты нынче будешь рядом со мной!
***
Вечером того же дня, после приезда принца Дагоберта с супругой, в покоях графа Кенабумского собрались четыре человека - две супружеских четы. Они беседовали по-семейному, и только самому доверенному человеку нашлось бы место в их кругу. Из таких в Кенабуме был только Варох. Однако он нынче репетировал со своей труппой, готовясь к будущему представлению. Так что беседа ограничилась семейным кругом, в полном смысле этого слова.
Альпаида сидела на диване, а рядом с ней - ее мать. На принцессе Герберге было надето темно-синее бархатное платье, в знак траура по умершему несколько месяцев назад королю Хильдеберту III, что приходился дядей и Карломану, и Альпаиде.
Старшая женщина держала дочь за обе руки, глядела на нее с материнской лаской. Они только что пришли сюда после торжественного приема. Тот длился не так уж долго, да и был устроен весьма скромно, из-за траура по покойному королю. Но все равно, Альпаиду утомило миновавшее действо. Она побледнела, под глазами у нее заметнее обозначились черные круги. Ее мать тихо вздохнула, глядя на дочь. Нелегкое дело - вынашивать и рожать детей!
Но материнское прикосновение быстро вернуло юной женщине силы, и она улыбнулась, в одночасье похорошев.
Герберга проговорила тихо, задушевным голосом, чтобы не услышали беседовавшие поодаль мужчины:
- Не могу никак налюбоваться тобой, доченька! Похорошела еще больше! Теперь ни о чем не беспокойся: легко носишь - легко родишь!
Альпаида тихо вздохнула:
- Да помогут Небеса, чтобы так сбылось, матушка!
- Будет! Непременно будет! Материнское слово священно, его слышат Владыки Асгарда! - горячо убеждала свою дочь принцесса Герберга.
А поодаль, возле камина, стояли лицом к лицу, напротив друг друга, Дагоберт с Карломаном. Они беседовали, оба исполненные радости от сегодняшней встречи. Хотя Дагоберт, как и его жена, и носил траур по умершему брату-королю, однако радость за детей явно была в его душе сильнее печали.
- Ну, спасибо тебе, мальчик мой, за торжественный прием, что ты нам устроил! - весело проговорил он. - Право, я не ожидал, что нас примут с таким почетом и изыском, несмотря на траур по моему бедному царственному брату! Нам с Гербергой думалось, что вы целиком поглощены собственными заботами...
Карломан взглянул на жену, беседовавшую со своей матушкой, и улыбнулся, обращаясь к тестю:
- Хвала Владыкам Асгарда, у нас с Альпаидой, как будто, все идет хорошо! И мы ни за что на свете не могли не принять наших родителей, как подобает!
Дагоберт кивнул, давая понять, что на самом деле и не ожидал ничего другого от своих дочери и зятя.
- А мне поручено передать вам с Альпаидой самые счастливые пожелания от твоего отца, моего царственного брата Хлодеберта! - имя нынешнего короля принц Дагоберт выговорил с особенным уважением. - Он от души желает, чтобы ваш первенец благополучно появился на свет. И твои братья, наследный принц Хлодеберт и Теодеберт Малыш, тоже передают вам с моей дочерью самые наилучшие пожелания!
- Я очень рад! - растроганно произнес Карломан, но тут же сделался серьезным: - Как идут дела у моего царственного батюшки?
Дагоберт сделал ладонью неопределенный жест, давая понять, что не так уж хорошо, но не совсем плохо.
- Государь Хлодеберт выражает сожаление, что не может нынче сам приехать в Кенабум, чтобы повидать вас с Альпаидой и своего будущего внука! К сожалению, у него сейчас слишком много забот, чтобы позволить себе даже самую желанную отлучку... Я глубоко чту память моего старшего царственного брата, Хильдеберта Строителя, да примет его Всеотец Вотан в Вальхаллу! - он провел ладонью по рукаву своего бархатного темно-синего траурного камзола без украшений. - Однако он оставил своему брату тяжкое наследие. Ги Верденнский исполнен решимости продолжать свой Священный Поход против альвов. Донарианцы, получившие непомерные привилегии, властвуют повсюду, кроме Арморики. Теперь король и Совет вынуждены разбираться во множестве начатых ими судебных дел, выяснять, где правда, а где ложь, - а это всегда бывает нелегко сделать. К тому же, следует готовиться к войне: норландские викинги собирают союз многих сильных ярлов, чтобы напасть на Арвернию. Когда станет хоть чуть поспокойнее, твой отец непременно навестит вас. Но он и сейчас просит передать вам свою любовь и наилучшие надежды!
Карломан кивнул, слушая о заботах своего царственного отца. Ничего другого он и не ожидал, зная, какую обстановку в королевстве оставил после себя Хильдеберт Строитель. Забот у нового короля, должно быть, невпроворот. Молодой граф знал решительность своего отца и его горячее желание действовать на пользу Арвернии, но все же невольно посочувствовал ему. Хоть бы чем-нибудь помочь батюшке! Но позже, когда Альпаида родит сына...
А сейчас Карломан постарался отвлечься от посторонних дум и благодарно улыбнулся своему дяде и тестю:
- Приветы от батюшки и единокровных братьев священны для меня! Так что я вдвойне радуюсь твоему приезду, дядя Дагоберт!
Тот горячо пожал руку своему племяннику и зятю.
-
Семья в сборе в ожидании праздника. Милые, уютные картины. Карломан и Альпаида совсем ещё молоды.
-
Благодарю Вас, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Семья в сборе в ожидании праздника. Милые, уютные картины. Карломан и Альпаида совсем ещё молоды.
То правда. :)
Да ведь и их родители встретят первых внуков, будучи еще сами в цвете сил. Дагоберт, скажем, хоть и Лис, но еще далеко не старый.
А позднее так же повторится и у Карломана с Альпаидой, когда Ангерран вырастет и обзаведется семьей.
Зимнее солнцестояние (продолжение)
Поздно вечером Карломан и Альпаида пришли в свои смежные покои, собираясь лечь спать.
Граф Кенабумский отпустил слуг, готовивших постель для своей госпожи. Он сам помог жене переодеться в льняную сорочку и лечь в кровать. Ему нравилось ухаживать за беременной супругой, и он поправил на ней одеяло на лебяжьем пуху, тонкое и вместе с тем теплое.
В покоях графини Кенабумской горел камин. Он дарил здешним обитателям блаженное тепло, столь необходимое сейчас будущей матери. Сквозь каминную решетку сверкали багровые сполохи, развеивая в покоях ночной полумрак. Еще больше света дарили свечи, горевшие в бронзовом канделябре, что стоял на тумбе близ кровати молодой женщины. В их золотистом блеске Альпаида хорошо видела своего супруга, его статную фигуру и красивое лицо, его улыбку и таинственный блеск зеленых глаз... Сам же Карломан вовсе не нуждался в освещении, тем более - чтобы разглядеть свою жену, носящую под сердцем их первенца. Для его сородичей - бисклавре, в ночи не существовало тайн.
После долгого и трудного дня у Альпаиды затекли ноги, устало ныла спина. Так что она с радостью легла в кровать, приятно теплую, согретую нарочно ради сна молодой графини. Альпаида улыбнулась, радуясь теплу и покою. Даже удивительно, что их слуги так заботятся о них, без напоминаний! Хотя и они с Карломаном не забывали тех, кто верно служил им. Знали каждого из слуг не только по имени, но вникали в обстоятельства их жизни, помогали в их нуждах, дарили подарки по праздникам, посылали к ним лекаря, когда кто-то болел, отпускали со службы по необходимости. Так повелось в замке у ее родителей, так держались со своими подданными и Альпаида с Карломаном. И за свои заботы они могли, в свою очередь, вполне положиться на преданность своих слуг.
Карломан, видя, что его жена наслаждалась удобством теплой постели, присел на самый край ее. Он ласково погладил роскошные волосы Альпаиды, гладкие, как черный шелк, густые и блестящие даже сейчас, когда беременность отнимала у нее столько сил. Как она прекрасна, его Альпаида - подруга, возлюбленная, жена, будущая мать!..
Второй рукой Карломан прикоснулся к потеплевшим рукам жены, которые она держала скрещенными на лоне, успокаивая и одновременно защищая будущего ребенка.
Молодой граф проговорил тихо, но воодушевленно, исполненный радости:
- Спокойной ночи тебе, Альпаида, родная моя! И спокойной ночи маленькому Ангеррану, рождения которого мы все ждем!
Ребенок в чреве юной матери почувствовал, что рядом с ней находится и его отец. Быть может, он услышал, о чем тот говорил. И сильно толкнул матушку обеими ножками, здороваясь с родителями, как только мог.
Чувствуя, как бьется дитя в ее чреве, Альпаида взглянула на мужа и улыбнулась. И Карломан тоже поглядел на нее, улыбаясь в ответ.
- Спасибо тебе, Карломан! В такой уютной постели можно спокойно почивать до самого утра.
- Отдыхай, набирайся сил, родная моя, чтобы легко выносить и родить нашего сына! - пожелал ей муж.
- Наш сын крепнет, набирает силу день ото дня, - с гордостью произнесла молодая женщина. - Скоро и я буду готова произвести его на свет, но еще не сейчас. Не сегодня.
Она глубоко вздохнула и продолжала:
- Теперь, когда приехали мои родители, у меня стало гораздо легче на душе! Особенно мне поможет присутствие матушки. Что еще нужно для неопытной женщины, собирающейся произвести на свет своего первого ребенка?
Карломан снова прикоснулся к ее рукам, прикрывающим чрево.
- Я понимаю тебя, родная моя! И тоже очень рад, что батюшка Дагоберт и матушка Герберга приехали к нам. Ведь и я привык чтить своего дядю, принца Дагоберта, как второго отца. И мне тоже будет чему поучиться у него, спросить хорошего совета. Теперь нам с тобой обоим станет легче!
Так беседовали молодые супруги, счастливые и немного тревожные, в ожидании предстоящего рождения своего первенца. Оба они единодушно согласились в том, что приезд Дагоберта и Герберги очень поможет им.
Наконец, Карломан поднялся с кровати. Склонившись к жене, он поцеловал ее в щеку.
- Спокойной ночи, родная моя! Спите вместе с нашим сыночком, отдыхайте, не беспокойтесь ни о чем!
- И тебе спокойной ночи, мой Карломан, дорогой супруг мой! - ласково отозвалась Альпаида.
Затем граф Кенабумский взял канделябр, в котором ровным золотым пламенем горели свечи. Он ушел в свои покои, смежные со спальней жены.
А Альпаида осталась одна, медленно засыпая в темноте, сразу сомкнувшейся вокруг нее. В полусне она все тише гладила ладонями отяжелевшее чрево, мысленно обращаясь к своему будущему ребенку:
"Мой маленький, не спеши родиться на свет, дождись священного дня Йоля, дня Зимнего Солнцестояния! Ибо после самой темной ночи непременно должен придти рассвет. Так и твоя жизнь станет прибавляться вместе с силой самой Суль. Да будет так, мой мальчик!"
***
В то же самое время, когда молодая чета отходила ко сну, принц Дагоберт и принцесса Герберга в своих покоях еще не ложились спать. Отпустив слуг, они остались наедине в отведенных им апартаментах, устроенных со всем изяществом и великолепием бывшего королевского замка.
Герберга сидела в кресле перед зеркалом. Сбросив тяжелое траурное платье, она осталась в одной лишь шелковой сорочке. Теперь принцесса расчесывала гребнем из элефантова бивня свои волосы, упавшие на плечи и на спину. Придирчиво разглядывала себя в зеркале, при свете множества свечей: не постарела ли она? Ведь уже почти бабушка, совсем скоро их с Дагобертом старшая дочь родит первенца! Правда, изучая свое отражение, Герберга не могла пожаловаться: ее каштановые волосы еще сохраняли свой цвет и блеск, да и на лице почти не было заметно морщин, разве что чуть-чуть, вокруг глаз... А все-таки, у молодых людей не бывает взрослых детей, а тем паче - внуков. И Герберга тихо вздохнула, как истая женщина.
Рядом сидел в кресле принц Дагоберт, держа в руках кубок с горячим мятным напитком. Он полюбовался женой и усмехнулся, догадываясь, о чем она думает.
- Не тревожься, родная: ты, как всегда, хороша и молода.
Герберга поспешно обернулась к мужу. Конечно, ни Дагоберту, ни ей не исполнилось еще сорока лет. Разглядывая своего супруга сейчас, она видела, что он еще статен и ловок, как молодой воин. Лишь в его черных волосах чуть заметны были редкие серебряные нити. А вот как она сама на его взгляд?..
- Ты, как всегда, все видишь насквозь, - усмехнулась она. - Теперь нам с тобой придется поучиться быть дедом и бабушкой!
- Поучимся, какие наши годы! - ответил Дагоберт ей в тон, вертя в руках кубок с напитком. - Может быть, и к лучшему, что мы встретим своего первого внука, пребывая в полной силе. Сможем помогать нашим детям, еще долго поддерживать их. А чего еще желать?
- Ты прав, как всегда, мой Дагоберт, - согласилась Герберга. И, отвлекшись от собственных тревог, проговорила с надеждой: - А самое главное, чему я рада - что смогу быть рядом с нашей дочерью в последние дни перед родами, и когда она родит сыночка, будущего виконта Кенабумского, - в этот миг лицо Герберги озарилось непередаваемой нежностью, какой ее муж не видел, пожалуй, с тех пор, когда были совсем маленькими их собственные дети.
Затем она задумчиво продолжала:
- Все-таки, для молодой женщины, готовящейся в первый раз стать матерью, очень важно, чтобы рядом с ней находилась ее собственная мать, ободряла бы ее и поддерживала собственным примером! Так что мы приехали как раз вовремя.
Вспомнив вечерний разговор с Карломаном, Дагоберт одобрительно кивнул:
- Ты права, моя Герберга! И я тоже очень рад, что мы смогли вырваться из Дурокортера. Побудем вместе с нашими детьми, разделим с ними неизбежные тревоги, их первые родительские заботы, но также и неизбывную радость! Уже скоро мы приветствуем нового члена семьи, нашего с тобой первого внука. Да помогут Небеса, чтобы он оказался не последним!
- Да помогут Небеса! - эхом отозвалась принцесса Герберга, исполненная лучших надежд в отношении своего семейства. В самом деле, у Альпаиды с Карломаном вот-вот родится первенец. Через год-другой и Хродеберг войдет в возраст. Лишь бы он перестал заглядываться на супругу своего кузена, принцессу Бересвинду! Пока что старший сын Дагоберта не скрывал от родителей, что с нетерпением ждет посвящения в рыцари, чтобы провозгласить своей дамой сердца жену наследного принца, уже имевшую ребенка. Но ведь мало ли у кого случаются юношеские увлечения, но большинство людей благополучно изживают их! Вот и Дагоберт с Гербергой надеялись, что их сын обретет счастье, как и дочь. А пока следовало сосредоточиться на Альпаиде и ее будущем ребенке, маленьком виконте Кенабумском. Карломан сразу сообщил тестю с тещей, что родится сын, и они не сомневались, что он прав.
А принц Дагоберт, тем временем, отпил из кубка немного остывший отвар, тоже, в свою очередь, размышляя про себя. Конечно, хорошо, что они приехали сюда столь своевременно! Он видел, какими глазами глядел на него Карломан, и был готов разделить с дочерью и зятем неизбежные перед родами тревоги. Прежде всего - с зятем, потому что об Альпаиде, на которую должно было пасть главное испытание, позаботится мать.
Хотя еще вопрос, где больше тревог для молодых деда и бабушки - в Кенабуме, согретом теплом взаимной любви, или же при королевском дворе в Дурокортере. Там его старший брат, король Хлодеберт V, изо всех сил старался лишить власти тех, кого непомерно возвысил злосчастный Хильдеберт Строитель. Дагоберт Лис помогал брату, чем мог, как всегда. И все же, он очень обрадовался, когда король отпустил его к Карломану и Альпаиде, отпраздновать вместе с ними Йоль и дождаться рождения ребенка.
Но, как только он приехал сегодня и залюбовался счастливой молодой парой, да представил, как скоро возьмет на руки своего первого внука, Дагоберт если не вовсе позабыл все государственные и военные заботы, то, по крайней мере, отвлекся от них. Он обещал себе, что ничто на свете не испортит им с семьей праздник Зимнего Солнцестояния.
-
Зимнее солнцестояние (продолжение)
Прошло еще несколько дней. Ночи становились все темнее, а дни - все короче. Сияющая колесница Суль стремительно пробегала по небосводу, побледнев от страха, преследуемая по пятам чудовищными волками - Ненавистником и Обманом. В это темное время они были сильнее всего. Казалось - вот-вот догонят золотую колесницу и проглотят светоносную деву, и случится невозвратное дело: все Девять Миров навеки погрузятся во тьму!
Но люди по всей Арвернии уже готовились встретить Зимнее Солнцестояние, веря всей душой, что совсем скоро, после самого темного часа, дни станут прибавляться. Солнце вновь будет светить дольше и ярче, и оставит далеко позади свирепых волков в своем бесконечном разбеге.
И здесь, в Кенабумском замке, тоже продолжали наводить порядок и украшать каждое помещение, готовясь встретить Йоль. Запахи печеных яблок с гвоздикой смешались по всему замку с терпким ароматом остролистовой хвои, увитой омелой.
За эти короткие дни никто из здешних обитателей и гостей не терял времени даром.
Варох со своими слугами, превратившимися теперь во вполне опытных артистов, готовил новое представление. Уже выбрали песнь, повествующую о рождении Роланда и великом счастье его родителей и всех родных. Молодой оборотень предпринимал все возможное, чтобы поднять дух своим близким, Карломану и Альпаиде, перед скорым рождением их первенца.
Юная графиня Кенабумская проводила почти все последние дни перед родами со своей матерью, принцессой Гербергой. Та настояла на том, что будущей матери следует ежедневно двигаться. И обе женщины каждый день гуляли по зимнему саду, устроенному в одном из флигелей замка, под стеклянной крышей. Там, в хорошо прогреваемом помещении, расцветали цветы посреди самой темной, морозной зимы. Обе женщины любовались пышными яркими розами, благородными лилиями, изящными нарциссами, солнцелюбивыми анемонами. От зимних цветов действительно не хотелось отводить глаз, они казались в эту пору каким-то чудом небесным. Хотя Альпаиду все же гораздо больше восхищала одна-единственная лилия, добытая для нее Карломаном возле горячих ключей, на островке тепла посреди снега и льда. Она рассказала матери, как ее муж со своим другом подарили ей лилию, по примеру юного Роланда. Принцесса Герберга очень обрадовалась этому проявлению любви Карломана к ее дочери.
Но чаще она все-таки рассказывала юной женщине о том, что такое роды, как они происходят, как следует себя вести роженице, чтобы быстрее и легче произвести на свет ребенка. Тщательно выбирая выражения, Герберга делилась с дочерью собственным опытом.
- Когда я рожала своих детей, и особенно тебя - старшую, рядом со мной не было матушки, так что мне приходилось труднее. Конечно, обо мне заботились лекари и опытные повитухи, но материнскую заботу ничто не заменит! Страшно мне было тогда, а в чужие утешения не верилось. Однако же, я справилась, как видишь! - Герберга с материнской гордостью поглядела на идущую рядом с ней среди цветущих клумб красавицу-дочь. - Вот почему я рада, что буду все время рядом с тобой, доченька, и поддержу тебя, чем смогу!
Альпаида с благодарностью поглядела на мать. В эти дни в ее глазах, в лице появилась какая-то особенная нежность, она глядела задумчиво, все время прислушиваясь к ребенку, готовому совсем скоро появиться на свет. Будущая мать двигалась плавно, осторожно, но с радостью замечала, что не чувствует в себе никакого недомогания.
- Благодарю тебя, матушка, за помощь и поддержку твою! - ласково проговорила молодая женщина, сжимая руку матери.
На самом деле, присутствие матушки дарило Альпаиде спокойствие, столь необходимое будущей роженице. И она коснулась обеими ладонями возвышенного чрева. Альпаида уяснила из рассказов матери, что все женщины перед родами, особенно впервые, тревожатся, как и она сама. Это вполне понятно. Но юная графиня Кенабумская надеялась благополучно родить здорового ребенка, не хуже, чем другие женщины. Тем значимее, что ее сыночек должен появиться на свет в самый Йоль, как заверял ее лекарь. После самых темных дней наступает рассвет, и сияющая Суль набирает силу, светит все дольше и выше. Так бывает и в жизни людской: хлопают над головой черными нетопырьими крыльями беды и тревоги, а потом великая радость в одночасье рассеивает их. Так же будет и в их семье, Альпаида была уверена. Когда она родит сына, все будут радоваться, разом позабыв все тревоги!
А принцесса Герберга продолжала делиться с дочерью своим материнским опытом.
- Ты говоришь, девочка моя, что ребенок бьет ножками высоко, - значит, он уже готов придти на свет. А ты, хвала Фрейе, сильна и здорова, и бедра у тебя достаточно широки, так что, да помогут Небеса, родишь быстро!
Альпаида с надеждой обратилась к матери:
- А ты, матушка, как рожала меня и моих братьев? Тебе не приходилось подолгу ждать?
