Печать

[katarsis]

Вот, у меня, наконец, более-менее, освободилось время, и я смогла спокойно почитать.
Бранимир, в целом, хороший правитель: о людях заботится, умный... Не воин, но это не страшно. А вот то, что семью упустил - это серьёзный промах. Что ж ему в его книгах никто не написал, что семья для правителя - это вовсе не второстепенное дело, и далеко не сугубо личное? Не заниматься сыном, а потом с удивлением обнаружить, что он вовсе не такой, каким ты его хотел видеть - это, конечно, очень жизненно (а жена, наверное, позже будет удивляться, почему дочь растёт какой-то не такой ), и в этом не было бы большой беды, если б тот сын не был наследником. Пока оно, конечно, не горит, но других сыновей у него нет и не предвидится.

[Convollar]

Прекрасу спасли в последний момент, но я ожидала худшего, это чудо просто, что Милята выжил. Однако столь красивая воспитанница в княжеском тереме вряд ли понравится Радмиле. похоже судьба девушки действительно будет непростой. А не случится ли так, что всё-таки у Бранимира появится ещё один наследник?

[Карса]

Честно говоря, в отношении детей Бранимира и Радмилы не вижу особо вариантов. Воспитать сына по-другому можно было, лишь силой вырвав его из материнских рук.  И чем бы это обернулось, неизвестно. У Радмилы достаточно могущественных родичей, да и сама она голубиной кротостью не отличается. Дочь же княгиню не интересовала с самого начала, вряд ли заинтересует и впредь. Разве что захочет использовать каким-то образом.
А вот так ли уж повезло Прекрасе, попавшей в княжеский терем? Конечно, от домогательств Тудора она избавилась, это замечательно, но не приобретёт ли взамен большие неприятности? Как бы не оказалось, что из огня да в полымя.
Интересно, а Мечеслав и вправду умер, как говорят, или это неправда, и он ещё объявится?

[Артанис]

Большое спасибо, эрэа katarsis (долгожданная ), эрэа Convollar, эрэа Карса!

Вот, у меня, наконец, более-менее, освободилось время, и я смогла спокойно почитать.
Бранимир, в целом, хороший правитель: о людях заботится, умный... Не воин, но это не страшно. А вот то, что семью упустил - это серьёзный промах. Что ж ему в его книгах никто не написал, что семья для правителя - это вовсе не второстепенное дело, и далеко не сугубо личное? Не заниматься сыном, а потом с удивлением обнаружить, что он вовсе не такой, каким ты его хотел видеть - это, конечно, очень жизненно (а жена, наверное, позже будет удивляться, почему дочь растёт какой-то не такой ), и в этом не было бы большой беды, если б тот сын не был наследником. Пока оно, конечно, не горит, но других сыновей у него нет и не предвидится.

А мог ли Бранимир как-то реально изменить положение в своей семье, не рискуя все испортить еще больше? Кто знает, какие меры приняла бы в этом случае Радмила против него?
В книгах, к сожалению, не найдешь ответов на все вопросы, что преподносит жизнь. Да и воспитали они в Бранимире, пожалуй, скорее эрудицию, чем житейскую мудрость. Ее, может быть, и не всегда ему хватает.

Прекрасу спасли в последний момент, но я ожидала худшего, это чудо просто, что Милята выжил. Однако столь красивая воспитанница в княжеском тереме вряд ли понравится Радмиле. похоже судьба девушки действительно будет непростой. А не случится ли так, что всё-таки у Бранимира появится ещё один наследник?

К счастью, повезло! И Миляте, что не добили, и Прекрасе - что князь успел вовремя.
А Радмиле наверняка не понравится, смотрим дальше. Насчет остального пока помолчу.

Честно говоря, в отношении детей Бранимира и Радмилы не вижу особо вариантов. Воспитать сына по-другому можно было, лишь силой вырвав его из материнских рук.  И чем бы это обернулось, неизвестно. У Радмилы достаточно могущественных родичей, да и сама она голубиной кротостью не отличается. Дочь же княгиню не интересовала с самого начала, вряд ли заинтересует и впредь. Разве что захочет использовать каким-то образом.
А вот так ли уж повезло Прекрасе, попавшей в княжеский терем? Конечно, от домогательств Тудора она избавилась, это замечательно, но не приобретёт ли взамен большие неприятности? Как бы не оказалось, что из огня да в полымя.
Интересно, а Мечеслав и вправду умер, как говорят, или это неправда, и он ещё объявится?

Насчет отношений в семье Бранимира и Радмилы - согласна с Вами.
У Прекрасы, возможно, не так-то просто будет дальше складываться жизнь. Но о будущем здесь никто не знает (даже Бранимир хоть и яргородский князь, но не тот из них, чтобы такие вещи предвидеть). А в данный момент выглядит так, что княжеский дворец для Прекрасы безопаснее всего.
Мечеслав умер. Это точно.

