Официальный форум Веры Камши
Клуб любителей всяческих искусств => Наша проза => Тема начата: Артанис от 24 Ноя, 2024, 19:20:11
-
Благодарю Вас, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Это конечно прекрасно. Но королева-мать, королева-бабушка, Королевский Совет, заседание профкома, товарищеский суд... Ой, это я не туда повернула.
Что поделать: личная жизнь влиятельных людей - далеко не только их личное дело.
Тень королевы (продолжение)
Прошла еще пара месяцев, и в Арвернию прилетела на птичьих крыльях весна, под свирельный перезвон освободившейся из ледяных оков воды, украшая землю цветами и травой. Теперь летцемонат-месяц собирался уступить место цветущему карломонату, нареченному так в честь рождения императора Карломана Великого, знаменитого основателя Арвернии.
Нынче снег лежал только на вершинах гор в Андосинии, откуда была родом невеста Ангеррана Кенабумского, принцесса Луитберга. А сама она, в сопровождении Вароха Синезубого, ехала уже через Арморику, стремясь попасть к своему жениху. До этого она погостила у его бабушки, королевы Гвиневеры Армориканской. Будущие родственники и все "дети богини Дану" оказывали теплый прием будущей невестке таниста Карломана.
А Варох с дороги ежедневно направлял к своему другу вещих воронов, с которыми они оба научились справляться еще в юности, под руководством деда Карломана, Риваллона Сто Воронов. Волки и вороны, мудрейшие из лесных существ, всегда хорошо понимали друг друга. К счастью, на сей раз Варох мог с чистым сердцем посылать семье своего друга только хорошие вести о своей подопечной.
Луитбергу также сопровождала ее бабушка, вдовствующая герцогиня Билихильда, урожденная арвернская принцесса. Она собиралась посетить свою родину, чтобы от лица нынешней семьи выдать замуж старшую внучку за дальнего родственника, виконта Ангеррана Кенабумского.
В Дурокортере же продолжались поиски невесты для короля Хлодеберта. После того, как он объявил, что не возьмет себе жену среди семейств своих родственников, принцев крови, те сперва остались недовольны его решением. Однако самые старшие и мудрые среди королевских родичей со временем поняли, что решение короля и его советников было мудрым. Если бы Хлодеберт породнился с одним из владетельных семейств, другие не спустили бы этого счастливцам, начались бы распри и интриги. Так что им было выгоднее соблюдать с королевской властью существующее положение.
Кроме того, главы владетельных семейств многое поняли после вмешательства окситанского изгнанника Реймбаута. Тот искал подходы то к одному из принцев крови, то к другому, настраивал их друг против друга и против короля с его советниками, чтобы найти себе союзников. Он надеялся, что некоторые из королевских родственников, предводительствующие личными войсками, обладающие состояниями, копившимися веками, помогут ему вернуть престол Окситании. В искусстве ловить рыбу в мутной воде Реймбауту не было равных.
Однако на сей раз он просчитался, что вообще случается с теми, кто мнит себя умнее всех. Принцы крови негласно, но сообща приняли решение не поддерживать изгнанника, и не поддаваться на его провокации. Ведь их помощь Реймбауту, как и женитьба короля на принцессе крови, могла бы нарушить равновесие сил и привести к междоусобице в самой Арвернии и на ее границах.
Таким образом, принцы крови под разными предлогами отказывались поддерживать Реймбаута Окситанского. А сами следили за действиями Королевского Совета. Им было любопытно, что тот предпримет, если король не мог жениться ни на чужеземной принцессе, ни на девушке из владетельного рода самой Арвернии.
А при дворе жизнь продолжалась своим чередом. Присмиревшие Лисята сознавали теперь свою ответственность и, как могли, развлекали маленького принца Хлодеберта. Тем временем, король и Матильда де Кампани стремились друг другу, еще не сознавая этого. Хлодеберт нарочно искал предлоги, чтобы каждый день видеть Матильду. И вовсе не только за ее красоту, которую он, конечно же, замечал все сильнее. Она была для короля понимающим другом, остроумной собеседницей, умевшей по каждому поводу высказать меткое суждение. Это привлекало его, но и заставляло не спешить с развитием их отношений.
А Карломан Кенабумский, тем временем, искал среди арвернской знати достойную невесту для своего царственного племянника. Не беда, что приходилось спуститься сословием ниже: при грамотном выборе Арверния могла обрести прекрасную королеву!
И все чаще, встречаясь с Матильдой де Кампани, майордом расспрашивал ее о короле. Он видел ее благотворное влияние на молодого государя за последние месяцы. А заодно Карломан интересовался у девушки о том, как его младшие сыновья справляются со своими новыми обязанностями.
Хотя граф Кенабумский беседовал с Матильдой только о важных вещах, но в королевском замке такие встречи, проходившие наедине, не могли оставаться незамеченными. Несколько раз их видели няньки принца и другие слуги, острые на язык. И по Дурокортерскому замку поползли слухи, что майордома с красавицей-виконтессой связывают нежные отношения.
***
Однажды весенним днем в оранжерее, где сейчас созревали под искусственным обогревом плоды апельсиновых и лимонных деревьев, прогуливались знатные посетительницы. На сей раз ее почтили своим вниманием сразу две вдовствующие королевы - Радегунда Аллеманская и Бересвинда Адуатукийская. Рядом с ними чинно шествовала принцесса Герберга, а замыкала процессию графиня де Кампани.
Старая королева обратилась к своей племяннице и невестке с видимым одобрением. Однако у нее было трудно отличить одобрение от насмешки:
- Поздравляю тебя, Бересвинда! Ты по праву должна радоваться, исполнив мудрый совет дочери твоей статс-дамы! Ее замысел поручить юным сыновьям майордома развлекать маленького принца превзошел все ожидания! Лисята присмирели, а наследник престола стал лучше развиваться и учиться говорить.
Бересвинда скромно ответила свекрови:
- Благодарю тебя, государыня! По мере сил я забочусь о благе моей семьи, так что готова прислушаться к любому доброму совету.
Принцесса Герберга молча наблюдала за двумя царственными вдовами, чувствуя какой-то подвох в их разговоре.
Настороже пребывала и Кродоар де Кампани, хоть при ней и похвалили ее дочь Матильду. Она и ее семья слишком долго участвовали в политике, служа королевскому роду, и привыкли держаться осторожно.
А старая королева, тем временем, бросила мимолетный взгляд на Гербергу и вновь обратилась к Бересвинде:
- Предлагаю тебе, дочь моя, отблагодарить виконтессу де Кампани и ее семью тем, что возьмешь девушку под опеку и устроишь ее замужество с достойным женихом!
- Благодарю тебя, матушка! - кивнула Бересвинда своей свекрови. - Я подумаю над этим!
Она тоже задумчиво поглядела на Гербергу. Королеве-матери было ясно, что ее свекровь почему-то хочет поскорее выдать замуж Матильду де Кампани. Но ведь эта девушка была подопечной майордома Карломана, а Бересвинда старалась ничего не предпринимать через его голову. С могущественным и мудрым майордомом следовало жить в мире.
Однако в следующий миг Бересвинда осознала, что как раз вопрос о замужестве Матильды откроет ей путь к Карломану. Она хотела посоветоваться с ним и заручиться его поддержкой, чтобы быть истинной королевой-матерью, а не тенью королевы. А Матильду в самом деле следовало бы достойно отблагодарить! Бересвинда была благодарна ей за совет. Помощь маленькому принцу благотворно сказалась и на самом короле: он, более не беспокоясь за своих детей, стал более покладист и улыбчив.
На самом деле, Матильда де Кампани еще больше была причастна к переменам в настроении короля. Однако Бересвинда пока не подозревала, что ее царственный сын влюбился.
А Радегунда Аллеманская, удовлетворенная ответом невестки, обернулась к Герберге и проговорила:
- Я надеюсь, что твои дочь и зять будут не меньше рады замужеству виконтессы де Кампани, в жизни которой принимают столь большое участие?
Герберга учтиво кивнула:
- И Карломан, и Альпаида будут счастливы, если Матильда получит жениха, достойного нее! Они утверждают, что она заслуживает своим умом и образованностью стать женой величайшего из мужчин...
Так властители Арвернии готовились решить судьбу юной Матильды де Кампани.
***
А между тем, сама девушка, не подозревая ничего, находилась в саду, где распускались первые весенние цветы. Она следила за Лисятами, которые вывели маленького принца на прогулку. Сейчас они вели мальчика за руки по мощеной дорожке, просохшей после снеготаяния.
- Вот так, наш принц! Ступай по дорожке! - весело ворковали мальчики. - Погляди, как тепло и сухо вокруг! Это пришла весна.
- Как-нибудь мы расскажем тебе, как ходили в лес встречать Весну, - заметил Аделард.
Более практичный Аледрам указывал маленькому принцу:
- Гляди: вон там уже расцвели белые подснежники! Можешь сорвать несколько штук!
Ребенок попытался повторять новые слова, что произносили старшие мальчики. И, смеясь, потянулся к цветам. Всем было весело.
Глядя, как они радуются, Матильда взглянула на балкон, под которым они остановились. Там располагались королевские покои...
В кабинете короля дверь на балкон была приоткрыта. И король, сидевший за письменным столом, услышал заливистый детский смех, доносившийся из сада. Он узнал звонкий голосок своего сына. И подумал, что, если сын находится в саду, то вместе с ним, верно, и Матильда.
Молодой король продолжал внимательно читать предложенные его вниманию документы. Но при этом улыбнулся, предвкушая новую встречу с Матильдой - "доброй феей" его семейства.
***
А в это самое время, в Зале Советов обсуждали государственные дела майордом, коннетабль и канцлер. Они были фактическими правителями Арвернии, от них зависело, в какое русло повернется ее политика.
Первым докладывал коннетабль, Дагоберт Старый Лис:
- Попытки Реймбаута Окситанского заручиться поддержкой принцев крови оказались безуспешны! У наших высокородных родичей хватило здравого смысла не идти против воли короны, не вмешиваться в чужие распри. Сейчас Реймбаут злится, да только сделать нынче ничего не может. Придется ему еще какое-то время помечтать о престоле Окситании.
При этих словах Дагоберт уловил, как торжествующе сверкнули зеленые глаза его племянника и зятя. И Карломан поинтересовался, продолжая разговор:
- Это хорошая весть! А что же сторонники Реймбаута в самой Окситании? Не доставят ли они внезапных неприятностей?
- Не думаю, - отвечал коннетабль. - У семейства Гримальди, его основных союзников, в тылу Андосиния. Ее границы укреплены, и воины в приграничных замках получили приказ от герцога Вилдигерна Андосийского перейти границу в случае беспорядков. Так что вряд ли сторонники Реймбаута осмелятся что-то предпринять. А это значит, что мы можем заняться другими важными задачами! И первая из них - женитьба государя Хлодеберта! Ведь он скоро снимет траур, а следовательно, будет готов для нового брака. И должен заметить, что теперь принцы крови будут пристально следить за выбором невесты для короля: кому посчастливится там, где их высокородные дочери остались ни с чем? Так что наша будущая королева должна стоять выше всех нареканий!
При этих словах своего тестя Карломан не выдал ни словом, ни интонацией, что уже избрал невесту для своего царственного племянника.
Зато Гуго де Кампани с сомнением покачал головой. Ему трудно было поверить, что столь совершенная кандидатка может существовать на свете. Но, вместо этого, развернул длинный свиток пергамента, лежащий перед ним.
- Извольте, господа: я составил список возможных невест для короля. Здесь перечислены все знатные девы Арвернии, что достигли брачного возраста. Дочери герцогов, графов и баронов, что приближены ко двору по праву рождения или по заслугам своих семейств. Все лучшие девы Арвернии, что имеют хоть какое-то право стать супругой короля!
Карломан пробежал взглядом тщательно составленный список имен, делая вид, будто изучает. На самом деле, ему нужно было всего одно имя. И он нашел его ближе к концу свитка, где шли менее знатные невесты.
- Матильда де Кампани, - выразительно прочел майордом, и поглядел на ее отца: - Любезный граф, я высоко ценю твою скромность! Дочь канцлера Арвернии заслуживает быть хотя бы в первой сотне возможных королевских невест! А еще лучше - и вполне заслуженно! - в первых строках.
Гуго де Кампани склонил голову:
- Благодарю за честь, любезный майордом! Мне подобает заботиться о государственных делах, а не о собственных!
На губах Карломана мелькнула тонкая улыбка. Канцлер не успел заметить ее, зато принц Дагоберт, раз увидев, уже больше не сомневался, что у его зятя имеются большие замыслы в отношении виконтессы де Кампани. Что ж, кому, как не Карломану, было знать эту девушку: ведь она могла считаться воспитанницей для него и Альпаиды, получив благодаря им заметно более обширное образование, чем было бы, если бы ей занимались только родители. Так что Карломан имел право повлиять на судьбу девушки!
Но даже всеведущий майордом Арвернии не сумел предусмотреть слухов, что уже расползались по королевскому замку. Между тем, Матильду, что должна была, как будущая невеста короля, стоять выше всех нареканий, уже подозревали в любовной связи с самим Карломаном!
-
Тень королевы (продолжение)
Прошло еще некоторое время. И вскоре Дурокортерский двор готовился встретить Луитбергу Андосийскую со свитой. Она уже выехала из Арморики, к своему жениху, Ангеррану Кенабумскому.
А пока что королева-мать, Бересвинда Адуатукийская, наконец, смогла перехватить неуловимого майордома. Он, вместе с графом де Кампани, наблюдал, как слуги украшали тронный зал к приезду невесты виконта Кенабумского. Сам король распорядился, чтобы свадьбу его кузена праздновали в тронном зале, как у государей Арвернии. Это была величайшая честь!
Повсюду в зале суетились слуги. Они лазили по лестницам до самых потолков, высоких, почти как в Кенабумском святилище. Развешивали повсюду на стенах знамена с эмблемами Арвернии и Андосинии, с эмблемой графов Кенабумских - коронованным волком. А также, разумеется, знаки Фрейи, соединившей молодую пару: сердце и золотое кольцо, символ неразрывной любви, что связывала Ангеррана Кенабумского и Луитбергу Андосийскую.
Сейчас Карломан стоял возле ступеней, ведущих к трону королей, и деловито осматривал украшаемый зал. Рядом с ним стоял Гуго де Кампани. Под мышкой он привычно держал кожаный чехол с документами.
В зале царила суматоха. Было шумно. Слуги со скрипом двигали тяжелые лестницы, спорили между собой, ругались.
В этот момент в зале появилась Бересвинда Адуатукийская. Ее, как обычно, сопровождала Ода де Кампани, а также свита из фрейлин.
Увидев майордома, королева-мать решительно направилась прямо к нему.
Майордом и канцлер поклонились ей, как подобало, ожидая, что она обратится к ним.
И Бересвинда действительно проговорила:
- Приветствую вас, любезные господа! - и, обратившись прямо к Карломану, она продолжала: - Мой дорогой брат, удели мне немного времени! Мне нужно поговорить с тобой!
Майордом сохранял полную почтительность, однако про себя насторожился. Если вдова его покойного царственного брата так внимательна к нему - значит, ей что-то нужно от него.
Вслух же Карломан заверил, протягивая руку Паучихе:
- Государыня, я всегда к твоим услугам, как прикажешь!
Бересвинда вместе с Карломаном отошли к одному из окон в тронном зале. Они делали вид, что разглядывают витраж из цветных стекол - искусное изделие венетийских стеклодувов. На самом же деле майордом и королева-мать обсуждали дела государственной важности.
А канцлер в это время подошел к своей супруге Оде. И они тревожно переглянулись, глядя вслед Карломану и Бересвинде. Граф и графиня де Кампани, не сговариваясь, подумали о своей младшей дочери, красавице Матильде. Ведь это ее судьбу нынче решали правители Арвернии!
Ода и Гуго не сводили напряженных взоров с двух фигур, стоявших на фоне разноцветного окна. По жестам Карломана и Бересвинды опытные придворные поняли, что те договорились - но не знали, о чем. И супруги опять взволнованно переглянулись. Они были влиятельны при дворе. Канцлер участвовал в принятии важнейших решений Королевского Совета, его супруга знала многие тайны королевы-матери. Однако перед властью подлинных правителей Арвернии они были бессильны, и понимали это.
Родителям Матильды ничего не оставалось, как держаться настороже. Для них было большой честью, что в судьбе их младшей дочери принимали участие одновременно и майордом, и королева-мать. Но в то же время Гуго и Ода тревожились за свою дочь. Поскольку им обоим было слишком хорошо известно, какие темные тайны скрывал блестящий арвернский двор.
***
Немного позднее, вечером, Карломан и Бересвинда, снова встретившись, прогуливались по галерее, украшенной портретами былых королей и королев. Мать короля опиралась на руку майордома, а за ними, не спеша, следовали Ода и фрейлины, как обычно.
Паучиха и Почти Король делали вид, что разглядывают портреты былых властителей Арвернии. На самом же деле они обсуждали будущее Матильды де Кампани. Оба они были, каждый по-своему, заинтересованы в судьбе этой девушки.
Королева Бересвинда стремилась влиять на своего царственного сына. А для этого ей нужно было поддерживать мир с Карломаном. Вот почему, прежде чем устраивать судьбу Матильды, как ей посоветовала ее царственная тетушка, королева-мать хотела убедиться, что не поступит вопреки майордому. Потому что всем было известно, что он поддерживал девушку.
Что же касается Карломана, то он прекрасно понимал, чего именно добивается его царственная собеседница. У нее была одна цель: влиять на короля, чтобы самой определять политику Арвернии. Ради этого Бересвинда и желала отблагодарить Матильду, чтобы сделать из нее впредь полезное орудие. Однако сам Карломан хотел большего. Он задумал выдать Матильду замуж за короля. Но следовало устроить все настолько тонко, чтобы и сам король, и Совет, и обе вдовствующие королевы поддержали его замысел.
Вот почему Карломан назначил встречу Бересвинде в портретной галерее. Зная властолюбие своей спутницы, он как бы нечаянно провел ее мимо портретов былых властителей. Многие короли Арвернии были изображены вместе с царственными дамами - своими женами, матерями, сестрами. Женские лица на портретах нередко выражали ум и энергию не меньше, чем у мужчин.
- Государыня, за каждым великим мужчиной стоит великая женщина, - промолвил майордом. - Сколько знаменитых мужей обрели славу, слушая советов своих мудрых спутниц жизни!
Бересвинда Адуатукийская расцвела, приняв его комплимент всецело в свой адрес. Но тут же проговорила, желая поделиться с майордомом своей тревогой:
- Ах, любезный брат мой: сколько необходимо знать и предусмотреть, чтобы разделять бремя власти с моим царственным сыном!.. Я денно и нощно слежу за состоянием моей семьи, пошатнувшейся после смерти несчастной Регелинды. Правда, в последнее время меня радует, что мой маленький внук, наследный принц Арвернии, повеселел и стал развиваться быстрее. И за это я, между прочим, благодарю твоих младших сыновей! - она кивнула Карломану.
Он молча слушал, ожидая, к чему приведет Бересвинда. А та продолжала свою речь:
- Однако твои замечательные отроки не сами по себе взялись развлекать моего внука. Этот замысел предложила мне и моему царственному сыну виконтесса де Кампани, с которой хорошо знакомо и твое семейство. Эта девица в последние месяцы оказала столь значительные услуги королевской семье, что даже моя царственная свекровь, государыня Радегунда, посоветовала мне достойно отблагодарить ее. Нам следует наилучшим образом устроить будущее виконтессы, и тем самым оказать честь семейству ее отца, канцлера Арвернии.
Карломан поглядел в глаза королеве-матери. Он проницательно читал в ее сердце, как в открытой книге. И одобрительно кивнул в ответ:
- Государыня, ты совершенно права: виконтесса де Кампани заслуживает высочайшей признательности! Я и сам благодарен ей, поскольку она нашла достойное занятие для моих младших сыновей, с шалостями которых прежде никто не мог совладать. Но, конечно же, самое главное - что благодаря играм с ними наследник престола стал развиваться быстрее! Да и король, видя, как растет его сын, отбросил свою меланхолию и оживленно взялся за государственные дела. Я слышал, что он теперь чаще находит время, чтобы прислушиваться к советам своей проницательной матери?
Бересвинда тонко улыбнулась в ответ. До полного влияния на сына ей было далеко, но она сделала вид, что все в порядке. В самом деле, Хлодеберт в последнее время стал более покладист и учтив...
- Это правда, - кивнула она, проходя вдоль рядов портретов былых королей и их влиятельных родственниц. - Получается, что поворотом к лучшему королевская семья полностью обязана Матильде де Кампани! Ну, тогда тем более, наш долг - устроить ее судьбу! А лучшее, что может пожелать молодая девушка - удачное замужество! Нет ли у тебя на примете достойного жениха для нее?
Карломан сдержал улыбку, поскольку, прежде чем предлагать самого короля в женихи Матильде, следовало сперва подготовить почву. И он проговорил:
- Государыня, я охотно займусь устроением судьбы виконтессы де Кампани! А заодно с ней мы должны оказать честь ее семье. И отец, и мать девушки много лет верно служат на благо Арвернии!
- Ты прав, как всегда, мой любезный брат! - кивнула Бересвинда. - Я очень ценю ее мать, графиню де Кампани, что вошла в мою свиту с тех пор, как я приехала в Арвернию. Моя дорогая Ода не раз доказывала свою верность!
В этом Карломан не сомневался, своими способами выяснив некоторые тайны, скреплявшие союз королевы-матери и ее незаменимой статс-дамы. Но он ничем не показал своих тайных мыслей. Вместо этого продолжал медленно и тактично готовить почву для предстоящего возвышения Матильды. Чтобы королева-мать признала ее достойной невестой для своего царственного сына, Карломан продолжал расхваливать девушку и ее родителей.
- Я знал Матильду, когда она была еще ребенком, государыня, - добавил он. - И убежден, что она столь же преданна, как и ее мать. Ради блага Арвернии она совершит многое!
Паучиха одобрительно кивнула:
- Ты прав, Карломан! Люди, одновременно умные и верные - вот главное богатство, в котором нуждаются даже величайшие из государей!
И она подумала о будущей невесте для ее царственного сына. Уж если судьба так сложилась, что ему ищут новую жену не среди королевских семейств, и даже не в семьях принцев крови, а среди знати рангом ниже, то желательно, чтобы она происходила из тех придворных, что преданны ей, королеве-матери. Тогда она сможет по-прежнему влиять на своего царственного сына через его жену. В точности, как правили, влияя на королей, эти былые королевы на портретах, ее мудрые предшественницы!
Вновь разглядывая по пути портреты великих женщин, стоявших за спиной великих мужчин, Паучиха все больше убеждалась, что и ее судьба - править от имени своего царственного сына. Может быть, для ее целей даже к лучшему, что женой Хлодеберта станет не королевская дочь, и даже не девушка из высшей аристократии. Зато со скромной и послушной невесткой, при правильном подходе, она, королева-мать, даже укрепит свои позиции. И это послужит во благо не только королевскому семейству, но и королевству Арвернии!
Наконец, Бересвинда обратилась к Карломану:
- Ты уже предполагаешь, кого предложить в невесты для короля?
- Королевский Совет пока изучает список невест из семейств, приближенных к престолу, государыня, - заверил майордом. - Кстати, в него внесено и имя виконтессы де Кампани. Правда, почтенный канцлер из скромности поставил имя своей дочери в самом конце списка...
Слушая рассказ Карломана о поиске королевской невесты, Бересвинда пыталась представить ту, что будет достойна ее царственного сына. Среди вихря очаровательных женских лиц и фигур перед ее мысленным взором проносился и образ Матильды де Кампани...
***
Несколько дней спустя на письменном столе в кабинете майордома лежал пергамент с именами возможных невест для короля. Это был уже не тот огромный список, первоначально составленный канцлером. После рассмотрения Королевским Советом, осталось всего пятьдесят наиболее достойных кандидаток.
В кабинете не было его хозяина, он задерживался. Зато за столом сидел принц Дагоберт. И лисье любопытство побудило его взглянуть на пергамент. Разглядев и получив подтверждение своих догадок, Старый Лис усмехнулся. Имя Матильды де Кампани в списке выглядело потертым. Похоже, что Карломан, выделяя именно это имя из всех, много раз проводил пальцем по этой строчке, так часто, что на ней остался след.