Герберга сорвала цветок гиацинта и проговорила, улыбнувшись дочери:
- Хвала Владыкам Асгарда, мне не приходилось подолгу мучиться! Когда в первый раз начались схватки, ты родилась очень быстро. Мне казалось, что будет куда дольше и страшнее, а обошлось! Да помогут Небеса, чтобы и у тебя получилось так же! Тогда маленький виконт Кенабумский появится на свет столь стремительно, что и йольское полено не успеет сгореть! - с этими словами она обвела солнечный круг над чревом Альпаиды.
Молодая графиня Кенабумская выдохнула с тревогой и надеждой:
- Да помогут Небеса, чтобы так и сбылось, уже совсем скоро!
Герберга ласково обняла дочь за плечи, обтянутые мехом серебристых лисиц.
- Так и будет, девочка моя! Иначе просто не может быть! Ты верь моему материнскому слову, моей воле!
Обе женщины обнялись, утешая и поддерживая друг друга. Принцесса Герберга, прикладывая руки к лону дочери, с радостью чувствовала сквозь теплую одежду, как бьет ножками ее будущий внук, готовясь скоро придти на свет.
Обратившись к дочери, Герберга спросила:
- Так ты говорила, что у вас в зимнем саду цветут и левкои? Ну-ка, покажи мне их! Пойдем, пойдем, тебе необходимо двигаться!
И обе женщины направились дальше по тропинкам зимнего сада.
***
А Карломан с Дагобертом в это время прогуливались по залу со скульптурами в Кенабумском замке. Они приостановились возле фигуры знаменитого Роланда. Он тоже был здесь, среди изваяний сподвижников императора Карломана Великого. Даже в мраморной статуе он олицетворял гордую порывистую силу, непреклонную решимость. Роланд стоял рядом со своими родителями и другом Алигером, облаченный в рыцарский доспех, положив руку на меч. Казалось - он вот-вот оживет и поведет арвернское рыцарство к новым подвигам.
Поглядев на изваяние Роланда, Карломан Кенабумский улыбнулся своим мыслям и сообщил тестю:
- Варох готовит новое представление в честь вашего с матушкой Гербергой приезда, да в честь предстоящего Йоля. О-о, ты еще увидишь, батюшка Дагоберт, что умеют его люди!
Дагоберт был к этому времени наслышан о представлении с песнями и живыми тенями. И улыбнулся в ответ:
- Хорошо же! Буду рад поглядеть, что еще придумали ваши артисты!
- На то и предстоящий праздник, чтобы отметить его чем-то особенным! - при этих словах Карломан внезапно побледнел и договорил приглушенным голосом: - И даже двойной праздник, когда Альпаида родит мне сына!
Дагоберт без труда угадал, какие опасения волнуют его племянника и зятя, и проговорил с улыбкой, взяв его за руку:
- Потерпи немного! Я уверен, что моя дочь легко и быстро подарит тебе сына. Конечно, твою тревогу можно понять, мой мальчик! Она естественна для всех молодых мужчин, что волнуются в ожидании своего ребенка, тем более - первого! Помню, как я сам тревожился, ожидая, когда Герберга разрешится от бремени. Особенно в первый раз, когда она подарила мне Альпаиду! Просто места себе не находил! Так и должно быть, это правильно для молодого отца. Когда мне сообщили о рождении дочери, я никак не мог поверить, что все закончилось хорошо. Даже когда услышал из-за двери ее первый крик, волнение еще было сильнее радости. Только когда я вошел к Герберге, кормившей дочь, и сам взял на руки малышку Альпаиду, с еще мутными младенческими глазками, с капелькой молока на крошечных губках, - я поверил, что в самом деле стал отцом! А теперь вот она сама готовится родить первенца! И ты скоро узнаешь родительское счастье, Карломан, - такое огромное, что оно оправдает все тревоги, пережитые на пути к нему. Иначе просто не может быть, мой мальчик!
Юный граф Кенабумский с удивлением глядел на своего родича. Правда, Варох уже прежде уверил его, причем не только на собственном примере, но и ссылаясь на своего деда, мудрого оборотня Номиноэ, что все мужчины волнуются перед рождением своих детей. Однако ему все равно было трудно представить, чтобы всегда невозмутимый принц Дагоберт не находил себе места, готовясь стать отцом. Но, если уж его дядя, наставник и тесть так доверительно рассказал об этом ему, Карломану, стало быть, он действительно любит его, как родного сына! Вряд ли он с кем-то еще поделился бы столь сокровенными чувствами. И юноша преисполнился благодарности к Дагоберту и его семье, особенно радуясь, что он вместе с матушкой Гербергой в самые важные дни будут рядом с ним и с Альпаидой. Конечно же, он, будучи бисклавре, сознавал в глубине души, что его тревога за беременную жену вполне естественна, и скоро ее сменит радость, а уж потом придут родительские заботы. Но одно дело - понимать умом то, что для тебя еще совсем ново, а другое - получить поддержку близкого и знающего человека.
И Карломан растроганно обернулся к Дагоберту, протянул ему руку.
- Благодарю тебя, батюшка Дагоберт, за твою помощь! Конечно, я возьму себя в руки и пережду тревогу, лишь бы у Альпаиды и ребенка все было хорошо!
Дагоберт улыбнулся юноше, стараясь поддержать его:
- Она уже почти доносила дитя, и прекрасно себя чувствует! Альпаида - сильная, хорошо сложенная женщина, вот увидишь, она легко родит тебе сына, и ты сам посмеешься над своими тревогами.
- Да помогут все благие силы из Арвернии и из Арморики! - проговорил граф Кенабумский с горячей надеждой.
Так в последние дни перед Зимним Солнцестоянием - и перед родами! - Дагоберт и Герберга поддерживали своих детей. Карломан с Альпаидой радовались помощи родителей и их советам, и с надеждой ожидали рождения сына, маленького Ангеррана, виконта Кенабумского.
-
Зимнее солнцестояние (продолжение)
И вот, наконец, накануне Йоля, Варох подготовил новое представление, подходящее по случаю для будущей молодой матери и ее семьи.
Альпаида все это время была окружена самой бдительной заботой со стороны своих родных и лекарей. Она почти уже доносила ребенка, и ее срок мог придти в любой час, по заверениям старшего лекаря. Однако юная женщина хорошо чувствовала себя, и нашла силы, чтобы заинтересоваться, что именно придумал друг ее мужа.
Представление вновь состоялось в Зале Артистов - так, с легкой руки Вароха, стали называть комнату, где он устраивал уже второе зрелище. Сегодня зал был освещен еще ярче, и в нем поставили для удобства гостей роскошную мебель, напомнившую принцу Дагоберту те времена, когда еще Кенабум был столицей Арвернии, и весь двор собирался здесь и в Большом Зале, когда устраивали зрелища, наподобие нынешнего. Впрочем, друг Карломана обещал им, что будет показано нечто такое, чего в самом деле еще никто не видел!
Теперь Дагоберт пришел сюда вместе с женой. Войдя в зал, они прежде всего подождали, пока придут Карломан и Альпаида, потом заботливо встретили свою дочь.
Графиня Кенабумская двигалась медленно, плавно, и муж поддерживал ее под руку. Но глядела Альпаида весело, и лишь в глубине ее ясных серо-голубых глаз таилась тревога, которую она, как истинная дочь принца Дагоберта, умела сдерживать.
Карломан помог жене сесть в кресло, и сам устроился рядом с ней. Слева села Герберга, с волнением поглядывая на дочь, а рядом с ней - Дагоберт. Следом за ними вошел лекарь и две служанки графини Кенабумской, на случай, если ей потребуется помощь. Но пока, вроде бы, все было благополучно, и те присели на высокую скамью позади господских кресел, надеясь тоже посмотреть представление.
Глядя на родных, что собрались вокруг нее, взволнованно глядя, Альпаида тихо улыбнулась и проговорила:
- Не беспокойтесь, у нас все хорошо! - она прижала руки к животу, чувствуя, как бьется малыш. - Я скажу, если мне понадобится помощь. А пока лучше глядите на сцену. Там есть на что полюбоваться, поверьте!
Все перевели взгляд на сцену, большую часть которой занимала та же белая ширма. Вокруг нее горели свечи и сплетались причудливые светотени. Над ширмой, как и над дверями зала, висели гирлянды из темно-зеленых ветвей падуба с его красными ягодками, переплетенных омелой.
Карломан убедился, что его жена в самом деле бодра и крепка, и негромко позвал:
- Варох!
Молодой оборотень тут же вынырнул из-за ширмы, где давал последние указания своей "труппе". На сей раз он не надевал сценического плаща, рассудив, что семья арвернского принца не одобрит лишнего фиглярства. Зато Варох поклонился собравшимся зрителям и звонко, радостно провозгласил:
- Приветствую вас, прекрасные дамы и благородные господа! В сей таинственный день, накануне Йоля, сбываются, как вы знаете, любые чудеса. Вот и к нам нынче спустились Тени, запечатлевшие, как на гобеленах Норн, все события прошлого. Ведь сегодня их день, короткий и сумрачный день перед Зимним Солнцестоянием. Тени рады поведать нам о рождении великого героя Роланда, о благословенной матери его, принцессе Бертраде, и о милости императора Карломана Великого... - Варох сделал паузу и развел руками: - Да только Тени немы, нет у них живой речи! И потому они дали слово одаренному барду, испившему меда Суттунга, научили играть сладкозвучные лютни и флейты, мощные трубы и барабаны. Слушайте же, дамы и господа, что поведают нам вещие Тени!
Варох проворно сбежал со сцены, сел в кресло рядом с Карломаном, переглянулся с ним радостно блеснувшими глазами.
А из-за ширмы послышался тихий перезвон колокольчиков и негромкие, нежные звуки лютни. Тут же на сцену вышел бард в одеянии арвернского менестреля, зеленом с красным, как ветки остролиста над его головой. И он запел в такт звукам музыки, а на белой ширме ожили, задвигались тени, словно живые фигуры.
- Когда готовилась подарить жизнь своему первенцу сестра императора, принцесса Бертрада, ее супруга, герцога Ангеррана, не было рядом с ней. За несколько месяцев до рождения сына, он вынужден был уехать по государственным делам, через море в Агайю. А Бертрада осталась одна, храня себя и оберегая дитя, что носила под сердцем.
Пока звучала песнь, на ширме двигались живые тени, словно в самом деле явились ожившие воспоминания прошлого. То поднимались высокие башни старинного замка, то обнимались на прощание мужчина и женщина, то отодвигалась от пристани высокая корма уходящего корабля.
А затем новая тень преобразилась, приняла вид женской фигуры, сидевшей в кресле. Женщина была беременна, она касалась ладонями уже высокого чрева. Она обращалась к еще не рожденному ребенку и пела ему колыбельную:
- Расти и крепни внутри материнского тела, сыночек мой, наследник благородного корня! Что бы ни произошло, ты все равно будешь расти племянником короля Карломана Арвернского. Да и твой отец, мой возлюбленный супруг Ангерран - доблестный рыцарь, и ты должен почитать его. Слышишь, орленок мой?
Мелодия сделалась протяжной, ласковой, и принцесса Бертрада запела:
- На скале, открытой всем ветрам, было орлиное гнездо. В нем жила орлиная чета, и они высиживали птенца, будущего орленка. Улетел орел-отец в далекие края. Но орлица верная ждет его день ото дня. Она заботится о будущем птенце, в котором навеки продолжится их любовь. Жди, мой орленок: прилетит на широких крыльях твой отец! Вместе взрастим, воспитаем тебя, научим парить высоко в светлом небе!
Тональность музыки изменилась, сделалась резкой, пронзительной. Свист флейт вплетался в переливы струн лютни. А певец продолжал вести дальше свое мелодичное повествование:
- Чем ближе становился срок родов, тем беспокойнее делалось на душе у Бертрады: не было ни единой весточки от милого супруга ее! Так и переживала она, пока не приехал к ней ее царственный брат, государь Карломан.
Музыка снова изменилась, стала громкой, торжественной. Трижды пропели роги и трубы. И тени показали всадника, скачущего во весь опор в сторону замка. А вот уже могучий рыцарь в короне вошел в покои к беременной женщине, поцеловал и обнял ее, затем сел напротив. Их тени двигались под песню барда, словно во сне.
И сказал великий властитель своей сестре, ожидавшей ребенка:
- Есть у меня счастливая весть от твоего мужа, герцога Ангеррана, родная моя сестра! Он гостил в Зеоклее, у агайского царя-базилевса, и заключил с ним взаимовыгодное соглашение. А теперь он едет к морю, чтобы сесть на корабль и отплыть домой. Скоро он вернется к тебе и к будущему ребенку!
Снова вскрикнула флейта - и вскрикнула звонко, радостно принцесса Бертрада:
- Мой муж возвращается?! Хвала Владыкам Асгарда!
Тени показали зрителям, как принцесса метнулась навстречу своему царственному брату, а он крепко и осторожно обнял ее.
- Хвала и тебе, мой дорогой брат! - продолжала принцесса. - Твоя помощь придает мне сил, обещает защиту моему будущему ребенку.
- Иначе и быть не может! - заверил свою сестру Карломан Великий. - Когда мы были детьми, ты заботилась обо мне, как мать, а нынче мой черед оберегать и защищать тебя!
Так пели тени, словно в самом деле вызванные из небытия, чтобы поведать о событиях величественного прошлого.
Карломан Кенабумский внимательно смотрел представление, но не мог думать только о зрелище. Он не переставал одновременно следить за Альпаидой. А та чуть подалась вперед, не отнимая рук от чрева. Глаза юной женщины ярко блестели. Она узнавала себя в Бертраде, сестре Карломана Великого. Те же надежды на будущего сына, те же тревоги... Но все-таки, ей, Альпаиде, гораздо легче: ее возлюбленный супруг - вот он, рядом с ней! Да не пошлют им Вещие Сестры долгих разлук, как Бертраде с Ангерраном!
Дагоберт с женой восхищались небывалым зрелищем, живыми тенями, песнями и музыкой. Но и они то и дело оглядывались на дочь, проверяя, как она чувствует себя.
Альпаида же воодушевленно глядела, что покажут ей вещие тени.
А там принцесса Бертрада задумчиво проговорила, касаясь уже высокого чрева:
- Жаль мне все же, что пришлось моему мужу уехать как раз когда я на сносях!
И высокая тень ее царственного брата склонилась над беременной женщиной, утешая ее:
- Я знаю, что тебе трудно, моя дорогая сестра! Придется тебе еще немного подождать, ибо путь не близок. Но я надеюсь, Ангерран успеет приехать к рождению вашего сына. Он - единственный, кому я мог поручить заключить договор государственной важности. Твой супруг - один из величайших державных мужей, и его имя войдет в историю!
Карломан Кенабумский с Альпаидой многозначительно переглянулись, и глаза их блеснули: ведь они недаром решили назвать своего сына именно Ангерраном!
А за сценой, между тем, крепла, возвышалась музыка. Зарокотали барабаны, запели трубы. И тень принцессы Бертрады сперва возвела очи к Небесам, а после горделиво выпрямилась навстречу своему царственному брату, ростом по плечо ему.
- Я молю Владык Асгарда, чтобы позволили мне дождаться моего супруга, чтобы радость встретила его у нашего порога! И я горда, мой дорогой государь брат, что помощь моего Ангеррана оказалась необходима тебе!
Громко прозвучала боевая труба - взметнулась до верха занавеса величественная фигура Карломана Великого. И его сильный голос провозгласил:
- Так и будет, моя родная сестра! Мне Небеса поручили объединить разрозненные владения, сплотить арвернов в единый народ и собрать народы близлежащих земель под своей рукой. Мне суждено подарить единый закон странам, где ныне властвует лишь право сильного! Я еще молод, сестра моя, но я совершу многое. Орел не облетит и зверегор не обойдет всех владений, где будем править мы, потомки обитателей Погибшей Земли. Для того я и послал Ангеррана в Агайю, чтобы заручиться поддержкой древнего рода базилевсов, и он блестяще выполнил мое поручение!
Решимость будущего императора воодушевила его сестру и невольно увлекла зрителей, которые подались вперед, воочию видя, как начиналась слава Арвернии. На их глазах принцесса Бертрада провозгласила, протянув брату руки:
- Да будет суждено сбыться всем твоим чаяниям, государь брат мой! Теперь я еще больше горжусь своим мужем, что сделался столь полезен тебе! Клянусь Ясенем Иггдрасилем, что ты и впредь сможешь во всем полагаться на моих близких! Если Небеса помогут мне счастливо родить сына, а затем вырастить и воспитать его, то и он почтет за честь служить тебе!
И, в завершение представления, беременная принцесса Бертрада вновь сидела в кресле и пела колыбельную своему будущему сыну. Но теперь в песне ее звучали иные слова, и ее сопровождали победные голоса труб и кличи боевых рогов.
- Родись на свет, мой орленок, для подвигов, для чести, для бессмертной славы! Твои крылья окрепнут и вознесут тебя ввысь, и ты помчишься выше гор, выше облаков, туда, где парит вождь орлиной стаи. На его голове сверкает золотая корона, его могучие когти крепко сжимают меч - для наказания врагов, и скипетр - для защиты слабых. Служить ему - великая честь для любого рыцаря, сын мой!
Огромная тень парящего коронованного орла упала сверху, закрыв собой всю ширму, и представление завершилось.
-
Зимнее солнцестояние (продолжение)
Представление завершилось. Смолкла музыка, замолчал одаренный бард, напоследок поклонившись знатным зрителям. Исчезли тени с белой ширмы, озаренной блеском свечей. И настала тишина. Долгая, ничем не нарушаемая.
Минута тишины показалась целой вечностью Вароху Синезубому. Одно дело показывать свой труд, давать представление перед своим другом и родичем, и совсем другое - перед братом короля и его женой! Ну как не примут?!
Но вот Дагоберт громко захлопал в ладоши, от души одобряя показанное действо. За ним последовала и Герберга. После них захлопали и Карломан с Альпаидой, весело улыбаясь. А уж тогда, не стесняясь знатных людей, захлопали и лекарь со служанками, сопровождавшие графиню Кенабумскую. Гром аплодисментов радостно звучал в Зале Артистов, как величайшая награда Вароху и его талантливым слугам.
Не скоро снова наступила тишина. И в этой тишине Дагоберт тихонько улыбнулся своим мыслям. Он видел, что представление устроено прежде всего ради Альпаиды, чтобы ей легче было родить сына, вдохновившись примером древней принцессы. Что ж, принц видел, что у его дочери в самом деле стало легче на душе, а это главное! А этот Варох - в самом деле настоящий друг, ничего не скажешь!
А вслух Дагоберт проговорил, кивнув Карломану и его другу:
- Спасибо тебе, Варох! Это было прекрасно: и песни ваши, и музыка все время в такт, и живые тени! А главное - такие истории, как эта, многое говорят человеческому сердцу! Память о деяниях предков, доблестных мужей и мудрых жен, придает сил человеку, дает пример, которому достойно следовать! Благодарю тебя, Карломан, и тебя, Варох, за такое замечательное представление!
Карломан тут же ответил, радуясь, что его тестю пришлось по душе представление:
- Спасибо тебе, батюшка Дагоберт, и тебе, матушка Герберга! И для меня, и для Вароха ваше признание - большая честь! Вот теперь видите, какие дарования у наших "детей богини Дану"!
Сам Варох, виновник сегодняшнего представления, ничего не говорил, но улыбался. У него отлегло от сердца, как только он убедился, что смог приятно удивить родственников таниста Карломана.
Одна лишь Альпаида сидела, погруженная в себя, молча улыбаясь, придерживая лоно одной рукой. У нее не выходила из головы колыбельная принцессы Бертрады, исполненная воодушевления.
Принцесса Герберга держала дочь за руку, внимательно глядя на нее.
И Карломан, ответив тестю, тоже обернулся к жене, ощущая волчьим чутьем, что в ее состоянии что-то изменилось.
Альпаида же в этот самый миг почувствовала, как ребенок повернулся в ее чреве. Лицо молодой женщины на мгновение изменилось, но она тут же совладала с собой и вдохновенно проговорила:
- Видно, нашему с Карломаном сыну, как некогда Роланду, не терпится поскорее порадовать своих родителей!
И в тот же миг что-то будто оборвалось внутри у Альпаиды, и она почувствовала, как течет по ногам, как мгновенно промок подол ее платья.
- Воды отошли! Скорей! На помощь! - властно воскликнула Герберга - недаром мать четырех детей.
Все соскочили с мест, кроме Альпаиды, которая схватилась за живот, чувствуя первые родовые схватки. Ее родные и слуги окружили молодую женщину, сперва толпились, мешали друг другу.
Но Дагоберт, как опытный военачальник, не растерялся и тут. Он жестом призвал лекаря и служанок:
- Помогите графине Кенабумской! А всем прочим сейчас не место возле роженицы!
Карломан рванулся было к жене, страшась оставить ее в самый важный час. Но Варох перехватил ее за руку.
- Погоди, не надо тебе туда!
- Я отведу мою жену в покои! - снова рванулся Карломан.
- Не надо! О ней позаботятся те, кому положено!