Глава 10. Между двух огней
Едва спасенную Прекрасу водворили в княжеский дворец, где она, измученная тяжкими переживаниями, крепко заснула, едва добравшись до постели в отведенной ей светлице, - как уже весь дворец облетело волнующее известие.
Не оставило оно в стороне и княгиню Радмилу. За завтраком она пристальным взором сверлила мужа. По его бледному, с кругами под глазами, лицу она видела, что он почти не отдыхал прошедшей ночью. Долго смотрела молча, как он ел, наконец, язвительно поинтересовалась:
- А где же девица, которую ты привез ночью, завернув в свой плащ? Мне Мезамир Велимирич рассказал все! К семейному столу ты ее все-таки не приглашаешь?
Князь удивленным взором окинул жену.
- Мезамиру твоему я скажу, чтобы не болтал попусту! А девочка еще спит. Если бы ты видела, что ей довелось пережить, ты бы сама ее пожалела.
Но Радмила не склонна была жалеть Прекрасу.
- "Девочка"? Вполне взрослая девица на выданье! А ты, князь яргородский, думал о том, как выглядит твоя забота о ней? Плащ-то зачем было на нее надевать?
Бранимир уронил на стол серебряную ложку, так что та звякнула.
- Какая муха тебя укусила с утра, жена? Я дал ей плащ, потому что этот подлец Тудор разорвал на ней платье. Я позаботился о ней, как о дочери, раз уж она поручена моей опеке. И больше ничего! Что за грязные намеки?
Княгиня перевела взгляд на детей - тощего длинноногого подростка Всеслава, который сидел, хмуро набычившись, как обычно в присутствии отца, и Сбыславу, притихшую как мышка.
- Если уж не обо мне, так хоть о детях подумай, не позорь нашу семью, - проговорила она надтреснутым голосом.
Князь тоже взглянул на детей и разозлился на супругу.
- Я не совершил ничего, за что меня следовало бы упрекать! И впредь не совершу. Ты одна ни за что ни про что говоришь со мной как с преступником! - он лишь немного повысил голос, хотя на самом деле был крайне раздражен.
Но Радмила вовсе не собиралась уступать.
- Ради покоя нашего дома я прошу тебя отослать эту девицу домой! И лучше всего выдать ее замуж поскорей. Я сама этим займусь. Любой из яргородских бояр или их сыновей...
Бранимир перебил ее, не дав сказать:
- Как же ты не понимаешь? Ей нужен отдых, нужно, чтобы пережитое хоть немного забылось! Она выйдет замуж, когда будет готова, я надеюсь - за человека, которого полюбит всей душой, как и он ее. А сейчас ей любой мужчина покажется не лучше Тудора.
Княгиня презрительно фыркнула в ответ.
- Скажи-ка, нежная какая! Когда меня замуж за тебя выдавали, никто так не беспокоился!
Будь женщина чуть осторожнее, не выдала бы своей тайны при детях. Но, уязвленная и встревоженная за свое положение, она не смогла сдержаться. А Бранимир, внешне сохранявший спокойствие, тоже не выдержал. Глядя прямо в горящие гневом глаза жены, процедил сквозь зубы строки из норландской героической саги:
- "Прочь от чужого богатства немилого, вдаль от дома, где обитают владетели длинных кораблей, храбрые дарители золота, устремилась Астрид с возлюбленным вместе в Край Без Человека, чтобы никогда не разлучаться", - проговорил он нараспев, и тут же пояснил обычным, только очень злым голосом: - Вот, дорогая моя супруга, как поступает женщина знатного рода, когда в ее жизни есть нечто поважнее княжеских дворцов! Ну а коли предпочла дворец - не обессудь!
С минуту муж и жена мерились яростными взорами. И княгиня Радмила поняла по выражению лица мужа, что он обо всем знает, и князь догадался тоже, что она поняла, хоть и не было между ними больше сказано ни слова.
Тяжкое молчание прервал юный Всеслав, к тому времени уже отрок тринадцати лет. Для него, как обычно, во всех семейных распрях, был виноват один лишь князь Бранимир.
- Когда ты, отец, выдашь замуж свою Прекрасу, я отпущу на свободу своего лучшего ястреба! - усмехнулся он, не скрывая враждебности.
Сбыслава украдкой толкнула брата под столом коленом, а он, не стесняясь, пихнул ее так, что девочка чуть не слетела со скамьи.
- Всеслав! - строго окликнул его князь. - Веди себя прилично! Сестра младше и слабей тебя, поднять на нее руку - последнее дело!
Княжич смутился, взглянул на сестру искоса, густо покраснев.
- Ну... ты прости меня, я не со зла! - и снова поднял на Бранимира ясный и дерзкий взор. - Но ведь ты, батюшка, говоришь, что виноват часто бывает не тот, кто совершил поступок, но и тот, кто дает повод. А повод дал ты, притащив домой эту девицу. Если бы не это, я был бы тише воды, ниже травы. Из-за нее одни раздоры. Матушка правду говорит: лучше бы ты просватал ее скорей.
Бранимир только покачал головой. Чем больше взрослел его наследник, тем сложней становилось справляться с ним. Мальчишеское легкомыслие и наивность уживалась в нем с дерзким языком и лишней самонадеянностью. Князь велел наставникам занимать ученика упражнениями и учебой постоянно, чтобы вырвать его из-под влияния Радмилы. Но ничем не мог побороть укоренившегося в подростке недоверия к любому слову отца. Сегодняшнюю выходку можно было понять: разумеется, Всеслав, как и сама Радмила, видит в появлении Прекрасы какое-то унижение прав княгини.Бранимиру было даже смешно об этом подумать. Но вот как объяснить им?
- Виновных ты искать выучился, - сурово сказал он наследнику. - Лучше бы на уроках не ленился! Трех книг не прочел за всю жизнь! Вы бы с матушкой лучше подумали: как править будешь, когда меня не станет? А о Прекрасе не вам беспокоиться!
Князю хотелось еще много упреков бросить в лицо супруге и наследнику, потому что они сильно досадили ему. Но, взглянув на притаившуюся в углу Сбыславу, он сдержался. Его дочь не выносила, когда родители ссорились. Вот и сейчас она сидела, наморщив высокий открытый лоб, от него унаследованный; на ресницах, прикрывающих зеленые глаза, повисли слезы. Князь притянул девочку к себе, обнял за худенькие плечи, и она сразу прижалась к нему, как котенок.
- Вот и поговорили! - подытожил Бранимир. - Наш дворец Прекраса покинет только ради иного, лучшего дома!
Так и получилось, что княжеская воспитанница осталась во дворце на Холме Ярилы неведомо в каком качестве - не член семьи, но и не простая гостья. Первые дни она только отдыхала и отсыпалась, не покидая своей горницы. Иногда ей снились кошмары: снова на ее глазах умирал отец, потом появлялся Тудор, хватал ее, насильно целовал колючими губами. Но каждый раз она видела князя Бранимира, и его голос, ровный, прохладный, как родниковая вода в жаркую погоду, произносил: "Не бойся!" И девушка проваливалась в спокойный, без сновидений, целительный сон.
Но уже через несколько дней она окрепла достаточно, чтобы выйти из горницы, оглядеться. Посмотрев на себя в зеркало в серебряной рамке, принесенное из ее дома, оделась очень просто: в траурное белое платье, вышитое одними только защитными оберегами, без всяких украшений.
К радости девушки, возле своих покоев она тут же встретила князя Бранимира, которого не успела еще толком поблагодарить за спасение. Лицо ее осветилось радостью, и она тут же поклонилась ему до полу.
- Век буду тебя благодарить, княже! - произнесла она звонким, певучим голосом.
Князь тихонько придержал ее за плечи.
- Ничего такого я не сделал. Если ты кому-то обязана благодарностью, то этому смерду, Миляте; ведь это он мне все рассказал. Когда его рана заживет, я приму его на работу в дворцовую мастерскую; больше уж ему не придется бродить по дорогам, предлагая свои горшки вразнос.
Девушка улыбнулась, подняв на него ясные глаза. Почему-то сердце у Бранимира часто забилось, когда увидел ее улыбающейся.
- Ты так добр, государь! Я, конечно, поблагодарю Миляту. Спасибо тебе, что и о нем позаботился! Но ведь ты спас меня! Если бы не ты, было бы... - она судорожно сглотнула.
Бранимир мягко коснулся ее запястья.
- Не вспоминай прошлое, Прекраса! Здесь ты будешь в полной безопасности, как желал твой отец.
На тонком выразительном лице девушки вдруг отразилось смущение.
- Государь, мне бы не хотелось есть твой хлеб из милости! Прошу тебя, поручи мне хоть какое-нибудь занятие, чтобы я приносила пользу тебе и твоей семье.
- Для работы у нас достаточно челяди, - улыбнулся Бранимир. - Впрочем, я слышал от твоего покойного батюшки, ты постигла все науки и благородные обычаи лучше всех в женской школе?
Легкий румянец, мелькнувший на щеках девушки, украсил ее еще более.
- Да, государь, такое и мне говорили, - ответила она на отличном хунгарском языке, родном князю с детства.
Он одобрительно кивнул девушке.
- В таком случае, я прошу тебя - именно прошу, а не приказываю, - заниматься с моей дочерью тем, что знаешь сама. Ее няньки - добрые, заботливые женщины, но, к несчастью, необразованы. А просить боярынь неловко. Моя Сбыслава - умная, послушная девочка, она будет тебе благодарна.
Прекраса уловила по интонациям князя, что он сильно любит свою дочь, и от этого показался ей еще ближе, напомнив собственного отца. Ей хотелось спросить, почему княгиня не учит свою дочь сама, но что-то подсказало этого не делать. И она просто протянула князю ладонь, чтобы, как на торгу, ударить по рукам.
- Я буду рада передать твоей дочери свои скромные умения, княже!
Так для Прекрасы началась новая жизнь. Ее маленькая ученица, княжна Сбыслава, оказалась действительно смышленой и послушной, охотно усваивала новое, будь то сведения из книг или придворные порядки, которым тоже учила ее Прекраса. Когда они обе уставали от чтения и грамоты настолько, что внимание рассеивалось, девушка учила юную княжну танцам. Или своим звонким высоким голосом заводила песню, а девочка подпевала ей, стараясь попадать в такт. Им обеим нравились занятия. Достаточно было всего нескольких уроков, чтобы они подружились. Сбыславе было достаточно, что новую учительницу привел ее отец, чтобы доверять ей. О своей матери и брате она избегала говорить в присутствии Прекрасы, и наблюдательной девушке это кое о чем говорило.
Однажды к ним на урок заглянул сам князь Бранимир. Дочь обрадовалась ему, и Прекраса тоже; ей не каждый день удавалось даже мельком повидать своего благодетеля, слишком много было у него забот.
- Батюшка, а меня Прекраса уже учит лугийскому языку и хунгарскому, и еще дала прочитать "Сказание о Приморской Земле", и о свойствах разных животных, - щебетала Сбыслава, ласкаясь к отцу, так что он положил ладонь ей на макушку.
- Это замечательно! - ответил ей Бранимир. ("Но жаль, девочка, что ты родилась не сыном! Или что твой братец так и не хочет учиться...") - А мне принесли для "собрания древностей" старинные золотые украшения. Их раскопали в кургане. Хочешь поглядеть?
- Очень хочу! - хлопнула в ладоши Сбыслава и хотела уже вприпрыжку выбежать из горницы, но тут же, спохватившись, оглянулась назад. - А Прекраса как же?
- И Прекрасу возьмем поглядеть, - ответил князь без тени удивления. - Пойдем, увидишь, какие вещи умели делать уже в древности!
На темно-синем, как ночное небо, аксамите были разложены украшения из червонного золота, почти не потускневшие за время, что их скрывал могильный мрак. Пара широких браслетов, на которых мчались сквозь время стремительные кони, развевая гривы и высоко вскидывая ноги. Застежка, предназначенная скреплять плащ, изображала пантеру, грозно изогнувшуюся доя прыжка, с глазами-изумрудами. На длинных серьгах покачивались хищные крючконосые соколы, распустив крылья.  А золотой венец состоял из сплетенных лапами грифонов, с львиными телами и орлиными головами, какие, говорят, обитали высоко в Полуденных Горах.  Каждый предмет поражал как мастерством отделки, так и точными подробностями облика всех животных, естественностью их поз.
Судя по размеру, драгоценности принадлежали женщине, и Прекраса попыталась представить ту, чей курган побеспокоили копатели своими лопатами. Должно быть, она была знатной женщиной, может быть - царицей обитавшего в этих землях прежде народа. Наверное, это были ее любимые драгоценности, если ее похоронили с ними, не оставили другим людям носить и любоваться их красотой. Хотя как знать, что лучше, - мелькнуло у девушки. Укрытые в кургане, они пережили века, и люди снова смотрят на них, а так бы могли давно затеряться или быть уничтожены.
- О чем ты думаешь? - вывел ее из размышлений тихий голос князя Бранимира.
- Думаю, какая причудливая судьба у этих драгоценностей, - призналась девушка, почему-то тоже шепотом. - Такие вещи - это не просто сколько-то золота, и даже не только искусная чеканка, это сама история! Мне кажется, если к ним прислушаться, они расскажут о тех, кто их сделал и носил, о людях далекого прошлого...
Броанимир глядел на нее, не отрывая глаз. Он не мог и мечтать, что услышит такие слова от кого-нибудь, тем паче от женщины!
- У меня часто бывает такое же чувство. Потому-то я и увлекся собиранием древностей, - признался он. - Погляди чуть дальше...
На деревянной полке, за ставнем из прозрачной слюды, лежал человеческий череп, рассеченный возле правого виска, чуть скаливший крепкие зубы. Кость от времени стала коричнево-серой, словно песок.
- Это череп из того же кургана. Хозяйка драгоценностей, - шепотом произнес князь. - Весь скелет истлел от времени, уцелел лишь череп. И золото. Скилская работа, в их курганах часто встречаются похожие изображения зверей и птиц. А она, судя по богатым украшениям, была царицей амазонок. Ты читала о воинственных женщинах древности?
- Немножко, - ответила Прекраса, которую пробирал озноб при встрече со зримым прошлым. - Ее ведь убили! Череп рассечен, как будто секирой...
- Да, амазонкам часто приходилось постоять за себя! Я дам тебе прочесть книгу о возникновении их народа, до того, как они пришли из Агайи, прежде называвшейся Хелленией, в скилские степи.
- Мне это будет интересно, княже, - поспешно проговорила девушка.
- Очень хорошо, - кивнул князь. - Если захочешь, я буду тебе показывать все, что попадет в руки редкого и интересного.
- Я очень этого хочу, княже! - горячо заверила Прекраса.