***
А в оранжерее, тем временем, прогуливался король Хлодеберт VII вместе со своим маленьким сыном. Их, как обычно в последнее время, сопровождали Аледрам с Аделардом, и, разумеется, Матильда де Кампани. Они разглядывали цветущие растения, выросшие в тепле оранжереи, которые в садах под открытым небом должны были расцвести только летом.
Лисята увели маленького принца вперед, показывая ему самые яркие цветы.
- Вот это розы, смотри! - Аледрам поднес ручку малыша к яркому цветку, следя, чтобы он не укололся о шипы. - Ро-зы!
- Ло-зы! - повторил малыш, подражая наставнику.
- А это лилии! - Аделард уже показывал принцу другие цветы. - А вот царственные ирисы, символ Арвернии! Запомни их, наследный принц!
- Илисы! - повторил сын короля, учась и запоминая.
А сам король следовал немного позади, рядом с Матильдой. Они вдыхали сладкие ароматы цветов, что радовали и бодрили их. Хлодеберту хотелось взять девушку за руку в знак нежности. Однако придворный этикет требовал от него держаться уважительно. И все же, королю было весело, и он не хотел этого скрывать.
Матильда же рассказывала королю что-то забавное об его сыне:
- Государь, наследный принц растет не по дням, а по часам! Он уже называет разные вещи по-своему, и пытается повторять слова, только еще мало что можно понять...
Рассказывая, девушка, естественно, часто бросала взоры на короля. Он же, идя рядом с ней, как бы случайно касался рукой складок ее платья. А Матильда время от времени соприкасалась с ним, трогая черный бархат его камзола. И им было хорошо беседовать вот так.
Но навстречу им по дорожке между цветущими растениями направлялась старая королева, Радегунда Аллеманская. За ней следовали принцесса Герберга и Гуго де Кампани. Он только что предоставил бабушке короля более точный список королевских невест. Точно такой же список супруга канцлера передала королеве Бересвинде.
Нынешняя встреча не была случайной. Ее подстроил Карломан, ловко направив и Радегунду Аллеманскую, и короля с Матильдой в оранжерею одновременно. Майордом стремился заручиться поддержкой старой королевы, что ему уже удалось с Бересвиндой.
Радегунда как раз держала в руках список, предоставленный канцлером. Она нашла в списке имя Матильды де Кампани. И, встретив девушку в обществе своего царственного внука, ледяная королева лишь подняла брови. Но ничего не сказала, только поглядела на принцессу Гербергу своими холодными глазами.
И она направилась дальше вместе со своими спутниками. При этом, старая королева обратилась к канцлеру:
- Что ж, любезный граф де Кампани: в целом я довольна предоставленным тобой списком невест для короля!
- Благодарю тебя, государыня! - поклонился канцлер.
- Однако я заметила в нем имя твоей дочери, - продолжала Радегунда. - Не ошибка ли это? Насколько мне известно, моя царственная невестка, согласно моему совету, собиралась сама устроить будущее виконтессы де Кампани...
Гуго не успел ничего ответить своей царственной покровительнице. Потому что им навстречу выскочили Лисята, ведя за руки маленького принца.
- Гляди, наш принц: вон цветет жасмин, любимое дерево нашей матушки! - воскликнул Аделард.
Но тут Радегунда Аллеманская сделала знак своим спутникам и остановилась. Лисята, увидев ледяную королеву, поклонились, приветствуя ее.
Однако старая королева даже не обратилась к мальчикам, хоть и видела, что они гуляют с ее правнуком. Она вновь обернулась к королю и Матильде. Те мило ворковали, не думая более о ней.
Радегунда лишь на миг скользнула взглядом по девушке, которую уже успела оценить по заслугам. Свой острый ум виконтесса определенно унаследовала от своего отца, канцлера, которого старая королева также высоко ценила.
В это время Матильда, беседуя с королем, весело проговорила:
- Государь, я думаю, ты вправе приколоть на грудь вот этот алый агайский анемон! Они символизируют скорбь об ушедших, и одновременно - украшают весну, означая новую надежду!
Хлодеберт сорвал огненно-алый цветок анемона и приколол булавкой к черному бархату траурного камзола. И широко улыбнулся девушке, чувствуя себя совершенно освобожденным. Он совсем забыл, что кто-то может увидеть их...
***
Прошло еще некоторое время. Ангерран Кенабумский уже выехал навстречу своей невесте, которая приближалась к Дурокортеру.
А в королевском замке среди придворных и слуг, к сожалению, все шире расползались слухи о близких отношениях майордома, графа Кенабумского, с виконтессой де Кампани. Сплетников не останавливало даже то, что у Карломана была счастливая семья, тепло принимавшая Матильду, и что в последнее время они встречались-то лишь в присутствии отца девушки, Гуго де Кампани. Молва расползалась все шире.
Что касается самого Гуго, то он, как опытный политик, старался держать нос по ветру, исполняя обязанности канцлера, в том числе - относительно будущей женитьбы короля. И не обольщался мечтами о том, что именно его дочь станет королевой. Однако список невест все уменьшался, Карломан с каждым днем вычеркивал одну кандидатку за другой, но имя Матильды де Кампани неизменно оставалось в нем. Оно даже все заметнее выделялось в списке, от постоянных прикосновений пальцев майордома. Все же, канцлер предполагал, что, когда закончится суета с женитьбой короля, придется поискать жениха для Матильды в другом месте. Однако он замечал тонкую улыбку принца Дагоберта, когда тот смотрел в список с отметинами майордома. И тогда Гуго начинал верить, что для его дочери, отнюдь не первой по знатности и богатству среди возможных невест короля, в самом деле возможно стать королевой. Потому что он много раз убеждался, как и все придворные, что для Карломана возможно все. Если бы он задумал сосватать своему царственному племяннику именно Матильду, то добился бы своего, в этом нельзя было усомниться.
А сами Хлодеберт и Матильда продолжали встречаться каждый день, находя все больше удовольствия в дружеском общении. Король нарочно старался почаще навещать своих детей, не только ради них самих, но и чтобы побольше времени проводить в обществе виконтессы де Кампани. Они все чаще гуляли по замку и в саду, по мере того, как расцветала весна. Им обоим сделались необходимы эти встречи и прогулки, беседы обо всем на свете, их стремления развеселить друг друга. И король, и девушка очень дорожили такими счастливыми мгновениями. Их все больше влекло друг к другу, но они только начали это осознавать, и пока еще продолжали вести себя как друзья. Именно дружба исцелила Хлодеберта от тоски по умершей жене, а Матильду научила, что в ее сердце есть место для более надежных и прочных привязанностей, чем грезы о Карломане Кенабумском. Иное чувство, более сильное и нежное, прекрасное, как золотое ожерелье Фрейи, только зарождалось в их душах. Оно росло тихо, дожидаясь своего часа, пока юноша и девушка не будут готовы принять его во всей силе.
Но зато Карломан, гораздо более опытный, давно понял все насчет своего царственного племянника и своей ученицы. И теперь делал все возможное, чтобы соединить их узами брака. Он старался заручиться поддержкой не только родителей девушки и других придворных, но прежде всего - обеих царственных вдов. Непременно следовало превратить и Радегунду, и Бересвинду в союзниц: как враги, они были бы слишком опасны. И Карломан, не уставая, изобретал все новые доводы, играл то на сильных сторонах королев, то на их слабостях, чтобы они, в итоге, признали Матильду де Кампани достойной супругой для молодого короля.
К сожалению, среди множества дел майордом совершенно упустил из виду слухи о нем и Матильде, расходившиеся по Дурокортеру, как волны от брошенного в воду камня. Повторить их в лицо Почти Королю не решился бы никто из самых злостных сплетников! Однако они могли испортить жизнь будущей супруге короля, той, что, как говорили мужи совета, должна была стоять выше всех возможных нареканий.
Так, не подозревая ничего, Карломан создал опасность для репутации своей юной подопечной и ученицы. А ведь в судьбе Матильды и он сам, и Альпаида принимали самое большое участие!
-
А где же наши дорогие читатели?..
Тень королевы (продолжение)
И вот, наконец, Ангерран Кенабумский привез в Дурокортер свою невесту, Луитбергу Андосийскую, с ее свитой. И весь королевский замок готовился к торжественной церемонии приема знатных гостей. В том числе и семейство майордома, которого предстоящие торжества касались ближе всего.
Между тем, Королевский Совет продолжал отсеивать возможных невест для короля, одну за другой. Их список все уменьшался. Однако имя Матильды де Кампани неизменно оставалось в нем.
***
По самой величественной части королевского сада, там, где, напротив Западной башни, высился дуб, унаследованный от вейл, прогуливались Карломан с Альпаидой и Ангерран со своей невестой. Мужчины вели дам под руку, и все четверо оживленно беседовали. Они держались учтиво, но без придворных церемоний, проявляя друг к другу настоящее человеческое тепло. Родителям Ангеррана понравилась Луитберга, а она, со своей стороны, чувствовала себя так, будто всю жизнь входила в семью графов Кенабумских.
- Как ты доехала до Арвернии, милая Луитберга? - поинтересовалась Альпаида, глядя в немного бледное после дороги лицо молодой девушки.
Луитберга улыбнулась, и глаза ее радостно заблестели.
- Благодарю тебя, госпожа графиня! - обратилась она к будущей свекрови. - Я счастлива прибыть ко двору потомков Карломана Великого, где мне оказан такой радушный прием! Но сперва я восхитилась гостеприимством "детей богини Дану" и бабушки моего жениха, королевы Гвиневеры Армориканской. Это удивительная женщина! - добавила она, вызвав одобрительное выражение на лицах будущих родственников. - А Дурокортер уже сейчас поражает своим великолепием! Также я проезжала через древний Кенабум, который теперь принадлежит вам! - девушка склонила голову перед Карломаном.
Он улыбнулся и незаметно шепнул на ухо сыну:
- Первое впечатление создано! Позаботься, чтобы твоя невеста не разочаровалась в нас и впредь!
Ангерран переглянулся с долгожданной невестой радостно и влюбленно.
- Я счастлив, что тебе понравилось при дворе Арвернии, который скоро станет и твоим домом, моя дорогая Луитберга!
Она улыбнулась в ответ:
- И я рада, что Норны предназначили меня именно вашей семье!
И они продолжали вчетвером гулять по саду, все лучше узнавая друг друга, и беседовали все более охотно, наслаждаясь расцветающей вокруг весной.
***
А между тем, королева Бересвинда находилась в своих покоях вместе с графиней де Кампани. Она изучала список гостей, приглашенных на прием в честь приезда Луитберги Андосийской.
И она озвучила некий замысел, который, как она полагала, только что пришел ей в голову. Хотя на самом деле это Карломан постарался внушить его ей:
- Ода, я думаю, что твоя дочь Матильда может быть приставлена к принцессе Луитберге в качестве ее подруги и наставницы при Арвернском дворе! Я по себе помню, как трудно изучить сразу тысячи новых лиц, обычаи чужой страны, даже комнаты и переходы в еще незнакомом замке. А Ангерран ведь не сможет сопровождать свою невесту постоянно, это не принято. Пусть же Матильда покажет Луитберге Дурокортер и поможет ей скорее освоиться. Сама же она получит большие преимущества, выгодно показав себя в высшем свете вместе с Луитбергой. При благоприятном впечатлении, она окажется в числе первых кандидаток в невесты для короля.
Таким образом, Паучиха выдвигала Матильду на передний край, намереваясь приставить ее к Луитберге Андосийской.
У Оды замерло сердце, как от головокружительной высоты. Она почтительно присела в книксене перед сидевшей королевой, преисполненная благодарности. Графиня де Кампани понимала, что ее младшую дочь не просто так выдвигают на самый верх. Видно, у властителей Арвернии были большие замыслы на ее счет! Но Ода, как и Гуго, пока что не смела надеяться, что Матильда станет королевой. Однако, даже если, благодаря заботам королевы-матери, Матильда сумеет выдвинуться при дворе, все равно будет гораздо больше шансов найти для нее достойного жениха!
***
А королева Радегунда Аллеманская, вместе с принцессой Гербергой и фрейлинами, находились в зале фресок. На сей раз их сопровождала также вдовствующая андосийская герцогиня Билихильда, бабушка Луитберги, урожденная принцесса Арвернии.
Она с любопытством разглядывала Дурокортер, беседуя с женами своих братьев - короля Хлодеберта V и принца Дагоберта.
- Приветствую вас, сестры мои! - проговорила гостья. - Поверить не могу, какую великолепную столицу создал мой брат, Хильдеберт Строитель, да будут к нему милостивы Владыки Асгарда! Дурокортер не уступает величием древнему Кенабуму...
- Приветствуем тебя снова при дворе Арвернии, дорогая Билихильда! - чинно отозвалась Радегунда.
А Герберга продолжала более ласковым тоном:
- Ну что ж, зато твоя внучка вернулась в Арвернию, и ты можешь поглядеть, как она устроит свою жизнь!
- Я рада за нее! - согласилась Билихильда, и проговорила более серьезным тоном: - А что же моя сестра, Нантильда Окситанская? Увижусь ли я с ней?
- Нантильда предпочитает жить в Беллифонтене, летней королевской резиденции, - невозмутимо проговорила Радегунда. - Но она оповещена о вашем приезде, и появится на свадьбе твоей внучки и Ангеррана Кенабумского.
В этот же миг на лице принцессы Герберги отразилась печаль при имени Нантильды. И она проговорила:
- Нантильду очень огорчают бесчестные поступки ее единственного внука, Реймбаута, изгнанного герцога Окситании. Он предпочитает жить ближе к южной границе, где неутомимо плетет интриги, стараясь вернуть себе престол. А Нантильда печалится о нем и о своей покойной дочери, и потому никого не желает видеть.
Герцогиня Билихильда тихо вздохнула, сочувствуя своей младшей сестре, некогда изящной красавице Нантильде.
- Горю не поможешь, а вот с интригами Реймбаута мы постараемся побороться! - энергично пообещала она. - Я привезла с собой документы, доказывающие его неприглядные поступки. Варох, что встретил нас, уже передал их Карломану.
Обе высокородные дамы кивнули в ответ, надеясь, что удастся обуздать окситанского изгнанника.
***
Между тем, король Хлодеберт VII готовился к торжественному приему в честь приезда Луитберги Андосийской. Он должен был вскоре снять траур по умершей супруге. А пока он, при помощи камердинера, примерял еще траурный, но торжественный наряд. И, считая, что тот выглядит слишком мрачно для столь радостного события, Хлодеберт приколол на грудь алый цветок анемона, что предложила ему добрая фея - Матильда де Кампани.
Король взглянул на себя в зеркало, и вдруг увидел ее рядом с собой - светлую, весело улыбнувшуюся ему, с сияющими синими глазами, в ярком золоте своих кос. Она сама пришла к нему!
Хлодеберт судорожно сглотнул, в этот миг вполне осознав, насколько он очарован этой девушкой...
***
А советникам короля следовало еще потрудиться перед официальным приемом, назначенным в полдень. Сейчас было раннее утро, и им еще многое следовало решить.
В Зале Советов присутствовали Карломан, ради службы оставивший в саду свою семью, Варох, Дагоберт и Гуго.
Сегодня майордом должен был огласить окончательный список кандидаток в невесты короля. В него были отобраны пять юных дев - лучшие из лучших. Сейчас список лежал на столе, под рукой у Карломана. И зоркие мужи совета успели заметить, даже если им приходилось читать список перевернутым, что имя Матильды де Кампани шло в нем третьим, ровно посередине списка.
Вот почему отец Матильды, канцлер, был напряжен и держался более сосредоточенно, чем обычно. Тогда как Дагоберт и Варох, напротив, весело улыбались. И дело не только в том, что их родные готовились скоро отпраздновать свадьбу. Самым главным было, что им открылась возможность хотя бы на время обезвредить Реймбаута Окситанского и лишить его возможности бороться за вожделенный престол.
Сам же Карломан оставался невозмутим.
Варох указал майордому на привезенные им документы в особом кожаном чехле.
- Здесь находятся векселя на очень крупные ссуды, что брал Реймбаут у весьма влиятельных людей в Окситании и Андосинии, - сообщил он.
Карломан спрятал документы в ящик стола, который запер на ключ.
- Благодарю тебя, Варох, а также моего будущего свата, герцога Андосийского, за эти документы!.. Что ж, от Реймбаута этого следовало ожидать. Чтобы бороться за власть, нужны большие средства для наема войск, для подкупа окситанской знати в свою пользу. Он наверняка обещал расплатиться с долгами, заняв престол. Но время идет, а он ничего не добился. Между тем, у окситанцев весьма своеобразное понятие долга; нарушить его равносильно святотатству, с соответствующими последствиями. Если мы дадим ход этим документам, то Реймбаут присмиреет, хотя бы на некоторое время. Самое главное для него - чтобы те, кому он давал расписки, не явились к нему.
Дагоберт Старый Лис предложил на всякий случай:
- Лучше проверить эти расписки еще раз, на предмет скрытых смыслов! В окситанском языке многие слова имеют несколько значений. И сам Реймбаут мог воспользоваться этим, составляя договоры со своими заимодавцами. Ведь он превосходно умеет говорить иносказаниями!
Карломан кивнул в знак согласия:
- Я внимательно все прочел, и не нашел там ловушек, - ответил он. - Но, спасибо тебе за беспокойство, я проверю все документы еще раз!
Затем он обратился к Вароху:
- Ну а какие у тебя еще новости, дорогой друг?
- У меня - только хорошие! - тот широко улыбнулся. - В Арморике всем очень понравилась невеста для Ангеррана! Королева Гвиневера и герцог Теодеберт обещают приехать на их свадьбу.
Карломан радостно улыбнулся ему в ответ:
- Хорошо! Я рад, что мои родители почтят свадьбу старшего внука... Ну что ж, господа: если на этом все, то вы можете быть свободны! Ты, почтенный канцлер, задержись немного, уточнить кое-что касаемо списка возможных невест для короля.
Гуго остался сидеть за столом, еще больше напрягшись: он не знал, чего ждать.
Варох просто направился к дверям. Но Дагоберт, прежде чем уйти, помедлил мгновение. Он кивнул Карломану и улыбнулся канцлеру своей тонкой улыбкой, как бы хотел сказать: скоро осуществится такое, о чем ты не смеешь и мечтать...
И Гуго, немного успокоившись, стал слушать Карломана. А тот, чуть наклонившись к канцлеру, осторожно стал излагать ему замыслы, на какие граф де Кампани действительно не осмелился бы сам по себе...
***
А в саду, где все больше входила в свои права цветущая весна, прогуливались люди. Под ветвями дуба, на котором еще не спешили раскрываться почки, Аделард с Аледрамом что-то показывали на земле своему подопечному, наследному принцу Хлодеберту. Они называли ему новые слова, а он учился говорить, все более внятно.
Ангерран тоже находился здесь, вместе со своей невестой. Они участвовали в разговоре мальчиков. А также к ним присоединилась Матильда.
Обернувшись к своим младшим братьям, старший сын Карломана удивленно проговорил:
- Поверить не могу, что наши Лисята могут быть такими спокойными! Видела бы ты их раньше, Луитберга, радость моя...
Пока Аледрам разъяснял маленькому принцу, что горький тысячелистник не надо брать в рот, Аделард обернулся к Ангеррану и весело произнес:
- Мы же должны показать хороший пример принцу! И порадовать нашу сестру Луитбергу!
- Будущую сестру, Аделард! - поправил Ангерран младшего брата, сочтя это необходимым.
Но Луитберга улыбнулась мальчикам в ответ.
- Я рада, наконец, увидеть Лисят, милых братьев моего жениха! Хотя я слышала о них только из рассказов и писем Ангеррана, да со слов Вароха, я сразу узнала их, как только встретила. Мне стало известно, что сделать их наставниками маленького принца - твоя идея, Матильда, не так ли? - обернулась она к идущей рядом девушке.
Виконтесса де Кампани скромно кивнула в ответ.
- У меня было время приглядеться к ним и понять, на что способны наши мальчики.
Луитберга и Матильда быстро подружились и охотно беседовали, узнав ум и образованность друг друга. При этом, к радости Ангеррана, его невеста и не думала ревновать к подруге детства. Она сразу и безоговорочно поняла, что Матильда ему как сестра, и общалась с ней соответственно.
Теперь, когда две девушки шли рядом, оживленно беседуя, трудно было решить, какая из них красивее - Луитберга, с ее молочно-белой кожей и гладко уложенными волосами цвета воронова крыла или золотоволосая синеглазая Матильда. Во всяком случае, Ангерран отдал предпочтение первой - раз и навсегда.
Но его царственный кузен, идущий чуть поодаль вместе со спустившимися из замка дядей Карломаном и графом де Кампани, видел перед собой только Матильду. Он понял, что не хочет больше никогда расставаться с ней.
И Матильда оглянулась на них, занятых важным разговором. На кого глядела она - на своего отца, канцлера Арвернии? Едва ли. На блестящего майордома, что первым поразил ее девичье впечатление, и которым девушка продолжала восхищаться по сей день? Или все-таки на короля, что был гораздо ближе к ней, и в то же время - еще дальше?
По знаку Карломана, Гуго де Кампани приблизился к молодым людям и учтиво поклонился Ангеррану и Луитберге.
- От имени всего двора Арвернии поздравляю тебя, виконт Ангерран Кенабумский, и тебя, принцесса Луитберга, со скорым воссоединением! Сегодня же в королевском замке состоится торжество в честь приезда принцессы Андосийской, новой восходящей звезды при дворе Арвернии!
Юноша и девушка учтиво благодарили канцлера, как подобает.
В это время Карломан отвел своего царственного племянника немного в сторону. Тот на миг поглядел на Матильду, и она ответила ему таким же взволнованным взглядом. Одна и та же мысль билась в головах у обоих: "Все кончено! Сейчас будет названо имя будущей королевы, и нас разлучат, не позволят соединиться, разрушат все, что не успело еще начаться!"
Взгляды короля и девушки были столь выразительны, что все, кто видел их, в одно мгновение поняли все. И Карломан, и Ангерран, и Гуго осознали, что короля и виконтессу связывают горячие взаимные чувства. И разлучить их теперь означало бы совершить преступление перед небесами и перед людьми.
-
К сожалению, среди множества дел майордом совершенно упустил из виду слухи о нем и Матильде, расходившиеся по Дурокортеру, как волны от брошенного в воду камня
Воистину, вопрос о том, где некоторые люди берут свой бред, никогда не разрешится.
Однако, Карломан не просто умён, он способен использовать свой ум наилучшим образом. Это не так уж часто бывает, особенно когда речь идёт о придворных интригах. Похоже он ещё и тонкий психолог.
-
Благодарю Вас за долгожданный комментарий, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Воистину, вопрос о том, где некоторые люди берут свой бред, никогда не разрешится.
Однако, Карломан не просто умён, он способен использовать свой ум наилучшим образом. Это не так уж часто бывает, особенно когда речь идёт о придворных интригах. Похоже он ещё и тонкий психолог.
Сплетничать, особенно о тех, кто стоит выше них, к сожалению, давно было у людей одним из любимых дел. :'(
Как видим, и Карломан способен что-то упустить из виду или не придать значения тому, что потом может оказаться важным. Но в большинстве случаев - да, он многое видит и понимает правильно.
Наверное, тут играет роль и то, что он - оборотень, а значит - наполовину зверь. Вы ведь сами говорите, что звери в некотором смысле мудрее людей, что они способны ощущать их настоящие чувства, как бы те ни притворялись. Вот и Карломан тоже видит настоящую суть каждого. Он соединяет в себе природную мудрость с мудростью человеческой.
Тень королевы (продолжение)
Итак, в полдень того прекрасного весеннего дня был назначен официальный прием в честь приезда Луитберги Андосийской, невесты Ангеррана Кенабумского, кузена короля.
Весь Дурокортерский замок в это время готовился к балу. И стар, и млад - все предвкушали веселье, какого при королевском дворе не было уже давно, с тех пор, как умерла королева Регелинда. И вот, радость возвращалась в Дурокортер!
Однако это были лишь видимые, всем известные события. А внутри, подобно могучим течениям под поверхностью воды, протекали скрытые истоки всего происходящего, о которых были осведомлены лишь немногие при королевском дворе.