Альпаиду и впрямь подхватили под руки служанки, повели ее в покои под присмотром лекаря.
Вскоре роженица лежала в своей спальне на разобранной постели, переодетая в сорочку. Над ней склонились служанки, повитухи, лекарь. Заботились о будущей матери, как могли, делали для нее то одно, то другое, чтобы легче было ей совершить свое женское дело.
А молодая женщина глубоко дышала, чувствуя, как усиливаются болезненные схватки. Она металась, цепляясь пальцами за простыни. На лбу у нее выступил холодный пот, поясницу разламывало, по животу прошла огненная боль.
Лекарь тут же распоряжался, советовал ей:
- Так, дыши глубже, госпожа! И согни ноги в коленях. Не бойся ничего! Все идет так, как и должно быть. Да поможет пресветлая Гевьон, ты родишь быстро!
Альпаида сделала, как велел лекарь, и тут же застонала, чувствуя, как боль вновь располосовала тело. Когда же, наконец, родится на свет ее сын?!
А за закрытыми дверями спальни роженицы собрались в тягостном ожидании ее родные.
В кресле сидела принцесса Герберга. Она нервно теребила кружева на платье, неотступно глядя на дверь, за которой рожала его дочь.
Рядом с ней стоял ее муж, принц Дагоберт. Он пока что держался невозмутимо, как привык, но и его душа заходилась от тревоги. Он держал руку на спинке кресла, где сидела Герберга, и рука его была бледной, бескровной.
Возле окна, выходившего на заснеженный вечерний город, стояли Карломан и Варох. Барон-оборотень держал руку на плече графа Кенабумского. Но тот в эти минуты едва ли замечал поддержку своего друга. Карломан почти все время глядел исполненными тревоги глазами на дверь, за которой его супруга в этот миг готовилась родить ему сына. Лишь иногда он переводил взгляд на дядю с теткой, пытаясь перенять у них самообладание.
Варох проговорил, пытаясь хоть как-то утешить друга:
- Не тревожься так, Карломан! Я же тебе говорил, как и сам переживал, когда в прошлом году жена рожала мне сына. Но все хорошо, и в нашем доме теперь правит радость!
Услышав, о чем говорит Варох, Дагоберт поддержал его, обращаясь к своему племяннику и зятю:
- Пока что все идет, как должно быть, мальчик мой! Конечно, тревожно рождение любого ребенка, а первенца - вдвойне! Теперь нам остается только терпеть, пока все совершится!..
И они напряженно ждали, прислушиваясь к приглушенным звукам, доносившимся из-за плотно закрытой дубовой двери. И вдруг оттуда донесся звенящий крик Альпаиды, который она уже не в силах была сдержать. Тут же, по-волчьи чутким ухом, Карломан уловил, как забегали испуганные служанки, засуетились вокруг роженицы. Голос лекаря проворковал:
- Теперь тужься сильнее, госпожа! Потерпи: уже недолго осталось ждать!
Ее родные за дверями застыли в томительном ожидании. Мать просила Небеса помочь ее дочери и первому внуку. Отец стоял, бледный, как статуя в Зале Скульптур, и, кажется, даже забыл, как дышать. Карломан пронизывал сверкающим взором дверь, готовый ворваться к своей жене, если бы не Варох, настойчиво сжимавший его плечо. Да и Дагоберт с Гербергой, немного придя в себя, стали в два голоса успокаивать его, хоть и сами терзались тревогой.
- Потерпи немного, Карломан, пожалуйста! Она молода и сильна, все будет хорошо! - это говорил Дагоберт.
- Подождем здесь, пока все совершится. Там мы все равно ничем не сможем помочь, - убеждала зятя Герберга.
И Карломан, бледный, как мел, стоял возле дверей, едва не прожигая их взглядом, пытаясь представить, что там происходило сейчас.
А за окном виднелись очертания ночного города, черные, как уголь, здания под темно-серым небом. И в окнах домов, стоявших близ замка, ярко горел свет. Отблески пламени дрожали, зыбились, повторялись, как в зеркале, в окне, затянутом венетийским стеклом. Это во всех домах древнего Кенабума в этот самый миг, в полночь, сжигали в очагах и на домашних алтарях священное йольское полено. Жители праздновали Зимнее Солнцестояние. Это полено, увитое омелой, украшенное сухими колосьями и цветами, ярко вспыхивало в свой последний миг, чтобы воссоединиться с извечным Мировым Древом Иггдрасилем, производящим все, что росло. Как символичен был этот древний арвернский обряд! Йольское полено сжигали в самую длинную ночь в году, озаряемую лишь огнями в домах людей. Вместе с ним возносились к Небесам и людские надежды. И после этой ночи светлая Суль возвращала свое величие. Она светила все ярче, и ее золотая колесница оставалась на небе все дольше, в очередной раз посрамив свирепых волков, гнавшихся за ней. А вместе с солнцем обновлялись и все надежды людей, которые испокон веков знали: самый темный час бывает перед рассветом.
И потому теперь, когда Альпаида стремилась родить Карломану их желанного первенца, ее родные тревожно вглядывались в дверь, ожидая хоть каких-то известий.
А юная графиня Кенабумская изо всех сил старалась вытолкнуть из себя ребенка, послушно повинуясь приказаниям лекаря и сведущих женщин. Схватки все усиливались, роженица то и дело вскрикивала, когда раздирающая тело боль становилась совсем невыносимой. Оставаясь все время в сознании, она уже не замечала, не могла понять, что делали столпившиеся вокруг люди с ее изгибающимся в мучениях телом.
И вдруг в ее сознании явственно прорезался образ принцессы Бертрады, сестры Карломана Великого. Эта женщина, на свой лад не уступавшая силой духа своим воинственным родичам, была любимой героиней у Альпаиды всегда, с самого детства. И теперь, преодолевая родовые муки, молодая женщина вспомнила, как Бертрада стремилась быть женой и матерью героев. И ее мечта сбылась, хотя с мужем ей, в общей сложности, довелось прожить не так уж долго, а их единственный сын погиб молодым. Но зато их род вместе с Карломаном Великим возвысил Арвернию, а слава Роланда будет помниться вовеки!
"И я тоже смогу! - с кристальной ясностью осознала Альпаида. - И я подарю Карломану и Арвернии прекрасного сына, а в будущем, если позволят Небеса - и других! Выкормлю, вырощу, воспитаю их, чтобы они верой и правдой служили родной земле на войне и в совете, как весь наш род! Сейчас ты увидишь свет, мой прекрасный сыночек, Ангерран!"
Альпаида немного расслабилась, переводя дух, а затем вдохнула воздух, готовясь с честью выдержать последний натиск в своем женском сражении...
...Еще не успели догореть йольские поленья во всех очагах Кенабума, когда в покоях молодой графини раздался первый пронзительный крик их с Карломаном первенца.
-
Зимнее солнцестояние (продолжение)
Прошло несколько минут, показавшихся годами для супруга и родителей Альпаиды, услышавших первый крик родившегося ребенка. Они поняли, что тот жив. Но кто родился? И в каком состоянии мать и дитя?..
И вот, наконец, отворилась дверь, и лекарь вышел к ожидающим. Он тут же объявил, поклонившись высоким господам:
- Графиня Кенабумская родила сына - крупного, здорового мальчика. Она и ребенок чувствуют себя хорошо.
Карломан встрепенулся, учащенно дыша. Его лицо, только что бледное, теперь раскраснелось от волнения.
- Я могу их повидать? - спросил он быстро, горячо.
Лекарь немного помедлил, глядя на молодого отца и на родителей роженицы. Те в свой черед, не утерпев, подошли ближе и встали рядом со своим зятем. Дагоберт и Герберга крепко сжимали ладони друг друга. Они молчали, но и их глаза были полны еще не ушедшей тревоги. Радоваться им пока что было трудно, до тех пор как они сами увидят дочь вместе с новорожденным внуком. Ну почему так тянет этот лекарь?..
Наконец, тот сжалился над семьей роженицы и проговорил:
- Только самым близким можно навестить больную сразу же после родов. Прошу тебя, благородный граф Кенабумский, и тебя, принцесса Герберга! Только ничего не трогайте и не тревожьте больную, пожалуйста! Ей необходимо восстановить силы.
- Хвала Небесам, все закончилось хорошо! - Герберга очертила солнечный круг и направилась к дверям.
Карломан сперва опередил ее, но затем опомнился и стал двигаться осторожно, бесшумно, словно подкрадывался к добыче.
Дагоберт лишь понимающе кивнул, пропуская к дверям жену и зятя.
Варох же, стоя немного поодаль, переглянулся с Карломаном. И улыбнулся ему, как бы желая сказать: "Я же тебе говорил, что все будет хорошо!"
Лекарь отступил на несколько шагов, пропуская знатных посетителей в спальню роженицы. Карломан вошел первым, за ним последовала Герберга. А уж за ними снова вошел лекарь, оставив дверь приоткрытой.
За порогом остались стоять Дагоберт и Варох, заглядывая в спальню. Оттуда им все было видно, и они улыбнулись, чувствуя облегчение.
Альпаида лежала в кровати на перестеленных простынях, укрытая чистым одеялом. Глаза молодой матери светились счастьем, хотя лицо ее было бледным, изможденным, под глазами пролегли голубые тени. Конечно, роды утомили молодую женщину, ей нужно было отдыхать. Но это теперь дело времени. Карломан и Варох ощущали волчьим чутьем, что она скоро выздоровеет. И из души ее близких постепенно уходила тревога.
Роженица глядела на ясеневую колыбель, уже подвешенную между двумя шестами, так, чтобы мать могла покачивать ее, не вставая с постели. Колыбель из части Мирового Древа была украшена золотыми заклепками. На ее боку был выложен изумрудами герб графа Кенабумского - "Коронованный Бисклавре".
Сейчас возле колыбели стояла повитуха, заглядывая туда и слегка покачивая ее. Прочие слуги, помогавшие Альпаиде во время родов, сейчас убирались в покоях, наводя порядок.
Новорожденный сын Карломана и Альпаиды уже лежал в колыбели, обмытый и завернутый в пелены, тоже украшенные вышитым гербом. Мать смогла покормить его своим первым молоком, и теперь он сладко посапывал, еще не сознавая, что из-за его прихода в мир творится такой переполох.
Карломан и Герберга тихо, осторожно приблизились к Альпаиде с разных сторон. Молодой отец остановился возле колыбели, еще не видя ребенка за ее высокими бортами.
Принцесса Герберга же присела на край постели рядом с дочерью и взяла ее бледную, враз исхудавшую руку, под тонкой кожей которой бились синие вены. Она счастливо поглядела на дочь, видя по ее лицу, что той пришлось пережить тяжкое испытание. И принцесса тихо, доверительно проговорила, утешая роженицу, а может быть, и саму себя:
- Ну вот, Альпаида, сколько тревог и забот было, но все обошлось! Я сочувствую тебе, девочка моя, но теперь все будет хорошо! Самое тяжкое уже позади, теперь тебе надо отдыхать и набираться сил. Да помогут Небеса, скоро ты встанешь на ноги!
Альпаида улыбнулась, счастливая и гордая собой. Какого сына она родила Карломану! Да помогут Небеса, не только родные, но и вся Арверния со временем будет гордиться их первенцем!
А сам Карломан с другой стороны наклонился к своей жене и поцеловал ее в щеку.
- Благодарю тебя, моя милая Альпаида, что ты подарила мне сына! - проговорил он с нежностью.
Та повернула голову на подушке и ответила мужу, исполненная радости:
- Вот я и принесла тебе сыночка - надеюсь, что лишь первого из многих, что прославят наш род! Погляди на нашего милого сына, Карломан! Он родился большим и сильным, и уже ест мое молоко! - в лице, в глазах, в голосе юной матери жила неизмеримая нежность. Ныне ее муж и сын сделались ее миром, смыслом ее жизни.
Тогда Карломан тихо, бесшумно подошел к колыбели, где дремал его новорожденный сын. Он взглянул на ребенка, в первый миг только удивившись, что тот выглядит таким маленьким. Но уже в следующий миг его захватила целая буря чувств, увлекла его, словно шторм над бушующим морем. Сперва он встревожился - как будет расти его сын, какую судьбу ему соткали вещие Норны? Продолжая разглядывать младенца, молодой отец узнавал в его крошечном личике свои черты: унаследованный от него высокий лоб, его нос и губы. Карломана поразило удивление, и, наконец, все превзошла одна лишь ликующая, безграничная радость.
В этот миг малыш, словно почувствовав присутствие отца, засопел и тихонько, как котенок, пискнул в младенческой сонной дремоте.
И Карломан, навсегда очарованный, осознал, что ради этого еще почти бесформенного розового комочка плоти он, если потребуется, без раздумий отдаст свою жизнь. Его первенец, его сын человеческого рода!..
- Мой милый сын, мой дорогой Ангерран! - протяжно проговорил Карломан, глядя на ребенка.
- Он очень похож на тебя! - произнесла Альпаида с той же неизмеримой любовью и родительской гордостью.
Карломан кивнул, поглядев на сына еще более пристально. Наконец, он обернулся к жене, чувствуя, что отныне они еще более едины в своей любви к рожденному ими первенцу, словно у них в самом деле было одно сердце на двоих.
- Ангерран - и твой сын тоже! - горячо заверил Карломан. - Тебе достались тяжкие муки, так что он навеки останется и твоим сыном, и будет справедливо ему унаследовать и твои черты тоже. Надеюсь, у него будут твои глаза!
На еще бледном, истомленном лице Альпаиды отразилась радость.
- Я уже забыла о родовых муках! Что значат пережитые тяготы рядом со счастьем родить человека! - воскликнула она, совсем недавно метавшаяся и кричавшая от боли.
Принцесса Герберга погладила дочь по руке. Да, ее Альпаида выросла настоящей женщиной!..
Тем временем, в камине в покоях графини Кенабумской жарко горело праздничное йольское полено. Оно было брошено в огонь именно здесь, в честь рождения ребенка у хозяев замка. И вот, священный ясень уходил в вечность, при этом даря людям свет и тепло. На счастье новорожденному Ангеррану, виконту Кенабумскому!
***
Спустя некоторое время радостное волнение слегка унялось. Все-таки, Альпаида была еще слаба после родов, и лекарь вежливо, но непреклонно приказал посетителям выйти. Он сам вместе со служанками остался заботиться о роженице и новорожденном ребенке. А Карломан и Герберга вышли в переход, где их ждали Дагоберт и Варох. Дверь в покои роженицы мягко закрылась.
Некоторое время все четверо глядели друг на друга, переполненные радости. Затем Герберга качнулась навстречу мужу и упала в его объятия, уткнулась лицом ему в плечо:
- Хвала Небесам! Альпаида благополучно разрешилась от бремени, и у нас есть первый внук, прекрасный мальчик!
И всегда невозмутимый принц Дагоберт вдруг широко улыбнулся, обнимая жену:
- Вот видишь, родная моя! Иначе и быть не могло! Альпаида - сильная девочка, она одержала блестящую победу! А сейчас пойдем к себе и отдохнем хоть немного, до утра.
Супруги ушли, оставив Карломана в обществе Вароха.
А молодому графу Кенабумском вовсе не хотелось отдыхать. Он был бисклавре, и радость от рождения сына наполнила его безграничной, невероятной энергией. Хотелось мчаться невесть куда, быть может - в тот край, где поднимается из мрака светлая Суль, чтобы и ей сообщить счастливую весть, что у них с Альпаидой родился сын.
И он весело хлопнул Вароха по плечу, воскликнул, заливисто смеясь:
- Пойдем, Варох! Пойдем со мной!
- Куда? - удивился тот, мгновенно заражаясь весельем от своего друга.
- На воздух! На свободу! Туда, где найдется место моей радости! - воскликнул Карломан, увлекая Вароха за собой.
Они вдвоем выбежали в сад, занесенный снегом. Деревья качали ветвями, осыпанными снежным кружевом. На черном безлунном небе сверкали колючие искры звезд. Снег казался голубым в ночной мгле, но два оборотня видели все не хуже, чем днем. В окнах Кенабумского замка горели факелы и свечи. Шла самая долгая ночь в году, ночь Зимнего Солнцестояния.
И Карломан раскинул руки и ликующе закричал, глядя в небеса:
- Слышите, Владыки Асгарда: у меня родился сын! Позаботьтесь же о нем! Слышите, звезды, искры из Муспелльхейма: у меня родился сын! Слышишь, сияющая Суль, хоть ты и не светишь сейчас: у меня родился сын! Он рожден лучшей из женщин в йольскую ночь, и на его жизни лежит отблеск твоего высокого огня!
И такая сила звучала в каждом слове Карломана, что Варох ни на миг не усомнился: небесные покровители услышали его и возьмут под защиту родившегося ребенка!
А Карломан, не помня себя от радости, в следующий миг обернулся к Вароху, гортанно вскрикнул и пошел на него медведем. Они схватились, принялись бороться, весело хохоча и взметая вокруг себя снег. То Карломан опрокидывался в снежную кашу, получив подножку, то Варох садился в сугроб, мотая головой. Потом вдруг оба перекувыркнулись в снежном вихре и продолжали бороться уже в волчьем обличье. Это было волшебное зрелище - два огромных волка, черный и светло-серый, что весело боролись, все усыпанные снегом, то поднимаясь на задние лапы, то припадая на все четыре. И при этом они смеялись совсем по-человечески. Впрочем, в ночь Йоля случались разные чудеса!
-
Зимнее солнцестояние (продолжение)
Миновало несколько дней после родов Альпаиды. Она потихоньку выздоравливала, но пока еще не вставала с постели, повинуясь указаниям старшего лекаря. Однако у молодой матери было вдоволь молока, и она то и дело кормила своего сыночка, стоило ему проголодаться. Альпаида не хотела отдавать ребенка кормилице, полагая, что ее, материнское, молоко будет для него куда полезнее, чем от какой-то чужой женщины.
Маленький Ангерран, питаясь материнским молоком, рос и креп, как наливное яблочко. Он был спокойным ребенком и почти не плакал, потому что о нем заботились ежеминутно и неустанно. Если ему что-то требовалось, к нему тут же кидались и обихаживали его услужливые няньки, что помогали графине Кенабумской и ее матери, принцессе Герберге, почти не разлучавшейся в эти дни с дочерью и внуком. Этот малыш был средоточием мира, вращавшегося вокруг него, в покоях графа и графини Кенабумских.
А вокруг продолжалась праздничная седьмица. Хоть само Зимнее Солнцестояние миновало, но йольские праздники еще продолжались. Люди повсюду лакомились печеными яблоками с гвоздикой, пекли пироги, зажигали свечи по вечерам. Горожане ходили в гости и дарили друг другу подарки. Еще висели над всеми дверями гирлянды из остролиста и омелы. И под ними целовались молодые пары, веря, что омела накрепко свяжет влюбленных на всю жизнь. По всему городу, да и повсеместно в Арвернии, устраивали зимние катания, строили снежные крепости, а после штурмовали их, катались на коньках по гладкому, как зеркало, льду Леджии, других рек и озер. О, люди умели повеселиться, даже в самую холодную зиму! А солнце как будто и впрямь уже светило чуть подольше, чем до Йоля, дни становились длиннее. Хотя, может быть, люди только обнадеживали себя, но они знали - скоро Суль вправду начнет набирать силу, принесет им сперва свет, а затем возвратит и тепло!
А в покоях Альпаиды, тоже украшенных остролистом и омелой, лежала в постели молодая хозяйка, приподнявшись на подушках. Она только что покормила маленького Ангеррана, а принцесса Герберга, целыми днями не отходившая от дочери, положила внука снова в колыбель. Теперь супруга принца Дагоберта стояла возле колыбели и покачивала ее, не сводя глаз с внука. А тот, накормленный, убаюканный в теплых пеленах, сладко спал, прикрыв еще неясные младенческие глазки.
С другой стороны кровати, на краю, сидел Карломан, держа жену за руку. Супруги глядели друг на друга радостно и влюбленно. Они негромко беседовали, так, что их никто не слышал.
- Вот видишь, родной мой! - Альпаида бросила взгляд на мать и на ребенка в колыбели, затем перевела взор на мужа: - Сколько тревог мы пережили с тобой, волнуясь, как пройдут роды! Но все закончилось хорошо. Наш Ангерран родился здоровеньким и крепким, что ни час, молока просит. Да помогут Небеса, чтобы он и дальше рос здоровым! И тогда нам больше нечего желать!
- Да помогут Небеса! - эхом отозвался Карломан, почти не тревожась теперь за рожденного сына. Ведь в его Ангерране, хоть он и уродился человеком, текла кровь оборотней, а им неведомы большинство людских недугов. Уж если их с Альпаидой сын родился здоровым и крепким, значит, ему предстояла большая и значительная жизнь! И все тревоги молодых родителей отлетели разом, словно их и не бывало.
Сейчас граф Кенабумский проговорил, счастливо улыбаясь своей жене:
- А ведь мне говорили и батюшка Дагоберт, и Варох, что, как только родится ребенок, радость враз изгонит все тревоги! Я им не верил, но теперь вижу: так и есть!