[Карса]

У князя с Прекрасой может сложиться дружба. А может и что-то большее, чем дружба. Но на ситуации внутри княжеской семьи и то, и другое скажется негативно. Наверное, лучшим вариантом было бы как-то пристроить Прекрасу вне дворца и княжеской семьи. Правда, не очень представляю, каким образом.
Бранимир прав в одном, Радмиле следовало выбрать что-то одно: или дворец, или возлюбленного. Но, боюсь, она бы сожалела в любом случае. Сейчас сожалеет, что рядом не Мечеслав. Уйдя с Мечеславом, сожалела бы о княжеском тереме.

[Convollar]

Не самое лёгкое положение у Бранимира. Конечно, пристроить Прекрасу в хорошую боярскую семью - это было бы можно, но так ли уж уверен князь в своих боярах? Тот же Меземир, ведь явно делает ставку на подрастающего Всеслава и его матушку. То есть, попади она в такую семью, не только не позволили бы книгами да древностями заниматься, а поскорее замуж бы выдали. Пусть не за Тудора, так нашёлся бы кто-то и неизвестно - кто. Приданое-то у девушки богатое. Ну, а Радмила, похоже, уже края не видит, и из Всеслава воспитала врага отца. И если бы любила Мечеслава - разделила бы с ним его судьбу, но она, кмк, любит только себя.

[Артанис]

Благодарю, эрэа Карса, эрэа Convollar!

У князя с Прекрасой может сложиться дружба. А может и что-то большее, чем дружба. Но на ситуации внутри княжеской семьи и то, и другое скажется негативно. Наверное, лучшим вариантом было бы как-то пристроить Прекрасу вне дворца и княжеской семьи. Правда, не очень представляю, каким образом.
Бранимир прав в одном, Радмиле следовало выбрать что-то одно: или дворец, или возлюбленного. Но, боюсь, она бы сожалела в любом случае. Сейчас сожалеет, что рядом не Мечеслав. Уйдя с Мечеславом, сожалела бы о княжеском тереме.

Посмотрим дальше, что у них сложится!
В княжеском дворце Прекраса теперь получила занятие - учительницей для княжны. В любом случае, сделанного уже не поправишь. Бранимир ее привел - не выгонять же обратно. Радмила все равно не забудет, что было.
Ей бы хотелось быть с Мечеславом, но чтобы он был яргородским князем. С ее точки зрения, это законное право для них обоих. А теперь ей важно отстоять княжество для своего сына.

Не самое лёгкое положение у Бранимира. Конечно, пристроить Прекрасу в хорошую боярскую семью - это было бы можно, но так ли уж уверен князь в своих боярах? Тот же Меземир, ведь явно делает ставку на подрастающего Всеслава и его матушку. То есть, попади она в такую семью, не только не позволили бы книгами да древностями заниматься, а поскорее замуж бы выдали. Пусть не за Тудора, так нашёлся бы кто-то и неизвестно - кто. Приданое-то у девушки богатое. Ну, а Радмила, похоже, уже края не видит, и из Всеслава воспитала врага отца. И если бы любила Мечеслава - разделила бы с ним его судьбу, но она, кмк, любит только себя.

Яргородские бояре - это отдельная песня. Отец Бранимира постоянно бодался с ними, и ему еще предстоит.
А с девушкой, помимо всего прочего, ему, возможно, и не хочется расставаться. А что до замужества - она, как дальше увидим, пока что не чувствует себя готовой к нему.
Радмила любит своего сына, прежде всего. Для матери это простительно. На дочь вот ее любви уже не хватает. Впрочем, подозревая, что будь у нее и сын от Бранимира, любила бы не так, как Всеслава.