Теперь Карломан Кенабумский, майордом Арвернии, осуществлял свою главную интригу: как сделать Матильду де Кампани, дочь канцлера, женой молодого короля.
В своих замыслах Карломан сумел заручиться поддержкой различных сил при дворе, играя на их стремлениях и разногласиях. Королевский Совет поверил майордому, что им не найти невесты для короля лучше Матильды. И королева-мать поверила, что дочь ее статс-дамы будет в сане королевы служить лишь ее интересам. При этом, Паучиха была убеждена, что это она выбрала Матильду в жены своему царственному сыну, и сама продвигала ее.
Майордом заручился также поддержкой и старой королевы, Радегунды Аллеманской. Однако с ней было сложнее. Карломан не принял во внимание порочащих слухов, что ходили о нем и Матильде. Его царственная мачеха рьяно соблюдала этикет, и не допустила бы даже сомнений в чистоте невесты короля. Хотя Радегунда была уверена, что Карломан больше не изменял Альпаиде, наученный горьким опытом, но слухи все же требовалось опровергнуть. Однако пока что майордом не предполагал, что с этой стороны возникнут затруднения.
***
А пока что Карломан в саду отошел вместе с королем к дубу. На его еще не одетую листвой ветвь прилетел и устроился, как на насесте, большой черный ворон, посланец графа Кенабумского и его деда, Риваллона Сто Воронов. До дяди с племянником доносился веселый смех Лисят.
Хлодеберт и Карломан многое обсудили, и уже заканчивали разговор. И король проговорил с теплом в голосе:
- От всего сердца благодарю тебя, дядя Карломан, за участие в моей судьбе и в судьбе Матильды! Обещаю тебе: я сделаю все, как ты говоришь!
- И я искренне пожелаю вам счастья! - улыбнулся майордом. - Но прежде я приглашаю тебя, государь, вместе с твоей невестой на свадьбу моего сына Ангеррана и Луитберги!
- Для меня будет великой радостью почтить их праздник! - заверил Хлодеберт.
Тем временем, Гуго де Кампани подозвал жестом свою дочь, и они отошли в противоположную сторону. Канцлер наклонился к Матильде и что-то говорил ей на ухо.
Ангерран видел все, и понял по лицу своей подруги детства, что она узнает судьбоносные вести. И он отвлек Луитбергу, указав ей на своих братьев, Лисят:
- Гляди, родная моя: они показывают наследному принцу бабочек!.. Э, нет, их не так-то легко поймать!..
Луитберга, по знаку жениха, стала смотреть в другую сторону, не смущая Матильду де Кампани излишним вниманием.
Между тем, лицо девушки менялось каждое мгновение, отражая всевозможные чувства, что раздирали ее сейчас. Она неверящим взглядом смотрела на отца. А Гуго де Кампани лишь кивнул дочери и стал поправлять манжеты на своих рукавах.
Наконец, король вместе с Карломаном вернулись к остальным. Хлодеберт улыбнулся Матильда и кивнул канцлеру, как бы желая заверить их, что все будет хорошо. А потом обратил внимание на Ангеррана и его невесту.
- Что ж, кузен: я искренне рад за тебя, и желаю счастья вам с прекрасной Луитбергой! - проговорил он.
Жених с невестой учтиво поклонились королю.
***
А Карломан вместе с Гуго и Матильдой, которой сделали знак следовать с ними, направились в замок.
По дороге канцлер отстал на пару шагов. А Карломан, взяв под руку Матильду, спросил, пытаясь понять, что у нее на душе:
- Ну, о чем сейчас думает моя прекрасная ученица? Рада ли ты стать невестой короля, с которым в последнее время так подружилась?
Матильда скользнула по нему грустными красивыми глазами:
- Мне трудно сейчас разобраться в своих чувствах, мой высокочтимый наставник! Ведь я с тех пор, как начала взрослеть и осознавать отношения между мужчиной и женщиной, мечтала о совсем другом... Ты знаешь, кого я имею в виду, о, лучший из мужей Арвернии!
Карломан склонил голову и тяжело вздохнул, сознавая, что его долг - отвечать за судьбу Матильды, которую он сам выучил и воспитал, на чье девичье воображение он так сильно повлиял, даже не желая того...
- Я видел, что твое сердце отдано мне, прекрасная Матильда. И это удручало меня, так как я не мог ответить тебе взаимностью.
- Я знаю, - тихо согласилась девушка. - Госпожа Альпаида - лучшая из женщин! Она одна достойна твоей любви, пройдя вместе с тобой всю жизнь. Я уже давно поняла, что мне не превзойти графиню Кенабумскую, и только мечтала когда-нибудь стать похожей на твою супругу...
- У тебя все для этого есть, Матильда! Ты способна в своем поколении сделаться одной из величайших женщин Арвернии! - горячо и настойчиво заверил Карломан, сжимая руку девушки. - Я уже давно просил Небеса помочь тебе преодолеть твое первое чувство, подарить тебе и супруга, и предназначение по душе и по способностям! Хвала Владычице Фрейе, хозяйке ожерелья Брисингамен: она откликнулась на мои мольбы! Если ты станешь женой моего царственного племянника, Матильда, то убедишься, что он похож на меня обликом, только моложе, а значит - больше подходит тебе.
- Я видела, что вы с государем похожи, - согласилась девушка и вздохнула. Как видно, чтобы понравиться ей, мужчина должен быть похож на Карломана Кенабумского! Ведь, как ни преклонялся перед ней Берхар Сладкопевец, каких бы песен не посвящал ей, что порадовали бы любую девушку, - ее сердце оставалось спокойным.
- Король Хлодеберт пережил тяжкую утрату, - продолжал Карломан. - Но очень важно, что именно ты, Матильда, смогла вернуть ему радость жизни и любовь к его осиротевшим детям! Поистине, сами Норны ведут вас друг к другу... Я заметил, что в последнее время вы с моим царственным племянником сближаетесь все больше, становитесь необходимы друг другу. И я сделал все возможное, чтобы вы могли соединиться законным браком. Соглашайся стать женой короля, Матильда! Твой незаурядный ум, образование, что ты получила с моей и Альпаиды помощью, сделают тебя вполне подготовленной к обязанностям королевы! У тебя есть все, чтобы стать одной из тех великих женщин, что действительно стоят за спиной великих мужчин!
Девушка судорожно вздохнула, сознавая, что ее прежняя жизнь закончена навсегда. Впереди лежала совсем новая, незнакомая, совершенно не такая, как мечталось ей. И, набравшись мужества, чтобы идти дальше по этой новой тропе - ведь ничего другого ей не оставалось, - Матильда взглянула в глаза Карломану, в которых искрилось участие к ней и уважение к выбору, который ей предстояло сделать.
- Я благодарна тебе всей душой, господин граф!.. Это правда: в последнее время я вижу тебя в короле, а его - в тебе. Я люблю вас обоих, хоть и по-разному, - прошептала девушка, глядя в глаза своему наставнику. И, стремясь поскорее разорвать узел, в который запуталась ее жизнь, она смело проговорила: - Да, я согласна стать женой короля! И, думаю, смогу по-настоящему любить его, как он достоин!
Тогда глаза Карломана торжествующе блеснули. И он поклонился Матильде в пол, как до сих пор приветствовал только старших королев, и поцеловал ей обе руки.
- Так я и думал, прекрасная Матильда! Ты оправдала наши с Альпаидой величайшие ожидания! Можешь и впредь рассчитывать на нашу помощь!
И они вошли в королевский замок, втроем, вместе с графом де Кампани, который сопровождал свою дочь и майордома, прислушиваясь к их шепоту. Пройдя по коридорам замка, они вошли в зал фресок.
***
А там в это самое время находилась королева Радегунда Аллеманская вместе с принцессой Гербергой и герцогиней Билихильдой Андосийской, бабушкой Луитберги. По воле судьбы нужно было, чтобы старая королева увидела Карломана вместе с Матильдой, когда и без того о них по всему королевскому замку ползли слухи...
В то время, как процессия вступила в открытые двери зала фресок, две другие дамы беседовали о предстоящем балу.
Герберга заверила свою родственницу:
- Прием в честь вашего приезда станет первым увеселительным событием при дворе после траура по несчастной молодой королеве! И отпразднуют его воистину по-королевски, ты увидишь сама. Жду не дождусь увидеть, как мой внук Ангерран откроет бал со своей красавицей-невестой! И весь двор Арвернии будет радоваться ее приезду...
Лицо герцогини Билихильды просветлело:
- Внимание всего двора приличествует нам, родственницам арвернских королей! Но самое главное - что молодые так счастливы и любят друг друга. И еще я рада, что на склоне лет побывала в родной Арвернии, встретила потомков моих братьев, что достойно правят королевством...
Пока достойные дамы так беседовали, королева Радегунда глядела в другую сторону. И уловила своими зоркими, несмотря на годы, глазами, как мимо них по проходу прошли три фигуры. Глаза ледяной королевы стали еще холоднее: она узнала Карломана с Матильдой, которые шли, держась за руки, и, сблизив головы, шептались, видимо, о чем-то важном.
Вдовствующая королева злорадно посмотрела на Гербергу, как бы желая сказать: полюбуйся, каков на самом деле твой драгоценный зять! Однако вслух ничего не сказала.
Всему двору уже было известно, что сегодня, после бала в честь Луитберги Андосийской, Королевский Совет открыто огласит список возможных невест для короля. В нем осталось только пять лучших из знатных девушек Арвернии. Их, после тщательных проверок и споров, мужи совета признали достойными руки и сердца короля. И Матильда де Кампани была одной из них. Но вот, всего за несколько часов до оглашения своего имени, она любезно беседовала с майордомом, будто мало им сплетен, и без того блуждающих по замку! Того и гляди, дойдет до короля, что говорят об его дяде и предполагаемой невесте...
Вообще-то, этого можно было ожидать: ведь Матильда, как только появилась при дворе, еще девчонкой, боготворила майордома Карломана и все старалась оказаться поближе к нему. И, если он все-таки устоял перед ее чарами, это весьма похвально, так как дочь канцлера и впрямь на редкость хороша.
Но стать избранницей короля могла лишь девушка с незапятнанной репутацией! Об этом Радегунда Аллеманская собиралась напомнить Королевскому Совету и всему двору, если потребуется. Уважение к королевской семье Арвернии должно было и впредь быть превыше всего, даже если король женится на подданной. Бабушка короля никому не позволила бы позорить честь рода Карломана Великого - ни своей племяннице, королеве Бересвинде, спутавшейся с маршалом Хродебергом, ни той, что станет избранницей ее царственного внука, как бы ее ни звали!
-
Тень королевы (продолжение)
И королева Радегунда приготовилась действовать. Она сочла нужным привлечь к своему делу принцессу Гербергу, полагая, что та должна быть не менее заинтересована, ради семьи своих дочери и зятя.
- Моя дорогая сестра! - обратилась старая королева к супруге принца Дагоберта. - Я хотела бы, прежде чем начнутся сегодняшние торжества, кое-что обсудить с твоим зятем майордомом. Будь добра, пригласи его в святилище королевской семьи.
Герберга даже не удивилась, почему Радегунда посылает к Карломану ее, не поручая важных обязанностей ни слугам, ни фрейлинам.
- Я устрою встречу, моя царственная сестра! - кивнула она, и вышла прочь, чтобы найти если не самого майордома, то его жену, свою дочь Альпаиду.
Герцогиня Билихильда Андосийская, бабушка Луитберги, проговорила вслед родственнице:
- Я надеюсь, моя царственная сестра, что твоя встреча с графом Кенабумским пройдет благоприятно!
- Я тоже на это надеюсь! - процедила Радегунда сквозь зубы, собираясь объяснить Карломану то, чего он не предусмотрел, при всем своем уме.
- Самое главное - чтобы прием и бал не пришлось откладывать! - продолжала герцогиня Билихильда, не ведая, какие мрачные мысли тревожат вдову ее царственного брата, Хлодеберта V.
Сама герцогиня Андосийская тревожилась о несколько другом. Ей не хотелось, чтобы Радегунда надолго задержала графа Кенабумского, и тот опоздал бы к началу официального приема. Ведь у майордома, что скоро станет свекром ее внучки Луитберги, столько забот! О знаменитом Почти Короле Карломане слышали во всех обитаемых странах. А, приехав в Арвернию, Билихильда убедилась, насколько много от него зависит на самом деле. А ведь королева Радегунда вряд ли потребовала бы встречи с майордомом, да еще перед таким радостным событием, если бы на то не было важной причины!
И теперь герцогиня Билихильда Андосийская надеялась всем сердцем, что, какие бы события ни произошли, ничего не помешает ей надлежащим образом представить Луитбергу всему двору Арвернии, а также семейству ее жениха. Мысленно герцогиня молилась Владыкам Асгарда, чтобы ничего не разрушило счастья Луитберги и Ангеррана.
***
Сам же Карломан Кенабумский в это время вместе с графом де Кампани и его дочерью Матильдой направлялись к королеве Бересвинде Адуатукийской, в ее покои. Они рассчитывали сейчас окончательно заручиться ее поддержкой в пользу Матильды. Но майордом предупредил своих спутников, насколько тонко следует действовать. Необходимо было поблагодарить королеву Бересвинду за то, что она приставила Матильду к принцессе Луитберге. Тем самым, майордом собирался сыграть на тщеславии королевы-матери.
И вот, они нанесли визит Бересвинде Адуатукийской. Она приняла гостей, величественно восседая в своем кресле, и каждое ее движение сопровождалось шорохом черного шелка вдовьего платья. За креслом королевы-матери стояла графиня де Кампани, встретившая своего мужа и дочь молча, но исполненная волнения.
После подобающего обмена приветствиями, Матильда присела в книксене перед королевой-матерью и склонила перед ней голову, как было условлено между ней и Карломаном.
- Ты просишь меня о милости, дитя мое? - удивилась Паучиха, напустив на себя материнский тон.
- Я хочу поблагодарить тебя, государыня, за то, что ты поручила мне помогать принцессе Луитберге Андосийской! - с придыханием ответила Матильда. - Для меня великая честь, что ты, государыня, в своей мудрости оценила столь высоко именно меня среди всех фрейлин! Я постараюсь и впредь оставаться достойной твоего высочайшего доверия!
Карломан подыграл девушке, бархатным голосом обратившись к Паучихе:
- Я также благодарю тебя, государыня, что ты поручила именно виконтессе де Кампани помогать моей будущей невестке лучше освоиться при дворе! Виконтесса умна и очень полезна, как и ее почтенные родители, - майордом поглядел на Гуго и Оду. - Только ты, государыня, могла разглядеть дарования этой юной девы!
Граф и графиня де Кампани учтиво склонили головы, когда Карломан, льстя королеве-матери, говорил о них и их дочери. Однако они промолчали. Но графиня, еще не знавшая о последних решениях Королевского Совета, по взгляду своего супруга поняла, что происходит. И теперь с волнением ожидала дальнейшего развития событий.
На устах Бересвинды мелькнула горделивая улыбка. Ну конечно, всему двору Арвернии следовало знать, что одна лишь она умеет назначать наиболее достойных людей на самые подходящие для них места!
- Я рада помочь тебе, моя дорогая Матильда! И благодарю тебя за твою признательность! И тебя тоже, мой брат, граф Кенабумский! - она задержала на Карломане пристальный взор.
Затем Бересвинда поднялась с кресла и, сделав знак майордому, отошла к окну вместе с ним. И они тихо беседовали, так что никто не мог расслышать ни слова.
Но семейству графа де Кампани сейчас важнее было поговорить между собой.
- Что было решено? - напряженным голосом спросила Ода, наименее сдержанная из них.
- Все будет хорошо, дорогая моя, - поспешно заверил канцлер, взяв жену за руку. - Майордом пообещал, что наша Матильда станет королевой...
- Что?! - выдохнула графиня севшим голосом, не в силах поверить своим ушам.
- Это правда, матушка! - тихо, но решительно ответила девушка. - Я готова принять свою судьбу, и хочу этого! Осталось заручиться поддержкой королевы-матери...
Тем временем, Карломан добился взаимопонимания от Бересвинды. И она проговорила ласковым голосом:
- Ты - не единственный, кто столь высоко ценит юную Матильду, дочь моей дорогой подруги, Оды де Кампани! Я тоже отдаю должное ее уму и преданности, - Паучиха подчеркнула последнее слово. - Пожалуй, я была бы рада, если бы именно Матильда стала женой моего царственного сына. Разумеется, я рассчитываю при этом и на твою помощь, Карломан! Надеюсь, что и тебе небезразлична судьба этой девушки, тем более, что ты покровительствовал ей столько лет...
Карломан поклонился королеве-матери, сдерживая охватившую его радость. Теперь и на ее поддержку можно положиться!
- Ты приняла мудрое решение, государыня! Я, со своей стороны, сделаю все возможное, чтобы выбор Королевского Совета пал на виконтессу де Кампани!
Тем временем, канцлер и его семья продолжали тихо беседовать поодаль.
- Да помогут Владыки Асгарда, чтобы ты была счастлива, дочка! - проговорила Ода, положив руки на плечи Матильде.
Гуго де Кампани призвал своих родных к осторожности:
- Не будем радоваться прежде времени! Ведь ничего еще не объявлено. Мы достаточно повидали при дворе, чтобы не обольщаться...
Так беседовали родители Матильды. Тем временем, сама девушка, не отрываясь, смотрела на Карломана, и сердце у нее замирало томительно и сладко. Он так долго был рядом с ней, но никогда не назвал бы ее своей. И вот, он готовился передать ее другому, так похожему на него...
***
Прошло еще немного времени. Сияющая колесница Суль близилась к полудню. Скоро должен был начаться прием в королевском замке.
В покоях Карломана перед зеркалом стояла Альпаида, улыбаясь своему отражению в венетийском стекле.
На ней было платье из переливчато-зеленого шелка, цветов графа Кенабумского. Оно мягко облегало стройную фигуру женщины. В ее высокой прическе мерцали изумруды на золотой диадеме. Взглянув на себя в зеркало, Альпаида застегнула на обнаженной шее ожерелье из золотых листьев с изумрудами, готовясь в очередной раз блеснуть перед всем двором. Неважно, что она готовится женить своего старшего сына! Пока ее супруг, великолепный Карломан, любит ее, она останется молодой!
Как раз в этот миг дверь открылась и вошел Карломан. Альпаида увидела его в зеркале и поспешно обернулась с улыбкой. А ее муж приостановился, глядя на нее, как зачарованный.
- Альпаида, любовь моя! От тебя нельзя отвести глаз! - воскликнул он.
Графиня Кенабумская тихо усмехнулась:
- Только когда ты рядом со мной, любимый мой!
Она поправила на Карломане зеленый, под цвет ее платья, камзол, в меру украшенный адуатукийскими кружевами.
- Моя матушка передала, что королева Радегунда хочет до начала приема поговорить с тобой в домашнем святилище! - проговорила она уже более серьезным тоном.
Карломан кивнул в ответ:
- Если моя царственная мачеха требует, я должен идти! Надеюсь, что она не допустит, чтобы пришлось отложить прием. Ведь это тоже идет вразрез с этикетом, который она столь рьяно поддерживает!..
Альпаида задержала мужа, взяв за руку:
- А как успехи с Матильдой? Достиг ли ты цели?
Зеленые глаза Карломана торжествующе блеснули.
- Хвала Матери Богов: все складывается наилучшим образом! Матильда готова последовать своему предназначению и стать величайшей из королев. А я заручился поддержкой для нее и со стороны Совета, и со стороны старших родственников короля.
- Хвала Владыкам Асгарда! - Альпаида все же предпочитала чтить арвернских небожителей.
- А что же Ангерран и Луитберга? - спросил Карломан. В последнее время, занимаясь вопросами женитьбы своего царственного племянника, он не мог даже уделить достаточно внимания своему старшему сыну и его невесте.
Альпаида улыбнулась:
- Глаза радуются смотреть на них! Луитберга, благодаря помощи Матильды, быстро освоилась при Дурокортерском дворе. А с Ангерраном они души не чают друг в друге, и стараются проводить вместе каждую свободную минуту, насколько это возможно!
***
Тотчас же после разговора с женой, Карломан направился к святилищу, находящемуся в замке. Вслед за ним подошла с противоположной стороны и старая королева.
Дверь им открыла юная дева в белом платье и покрывале - принцесса-жрица Теоделинда, сестра короля.
Радегунда Аллеманская вместе с майордомом подошли к алтарю, на котором лежали священные кремень и огниво, которыми возжигали огонь во время службы. И она проговорила, остро глядя в глаза Карломану своими ледяными глазами:
- Прошу тебя, мой дорогой пасынок: скажи, что ты решил относительно невесты для короля! До меня дошло, что ты избрал для него Матильду де Кампани, которой столь благоволил с давних времен?
Карломан отвечал, мгновенно уловив подвох в этом небрежно брошенном "благоволил".
- Государыня, тебе известно все! Я действительно собираюсь предложить виконтессу де Кампани в супруги государю Хлодеберту, поскольку она больше всех способна стать королевой. Кроме того, между ними сложилась взаимная благотворная склонность. Матильда помогла королю преодолеть скорбь после потери его первой супруги. Значит, можно надеяться, что они будут счастливы и впредь.
Радегунда Аллеманская задержала пристальный взор на лице Карломана.
- Это очень хорошо, что ты так хорошо знаешь нашу будущую королеву! - язвительно усмехнулась она. - Но, Карломан, не забывай, что репутация невесты короля должна быть превыше всего! А между тем, о твоих отношениях с виконтессой де Кампани ходят по Дурокортерскому замку гнусные слухи, которых я даже не хочу повторять! Мне самой довелось дважды видеть, как вы с ней беседовали чересчур нежно, держась за руки. Но это видели и фрейлины! Положим, своих служанок я заставила прикусить язык. Однако слуги успели разнести сплетни по всему двору. Если ты сейчас отдашь Матильду в жены королю, очень многие подумают, что ты пристраиваешь свою любовницу!
Карломан сильно побледнел. Лицо его стало суровым, зеленые глаза потемнели, зубы по-волчьи оскалились. Усилием воли он сдержался, оставаясь в человеческом обличье.
- Им следовало повторить свои сплетни мне в лицо, - глухо прорычал он, думая, что звери все-таки умнее многих людей уже тем, что не болтают попусту.
- Силой не заставишь сплетников замолчать, - возразила старая королева. - Всегда найдутся те, кому в радость бесчестить стоящих выше них! И нельзя сказать, чтобы у них вовсе не было к тому оснований. Историю с портретом твоей дочери от розалийской красавицы помнят все. А ведь виконтесса де Кампани была всегда так близка твоей семье! Легко запятнать чью-то репутацию, но очень трудно отмыться вновь! Не тебе - ты мужчина, но девушке и государю, которому ты хочешь отдать ее!
Лицо Карломана застыло, как маска: он старался преодолеть свое негодование. Наконец, он глубоко вздохнул и поблагодарил старую королеву:
- Благодарю тебя, матушка Радегунда! Я постараюсь все же пресечь слухи, чтобы честь Матильды не пострадала впредь!
Вдова Хлодеберта Жестокого усмехнулась в ответ. И проговорила значительно мягче, чем перед тем:
- А так-то Матильда - достойный выбор будущей королевы! Она унаследовала государственный ум своего отца, канцлера. Однако ей придется подтвердить, что слухи лживы! Пусть сперва докажет, что она чиста перед своим будущим супругом, и никакой мужчина еще не касался ее!
Карломан огляделся по сторонам, увидел вблизи алтаря изваяния Водана и Фригг, священные предметы и символы Владык Асгарда.
- Если виконтесса де Кампани поклянется на алтаре, что она чиста, этого будет достаточно, чтобы развеять все сомнения? - спросил он, надеясь по возможности уберечь свою воспитанницу от унижений.
Однако Радегунда с сомнением покачала головой:
- Клятвы - это слова. Они святы не для всех. Можно хитрыми словами обойти клятву, не нарушая ее формально. Только делом наша будущая королева может доказать, что достойна ею быть!
Карломан помрачнел.
- Это обосновало с государственной точки зрения! Все будут следить за Матильдой именно потому, что она не королевской крови, и даже не дочь принца крови. Но я не думал, что обрекаю ее на унизительные подозрения!