Альпаида ласково сжала мужу руку и проговорила с надеждой:
- Ну, теперь и ты, и я узнали родительское счастье! И, когда я соберусь принести тебе второго ребенка, нам с тобой уже станет легче!
Восхищенно глядя на жену, Карломан склонился и поцеловал ей руку, исполненный признательности.
- Ты... ты настоящая героиня, моя Альпаида! - горячо проговорил он. - И наши дети будут такими же храбрыми, как ты! Они вырастут во славу Арвернии и Арморики!
- И я молю Небеса о том же! - ответила Альпаида в унисон с мужем.
Так беседовали молодые родители, исполненные радости.
А принцесса Герберга, склонившись к лежавшему в колыбели внуку, тихонько напевала ему песню:
- Для тебя, мой маленький, пришлая чудесная ночь Йоля! Для тебя горят огни, для тебя двери украсили зеленью остролистов. Для тебя, мой орленок, только что миновало Зимнее Солнцестояние. И светлая Суль восходит для тебя, вместе с тобой набирает силу, чтобы светить и согревать тебя все дальше, день ото дня! Расти же, орленок, сын благословенной Небесами Арвернии! Вскормленный материнским молоком, согретый солнечным светом, ты вознесешься выше Белых Гор, выше облаков. Будешь парить на могучих крыльях, видя всякую неправду на свете. Питомец стаи орлиной, будь верен и честен во всю свою жизнь! Будь соратником тем, кто носит корону - и прославишь свое имя наряду с великими властителями. Благородный, равный своему отцу и деду: пусть поют о тебе певцы и помнят дети, во веки веков!
В песне, сложенной Гербергой в честь ее первого внука, помимо слов о празднике Йоля, звучали и другие, более важные намеки. Ее песня явственно перекликалась с колыбельной древней принцессы Бертрады, памятной по недавнему представлению. Что ж, вполне понятно: всем старшим хочется для своего ребенка счастливой и славной судьбы, особенно если их семья по рождению вправе стремиться высоко!
Альпаида, приподняв голову с подушки, взглянула на свою мать, склонившуюся к колыбели. Затем спокойно улеглась и снова поглядела на Карломана. Она улыбалась уголками губ, а ее светлые, серо-голубые глаза блестели в этот миг так же ярко, как у бисклавре. Молодая женщина была совершенно счастлива сейчас, с Карломаном и их сыном, словно ее жизнь только сейчас обрела окончательную полноту.
И Карломан Кенабумский широко улыбнулся жене, ласково держа ее руку. Он и сам еще только вступал в полную силу, у него еще все было впереди - и семейное счастье, и дети, и деяния на пользу родным Арвернии и Арморике, которые должны были прославить его имя. А все-таки он радовался, что у него родился и будет расти сын - помощник, продолжатель, наследник. Пройдут годы - и Ангерран встанет плечом к плечу с ним, умным и сильным соратником, каким нынче сам Карломан надеялся стать для своего царственного отца и дяди Дагоберта.
Так мечтали родные, сидя у постели Альпаиды и у колыбели маленького Ангеррана. Они были счастливы. В покоях сильно пахло неизбежными йольскими яблоками с гвоздикой, лежавшими в расписной вазе из Арморики, стоявшей на столе. А вместе с ними ощущался теплый, молочный запах детства.
***
Тем временем, в соседних покоях принц Дагоберт и Варох Синезубый ожидали своих родных. К их приходу слуги подали легкое угощение, состоявшее из яств, какими арверны обычно лакомились в йольские праздники. Жаркое из гуся с яблоками и орехами, яблочный пирог, свежие сливки к нему, и к ним - горячий мятный напиток с медом. Еще горячие, только что из печи, кушанья издавали умопомрачительное ощущение домашнего уюта. Но гости Кенабумского замка сидели за столом, не притрагиваясь к угощению. Они ждали, когда соберется вся семья. Посередине стола стояла чаша с розовой водой, а рядом с ней - стопка льняных полотенец, чтобы сотрапезники могли вымыть и вытереть руки после еды.
Однако сегодня на столе, помимо всего, что было приготовлено для трапезы, лежали и другие вещи. Дагоберт с Варохом сами принесли их, не сговариваясь. И, коротая время в ожидании, то и дело с любопытством поглядывали на них, но ни о чем не спрашивали.
Наконец, Варох взял в руки первый предмет. Это оказался маленький деревянный меч, вырезанный с немалым искусством из ветви дуба. Он был отполирован до зеркальной гладкости, а рукоять сделана, совсем как настоящая. Однако меч был маленький, нарочно для детской руки.
- Года через три-четыре, когда маленький Ангерран начнет учиться владеть оружием, надеюсь, что ему пригодится этот меч, - проговорил Варох, полюбовавшись игрушкой и положив ее на стол.
Затем он взял в руки второй предмет и протянул его Дагоберту.
- А это - рог, тоже по силе ребенку, чтобы он изучал боевые и охотничьи сигналы. Думаю, что через несколько лет маленький Ангерран станет всех будить, трубя в рог; но ведь и это - часть семейного счастья, - улыбнулся молодой оборотень.
Дагоберт кивнул, радостно представляя, как будет расти его внук. Он покрутил в руках рог, сделанный по точному образцу настоящего, украшенный бронзой и резьбой. И пригляделся к сделанным на нем изображениям.
- Резьба изображает Роланда, трубящего в рог из бивня зверя Ифа! И войско Карломана Великого, спешащее на помощь! - удивился он.
Варох смущенно улыбнулся.
- Мы в Арморике тоже почитаем Карломана Великого и его родичей! Я заранее заказал эти подарки, собираясь устроить представление из их жизни, чтобы поддержать Карломана и Альпаиду.
Дагоберт кивнул и усмехнулся.
- Я вполне одобряю тебя! Просто удивился, как все совпало...
С этими словами он взял кованый ларец, который принес с собой, и открыл его. Прежде всего он извлек оттуда небольшой свиток, исписанный разборчивым почерком и украшенный яркими рисунками.
- Когда мой внук подрастет, ему потребуется не только оружие, но и образование! - с гордостью произнес дед. - Истории о Роланде лучше всего подходят, чтобы научить мальчика доблести и любви к родной земле!
Он развернул свиток, и на светлом пергаменте мелькнуло изображение белокурого юноши, мчащегося на коне, во главе рыцарского отряда, навстречу солнцу.
Под свитком в ларце лежали выточенные из кости, ярко раскрашенные фигурки конных рыцарей и пеших кнехтов, замки и башни, фигурки великанов, драконов, львов и грифонов.
- Такие игрушки достойны внука короля и принца крови, - с важностью проговорил Дагоберт. - Играя ими, Ангерран сможет сам почувствовать себя храбрым Роландом или любым из героев.
- Игры, веселье, учеба, начатки воинского воспитания, - что еще нужно для мальчика из знатной семьи? - улыбнулся Варох. - Разве что общество других детей, чтобы он не скучал. Но, мне думается, Карломан с Альпаидой и об этом позаботятся!
Таким образом родные старались устроить будущее маленького Ангеррана, новорожденного виконта Кенабумского.
-
Зимнее солнцестояние (окончание)
Наконец, в покои вошли Карломан и Герберга. Вид у них обоих был оживленный, веселый.
Дагоберт и Варох поднялись на ноги, встречая вошедших.
- Как себя чувствуют наши дочь и внук? - спросил принц Дагоберт у своей жены со скрытым беспокойством.
Однако та расплылась в улыбке, и у него отлегло от сердца.
- Хвала Небесам, все хорошо! Альпаида скоро встанет на ноги, так сказал лекарь. Малыш питается и крепнет день ото дня. Скоро можно будет отпраздновать его имянаречение.
Карломан подтвердил с улыбкой:
- Это правда!..
Острым взглядом оборотня он заметил лежавшие на столе предметы и полюбопытствовал:
- А чем это вы тешитесь в наше отсутствие, вместо обеда?
Варох показал другу деревянный меч и рог.
- Это подарки для маленького Ангеррана, чтобы через несколько лет он учился сражаться, как подобает будущему рыцарю! Меч и рог напомнят ему о храбром Роланде.
Тут и Дагоберт не утерпел более, подал своему зятю свиток с повестью о Роланде и разноцветные фигурки в ларце.
- Пусть мой внук, как научится читать, сам прочтет историю великого героя Арвернии! - важно проговорил он. - А эти игрушки будут достаточно хороши и для принца крови в детстве!
Карломан с той же внимательностью разглядел подарки и улыбнулся.
- По крайней мере, я уверен, что они очень понравятся внуку принца крови!
- Как же иначе! - глаза Дагоберта радостно блеснули. - И я, и Варох позаботились заказать подарки, что понравятся ребенку.
- А сейчас пора бы и пообедать! - вмешалась Герберга, тоже с удовольствием разглядывая подарки. - Они от вас никуда не убегут, а угощение стынет! Мужчины, сами вы порой бываете, как дети, даже имея собственных детей, а то и внуков!
- И то правда! - встрепенулся Варох, вдыхая упоительные запахи жареного гуся и пирога с яблоками. - Остынет же!
- Ты прав! - согласился Карломан, сделав знак собравшимся. - Пожалуйте за стол, родные мои!
За обедом они продолжали беседовать о самом главном - о будущем родившегося ребенка.
- Значит, если все и дальше будет хорошо, на пятнадцатый день, по обычаю, наречем ему имя, - сказал Дагоберт.
Его жена бодро проговорила:
- Как же иначе! К тому времени Альпаида окрепнет, и мы устроим настоящую церемонию, отпразднуем имянаречение маленького Ангеррана по всем правилам! Не так ли, Карломан? - Герберга ласково улыбнулась зятю, сидевшему напротив нее.
Тот доел свою порцию гуся, начиненного орехами и яблоками, вытер губы полотенцем, смоченным розовой водой, и подтвердил заветные надежды своей тещи, да и всех присутствующих:
- Да, уже пора готовиться к новому празднику, в честь имянаречения нашего с Альпаидой сына!.. Жаль мне лишь, что ни мой царственный отец, ни моя матушка не смогут приехать, повидать своего внука... Я уже послал к ним гонцов с вестью о благополучном рождении моего сына. Но ни король, ни королева Армориканская не смогут сбросить бремя забот и приехать ко мне в Кенабум, я понимаю! И на том благодарен судьбе, что в эти самые трудные дни рядом со мной и с Альпаидой были вы, батюшка с матушкой, - он почтительно поклонился Дагоберту и Герберге, - и ты, мой дорогой друг Варох! - два оборотня переглянулись яркими блестящими глазами.
Варох проговорил, успокаивая друга:
- Что поделать: государственные дела оставляют мало времени и не позволяют делать то, чего хочется! Дай срок, и ты сам узнаешь, как это бывает, - он подвинул всем блюдо с яблочным пирогом, и продолжал: - Я уверен, что государыня Гвиневера и герцог Теодеберт сейчас думают только о тебе и об Альпаиде с вашим сыном. Да и король Хлодеберт - тоже!
- Иначе и быть не может! - подтвердил Дагоберт, наливая мятного отвара в кубки супруге и себе.
Так они беседовали в покоях графа Кенабумского, радуясь всем сердцем, что Альпаида и маленький Ангерран живы и здоровы, и что совсем скоро малыш получит свое имя перед Небесами и перед людьми.
Карломан встал из-за стола и подошел к камину, где пламя немного приугасло. Сбоку от камина лежали поленья. Граф Кенабумский бросил в камин одно из них. Огонь облизнул сухое дерево, и тут же вспыхнул ярче, золотисто-рыжим светом. Карломан задержал руки близ камина, наслаждаясь теплом. Сгорая без следа, полено дарило людям тепло и свет.
"Вот бы и нам, живущим, людям и ши, так - отдавать себя без остатка во вдохновенном горении, чтобы и жизнь, и смерть наша приносили добро людям! - подумал Карломан. - Сможет ли мой сын прожить такую жизнь, чтобы принести счастье другим людям? А я сам? Обязательно должны! Каждый рано или поздно непременно сгорит без следа. Но от одного останется копоть, а от другого - свет и тепло. От нас с Альпаидой теперь зависит, какую жизнь проживет наш сын!" - так размышлял Карломан, сам удивляясь, откуда приходят такие мысли. Должно быть, отцовство заставляло его думать по-другому, учило заботиться о будущем, сознавать неведомую прежде ответственность.
Так и должно было быть. Роды Альпаиды были большим испытанием и для нее, и для Карломана. А теперь, пережив его, они учились быть родителями, чтобы впоследствии вырастить из своего первенца человека, что проживет достойную жизнь.
***
В дальнейшем все шло так, как и мечтали молодые родители и их близкие. На пятнадцатый день жизни Ангерран, виконт Кенабумский, был наречен и посвящен покровительству Всеотца Вотана и других Владык Асгарда. С этого дня и далее он рос, набирался сил, как и подобало всякому ребенку.
Уже на следующий год маленького Ангеррана представили другим бабушке с дедушкой - королю Арвернии Хлодеберту V и вассальной королеве Гвиневере Армориканской, родителям Карломана. Как только они нашли время, приехали взглянуть на внука, и тот понравился им. На что уж суров был король Хлодеберт, которого недруги уже называли Жестоким, - но, взяв на руки ребенка, он радостно улыбнулся. Хотя у него уже был внук от старшего законного сына, наследного принца Хлодеберта, носивший то же фамильное имя. Но Карломан, сын от Гвиневеры, которую король втайне продолжал любить всю жизнь, имел для него особое значение. В прошлом году они с Дагобертом сделали все возможное, чтобы позволить Карломану с Альпаидой пожениться по любви, вопреки воле Хильдеберта Строителя. А теперь вот - их первый сын, начаток их счастья!
Тогда же, из любви к Гвиневере, с которой давно расстался, и к их младшему, ныне единственному сыну Карломану, а теперь - еще и к родившемуся внуку, король Хлодеберт дал Арморике и графству Кенабумскому некоторые привилегии. Он подтвердил указ своего покойного брата, что владения Карломана свободны от присутствия донарианцев. Графу Кенабумскому разрешалось самому судить распри людей с альвами в своих землях, а посвященным Донара запрещалось входить туда. Карломан был бесконечно благодарен отцу, взяв под защиту альвов и людей, которым угрожали донарианцы. В скором времени, когда те, вопреки королевскому указу, схватили его вассала, барона Готье Вексенского, и жестоко пытали его, неправедно обвиняя его в служении "детям Имира", Карломан доказал, что сами донарианцы превышают свои права. Это стало поводом обуздать "Опоясанных Молотом", и вскоре король заставил их прекратить Священный Поход.
Карломан был доволен, совершив доброе дело. Это самое меньшее, что он мог сделать, чтобы не стыдно было перед своим народом, перед сыном Ангерраном, чтобы можно было с честью смотреть ему в глаза, когда тот подрастет.
И в последующие годы Ангерран действительно рос, гордясь своим отцом, и многому учился у него, как только подрос достаточно, чтобы понимать, в какой семье ему довелось родиться.
В последующие годы у Альпаиды с Карломаном родились еще четверо сыновей: два оборотня - Дунстан и Йорверт, и два человека - Аледрам и Аделард. Но все они, особенно двое младших, "Лисята", как их называли дома, по прозвищу деда, Дагоберта Лиса, почитали Ангеррана, как второго отца. Он унаследовал мудрость и силу Карломана Кенабумского, и еще в юности стал его правой рукой, как и сам Карломан в свое время - для своего царственного отца и дяди Дагоберта.
Не случайно Ангерран родился в ночь Зимнего Солнцестояния, в тот миг, когда во всех очагах горели священные йольские поленья. Их свет и тепло щедро одарили наследника графа Кенабумского, чтобы он сам стал светом для своей семьи, а в будущем - и для других людей, что искали у него опоры и защиты.
В полную силу виконт Кенабумский проявил себя во время событий 814 года, когда его отец был тяжело ранен обезумевшим королем Хильдебертом IV, своим племянником. И его верная жена Альпаида, их старший сын Ангерран и другие сыновья застыли в ужасе, ожидая худшего исхода. Тогда виконту Кенабумскому хватило мудрости понять, чего хотел бы Карломан даже при самом худшем исходе. И он не только сам не поддался чувству мести, но сумел, заступив на должность майордома вместо своего отца, сохранить мир в королевстве. Так в самый темный час он стал светом для Арвернии и Арморике. И сам Карломан, исцелившись от ран, был несказанно горд своим старшим сыном.
Воспитанный на легендах о Роланде, прекрасно знавший, какую роль они сыграли в его судьбе еще до рождения, Ангерран перенял готовность самоотверженно служить своему государю и родной земле. Правда, его отличали прежде всего дарования государственного мужа, а воином он становился лишь при необходимости и во вторую очередь. Судьбу племянника великого императора унаследовал его самый младший брат, Аделард, посвященный воин Циу. Еще при жизни своих родителей он героически погиб на войне с междугорцами, со своим отрядом заступив путь через перевал большому войску врагов. Однако и в Ангерране жила та же беззаветная преданность делу, которому он служил.
И, когда спустя еще несколько лет, сам Карломан Кенабумский погиб, ценой своей жизни остановив Ужас Кемперра, свирепого оборотня-выродка, а за ним ушла и Альпаида, Ангерран сумел заменить отца своим осиротевшим братьям и всей семье. Он прилагал все усилия, чтобы стать его достойным наследником и в Королевском Совете. Тот же извечный свет всевидящей Суль помог молодому майордому отличать правду от лжи и точно видеть намерения самых опытных политиков. Он вернее, чем его отец, понял королеву-мать, Бересвинду Адуатукийскую, готовую жертвовать собственными детьми ради власти. Ангерран уяснил, что этой женщине нельзя доверять правление, и позаботился отодвинуть ее от двора.
К несчастью, впоследствии Ангерран Кенабумский недооценил другую королеву, Фредегонду Чаровницу, которую сам некогда выдвинул вперед. И она, хоть и не желала ему зла, недрогнувшей рукой отравила его вместе со своими недругами, ибо так распорядилась судьба. Но все-таки, благодаря Ангеррану Кенабумскому, Арверния выиграла тогда несколько десятков лет мирной жизни. Великие потрясения начались лишь после его смерти.
Когда, наконец, отбушевали бури Войны Королев, Суль выглянула из-за туч и увидела исцеленную Арвернию и Арморику. Она указала арвернам, что среди них нет более достойного рода, чем потомки Ангеррана Кенабумского. И люди увенчали одного из них короной Карломана Великого и возвели на престол.
-
Цветок Андосинии (начало)
В юности все мечтают о большой любви. Юноши и девушки стремятся обрести счастье, чтобы с первого же взгляда встретить свою вторую половину, назначенную Фрейей, Ездящей на Кошках. Все надеются прожить вместе с любимыми долгую и счастливую жизнь, а затем умереть в один день с ними. Но, увы, далеко не всегда сбывается так, как мечтаешь в юности! Жизнь учит каждого по-своему, развеивает самые светлые надежды, и многие люди уверяются с годами, что настоящая любовь встречается лишь в легендах и песнях миннезингеров.
И все же, порой случаются чудеса, достойные древних легенд. Альвы - потомки древних народов, и люди, наиболее одаренные Небесами, словно озаренные ясным светом, могут узнать свою истинную любовь. И, даже если препятствия мешают любящим воссоединиться, истинная любовь помогает преодолеть любые препятствия. Те, чья душа чиста, как кристалл горного хрусталя, способны выдержать все испытания, не поддаваясь ничьей силе. Но и им бывает трудно, особенно когда жизнь возлагает на них трудные и многообразные обязанности.
Так было у виконта Ангеррана, старшего сына графа Кенабумского и его супруги Альпаиды. Он обрел свою истинную любовь еще в юности.
Для Ангеррана, почитающего всей душой своих родителей, далеко не каждая дева годилась быть возлюбленной женой и подругой, близкой ему не только телом, но и духом. Он восхищался умом своей матери, и мечтал, чтобы и его будущая избранница была не только красива, но так же и образованна, разбиралась бы в науках и искусстве, во всех трудностях государственных взаимоотношений. Лишь такая супруга могла бы разделить с ним не только ложе и стол, но и все радости и тревоги. Однако до поры до времени Ангерран лишь смутно мечтал об еще неопределенном идеале будущей невесты. К своим семнадцати годам он не встречал вокруг себя олицетворения и желанного образа. Единственной девушкой, сочетающий ум и красоту, была его подруга детства, Матильда де Кампани. Но она, вхожая в их дом и восхищавшаяся родителями Ангеррана, была для него все равно что сестра, и сама тоже испытывала к юноше лишь дружеские чувства. Да Ангерран и не стремился прежде времени искать себе невесту. Он старался сперва сделаться полезным при дворе короля Арвернии, своего кузена Хлодеберта VII, помогал своему отцу, майордому, с волнением и интересом вникал в государственные дела.
Но Карломан Кенабумский, должно быть, знал, какое поручение дать своему первенцу. А может быть, Норны, Вещие Сестры, нарочно привели юношу именно туда, где ему было суждено найти свою возлюбленную.
То произошло в 801 году от рождения императора Карломана Великого, в самом начале нового века. К тому времени возмужавший Ангерран пользовался полным доверием своего отца. Тот видел в своем первенце взрослого мужчину, охотно советовался с ним. А теперь майордом готовился дать сыну важное поручение, касающееся не только поворотов политики, но, быть может, и будущей судьбы самого Ангеррана.