С той поры Прекраса, занимаясь с юной княжной, чаще стала видеться и с ее отцом. Князь Бранимир всегда был учтив с ней, охотно рассказывал обо всем, что доведется узнать нового, и радовался про себя, видя огоньки любопытства в глазах девушки. Ему было приятно делиться с другими людьми знаниями, что дороги его сердцу. Жаль лишь, что большинству людей ни к чему были книги да старинные находки. В Прекрасе князь обрел родственную душу. Ей было интересно все, почти как Сбыславе, но дочь была еще мала, тогда как ее учительница все понимала, и с ней можно было говорить обо всем. Иногда князь любовался ею, когда она, с блестящими темными глазами, увлеченно, едва дыша, читала книгу или разглядывала очередную находку. И по лицу ее, как облака по небу, пробегали разные чувства: она то сжимала губы, то чуть заметно хмурилась, то пристально всматривалась, то счастливо улыбалась. А Бранимир как будто сохранял ее облик в памяти, запасался им впрок, как путешественник - свежей водой.
Он признавался себе, что постепенно в его сердце входит и другое чувство, но не считал его зазорным, пока продолжает общаться с девушкой лишь как с воспитанницей, порученной его опеке. "Что плохого в том, что я иногда полюбуюсь ею, как любуются красивой статуей или картиной? Никому от того вреда не будет: ни Яргородскому княжеству, ни Радмиле, ни детям. Ни ей самой. Как она хороша, недаром названная Прекрасой! С нее бы написать саму светлую Ладу, или Деву-Лебедь!.. Но пусть живет спокойно. Найдет себе ровню из своего поколения: молодого, красивого, любящего,  с кем сможет быть счастливой. А я благодарен богам и за дружбу с ней..."
Между тем, месяц проходил за месяцем, вот уже и год минут, как Прекраса жила в княжеском дворце, а до сих пор не выражала желания его покинуть. В женихах недостатка не было; почти все бояре, вхожие в княжеский дворец, и даже знатные иноземцы, бывая в Яргороде, сватались к княжеской воспитаннице, красота которой за это время еще возросла. Но Прекраса ни за кого не хотела выходить замуж, со всеми держалась отстраненно, видимо, не испытывая желания повелевать мужчинами, что было бы естественно для девушки ее красоты и сословия. На самом деле, стоило кому-то из мужчин подойти к ней, взять под руку, как девушку будто холодной водой окатывало: ей вспоминались домогательства Тудора, казалось, что он опять рядом с ней в ином обличье. И она спешила под благовидным предлогом уйти прочь. Девушка никому не признавалась в своих чувствах, но не могла их преодолеть. Единственным мужчиной, с которым она свободно держалась рядом, ничего не боясь, был князь Бранимир. Своему спасителю Прекраса доверяла безгранично. И в глубине души ей совсем не хотелось расставаться с ним. Но девушка старалась ничем не выдать своих чувств.
К этому времени княжеская воспитанница уже убедилась, что семья яргородского князя не была счастливой. Князь с княгиней даже появлялись вместе лишь там, где предписывал обычай, созданный богами или людьми. Ни разу, на памяти Прекрасы, они не собирались вместе всей семьей просто ради семейных радостей, как бывает в счастливых домах. А из разговора болтливых челядинок Прекраса узнала, что и спальни у князя с княгиней давно разные. И тем не менее, такие наблюдения не обольщали княжескую воспитанницу. Она время от времени ловила на себе цепкий пронзительный взор княгини Радмилы, и не хотела становиться на пути у этой женщины. А еще больше опасалась навлечь неприятности на князя Бранимира. Ведь его супруга происходила из самого могущественного княжеского рода в Сварожьих Землях; ее братья владели чуть ли не половиной их, а Брониславль в Лесной Земле в железных руках Стемира Сильного становился настоящей столицей вместо приходящего в упадок Дедославля. Для яргородского владетеля безопаснее было сохранять мир с женой и ее родичами. И потому Прекраса дорожила дружбой Бранимира, не смея даже намекнуть, что хотела бы большего. Да и встречались-то они либо на людях, в присутствии придворных и слуг, либо во время уроков, когда между ними стояла Сбыслава. То князю, то девушке с тоской думалось: "Неужели так будет всегда?", а вслед за тем мысленно просили всех богов, чтобы оставили им хотя бы эти небогатые радости.
А княгиня Радмила, между тем, заметила симпатию своего мужа к боярышне-сироте. Гордой, властной женщине это не могло нравиться. Она не ревновала мужа ради него самого, но тем больше ценила яргородский престол. Мысль о том, что однажды правителем станет ее сын, была ее главной радостью. Но она сознавала, что с появлением у ее мужа другой женщины, положение Всеслава станет уязвимым. Пока у ее мальчика нет соперников. Но они могут появиться. Радмила была достаточно умна, чтобы сознавать, что Прекраса красивее нее и гораздо моложе. И теперь та постепенно отнимала у нее внимание не только мужа, но и дочери, за которую княгиня, впрочем, никогда особенно не тревожилась. А вот Бранимир... Княгиня посылала слуг следить исподтишка за ним и за Прекрасой, и удостоверилась, что они еще не стали любовниками. Но такое шаткое положение могло измениться в любой день. И хуже всего, что Радмила не могла даже избавиться от этой приживалки! Муж строго-настрого запретил ей устраивать замужество Прекрасы, а та, видимо, не собиралась по доброй воле покидать дворец, поселившись здесь под таким удобным предлогом, как обучения княжны Сбыславы. Не раз уже княгиня в гневе хваталась за яд или за кинжал, хотела обратиться к черному колдуну, из тех, что служат Чернобогу и наводят порчу. Но сдерживалась. Если не удастся извести Прекрасу так, чтобы все приняли за естественную смерть, Бранимир, несомненно, все выяснит. Княгиня знала, что ее муж, обычно казавшийся мягким и чуть рассеянным человеком, бывает порой очень проницателен и совсем не жалостлив. И его псы - дворский Вечерко и тысяцкий Ратибор, - будут носом землю рыть, а выяснят, кто погубил княжескую возлюбленную. Тогда уж не сносить головы - и ей, и ненаглядному сыночку Всеславушке! И что толку будет в утешении, что и ненавистный супруг останется несчастным?
И Радмила терпела в доме соперницу, ища подходящего способа устранить ту. Когда ей становилось совсем уж невыносимо, она отыгрывалась на Прекрасе, обращаясь с ней как с прислугой. Заставляла ее по несколько раз пересчитывать одеяла и наволочки, запасы в кладовой - работа, которой и в боярских домах занималась ключница, а никак не сама хозяйка. Прекраса исполняла все, не говоря ни слова. Первый раз унизив девушку холопской работой, Радмила затем с тайной опаской ожидала выволочки от супруга. Но тот держался как обычно, ни в чем не упрекнул жену, и она с облегчением поняла, что Прекраса не пожаловалась своему покровителю.
После этого Радмила уже свободно помыкала девушкой, выбирая для этого самые удобные моменты. Например, перед праздником Нового Года она отослала всю прислугу и приказала одной лишь Прекрасе помочь ей надеть самое роскошное платье. И девушка так долго управлялась с княгиниными лентами, поясами, застежками, рукавами, воротниками, что сама потом едва успела переодеться в праздничный наряд. А после, стоя позади среди гостей, столпившихся у алтаря, смотрела, как Бранимир с Радмилой, в своих лучших одеяниях, подходят рука об руку к алтарю Хорса, чтобы сжечь старый священный сноп, тем самым провожая старый год и приветствуя новый. Они выглядели великолепной правящей четой, и весь народ приветствовал их. На мгновение Радмила взглянула в глаза Прекрасе, и та отчетливо поняла, что читалось на ее холодном лице: "Здесь мое место, а не твое!"
Вернувшись домой, девушка расплакалась в первый раз за все время, что жила во дворце. Хорошо еще, в тот день не было уроков со Сбыславой: юная княжна, чуткая, как и ее отец, заметила бы, что с ее наставницей творится неладное.
На другой день Прекраса проснулась совсем разбитой, так как накануне мало спала. Но, когда княгиня прислала за ней, Прекраса уныло поплелась, предчувствуя новую порцию изощренных издевок. Она могла бы их прекратить, поведав князю обо всем, но ни за что не хотела окончательно поссорить его с женой.
Радмила ждала ее возле большого зеркала. Она подвела глаза и покрасила губы, и - от косметики или от своего торжества, - казалась сегодня помолодевшей. В ее покоях пахло терпкими хиндскими благовониями. Увидев бледную, со следами бессоницы и тоски на лице, княгиня горделиво улыбнулась.
- Ну как: теперь ты убедилась, кто я - и кто ты, прельстельница, вертихвостка? Мой тебе совет: ступай к себе домой и попытайся поискать мужа в другом месте, пока твоя красота еще в цене! Может, ты думаешь, князь Бранимир за тебя заступится? Ничуть не бывало: он думает о себе одном! Ты видела, вчера он и не взглянул на тебя! Если хочешь знать, мы с ним помирились после праздника. Все-таки, столько лет прожили вместе, детей нажили, да и перед княжеством правители должны подавать пример...
Прекраса стояла, как пригвожденная, слушая ее, и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Весь княжеский дворец, все богатое убранство княгининых покоев опрокидывалось ей на голову, чтобы похоронить под собой, и все никак не могло упасть, будто в страшном сне. И, как во сне, она проговорила несколько слов, едва отдавая себе отчет:
- Пример... дети... прожили вместе... А как же любовь?
Радмила порывисто, обернулась к сопернице, сжав кулаки. Глаза у нее неистово горели.
- А о любви я думать забыла с тех пор, как меня выдали замуж за чужого, незнакомого человека! Теперь думаю, ее и нет совсем. Только в молодости помаячит розовым маревом, да и растает навсегда. Или простая похоть телесная за любовь выдается. Ты что, воображаешь, будто у тебя с Бранимиром любовь, хоть бы тебе и удалось его захомутать?
- Не смей так говорить! - вдруг крикнула, тоже распалившись, Прекраса. На сей раз ее терпение иссякло, и она забыла, кто стоит перед ней.
Радмила и впрямь смолкла, растерявшись от такой наглости. А Прекраса продолжала дальше, не менее горячо:
- Это ты ничего о любви не знаешь, госпожа княгиня яргородская! И князя Бранимира не знаешь! Он мудрый и добрый, всем людям желает добра! Для меня уже дружба с ним - большое счастье, я его почитаю как одного из величайших людей нашего времени! А ты, прожив с ним столько лет, так и не разглядела! И ни одному слову, что ты наговорила сегодня, я не верю!
- Замолчи, мерзавка! - свои слова Радмила сопроводила хлестким ударом по лицу девушки. Учитывая, что она не расставалась с фамильным перстнем с яхонтом, удар вышел на славу. Прекраса схватилась за щеку, по которой сбежали несколько капель крови от острых граней кольца.
Княгиня расхохоталась.
- Выметайся из нашего дворца! Ты ведь не побежишь жаловаться Бранимиру на меня? Не ждешь, что он выставит не тебя, а меня, мать его наследника?
Прекраса, шатаясь, выбежала в переход дворца. Ее душили слезы. В голове билась лишь одна мысль - уйти, поскорей уйти, покинуть княжеский дворец, отправиться к себе домой, пока не погубила князя и себя. Прежде она была слепа и не думала ни о чем, а ведь княгиня права. Это ее дом, и остаться здесь должна она. Но при мысли об опустевшей отцовской усадьбе девушке становилось тоскливо. Сможет ли она жить там, где все напоминает о невозвратном прошлом? Не лучше ни сперва в Священную Рощу, где жрецы получают знамения в шуме деревьев? Может быть, они и ей подскажут, что делать дальше? Как уйти навсегда, больше не увидев ни князя Бранимира, ни маленькой Сбыславы?
Почти невесомой походкой добежала Прекраса до лестницы, собираясь уйти незаметно, через черный ход. Но на ступенях встретила самого князя Бранимира. Тот ласково поглядел на нее, и девушка почувствовала, как вся ее решимость тает, как воск над огнем.
- Куда ты бежишь, Прекраса? - спросил князь, заподозрив неладное.
- Так... никуда... - проговорила она, отводя голову, чтобы он ничего не заметил.
Но Бранимир все же разглядел в свете висевшего на стене факела свежий кровоподтек на скуле девушки. И сразу нахмурился.
- Кто? - коротко спросил он.
Девушка упорно молчала, отводя глаза. Но князь догадался и сам. Не от него, чьими познаниями восхищались сварожане и иноземцы, было скрыть нелады в собственном доме.
- Княгиня Радмила Мирославна?
Прекраса глухо всхлипнула, качнувшись навстречу. Он по-отечески обнял ее за плечи. И тут в ней будто лопнул перезревший нарыв, и она, прижавшись лицом к плечу князя, с трудом, давясь слезами, рассказала, как и из-за чего готова была уйти из его дворца.
Пока она говорила, чувствовала, как на душе становится легче. Бранимир погладил ее по туго заплетенным волосам - скорее отеческим, чем мужским жестом, - и проговорил тоном ласкового упрека:
- Ну куда же ты собиралась бежать, девочка? Чтобы опять к какому-нибудь Тудору в плен угодить?
Она в последний раз всхлипнула и призналась, в самом деле как ребенок:
- Я как следует и не знала, что делать потом. Думала только, что не могу тебе испортить жизнь...
- Об этом разреши уж мне самому позаботиться, - серьезно проговорил Бранимир. - Возвращайся к себе и живи по-прежнему. С княгиней Радмилой я поговорю сейчас же. Обещаю, она впредь и слова тебе не скажет. Ступай к себе и умойся холодной водой. Сбыслава уже по тебе соскучилась.
- И я по ней тоже, - слабо улыбнулась девушка. - Если б убежала, не знаю, как жила бы без нее... и без тебя, княже, - доверчиво призналась она, покраснев.
Они одновременно протянули друг другу руки над перилами лестницы. Это пожатие значило больше, чем поцелуй.
- Доверься мне, я все улажу! - еще раз пообещал Бранимир. - Если ты захочешь, мы будем вместе!
Прекраса ответила ему взором, исполненным тревоги и надежды одновременно.