- И тем не менее, лучше всего, чтобы служители Высших Сил проверили, девственна ли Матильда де Кампани, прежде чем ее назовут невестой короля! - неумолимо потребовала Радегунда.
Тут впервые заговорила ее внучка, жрица Теоделинда, все это время скромно стоявшая возле алтаря. Совсем еще юная, она, тем не менее, превосходно разбиралась во всех отправлениях священных культов, отданная на воспитание жрицам с самого рождения:
- Мои премудрые наставницы, жрицы Гевьон, которой принадлежат непорочные девы, могут проверить, в самом ли деле невинна невеста моего царственного брата! Слово священных дев развеет любые лживые слухи!
Радегунда кивнула, выслушав внучку, и вновь обернулась к Карломану:
- Виконтесса де Кампани станет невестой короля, только если жрицы Гевьон подтвердят ее непорочность! Мы поняли друг друга?
Карломан склонил голову и поцеловал руки своей мачехе:
- Поняли, государыня! Увы, на мои плечи ложится тяжкий долг - сказать об этом девушке, которой и так пришлось сделать трудный выбор... А теперь разреши мне уйти. Ведь скоро начнется прием!
Получив дозволение, майордом вышел. А Радегунда Аллеманская вместе со своей внучкой, жрицей Теоделиндой, стала молиться перед алтарем:
- О, Владыки Асгарда, устроители всего сущего, что упорядочено на ветвях Ясеня Иггдрасиля! Всеотец Вотан, мудрая Фригг! И ты, щедрая Гевьон, повелительница непорочных дев! Сделай же, чтобы Матильда де Кампани оказалась достойна стать женой моего внука, короля Хлодеберта VII! Ибо лучшей невесты для него в самом деле не найти!
А между тем, Дурокортерскому двору еще неведомы были ее тревоги. Там, минута в минуту, начался прием в честь приезда Луитберги Андосийской, невесты Ангеррана Кенабумского.
-
Стоит немного отвлечься, и за вами не угнаться. Мне-то хорошо - не надо ждать продолжения, а вот вы без комментариев остаётесь.
М-да.. Я, конечно, знала про слухи, но думала, что под ними были хоть какие-то основания. А тут - на ровном месте.
Матильду - не узнать. Здесь она такая милая девочка. В основном тексте - совсем другая.
Даже интересно стало, как Реймбауту удастся развести Арвернию воевать за него? Все же, даже принцы крови, понимают, что не надо этого делать.
-
Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Стоит немного отвлечься, и за вами не угнаться. Мне-то хорошо - не надо ждать продолжения, а вот вы без комментариев остаётесь.
М-да.. Я, конечно, знала про слухи, но думала, что под ними были хоть какие-то основания. А тут - на ровном месте.
Матильду - не узнать. Здесь она такая милая девочка. В основном тексте - совсем другая.
Даже интересно стало, как Реймбауту удастся развести Арвернию воевать за него? Все же, даже принцы крови, понимают, что не надо этого делать.
Ну ничего, зато уж как напишете - сердце радуется! :)
Основание - дружба Карломана с Матильдой (ну что еще взрослому мужчине делать с молоденькой девушкой, как не романы крутить, действительно?) и прецедент с Лукрецией.
Матильда здесь еще совсем молодая. Со временем она, конечно, будет развиваться, многое переживет и многому научиться, повидает такое, что лучше бы и не надо. Но в силе духа ей уже сейчас не откажешь. Сумела разобраться в своих чувствах и взять на себя ответственность за свой выбор.
Насчет Реймбаута постараемся разобраться во всем по порядку. Видимо, у арвернов не останется выбора, как поддержать его. Возможно, беспорядки будут угрожать уже их границам.
Тень королевы (продолжение)
И вот, настал долгожданный бал в честь Ангеррана Кенабумского и Луитберги Андосийской. Вся знать Арвернии танцевала под музыку, что играл придворный оркестр. В Дурокортерском замке воцарилось веселье, какого не было уже давно.
Ангерран и его невеста, дочь герцога Андосийского, первыми открыли бал, пройдясь под музыку в парном танце. И весь королевский двор любовался юной парой, такой красивой и столь подходящей друг другу.
Глядя, как жених и невеста влюбленно переглядываются во время танца и после, остальные тоже поддались праздничному веселью, кружась под музыку, то звонкую, резвую, то плавную, под которую просто нельзя было устоять на месте.
Даже король улыбался, приветствуя жениха и невесту, хотя он еще носил траур. Он первым провозгласил, и остальные поддержали его:
- Счастья и долгих лет вместе Ангеррану Кенабумскому и Луитберге Андосийской!
Счастливые пожелания в честь жениха и невесты еще много раз провозглашались во время бала. И любящая молодая пара благодарила и приветствовала всех в ответ.
Карломан Кенабумский, если не танцевал с женой, предпочитал держаться немного в стороне. С виду он радовался счастью своего сына и Луитберги, и улыбался им. На самом же деле майордом все время оставался сосредоточен. Те, кто знал его лучше всех - Альпаида, Дагоберт, Варох, даже Ангерран, когда ему удавалось отвлечься от невесты и взглянуть на отца, - замечали по едва уловимым признакам, что майордома что-то угнетало.
В самом деле, Карломан, глядя на невесту своего сына, не мог не думать о другой девушке, столь же молодой, красивой и многообещающей, как Луитберга. Этой девушке, достойной всего самого лучшего, грозил позор. По его вине, хоть он вовсе не желал того!
Принц Дагоберт, стоя в стороне вместе с женой, тихо проговорил:
- Что сделалось с Карломаном? Ведь утром все было хорошо!
Принцесса Герберга тихо проговорила на ухо супругу:
- Перед самым балом Карломан виделся с нашей царственной сестрой, королевой Радегундой.
- Вот как! - нахмурился коннетабль.
Он видел, что, должно быть, старая королева возложила на Карломана тяжкую ношу. Но, если бал все же начался в срок, то можно было надеяться, что дело не настолько уж важное. Хотя Дагоберт Старый Лис все равно беспокоился, что произошло.
От размышлений Старого Лиса отвлек смех придворных, группировавшихся вокруг королевы Бересвинды. Обернувшись, Дагоберт увидел своего сына, маршала Хродеберга, стоявшего возле своей дамы сердца, среди свиты ее льстивых придворных. Он проговорил, желая повеселить Бересвинду:
- Госпожа моя, наши доблестные рыцари говорят: у нибелунгов, чтобы покорить любого противника, есть меч и боевые песни, у междугорцев - только меч, а у арвернов - меч и дипломатия Карломана Кенабумского!
Королева-мать посмеялась со всеми, а затем спросила, бросая томный взгляд на своего рыцаря:
- Вот как? Ну что ж, эта фраза хороша уже тем, что отдает должное нашему мудрому майордому... Но ты не сказал мне, мой верный рыцарь: с помощью чего сражается Адуатукия, откуда я родом?
Хродеберг тут же нашелся с ответом:
- Адуатукийцы отдали нам величайшую из своих сил, государыня! И теперь их мечу помогают только золото и кружева.
Бересвинда очаровательно улыбнулась, а ее свита зааплодировала шутке Хродеберга.
Дагоберт и Герберга неодобрительно поглядели на Паучиху, что поймала в свои сети их сына, так что он посвятил всю жизнь роковой страсти к ней.
От принцессы Герберги также не укрылось, что и королева Радегунда Аллеманская с явным неодобрением поглядела на Бересвинду и ее рыцаря. Конечно, она давно уже полагала, что ее невестка ведет себя недостойно царственной вдовы, ответив на любовь Хродеберга.
Огорченная Герберга перевела взгляд на Матильду де Кампани. Та как раз вместе с Ангерраном и Луитбергой подошла к столику, где стояли кубки с вином и прохладительными напитками, чтобы все могли после танцев утолить жажду.
Герберга поделилась с мужем своими ощущениями:
- Возможно, Карломан не веселится в полную силу, потому что возникли затруднения с невестой для короля?
Она показала взглядом на их сына возле Бересвинды, а затем - на Матильду. Жена коннетабля хотела сказать, что в обоих этих случаях замешана несчастная любовь. О том, что виконтесса де Кампани любит Карломана, знали при дворе многие, только не все понимали это правильно...
Но тут, едва танцующие перевели дух, музыканты заиграли новую мелодию, еще более волнующую, зовущую всех танцевать и веселиться. И начался общий круговой танец.
Король, подав руку очаровательной Матильде, тоже повел ее в общем танце, по широкому, все ускорявшемуся кругу. Но, кто бы еще ни веселился вокруг них, Хлодеберт и Матильда глядели друг на друга влюбленными взглядами.
И придворные, замечавшие все, сделали про себя выводы, что после свадьбы Ангеррана и Луитберги скоро настанет и королевская свадьба.
Однако Карломан уже знал, что должно произойти. Как только танец закончился и смолкла музыка, он сделал знак Вароху. Тот вышел вперед и объявил во всеуслышание:
- Дамы и господа! От имени Королевского Совета объявляю вам, что оглашение имен возможных королевских невест переносится на один день! Завтра их список точно будет предоставлен двору! А сейчас наслаждайтесь празднествами, дорогие гости королевского замка!
Но большинство придворных уже не могли веселиться, не беспокоясь ни о чем. Весть, объявленная Варохом, означала, что что-то изменилось. И никто не знал, чего ждать.
Король и Матильда побледнели, недоумевающе поглядев друг на друга. Им пришлось сдержать за зубами множество вопросов, рвавшихся из уст. Встревожились и остальные, особенно близкие к семье майордома.
Но бросить все было нельзя. Ангерран и Луитберга, хоть и тоже встревоженные, заслужили свой праздник. И король глубоко вздохнул, сделав знак музыкантам заводить новую мелодию.
Вокруг шептались недоумевающие придворные:
- Оглашение списка невест отложили! К чему бы это?
- Уж не нашли ли какого недостатка у одной из королевских невест?
- Или - ха-ха! - не недостатка, а, напротив, избытка у той из них, что пользуется особым покровительством майордома? - и придворные внимательно разглядывали изящную фигуру Матильды де Кампани, проверяя, не видно ли по ней неких важных перемен...
Карломан, чей звериный слух доносил больше, чем он хотел бы слышать, хмурился еще мрачнее, изо всех сил сдерживая желание проучить наглецов, порочащих Матильду. Но он понимал, что тем самым только подтвердит гнусные подозрения, и терпел.
Альпаида подошла к мужу и мягко попыталась расспросить его:
- Это было необходимо, чтобы пришлось отложить оглашение списка королевских невест?
Карломан сжал руку жены в знак поддержки и мрачно заверил ее:
- Увы, Альпаида, это было необходимо!..
***
Вечером того же дня, после бала, Карломан находился в своем кабинете. За столом сидели Дагоберт и Варох, не только как мужи совета, но и как самые близкие для майордома люди.
У него только что состоялся напряженный разговор с королем. При этом майордом изложил своему царственному племяннику все требования, озвученные королевой Радегундой.
- Какая мерзость эти слухи! - воскликнул Хлодеберт, разгневанный и опечаленный, как и сам майордом. - Дядя Карломан, я люблю Матильду и доверяю тебе, так что возьму ее в жены и без проверки!
Карломан с гордостью взглянул на своего племянника, но тут же покачал головой, с горечью сознавая, что такой выход неприемлем.
- Твои чувства делают тебе честь, государь! Но ты обязан поступать, как король. Такой брак не развеет подозрений, он лишь возложит бесчестье на тебя самого. Если Матильда забеременеет вскоре после свадьбы, то твои черты в ребенке могут приписать и мне, ибо мы с тобой довольно-таки похожи...
- Я понимаю, дядя Карломан, - проговорил король, понурив голову. - Так все-таки нет выхода, как подвергнуть мою невесту проверке?
- Сожалею, но это так! Даже окровавленные простыни в первую брачную ночь можно подделать, но жрицы Гевьон не солгут. Они все сделают легко, не оскорбляя Матильду, государь.
Хлодеберт с болью в душе поглядел в глаза дяде.
- Если можешь, дядя Карломан, пожалуйста, сообщи ей сам! Мне стыдно, что я, король Арвернии, не могу защитить ту, кого люблю.
Карломан кивнул в знак согласия. Хотя, в сущности, он тоже чувствовал себя бессильным. Его власти, как оказалось, не хватало даже на то, чтобы защитить прекрасную деву от гнусных сплетен!..
Король вышел. А майордом поднял усталые глаза на Вароха и обратился к нему:
- Что ты скажешь, мой лучший друг, столько раз предупреждавший меня против безрассудных поступков? Прав ли я сейчас, и действительно ли иначе нельзя? Имею ли я право сделать Матильду королевой, если ей придется исполнять унизительные для нее условия?
Варох, как всегда, лучше всех понимал чувства своего кузена и лучшего друга. Кроме того, они с Карломаном, как и все бисклавре, могли видеть мысли и сознание друг друга без слов. И он проговорил, как мог тактичнее:
- Ты сам услышал часть слухов про тебя и Матильду, а это лишь малая часть того, что болтают при дворе! Слишком многим трудно представить, с какой целью мужчина может подолгу общаться с такой красивой девушкой, как виконтесса де Кампани, если не ради мужского вожделения. Лишь заверение священных дев может навсегда избавить невесту короля от подозрений! Нет сомнений, что Матильда со временем станет великой королевой, как и Хлодеберт - великим королем. И, если ей для этого придется пройти проверку у жриц Гевьон, то престол Арвернии стоит небольшой жертвы!
- Я надеюсь, что так и будет! - произнес Карломан, обретя твердость, которая была нужна ему, как никогда.
Между тем, принц Дагоберт все это время сидел молча, внимательно глядя на Карломана. Нет, он не сомневался в супружеской верности своего племянника и зятя. Карломан уже давно ничего не скрывал от родных, в том числе - от Альпаиды. И их взаимная любовь лишь крепла день ото дня. Достаточно было увидеть их хотя бы на сегодняшнем балу, чтобы понять, что пары счастливее них не найти во всем Дурокортере! Ту же самую Матильду не только Карломан, но и Альпаида любила, как родную дочь. Такого не могло бы сложиться, если бы между девушкой и Карломаном существовала запретная любовь. Дочь Дагоберта Старого Лиса не была слепой, даже горячая любовь к мужу не заставила бы ее закрыть глаза на его измену, если бы та была возможна. Но и сам Карломан всем сердцем любил Альпаиду, и не заглядывался на других женщин, тем более - у нее под боком. Так что Дагоберт не беспокоился за их семейный очаг.
И он проговорил, невозмутимо среди общего смятения:
- Надеюсь, что это недоразумение скоро уладится, и государь Хлодеберт женится на Матильде де Кампани, к общему счастью! А нам сейчас следует позаботиться об Окситании, чтобы изгнанник Реймбаут не смел больше мутить воду!
Карломан кивнул, подумав, что, в самом деле, работа - лучшее средство развеять мрачные думы.
- Ты прав, батюшка Дагоберт! - согласился он. - А потому я прошу тебя переслать долговые расписки Реймбаута, полученные нами через Андосию, его бабушке, вдовствующей герцогине Нантильде! С их помощью она сможет воздействовать на своего внука. Пусть она заставит его понять, что его судьба отныне в ее руках. Как некогда судьба ее дочери, герцогини Арнауды, находилась в руках самого Реймбаута и его отца-противника. Пусть этот молодой подлец почувствует, что и его судьбой могут играть другие люди, и что его будущее висит на тонкой ниточке. Таким, как Реймбаут, обычно страшно заглядывать за грань, так что со страху, может быть, он и прислушается к увещеваниям родной бабушки.
- Может, он и прислушается, а мы сможем хотя бы выиграть время, чтобы за эту временную передышку укрепить наши южные границы, - согласился Дагоберт, думая о своей сестре, герцогине Нантильде. Хватит ли ей сил, чтобы заставить повиноваться своего бесчестного внука, что погубил свою мать, ее единственную дочь?
Но сейчас это решение, хоть и не бесспорное, выглядело наиболее приемлемым. Как и другое нелегкое решение, принятое Карломаном...
***
На следующий день за столом в кабинете майордома сидели, кроме него самого, Матильда и ее отец, граф де Кампани. Они оба старались держаться так, будто не произошло ничего особенного. Но Карломан ощущал волчьим чутьем их подсознательное напряжение, скрывавшееся под видимой бесстрастностью. В этом не было ничего удивительного: вчера, после всех головокружительных обещаний, отложили оглашение списка королевских невест, где должно было прозвучать имя Матильды. Сегодня список все-таки собирались огласить. Чего же приходилось ждать семейству де Кампани? Не позора ли за недостаточную знатность, по меркам королевского семейства?
Карломан улавливал тревогу канцлера и надежду - вопреки всему! - девушки, обращенную к нему одному. Она ждала от него помощи. А он должен был, возможно, разочаровать ее навсегда. Ведь, по сути дела, он - причина позорных для нее слухов...
И майордом, собрав всю свою выдержку, обратился к канцлеру обыкновенным тоном, словно ничего особенного не произошло:
- Любезный граф де Кампани, дозволь мне, пожалуйста, побеседовать о важных делах с глазу на глаз с твоей дочерью Матильдой!
Гуго де Кампани не был слишком уж удивлен, ведь он знал, что майордом уже давно был наставником его умницы дочери. А сейчас Матильда взглянула на отца таким твердым взглядом потемневших синих глаз, что канцлер мог только уступить воле своей младшей дочери, словно она уже была королевой, недостижимо вознесшейся над своей родной семьей. И Гуго молча кивнул, вышел из-за стола, а затем и из кабинета, оставив майордома и девушку наедине.
-
Почему-то люди из всех возможных предположений выбирают всегда самое мерзкое. Словно что-то заложено в человеческой натуре, не у всех людей конечно, но у многих.
-
Гнусные слухи могут быть не только неприятны, но и опасны. Хорошо, что существует способ доказать их ложность. А если бы жриц Гевьон не существовало?
Конечно, поводов для слухов лучше не подавать, но они (слухи) могут и не иметь под собой никаких оснований, кроме желания досадить жертве сплетен.
-
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Почему-то люди из всех возможных предположений выбирают всегда самое мерзкое. Словно что-то заложено в человеческой натуре, не у всех людей конечно, но у многих.
Наверное, потому что определенный сорт людей мыслит слишком просто, если вообще дает себе труд мыслить. Вот как в данном случае: представить себе роман Карломана с Матильдой проще простого. Представить себе, что зрелый мужчина, государственный деятель, способен с интересом и с пользой подолгу общаться с молоденькой девушкой - это уже труднее. Тут уже надо догадываться, предполагать. Надо, в конце концов, знать их обоих достаточно хорошо, чтобы понять, что между ними общего. А многие ли трудятся думать?
"Сон разума рождает чудовищ"(с)
Гнусные слухи могут быть не только неприятны, но и опасны. Хорошо, что существует способ доказать их ложность. А если бы жриц Гевьон не существовало?
Конечно, поводов для слухов лучше не подавать, но они (слухи) могут и не иметь под собой никаких оснований, кроме желания досадить жертве сплетен.
Женщины, опытные в женских делах, наверное, все равно могли бы проверить. Хотя слово кого-то из светских людей не было бы настолько значимо. Но женское жречество обычно все-таки существовало.
Никто из них и не вел себя настолько подозрительно, чтобы подать повод для слухов.
Тень королевы (продолжение)
Итак, в кабинете майордома остались только Карломан и Матильда. Оба чувствовали невероятное напряжение. Девушка продолжала с надеждой смотреть на своего наставника. Она все еще любила его, может быть, даже сильнее, чем прежде, наряду с зажегшейся в ней любовью к молодому королю.
Собравшись с духом, Карломан обратился к девушке. Он повел разговор издалека, чтобы плавно подойти к самому главному.
- Прежде всего, Матильда: я очень хочу видеть тебя рядом с царственным Хлодебертом - королевой и верной супругой, поддержкой и опорой государю. И я по-прежнему готов помочь тебе стать королевой!
Матильда ответила, сдерживая волнение:
- Я знаю, наставник!.. Но, в таком случае, что же пошло не по-прежнему?
Глубоко вздохнув, Карломан постарался говорить как можно тактичнее, тщательно выбирая слова. Но не увиливал от самой главной цели их беседы:
- Возникли затруднения с признанием тебя королевской невестой, Матильда! Меня любезно предупредила об этом государыня Радегунда. А во время бала я и сам убедился, что многие при дворе неправильно понимают нашу с тобой дружбу... Они считают, что я совратил тебя, и теперь предлагаю королю обесчещенную невесту...
Только еще большая бледность выдала смятение девушки. Она сжала пальцы обеих рук в замок и тихо проговорила:
- Я чувствовала на себе их взгляды: липкие, любопытные, от которых нет спасения при королевском дворе! Точно мерзкая паутина... Так чего они хотят от меня?
Коронованный Бисклавре усмехнулся про себя, насколько точный образ придворных сплетен смогла увидеть Матильда - обычный человек, не наделенная даром видеть тайное. И он поправил ее, заглянув в глаза:
- Дело не в том, чего хотят они! Ты не должна идти у них на поводу. Самое главное - идти твердо к намеченной цели. А для этого следует пресечь все пересуды, сразу и навсегда, прежде чем король возведет тебя на престол. Для этого тебе придется доказать, что ты чиста, и ни один мужчина не касался тебя. Жрицы Гевьон должны засвидетельствовать твою непорочность. И после оглашения они объявят перед всем двором, что ты достойна стать избранницей короля.
Обычно красноречивый, как все оборотни, Карломан сейчас с трудом подбирал для девушки нужные слова. Он ощущал свою вину в том, что скомпроментировал Матильду. Майордом винил себя одного, хотя любовь девушки к нему тоже послужила источником сплетен.
Выслушав его, Матильда подняла голову и пристально взглянула в глаза своему наставнику. По сгустившейся синеве ее глаз, по враз повзрослевшему лицу Карломан понял, что она ответит.
- Мой наставник, меня не столь уж волнуют грязные сплетни. Самое главное - чтобы обо мне не думали слишком плохо самые близкие, кого я знаю и люблю. Мои почтенные родители, ты и госпожа Альпаида, и Ангерран. А также король, если произошедшее не отняло у него желания жениться на мне.
- Государь Хлодеберт готов взять тебя в жены, не настаивая на проверке у жриц! - ответил Карломан с гордостью и за своего царственного племянница, и за ученицу. Теперь он окончательно убедился, что они с Альпаидой не ошиблись в Матильде де Кампани.
Она коротко улыбнулась, убедившись в любви своего царственного жениха.
- Что ж, значит, я должна пройти проверку, чтобы быть достойной государя Хлодеберта! - согласилась девушка. - Объявлять публично о том, что касается меня одной - все равно что выйти на улицу обнаженной... Но, если я сейчас струшу и откажусь от проверки, а вместе с ней и от короны, это лишь подтвердит слухи, что я веду запретные связи. И тогда для меня вовсе не найдется достойного жениха. Так что я согласна пройти проверку у жриц! - голос девушки дрогнул, выдав ее напряжение.
Карломан с восхищением поглядел на свою будущую королеву.
- Я горжусь твоим выбором, Матильда! Из тебя действительно получится великая государыня! Но что скажут твои родители о проверке, что тебе придется пройти?
Матильда горделиво вскинула голову. Солнечный луч, упавший сквозь окно, блеснул на ее золотых волосах, словно королевский венец.
- Я - дочь графа де Кампани, канцлера Арвернии. Но, если у меня родятся дети, они будут принцами и принцессами. А это должно удовлетворить моих родителей!
Карломан и Матильда переглянулись с глубоким взаимным пониманием. Они вполне договорились.
***
Несколько позже в тронном зале собрался весь королевский двор, ради оглашения списка возможных невест для короля.
Матильда де Кампани, бледная, но решительная, стояла рядом с Луитбергой Андосийской. А та, в свою очередь, остановилась возле своего жениха и бабушки, вдовствующей герцогини Билихильды. А вокруг них собрались первые лица королевства и вся знать Арвернии.
Король Хлодеберт VII, восседая на троне, был так же бледен, как и Матильда. А Карломан, стоявший на своем месте, на ступенях возле трона, весь сосредоточился.
В зале воцарилась тишина. Все ждали, что произойдет.