Началось все с того, что Карломан пригласил сына в свой кабинет для важного разговора.
Ангерран вошел, заинтригованный и взволнованный: что хочет ему поведать отец?.. Каждое новое поручение, каждый разговор с отцом становился для юноши как бы проверкой его ума и знаний, и он втайне опасался, что не поймет чего-то, как следует сыну Карломана Кенабумского и его супруги Альпаиды.
Карломан ждал сына, сидя за столом, и теперь кивнул ему, чуть заметно улыбнувшись.
- Здравствуй, Ангерран! Присаживайся, побеседуем с тобой о делах на границах.
- Здравствуй, батюшка! - юноша почтительно кивнул отцу и присел в кресло напротив него, взглянув на разложенные на столе пергаментные грамоты и свитки.
Майордом уже подготовил документы, и на большей их части красовалась его витиеватая подпись. Искоса заглянув в записи, Ангерран уловил часто упоминавшееся слово "Окситания", и догадался, ради чего позвал его отец.
Уже давно на южной границе назревала распря. Ангерран помнил, как еще отроком, вместе со своей подругой, Матильдой де Кампани, они узнали о преступлениях изгнанного герцога Реймбаута Окситанского, родственника королевской семьи. С тех пор многое успело измениться в отношении этой страны, но преимущественно не в лучшую сторону.
Карломан указал рукой на документы и сообщил сыну:
- В Окситании все нет покоя! Герцогом ныне объявил себя дядя Реймбаута по отцовской линии, как наследник своего умершего брата. Сам же Реймбаут лезет из кожи вон, чтобы вернуть себе престол. Окситания - богатый и плодородный край, она ведет морскую торговлю со всем побережьем Окруженного моря. Не диво, что многие желают распоряжаться ею. А вот кто из претендентов достойнее и для нас лучше, как ты думаешь, сын? - Карломан подмигнул юноше блестящим зеленым глазом.
Вот так он часто беседовал с сыном - не указывая ему, как поступать, а проверяя, испытывая, даже советуясь с ним, как с равным. И Ангеррану приходилось вечно быть начеку, много думать, стараться быть на высоте, подобающей сыну майордома Арвернии. Зато какой честью для него становилась отцовская похвала!
- Реймбаут - внук принцессы Нантильды, королевской родственницы, стало быть, для нас он должен быть лучше, - задумчиво проговорил Ангерран, но тут же нахмурился: - А достойных среди них нет! Его дядя - узурпатор, подло захвативший власть. Но и сам Реймбаут, хоть у него больше прав, подлец и интриган. Плохо будет всем, кого они втянут в свои распри! Народ Окситании мне жаль, они нынче между двух огней.
Карломан взглянул на сына, не скрывая одобрения, и кивнул ему:
- Ты прав, Ангерран! Лучше бы нам никогда не вмешиваться в окситанские распри! А вот знать нам о них следует доподлинно, чтобы не проглядеть, если что будет затеваться за нашей спиной!
Майордом Арвернии постучал пальцем по одному из развернутых свитков, с заметками на полях, сделанными его рукой.
- Вот письмо от герцога Вилдигерна Андосийского. Он сообщает последние новости из Окситании, сам будучи их соседом. Ему тоже весьма не нравится, что Окситания превращается в змеиное гнездо.
- Герцог Вилдигерн ведь тоже наш родич, сын принцессы Билихильды, сестры Нантильды, - Ангерран безошибочно вспомнил все хитросплетения родственных уз королевского дома.
- Точно! И, в отличие от Реймбаута Окситанского, он, хоть и куда дальше от нас, верен родственному союзу, - тепло отозвался Карломан о герцоге Вилдигерне. - Герцог Андосийский и прежде не раз помогал Арвернии. С его помощью удалось выручить из плена герцогиню Нантильду с внуком; их сперва отвезли в Андосинию, а уж оттуда переправили в Арвернию. Конечно, герцог Андосийский прислушивается к советам своей матушки, вдовствующей герцогини Билихильды, но самое главное - он желает, чтобы и впредь наши владения жили мирно, не зная тревог. Недаром андосийцы зовут своего герцога Вилдигерном Мудрым!
Ангерран уловил в голосе отца что-то особенное. Неспроста граф Кенабумский так долго рассказывал ему о семействе герцогов Андоскийских. Стало быть, он хотел чего-то важного!
- О чем же сообщает нам герцог Вилдигерн? - поинтересовался он.
Карломан бросил острый взор на своего старшего сына. Хорош! Рослый, хорошо сложенный юноша, вполне уже взрослый муж. И статью, и лицом Ангерран походил на него в юности. Только его лучистые серо-голубые глаза достались от матери, Альпаиды, и, как и у нее, в них светился живой спокойный ум, под которым скрывалось вовсе не спокойное сердце. Пора уже помочь сыну устроить его судьбу!
- Видишь ли, сын: не все вести можно доверить пергаменту, - произнес Карломан. - Вилдигерн сообщает, что узурпатор рассчитывает на помощь из Нибелунгии, породнившись с ее королевским домом. Хотя и своих фавориток не забывает, - майордом нахмурился. - А Реймбаут, в свою очередь, ищет повсюду союзников. Вилдигерн Андосийский пишет, что здесь важное дело, государственное и семейное вместе, касающееся всех потомков Карломана Великого.
Граф Кенабумский произнес эти слова с особым значением и пристально взглянул в глаза сыну:
- Герцог Вилдигерн просит прислать к нему человека знающего и верного, чтобы поведать ему все, как есть, из первых уст!
Вот теперь Ангерран понял вполне, для чего отец позвал его да завел важную беседу. Юноша выпрямился и расправил плечи, на миг затаил дыхание. Он страшился про себя: легко ли будет оправдать высокое доверие? Но Ангерран совладал с собой и взволнованно проговорил:
- Я правильно понял, батюшка, что ты хочешь доверить мне ехать в Андосинию, послом королевства Арвернии?
Карломан кивнул, с надеждой глядя на сына.
- Настало время тебе, мой Ангерран, проявить себя настоящим государственным мужем, знающим и мудрым! Поведешь посольство, узнаешь все доподлинно, что желает поведать герцог Вилдигерн. Да и сам разведаешь обстановку!
Ангерран старался не слишком радоваться доверию отца, которое следовало еще оправдать, но и не показал своей тревоги.
- Тебе виднее, батюшка, на что я гожусь! А сам я постараюсь грамотно провести переговоры, на пользу тебе и Арвернии.
Карломан быстро пожал сыну руку поверх пергаментов, а затем взглянул на него с надеждой.
- Ты уже взрослый муж, многое знаешь и умеешь! Я говорил о тебе с королем, и он согласился доверить тебе посольство.
Ангерран сцепил руки в замок перед грудью.
- Да помогут Небеса, чтобы все удалось!..
Взяв себя в руки, он постарался мыслить, как подобало будущему послу, и уточнил:
- Итак, я разузнаю доподлинно, что опять затевается в Окситании, и может ли изгнанник Реймбаут воспользоваться их внутренними неурядицами!.. А, кстати, кого мне предстоит встретить, кроме герцога Андосийского и его матушки, вдовствующей герцогини Билихильды?
Показалось Ангеррану, или его отец лукаво улыбнулся уголками губ, и в его зеленых глазах сверкнули ясные огоньки?..
- У герцога Вилдигерна есть несколько дочерей. Старшая из них, наследная принцесса Луитберга - твоя ровесница, сын. Миннезингеры, воспевающие эту деву, зовут ее "Цветок Андосинии". Говорят, что у нее черные волосы и голубые глаза, а кожа у нее бела, как лепестки горных цветов. Герцог Вилдигерн пишет о своей дочери, что она воспитана, как настоящая наследница престола, много читает и хорошо разбирается в государственных делах.
Так Ангерран услышал о дочери герцога Андосийского, и заинтересовался ею, но не подал виду.
- Что ж, я постараюсь оказать почет прекрасному Цветку Андосинии и ее семье, тем более, если они - надежные союзники Арвернии! - пообещал юноша.
- И правильно сделаешь, мой дорогой сын! - пообещал Карломан. - Итак, готовься к путешествию в горы Андосинии!
Про себя граф Кенабумский надеялся, что его сын и принцесса Андосийская полюбят друг друга, и можно будет поженить их, причем по взаимному согласию. Все, что он узнал о Луитберге, говорило, что она будет прекрасной парой для его Ангеррана. Да и ее отец был ему верным союзником, и ему тоже было полезно обрести надежного зятя. Особенно при таком соседе, как беспокойная, раздираемая внутренними распрями Окситания.
-
В предыдущем рассказе Ангерран родился, а сейчас мы увидим его в деле :) Или тут всё-таки будет больше не о делах, а о любви? Название намекает на это ;) Но, думаю, и о делах тоже будет. Окситания - дело важное. К сожалению, мы знаем, что Реймбауту таки-удастся втянуть Арвернию в свои делишки >:( Правда, я не помню, в каком году это будет. Может, всё-таки не сейчас, а попозже? Надеюсь, Ангерран сможет хотя бы оттянуть неизбежное.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
В предыдущем рассказе Ангерран родился, а сейчас мы увидим его в деле :) Или тут всё-таки будет больше не о делах, а о любви? Название намекает на это ;) Но, думаю, и о делах тоже будет. Окситания - дело важное. К сожалению, мы знаем, что Реймбауту таки-удастся втянуть Арвернию в свои делишки >:( Правда, я не помню, в каком году это будет. Может, всё-таки не сейчас, а попозже? Надеюсь, Ангерран сможет хотя бы оттянуть неизбежное.
Вероятно, тут будет все: и любовь, и дела. Тем более, что они, как окажется, совмещаются между собой. Но романтики все-таки должно быть больше.
А война за Окситанское наследство начнется лишь через несколько лет, до этого еще много чего должно произойти.
Цветок Андосинии (продолжение)
Столица герцогства Андосийского - Аранхуэс, открывалась с высокого горного перевала, как одно из чудесных творений рук людских. Особенно великолепен был герцогский замок, высившийся на пологом склоне горы. Его самая высокая башня, восьмигранная, с острым шпилем, господствовала над лежавшей внизу долиной. Огромная тень замка постоянно закрывала часть ее. Ниже по склону спускались дома горожан, а к самому подножию гор лепились хижины поселян, окруженные виноградниками, плодовыми садами, оливковыми деревьями. Внизу зеленела плодородная долина, где андосийские поселяне возделывали землю и пасли скот. По краю долины проходила тщательно вымощенная дорога, ведущая наверх, к замку герцога Андосийского. Поодаль на горных склонах темнели заросли невысоких деревьев: черные кипарисы, туи, сосны, и приземистые, с изогнутыми ветвями, горные дубы. А еще выше поднимались скалистые горные склоны, на которых лишь кое-где, среди костей земли, зеленела пробивающаяся трава. Наконец, и она исчезала, и дальше ввысь громоздились только оголенные скалы, где, казалось, уже не могло выжить ничто живое. И, наконец, вовсе уж на головокружительную высоту уходили горные вершины, увенчанные белоснежными коронами вековечных ледников. Они окружали обширную изумрудную долину, как чашу, полную земных плодов, поили ее потоками ледяной воды, текущими с гор.
Заоблачные снежные вершины возвышались над величественным герцогским замком, как все творения Высших Сил превосходят любые старания человеческих рук. Исполинские ледники виднелись со всех сторон. Лишь один перевал надвое разрезал цепь вздыбленных гор. Это была хорошо устроенная, наезженная дорога, по которой проезжали все, кто хотел подняться к замку Аранхуэс.
Нынче на шпиле самой высокой башни герцогского замка был поднят флагшток с флагом Андосинии - черным, с серебряным парящим орлом. Ледяной ветер с вершин развевал его полотнище, и казалось, что живая птица парит над главной башней замка.
Под башней стоял, встречая гостей, сам герцог Андосийский, Вилдигерн Мудрый. Он был высокого роста, статный и крепкий муж. Его крупную голову с длинными, до середины спины, кудрявыми черными волосами, украшал золотой обруч. Широкие плечи герцога Андосийского облегал плащ из драгоценного меха барса, серебристого с черными кольцами и пятнами. В юности Вилдигерн был страстным охотником, как и большинство горских мужчин. Пока не пришла ему пора наследовать престол, он с удовольствием поднимался на снежные вершины, преследовал серн, горных коз и хищников до самых ледников, на таких высоких скалах, где и пройти было опасно. Хотя Вилдигерн Мудрый не меньше времени проводил за чтением книг и изучением наук, подобно своим кузенам-арвернам - ныне покойному королю Хлодеберту VI и графу Карломану Кенабумскому.
Рядом с герцогом стояла пожилая женщина в траурном одеянии, все еще величавая, с гордой осанкой. То была вдовствующая герцогиня Билихильда, мать герцога Вилдигерна, урожденная арвернская принцесса. Она родилась третьей из дочерей короля Адальрика Вещего, и приходилась старшей сестрой двум покойным королям Арвернии - Хильдеберту Строителю и Хлодеберту Жестокому, а также ныне здравствующему принцу Дагоберту Старому Лису.
Герцог Андосийский и его мать долго глядели, как развевалось знамя, на котором парил серебряный орел. А поодаль в небесах кружились и живые орлы - могучие птицы особой породы, обитавшие лишь в Андосийских горах. Эта пара много лет гнездилась в скалах, возле самых ледников, и андосийцы почитали их священными. Ныне чета орлов парила над долиной, описывала широкие круги, зорко высматривая добычу.
Герцогиня Билихильда хорошо видела парящих орлов своими дальнозоркими глазами. Наконец, она отвела взор от неба и обратилась к земным делам. Поглядев на сына, она спросила все еще звучным и сильным голосом:
- Какие вести сегодня привез гонец от моего племянника, майордома Арвернии, Карломана Почти Короля? - в ее голосе звучало явственное уважение к сему знаменитому мужу.
На лице герцога Вилдигерна тоже отразилось уважение при имени майордома Арвернии, его кузена. И он ответил матери со всем почтением; видно было, что для них не впервой вот так беседовать о государственных делах, и сын-герцог вполне полагался на мудрость своей матери.
- Нам следует в скором времени ожидать высокого гостя, матушка, - охотно ответил он.
И пояснил, уловив заинтересованный взор своей матери:
- К нам приедет в качестве посла короля Арвернии виконт Ангерран Кенабумский, старший сын майордома. Известно, что он очень близок к своему отцу и унаследовал его острый ум, - в интонациях Вилдигерна звучало любопытство: каким-то окажется будущий гость?..
И его мать тоже весьма оживилась, узнав новость. Она задумчиво проговорила, поглядев в сторону перевала, ведущего в Арвернию:
- Что ж, я рада скорому приезду посла, да еще такого! Надеюсь, что сын Карломана Кенабумского, в самом деле, пошел дарованиями в отца. И, насколько я знаю Почти Короля, он наверняка наметил сразу несколько целей для своего сына! Помимо собственно посольства, он, разумеется, послан узнать, что происходит у наших недобрых соседей в Окситании, и что замышляет изгнанник Реймбаут. Ведь ты сам намекал в своих письмах на важные новости. А значит, тем самым, виконт Кенабумский разрушит замыслы претендента... Особенно если он, гостя у нас в Аранхуэсе, получше узнает нашу Луитбергу, - вдовствующая герцогиня многозначительно переглянулась со своим сыном.
Герцог Вилдигерн кивнул без удивления, видимо, и сам предполагая такую возможность.
- Я буду только рад, если моя дочь Луитберга и виконт Кенабумский полюбят друг друга, и охотно породнюсь с Карломаном Почти Королем! Матушка, ты сама воспитывала мою старшую дочь, и знаешь, что она достойна войти в самую знатную семью, как равная наиболее выдающимся людям нашего времени.
Вдовствующая герцогиня спрятала в меховую муфту руки, зябнущие от ледяного горного ветра. И проговорила с надеждой:
- Да поможет Фрейя, Хозяйка Ожерелья, да соединит она золотой цепью виконта Кенабумского с нашей Луитбергой! Это избавит ее, надо надеяться, от нежеланного сватовства Реймбаута Окситанского. Ему придется смириться, коль для Луитберги найдется жених гораздо лучше!
Герцог Вилдигерн гордо вскинул голову, так что его черная кудрявая борода, падавшая на грудь, колыхнулась на ветру.
- За Реймбаута я не отдам свою дочь, да она и сама не пойдет за него! Я так и ответил его сватам, и снова дам тот же ответ. Ему не дочь моя нужна, и даже не наша дружба. Он надеется, что я, став его тестем, помогу ему отвоевать престол Окситании. Сейчас он обещает крепкий союз навек. Но я достаточно знаю этого человека - если только можно назвать человеком того, кто еще в отрочестве погубил родную мать чужими руками. Реймбаут Окситанский не способен никого любить. Для Луитберги он был бы не лучшим мужем, чем его дядя - для нибелунгской принцессы! - герцог Вилдигерн сжал огромные кулаки. - Пусть виконт Кенабумский заслонит Луитбергу от негодного жениха!
- Да поможет Фрейя, чтобы они полюбили друг друга; я сама пожертвую золотую цепь в ее святилище! - снова пожелала вдовствующая герцогиня. И задумчиво продолжала: - Хотя, конечно, спешить тоже не годится. Нужно еще узнать получше, каков он, виконт Кенабумский. Не только Луитберга познакомится с ним, но и мы с тобой.
Вилдигерн одобрительно кивнул своей матери.
- Ты уловила мои мысли, матушка, еще прежде, чем я успел высказать их! - проговорил он с восхищением. - Я тоже радуюсь, что смогу лично узнать юного виконта Кенабумского, как простого посла, до того, как наши семьи примутся договариваться о браке. Сперва я разузнаю, что он думает об окситанских делах, и вообще о государственной обстановке. Следует прежде всего удостовериться: вправду ли этот юноша так умен, как о нем говорят? И, если сын Почти Короля, в самом деле унаследовал от своего отца хоть одну десятую его способностей, для нас будет совсем не зазорно породниться с их семьей.
- Да помогут Небеса! - герцогиня Билихильда подняла глаза ввысь, где по-прежнему продолжала кружить чета орлов, почти соприкасаясь крыльями, то опускаясь ниже, то взмывая к самым снежным вершинам. - Я знаю нашу Луитбергу: она рождена быть женой и подругой для настоящего государственного мужа, знающего и мыслящего человека.
Вилдигерн провел рукой в перчатке из оленьей кожи по своей роскошной бороде.
- Да, у моей девочки хватит ума на двух правящих мужей, а жизнь только доучит ее, чему книги и наставники научить не могли. Любая семья будет рада принять мою дочь в невестки!.. Но прошу тебя, матушка: не подавай виду, на что надеешься! Сперва я буду беседовать с виконтом Кенабумским просто как с послом и доверенным лицом его отца, Почти Короля. Тогда и проверим, на что он способен и чем дышит.
- Да будет так, мой дорогой сын! - согласилась герцогиня Билихильда. - Я не покажу ему, что мы заведомо видим в нем будущего зятя. А с Луитбергой он познакомится сам, на пиру или на празднике в честь его приезда.
- Так мы и сделаем, матушка! - твердо пообещал герцог Вилдигерн. - Конечно, любой зять будет для нас и для Луитберги лучше Реймбаута Окситанского! Но сперва приглядимся, как следует, к виконту Кенабумскому. Да и они с Луитбергой пусть приглядятся друг к другу... Если, как ты говоришь, матушка, пресветлая Фрейя поможет, тогда вслед за послом приедут и сваты от графа Кенабумского! Вот мы и разорвем окситанскую паутину, а с нашими родичами арвернами завяжем новые нити, покрепче да надежнее!
Его мать задумчиво поглядела в сторону севера, на перевал, где пролегала дорога, по которой некогда привезли ее еще юной девушкой к будущему супругу.
- Ну что ж, если Небеса помогут, то моя внучка вернется в Арвернию, откуда я родом; круг замкнется, - проговорила вдовствующая герцогиня, вспоминая свои родные края.
- Да, хорошо бы у Ангеррана с Луитбергой все сложилось! - согласился герцог Вилдигерн.
И мать с сыном продолжали беседовать о скором приезде Ангеррана Кенабумского, о его посольстве и предстоящем приеме знатного гостя. Они обсуждали предстоящие переговоры и нелады в Окситании, козни изгнанника Реймбаута. Оба надеялись, что Ангерран станет для Луитберги надежным щитом против посягательств окситанца и будет для нее достойной парой, желанным зятем для герцога Андосийского. А пока что Вилдигерн с матушкой беседовали, как им наилучшим образом встретить сына и доверенного посла Карломана Кенабумского, Почти Короля.
-
Цветок Андосинии (продолжение)
В самой высокой башне замка Аранхуэс располагались покои наследницы герцога Андосийского, принцессы Луитберги. Они были устроены со всевозможной красотой и удобством, какие только могли создать для первой из своих дев обитатели гор.