[Convollar]

От Радмилы я ничего другого и не ожидала, но она не так умна, как кажется. У Бронислава против неё есть верное оружие, Всеслав. Радмила как бы защищена своей роднёй, но что скажет эта родня, если узнает - кто на самом деле отец Всеслава? И где в результате окажется Радмила? Мальчик сильно похож на родного отца, и уж так ли удалось Радмиле замести следы? А слуги? Их не замечают, но они замечают всё.

[Карса]

Радмила сыграла против себя, фактически подтолкнув Прекрасу и Бранимира друг к другу. Но чем обернётся их связь... То есть они-то сами, наверное, будут счастливы хотя бы в минуты, проведённые вместе. А вот обстановка в княжеской семье, вероятно, ухудшится. А может и за пределы семьи выплеснуться... Всё же взять Прекрасу в княжеский терем решение сомнительное. Ну да ничего уже не исправишь. Посмотрим, что дальше будет.

[Артанис]

Большое спасибо, эрэа Convollar, эрэа Карса!

От Радмилы я ничего другого и не ожидала, но она не так умна, как кажется. У Бронислава против неё есть верное оружие, Всеслав. Радмила как бы защищена своей роднёй, но что скажет эта родня, если узнает - кто на самом деле отец Всеслава? И где в результате окажется Радмила? Мальчик сильно похож на родного отца, и уж так ли удалось Радмиле замести следы? А слуги? Их не замечают, но они замечают всё.

Радмила слегка недооценивает своего мужа, она не подозревает, что он давно выведал ее тайну, и не побоится в случае чего пустить ее в ход. Она уверена, что ее позиции прочны. Теперь ему придется сообщить, что нет.
Вот только не повторил бы дальше ту уже ошибку уже сам Бранимир...

Радмила сыграла против себя, фактически подтолкнув Прекрасу и Бранимира друг к другу. Но чем обернётся их связь... То есть они-то сами, наверное, будут счастливы хотя бы в минуты, проведённые вместе. А вот обстановка в княжеской семье, вероятно, ухудшится. А может и за пределы семьи выплеснуться... Всё же взять Прекрасу в княжеский терем решение сомнительное. Ну да ничего уже не исправишь. Посмотрим, что дальше будет.

Любовь часто делает людей неосторожными. Даже если эти люди - правители целого княжества, к тому же, славящиеся своим умом и образованностью. И таким людям случается впадать в безрассудство. А до последствий дойдет в свое время.
Они будут счастливы. Не знаю, насколько долгим и насколько прочным будет их счастье, но оно будет.

Глава 11. Весенняя гроза
Не теряя времени, князь Бранимир прошел в покои жены. Она еще красовалась перед зеркалом, и две служанки расчесывали ей волосы, распустив по спине густые золотисто-медовые пряди, лишь немного поблекшие с годами. На княгине было надето легкое домашнее платье из золотисто-розового шелка, выгодно оттенявшее белизну ее плеч и пышной груди, видневшейся в вырезе. Все это Бранимир отметил мимолетным взглядом; перед его глазами стояла одна лишь Прекраса, улыбающаяся сквозь слезы. И он, усевшись на скамейку, сделал знак служанкам уйти прочь. Те попятились к выходу.
- Останьтесь! Вы еще не закончили! - велела им княгиня.
Но Бранимир взмахнул рукой:
- Ступайте! Мне нужно поговорить с княгиней с глазу на глаз.
Радмила удивленно вскинула выщипанные брови. Никогда прежде муж не распоряжался так в ее покоях. Значит, причина для разговора была серьезной. И она догадывалась, какая именно. От ненависти к Прекрасе у нее туманилось в глазах.
Предчувствие не обмануло княгиню. Как только супруги остались наедине, Бранимир произнес негромко, но сурово, не терпящим возражений тоном:
- Я остановил Прекрасу, когда она хотела бежать из нашего дворца. Она останется здесь. И ты больше ни заденешь ее ни словом, ни поступком. Иначе, клянусь Великим Древом и Ясным Солнцем, я отрекусь от твоего Всеслава, на все Сварожьи Земли объявлю, что он не мой сын, а покойного Мечеслава! А тебе обрежу волосы и отошлю с твоим кукушонком к родным, в Брониславль! Сбыславу оставлю себе.
Последних слов, о дочери, Радмила уже не разобрала. Услышав угрозу мужа, она вскочила на ноги, не помня себя, и, казалось, готова была броситься на него. Лицо ее, и даже голос исказились гневом и страхом.
- Что ты выдумал? Через столько лет?! Откуда тебе знать?!
- Все знаю уже давно! - чем больше ярилась Радмила, тем спокойнее становился Бранимир. - Еще когда Мечеслав был жив и приезжал, чтобы встретиться с тобой... О, ты об этом не знала? Ну извини: я тоже умею хранить тайны. До сих пор я все терпел, потому что Всеслав, хоть и по другой линии, все же потомок яргородских князей. Но пришло время мне поискать счастья и для себя. Если я женюсь на Прекрасе, надеюсь, она мне родит моего собственного сына. А ты объясняй своим родным, как сумеешь, ради чего опозорила свой род.
Радмила подняла голову, как атакующая змея. В мужестве и стойкости ей было не отказать.
- А может быть, это тебе скоро придется давать ответ моим родным, за что ты так обошелся со мной и Всеславом? Променять дочь и сестру великих князей на бесстыжую вертихвостку! Я подниму против тебя все Сварожьи Земли! Моему брату Стемиру повинуются двадцать князей, они по его приказу двинутся против тебя и сотрут в порошок!
Но Бранимира не очень-то испугали ее угрозы.
- Может, и так, а скорее - нет! У князя Стемира Мирославича иные заботы, государственные. Как я слышал, он нынче принуждает к покорности тех, кто не хочет ему повиноваться. Влесославль против него, Азань - тоже. К тому же, недавно он воевал с народом уртан, живущих на Великой реке, что мешают сварожанам торговать с полуденными странами. Я же ничем не мешаю великому брониславскому князю: мои земли далеко, и я никогда не чинил ему препятствий, напротив, могу помочь войсками и кунами. Поэтому вряд ли ты своими жалобами многого добьешься. Политика, дорогая моя супруга, делается не из личных предпочтений. Войны развязываются не из-за того, что кто-то украл у другого жену или стадо коров, хотя мир полон таких историй. На самом деле они становятся лишь последним поводом, когда распря давно готовится и без того. По крайней мере, там, где у власти стоят разумные здравомыслящие люди - а в уме великого князя Стемира Сильного я не сомневаюсь.
Из груди Радмилы вырвался тяжкий вздох. Она поняла, что муж прав: пожалуй, ее родные не пойдут мстить за нее.
- Вот видишь! Лучше для тебя и для Всеслава - это смириться и жить спокойно, - наступал Бранимир. - Если Прекраса будет в безопасности, вы останетесь моей семьей. Ты поняла?
Радмила с силой схватила князя за руки.
- Мне все равно, с кем ты будешь спать! Но поклянись, что мой Всеслав станет князем после тебя - и никто иной!
Но Бранимир не стал клясться. Лишь многозначительно пожал плечами, и ответил так, что княгиня поняла - большего от него не добьешься.
- Если будет достоин княжества! А, кстати, где он сейчас?
- На охоте с отроками из младшей дружины. Юношам полезны развлечения на свежем воздухе.
- Если они не отвлекают от иных забот, более полезных княжескому наследнику, - нахмурился Бранимир. - Не иначе ты думаешь, что из легкомысленного шалопая сразу по мановению волшебной палочки вырастет настоящий князь, стоит ему сесть на престол? Я столько усилий прилагаю, чтобы в нашем приграничном княжестве ладить с соседями, а его, если не поумнеет, они живо вокруг пальца обведут! Меня Всеслав не слушает, твоими же стараниями, так хоть сама попробуй ему втолковать, что значит быть князем! Вот о чем тебе думать надо!
Он поднялся со скамейки и хотел уже уйти, но, спохватившись, обернулся к жене.
- Да, чуть не забыл: на тот случай, если ты не остановишься ни перед чем, чтобы сделать князем Всеслава! Если бы даже тебе удалось погубить и меня, и Прекрасу, я оставил в надежном месте завещание, по которому вы лишитесь наследства в случае моей подозрительной смерти. И надежные люди тогда объявят его на главной площади Яргорода!
Сказал так, и спокойно вышел вон, будто ничего не случилось. А княгиня Радмила, закрыв лицо руками, глядела сквозь пальцы в спину мужу с такой ненавистью, что, казалось, он должен был упасть замертво. Но не обладал ее взор такой способностью, и скоро шаги Бранимира стихли вдалеке, среди дворцовых переходов. Он был доволен, развязав себе руки, чтобы без помех соединиться с Прекрасой.