По знаку короля, майордом сам сделал знак канцлеру, графу де Кампани.
Тот вышел чуть вперед и проговорил во всеуслышание:
- Во имя короля, Совет лучших мужей Арвернии долго обсуждал, кто из знатных дев достойнее всех, чтобы стать новой супругой государя! В конце концов, после долгих обсуждений, были избраны пять дев, превосходящих всех красотой, знатностью рода и безупречной репутацией. Пусть же государь выберет одну из пятерых, равно достойных!
И Гуго перечислил имена возможных королевских невест. Голос канцлера не дрогнул, когда он назвал третью из них - свою дочь Матильду.
Но именно это имя взволновало весь зал. Поскольку все придворные слишком давно были осведомлены о тесной дружбе дочери канцлера с майордомом, а с некоторых пор - и с самим королем. В последнее время Матильда сделалась даже слишком известной при королевском дворе.
Альпаида по-матерински улыбнулась девушке, подбадривая ее. Ангерран помахал рукой своей подруге детства. Королева Бересвинда надменно вскинула голову, услышав имя той, кого она сама выбрала для своего сына, и обернулась к королю, желая сказать: "Назови ее!" А графиня де Кампани, глядя на свою дочь, судорожно сглотнула от волнения.
Королева Радегунда Аллеманская, зная самое главное, кивнула в такт своим мыслям. Приходилось отдать должное и майордому, и девушке, раз уж они все-таки решились предлагать ее в невесты королю.
Но из толпы придворных кое-где доносились смешки при имени Матильды де Кампани:
- Вот уж воистину, дева с безупречной репутацией! Майордом ловко прикрывает свою подругу!
Так по-разному реагировали придворные на объявление имени Матильды. Но их не следовало слушать.
Перечислив имена возможных невест, Гуго де Кампани отошел в сторону. Тогда король поднялся с трона и заговорил, как ему подобало:
- Я благодарю всех прекрасных дев, что готовы отдать мне свою руку и сердце! И их родных, что вырастили лучших из прекрасных дам, истинное украшение Арвернского двора! Каждая из невест, предложенных моему вниманию, заслуживает большой любви, и я, право, затрудняюсь выбрать... - король, чтобы никого не оскорбить, обвел взором всех пятерых предложенных невест, стоявших перед ним в своих лучших одеяниях, и, наконец, остановился на Матильде.
Карломан напомнил своему царственному племяннику, как следовало:
- Государь, воистину, все пять дев равно достойны королевской короны! Но ты все же обязан выбрать одну из них.
Хлодеберт проговорил дальше:
- Выбор действительно труден! Однако я пришел к выводу, что самой лучшей супругой для меня станет Матильда де Кампани, дочь канцлера! Другие достойные девы и их родные получат от меня богатые дары, и я от всего сердца желаю им скорее обрести счастье с лучшими из женихов Арвернии!
- Да будет так! - торжественно провозгласил Карломан. - А, чтобы подтвердить, что она чиста и сердцем, и помыслами, избранная невеста государя поднесет дары жрицам Гевьон, владычицы непорочных дев, богини плодородия, дабы она благословила будущий брак!
Таким образом, было прилюдно объявлено, что Матильда готова пройти проверку у жриц, и, тем самым, подтвердить перед всеми свою чистоту. И у самых злостных сплетников вытянулись лица: они никак не ожидали, что девушка решится пресечь все слухи!
Однако большинство присутствующих в тронном зале, очевидно, хотели бы, чтобы Матильде удалось подтвердить свою чистоту. Тогда уж не будет проблем с тем, чтобы Хлодеберт взял ее в жены. И кто осмелился бы возразить, если и Королевский Совет во главе с Карломаном, и обе вдовствующие королевы радовались, что именно Матильда станет женой короля!
***
После оглашения имени королевской невесты, весь двор отправился в Храм Всех Богов. И теперь они стояли в великолепно украшенном святилище: король и его родные, майордом и вся высшая знать Арвернии. Они слушали, как Верховный Жрец Альфгар возносил молитвы о благе короля и королевства.
Между тем, невеста короля, Матильда де Кампани, находилась в укромной комнате позади алтаря. Она принесла дары жрицам Гевьон, и теперь была готова пройти проверку. Ведь ей было нечего стыдиться.
Переодевшись в скромное платье, Матильда стояла возле ложа. Ее окружили жрицы в белоснежных одеяниях, что должны были засвидетельствовать перед всеми ее чистоту...
***
Прошло еще некоторое время. В Дурокортере, наконец, настали счастливые дни.
Весь королевский двор рьяно готовился к свадьбе Ангеррана Кенабумского и Луитберги Андосийской. На самом же деле - к двум свадьбам, потому что вскоре после своего кузена и сам король собирался жениться на Матильде де Кампани. Он уже снял траур и обручился с девушкой. Ее почитали при дворе, как невесту короля; отношение к ней стало совсем иным. Ей подобало появляться в свете лишь в сопровождении приставленных к ней фрейлин, а придворные теперь учтиво кланялись ей при встрече, как будущей королеве. Все слухи, ходившие о ней при дворе, смолкли после того, как жрицы Гевьон подтвердили перед всем двором ее непорочность. Теперь, если кто из самых злобных сплетников и пытался злословить о невесте короля за ее спиной, то собеседники сразу обрывали таких болтунов, поскольку Матильда завоевала общее уважение.
Так ей удалось одержать новую победу, еще раньше, чем она стала королевой.
Сама же Матильда в последнее время в основном бывала в обществе Ангеррана и Луитберги, с которой она очень подружилась. Для молодой пары приближался день их свадьбы, счастливейший день на свете, потому что они не чаяли души друг в друге.
На их свадьбу уже съезжались гости со всей Арвернии. Так, в пути находилась королева Гвиневера Армориканская, мать Карломана, и ее супруг, герцог Теодеберт Миротворец. По пути они заехали в Беллифонтен и взяли с собой вдовствующую герцогиню Нантильду Окситанскую. Последней удалось повлиять на своего недостойного внука, так что тот перестал чинить козни. Хотя вряд ли что-то заставило бы Реймбаута отказаться от престола Окситании, к которому он шел всеми правдами и неправдами.
***
Очередной весенний день был так светел и приятен, что и молодежь, и дети охотно прогуливались в саду, наслаждаясь видами расцветающей природы. И король с Матильдой, и Ангерран с Луитбергой гуляли по тропинкам в саду, держась за руки: ведь это был их месяц - виннемонат, "Месяц Любви".
Тут же находились и неугомонные Лисята, ведя за руки принца Хлодеберта. Они показывали своему подопечному цветы в саду, что недавно распустились.
- Гляди, наш принц: вот гиацинты и левкои, - показывал Аледрам на цветущие клумбы.
- А это? А что это? - расспрашивал малыш, показывая в сторону стройного деревца, чьи ветви были усыпаны лиловым душистым цветом.
- Это сирень, которую нам привезли купцы из далеких южных стран, - пояснил Аделард.
А позади них, не спеша, шли две влюбленные пары. Они беседовали между собой о предстоящих свадьбах и будущей семейной жизни - обязательно счастливой, как им хотелось верить.
- Я вчера примеряла свадебное платье, - делилась Луитберга своими надеждами. - Оно просто великолепно! Верю, что я буду в нем самой красивой. Ну, после Ваших Величеств, конечно же! - она с шутливым почтением склонила голову перед Хлодебертом и Матильдой.
Король улыбнулся, держа в своей ладони руку Матильды.
- Я знаю, что Матильда закажет свадебное платье, которое больше всего понравится и ей, и мне!
- И можно не сомневаться, что государыня Бересвинда потребует нашить на него столько адуатукийских кружев, что ими можно было бы вымостить весь Дурокортер...
Хлодеберт понимающе переглянулся с невестой.
- Мы уступим матушке в меньшем, чтобы впредь не раздражать ее в большем, не так ли?
Девушка кивнула в знак согласия.
Ангерран, слушая их, тоже улыбнулся:
- Невесты, по крайней мере, радуются, примеряя свадебные платья! Но что испытывают женихи, когда портные играют ими, как куклами, готовя для них свадебные наряды! Никогда не думал, что это так утомительно!
Луитберга ласково подмигнула жениху:
- Потерпи, уже недолго осталось ждать! Уже гости съезжаются на нашу свадьбу!
Тут раздвинулись ветки кустов, и из них, как из зеленой рамки, выглянули Лисята вместе с маленьким принцем. Оба мальчика забавно сморщили носы, услышав разговор старших.
- Ах: свадьбы, наряды, гости, приглашения! Только об этом теперь и услышишь! - Аледрам пренебрежительно пожал плечами.
- Здесь скоро станет совсем скучно, если мы их не развеселим! - поддержал Аделард, и скорчил забавную рожицу, изображая надменных, занятых только собой молодоженов.
Аледрам присоединился к брату, и они устроили настоящую пантомиму. Так что маленький принц, поглядев на них, покатился по траве со смеху, и долго не мог успокоиться.
Король с Матильдой и Ангерран с Луитбергой взглянули на разыгрывавшуюся перед ними пантомиму, и, в свой черед, не могли удержаться от смеха.
***
Этот смех достиг отворенного окна майордомского кабинета, где вновь сидели за столом сам граф Кенабумский, принц Дагоберт и сенешаль Варох. Услышав звонкие молодые голоса, все трое улыбнулись, узнав их. Но только на мгновение - у них еще было достаточно дел, которые следовало решить, пока молодежь веселилась.
Карломан держал в руках письмо Нантильды Окситанской, посланное ей из Беллифонтена перед отъездом. Он прочел вслух:
- "Увы, мой доблестный племянник: недостойная жизнь моего внука Реймбаута всегда будет лютым отчаянием моего сердца, также как и смерть моей дочери Арнауды. Но я сумела, во всяком случае на время, обуздать его честолюбивые замыслы, обещая при первых же слухах о новых интригах отправить его долговые расписки кредиторам, что возьмут плату не золотом, но кровью."
Дагоберт одобрительно кивнул:
- Моя сестра тверже духом, чем я опасался! А помимо того могу добавить, что Реймбауту ничего не остается, как присмиреть. Его дядя, герцог-узурпатор, вновь примирился с дочерью барона Гримальди, так что их семейство отказало претенденту в поддержке. Принцы крови также отказались помогать ему. Так что он теперь остался один.
- А что у нас с принцами крови? - живо переспросил Карломан. - Стало быть, они готовы поддерживать королевскую власть, и не считают зазорным будущий брак короля с подданной?
- Как видно, принцы крови тоже изменились со времен твоего царственного брата, - удовлетворенно ответил Дагоберт. - Они согласились с выбором Королевского Совета. Наша будущая государыня Матильда завоевала общее уважение, доказала всем, что достойна быть королевой. Кроме того, у нее теперь есть сильные покровители и помимо тебя, в лице старших дам в семье, - он подразумевал обеих вдовствующих королев.
Зеленые глаза Карломана радостно сверкнули.
- Да поможет Матерь Богов! Наконец-то все идет на лад! - воскликнул он.
И снова до него долетели звонкий смех и веселые молодые голоса. Там, в саду, были и трое его сыновей. И граф Кенабумский поглядел в полуоткрытое окно.
Дагоберт, догадавшись, о чем думает его зять, многозначительно проговорил:
- Надеюсь, что и впрямь главные проблемы Арвернии на данный момент решены! Теперь ты мог бы уделить побольше внимания и своей семье. Пора готовиться к свадьбе, даже к двум. Шутка ли - ваш с Альпаидой первенец совсем скоро женится, еще раньше, чем король! И не забывай, что у тебя есть жена, которая в последнее время редко видит тебя. Хоть Альпаида ничего не говорит, но я вижу, как она скучает по тебе.
Карломан встрепенулся, как бы пробуждаясь ото сна.
- Ты, разумеется, прав, батюшка Дагоберт! Благодарю тебя за совет и за поддержку все это время! Конечно же, я буду счастлив побольше времени проводить с женой и сыновьями. Однако сперва у меня есть еще одно неотложное дело...
Он взглянул на Вароха, сидевшего молча. Тот ответил другу таким же многозначительным взором синих блестящих глаз.
Затем Карломан проговорил извиняющимся тоном:
- Прежде всего я хочу встретить свою матушку и батюшку Теодеберта, раз уж они скоро должны приехать!
- Нам нужно немного размяться, от этого сразу прибавится сил, - добавил Варох.
И оба друга улыбнулись так хитро, что Дагоберт Старый Лис сразу понял, что они затеяли нечто необычное, как в детстве. И он проговорил, поднявшись с кресла:
- Ладно, если так, я предупрежу Альпаиду, что ты собираешься уехать...
Карломан вздохнул, подумав о возлюбленной супруге. Но Варох сказал ему:
- Альпаида простит тебе недолгое отсутствие, ведь ты должен встретить матушку!
***
Спустя некоторое время по широкому цветущему лугу мчались два исполинских волка, угольно-черный с зелеными человеческими глазами и серебристый, синеглазый. Они бежали, нет - летели, куда быстрее самых лучших верховых коней. Их сильные мышцы перекатывались под холеным блестящим мехом. Оба огромных зверя явно наслаждались своей свободой и возможностью вот так мчаться по весеннему раздолью, чтобы ветер свистел в ушах. На бегу они улыбались по-волчьи, скаля свои крупные белые зубы. Такая улыбка могла бы устрашить кого угодно, но волки выбирали путь так, чтобы не встречать людей.
И они мчались дальше, радуясь своей силе и быстроте своих неутомимых лап. То пускались наперегонки, а то высоко подскакивали над медоносными травами, над белыми и золотистыми зарослями донника. Порой они опрокидывались наземь и катались по траве, кувыркались, махали лапами, и, вскочив, отряхивались от цветочной пыльцы. Могучие, грозные звери резвились, как игривые щенки. А порой так же шутливо боролись между собой: прыгали, толкались, возились, стараясь повалить друг друга. И снова мчались вперед, преисполненные сил, упиваясь своей свободой. Они радовались слишком редко выдававшейся возможности размяться на воле, сменив облик.
Их путь лежал к главному проезжему тракту, ведущему из нового Дурокортера в древний Кенабум, и далее - в Арморику, землю чудес. По этому тракту ехали, уже приближаясь к столице, королева Гвиневера Армориканская, ее супруг, герцог Теодеберт Миротворец, и вдовствующая герцогиня Нантильда Окситанская. Они ехали в карете, украшенной гербом Арморики. Их сопровождала, верхом и на старинных колесницах, свита из "детей богини Дану" в их исконных облачениях, в пледах, расцветка которых указывала на клановую принадлежность каждого. Потомки Матери Богов собирались славно повеселиться на свадьбе сына своего таниста, да и перед арвернами стремились показать себя!
Карломан и Варох, обернувшись волками, спешили навстречу королеве Армориканской, чтобы первыми сообщить ей радостную весть, что и у Арвернии теперь будет настоящая королева, а не ее тень.
-
Тень королевы (окончание)
И вот, наконец, при королевском дворе пышно отпраздновали свадьбу Ангеррана Кенабумского и Луитберги Андосийской. И Карломан с Альпаидой исполняли свои обязанности, как подобало родителям жениха. Они приняли в свою семью первую невестку, и, тем не менее, оставались столь же молодыми, полными сил и красоты.
На свадьбе, состоявшейся, в знак почета, в тронном зале королевского замка, присутствовало множество гостей. Сам король Хлодеберт VII со своей невестой, Матильдой де Кампани, почтили свадьбу королевского кузена, и богато одарили молодоженов.
На этой свадьбе вновь скрещивались пути давних знакомых. Некоторые из них, пожалуй, уже и не увиделись бы в Срединном Мире, если бы не столь важное событие.
Так, герцогиня Нантильда Окситанская вновь смогла повидаться со своей сестрой, герцогиней Билихильдой Андосийской. Они, на время отвлекшись от горестей своей прожитой жизни, усладили сердце воспоминаниями юности. К счастью, рядом с ними еще находился младший и последний из их братьев, деливший с ними забавы детства и юности, Лисенок Дагоберт.
Встретились и бывшие соперницы: королева Гвиневера Армориканская и бабушка короля Арвернии, Радегунда Аллеманская. Они держались друг с другом очень вежливо, со всем возможным почтением. Им уже давно нечего было делить, однако тень несчастного Хлодиона продолжала витать между ними. Но обе государственных дамы отдавали друг другу должное, и были способны сдерживаться. За долгие годы они смирились с неизбежной судьбой, и стремились заботиться о сегодняшнем и завтрашнем дне, не вороша прошлого. Ведь вскоре после свадьбы Ангеррана Кенабумского должна была состояться и свадьба короля.
И вскоре, в назначенный день и час, король Хлодеберт VII привел к алтарю Фрейи прекрасную Матильду де Кампани и надел ей на руку свадебный браслет, в то время как Верховный Жрец произнес над ними слова свадебного обряда. И пламя зажглось на алтаре в приделе Фрейи, Ездящей на Кошках. Но вокруг золотистого огненного сияния клубилась тень. Огонь так и не смог развеять ее. Однако Хлодеберт сжал обе руки жены, протянутые к нему, и заглянул ей в глаза, так что у нее исчезли все сомнения. А потом он поцеловал ее - долго, горячо и с такой радостью, что у Матильды сладко замерло сердце.
Так Матильда сделалась королевой Арвернии. И, поскольку она к тому времени уже достигла полного взаимопонимания со своим царственным супругом и завоевала уважение окружающих, она и впредь всегда поступала с осознанием долга, исполненная здравого смысла. Таким образом, Матильда грамотно разбиралась в государственных делах, и Хлодеберт охотно советовался с ней. Она действовала, как достойная ученица Карломана и Альпаиды, которые по-прежнему при необходимости оказывали ей поддержку.
Да, у Хлодеберта и Матильды воистину было все, чтобы счастливо править долгие годы! И Арверния под их властью обещала сделаться сильным, процветающим королевством. Счастье молодой пары еще больше упрочило рождение через год дочери, принцессы Адельгейды, маленькой копии своей матери. В тот же год и Луитберга родила Ангеррану первенца, Хлодиона.
О детях короля от первого брака Матильда продолжала заботиться, как о своих собственных, и они, подрастая, любили ее, как родную мать. И все-таки, царственные супруги надеялись, после маленькой Адельгейды, иметь еще детей.
Можно не сомневаться, что так бы и произошло. Но, увы, счастье Матильды длилось недолго. Она овдовела всего через два года после свадьбы.
На Хлодеберте VII, что мог стать одним из лучших королей Арвернии, скрестились сразу два проклятья. Проклятье вейл, губившее королей, и проклятье граги, духа-хранителя, носительницей которого была королева Бересвинда Адуатукийская.
В жаркий летний день, в резиденции возле озера Беллифонтен, Паучиха дала роковой совет своему старшему сыну искупаться после тренировки в прохладной воде озера. От купания у разгоряченного короля жестоко разболелась голова, а наутро у него случился удар. Хлодеберт VII умер в возрасте всего двадцати двух лет.
В то же самое время на границе с Окситанией начались беспорядки. Изгнанник Реймбаут все-таки собрал себе союзников, и теперь опасность грозила уже южным рубежам самой Арвернии. В последний день своей жизни король Хлодеберт как раз получил донесение, свидетельствовавшее, что Арвернию втягивают в войну за Окситанское наследство. Он еще успел написать предупреждающее письмо Карломану, прежде чем прилив крови разорвал его мозг. Но это ничему не помогло.
После смерти короля на трон взошел его сын, пятилетний мальчик. Регентом при нем стала бабушка, королева Бересвинда, в соправительстве с Карломаном и Дагобертом.
А для овдовевшей королевы Матильды все изменилось раз и навсегда. Ее супруга, любящего и любимого, не стало так внезапно и быстро! А вместе с ним исчезло и ее влияние на государственные дела. Ей не позволили даже войти в регентский совет. И та, кто могла стать великой королевой, превратилась в ее тень.
А между тем, наступило время Окситанской войны. Королева Бересвинда сочла нужным поддержать претензии Реймбаута. А его дядя обратился к помощи нибелунгов, с которыми состоял в родстве. Тогда, чтобы заручиться поддержкой арвернов, Реймбаут пообещал, что Окситания станет вассалом их короны, если ему помогут получить престол. Что ж: Окситания, богатая и плодородная, ведущая морскую торговлю с богатыми южными странами, была лакомым кусочком, и арверны втянулись в войну, которой суждено было стать самой кровопролитной за последние столетия.
Тем не менее, герцог Реймбаут был известен правителям Арвернии, как коварный и бесчестный человек, ненадежный союзник. Новым сюзеренам было необходимо, чтобы кто-то следил за герцогом Окситанским и представлял их интересы при его дворе.
И Карломан, скрепя сердце, был вынужден отдать в жены Реймбауту свою ученицу и верную подругу - вдовствующую королеву Матильду. Он поговорил с ней начистоту, чувствуя себя виноватым, совсем так же, как в тот раз, когда сообщил ей о необходимости пройти проверку у жриц.
Но Матильда не зря была королевой Арвернии. Она понимала, что лишь величайшая государственная необходимость принуждает Карломана отдать ее в жены бесчестному Реймбауту. Уж она-то знала, на что способен ее будущий супруг, еще в детстве став невольной свидетельницей его интриг! Матильда поняла, что Карломан рассчитывает на ее ум, что ей одной по силам совладать с коварством герцога Окситанского. И она согласилась выполнить просьбу своего наставника, который стал ей еще дороже, чем в юности.
Матильда, что была тенью королевы, стала герцогиней Окситанской.
В этом браке не могло сложиться ни любви, ни уважения ни с одной из сторон. Герцог Реймбаут, погубивший родную мать, не был способен испытывать теплых чувств ни к кому. Он уже тяготился вынужденным повиновением арвернам, которые сражались за его интересы, хоть и сознавал, что без них не удержит власть. Вместе со своими приближенными любимцами он оскорблял Матильду и угрожал ей, вымещая злость.
Единственным светлым лучиком в ненавистном для Матильды браке было рождение сына Раймунда. Но и он находился при матери, только пока был совсем мал. Как только наследник немного подрос, его отец стал угрожать отнять его у Матильды.
Огорчения герцогине Окситанской приносили и творившиеся вокруг события, на которые она никак не могла повлиять. Война за Окситанское наследство продолжалась. В 808 году забрезжил свет в отношениях Арвернии с Нибелунгией. Они уже готовы были заключить мир, признав Окситанию вассалом Арвернии. Но свирепый арвернский военачальник Одиллон Каменный напал на приграничную крепость, которой владел наследный принц Теодорих Нибелунгский, и самого принца убили вместе с женой и почти всем гарнизоном. Нибелунги ринулись мстить, и закипел новый этап войны, куда более жестокий и кровавый.
А вслед за войной на оскудевшую землю Арвернии пришел и мор: оспа, пришедшая со стороны Окситании. Она опустошила множество домов, от деревенских хижин до королевского дворца в Дурокортере. То был Черный Год, как его сразу же назвали летописцы. Год, когда Арверния потеряла, одного за другим, трех королей.
Первым умер от оспы пасынок Матильды, малолетний король Хлодеберт VIII, которого его царственная бабушка отпустила погулять по городу, не придав значения донесениям о вспышках болезни. Так от потомства Хлодеберта VII остались только две дочери, принцессы Регелинда и Адельгейда, к счастью, не заразившиеся оспой.
На престол взошел средний сын Паучихи, Теодеберт II. Но он правил всего несколько месяцев: та же безжалостная оспа скосила и его вместе с женой и детьми. Его малолетнего старшего сына успели провозгласить королем, но и он умер вскоре после отца, от той же болезни.
Теперь королем сделался последний из братьев, Хильдеберт IV. Это был сильный и воинственный юноша, склонный к припадкам ярости. К сожалению, он не получил правильного воспитания по вине своей матери, королевы Бересвинды. Он прислушивался обыкновенно к советам матери, хотя также глубоко чтил и своего дядю, майордома Карломана Кенабумского.
При дворе складывалась двойственная, неустойчивая обстановка. В этом убедилась Матильда Окситанская, когда, после нескольких лет их злосчастного брака, герцог Реймбаут отпустил ее домой. Он оставил себе сына, а жена больше не была ему нужна, и он позволил ей жить отдельно, с тем, чтобы Матильда представляла интересы Окситании при дворе и в Королевском Совете Арвернии.