В покоях жарко горел камин, согревая холодные каменные стены. Пламя очага изо всех сил противостояло порывам ледяного ветра с гор, что стремился, казалось, сдуть и опрокинуть герцогский замок. Но тот крепко стоял на своем скалистом фундаменте - сам словно рукотворная скала необыкновенно правильной формы. Однако лишь домашний очаг дарил уют обитателям этого и других каменных замков. А, где есть уют, там уже можно было подумать о красоте и пышности убранства, какими дорожили знатные люди во всех краях.
В покоях андосийской наследницы, например, стены были завешены великолепными гобеленами с видами гор. Могучие ледяные вершины, окружавшие Аранхуэс, многократно повторялись здесь во всех видах, а вдохновиться ими швеи могли, просто выйдя во двор. И стены господских покоев украшались величественными ледниками, бурными горными реками, закатами, заставлявшими пламенеть снежные пики, и рассветами, когда вершины гор купались в расплавленном сияющем золоте. О, горцам было что поведать о своих родных горах!.. А на иных гобеленах парили над горами и ущельями священные орлы, возносясь к самым облакам. Или же воображение мастериц спускалось немного ниже по склону, и их картины украшали цветы, белые, как снег, выросшие на голых склонах гор, покрывшиеся серебристым пухом, чтобы устоять под ударами ледяного ветра. Белые звездочки, хрупкие на вид, но невероятно выносливые, почти не вянущие эдельвейсы сами собой украсили многие гобелены, особенно учитывая их значение в обычаях горцев.
Изображали на гобеленах и различных животных, обитавших в горах. Как живая, стояла серна на уступе скалы. Замерли на краю пропасти горные козы. Миг - и перелетят птицами на ту сторону, стремительные и легкие. А вот снежный барс, притаившись среди камней, подкрадывался, как змея, к пасущемуся оленю. Гобелен запечатлел незавершенное действие, никто не знал, схватит ли барс рогатого красавца, или же услышит его олень и вмиг взовьется вверх по склону горы. Но этой картиной хотелось любоваться, глядеть, не отводя глаз. Такие гобелены украшали покои принцессы Луитберги Андосийской.
Сейчас Луитберга, старшая дочь герцога Вилдигерна, сидела в глубоком кресле. Его кипарисовая спинка и подлокотники были украшены богатым резным узором в виде цветов эдельвейса. Луитберга сидела в кресле, в домашнем белом платье из шерсти горных коз, вышитом на груди и на рукавах цветными нитями.
Она в самом деле была хороша - стройная и изящная, с тонкой талией и высокой грудью, белокожая, черноволосая. В ее густых блестящих волосах блестели серебряные заколки в виде цветов. Лицо девушки, тонкое, с мягкими чертами, было спокойным, на губах время от времени мелькала тихая улыбка, ни к кому не обращавшаяся, в такт своим мыслям. Но глаза у девушки, голубые, как вода в горной реке, блестели ярко, живо, а на ее лице под светлой кожей порой появлялся румянец, словно первый луч на рассвете, освещающий белизну ледника. Недаром придворные миннезингеры именовали наследную принцессу "Цветок Андосинии".
Сейчас Луитберга сидела в своих покоях отнюдь не в одиночестве. Рядом с ней, на сиденьях пониже, устроились две ее младшие сестры - четырнадцатилетняя Зиглинда и двенадцатилетняя Винфрида. Возле дочерей герцога собрались фрейлины, целая свита из придворных дам и служанок. Они вышивали очередной гобелен, расстеленный перед ними на столе. Сами же сестры внимательно слушали одного из придворных трубадуров, Тельефера. Тот пел, подыгрывая себе на лютне, одну из недавно сложенных песен, где восхвалял принцессу Луитбергу и высмеивал ее отвергнутого жениха, Реймбаута Окситанского.
- Точно барсук, изгнанный из норы лисой, сбежал из Окситании неудачник Реймбаут. Злится, щелкает зубами: как бы ему вернуться домой, отвоевать власть? Ничего не выходит! Вот и надумал он: послал сватов в Аранхуэс, в орлиное гнездо герцога Андосийского. Говорят сваты: "Есть у вас прекрасный Цветок Андосинии, принцесса Луитберга. Волосы у нее черны, как вороново крыло, а лицо - белее первого снега, а глаза у нее - как озера в ваших горах. Отдай, герцог Вилдигерн, свою дочку замуж за изгоя Реймбаута, да еще горские полки ему в помощь дай." Но усмехнулся мудрый герцог Вилдигерн, да и отвечает сватам: "Пусть сперва ваш Реймбаут поднимется к самому леднику по отвесной скале, да принесет моей дочке эдельвейсы со сверкающих вершин. А до тех пор не сорвать жадному барсуку цветок Андосинии, не летать ему вместе со стаей орлиной!"
Зиглинда и Винфрида засмеялись, захлопали в ладоши, слушая песню.
- Так и было! Так и надо! Не такого жениха достойна наша сестра!
Сама же Луитберга лишь тихо вздохнула, вспоминая, как посланцы окситанского претендента сватали ее, и как отец дал им достойный ответ. Девушка успокоилась за свою судьбу, но она кое-что слышала о Реймбауте, и предчувствовала, что тот еще попортит крови многим достойным людям. Ведь он из той породы, что, когда их выставляют за дверь, влезают в окно!
А трубадур продолжал петь:
- Ничего не сказал бездомный изгнанник, как узнал, что не его судьба прекрасная Луитберга. Да и что говорить ему, из милости принятому в Арвернии? Нет у барсука крыльев, и не парить ему среди священных орлов, не водить ему горских полков! Пусть благодарит, что дали ему пристанище милостивые арверны, что они, в своем великодушии, привечают всякого родича, даже самого недостойного. Арверния могущественна и прекрасна, она хранит былую славу империи Карломана Великого. Там высятся гордые замки, там растут сады, там лучи Суль ласкают роскошную землю. Всем ведома доблесть арвернских рыцарей и красота их дев! Что некогда создал великий император, то живет в Арвернии вечно, точно у престола Всеотца Вотана!
Луитберга с младшими сестрами взволнованно переглянулись, слушая песнь трубадура. Они были воспитаны на легендах о Карломане Великом и о былой империи арвернов.
- Вот бы побывать в Арвернии, поглядеть, правда ли там живет дух великой империи! - мечтательно проговорила Зиглинда.
- Арверны говорят: есть в Асгарде Всеотец Вотан, а в Срединном Мире - император Карломан Великий! - припомнила Винфрида строки из старинной песни.
Луитберга улыбнулась и ответила шепотом, не перебивая песни Тельефера:
- Все же, вероятно, там многое изменилось. Даже столица в Арвернии новая - Дурокортер. Но мне бы тоже хотелось побывать в стране, где выросла наша бабушка. Она столько рассказывала нам о красоте Арвернии и ее обычаях, о своей царственной семье!
В это время трубадур смолк, вопросительно взглянул на принцесс.
Луитберга поспешила сделать ему знак:
- Продолжай, прошу тебя, славный Тельефер! Поведай нам побольше об Арвернии, где правят наши родственники.
И певец продолжал, мелодично перебирая струны лютни:
- Уже давно упокоился император Карломан Великий в белокаменной гробнице Кенабумского храма. Но его могущественный дух продолжает жить в его потомках больше, чем другие люди. Он реет над Арвернией на могучих орлиных крыльях и дает силу новым владетелям.
Тут девушки чинно выпрямились, слушая заметно внимательнее. Даже мастерицы, вышивавшие гобелен, прислушивались с любопытством.
- И ныне другой Карломан творит историю, создает честь и славу Арвернии! Хотя он не носит королевской короны, но короли и королевы просят у него совета, гордятся, заручившись его поддержкой. Карломан, властитель древнего Кенабума, великий воин и мудрый советник, по праву зовется величайшим из ныне живущих мужей. Почти Король - вот титул, перед которым все почтительно склоняют головы.
И Луитберга тоже кивнула, поскольку много слышала о майордоме Арвернии от своих отца и бабушки, и хотела бы когда-нибудь увидеть его.
А песнь трубадура все лилась, звонкая, как горный ручей:
- Супруга Почти Короля - прекрасная принцесса Альпаида, мудрейшая из жен, вместе с мужем ведает все, что происходит в Арвернии и повсюду, во всем Срединном Мире. В их доме растут пятеро сынов, какими вправе гордиться каждая семья. Их первенец, Ангерран, собрал премудрость отца и матери. На восемнадцатом году он - опора своего отца, и тот доверяет ему во всем. Нынче послан виконт Ангерран в Аранхуэс, туда, где расцвел Цветок Андосинии, и прекрасные горы наши шлют ему привет!
Несколько вышивальщиц удивленно подняли головы над гобеленом. А младшие принцессы стали опять перешептываться и хихикать.
- Неужели виконт Кенабумский, в самом деле, собирается приехать к нам? - воскликнула маленькая лукавая Винфрида.
- Если Тельефер поет об этом, значит, наш батюшка сказал ему, - рассудила Зиглинда. - Интересно только, ради чего знаменитый Карломан Почти Король послал к нам своего старшего сына? - она по какому-то наитию подняла глаза на старшую сестру.
Луитберга, сама взволнованная и растревоженная еще неясными предчувствиями, поспешила вновь восстановить порядок:
- Давайте лучше послушаем, что еще поведает Тельефер о семье Почти Короля!
Трубадур одобрительно кивнул и продолжил свою песнь:
- Средние сыны Карломана Кенабумского обитают среди зеленых холмов и дубрав Арморики. Их сияющие глаза видят сквозь ночной мрак, им ведомы все дороги и тропы. Открыто тайное второму сыну Дунстану. Нет витязя храбрее среднего из пяти, Йорверта. А двое младших, Аледрам и Аделард, служат при королевском дворе, радуют отца и мать. Хитроумный Аледрам и отважный Аделард, "Лисята Карломана", слушаются лишь своего старшего брата Ангеррана. Но его нет нынче рядом с ними, потому что жребий Вещих Сестер ведет его в горы Андосинии, туда, где у самых ледников цветут эдельвейсы, знаки любви и удачи, знаки победы!
Луитберга слушала трубадура, но в то же время размышляла про себя, пытаясь представить старшего сына Почти Короля - юного, но уже столь знающего и рассудительного, что отец доверил ему посольство. Наследница Андосийского престола и сама кое-чему училась, и понимала, что далеко не каждый человек способен разобраться в хитросплетениях политики. Тем интереснее было ей узнать: какой он, Ангерран Кенабумский?
Некогда, в детстве, она виделась с ним. Луитберге было лет восемь или девять, когда граф Кенабумский приезжал в Аранхуэс со своей супругой, графиней Альпаидой, и со старшим сыном, якобы на охоту в горах, а на самом деле, вероятно, для переговоров с ее отцом. Тогда Ангерран с Луитбергой с удовольствием играли, катались верхом на горских лошадях, ловких, как козы. И он принес ей красивые перья синей птицы. Кажется, тогда она даже была по-детски влюблена в него. И вот, теперь в ней загорелось желание поглядеть, каким вырос Ангерран.
-
Никто не хочет воевать за этого Реймбаута. Казалось бы, у него нет шансов. Но ведь ему как-то удастся втянуть арвернов в войну (и какую войну!), захватить власть и потом много лет править. Даже интересно, как ему это удастся?
Хотела написать в конце что-то позитивное, что хотя бы Луитбергу он не получит, но потом вспомнила, что зато он получит Матильду :(
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Нам, авторам, очень приятно получать комментарии, да еще такие дельные, осмысленные! Они очень вдохновляют! :)
Никто не хочет воевать за этого Реймбаута. Казалось бы, у него нет шансов. Но ведь ему как-то удастся втянуть арвернов в войну (и какую войну!), захватить власть и потом много лет править. Даже интересно, как ему это удастся?
Хотела написать в конце что-то позитивное, что хотя бы Луитбергу он не получит, но потом вспомнила, что зато он получит Матильду :(
Бересвинда Адуатукийская согласится ему помогать, когда станет регентом при малолетнем внуке, а затем - и при послушных ей младших сыновьях. Два скрещенных проклятья приведут, как мы знаем, к тому, что на троне Арвернии окажутся не самые способные личности. А Реймбаут признает себя вассалом Арвернии, и Окситания покажется Бересвинде с ее советниками достаточно лакомым кусочком, чтобы побороться за нее. А дальше - резня нибелунгов, Черный Год... :'(
Да, Луитбергу ждет лучшая судьба, а вот Матильде придется тяжело! Правда, когда Реймбаут погибнет в поединке с Хродебергом, впоследствии она станет править Окситанией при своем сыне. Надеюсь, что сумеет вырастить его человеком.
Цветок Андосинии (продолжение)
Итак, Луитберга Андосийская весьма заинтересовалась песней трубадура и обещанием приезда виконта Кенабумского. У нее взволнованно потеплело на сердце. Но принцесса умела держать себя в руках, и не показала, насколько заинтересована в будущем госте.
Зато Зиглинда с Винфридой щебетали, как птички, не скрывая своего любопытства.
- Вот бы повидать, какой он - сын Почти Короля! И с чем он едет к нам? - проворковала средняя сестра.
- Я не знаю, - Винфрида, самая младшая, захлопала глазками с деланной наивностью. - Зато, вероятно, у нас состоится большой прием в честь приезда гостя. Всем можно будет повеселиться! И нам с тобой позволят танцевать на балу с пригожими рыцарями, как взрослым! А может быть, и наш высокий гость пригласит на танец хотя бы одну из нас...
- Ага, ага! Только ради тебя и приедет к нам виконт Кенабумский! Главное его дело - танцевать с тобой! - фыркнула Зиглинда, поддразнивая младшую сестру. И спросила у трубадура: - Тельефер, а наш батюшка не сообщил тебе, с чем приедет к нам виконт Кенабумский?
- Нет, принцесса! То важные дела, государственные. Они не просят, чтобы их доверили моей сладкозвучной лютне, - отвечал трубадур.
И, глядя не столько на младших принцесс, сколько на Луитбергу, он произнес:
- Благородная принцесса, украшение наших суровых гор! Если ты помнишь, когда граф Кенабумский со своей супругой и старшим сыном приезжали в Аранхуэс много лет назад, виконт Ангерран быстро нашел с тобой общий язык, и вы подружились, хоть и нередко спорили. Но это вовсе не беда. Графиня Альпаида Кенабумская, услышав ваш спор, тогда еще заметила, что так же было в детстве и у нее с будущим супругом, графом Карломаном. А какая прекрасная чета получилась, любо-дорого смотреть!
Луитберга зарделась, как заря над вершинами гор, искусно вышитая на гобелене, на который она подняла глаза, спасаясь от проницательного взора Тельефера. Известно, что вещие певцы видят потаенные людские помыслы. Им внятны чувства всех людей, даже тех, на чьем месте они никогда не бывали. А вот она, Луитберга, покуда ничего о себе не знала и не могла разобраться. Что ей сулит встреча с виконтом Кенабумским, запомнившимся ей со времен детства? А ведь в самом деле вспоминается все яснее, как будто все было только вчера!
Юная принцесса сумела не выдать своего волнения, проговорила спокойно и решительно:
- Если батюшка не сообщил тебе, с чем едет к нам виконт Кенабумский, значит, верно, он приезжает по важному делу. А, если его отец, Почти Король, посылает его, стало быть, он достоин того. Это самое главное!
Про себя же наследница Андосийского престола вспоминала давнюю встречу с семейством графа Кенабумского. Тогда она втайне робела перед сей великолепной супружеской четой, хоть они и держались всегда приветливо. Но в них обоих ощущалась такая сила, такая властность и неведомая прочим людям мудрость, что Луитберга чувствовала себя перед ними тогда маленькой девочкой. Ей запомнился сияющий взгляд зеленых глаз отца Ангеррана, великолепного мужа, статного и красивого собой. А Ангерран был очень похож на отца, но еще больше, как показалось Луитберге - на мать, графиню Альпаиду, изящную величавую женщину. Какими они были, родители Ангеррана? Могущественные люди с безупречными манерами королевского двора Арвернии, привыкшие смело вершить судьбы королевств. Пожелай они - для них и королевского престола было бы мало. И в то же время, граф Кенабумский и его супруга большую часть времени бывали ласковы и дружелюбны, радовались жизни, как самые обычные люди. Ангерран совершенно свободно беседовал со своими родителями, был уверен в их безусловной любви, - это Луитберга отметила сразу же. Карломан и Альпаида восхищали ее, но она чувствовала, что надо приложить много усилий, чтобы стать равной этим великолепным людям.
И с тех пор слава Карломана Кенабумского и его семейства только росла по всем странам. Вот уже и их первенец, Ангерран, стал рядом с родителями в общую упряжку государственных забот. А перед глазами принцессы Луитберги все еще стоял образ стройного черноволосого мальчика, что держал красивые перья синих птиц, протягивая ей с улыбкой.
Каким-то стал теперь этот мальчик? Узнают ли они друг друга, когда встретятся нынче, в новой, взрослой жизни?..
***
В следующие дни в Аранхуэсе готовились к приезду Ангеррана Кенабумского, посла Арвернии. Тот послал с дороги вперед себя гонца, сообщил, что уже миновал перевал, держа путь через горы. Совсем скоро он должен был приехать в герцогский замок. Навстречу ему отправился граф Алкуин, один из ближайших советников герцога Андоскийского.
А дочери герцога Вилдигерна взволнованно ожидали приезда высокого гостя. Причем, если две младших девочки готовились встречать его просто так, из любопытства да надеясь на новые развлечения, то Луитберга ожидала гостя, втайне предчувствуя важную перемену в своей судьбе. Однако внешне она держалась как обычно, даже стала почтительнее с отцом и бабушкой и ласковее с младшими сестрами, чем прежде.
Все три принцессы продолжали расспрашивать трубадура Тельефера об Ангерране Кенабумском и об Арвернии, наследнице былой славы империи Карломана Великого. И трубадур охотно пел в их покоях, рассказывал девушкам истории о деяниях прошлого и настоящего. Он пел об Ангерране, столь многообещающем юноше, и об его знаменитом отце, майордоме Карломане, Почти Короле. Песни трубадура намекали дочерям герцога Андосийского, что Ангерран вполне достоин продолжать славу своего отца, майордома Арвернии, а быть может - и превзойти его.
Такие песни, конечно, пелись неспроста, и Луитберга догадывалась о том, хоть и не смела никого спрашивать. Тельефер пел то, что велел ему герцог Вилдигерн. Коль он восхвалял перед принцессами будущего гостя, значит, отец девушек считал Ангеррана достойным будущим женихом для своей наследницы, Цветка Андосинии. Хотя ей пока никто не говорил о будущих замыслах, и дело казалось еще не решенным. Вилдигерн Мудрый тоже готовился к приему посла и вероятного будущего зятя. А Тельеферу он велел подготовить Луитбергу, чтобы она уже сейчас, в юности, поняла, что иногда воля родителей в самом деле приносит счастье их детям.
Но принцессе Луитберге было мало сладкозвучных строф песен, сложенных придворным трубадуром. Она понимала, что певцы зачастую преувеличивают. А ей хотелось узнать как можно больше о семье Ангеррана, и желательно - из близких к нему уст. Кроме того, девушка стремилась разобраться в обычаях арвернов, что наверняка сильно отличались от здешних, горских.
И принцесса решила расспросить свою бабушку, вдовствующую герцогиню Билихильду, об Арвернии, о родичах и потомках императора Карломана Великого. Девушка надеялась с ее помощью лучше припомнить события давней встречи, когда будущий посол уже гостил у них в замке вместе со своими родителями.
Они встретились на крытой галерее, освещенной факелами, висящими под потолком. Почтительно приветствовав свою бабушку, юная принцесса попросила ее:
- Бабушка, расскажи мне, пожалуйста, побольше о своей родине и о живущих там родственниках, о роде Карломана Великого!
- Рассказать... - вдовствующая герцогиня показала внучке на гобелен, украшавший стену.
На гобелене было вышито начертание земли, в точности показаны границы бывшей империи Карломана Великого. Владения, что ныне сделались самостоятельными государствами, были отмечены различными оттенками зеленых шелков, словно остров, покоящийся на священных ветвях Ясеня Иггдрасиля.
- Такова была могучая Арверния, что создал своей силой и мудростью император Карломан Великий, - стала рассказывать герцогиня Билихильда своей внучке. - Ты видишь, в нее входили земли от Окруженного моря до быстротекущего Одера. Тогда ко двору Карломана Великого собиралось все самое лучшее, что было в Срединном Мире! Лучшие рыцари приходили ему на службу, стремясь прославиться новыми боевыми подвигами. Мудрейшие советники и знающие жрецы почитали за честь, если император спрашивал у них совет или предсказание. При его дворе творили величайшие мастера, и созданные ими шедевры по сей день украшают города Арвернии. Там, откуда я родом, говорят: тот, кто не видел Кенабумского святилища и королевского замка, воздвигнутого по приказу Карломана Великого, тот ничего не видел!
- Я бы хотела их увидеть! - с неожиданной пылкостью отозвалась обыкновенно невозмутимая Луитберга. - Ты так красиво рассказываешь мне о древнем Кенабуме, бабушка, что мне кажется, я его вижу своими глазами!
Вдовствующая герцогиня многозначительно улыбнулась, сжимая руку внучки.