Прошло чуть более двух месяцев после праздника нового года. Наступила ранняя яргородская весна, и молодые ароматные травы уже покрывали пологие холмы. Сады цвели пышным белым цветом. По вечерам молодые пары слушали, как в кустах поют соловьи. На деревьях распускались листья. Первыми храбро зазеленели белоствольные березы. За ними выбросили клейкие молодые листочки ясени и быки, а после - липы. Чуть помедлив, распустили свои роскошные листья каштаны. Наконец, доверившись уже надежному теплу лучей Хорса, выпустили листья из почек и упрямые твердолобые дубы. И сразу всем стало ясно, что теперь уж тепло пришло надолго, и больше не обманет. Теперь у яргородских жителей настало время полевых работ. Но щедрое весеннее солнце так согревало все живое, что молодые люди и девушки, работая не покладая рук, были полны сил и чувствовали, как быстрее бежит по жилам кровь. Встретившись где-нибудь в поле или на улице, иные из молодых, что до сих пор жили рядом всю жизнь, порой удивленно останавливались, разглядывая друг друга заново, чувствуя притягательное волнение. Весна, помимо всего прочего, была еще и временем любовных сговоров и обещаний. Много молодых пар, что теперь приглядываются друг к другу, летом будут вместе прыгать через купальские костры, а по осени варить свадебную кашу. На том человеческий род стоит.
Оттаяла, отогрелась той весной и Прекраса.  Молодость и разгорающаяся любовь к князю Бранимиру постепенно брали верх, стирали из памяти пугавшие ее воспоминания. Ночью, лежа без сна, девушка представляла себе как князь подходит к ней и берет за руки, затем целует, заключает в объятия и ласкает. И от этих мечтаний сладко замирал дух у девушки, вступившей в свою восемнадцатую весну.
Бранимир радовался, чутко и безошибочно наблюдая, как расцветает ее душа, но не торопил события. Ему казалось, что они с Прекрасой оба стоят на пороге некоего значимого события, и, чтобы перейти грань, должно что-то их подтолкнуть, чтобы ясно стало раз и навсегда, что им нельзя друг без друга. Каждый поступок должен быть совершен в свое время и в своем месте - учили агайские философы, и князь Бранимир собирался им последовать. Пока же он часто разговаривал с девушкой о книгах и древних находках, иногда приглашал ее вместе со Сбыславой на верховые прогулки вдоль Искры, - словом, держался так, будто Прекраса была уже его возлюбленной или женой.
Однажды, в уже по-настоящему жаркий весенний день, он пригласил девушку поехать вместе поглядеть на новую находку, на окраине города. Строители, чинившие наружную городскую стену, наткнулись на пещеру на склоне холма. А в ней обнаружили кости обнявшихся юноши и девушки. Смерть и время так и сохранили на века их последнее объятие.*
Теперь их осторожно, стараясь не повредить, вытащили из ямы и переложили на носилки, чтобы доставить в дворцовое "собрание древностей". Князь вместе с девушкой, не отрываясь, глядели на выщербленные, потемневшие от времени кости свидетелей минувших времен. Левая рука женского скелета лежала на груди мужского, обнимая его за шею, а рука мужчины замерла на ее талии. Черепа их соприкасались в последнем поцелуе. Даже время не могло скрыть, что зубы у них обоих были чистые, белые. Несомненно, эта пара едва достигла зрелости, когда их настигла гибель.
Прекраса, печально глядевшая на них, сжала руку князя.
- Как же они погибли? На них нет следов от ран...
- Не все раны задевают кости, - напомнил ей Бранимир. - Теперь уже никому не узнать, что погубило их. Ясно только что это не захоронение: нет никаких признаков могилы, ни вещей, которые даются мертвым в последний путь. Похоже, что они пытались спастись от какого-то врага в этой пещере. В древности она могла быть гораздо глубже, чем теперь. И, скорее всего, тогда здесь еще не было города, это место было диким, - иначе бы их нашли. Думаю, что их родные никогда не узнали о судьбе своих детей.
- Какая страшная судьба... - прошептала Прекраса. Но вдруг, озаренная новой мыслью, обернулась к Бранимиру. - Хотя и прекрасная судьба тоже! Их любовь пережила века, быть может - тысячи лет! А их души, я верю, боги воплотили в других влюбленных. Они бессмертны! Жизнь бессмертна!
Бранимир мягко улыбнулся, разделяя ее воодушевление.
- Конечно, нам не случайно именно теперь открылась их могила! Да светит вам Вечное Солнце! - произнес он, обращаясь к останкам древней пары. - Знайте: мы не на потеху покажем вас людям. Лишь затем, чтобы другие люди видели, что есть на свете настоящая любовь, величайшая из всех сил на свете!
- Величайшая из всех сил на свете! - как эхо, повторила за ним Прекраса, опираясь на руку князя, потому что у нее вдруг закружилась голова.
- А теперь пора нам возвращаться домой! Ты что-то на ногах не стоишь, - пошутил князь.
Тут один из работников, осторожно переносивших кости, взглянув на небо, позволил себе вмешаться:
- И пора бы вам вернуться, государь! Тучи по небу ползут. Похоже, будет гроза!
Только теперь Бранимир обратил внимание, что небо и впрямь заволоклось черно-синими непроглядными тучами. Они клубились, как тесто в кадушке, сталкивались между собой, быстро поглощали еще оставшуюся светлой часть неба. Где-то вдалеке сквозь тучи уже сверкнула белым хлыстом молния, но грома издали еще не было слышно.
Князь быстро подсадил девушку на лошадь и сам сел на коня.
- Успеем вернуться! Видно, Хозяин Громовой Секиры загоняет под землю распоясавшуюся за зиму нечисть. Что ж, нужное дело, не будем на него роптать! - сказал он, пуская коня вскачь.
Но вернуться во дворец до грозы они не успели. Громовой раскат расколол небо пополам, так что лошадь Прекрасы прижала уши и шарахнулась в сторону. И одновременно ударили сверху тысячи тугих ледяных струй, тут же сомкнувшись в сплошную водяную стену, неиссякаемый водопад - словно в небе кто-то опрокинул разом тысячи бочек с водой. Запах мокрой земли на мгновение наполнил мир. А в следующий миг исчезли все запахи, все цвета, звуки, кроме оглушительного шума дождя. И сама земля исчезла, смытая ливнем. Вместо нее внизу клокотали настоящие озера и реки, становясь все глубже и шире. Копыта лошадей с плеском ступали по воде. Крупные пузыри вздувались на лужах, означая, что дождь не скоро утихнет.
Совсем стемнело, и князь с девушкой не могли разобрать, где находятся, куда несут их обезумевшие кони. Лишь иногда, если очередная молния прорезала небо прямо над головой, они могли увидеть друг друга, вымокших до нитки, прилагавших все усилия, чтобы усидеть на конях, мчавшихся куда глаза глядят. "Держись!" - мысленно обратился Бранимир к Прекрасе. И она, казалось, поняла его и обернулась. В ее блестящих глазах отразились две молнии, вспыхнувшие над водой. "Я держусь. Ты меня не бросай", - мысленно взывала она. "Я с тобой", - взором обещал Бранимир, подгоняя коня, чтобы не потерять в темноте из виду белую кобылицу Прекрасы.
Мокрая одежда противно липла к телу. Холодный весенний дождь быстро стал просто ледяным, и теперь его удары пронизывали насквозь. Вдобавок, поднялся ветер, и кругом угрожающе зашумели, затрещали деревья. Стало ясно, что они скачут прочь от города, через лес. Но кони не хотели остановиться, не слушались поводьев. Вдобавок, крупная ветка обломилась и рухнула прямо над их головами, еще больше испугав коней. Да и всадников тоже. При все учащавшихся вспышках молнии они видели, что мчатся среди высоких деревьев, и, при мысли, что одно из них сейчас разобьет громовая секира Перуна, становилось совсем уж жутко.
Но все обошлось, хотя громовая колесница не раз прокатывалась над их головами. То и дело вокруг слышался страшный треск. Должно быть, не одно дерево переломилось в бурю. Но продрогшим до костей всадникам было не до того. Они могли сейчас думать лишь хоть о каком-нибудь укрытии во время бедствия. А ливень все не прекращался, как будто хотел смыть все живое с лица земли.
Вдруг при новой вспышке молнии князю Бранимиру померещилось какое-то строение на небольшой поляне. С неимоверным трудом остановив коня, он разглядел избу с заколоченными ставнями. Тут же помог остановиться Прекрасе.
- Это наша охотничья заимка! Мы спасены! - прокричал он, пересиливая шум ветра и ливня.

* Обстоятельства гибели этой пары рассказаны в 18 главе "Обретенной Земли".

[Convollar]

С Радмилой Бранимир был прав. Но с этой поездкой и охотничьей заимкой, он не только себя, он Прекрасу подставляет, и даёт в руки Радмиле оружие против себя. Ну, положим, родит Прекраса ему сына - дальше что? И как всё это объяснить?