За прошедшие годы Матильда столько раз вспоминала своего первого супруга! Она с горечью думала о том, что, если бы Хлодеберт был жив, не только ее судьба, но и все будущее Арвернии было бы совсем иным. Но уже ничего было нельзя исправить, слишком много воды и крови утекло с тех пор! И сама герцогиня Окситанская была уже не прежней девочкой, исполненной веры в лучшее. К Дурокортерскому двору вернулась зрелая женщина, многое пережившая, повидавшая и счастье, и горе, и боль утраты. Трагедии ее жизни запечатлелись едва уловимыми признаками на ее все еще прекрасном лице, в глубине ее ярких синих глаз. Герцогиня Окситанская научилась быть хитрой, научилась льстить и лавировать между противоборствующими сторонами.
Умея подыграть каждому, Матильда Окситанская на самом деле была истинной союзницей лишь Карломану Кенабумскому, своему давнему наставнику, соратнику и другу. Ее любовь к нему подобающе преобразилась с годами, но пережила все испытания и стала лишь сильнее. Благодаря этой любви и урокам Карломана и Альпаиды, Матильда выдержала все и сохранила без ущерба свое человеческое сердце. И вот, она сделалась способной на равных держаться с Почти Королем и его великолепной супругой. Она могла, в свою очередь, стать мудрой советчицей и верной опорой для тех, кто сделал ее королевой. Потому что никто не мог поручиться, что и самые могущественные люди в Арвернии не испытают трудных дней.
К счастью, наконец, закончились главные бедствия - болезни и война с Нибелунгией, унесшие столько жизней. Заключая мирный договор, Карломан Кенабумский сосватал своему царственному племяннику, королю Хильдеберту IV, нибелунгскую принцессу Кримхильду. И она приехала в Дурокортер, чтобы, в свою очередь, стать королевой. Или же тенью королевы при своей свекрови, безжалостной Бересвинде Адуатукийской. Потому что ее супруг не похож был на своего старшего брата, Хлодеберта VII, а сама Кримхильда, гордая и смелая, не обладала дипломатическими дарованиями Матильды.
-
Печальная история! Два года спокойной жизни и войны, войны, войны. Бересвинда вроде бы была дамой неглупой, неужели не заметила некую закономерность в том, что происходит с людьми, близкими ей? Уж точно могла бы остеречься давать советы детям и внукам. Отпустить в город во время эпидемии оспы внука, это надо уметь. Впрочем вот с Матильдой ничего не случилось, кроме брака с Реймбаутом, может быть и потому, что она на самом деле была от Бересвинды достаточно далека.
На Хлодеберте VII, что мог стать одним из лучших королей Арвернии, скрестились сразу два проклятья.
Ну, если с вейлами более-менее всё можно понять, хотя тоже как-то слишком, то проклятье граги вызывает некоторые сомнения в возможно существования в одном мире людей и ши.
-
Проклятие граги - весьма изощрённая месть. Возможно, проклинавший и не рассчитывал на нечто подобное, не каждому дано предвидеть будущее, даже если ты ши. Судьба Бересвинды могла сложиться по-разному, она могла не оказаться на престоле Арвернии, могла и вообще не оказаться на престоле. Но всё сложилось как сложилось.
А Бересвинда не видит, что приносит окружающим несчастья. С нею-то ничего не случается. И это, видимо, не только следствие проклятия, но и особенность её характера. Есть такие люди, настолько убеждённые в собственной правоте, что им не приходит в голову, что они могут ошибаться. Если её совет привёл к трагическим последствиям, это несчастливая случайность, козни врагов, халатность прислуги, что угодно, только не ошибка советчика. И то, что она неглупая, только усугубляет ситуацию.
-
Сборник «Сердца и Короны»
1. Волчица и Принц (Май 762 года. Арверния. Кенабаум. Гвиневера\Хлодеберт, Дагоберт Лис, Адальрик VII Вещий, Риваллон Сто Ворон)
2. Принц и Вейла (Весна 779 года. Арверния. Дурокортер. Хильдеберт Потерянный Принц\Морганетта, Карломан и его старшие братья, Хильдеберт III Строитель)
3. Тень Королевы (Январь 802 года. Арверния. Дурокортер. Карломан Кенабумский\Альпаида, Хлодоберт VII\Матильда Де Кампани)
4. Танистри (Май - Июнь 815 года. Арморика. Чаор-На-Ри. Карломан\Альпаида, Дунстан\Бранвен, Теодеберт\Гвиневера, Номиноэ Озерный\Ангарад Мудрая)
-
Как-то мало досталось Матильде счастья. Она заслуживает большего. Но, может быть, хоть потом? После смерти Реймбаута? Что-то я не помню, есть ли об этом информация?
Ну, и, конечно же, кто, как не Бересвинда мог начать войну за Реймбаута >:( И это уже не объяснишь проклятием. Кажется, абсолютно все понимали, что не надо этого делать. Кроме неё.
-
Тристан\Дунстан (786)
А Тристан перенял дар оборотничества и стремление к свободе.
Второй сын Карломана Кенабумского и Альпаиды. Родился уже после отъезда отца в Моравию. Женат.
Оборотень. Похож на отца. Глаза Изумрудные. Наследник Бро - Эохайд
Тристан\Дунстан (786) + Бранвен Бро – Эохайдская
- Ллевелин (Декабрь 803 года). Король Арморики с 872 года. Бисклаврэ (Оборотень). В честь брата Королевы Игрейн.
- Маредид (805) Бисклаврэ (Оборотень). Сын. В честь отца Бранвен.
- Игрейн (807) Бисклаврэ (Оборотень). Дочь. В честь Королевы Игрейн.
- Лливарх (809) Человек. Сын.
- Керетик (Декабрь 814) Человек. Сын. В честь кузена Карломана.
-
Благодарю, эрэа Menectrel, за идею нового прекрасного произведения! :-* :-* :-*
Благодар, эрэа Convollar, эрэа Карса, эрэа katarsis, что читаете и комментируете! :-* :-* :-*
Печальная история! Два года спокойной жизни и войны, войны, войны. Бересвинда вроде бы была дамой неглупой, неужели не заметила некую закономерность в том, что происходит с людьми, близкими ей? Уж точно могла бы остеречься давать советы детям и внукам. Отпустить в город во время эпидемии оспы внука, это надо уметь. Впрочем вот с Матильдой ничего не случилось, кроме брака с Реймбаутом, может быть и потому, что она на самом деле была от Бересвинды достаточно далека.
Видимо, не заметила. Учитывая, что она и через много лет приедет в Дурокортер из зараженного Беллифонтена и привезет с собой вспышку другой болезни, Черный Год ее ничему не научит.
Хотя, справедливости ради, тогда еще плохо представляли, как передаются болезни. Да и оспа, должно быть, только начиналась еще, когда она отпустила внука в город.
Несчастья, происходившие с ее близкими, достаточно разнообразны, так что в них не так уж и легко проследить закономерность. Особенно тому, кто столь самонадеян, как Бересвинда.
Матильда действительно не была ей близка, и советы слушала только от Карломана и Альпаиды. И при этом, была достаточно хитра, чтобы не вступать в конфронтацию с Паучихой, как бедняжка Кримхильда. Хотя способна была пошатнуть ее авторитет гораздо больше, чем та.
Ну, если с вейлами более-менее всё можно понять, хотя тоже как-то слишком, то проклятье граги вызывает некоторые сомнения в возможно существования в одном мире людей и ши.
Граги, конечно, перестарался. Но это все-таки единичный случай. Гораздо чаще ши помогали людям.
А та же война с нибелунгами, особенно методами Одиллона, или, скажем, подлости Реймбаута не вызывают сомнения в возможности сосуществования людей между собой? Кто же больше причинит зла, чем сами люди?
Проклятие граги - весьма изощрённая месть. Возможно, проклинавший и не рассчитывал на нечто подобное, не каждому дано предвидеть будущее, даже если ты ши. Судьба Бересвинды могла сложиться по-разному, она могла не оказаться на престоле Арвернии, могла и вообще не оказаться на престоле. Но всё сложилось как сложилось.
А Бересвинда не видит, что приносит окружающим несчастья. С нею-то ничего не случается. И это, видимо, не только следствие проклятия, но и особенность её характера. Есть такие люди, настолько убеждённые в собственной правоте, что им не приходит в голову, что они могут ошибаться. Если её совет привёл к трагическим последствиям, это несчастливая случайность, козни врагов, халатность прислуги, что угодно, только не ошибка советчика. И то, что она неглупая, только усугубляет ситуацию.
Из дома ее постарались сплавить. А, если бы она оказалась в другой стране, то проклятье досталось бы тем, в чью семью она вошла бы, разумеется. Но первыми позарились на богатое приданое арверны.
Да, к сожалению: Бересвинда скорее хитра, чем по-настоящему умна. И считает, что она не может ошибаться. Эта черта, счастливая для одного, может причинить много неприятностей окружающим.
Как-то мало досталось Матильде счастья. Она заслуживает большего. Но, может быть, хоть потом? После смерти Реймбаута? Что-то я не помню, есть ли об этом информация?
Она станет герцогиней-матерью в Окситании, и от имени своего сына присягнет на верность Арвернии. Надеюсь, что хотя бы остаток жизни для нее пройдет лучше, хотя не знаю.
Ну, и, конечно же, кто, как не Бересвинда мог начать войну за Реймбаута >:( И это уже не объяснишь проклятием. Кажется, абсолютно все понимали, что не надо этого делать. Кроме неё.
Наверное, были все-таки и такие, что поддерживали войну. Окситания - богатый край, присоединить ее к Арвернии выглядело выгодным.
Танистри (начало)
Весна и лето 815 года стали самым счастливым временем в жизни графа Карломана Кенабумского и его семейства. Сам Коронованный Бисклавре наслаждался, наконец, миром при королевском дворе Дурокортера, достигнутым его усилиями, а также своими успехами в создании военного союза государств. Теперь арвернам и их союзникам возможно было отразить натиск завоевателей-междугорцев.
Нынешние события не шли ни в какое сравнение со всего лишь прошлым годом, когда сам Карломан едва не погиб от рук своего царственного племянника, неуравновешенного короля Хильдеберта IV, когда мать и жена короля оспаривали власть друг у друга, а с востока наступали железные ряды междугорцев! Исцелившись от ран благодаря живой воде, добытой вейлой Фредегондой, майордом Арвернии сумел уладить при дворе и в политике все самое важное, что находилось в его власти. И теперь все шло настолько хорошо, что Карломан даже позволил себе ненадолго отлучиться от двора, где могли обойтись и без него. Он, вместе со своей супругой Альпаидой и тестем, принцем Дагобертом, поехали навестить своих родных. Совсем недавно они побывали в Кенабуме. Карломан и Альпаида как раз были там, когда жена их старшего сына Ангеррана, Луитберга, родила младшего сына, нареченного Аделардом. Счастливые дед и бабушка больше всех радовались этому событию! Их ликование омрачала разве что тревога за их младшего сына, тоже Аделарда, рыцаря Циу. Тот со своим братством вновь вернулся в Белые Горы, чтобы первыми встретить натиск воинственных междугорцев. В честь Аделарда назвали родившегося племянника, сам же юноша устремился навстречу своей судьбе.
Но ни Карломан, ни Альпаида, ни Дагоберт не думали задерживать Аделарда. Воин отправился защищать родину - что могло быть лучше этого? Какова бы ни оказалась его судьба, они смогут гордиться им!
Сами же они, сев в Кенабуме на речную ладью, спустились по Леджии вниз, в Арморику, где правила мать Карломана, королева Гвиневера, и жили другие его родичи, из "детей богини Дану" и арвернов. Наконец-то у Карломана нашлось достаточно времени, чтобы повидать их, а заодно - вновь побывать дома, в краю своего детства, в прекрасной Арморике, где наряду с людьми жили таинственные ши.
***
И вот, по берегу Леджии, покрытому роскошной растительностью, бежал огромный черный волк с блестящими зелеными глазами. А рядом с ним держался второй волк, такой же могучий, но серебристый и синеглазый. Если бы они задержались настолько, чтобы кто-то смог взглянуть им в глаза, тот удивился бы: ведь волки глядели человеческими глазами - яркими, полными жизни и силы, а также древней, нечеловеческой мудрости. А, увидев их, любой из "детей богини Дану" почтительно приветствовал бы исполинских волков, поскольку это были бисклавре, оборотни.
Черным зеленоглазым волком был Дунстан, второй сын Карломана, унаследовавший таинственные способности своего отца. Его сопровождал Виомарк, сын Вароха Синезубого, лучшего друга Карломана. Молодые оборотни вполне переняли не только облик своих отцов, но и их горячую дружбу.
Теперь они спешили к реке, чтобы раньше всех приветствовать Коронованного Бисклавре, что, наконец, возвращался домой, в отчий край. Оба молодых оборотня ощущали своим волчьим чутьем, что те, кого они ждут, совсем рядом.
***
И действительно, по глади быстротечной Леджии шла богато украшенная речная ладья. Над ее широким парусом развевалось королевское знамя Арморики, с зеленым трилистником.
На палубе ладьи стояли Карломан, Альпаида и Дагоберт. Они глядели на берег, откуда открывались великолепные виды. В окружении зеленых садов уже виднелась речная пристань в Чаор-на-Ри. А за нею становился все лучше виден и сам город, возвышавшийся на холмах. Еще немного - и откроется вся столица Арморики, до самого величественного замка, где жила королева Гвиневера, мать Карломана!
Над водой пролетела стая белых лебедей, немного покружилась над ладьей и улетела дальше, пока не растаяла в небесной синеве, словно облака. А над берегом кружили черные вороны, обмениваясь резкими криками.
Карломан улыбнулся, провожая взглядом знакомых с детства птиц. Те, как всегда, служили посланцами его почтенным родичам. Лебеди - любимцы барона Номиноэ Озерного, мудрейшего из оборотней. Воронов же, разумеется, послал его дед, граф Риваллон Кемперрийский чтобы встретить путников.
Но Альпаида и Дагоберт не настолько хорошо знали обычаи Арморики, чтобы обращать внимание на птиц. Стоя на палубе плывущей ладьи, они беседовали вместе с Карломаном.
- Надеюсь, что в Арморике все будет благополучно, - тихо проговорила Альпаида, глядя на своего отца, не так давно назначенного наместником вассального королевства Арморики. - Особенно меня тревожит дедушка Сигиберт. Хорошо, что мы сможем еще раз повидать его...
Старый Лис слегка развел руками: мол, ничего не поделаешь, все идет заведенным порядком!
- К счастью или к сожалению, но мне пришлось занять место моего дядюшки, принца Сигиберта! Ведь ему уже за девяносто лет, легко ли в такие годы быть наместником в беспокойной Арморике? Впрочем, старый боец не сдается: он взял на себя заботы о библиотеке замка в Чаор-на-Ри. А в свободное время он либо играет с Риваллоном в фидхелл, либо диктует воспоминания своему камердинеру Арману. Дядюшке Сигиберту еще есть что поведать будущим поколениям, в надежде, что они будут жить мудрее нас!
И Карломан, и Альпаида улыбнулись, гордясь старейшим из своих родичей, принцем Сигибертом Древним.
- Да пошлют Владыки Асгарда дедушке Сигиберту сил и здоровья! - с надеждой проговорила графиня Кенабумская, очертив в воздухе солнечный круг.
На самом деле Сигиберт Древний не приходился дедом ни Карломану, ни Альпаиде. Он был только братом давно умершего короля Адальрика VII, отца Дагоберта и его братьев, родного деда и Карломана Кенабумского, и его супруги. Но младшие родственники еще с детства привыкли называть двоюродного деда просто "дедушкой". И так продолжалось по сей день, даже когда у них самих уже были внуки. Кроме того, ведь Сигиберт Древний был отцом отчима Карломана, Теодеберта Миротворца. Так что тот вполне по праву называл старейшего из принцев дедом.
И вот, Карломан продолжил разговор о своем престарелом родиче:
- Меня радует, что дедушка Сигиберт нашел для себя полезное дело! Насколько я знаю его, он просто не смог бы сидеть спокойно, не тревожась о том, что происходит вокруг. Уж наверное, он по-прежнему следит за всеми известиями? Особенно за теми, что приходят с востока, с междугорской границы? - Карломан оглянулся в ту сторону, где нынче находился, вместе с другими воинами Циу, и его младший сын Аделард, готовившийся встретить врага.
Дагоберт кивнул в знак согласия, тоже подумав о младшем внуке, но постарался отвлечься от мрачных мыслей. И он вернулся к разговору о Сигиберте Древнем и об Арморике, и только о них.
- Разумеется, дядюшка Сигиберт следит за новостями с востока, как и все нынче! - подтвердил он. - Когда дядюшка покидает библиотеку для ежедневной игры с Риваллоном в фидхелл на своем любимом балконе, то часто приглашает и меня для беседы. Мы, как два бывших главнокомандующих, разговариваем о войне, сравниваем нынешние обстоятельства с теми, в которых сами некогда участвовали. Мы верим, что нынешние военные вожди - мой сын Хродеберг и Магнахар, внук Сигиберта, - справятся так же хорошо, как могли бы мы в молодые годы, если бы очутились на их месте. Нынче их время, их труды, им же по заслугам достанутся победа и слава. А старикам следует браться за посильные дела, в которых они еще могут быть полезны...
Альпаида ласково взяла отца за руку:
- Что ты, батюшка! Арверния, а теперь - еще и Арморика ни за что без тебя не обойдутся! И наша семья - тоже!
Дагоберт Старый Лис прищурился, глядя на золотые блики солнца, отражающиеся на воде. И тихо улыбнулся, ничего не ответив.
Зато Карломан вновь обратился к тестю:
- А еще я должен поблагодарить тебя и дядюшку Сигиберта за то, что в Арморике все в порядке! "Дети богини Дану" убедились, что арверны правят справедливо, как сам император Карломан Великий. И я теперь могу приехать домой, к матушке и родственникам, для радости, а не для того, чтобы усмирять свой народ.
- Я все же думаю, что для таниста Арморики дома найдутся важные дела, - тонко улыбнулся нынешний наместник. - Все кланы "детей богини Дану" наверняка съедутся засвидетельствовать тебе свое почтение. А заодно - обратятся с просьбами, которых не может удовлетворить даже твоя царственная матушка. А еще, ты как раз застанешь открытие святилища Морриган, что сам распорядился воздвигнуть. Ее храм в священной тисовой роще почти достроен, как ты вскоре убедишься. Вот ты и выполнишь свой обет за исцеление от ран...
- Да, Морриган, Воронья Госпожа, - задумчиво произнес Карломан, поглядев на черных птиц, что кружились в воздухе, сидели на прибрежных деревьях, на мачтах ладей, стоявших у причала и на крышах строений вокруг. Среди птиц могли быть и Ее вестники. Воинственная владычица смерти хорошо знала Карломана, но зато и он успел узнать Ее, и был Ей благодарен. Год назад, когда он был обречен умереть, будучи отдан в Ее власть, Воронья Госпожа любезно предоставила ему выбор, и он вернулся в мир живых, потому что он еще нужен здесь. Но тогда же Морриган предупредила Карломана, что их следующая встреча станет последней в его жизни. Она открыла, что ему суждено погибнуть в скором будущем, в поединке с Ужасом Кемперра, оборотнем-убийцей. Им было предназначено убить друг друга. Перед возвращением в свое тело Карломан видел даже место, где это должно произойти - скалу Лорелеи над водоворотом.
Нелегко, конечно, было знать свою будущую судьбу. Но Карломан был все же благодарен Вороньей Госпоже, потому и приказал на свои средства воздвигнуть святилище в Ее честь.
Но о том, что ему поведала грозная Морриган, он не говорил никому, даже самым близким, не желая омрачать то время, что им еще осталось провести вместе. Их последние дни должны быть радостными! А также, Карломан никому не рассказывал, что Ужас Кемперра, с которым ему суждено сразиться - это его племянник, сын давно погибшего Хлодиона, его старшего брата. Его мать, королева Гвиневера Армориканская, просто не пережила бы, узнав, какую жизнь ведет ее внук, и что им с Карломаном суждено убить друг друга!
Теперь граф Кенабумский задумчиво глядел на все приближавшийся берег Чаор-на-Ри. Альпаида, не подозревая, о чем он думает, залюбовалась статной фигурой супруга, его величавым обликом. Его глаза были такими же зелеными, как холмы и сады Арморики, вырисовывавшиеся за бортом. Цветущая древняя и вечно юная земля приветствовала своего наследника лучшим, что в ней было.
А Карломан усилием воли отодвинул от себя мрачные мысли, как он умел делать. Он сосредоточился на сегодняшних днях. По крайней мере, этот приезд домой обязательно должен был стать счастливым для всех!
И он поинтересовался у Дагоберта:
- Уж наверное, моя матушка и все родные приготовили к нашей встрече что-нибудь особенное?
- Они готовы встретить тебя с любовью, Карломан! - ответил его тесть.
И Карломан взглянул на берег, словно ждал какого-то знака. Он чувствовал, что где-то здесь, совсем рядом, должен находиться его сын Дунстан вместе со своим другом Виомарком.
-
А старикам следует браться за посильные дела, в которых они еще могут быть полезны...
Воистину! Если мозги ещё работают, надо по возможности поддерживать их, мозги, в активном состоянии. Лучше всего писать или диктовать что-то, мемуары, к примеру, могут очень пригодится следующему поколению.
Карломан знал об истории Хлодиона и о своём будущем, можно только завидовать силе его духа. Такое знание дорого обходится.
-
Благодарю Вас, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Воистину! Если мозги ещё работают, надо по возможности поддерживать их, мозги, в активном состоянии. Лучше всего писать или диктовать что-то, мемуары, к примеру, могут очень пригодится следующему поколению.
Вот Сигиберт и диктует мемуары в надежде, что они помогут потомкам. Хотя, учитывая, что нам известно о следующих поколениях, не очень-то они станут к нему прислушиваться...
Карломан знал об истории Хлодиона и о своём будущем, можно только завидовать силе его духа. Такое знание дорого обходится.
И все-таки он способен искренне радоваться жизни, общаясь со своими близкими.
Танистри (продолжение)
Королева Гвиневера Армориканская находилась в своих покоях, вместе с супругом, Теодебертом Миротворцем, и служанкой камеристкой. Королева стояла перед зеркалом, и служанка поправляла на ней праздничное одеяние с золотой каймой, знаком ее высокого звания.
Теодеберт стоял позади супруги. Он видел, как она подняла руки, поправляя волосы, уложенные в высокую прическу. Волосы королевы Гвиневеры все еще были замечательно густы и пышны, но в их осенней рыжине вплеталось все больше седины.
Ее муж не мог отвести от нее глаз. Для него она по-прежнему была прекрасна. А ведь сколько страданий принес ей прошлый, 814 год, когда едва не погиб Карломан, - страшно вспомнить! Тогда прекрасная королева Арморики и стала выглядеть на свои настоящие годы. Но для Теодеберта она по-прежнему оставалась самой лучшей. Он поддерживал ее в дни скорби и помогал ей справиться с непокорными "детьми богини Дану". И разделял ее счастье, когда Карломан чудом вернулся к жизни.
В прошлом году Гвиневера виделась со своим сыном после его возвращения к жизни. Она вместе с Теодебертом приезжала на свадьбу принца Хильперика и принцессы Бертрады, что состоялась прошлой осенью. Гвиневера была счастлива увидеть, что ее сын вполне исцелился от ран! А назад в Арморику она вернулась уже вместе с принцем Дагобертом, назначенным новым наместником. Так что она могла не тревожиться за своего сына. Но все равно с волнением готовилась встретить его.
Вскоре королева сделала знак служанке, и та ушла. Тогда Теодеберт молча подошел к супруге и взял ее за руки.
Это прикосновение было красноречивее всех слов. Оно многое значило для них обоих. И Гвиневера печально улыбнулась, а затем уткнулась в плечо мужа. Ей тоже неожиданно вспомнилось, как сильно Теодеберт помогал ей в прошлом году, полном тяжких событий.
Он же проговорил, ласково обнимая жену:
- То все осталось позади, любовь моя! Теперь все хорошо. Поедем же встретить нашего Карломана!