- Если тебе так хочется, девочка моя, значит, увидишь, какие твои годы! Правда, Кенабум нынче уже не столица. Мой брат, Хильдеберт III, выстроил новую столицу - Дурокортер, а Кенабум передал во владение своему племяннику Карломану, нынешнему майордому Арвернии. И по праву! В Кенабуме смешались два начала: "дети богини Дану", владевшие этой страной до нас, и арверны, народ Карломана Великого. И в нынешнем графе Кенабумском течет кровь обоих народов, он знает обычаи и все нужды тех и других. Люди, кем бы они ни были, обращаются к нему за помощью, зная, что он поймет каждого из них. Таким образом, Карломан Кенабумский продолжает соединять народы Арвернии и Арморики, чтобы они держались заодно, не теряя своей самобытности. Благодаря Почти Королю и вся Арверния продолжает путь нашего знаменитого прародителя!
Тут герцогиня Билихильда сделала паузу и хитро подмигнула своей внучке:
- И его первенец, виконт Ангерран, воспитан, чтобы помогать своему отцу, и когда-нибудь продолжить его дело! Не знаю, как тебе, но твоему батюшке и мне будет весьма любопытно поглядеть на столь многообещающего молодого человека.
Луитберга поспешно склонила голову, чувствуя, как краснеет. Но ее бабушка все же заметила при свете факелов прозрачный румянец на щеках девушки.
- Я уже поняла, что Ангерран... виконт Кенабумский должен быть очень умен, если участвует в государственных делах, в такие годы, когда другим юношам интересны лишь рыцарские турниры, охота да развлечения!.. Теперь, пожалуй, и не поговоришь с ним так легко, как прежде?
- Это почему же? - удивилась Билихильда, внимательно глядя в глаза внучке. - Ведь не только Ангерран изрядно повзрослел за эти годы, но и ты, девочка моя! Твой отец, я и самые знающие наставники занимались с тобой с утра до вечера. Ты разбираешься в политике, как подобает наследнице герцогства Андосийского, и сама охотно изучаешь историю и предания сопредельных народов, - вдовствующая герцогиня вновь указала на гобелен - чертеж бывшей империи. - Твой кругозор достаточно широк, и не ограничен Андосийскими горами. Я уверена, что Ангеррану Кенабумскому будет о чем побеседовать с тобой, как и в детстве!
Так герцогиня Билихильда успокаивала и воодушевляла свою внучку Луитбергу перед приездом арвернского посла.
-
Бересвинда Адуатукийская согласится ему помогать, когда станет регентом при малолетнем внуке, а затем - и при послушных ей младших сыновьях. Два скрещенных проклятья приведут, как мы знаем, к тому, что на троне Арвернии окажутся не самые способные личности. А Реймбаут признает себя вассалом Арвернии, и Окситания покажется Бересвинде с ее советниками достаточно лакомым кусочком, чтобы побороться за нее.
Интересно, если войну начала Бересвинда, уж не из-за её ли проклятья всё так жёстко вышло из-под контроля: война стала такой долгой и такой жестокой? Нет, я понимаю, что у этого были конкретные виновники, но не помогало ли им проклятье? Ведь и арверны и нибелунги выступали на стороне людей, к которым не испытывают особой симпатии - война не была для них особо важна. Или всё-таки на такие вещи проклятье Бересвинды не распространяется?
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis!
Интересно, если войну начала Бересвинда, уж не из-за её ли проклятья всё так жёстко вышло из-под контроля: война стала такой долгой и такой жестокой? Нет, я понимаю, что у этого были конкретные виновники, но не помогало ли им проклятье? Ведь и арверны и нибелунги выступали на стороне людей, к которым не испытывают особой симпатии - война не была для них особо важна. Или всё-таки на такие вещи проклятье Бересвинды не распространяется?
Проклятье Бересвинды работает в нарушение теории вероятностей - если какое-то дело может пойти худшим образом из возможного, то после ее вмешательства оно обязательно так и пойдет, хотя без нее могло бы выйти и лучше. Благодаря ей на престоле оказались неспособные короли, а во главе войск - не самые худшие военачальники, так что даже Карломан и Дагоберт не смогли пересилить ее влияние.
Арверны и нибелунги могли бы заключить между собой мир гораздо раньше, если бы не резня, устроенная Одиллоном Каменным, не гибель принца Теодориха и принцессы Кунигунды. Вот тогда она уже превратилась для них в личное дело и продлилась гораздо дольше.
Цветок Андосинии (продолжение)
На расстоянии дня пути до Аранхуэса, ниже в горах, стояла сторожевая цитадель. В ней-то граф Алкуин и принял виконта Ангеррана Кенабумского, встретив его после того, как тот со своей свитой пересек перевал. Теперь андосийский граф вместе с высоким гостем отдыхали возле камина в главных покоях цитадели, а их спутники обедали в общем зале внизу.
Граф Алкуин был уже пожилым мужчиной, должно быть, ровесником деда Ангеррана - принца Дагоберта Старого Лиса. Его кудрявые волосы и короткая борода, некогда черные, давно поседели, но темные глаза глядели весело, воодушевленно. На нем был надет старинный андосийский костюм с высоким зубчатым воротником и оторочкой из меха горных коз. И такой же широкий меховой плащ укутывал фигуру андосийского графа, ниспадая пышными складками. Сейчас, сидя в кресле напротив Ангеррана, граф внимательно глядел на него. Может быть, отмечал про себя, насколько повзрослел юноша, которого он некогда видел еще ребенком. А может быть, граф знал о желании своего государя выдать старшую дочь замуж за виконта Кенабумского, а теперь оценивал его с точки зрения предстоящего брака с Луитбергой Андосийской.
Ангерран тоже вспомнил графа Алкуина, встретившись с ним. Он запомнил его, среди других андосийских вельмож, еще когда приезжал в Аранхуэс в детстве, со своими родителями. Тогда граф Алкуин вот так же встретил их на перевале. И по пути в герцогский замок тот долго беседовал с отцом Ангеррана. Конечно, в то время виконт еще мало прислушивался к беседам старших. Зато теперь юный посол надеялся, что повзрослел достаточно, чтобы не ударить в грязь лицом перед андосийцами. Тем более, что граф Алкуин и после бывал при дворе Арвернии в качестве посла, а значит, знал Ангеррана и его семью лучше, чем кто-либо из здешних обитателей.
И вот, теперь они тепло и учтиво беседовали в гостевых покоях сторожевой крепости, прежде чем двинуться дальше - в Аранхуэс, столицу герцогства Андосийского.
В здешних горах, среди скалистых гребней и долин, некогда обосновались потомки обитателей севера, родственные арвернам. Они создали собственные обычаи и неповторимый стиль, наиболее заметный, конечно же, в домах богатых и знатных людей. Они украшали свои жилища гобеленами, - здесь Ангерран тоже имел возможность вдоволь налюбоваться на них. На гобеленах были вышиты преимущественно виды зеленых долин и лесистых предгорий. Среди орнаментов на одежде и украшениях андосийцы, по-видимому, предпочитали острые углы. Их здания возвышались острыми шпилями, точно рукотворные горные вершины. В этой цитадели, как приметил Ангерран, окна были узкие, длинные, в виде наконечников стрел и копий. Такие же стрельчатые узоры, выкованные из железа, украшали и каминную решетку, за которой горело жаркое пламя. Огонь камина дарил уют путникам после долгих скитаний, согревал стылый воздух каменного замка.
Сейчас граф Алкуин с Ангерраном сидели возле камина за дубовым столом. Слуги принесли им горячий напиток из меда, сваренного с пряностями, и они с наслаждением потягивали его из серебряных кубков, чувствуя, как усталость проходит, и по телу расходится приятное тепло.
- Хорошо ли, благополучно ли ты проехал через перевал, благородный виконт Кенабумский? - осведомился андосиец.
- Благодарю тебя, почтенный граф! Доехал я хорошо, - отозвался Ангерран. - Только один вьючной мул оступился было на тропе, но проводник удержал его и вытащил за повод.
- Хвала Всеотцу Вотану! - оживленно произнес граф Алкуин. - А я, признаться, опасался, сможете ли вы проехать! Сейчас весна, в горах подтаивают ледники, и от этого случаются камнепады, сходят лавины. Мы расчищаем горные дороги каждый год, а все же, бывают несчастья...
- Мы благополучно доехали, хвала Владыкам Асгарда! - Ангерран очертил солнечный круг. - По пути я убедился, какой заботливый, рачительный хозяин герцог Вилдигерн Андосийский! И дороги содержатся в образцовом порядке, и в полях, лежащих ниже в долине, уже работают поселяне, и видно, что здесь растут богатые урожаи.
- У нас все-таки горы, благородный виконт, - скромно отвечал граф Алкуин. - Плодородной земли, подобной Изумрудной Долине, в Андосинии очень немного. Здешние поселяне растят в основном виноград и оливки, а выше в горах - пасут овец. А хлеб мы покупаем у вас либо в Окситании, где он хорошо растет.
Ангерран одобрительно кивнул.
- И это хорошо! У каждого края свое богатство. Тем больше чести разумному хозяину, что он, владея малым, добивается многого!
Так беседовали Ангерран Кенабумский с графом Алкуином. Посол искренне хвалил то, что успел повидать в Андосинии по пути сюда, а граф убеждался в уме и тонком обращении этого юноши.
Уловив упоминание Окситании, виконт Кенабумский, наконец, поинтересовался:
- Прошу тебя, мудрый граф Алкуин: дай мне хороший совет перед встречей с герцогом Вилдигерном, поскольку мне еще не хватает опыта в качестве посла! Мой отец, майордом Арвернии, послал меня в Андосинию для важных переговоров. Нужно, чтобы никто посторонний не узнал последних важных вестей, а пергамент мог бы предать. Но вот я сам перед тобой, и скоро предстану перед герцогом Вилдигерном!
Граф Алкуин нисколько не удивился словам молодого посла. Он был посвящен в замыслы своего герцога, и проговорил, начиная издалека:
- Все дело в наших соседях, окситанцах! Нынешний герцог правит незаконно. А его племянник Реймбаут, которому вы, арверны, дали пристанище, стремится любой ценой отвоевать престол, всюду ищет себе союзников. Не так давно его послы приезжали в Аранхуэс, сватали принцессу Луитбергу, наследницу престола Андосинии. Но герцог дал им решительный отказ!
Ангерран нахмурил черные брови. Но вслух ничего не сказал, это было не его дело. Он лишь проговорил:
- Все правильно, так и должно было произойти! Я сообщу эту весть моему отцу.
Про себя же он подумал о принцессе Луитберге, вспоминая ее такой, как видел в детстве - не по годам серьезной и знающей, но в то же время горячей, увлекающейся, любознательной девочкой. Из-за чего у них однажды зашел спор?.. Ах да: Луитберга не поверила, что он сможет забраться на скалу за водопадом в горах. А он сперва возражал ей, но девочка находила все новые слова. И тогда он решил показать ей, что может многое. Он стал карабкаться на скалу, за которой грохотал небольшой водопад. Струи воды падали, разбиваясь о камни, над водопадом висела водяная завеса, переливаясь, как радуга. Ангерран забрался на скалу, раз поскользнувшись на мокром камне. Он больно ударился коленом, чуть не упал, но все же поднялся наверх и увидел перья синей птицы в покинутом гнезде. Он достал их и, спустившись, подарил Луитберге. Ему было приятно порадовать ее, показать девочке свою ловкость и силу. Луитберга тогда обрадовалась подарку, но самое главное - он видел, как она встревожилась за него, своего друга и родственника. Она испугалась за него и побледнела, и это почему-то понравилось Ангеррану. Да, то было хорошее время, и они расстались друзьями...
И теперь, узнав, что принцесса Луитберга не станет женой окситанского изгоя, виконт Кенабумский обрадовался про себя, хотя сам еще не сознавал ясно, отчего.
Пока что он продолжал расспрашивать андосийского графа:
- Что же сделал Реймбаут, когда его послы получили отказ? Смирился ли он с неудачей, не первой на его пути? Отозвал ли он своих сватов?
Граф Алкуин нахмурил седеющие брови, отвечая собеседнику:
- Любезный виконт, Реймбаут Окситанский действительно перенес немало невзгод в своей бурной жизни, но они не прибавили ему совести и не научили смиряться с судьбой! Я так сужу по тому, что его сваты отнюдь не вернулись через горы к вам в Арвернию, где живет их господин, а остались в Аранхуэсе на правах гостей.
- Они что-то замышляют! - с тревогой произнес сын Карломана.
Граф серьезно кивнул.
- Должно быть, Реймбаут Окситанский еще надеется попытать счастья. Но наши соглядатаи следят за его людьми, - и он добавил, как бы между прочим: - Главный из этих сватов - человек с очень странной внешностью, такого ни с кем не перепутаешь.
- Меня это не удивляет, - мрачно кивнул Ангерран. - Реймбаут Окситанский всегда любил окружать себя людьми, не похожими на других, странными или просто уродливыми. Кажется, только такие и пользуются его доверием, насколько он способен кому-то доверять.
Про себя Ангерран вновь вспомнил, как они с Матильдой в детстве подслушали в парке разговор совсем юного тогда Реймбаута с великаном, которому тот иносказательно поручил устранить свою мать, герцогиню Арнауду. Вот каков был окситанский претендент и его слуги! Хвала Владыкам Асгарда, что Луитберга не станет женой Реймбаута! По мнению Ангеррана, ни одна девушка на свете не заслуживала такой участи, но Луитбергу ему почему-то было бы особенно жаль.
А граф Алкуин заметил, словно уловив его мысли:
- Если захочешь, любезный виконт, услышишь в Аранхуэсе песню, сложенную Тельефером, лучшим из трубадуров Андосинии, - о барсуке, попытавшемся сорвать прекрасный цветок Андосинии, но убравшемся ни с чем!..
Он подошел к окну, пробитому высоко в стене, и, поднявшись на три ступени, взглянул во двор.
- Я вижу, наших коней уже оседлали, и запрягли новых вьючных животных! - оживился граф. - Пора ехать дальше: нас ждут в Аранхуэсе!
***
И скоро арвернское посольство продолжало свой путь по дороге, ведущей вверх по склону горы. Впереди ехали, продолжая беседовать, Ангерран Кенабумский с графом Алкуином. За ними следовала свита из арвернов и андосийцев, герольды и слуги, ведущие в поводу вьючных мулов, - пестрое и разнообразное общество из трех десятков человек.
Поднимаясь к замку, путники увидели, как в небе воспарила на восходящих потоках воздуха чета священных орлов. Величественные птицы промчались над шпилями герцогского замка и улетели дальше в горы, к своему гнезду, устроенному на неприступной скале, у самой кромки ледника, где цвели серебристыми звездочками эдельвейсы.
Солнце уже стало клониться к закату, и ледники на западе зарделись вишневым огнем, когда замок Аранхуэс, наконец, вырос перед путниками. Его высокие башни и стены выросли над горой как-то сразу, загородив окоем. Ледяной ветер с гор развевал флаг с серебряным орлом, так что тот реял над шпилем башни, словно живой.
Ворота замка были распахнуты настежь, а в дверях уже собрались его хозяева, встречая гостей. На крыльце стояли герцог Вилдигерн и его мать, вдовствующая герцогиня Билихильда. За их спиной встроились многочисленные придворные, рыцари и дамы, герольды, стражники, и все, кто составлял двор Андосинии. Не было видно лишь принцесс - Луитберги и ее сестер. Они остались в своих покоях, расположенных в высокой башне, и сейчас наблюдали из окна за приездом арвернского посольства.
Кавалькада всадников в цветах Арвернии все приближалась. Можно было уже разглядеть в руках знаменосца полотнище с царственным ирисом Арвернии. А под ним - флаг поменьше, с гербом графа Кенабумского, коронованной волчьей головой.
В долине звонко пропели фанфары. Затем вперед выехал герольд и трижды протрубил в рог. Эхо со всех сторон подхватило музыку и отразило ее певучие звуки от склонов гор, перекатывая до бесконечности. А герольд, приподнявшись на стременах, громко провозгласил:
- Виконт Ангерран Кенабумский приехал с посольством от короля Арвернии и от своего отца, благородного майордома!
По знаку герцога Вилдигерна, его собственный герольд вышел вперед и протрубил ответное приветствие. Он играл более искусно, так, чтобы горное эхо подхватывало и усиливало звук, а не мешало бы ему. Затем здешний герольд провозгласил:
- Его светлость герцог Андосийский с великой радостью приветствует посла от короля и майордома Арвернии!..
Ангерран спешился и быстро поднялся по ступеням. Поклонился герцогу Вилдигерну и его матери.
- Мы приветствуем тебя, наш благородный гость и родственник, виконт Кенабумский! - звучным голосом проговорил герцог Андосийский.
Ангерран трижды поклонился ему и его матери, тепло улыбнувшейся двоюродному внуку. И торжественно отвечал:
- От имени короны Арвернии и от имени своих благородных родителей я приветствую тебя, герцог Вилдигерн Андосийский, и всю твою семью!
Он чуть помедлил, убеждаясь, что принцессы Луитберги нет среди встречающих. И подумал про себя, где же она может быть.
А дочери герцога с волнением наблюдали за встречей почетных гостей из окна высокой башни, стоя на ступенях, ведущих к оконному проему. С ними в покоях остались фрейлины да трубадур Тельефер, которому было поручено развлекать принцесс. Но внимание девушек было в настоящую минуту полностью поглощено гостями. Или, может быть, одним из них...
- Вот они въезжают... - шептала Зиглинда, вглядываясь вниз. - Вон он, виконт Кенабумский, рядом с графом Алкуином. Над его головой развеваются знамена. Ах, вот он спешился! Виконт высок и очень хорош собой!
- Какой красавец! Как ловко он правил конем! Да и все арверны с виду - настоящие рыцари! - воскликнула Винфрида, менее сдержанная. - Ну, теперь он здоровается с нашими батюшкой и бабушкой! Все очень торжественно... Ах, поскорей бы повидать наших гостей поближе! Ну когда же начнется прием?!
Луитберга тоже, не отводя глаз, смотрела вниз, угадывая в стройном юноше, что обменивался приветствиями с ее родными, памятные ей черты Ангеррана. Но она не могла высказать вслух, какие чувства обуревали ее сердце, и лишь тихо промолвила:
- Что ж, да помогут Владыки Асгарда, чтобы сын Почти Короля был в самом деле достоин своего отца и того поручения, что он дал ему!
Тельефер расслышал слова принцессы и проговорил, пряча улыбку:
- Ничего не бойся, светлая принцесса! Разве ты не знаешь, что синяя птица весной прилетает к цветку эдельвейса на счастье?
-
Цветок Андосинии (продолжение)
Поскольку арвернские послы приехали под вечер, то было уже слишком поздно для торжественного приема, вместе с трапезой и балом. Прием назначили на завтра, а пока гостям предоставили возможность отдохнуть после долгой дороги.
Впрочем, Ангерран, сын Карломана Кенабумского, был не таков, чтобы отдыхать, ни о чем не думая. Омывшись и переодевшись после дороги, он сперва убедился, что его спутники хорошо устроены. А затем посол принялся выполнять обязанности, порученные ему отцом.
Граф Алкуин, взявший юношу под опеку, проводил его в покои герцога Андосийского.
Когда они вошли, герцог Вилдигерн сидел в своем кресле за массивным столом, заваленным пергаментными свитками и грамотами, прошениями и донесениями. У Ангеррана сразу же потеплело на душе: точно так же работал с документами его отец, и он сам много раз помогал ему.
На полу между столом и дверью лежала шкура горного медведя, убитого самим герцогом Андосийским. Ангерран с графом Алкуином прошли по ней и приблизились к столу герцога.
Герцогиня Билихильда, присутствовавшая здесь же, сидела возле камина. Только здесь она могла насладиться теплом, защищенная от сквозняков, которые, хочешь - не хочешь, проникали сквозь самые тонкие щели в каменной кладке замка.
Сейчас вдовствующая герцогиня с любопытством смотрела на вошедших. Особое ее внимание привлек Ангерран, внук сразу двоих ее братьев, Хлодеберта и Дагоберта. Она разглядывала статную фигуру юноши, его тонкое умное лицо, и пыталась мысленно представить рядом с ним свою любимую внучку Луитбергу. Вышла бы хорошая пара, красивая! Да поможет Фрейя, так и будет!..
Герцог Вилдигерн поднялся из-за стола навстречу вошедшим. Кивнул им и учтиво обратился к Ангеррану:
- Здравствуй, наш дорогой родич, виконт Кенабумский! С чем ты нынче пришел ко мне? Успел ли ты отдохнуть с дороги? Хорошо ли ты устроился в замке Аранхуэс? Нет ли у тебя и твоих спутников каких-либо просьб или нареканий ко мне?
Ангерран учтиво поклонился герцогу, а затем - его матери, уловив ее внимательный взор.
- Я благодарю тебя, владетельный герцог, за твои заботы! Да хранят Владыки Асгарда тебя и твою благословенную семью, а также всех твоих вельмож и ближних людей. Из них я особенно благодарен графу Алкуину за его попечения о моем посольстве! - он кивнул в сторону своего спутника, который ласково улыбнулся молодому арверну.
Герцог Вилдигерн сделал знак рукой и сказал вошедшим:
- Садись, любезный виконт Ангерран! И ты садись, мой верный Алкуин. Ты хорошо выполнил мое поручение!