[Карса]

В Сварожьих Землях вроде бы не возбраняется взять вторую жену (мы видели примеры в других книгах). Почему бы Бранимиру не жениться на Прекрасе? По крайней мере, у девушки был бы статус жены, пусть второй. Что, на мой взгляд, лучше, чем любовница. Родит ли она другого наследника, ещё не факт. Не знаю, чем обернётся пребывание на заимке, тут всяко быть может. Впрочем, никакой заимки заранее не планировалось, как я поняла, всё это чистая случайность. Но оружие против себя Бранимир действительно даёт, вольно или невольно.

[Артанис]

Благодарю, эрэа Convollar, эрэа Карса!

С Радмилой Бранимир был прав. Но с этой поездкой и охотничьей заимкой, он не только себя, он Прекрасу подставляет, и даёт в руки Радмиле оружие против себя. Ну, положим, родит Прекраса ему сына - дальше что? И как всё это объяснить?

У сварожан  дозволяется взять вторую жену. Не все этим правом пользуются, но закон признает такие браки (правда, некоторых они не доводят до добра). Так что возьмет Прекрасу в жены, а, если она родит ему сына, тот будет вполне законным.
Впрочем, Бранимир не планировал ничего заранее. Не он же организовал грозу, которая загнала их с Прекрасой на эту заимку.

В Сварожьих Землях вроде бы не возбраняется взять вторую жену (мы видели примеры в других книгах). Почему бы Бранимиру не жениться на Прекрасе? По крайней мере, у девушки был бы статус жены, пусть второй. Что, на мой взгляд, лучше, чем любовница. Родит ли она другого наследника, ещё не факт. Не знаю, чем обернётся пребывание на заимке, тут всяко быть может. Впрочем, никакой заимки заранее не планировалось, как я поняла, всё это чистая случайность. Но оружие против себя Бранимир действительно даёт, вольно или невольно.

Действительно, узаконить ее можно. Другое дело - как это будет сделано на практике, что скажут Радмила, Всеслав и иже с ними. Но об этом надеюсь рассказать потом.
Судьба, похоже, сводит Бранимира с Прекрасой.