Гвиневера вновь улыбнулась, но уже веселее. Теодеберт всегда умел вернуть ей бодрость духа. Да и вообще, обоим супругам сейчас стало легче и светлее на душе. Ведь танист Арморики вернулся в родительский дом!
***
А вдоль берега Леджии, тем временем, стремительно бежали два молодых оборотня, Дунстан и Виомарк, сопровождая подплывающую к берегу ладью. Иногда они высоко подпрыгивали, махали лапами в воздухе, широко улыбались клыкастыми пастями. Словом, на все лады выражали радость от долгожданной встречи. Молодые оборотни приветствовали великого вожака, Коронованного Бисклавре.
Сам же Карломан к этому времени уже переоделся в одеяние таниста Арморики. И теперь он стоял на палубе ладьи и глядел, как веселятся его сын вместе с Виомарком - совершенно так же, как доводилось им с Варохом. Что ж: когда сыновья повторяют отцов, род сохраняет бессмертие!..
И Карломан улыбнулся, глядя на молодых оборотней, старавшихся привлечь его внимание. Он помахал им рукой.
Из каюты на носу ладьи вышла Альпаида. Она тоже переоделась в платье "детей богини Дану", под стать своему супругу. Яркое шерстяное одеяние в разноцветную клетку удивительно шло урожденной арвернской принцессе.
Улучив момент, пока ее супруг смотрел на берег, графиня Кенабумская попыталась подкрасться к нему, желая подшутить. Ей тоже хотелось повеселиться, и она, бесшумно ступая, направилась к мужу со спины.
Но разве кто-нибудь мог застать оборотня врасплох? Карломан сразу почувствовал присутствие жены, и, когда она была уже рядом, обернулся и с быстротой молнии схватил ее в объятия, а потом закружил по палубе, точно в причудливом танце. Супруги весело смеялись, взявшись за руки. Они были счастливы, потому что любили друг друга, а теперь возвращались домой.
Так, под танец Карломана и Альпаиды, их ладья приближалась к берегу. Им навстречу вышла из пристани вторая ладья, чтобы встретить таниста, как подобает. С ее борта их приветствовали армориканские придворные. Ладья сопровождения направилась к берегу первой, а за ней - и корабль Карломана.
А на берегу уже ожидали прибывших множество людей, собравшихся встречать их. Ладья еще двигалась, и гребцы, взмахивающие веслами, постепенно сбавляли ход, но за бортом все еще тянулись две белых пенистых полосы. А с берега уже зазвучала музыка, приветствуя таниста Карломана и его родных. Волынщики выводили торжественную мелодию в честь наследника королевы.
И среди заполонивших причал "детей богини Дану", послышались приветственные крики:
- Да здравствует танист Карломан!
Вокруг развевались знамена Арморики, украшенные знаком трилистника. А под знаменами собралось множество "детей богини Дану", и знатных, и простых. Однако впереди всех стояли все же вожди Арморики, собравшиеся встретить своего родича, таниста Карломана. И во главе всех - Ее Величество королева Гвиневера Армориканская!
Она издалека разглядела на палубе ладьи своего великолепного сына, а рядом с ним - Альпаиду и Дагоберта. У королевы оборотней все еще было превосходное зрение, несмотря на ее без малого семьдесят лет. Сейчас, когда она стояла на краю причала, ее глаза сияли так же ярко, как у ее сына. Мать и сын не сводили друг с друга взглядов, исполненных радостного волнения. Они стремились навстречу друг другу, ожидая только, когда ладья пристанет к берегу, чтобы приветствовать, как подобает. Однако внешне королева и танист держались с достоинством.
А вокруг королевы собралась, похоже, вся знать Арморики. Рядом с королевой стоял ее муж, Теодеберт Миротворец, и его брат, Хлодомер Одноглазый. Тут же Карломан разглядел и своего дядю Морветена, и кузена - Жартилина Смелого, Маршала Севера. Он сегодня командовал королевской стражей, и выстроил на пристани воинов "детей богини Дану", облаченных в старинные доспехи их народа. Тут же находилась сестра королевы, герцогиня Беток Белокурая из Земли Всадников, и ее внучка, юная провидица Груох. Встретить таниста приехали со своими семьями также герцоги Брокилиена и Бро-Нимуэиэна, тоже родичи королевского дома. Но среди собравшихся не было ни отца королевы, Риваллона Сто Воронов, ни престарелого принца Сигиберта Древнего, ни старейшего из оборотней - Номиноэ Озерного с его женой, Ангарад Мудрой. Впрочем, их отсутствие не встревожило Карломана: он понимал, что некоторые из его родственников слишком стары, чтобы ехать на пристань и подолгу стоять на ногах в плотной толпе. Однако, если бы с кем-то из них случилось несчастье, то встреча была бы совсем иной. Так что Карломан и его спутники не встревожились. Почтенные старцы, вероятно, ожидали их приезда в замке, чтобы повидаться в более спокойной обстановке.
Вообще же, среди людей можно было разглядеть и потомков ши, что давно стали вполне своими среди "детей богини Дану". Поодаль, среди стаи оборотней помоложе, возвышалась могучая фигура Гурмаэлона Неистового, сильнейшего из оборотней. Да, встретить таниста Карломана поистине собрались лучшие со всей Арморики!
Среди свиты своей царственной матери Карломан разглядел и людей, которых он мало знал, но которые выдвинулись в прошлом году, во время судьбоносного Совета Кланов. Они тогда способствовали делу мира в Арморике, и заслужили доверие королевы Гвиневеры и ее близких. Среди них был и нынешний вождь клана с Равнины Столбов - Фергус, некогда изгнанник, звавшийся Обездоленным. Теперь он вполне вернул свои права и встал во главе клана. Присутствовал тут же и Кевлин, сын Керетика, кузена Карломана, что был убит Ужасом Кемперра. В прошлом году, когда в Арморике шел спор, поднять ли восстание против арвернов из-за пролитой королем крови Карломана или нет, Кевлин оказал огромную услугу Дунстану и Виомарку и сбежал из дома вместе с ними. Он пошел против воли своего деда - оборотня Ридведа Лесного, брата Риваллона. С тех пор Кевлин сделался весьма полезным при дворе королевы Гвиневеры.
Поодаль, обособленным полукругом, стояли друиды, облаченные в зеленые мантии, согласно времени года. Разглядев среди них Верховного Друида Кинврайта, Карломан на миг сузил глаза. Он знал, как Верховный Друид защищал своего преступного собрата Майлгуна, и как во время Совета Кланов тот ратовал за восстание, даже нарушив обычай друидов не участвовать в спорах светских людей. Задержав взгляд на Кинврайте, танист Карломан принял во внимание, что тот, вероятно, все еще остается его врагом.
Затем он нашел взглядом мальчика Брана, стоявшего рядом со старейшим из друидов, Гвертаном, еще одним братом Риваллона. Карломан ласково улыбнулся ученику друидов. Он знал, какую важную роль Бран сыграл в тревожных событиях прошлого лета. Некогда он сам посоветовал мальчику доверять своему сердцу, и тот сумел сделать верный выбор. За такими, как Бран, было будущее братства друидов. На это надеялся Карломан.
Все это он успел разглядеть, пока его ладья приближалась к причалу. А затем она причалила к серым камням пристани, и корабельщики спустили трап. И после этого танист Арморики уже ничего не замечал, кроме своей матери, царственной Гвиневеры Армориканской, кроме яркого, горячего сияния ее глаз, кроме материнской улыбки на ее постаревшем, но все еще самом прекрасном лице, кроме ее рук, взволнованно протянутых навстречу сыну.
И вот, едва спустили трап, как Карломан поспешил спуститься на берег, вместе с Альпаидой и Дагобертом. Шагнув навстречу матери, он поцеловал ей обе руки. И взволнованно проговорил, благодарный обычаю "детей богини Дану", что младший по положению или по возрасту первым обращался к старшему:
- Здравствуй, матушка, государыня Гвиневера! Вот я и приехал!
Гвиневера Армориканская поцеловала склонившегося к ней сына в обе щеки, с торжественностью истинной королевы. Но тут же, не совладав со своими чувствами, она крепко обняла его, а потом уже не отпускала его руки из своей ладони.
- Добро пожаловать, Карломан, танист Арморики! - проговорила она, сдерживая волнение.
Карломан хорошо понимал чувства матери, сам взволнованный не меньше нее. При всей их выдержки, королева Арморики и ее сын были живыми, отнюдь не лишенными обычных эмоций. Тем более, что трагедия, едва не унесшая жизнь Карломана в прошлом году, сделала их обоих чувствительнее обычного. Хотя мать и сын виделись после этого, прошлой осенью, но новая встреча все равно взволновала их.
Вокруг них толпились множество "детей богини Дану", любого пола и возраста, знатные и простые. Они старались протиснуться вперед, чтобы поглядеть на таниста Карломана вблизи, быть может - прикоснуться к нему, как к счастливому талисману. Однако вокруг причала выстроилась стража, приведенная Морветеном и Жартилином. Они не позволяли толпе устроить беспорядок, даже из самых лучших побуждений. Дагоберт, едва сошел на берег, тоже принялся распоряжаться, как подобало наместнику.
Теперь никто не мешал встрече матери и сына, все остальные немного посторонились от них. И королева Гвиневера растроганно проговорила:
- Как хорошо, что мы снова можем увидеться, мальчик мой! Хоть мы с тобой подолгу беседовали прошлой осенью, но этого все равно мало...
- Хвала Матери Богов, я все-таки вернулся домой! - улыбнулся Карломан, сжимая руки матери. - И каждое мгновение, проведенное здесь, дорого мне, как никогда...
Вокруг них стояли родственники и приближенные. Они тоже радовались приезду таниста Карломана, но не смели мешать его теплой встрече с матерью. Пока что королева и ее сын счастливо улыбались, держась за руки. А остальные ждали своего часа, чтобы приветствовать таниста. Многие из них видели его впервые после трагедии на ристалище в прошлом году.
Между тем, Дунстан и Виомарк, приняв человеческий облик, подобрались поближе к ним, и теперь стояли рядом с Теодебертом. Второй сын Карломана, так похожий на отца, тоже смотрел, улыбаясь, на него и на бабушку.
Наконец, отпустив руки матери, Карломан обменялся приветствиями с герцогом Теодебертом.
- Здравствуй, батюшка Теодеберт! Я счастлив, что у вас с матушкой все хорошо!
- Приветствую тебя, Карломан! Для нас счастье нынешняя встреча! - ответил ему названый отец.
Затем Карломан, наконец, подошел к своему сыну Дунстану. А королева Гвиневера в это время приветствовала свою невестку Альпаиду, радостно распахнув ей объятия.
-
Танистри (продолжение)
Мать Карломана ласково расцеловала невестку:
- Здравствуй, моя милая Альпаида! Как же я рада вновь видеть тебя вместе с Карломаном! Ты прекрасно выглядишь, невестушка! Добро пожаловать домой!
Гвиневера говорила искренне и от всего сердца. Она всегда любила свою невестку, а еще сильнее привязалась к ней после трагедии прошлого года, когда Альпаида трогательно ухаживала за раненым Карломаном, и готова была умереть следом за ним.
- Здоровья и долгой жизни тебе, матушка! - отозвалась графиня Кенабумская. - Я счастлива повидаться с тобой, побывать с Карломаном на его родине!..
А сам Карломан в этот миг подошел к молодым оборотням. И проговорил, глядя в их блестящие глаза, протянув руку сперва Виомарку, а затем сыну:
- Здравствуйте, юноши! Виомарк, твой отец Варох передает тебе наилучшие пожелания! К сожалению, ему пришлось остаться в Дурокортере, пока и Ангерран, и я в отъезде. Гворемор с Ираидой тоже остались при дворе. Но я рад, что у нас есть ты!
- Благодарю тебя, танист Карломан! - ответил молодой оборотень, смущенно покраснев.
А Карломан уже крепко пожал руку Дунстану и заглянул ему в глаза, так похожие на его собственные:
- Здравствуй, мой дорогой сын! Я и вся наша семья гордимся тобой за все, что ты делаешь, помогая своей царственной бабушке править Арморикой!
Сперва Карломан говорил с официальной вежливостью, помня о том, что на них смотрит множество людей. Но в следующий миг родительские чувства вытеснили все остальное, и он крепко обнял своего второго сына.
- Как же я рад видеть тебя, Дунстан, мой мальчик! Наконец-то мы смогли приехать к вам! Твои братья посылают тысячу приветствий твоей жене, милой Бранвен, и вашим детям!
- Ах, батюшка, я так рад видеть тебя! И тебя, матушка! - горячо воскликнул Дунстан, обернувшись к Альпаиде, приблизившейся к ним.
- И мы приехали от внуков, что нам подарил старший сын, к внукам от второго! - добавила Альпаида, целуя и обнимая сына. - Только что Луитберга родила Ангеррану младшего сына, нареченного Аделардом!
- Вот и хорошо! - обрадовался Дунстан. - А у нас с Бранвен в прошлом году тоже родился сын, маленький Керетик. Значит, он уже не самый младший в роду!
И Альпаида продолжала расспрашивать сына об его семье.
Карломан же, оставив жену беседовать с сыном, направился дальше, приветствуя своих родных.
- Здравствуй, дядя Морветен! Здравствуй, кузен Жартилин! - проговорил он с улыбкой, пожимая им руки.
- Добро пожаловать домой, танист Карломан! - ответил Морветен, брат королевы Гвиневеры.
Затем танист приблизился к правящим герцогам, вождям главных кланов. И первой из них была его тетушка, герцогиня Беток. Она долго всматривалась в приехавших, и слегка вздохнула, не найдя среди них могучей фигуры своего рыжеволосого сына, Гворемора Ярость Бури.
Карломан почтительно поклонился вдовствующей герцогине и ее внучке Груох.
- Здравствуйте, милые дамы! Передаю вам пожелания здоровья и долгой жизни - не только от своего имени, но прежде всего - от ваших родных, что остались при Дурокортерском дворе!
- От моего сына и невестки, и от внуков, ее братьев! - воскликнула Беток, погладив волосы внучки.
- Это так! - улыбнулся Карломан. - Но я и сам рад видеть вас, и особенно - милую Груох, которая так помогла делу мира в Арморике год назад!
Груох, высокая рыжеволосая девочка-подросток, с еще нескладной фигурой, скромно кивнула в ответ.
- Высшие Силы подействовали на сей раз через меня, - тихо проговорила она.
Карломан уверенно улыбнулся девочке, поддерживая ее, как в свое время Брана:
- Ты действительно обладаешь высоким прорицательским даром, девочка! У тебя большие возможности, совсем как были в свое время у Шамары Любимицы Ши, нынешней герцогини Брокилиенской!
- Герцогиня Шамара многому научила меня, и сама продолжает вместе со мной учиться у мудрых ши, - с гордостью отвечала девочка.
Ее бабушка с тревогой покачала головой:
- Лишь бы прорицательский дар не испортил жизнь моей голубке!
Карломан проговорил, внимательно поглядев в глубокие, задумчивые глаза юной Груох:
- С каждым произойдет лишь то, для чего его предназначили Небеса! Будь мудрой и сильной, и терпеливой, как земля Арморики, милая Груох!
После этого разговора Карломан направился к друидам. К ним он приближался нарочито медленно. Он не сомневался, что Верховный Друид Кинврайт встретит его с самым лицемерным видом. Однако прилюдно следовало соблюдать официальную вежливость. Но хотелось танисту не обмениваться любезностями с Кинврайтом, а почтить юного Брана и его нового наставника, Гвертана, что приходился братом Риваллону Сто Воронов, деду Карломана.
Подойдя, танист Арморики с уважительным видом обратился к жрецам:
- Счастлив приветствовать вас, почтенные хранители священного духа в Арморике!
Кинврайт сделал шаг вперед и торжественно проговорил от имени всей коллегии:
- И мы, друиды Арморики, приветствуем тебя, танист Карломан, в твоей родной земле!
Верховный Друид держался учтиво, однако Карломан уловил его холодный взгляд. Да и волчье чутье подсказывало оборотню, что изрядное число друидов не очень-то рады видеть его. В прошлом году они охотно пожертвовали бы его жизнью, если бы это помогло разжечь восстание в Арморике.
И Карломан отвернулся от них и взглянул на Дунстана, что обнимался с матерью. Его сын в прошлом году убедился, на что способны друиды...
Затем танист перевел взгляд на юного Брана и его наставника, мудрого Гвертана. В них жил истинный жреческий дух, они были близки к Высшим Силам. Да жаль, что Гвертан был уже слишком стар, чтобы повлиять на других друидов к лучшему, а его ученик - еще совсем мальчик!
Пока танист Карломан приветствовал всех по очереди, Дагоберт беседовал с Гвиневерой и Теодебертом о том, как идут дела в Арморике. А рядом с ними Альпаида разговаривала с Дунстаном и Виомарком, словно бы не веря в нынешнюю встречу.
Графиня Кенабумская уже видела своего второго сына прошлой осенью. Дунстан тогда вместе с правящей четой приезжал на свадьбу принца Хильперика и принцессы Бертрады, оставив дома свою беременную жену. И все-таки, Альпаида теперь смотрела на сына с удивлением, как и он на нее.
- Матушка, вот отдохнешь с дороги, и поверишь, что все происходит на самом деле, - тепло проговорил сын.
Про себя он видел, что мать изменилась после трагедии на ристалище. Не то чтобы она сильно постарела - нет, спасение отца вернуло и ей жизнь и молодость. Но в глазах, в интонациях голоса графини Кенабумской сын-оборотень ощущал затаенное опасение, тогда как верить в лучшее ей теперь было труднее.
Альпаида же заметила про себя, что Дунстан сильно повзрослел. Он стал таким чутким, понимал других так же хорошо, как сам Карломан. Вообще, после трагедии на ристалище в прошлом году, все их с Карломаном сыновья сильно повзрослели. Они держались теперь, как опытные мужчины, привыкшие полагаться на себя, а не на отца.
А Карломан, тем временем, задержался возле старейшего и юнейшего из друидов.
- Как чувствуешь себя, почтенный Гвертан? - ласково обратился он к брату своего деда.
На бледных губах старца мелькнула тихая улыбка, и он проговорил, опираясь обеими руками на свой посох:
- Хвала Матери Богов, что ты, танист Карломан, вернулся домой живым и здоровым! Это событие нынче многим прибавит сил!
- Пусть будет так, почтенный Гвертан! Тем более, что ты взял на себя доброе дело - обучение юного Брана! - Карломан беседовал со старцем и мальчиком с такой подкупающей сердечностью, что сразу видно становилось, насколько они отличаются для него от Верховного Друида с его кликой.
Бран тихо проговорил, немного смущаясь:
- Высокочтимый танист Карломан, я хотел особо поздравить тебя со спасением... тогда, год назад!..
Карломан внимательно взглянул в глаза мальчику:
- Юный Бран, это я должен поздравить тебя и поблагодарить за то, что ты для меня сделал!.. Но мы еще побеседуем, пока я здесь, обещаю! А сейчас просто благодарю. Тебе пришлось сделать трудный выбор, который и взрослого поставил бы в тупик, однако ты выбрал верно!..
На душе у Брана стало легко и светло, и он понял, что может гордиться собой. Получить похвалу от столь незаурядной личности, как Карломан Кенабумский - большая честь для любого, тем более - для мальчика-подростка, ученика друидов.
А Карломан направился далее, и подошел к Гурмэлону и его стае. И глаза встретившихся бисклавре осветились ярким живым огнем.
- Здравствуйте, братья! - проговорил он тихо. Для остального оборотням не требовались слова.
- Добро пожаловать домой, танист Карломан! - пророкотал оборотень-великан, сжимая руку таниста.
Оба они почувствовали кожей недобрый взгляд Верховного Друида. Волосы сами по себе поднимались на загривке дыбом, как при любых враждебных намерениях. Но оборотни сдержались, стараясь не придавать этому значения. Во всяком случае, сейчас...
Затем Карломан вновь поглядел на своего сына Дунстана загадочным даже для оборотней взглядом.
А Дунстан, тем временем, за руку подвел свою мать Альпаиду к молодой женщине с ласковой улыбкой и яркими глазами - своей жене Бранвен. Рядом с ней стоял ее отец Маредид, властитель Бро-Эохайд. И отец, и дочь были оборотнями.
- Мы приветствуем матушку Дунстана, супругу таниста Арморики! - при этих словах Бранвен сделала книксен на арвернский манер, чтобы впечатлить свекровь. А ее отец учтиво поклонился.
Альпаида приветливо обняла свою невестку, точно также, как ее саму несколько минут назад приветствовала свекровь, королева Гвиневера. А затем она проговорила на языке "детей богини Дану":
- Хвала тебе, Бранвен! Жду не дождусь, когда ты покажешь мне и Карломану наших внуков! Должно быть, они так сильно выросли, что и не узнаешь!..
Много времени занял обмен приветствиями со всех сторон. Но, наконец, когда Карломан, Альпаида и Дагоберт обратились ко всем, кто имел хоть какое-то значение, настала пора ехать в город. Тотчас взойдя на колесницы, все длинной процессией направились в замок древнего Чаор-на-Ри. И по пути весь народ в столице приветствовал таниста Карломана и его родных, и всех, кто сопровождал его.
***
А в замке, на своем излюбленном балконе, в это время находились почтенные старцы. И Риваллон, и Сигиберт, с нетерпением ожидавшие приезда своих родных, были облачены в праздничные одежды, каждый - своего народа.
Возле ограды балкона стоял Риваллон Сто Воронов. Опираясь на перила, старец смотрел своими дальнозоркими глазами вдаль, на реку и на пристань возле нее. И он видел своих пернатых друзей - воронов, кружившихся в воздухе. Вороны радостно кричали:
- Карррломан возвррращается!
Риваллон улыбнулся. В этот самый миг ветер донес до него эхо музыки с пристани. Она возвещала, что танист Арморики вступил на землю Чаор-на-Ри.
Чувствуя спиной пристальный взгляд, отец королевы Армориканской обернулся к своему старому другу и ежедневному партнеру по фидхеллу.
Принц Сигиберт Древний сидел в своем любимом кресле, возложив обе ладони на янтарный набалдашник трости. Он тревожно глядел на Риваллона, зная его способность узнавать новости, и не в силах был спросить ни слова о том, что так тревожило его.
Риваллон, полностью понимая чувства своего друга, успокаивающе проговорил:
- Карломан, танист Арморики, наконец, приехал, и скоро будет здесь!
Бледное, покрытое морщинами лицо Сигиберта прояснилось. Он молча обвел перед собой солнечный круг, вложив в этот жест все свои чувства и горячие надежды. Старец все еще не смел окончательно поверить, что его сокровенные чаяния осуществятся, и он встретит своего названого внука еще хотя бы раз в жизни.
За креслом престарелого принца стоял его камердинер Арман. Он чутко следил за состоянием своего господина: не потребуется ли ему помощь, не придется ли сейчас же давать ему лекарства, что готовил мудрый лекарь Оуэн?.. Но пока принц Сигиберт чувствовал себя неплохо, для своего почтенного возраста. И Арман немного расслабился.
Напротив Сигиберта сидела за столом Ангарад Мудрая, сестра Риваллона и супруга Номиноэ Вещего. Она внимательно наблюдала за братом и его другом. И, слегка улыбнувшись, подбодрила Сигиберта:
- Выше нос, старый друг! Танист Карломан приехал, значит, нас всех теперь ждут торжества в его честь. Наши самые счастливые встречи еще впереди!
Сигиберт слабо улыбнулся в ответ на ее слова, слегка успокаиваясь. Ангарад была права, как всегда. Но Сигиберту было трудно успокоиться, так как он обладал свойством сам изобретать себе тревоги.
***
В это время барон Номиноэ Вещий, супруг Ангарад, находился в роще, где высился дуб Карломана. Вместе с ним там присутствовали три других оборотня - три поколения одной семьи, между которыми вклинился роковой промежуток. Вожак стаи - седой старец, хоть и помоложе Номиноэ, его сын, сильный старик, и юноша с ясными глазами - правнук одного и внук второго. Не было третьего поколения в семье, зрелого мужчины: наследник старого вожака, отец юноши, был мертв.
Это были Ридвед Лесной, его сын Кринан и правнук Геррин, старший сын Керетика, убитого Ужасом Кемперра. Их семейство в кои-то веки покинуло свои лесные владения, чтобы встретить в Чаор-на-Ри своего родича, таниста Карломана.