Сын Карломана вместе с андосийским графом сели в кресла напротив герцогского стола.
Ангерран принес с собой замшевый чехол для документов. Присев в кресло, он чинно, как полагалось послу, вручил герцогу пергамент с гербовой печатью Арвернии - королевским ирисом:
- Прими верительную грамоту от короля Арвернии, Хлодеберта VII, государь Вилдигерн! - проговорил он.
- Благодарю тебя! - герцог Андосийский взял королевскую верительную грамоту из рук посла, но читать не стал. Положил ее на стол и внимательно взглянул на Ангеррана, словно ожидал чего-то другого.
Между ними не было произнесено ни слова на сей счет, но сын Карломана догадался, чего хочет Вилдигерн. Тогда он достал другую грамоту, скрытую за подкладкой камзола. Передал свиток, еще теплый от его тела, и, в свою очередь, вручил его герцогу.
- Вот письмо от моего отца, майордома Арвернии, графа Карломана Кенабумского, - произнес он.
На свитке, врученном Ангерраном, в самом деле, виднелась печать графа Кенабумского - волчья голова в короне, глядящая анфас, человеческими глазами.
Это письмо, очевидно, произвело на герцога Андосийского гораздо большее впечатление, нежели королевское. На слово Почти Короля вполне можно было положиться.
И Вилдигерн Мудрый стал читать письмо, время от времени попутно вставляя свои замечания:
- "Приветствую тебя, мой дорогой родич, герцог Вилдигерн Андосийский! Я выполняю твою просьбу послать верного человека, дабы разузнать все, что произошло важного в твоих владениях в последнее время", - Вилдигерн одобрительно кивнул и добавил: - То правильно: из уст в уста! У нас в последнее время слишком много развелось чужих глаз и ушей, чтобы посылать письма, которые слишком легко перехватить!
И герцог Андосийский продолжал читать:
- "Прошу тебя, Вилдигерн, верный давнему союзу потомков Карломана Великого: прими при своем дворе моего старшего сына Ангеррана, как меня бы принял..." Ну, это мы с удовольствием! - согласился он, поглядев на сидящего напротив юношу, и продолжал читать письмо Карломана: - "Поведай же моему сыну все, как сообщил бы мне, особенно - в отношении недостойного окситанского претендента Реймбаута."
- Об этом мы еще поговорим, и изрядно! - заверил Вилдигерн своего молодого собеседника. И продолжал читать: - "Желаю здоровья и долгой жизни тебе, кузен Вилдигерн, и моей дорогой тетушке, герцогине Билихильде, и твоим очаровательным дочерям! Примите моего Ангеррана, как близкого человека, ибо в нем течет добрая кровь!"
Вилдигерн дочитал письмо и произнес, улыбнувшись Ангеррану:
- Да будет так, любезный виконт! О кознях Реймбаута Окситанского мы еще успеем побеседовать. А сейчас, если мой замок понравится тебе, оставайся здесь и живи, сколько захочешь! Завтра мы пышно, как подобает, отпразднуем твой приезд, и ты увидишь моих дочерей, принцесс Луитбергу, Зиглинду и Винфриду. Они тоже будут рады встретить своего арвернского кузена. Впрочем, помнится, с Луитбергой вы некогда уже были знакомы?
Ангерран улыбнулся про себя, но ответил чинно, как подобало послу:
- Для меня будет великой честью гостить в замке Аранхуэс, государь Вилдигерн! И я буду счастлив, если твоя семья почтит меня своей дружбой. Тем более, что я в самом деле всю жизнь вспоминаю любезность твоей старшей дочери, принцессы Луитберги, которую называют Цветком Андосинии!
Герцог Вилдигерн выразительно переглянулся со своей матерью и ласково проговорил:
- Я уверен, что так и будет, любезный Ангерран!
Он великолепно прочел между строк в письме Карломана, что тот хотел сказать, и был рад, потому что их отцовские желания совпадали.
***
А три принцессы пока что сидели в покоях Высокой башни, в обществе фрейлин и трубадура Тельефера. Они готовились к завтрашним празднествам. Но, если Луитберга с волнением и любопытством ожидала встречи с виконтом Кенабумским, то ее младшие сестры мечтали лишь повеселиться вволю.
Взявшись за руки, Зиглинда с Винфридой танцевали друг с другом, весело дурачились, подскакивали, как горные козочки.
- А ну, не стой столбом! Ты будешь рыцарем, а я - дамой! - смеялась Винфрида, тормоша вдруг остановившуюся сестру.
Зиглинда закружила младшенькую, и они помчались в танце еще веселее.
- Завтра мы будем танцевать на настоящем балу, с настоящими рыцарями! - радовалась она. - И мы увидим арвернского посла, нашего кузена Ангеррана Кенабумского!
- А может быть, он пригласит нас на танец! - ликовала Винфрида. - Такой ловкий рыцарь должен превосходно танцевать!
Зиглинда насмешливо фыркнула.
- Ты для него еще слишком маленькая! Вот с нашей Луитбергой - да, они будут смотреться прекрасно!
И обе младших принцессы обернулись к своей старшей сестре, многозначительно глядя на нее.
Луитберга же стояла, скрестив руки на груди, скрывая потаенные мысли ото всех, и от себя самой. Она видела из окна, каким красавцем вырос друг ее детства, и еще больше загорелась желанием повидаться с ним. Но еще не представляла, что они скажут друг другу при встрече, как заново познакомятся в новой, взрослой жизни. Ей все говорили, что она хороша собой и умна. Но какой ее увидит Ангерран?..
Внезапная острая мысль пришла в голову Луитберге. Обернувшись к Тельеферу, она проговорила:
- А не споешь ли ты, о, Певец Гор, за завтрашнем приеме шутки ради свою новую песню? О синей птице, что прилетает к цветку эдельвейса, сбереженному от барсучьих зубов? Думаю, это будет очень весело!
На губах трубадура, под пышными рыжеватыми усами, мелькнула усмешка. Он догадался, к чему клонит принцесса, и ответил ей:
- Я охотно выполню твою волю, принцесса! Тем более, что этой песни еще никто не слышал полностью, и она удивит и двор твоего батюшки, и наших благородных гостей! Но не забывай, моя госпожа, что на приеме будут присутствовать и послы барсука, то есть, окситанского претендента Реймбаута. Они поймут намеки, что яснее воды горного озера, и постараются отомстить тебе за насмешку над их господином.
Луитберга усмехнулась, показывая всем видом, что не боится окситанцев.
- Так что из того?! Реймбаут - бездомный изгой, принятый в Арвернии из милости. А его послы - всего лишь незваные гости, которые едят и пьют за чужой счет. Будь у них хоть немного совести, они уехали бы из Аранхуэса, едва мой отец ответил отказом на их сватовство. Их терпят здесь, но, если эти люди осмелятся что-либо предпринять, мой отец накажет их вместе с их господином. За меня есть кому постоять, хвала Владыкам Асгарда!- принцесса гордо выпрямилась, и трубадуру вновь пришло на ум сравнение с цветком эдельвейса, что не вянет на ледяном ветру.
Младшие принцессы тоже услышали слова старшей сестры и подбежали к ней, ласково взяв за руки.
- Ты всегда права, Луитберга! Как хорошо, что ты не пойдешь замуж за Реймбаута! Ты заслужила самого лучшего жениха, - заверила Зиглинда.
И Винфрида вторила ей, прильнув к старшей сестре:
- Пусть Тельефер споет свою новую песню! А, если окситанцам она не понравится, наш батюшка прикажет спустить их с горы вниз головой!
Ухватив Луитбергу за обе руки, младшие сестры закружились, увлекая ее в хоровод. Скоро все три девушки мчались по кругу так стремительно, что у них все закружилось перед глазами. Зиглинда с Винфридой заливисто смеялись, им было очень весело. Да и Луитберга почувствовала, как веселее бежит кровь по жилам.
Тогда трубадур взял в руки стоявшую у стены лютню и принялся играть веселую плясовую мелодию, а потом завел песню ей в такт:
- Цветет эдельвейс на холодной скале в горах Андосийских! Точно серебряная звезда, распустил он лепестки у самой кромки ледника. Цвети смело, ничего не страшись, Улыбка Гор: ни ледяного ветра, ни хищной пасти барсука! Утром, в первый день весны, прилетит к эдельвейсу синяя птица и закроет его крыльями от ветра с гор. А барсук, что захочет подгрызть цветок эдельвейса, не заберется вверх, он сверзится и разобьет себе нос. Не владеть бездомному изгою Цветком Андосинии, не летать ему в стае орлиной! Жди, прекрасная: скоро небо тебя поманит крылами синей птицы!
Под эту песню все три андосийские принцессы радостно кружились в хороводе. Тельефер, как всегда, не посрамил себя: его новая песня удалась задорной и веселой, но в то же время, в ней звучали серьезные намеки.
-
Цветок Андосинии (продолжение)
А герцог Вилдигерн Андосийский пока что продолжал беседовать с Ангерраном Кенабумским, и того занимали сейчас совсем не завтрашние празднества. Послу Арвернии следовало показать себя серьезным и рассудительным человеком. По крайней мере, сейчас.
- Я и моя семья будем счастливы завтра увидеть тебя на торжественном приеме в честь вашего приезда! - пожелал герцог Андосийский. А затем задумчиво добавил: - Только следует учесть, что на прием явятся и посланцы Реймбаута, до сих пор не покинувшие Аранхуэс. Им бы давно следовало уехать, но, по нашему обычаю, каждый сам решает, сколько ему гостить. А, раз они гости, с ними следует считаться, если они сами не поступят недостойно.
Ангерран слегка нахмурился при упоминании окситанцев, о которых уже упоминал граф Алкуин. Но сын Карломана отвечал с достоинством, как подобало послу:
- Государь Вилдигерн, если посланцы изгоя Реймбаута - твои гости, такие же, как и я сам, то не мне осуждать твои поступки. Ты в своем полном праве. И я надеюсь вместе с тобой, что окситанцы будут вести себя, как подобает почетным гостям...
Но тут же в юноше взяла верх рыцарская душа, и он добавил горячо, воодушевленно:
- Но, если окситанцы поступят на приеме недостойно, то я и прибывшие со мной арверны охотно поддержат тебя, коль соберется проучить или изгнать их! Я напомню им, что их хозяин, окситанский претендент, живет в Арвернии из милости нашего государя, чьи интересы я представляю здесь. Если он или его люди поступят вероломно, то будут изгнаны и из наших земель. Так же поступили бы на моем месте и государь Хлодеберт, и мой отец!
При этих словах лицо юноши зарделось румянцем, его серые глаза ярко вспыхнули. Он уже мысленно видел себя защитником принцессы Луитберги, если кто-то посмеет причинить ей вред.
Но и такая рыцарственная откровенность только повысила престиж Ангеррана в глазах андосийцев. Сам герцог Вилдигерн, и его почтенная матушка, и знающий граф Алкуин залюбовались юношей, что произвел на них самое благоприятное впечатление. Они уже успели убедиться в уме и обходительности виконта. И впрямь, он весь пошел в отца, не только внешним обликом, но и умом, и душой истинный наследник Карломана Кенабумского, Почти Короля!
И снова андосийцам невольно подумалось: какой красивой парой будут Ангерран и Луитберга, если их поставить рядом!
Герцог Вилдигерн одобрительно кивнул:
- Благодарю тебя, любезный виконт, наш дорогой родич и союзник! Да будет так!..
Затем он обернулся к графу Алкуину:
- Поручаю тебе, мой мудрый граф, опекать нашего дорогого гостя, виконта Ангеррана Кенабумского, познакомить его поскорее с обычаями Андосинии и с обитателями нашего двора! Позаботься, чтобы посол Арвернии, сын Почти Короля Карломана, чувствовал себя здесь, как дома!
Снова обернувшись к Ангеррану, Вилдигерн пояснил:
- Граф Алкуин - один из самых преданных вельмож Андосинии, и я привык доверять ему во всем.
Ангерран кивнул и улыбнулся, поглядев сперва на герцога Андосийского, затем - на его верного придворного, и снова - на Вилдигерна:
- Я знаю, государь! И обязательно буду во время завтрашнего приема вести себя сообразно советам мудрого графа Алкуина. Его хорошо знают и при дворе Арвернии, и мой батюшка также с удовольствием беседовал с ним.
Вилдигерн сдержал в черных усах ласковую улыбку. Нет, все-таки, не просто так Норны привели сюда, в Аранхуэс, Ангеррана Кенабумского!..
Но ни герцог, ни его мать покуда не намекали молодому послу на Луитбергу. Пусть все сложится само собой, как велит Фрейя, что соединяет молодых неразрывной золотой цепью!..
Вместо того Вилдигерн сказал юноше, глядя в его лицо, несколько осунувшееся после недавней утомительной дороги:
- Что ж, любезный виконт: я рад, что мы так хорошо поняли друг друга! А сейчас ступай, отдохни перед завтрашним приемом!
Ангерран поднялся из-за стола и учтиво поклонился сидящему герцогу, - словно стройный молодой ясень кивнул ветвями и тут же снова выпрямился всем на загляденье.
- Благодарю тебя, мудрый герцог Вилдигерн! Спокойной ночи тебе! - затем он поклонился вдовствующей герцогине еще и ниже, поцеловал ей руки и промолвил: - И тебе желаю спокойной ночи, государыня Билихильда!
Пожилая женщина ласково улыбнулась юноше, напоминавшему ей своим видом ее родину, юность, ее младших братьев - Хлодеберта и Дагоберта.
- Спокойной ночи тебе, любезный Ангерран!
Тогда герцог Андосийский сказал графу Алкуину:
- Проводи нашего гостя в отведенные для него покои сам, в знак почета!
- С большим удовольствием! - ответил старый граф, поднявшись из-за стола и выходя в коридор вместе с Ангерраном.
Они вместе шли по переходу, освещенному факелами, укрепленными на стенах с помощью железных стоек. Смолистые факелы рассеивали тьму, горели ровным золотисто-рыжим пламенем.
По пути граф Алкуин говорил Ангеррану:
- Завтрашний прием, по обычаю, начнется с торжественного танца - паваны, или павлиньего. Его всегда начинает молодая и красивая пара, они танцуют перед всем залом под музыку гобоев, тромбонов и барабанов, что звучат в такт фигурам танца. Знают ли павану у вас в Арвернии?
- Знают, любезный граф, - ответил Ангерран. - И я тоже учился танцевать павану. Мне известно, что этот танец бывает двух видов - медленный и быстрый, какой чаще танцуют при арвернском дворе.
- Вот как? - граф Алкуин откашлялся и задумчиво погладил короткую бороду. - Но у нас, в Андосинии, торжественный прием всегда открывает медленная павана. По обычаю, рыцарь танцует с мечом на поясе, в широком плаще, дама - в платье с длинным шлейфом. Я уверен, что ты знаешь и такой вид паваны..
- Знаю, любезный граф, - ответил Ангерран, хотя еще не догадывался, к чему тот клонит. - Благодарю тебя за то, что рассказываешь мне о торжественных обычаях Андосинии!
- Завтра приходи на прием в праздничном облачении, одетым для паваны! - граф Алкуин окинул внимательным взором статную фигуру юноши. - Тебе, как никому другому, пойдет танцевать павану перед всем двором. Ты двигаешься быстро и ловко, так что все будут любоваться тобой... Кстати, - как бы между прочим, заметил граф Алкуин. - В честь почетных гостей, торжественный танец откроет сама принцесса Луитберга! Она танцует павану лучше всех девиц при андосийском дворе.
"Луитберга"! У Ангеррана захолонуло сердце при мысли о старшей дочери герцога Андосийского, своей подруге детства. А ведь она за эти годы повзрослела, как и он сам, - какой она стала? Как-то они встретятся на завтрашнем приеме? Неужто вправду им доведется открыть его, пройдя перед всем двором Андосинии в торжественной паване? Это было бы лучше всего, чтобы начать, вернее - возобновить знакомство! Иногда, пройдясь в танце, юноша и дева узнают друг друга лучше, чем после трех бесед. К тому же, при всем дворе не побеседуешь с принцессой, да еще едва приехав, не поймешь, по сердцу ли они друг другу, как было в детстве. Но, коль доведется им с Луитбергой открыть прием, пройдясь в торжественной паване, им будет легче понять друг друга. И весь двор Андосинии, все присутствующие увидят их вдвоем и поймут в одночасье самое главное!
Ангерран уловил, что граф Алкуин говорит ему о праздничной паване не только ради завтрашнего приема. Он давал понять, что родные Луитберги рады приветить его, виконта Кенабумского, что они охотно примут его, как будущего зятя! Не просто же так рассудительный дипломат намекал ему на завтрашнюю встречу с принцессой Луитбергой!
И, уловив скрытый смысл, юноша остановился в середине коридора и радостно поклонился андосийцу:
- Благодарю тебя, любезный граф Алкуин, тысячу раз благодарю! Мое самое горячее желание - вместе с принцессой Луитбергой открыть завтра прием торжественной паваной. Если герцог Вилдигерн желает, чтобы мы показали себя перед всем двором Андосинии, стало быть, так нужно! - даже мечтая о будущей встрече с прекрасной Луитбергой, сын Карломана не забывал о государственных обязанностях, о своей посольской службе.
И граф Алкуин согласно кивнул, про себя в очередной раз убеждаясь, что сын Почти Короля явился в Аранхуэс, в самом деле, как синяя птица, приносящая счастье.
- То правда, любезный виконт Ангерран! - одобрительно кивнул андосийский граф. - Ведь на прием явятся и послы Реймбаута Окситанского, коих государь Вилдигерн пока еще терпит, как желанных гостей. Увы, эти люди очень наглы, и мало почитают священные законы гостеприимства! Добро бы они только ели и пили за чужой счет, - для добрых гостей гостеприимному хозяину ничего не жаль! Так ведь они еще и постараются перетянуть к себе общее внимание, будут вести себя так, словно они со своим господином, бездомным изгоем, важнее всех! Разве можно им такое позволить?
- Я думаю, что нет, - усмехнулся Ангерран. - Что ж: коль так, то я в третий раз благодарю тебя, любезный граф Алкуин, за твои наставления! И прошу тебя: если потребуется, советуй мне, как следует держаться при андосийском дворе! Ведь я только что приехал, да и вообще, еще неопытен, и могу чего-то не предусмотреть! Помоги же мне, любезный граф, как велел тебе государь Вилдигерн!
Граф Алкуин улыбнулся уголками губ. Пока что, насколько он видел, юный посол и сам прекрасно разбирался во всех обстоятельствах андосийского двора, и готов был поступать правильно. А, если он чего-то не знал, граф всегда готов был помочь своему подопечному, будущему зятю своего герцога.
- Пока что все идет лучше некуда, любезный виконт! - заверил андосиец. - Вот завтра начнется торжественный прием - и ты вместе с принцессой Луитбергой привлечешь всеобщее внимание, и по праву! Лучшей пары не найти во всей Андосинии, а то - и во всей бывшей империи Карломана Великого! Принцесса Луитберга дивно хороша всем - и лицом, и станом, и поступью. Она воспитана, как подобает наследнице престола, и начитана не меньше своего батюшки, государя Вилдигерна. И душой она тверда и чиста, словно цветок эдельвейса на горной вершине. И ты, виконт Кенабумский, сын Почти Короля, не только собой хорош, но и умен, и знающ, и в государственных делах разбираешься не хуже иного старого дипломата. Вот и порадуются все завтра на вас, и поймут на торжественном приеме и свои, и недруги, что есть у принцессы Луитберги достойный защитник, а у Андосинии - могущественный союзник!
Ангерран слушал заверения графа, а перед глазами у него неотступно стояла Луитберга, ныне превратившаяся их милой девочки в прекрасную юную деву.
-
Цитата: Артанис от 11 Окт, 2025, 21:03:57
Арверны и нибелунги могли бы заключить между собой мир гораздо раньше, если бы не резня, устроенная Одиллоном Каменным, не гибель принца Теодориха и принцессы Кунигунды. Вот тогда она уже превратилась для них в личное дело и продлилась гораздо дольше.
Это я помню, но интересно, насколько в этом виновато проклятие Бересвинды? Её влияние только в том, что она вообще начала эту войну? Или в том, что одним из военачальников оказался Норберт Амьемский? Но он - принц крови, его в любом случае трудно отстранить. Или в том, что под его началом оказался Одиллон (кстати, а это имя или фамилия?)? Или в том, что им подвернулся удачный момент? Или проклятье тут не при чём - всё сами?
Интересно, что задумали послы Реймбаута? Хотят выждать паузу и снова посвататься? Взять измором? Выжидают удачный момент? Хотя, что тут можно выждать? Или просто пьют-едят на халяву? Хотя, зная Реймбаута, не удивлюсь, если он приказал в случае окончательного отказа сделать что-нибудь радикальное. Например, похитить Луитбергу, чтобы выдать её замуж силой. Идея, конечно, спорная, но он может надеяться, что уж тогда-то у её родных не останется выбора, кроме как помочь ему вернуть власть, чтобы Луитберга не осталась женой бездомного изгнанника. Или это уж слишком радикально даже для него?