Соскочив с лошадей, князь с девушкой побежали, увязая в промокшей земле, под защиту навеса над крыльцом, украшенным деревянной резьбой. Поискав в тайнике над входом, Бранимир достал ключ и отворил дверь. Та резко заскрипела, поворачиваясь на заржавевших от дождя петлях.
- Тут где-то были про запас дрова и огниво. Сейчас согреемся, - нарочито весело говорил князь, хоть у него, как и у Прекрасы, зуб на зуб не попадал от холода. С них обоих вода лилась ручьями.
Дрова обнаружились там, где им и полагалось быть - в пристройке сбоку от жилого помещения, где стояла печь, разумеется, холодная и нетопленная, ибо на заимке никто давно не бывал. Князь стал носить дрова, не смущаясь холопской работы. Прекраса, наскоро отжав волосы и подол платья, взялась помогать ему, оставляя на полу мокрые следы.
Наконец, большая кирпичная печь бодро загудела, отдавая тепло. Усадив Прекрасу на медвежью шкуру возле самого жерла печи, Бранимир вышел обратно под по-прежнему хлещущий ливень.
- Надо и коней пристроить в конюшне. Для них на всякий случай всегда хранится запас овса. Сегодня нашим скакунам большая честь: конюхом им послужит сам князь, - пошутил он, ныряя обратно под дождь, который, казалось, разошелся еще сильнее. Крыша охотничьей заимки дрожала, словно готова была улететь, гром гремел то и дело.
Дрожащая от холода Прекраса сидела, обхватив колени руками, придвинувшись как можно ближе к печи, но все равно не могла согреться. Пока не было князя, она огляделась по сторонам. Обстановка охотничьей заимки была довольно скромной, зато вполне соответствовала своему назначению. Из убранства лишь черный ореховый поставец и стол, окруженный широкими лавками. На них лежали сложенные меховые шкуры. Стены украшали лосиные и оленьи рога, несколько кабаньих голов, искусно сделанные чучела глухарей и селезней в брачных нарядах. Здесь же находились и различные принадлежности соколиной и псовой охоты: клобучки, путы для ловчих птиц, собачьи ошейники, колокольцы, рожки для подзывания своры в лесу, нож для добивания раненого зверя, луки и колчаны, украшенные знаком яргородских князей. Огонь очага едва освещал все помещение, и в его неясном свете фигуры и предметы казались живыми. В глазницы зверей и птиц были вделаны кусочки алатыря, и Прекрасе казалось, что они следят за ней. От этих воображаемых взглядов девушке тоже было не по себе, ее знобило, и зуб не попадал на зуб.
Очередной раскат грома расколол небо прямо над головой, и Прекраса даже не услышала, как вернулся князь Бранимир. С него потоками стекала вода. Он снял сапоги у порога и прошел босиком по деревянным половицам, чуть слышно поскрипывающим под его шагами. В руках он держал какую-то сумку.
- Гроза разразилась еще пуще. Придется заночевать здесь, - сообщил он гревшейся возле печи девушке. - Ну да мы с тобой не пропадем, верно?
Прекраса вымученно улыбнулась, оглянувшись на него. Перекинув через плечо тяжелые от воды волосы, она пыталась кое-как просушить косу, придвинувшись совсем близко к печи.
- Э, ты так спались волосы! Что ты делаешь, даже не распустила косу! - усевшись с ней рядом на медвежью шкуру, князь принялся расплетать ее волосы. Близ очага от его промокшей одежды повалил пар.
- Ты бы сам сперва согрелся, княже! Я-то уж подсохла у печи, - слова девушки никак не сочетались с сотрясавшей ее дрожью.
Бранимир вдруг пристально взглянул на нее, с тревогой потрогал ей лоб.
- Ты же вся дрожишь! Так нельзя: заболеешь, огневица привяжется. Вот, выпей немного вина,  быстрее согреешься, - он достал из поставца два серебряных кубка, налил из фляжки вина себе и девушке. Прекраса выпила его, чувствуя, как внутри мало-помалу становится тепло.
- Тебе бы переодеться в сухое! Но здесь нет одежды, - подумав, Бранимир дал ей рысью щкуру, серую, с крупными темными пятнами. - Завернешься хоть в это! Снимай платье.
Он решительно принялся расстегивать на ней пояс, развязывать мокрые непослушные тесемки. Прекраса поначалу возражала, но потом смолкла, ощутив женским чутьем, что так должно быть.
Скоро ее одежда сырой бесформенной грудой валялась на полу. Князь обернул ее грудь и бедра мягким мехом рыси, зажмурился, взглянув на нее, будто на солнце.
- Если бы тебя видели величайшие художники в мире, они сотни раз запечатлели бы твою красоту на картинах! Ваятели не нашли бы материала, достойного твоей красоты, поэты забыли бы своих муз ради тебя одной, - проговорил он, будто в бреду.
И Прекрасе казалось, что она заново увидела его - уже зрелого, рассудительного мужчину, которого заслуженно уважали далеко за пределами его земли. Но сегодня, для них двоих, все было не как обычно, и он мог ей говорить слова, каких не сказал бы в другое время. Он даже и не был сейчас похож на мудрого, могущественного князя. А вот на человека, который несколько часов провел под пронизывающим ливнем - более чем.
- Сними и сам одежду, согрейся, княже, - попросила девушка.
Чуть поморщившись от этого непременного "княже", Бранимир стащил с себя промокший кафтан, затем сорочку и штаны, поспешно сел к огню. Но Прекраса подвинулась ближе, стала растирать его холодную от воды кожу. И он не заметил, как принялся гладить ее прохладные плечи, возвращая тепло.
- Оба холодные, как две лягушки, - услышал он совсем рядом голос Прекрасы.  Ее блестящие темные глаза были совсем рядом, и в них плясали отблески огня очага.
- Сейчас... согреемся, - прошептал Бранимир, обняв девушку за спину, поверх рысьей шкуры.
Будто какая-то последняя преграда между ними рухнула под треск ломавшихся в лесу деревьев, и в тот же миг была смыта ревущими потоками ливня. Покачнувшись, Прекраса уронила голову на плечо князю, и оба они упали на медвежью шкуру, нагие и счастливые, как самая первая пара людей на земле.
Гром продолжал неистово грохотать среди туч, но Бранимир с Прекрасой не слышали и не боялись его. То была их свадебная музыка. Сам Бог Грозы своей священной секирой скрепил их брак.
Когда Прекраса открыла глаза, огонь в печи уже прогорел, но горячий кирпич продолжал согревать помещение. Гроза стихла, и в распахнутые окна сквозь пластинки слюды ворвался яркий свет. В первый миг Прекраса не поняла, где находится, ей казалось, что все пережитое привиделось во сне. Но тут же память вернулась к ней, и она с радостным испугом огляделась по сторонам. Роскошная медвежья шкура на полу еще хранила тепло другого тела, но князя не было рядом.
Не успела она расстроиться или рассердиться за то, что покинул ее, как он вошел в дом, что-то напевая. Прекраса никогда раньше не слышала, чтобы он пел. На лице его разгладились хмурые морщины, оставленные заботами, и он казался помолодевшим на добрый десяток лет. Одежда на князе была сухой, но такой измятой, будто ее жевала корова.
Войдя в дом, Бранимир поцеловал все еще обнаженную девушку. Она, только теперь осознав, как все получилось, тихо охнула и ткнулась лбом ему в плечо.
- Ой... А что мы теперь будем делать, княже?
- Ну вот, опять "княже", - усмехнулся он, разбирая пальцами ее черные волосы. - Неужели и теперь у тебя не найдется для меня другого имени?
- Найдется... Ой, Бранимир! - она произносила его имя не так, как все остальные, а будто на каком-то другом языке. - Как это получилось у нас? Будто в сказку попали, я обо всем забыла... А теперь-то как?
- Теперь пойдем в святилище Лады, обойдем вокруг ракиты, и станешь мне женой, законной княгиней яргородской, как и Радмила, - твердо, уже все для себя решив, ответил Бранимир. - Ее я заставил смириться. Здесь, на месте этой заимки, прикажу построить тебе дворец. Будем жить здесь, а тот дворец, на Холме Ярилы, уступлю ей и детям.
Прекраса слушала его обещания с трепетом, как самые увлекательные сказания. Но вдруг вздохнула и с сомнением покачала головой.
- Ой, не верится, чтобы княгиня Радмила Мирославна так просто смирилась, что у тебя будет другая жена!
- Она больше не может родить, а по обычаям Сварожьих Земель разрешается в таком случае взять вторую жену. Мы в своем праве, успокойся, любимая, - уверенно отвечал Бранимир.
- А мне бы хотелось родить тебе ребенка, - доверчиво призналась Прекраса. - Но только мне боязно: кто знает, как сложится его судьба?..
- Самая блестящая и величественная, какая возможна в Яргородской Земле, - с глубокой убежденностью заверил князь. - Если родится сын, мы, когда он подрастет, воспитаем его наилучшим образом, пригласим самых лучших наставников, чтобы вырастили из него истинного будущего князя. И, когда придет мое время, я оставлю нашего сына наследником. На Всеслава у меня плохая надежда, он не справится.
- Не говори об этом раньше времени, Бранимир! Не хочу сейчас думать ни о чем. Гораздо лучше вот так - быть с тобой наедине, только вдвоем, далеко от всех княжеств, от человеческих распрей и страданий.
Он улыбнулся, гладя ее обнаженную грудь, атласную кожу ее живота. Как это странно - еще вчера он для нее был всевластным владыкой княжества, она же - воспитанницей, принятой из милости. Но весенняя гроза смыла все преграды, закружила их обоих, заставила потерять голову, вдохнула в них обоих новую душу, и они вновь вернутся к людям совсем не теми, кем были.
- Немного подсохнет, и после обеда можно будет ехать. Нас уже, наверное, ищут, - вздохнул он. - А сейчас надо поесть, восстановить силы!
Он вынул из сумки и разложил на столе пирог, каравай хлеба, сало, кусок копченого окорока, мешочек сухих ягод. Прекраса с каким-то новым чувством смотрела, как он режет хлеб ровными ломтями, и вспомнила, как быстро он вчера разжег печь. Сварожских князей учили на всякий случай заботиться о себе самим, не полагаясь на слуг. Бранимир не принадлежал к числу тех воинственных владык, что в походах ночевали под открытым небом, питаясь вяленой кониной, как кочевники, но не был изнежен. Прекрасе сладко, томительно вспоминались его ласки. Без одежды его тело оказалось, хоть сухощавым, но крепким и мускулистым...
- Давай я! - одевшись, она взяла у князя нож и принялась резать окорок.
После завтрака девушка собиралась, как обычно, заплести девичью косу. Но Бранимир взял у нее гребень и, поцеловав в щеку, проговорил:
- Позволь мне! Я расплел этой ночью твою косу, мне и заплетать заново... уже две косы, госпожа княгиня яргородская!
Прекраса поежилась, как от холода.
- Мы ведь еще не женаты. Не рано ли?
Но ловкие пальцы Бранимира уже разделяли пышную массу ее шелковых волос пополам.
- Боги нас привели сюда, какого же еще подтверждения нам нужно, жена моя? Ах, какие волосы у тебя, даже заплетать жалко...
- Если я буду ходить лохматой, меня примут за дикую женщину. И ты меня испугаешься, - в тон ему ответила Прекраса.
- Никогда! - заверил ее князь, притягивая к себе девушку и снова целуя в губы.
И опять на некоторое время оба забыли обо всех земных заботах, словно улетели вдвоем на седьиое небо Ирия, где радуются праведные души.
- Я совсем потеряла рассудок, - призналась Прекраса, придя в себя.
- Мы оба безрассудны, - согласился Бранимир. - Но безрассудство нам послали боги!
- Я все-таки хочу сперва испросить Их воли в Священной Роще, - попросила девушка.
- Если тебе это нужно - ступай туда, - согласился князь.
К стоявшему в глубине Священной Рощи храму Лады она отправилась тем же вечером, как приехала в Яргород. Две жрицы в белых одеждах, происходящие из знатных яргородских семей, омыли паломницу, дали ей такое же полотняное платье и проводили туда, где близ источника, облицованного мрамором, росли ракиты, посвященные богине любви. Объяснив девушке, что следует делать, жрицы оставили ее одну. Прекраса долго, истово молилась, пока в небе не заблестели звезды. Тогда она зачерпнула кувшином воды из источника и вошла в храм, стоявший за деревьями. Там стояла мраморная статуя Лады, у ног которой было постелено ложе. Прекраса поставила кувшин у изголовья, а сама легла. И тут же сомкнула очи.
Ей привиделась высокая золотоволосая женщина в пышном пурпурно-синем одеянии. Несмотря на величественный облик, она вовсе не выглядела суровой. Напротив - в ее присутствии Прекраса почувствовала себя маленькой девочкой, доверчиво ласкающейся к матери. На какое-то мгновение ей захотелось, чтобы так и осталось. Но прекрасная женщина ответила ей на еще невысказанную мысль:
- Ты бы скоро заскучала, дочь моя. Покой и безмятежность хороши лишь для маленьких детей. И для тех, кто, прожив жизнь, отдыхает в Ирие, набираясь сил для новой. Но для тех, кто живет на земле, вся жизнь - непрерывная череда приключений. Ты только что в этом убедилась.
- Да, - странно, но Прекраса не чувствовала неловкости, говоря с богиней о своей жизни. - Скажи мне, великая: могу ли я стать женой князя Бранимира? Не испорчу ли жизнь ему и себе?
- А что велит твое сердце? - поинтересовалась Лада.
- Сердце мое желает быть с ним вместе всегда! - не задумываясь, ответила девушка.
- Тогда следуй голову сердца, дочь моя! Ты будешь любить своего мужа и сына, которого родишь ему. Этого достаточно, чтобы твоя жизнь имела смысл. Почти всем людям в молодости я дарю свою силу, но лишь немногие хранят ее всю жизнь, как костер в непогоду. Ты сможешь сохранить свою любовь на всю жизнь. Если теперь от нее не отречешься.
- А сын, что у меня родится? Он вправду станет князем? - с волнением спрашивала Прекраса.
Ничего не ответила ей Богиня Любви. Лишь трижды коснулась ладонями ее лба, груди и живота. От ее рук исходило мягкое серебристое сияние. Прекраса почувствовала, как новая сила растекается по всему ее телу. Сделалось жарко, словно ей внутрь пролился жар солнечных лучей. И тут же вода в кувшине взбурлила, словно разом закипая, и выплеснулась. В то же мгновение чудесное видение исчезло.
Проснувшись, Прекраса первым делом увидела статую богини, увенчанную живыми цветами, и с благодарностью поклонилась ей. Затем взглянула на кувшин с водой. Тот стоял на своем месте, но был пуст, и даже сух.

[Convollar]

Очень красивый эпизод, просто замечательно написано! И гроза, и то, что было после грозы. Хорошо, что сварожские обычаи позволяют взять вторую жену, тем более, что Радмила больше не может иметь детей. И храм в священной роще Лады невероятно интересен. Радмила, конечно, будет счастлива, но вот не опасно ли оставлять её в княжеском тереме, ведь ядовитая дамочка-то. За такой глаз да глаз нужен.

[Карса]

Вот оно как, Прекраса получает благословение богини Любви. Очень красивое описание святилища и встречи с богиней. Счастье у них с Бранимиром будет, это несомненно. Долгое или короткое, но будет. А вот что предпримет Радмила... Да ещё оставленная без присмотра в личном дворце. Да после появления второго наследника (её ведь беспокоит, достанется ли княжество Всеславу). И тут сильно зависит от того, как в Сварожьих Землях расцениваются дети от разных жён. Радмила первая по счёту жена. Является ли она уже поэтому главной, а дети от неё приоритетными наследниками? С другой стороны, Радмила родовитее Прекрасы. Может ли это служить основанием для того, чтобы приоритет в наследовании был отдан Всеславу? Или наследника выбирает князь? А ведь может получиться и так, что старший сын уже взрослый или почти взрослый, а младший ещё ребёнок на момент наследования. Как тогда? Получает ли старший престол автоматически в таком случае? Ради того, чтобы следующим князем стал Всеслав, Радмила на многое пойдёт. А благородством она вроде бы не отличается, к тому же не очень умна. Ситуация становится опасной.