Теперь Кринан со своим внуком стояли чуть в стороне. А Ридвед поглядел в глаза Номиноэ и тяжело вздохнул, ничего не говоря. Старый оборотень был готов в прошлом году способствовать разжиганию войны между Арвернией и Арморикой, ослепленный горем из-за гибели своего внука, Керетика Охотника. Тогда он жаждал возмездия за беды, что ши терпят по вине людей. А теперь сознавал, что ему будет трудно глядеть в глаза Коронованному Бисклавре.
-
В Арморике отношения между людьми и ши намного разумнее, нежели в Арвернии. Возможно и потому, что среди правящих кланов много метисов, людей, несущих в себе наследие ши. С теми, кого можно назвать простонародьем, связь с ши слабее, но тоже есть. Почти идеальный вариант, но и сбои случаются - Ужас Кемперра тому доказательство.
-
Да, в Арморике люди и ши уживаются. Мы видим Дунстана, уже взрослого, мужа и отца. Но, если я не ошибаюсь, у Карломана был ещё один сын-оборотень, кроме Дунстана. Где же он?
И ещё вопрос. Дунстан и его жена оба бисклавре. А среди их детей есть и оборотни, и люди. Почему так? Потому что родители не чистокровные ши и несут в себе, помимо прочего, генетику человека?
-
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа Карса! :-* :-* :-*
В Арморике отношения между людьми и ши намного разумнее, нежели в Арвернии. Возможно и потому, что среди правящих кланов много метисов, людей, несущих в себе наследие ши. С теми, кого можно назвать простонародьем, связь с ши слабее, но тоже есть. Почти идеальный вариант, но и сбои случаются - Ужас Кемперра тому доказательство.
У "детей богини Дану" так повелось с давних времен, когда они только заселили эту землю, и многому научились у обитавших там ши. Так что кровь Других Народов там, не исключено, может течь в каждом человеке. Простонародье в Арморике просто меньше показано, а так, не факт, что они меньше связаны с ши. Тем более, что те не очень-то интересуются человеческими рангами, они ценят в тех, с кем сближаются, другое. У нас была показана Бригитт, дочь оборотня, с сильным зовом крови.
Ужас Кемперра родился и вырос все-таки среди арвернов. В Арморику он пришел позже.
Да, в Арморике люди и ши уживаются. Мы видим Дунстана, уже взрослого, мужа и отца. Но, если я не ошибаюсь, у Карломана был ещё один сын-оборотень, кроме Дунстана. Где же он?
И ещё вопрос. Дунстан и его жена оба бисклавре. А среди их детей есть и оборотни, и люди. Почему так? Потому что родители не чистокровные ши и несут в себе, помимо прочего, генетику человека?
Третий сын Карломана и Альпаиды, тоже оборотень, также имеет семью, которую мы можем показать. Но сам он, унаследовавший воинские дарования отца, в это время находится не в Арморике. Предположительно, занимается военной разведкой в Междугорье.
И у Дунстана, и у Бранвен матери из рода людей. А их дети, что родились людьми, унаследовали сильный зов крови, так что по способностям все равно будут превосходить обычных людей.
Танистри (продолжение)
И вот, Карломан Кенабумский и его спутники прибыли в замок Чаор-на-Ри. Все были радостны. Хотя танист чувствовал, что накопилось много дел, которые мог решить он один. Да и Верховный Друид наверняка что-то замышлял. Но это много подождать еще немного. А сегодняшний день, полный радостных встреч, принадлежал только ему и его близким!
***
На балкон, где находились почтенные старцы, вышел слуга и сообщил Риваллону:
- Мой господин: танист Карломан и все, прибывшие с ним, уже в замке!
Отец королевы Гвиневеры, дед Карломана радостно поднял голову, взглянул на близких, что тревожились вместе с ним.
- Хвала Матери Богов! Карломан приехал! Мы все-таки дожили до счастливого дня!
Его сестра Ангарад отреагировала с виду спокойнее, но и в ее глазах отразилась радость.
- Теперь "дети богини Дану" устроят пышные торжества в честь своего таниста! Давно уже мы не видели в Чаор-на-Ри настоящего веселья!
Пока они так разговаривали, принц Сигиберт Древний слушал их, постепенно успокаиваясь. Ему все-таки трудно было поверить, что все хорошо.
Камердинер Арман стоял рядом, чутко наблюдая за своим господином: не потребуется ли ему все-таки лекарская помощь?.. Но, к счастью, пока что старец держался бодро.
Через некоторое время на балкон зашли Дагоберт, Хлодомер и Морветен с сыном Жартилином. По пути через долгие переходы и лестницы замка, они беседовали между собой.
Хлодомер, бывший маршал, спрашивал у Дагоберта:
- Какие у тебя последние известия о том, что происходит там, на востоке - на границе с Междугорьем? Просто душа изнылась сидеть здесь, в тишине, на старости лет, когда другие воюют! Если бы не мой глаз... - он прикоснулся к пустой глазнице. - Но ничего, я надеюсь, что мой племянник Магнахар достойно представит наш род!
Дагоберт улыбнулся бывшему боевому товарищу, с которым вместе столько раз сражался плечом к плечу под командованием принца Сигиберта, пока Хлодомера не ранили в глаз.
- Твой племянник и мой сын, коннетабль Хродеберг - достойные воины и полководцы, они сумеют принять правильные решения! А Карломан собрал для этой войны мощный союз, убедив всех в опасности со стороны Междугорья и Тюрингии. Видел бы ты великолепное войско, выступившее на восток, кузен! Война, верно, и дальше будет идти ожесточенно, но я верю, мы победим!
Пока они так беседовали, Морветен разговаривал с сыном о предстоящих торжествах.
- Я думаю, мы заслужили настоящий праздник в честь приезда Карломана! - произнес брат королевы.
- Праздник в его честь обрадует всех в Чаор-на-Ри! - весело улыбнулся Жартилин.
Все выражали надежды на лучшее, желая подготовить Сигиберта Древнего к предстоящей встрече. Риваллон и Ангарад были крепче - все-таки потомки оборотней. Но и они вызывали у родных опасения. А в возрасте Сигиберта слишком сильная радость могла сделаться столь же опасной, как и горе.
Итак, они вчетвером поднялись на балкон, к почтенным старцам. Морветен и Жартилин подошли к своему отцу и деду - Риваллону Сто Воронов. Он обернулся к ним, ничего не говоря, но выразительно спрашивая взглядом и всем выражением лица.
- Кузен Карломан здесь! - счастливо улыбнулся Жартилин.
Морветен же поспешил уточнить:
- Танист Арморики, вместе со своими царственными родителями, а также с супругой и с сыном Дунстаном, сейчас направились в покои королевы Гвиневеры и ее супруга Теодеберта.
Ангарад кивнула в знак одобрения:
- Разумеется, родители имеют право на первоначальное внимание сына!
Тем временем, Хлодомер подошел к отцу и переглянулся своим единственным глазом с Арманом. Тот показал взглядом, что все хорошо.
А престарелый Сигиберт выжидающе смотрел на своего любимого одаренного племянника, Дагоберта Лиса. Некогда он сам разглядел в нем будущие военные дарования, и стал учить его, готовя себе достойного преемника. И он не ошибся. Гораздо позднее Дагоберт заместил его на посту коннетабля Арвернии, а начиная с прошлой осени - еще и в должности наместника Арморики.
Дагоберт склонил голову и почтительно обратился к дяде:
- Приветствую тебя, дядюшка Сигиберт! У меня добрые вести для тебя. Танист Арморики, сын и наследник королевы Гвиневеры, граф Карломан Кенабумский, наконец-то вернулся домой. Вскоре он почтит посещением своего названого деда, старейшего в королевском роду Арвернии!
Сигиберт глубоко вздохнул, наконец-то поверив в лучшее, и успокоенно проговорил:
- Хвала Владыкам Асгарда! Теперь я подожду Карломана столько, сколько потребуется!
***
А в покоях королевы с удобствами расположились сама Гвиневера Армориканская, ее муж Теодеберт, сын Карломан, и его семья: жена Альпаида и второй по старшинству сын Дунстан.
Теодеберт и Альпаида чуть в стороне разговаривали между собой, позволяя королевской семье беседовать о государственных делах.
Альпаида обратилась к свекру:
- Как себя чувствует дедушка Сигиберт? Мы с Карломаном тревожились о его здоровье.
Теодеберт улыбнулся в ответ:
- Благодарю тебя, Альпаида!.. Моему отцу теперь лучше. Сердце не так беспокоит его, как в прошлом году. Но все-таки, трагедия на ристалище повлияла на всех.
Они оба вздохнули, с волнением вспоминая жуткий прошлый год.
Затем, постаравшись отвлечься, Теодеберт принялся расспрашивать Альпаиду:
- Ну а как дела у вас? Как себя чувствует твой сын Аделард, что был ранен на междугорской войне? Что делает ваш первенец Ангерран? Я слышал, что у них с Луитбергой родился еще один сын? И, самое главное - какие вести с востока, где сражается мой сын Магнахар?
Альпаида принялась обстоятельно отвечать Теодеберту:
- Аделард, к счастью, вполне исцелился от раны, и вернулся на границу, к братству Циу! Но он еще успел увидеть своего племянника, названного в его честь. Он должен был уехать, потому что там идет война. Враг силен, и твой сын, маршал Магнахар, и мой Аделард должны сделать все, что в их силах. А мы пока будем ждать их и молиться!
Теодеберт кивнул, надеясь, что его сын, маршал востока, возвратится с победой.
А чуть поодаль сидели на обитой бархатом скамье Гвиневера и Карломан, держась за руки. Им все еще трудно было поверить, что они вновь встретились.
Рядом с отцом и бабушкой сидел Дунстан, разделяя и их радость, и тревогу. Ведь в Арморике действительно накопилось множество важных дел. И их был в состоянии решить только танист Карломан, наследник вассального престола, Коронованный Бисклавре, которого чтили все.
***
В рощу, где рос дуб Карломана, пришли еще оборотни. Это были Виомарк, Гурмаэлон и Маредил из Бро-Эохайд, тесть Дунстана, а также его дочь Бранвен. Они приблизились к Номиноэ и семейству Ридведа. Отец с дочерью подошли к оборотням лесного клана. А Гурмаэлон и Виомарк приблизились к Номиноэ Озерному.
- Здравствуй, батюшка! - обратился Гурмаэлон к Номиноэ, своему тестю. - Танист Карломан, Коронованный Бисклавре, уже в Чаор-на-Ри.
- Он вместе со своей царственной матушкой и названым отцом, и с моим другом Дунстаном, сейчас в покоях королевы, - вставил Виомарк, правнук Номиноэ.
Старейший из оборотней улыбнулся, чувствуя, что жизнь возвращается в привычное русло: все говорили так, как им подобало.
- Хвала Матери Богов: танист Карломан вернулся в мирную Арморику, и теперь у нас все пойдет на лад! - с надеждой проговорил он.
Ридвед Лесной, слышавший их разговор, лишь с горечью кивнул в такт своим мыслям. В прошлом году он был ослеплен гневом из-за гибели своего внука Керетика, и в своем безумии едва не совершил ужасное преступление. Если бы тогда ему удалось задержать Дунстана и великого певца-филида, Гвиона Рифмоплета, Совет Кланов проголосовал бы за войну. И танист Арморики, вернувшись к жизни, обнаружил бы в отчем краю пожар восстания.
Тогда боль потери была еще слишком сильна, и Ридвед считал правильным позволить людям истреблять друг друга. Со временем гнев старого оборотня остыл, и к нему вернулась сила здравого мнения. И тогда он с ужасом взглянул на себя, каким был прежде. И осознал, что едва не уподобился Майлгуну, друиду-отступнику, что хотел пожертвовать жизнью раненого Карломана. Или даже выродку, растерзавшему его внука. То же безумие какое-то время жило и в нем, Ридведе Лесном, побуждая его к жестоким и нелепым поступкам. И счастье для всех, что его замысел не увенчался успехом, и Совет Кланов проголосовал за мир!
Гнев Ридведа со временем иссяк, превратился в постоянную, но тихую скорбь о погибшем внуке. Однако теперь старый оборотень не представлял, как он сможет после событий прошлого года взглянуть в глаза танисту Карломану, Коронованному Бисклавре.
***
А между тем, сам Карломан продолжал беседу со своей царственной матушкой и с сыном Дунстаном. Их разговор, сперва выражавший только радость встречи, постепенно принимал более определенные формы.
Карломан первым обратился к родным:
- Для меня великое счастье вернуться домой, вновь увидеть всех своих близких, и места, памятные с детства! Даже воздух в Чаор-на-Ри другой, не как в Арвернии!.. Но я все-таки думаю, что мне следует сразу же вникнуть в обязанности таниста. Скажи, матушка: какие заботы у Арморики после прошлого года? В первую очередь, мне хотелось бы знать по поводу Верховного Друида.
Гвиневера кивнула сыну, и в ее блестящих зеленых глазах виделась и радость встречи, и материнская гордость, что ее мудрый сын всегда берется за самое главное.
- Верховный Друид Кинврайт не подает виду, что огорчен результатами Совета Кланов. Но кто-кто, а бисклавре видят его насквозь! Теперь он пытается действовать более тонко, как подобает политику. Молится перед алтарем за твое здоровье, и прилюдно выражает надежду, что твоя раненая рука восстановится вполне, и не помешает тебе остаться наследником Арморики. "Будет огромной потерей, если сын нашей королевы, став калекой, не сможет наследовать престол, по древнему обычаю "детей богини Дану!" - так говорит Кинврайт на своих службах. Тем самым он приучает народ к возможности, что ты, сын мой, лишишься своего влияния. Верховный Друид мутит воду, используя в своих целях древний обычай танистри, что хорошо известен тебе.
- Я знаю обычай, но знаю и тех, кто способен злоупотребить им, - усмехнулся Карломан, и его глаза сверкнули по-волчьи.
Древний обычай "детей богини Дану" состоял в том, что власть не передавалась от отца к сыну, как у арвернов, или по старшинству, как у сварожан. Вождем клана, и даже королем или королевой всей Арморики мог сделаться любой из членов правящей семьи, кого весь клан признает достойнейшим. Таким, прежде всего, мог считаться человек, отличившийся на войне и в совете, и при этом наделенный благословением Высших Сил, не ущербный ни телом, ни духом. Любое повреждение, что хотя бы немного сказывалось на здоровье вождя, считалось знаком, что Небеса отвернулись от неудачника, который уже не мог править. Обычай танистри позволял проявить себя всем королевским родичам, по их способностям, но он также и становился поводом к соперничеству между родственниками. Тем не менее, он уходил корнями в самую глубокую древность, и был настолько священен, что никому из "детей богини Дану" не пришло бы в голову изменить систему наследования.
В ответ на предположение, что он мог не вполне восстановиться после раны, Карломан свободно сделал широкий жест той самой рукой, что в прошлом году была едва не полностью отрублена мечом короля Хильдеберта. Теперь она двигалась совершенно по-прежнему, а от раны остался лишь тонкий шрам на плече, который Альпаида любила целовать во время любовных супружеских ласк. У оборотней быстро затягивались раны, а тут помогла еще и живая вода, которую добыла для Карломана наследница вейл, Фредегонда.
И королева, и Дунстан улыбнулись, с гордостью глядя на него при этом движении. И сын радостно воскликнул:
- Я вижу, батюшка, что тебе будет легко опровергнуть все домыслы Верховного Друида о твоей ране! Вся Арморика с величайшей радостью убедится, что ты сохраняешь поддержку Небес!
Карломан вновь загадочно усмехнулся в ответ.
- Я, конечно, мог бы доказать, что зажившая рана не лишила меня права наследовать престол! Но не стану. Лучше я, следуя обычаю танистри, выдвину тебя в наследники престола Арморики. Ты - безупречный потомок королей, и гораздо лучше сумеешь обезвредить козни Верховного Друида. И, если ты помнишь, сын, мы вот так же беседовали в прошлом году. Правда, я тогда был не совсем во плоти... - он вспомнил свое временное пребывание призраком, пока не вернулся в свое тело. - Я уже тогда говорил, что хочу, чтобы ты, Дунстан, наследовал мой титул. Настало время это узаконить!
Даже на лице невозмутимой королевы Гвиневеры отразилось сильное удивление при этих словах. Сам же Дунстан изумленно вскрикнул, услышав, чего ждет от него отец.
Карломан же сдержал грустную усмешку, наблюдая за ними. С самого начала, возвращаясь домой, он собирался передать права наследования Дунстану вместо себя. Он-то знал, что ему не придется наследовать матушке - он погибнет раньше, невольно причинив ей самое страшное горе. Королеве Гвиневере Армориканской придется пережить и второго сына! Значит, Дунстан должен был провозглашен наследником престола уже сейчас, чтобы поддерживать свою царственную бабушку и помогать ей править, когда придет пора! И Карломан старался упростить задачу своим родным в то время, что еще осталось у него в этой жизни. Если Верховный Друид пытался расшатать королевскую власть, следовало укротить его теперь же, чтобы впредь Кинврайт или его преемники не имели такой возможности. Обычай танистри - как палка о двух концах, его можно использовать и в обратную сторону...
-
Танистри (продолжение)
Карломан видел удивление своей царственной матери, и слышал возглас сына. И пояснил, спокойно, обстоятельно, все, что он уже давно продумал, собираясь в Арморику:
- Поймите, родные мои: я не хочу допустить повторения смуты прошлого года! Сам я - не только танист Арморики, но и майордом Арвернии. И не смогу покинуть королевский двор. Вот и теперь мне скоро предстоит ехать на восточный рубеж Арвернии, где идет война. Мне пришлось бы постоянно пренебрегать моими обязанностями перед "детьми богини Дану"! Арморике нужен танист, живущий ее интересами, которого знает его народ, и которому ведомы все его чаяния. Мой первенец Ангерран уже теперь заменяет меня в Королевском Совете и в Кенабуме. Так же и ты, мой Дунстан, должен заменить меня в Арморике!
Таким образом, Карломан пытался обосновать свое отречение от престола, не тревожа родных прежде времени. Он надеялся, что его аргументы убедят их.
Дунстан приосанился, поглядев на отца своими горячими зелеными глазами.
- Ты оказываешь мне высокую честь, батюшка! Я обещаю быть достойным ее! - проговорил молодой оборотень.
Королева Гвиневера ничего не сказала, лишь сделала жест, показывая, что готова признать внука своим наследником. Таким образом, они все решили между собой.
Карломан улыбнулся, но улыбка получилась печальной...
***
Между тем, Верховный Друид, о котором приходилось думать графу Кенабумскому, находился в священной дубраве, что была главным святилищем Арморики. Поодаль от него собирались для предстоящей службы остальные жрецы в праздничных одеяниях. Они готовились к жертвоприношению в честь приезда таниста Арморики.
Кинврайт стоял возле алтаря, украшенного в честь праздника, вместе со своими доверенными лицами среди друидов. То были Дубдхара и Вортимер, что помогали ему и год назад, во время Совета Кланов. Тогда они приложили много усилий, чтобы побудить "детей богини Дану" к восстанию. Право, не их вина, что им этого не удалось!
Теперь друиды обсуждали между собой, как лишить власти выжившего таниста Карломана.
- Прошлый год показал нам, как важно заручиться всенародной поддержкой! - вкрадчиво проговорил Кинврайт. - Надо сделать так, чтобы весь народ увидел, что сын королевы не может наследовать престол, став калекой!
Дубдхара тут же с готовностью предложил:
- Пусть кто-нибудь во время празднества пригласит таниста Карломана на состязание, и тогда все увидят, как он действует левой рукой!
Его союзники одобрительно кивнули. При этом им даже не пришло в голову, что Карломан совершенно исцелился от раны. Потому что такое жестокое ранение было опасно даже для оборотня, особенно в сочетании с последствиями черного ритуала. Но они не учли целебную силу живой воды.
- Да помогут нам Высшие Силы! - произнес Кинврайт, коснувшись священного оберега, висевшего у него на груди. - Однако, если Карломан перестанет быть танистом, нам потребуется новый наследник для Арморики!
- Мы можем выставить на престол одного из людских внуков Гвиневеры, от ее дочери Гвенаэль, принцессы Альбиона за Морем Туманов, - предложил Вортимер.
Верховный Друид с интересом прислушался к его идее.
- Это хорошая мысль! У принцессы Гвенаэль двое сыновей. Когда умрет королева Гвиневера, мы можем пригласить одного из них на престол Арморики, и тогда можно будет советовать молодому королю, не знающему здешних условий.
Его сообщники радостно переглянулись и пожали друг другу руки над алтарем.
- Да будет так! - провозгласил Дубдхара. - А Карломан пусть остается в своей Арвернии!
И вновь ни одному из почтенных друидов ни на миг не пришло в голову, что ни принцесса Гвенаэль, ни ее сыновья никогда не претендовали на власть в Арморике. Они были счастливы на своей родине - Альбионе, и не стремились ни к чему другому.
Однако Верховный Друид и его соратники не испытывали ни тени сомнения, что все пойдет на их лад. Друиды продолжали плести свои интриги, стремясь ограничить власть королей, продолжая дело обезумевшего отступника Майлгуна в прошлом году.
Но танист Карломан уже проник в замыслы своих противников, и готовился разрушить их.
***
А в королевских покоях в это время Гвиневера Армориканская обратилась к своему сыну:
- Что ж: твоя воля священна для меня, Карломан! Если ты полагаешь, что это поможет нам избежать смуты, как в прошлом году, я готова сейчас же провозгласить Дунстана своим наследником.
Карломан почтительно поцеловал руку своей матери. А Гвиневера, наконец, дала волю своим материнским чувствам и крепко обняла сына. Ей все еще трудно было вполне осознать, что он находится перед ней, живой и здоровый. Ведь она в прошлом году была вынуждена оставить раненого Карломана на смертном одре, чтобы ехать усмирять своих беспокойных подданных.
Семейное объятие было нежным и крепким, исполненным радости.
Тогда Дунстан поднялся со скамьи и подошел к матери и названому деду. И проговорил, тактично готовя их к предстоящим переменам:
- Батюшка и моя царственная бабушка решили передать мне титул таниста Арморики!
Теодеберт и Альпаида удивились, но не подали виду, понимая, что решение Карломана, как обычно, оправданно.
Супруг королевы одобрительно проговорил:
- Что ж, это правильное решение! Карломан большую часть времени пребывает в Дурокортере, ему трудно будет одновременно править Арморикой. События прошлого года показывают, что здесь ничего нельзя оставлять на самотек.
Альпаида же ласково обняла подсевшего к ней сына и проговорила:
- Ты заслужил наследовать престол, мой Дунстан! Ведь ты спас своего отца, прервав черный ритуал!
Дунстан тихо улыбнулся:
- Что ж, постараюсь быть достойным своего нового звания!.. Но, прошу тебя, матушка: расскажи, какие новые вести из Дурокортера?
Альпаида принялась рассказывать:
- Хвала Владыкам Асгарда: когда мы уезжали, все было хорошо! Королева Кримхильда вот-вот должна родить девочку. Они с королем не чают души друг в друге. А твой батюшка делает все возможное, чтобы государь Хильдеберт со временем сделался достоин своего старшего брата, покойного Хлодеберта VII.
Теодеберт многозначительно произнес в ответ:
- Да помогут все Высшие Силы королю Хильдеберту и королеве Кримхильде!..
Альпаида же обратилась к сыну:
- Ну а ты расскажи нам, что происходит в Арморике, прошу тебя!
- Пока что все идет неплохо, матушка! - ответил Дунстан. - Знать и народ Арморики хорошо приняли дедушку Дагоберта в качестве наместника. Только Партия Меча пыталась протестовать, но им пришлось присмиреть. Самое главное для Арморики нынче - чтобы война на востоке не заставила нашего сюзерена - Арвернию повысить налоги!
Теодеберт поддержал названого внука:
- В самом деле: если дойдет до повышения налогов, то "дети богини Дану" придут в ярость! Но, может быть, танист Карломан решит и эту проблему с помощью своего влияния в Королевском Совете? Арморика согласна взять на себя поставки для войска, но не бремя повышенных налогов!
Альпаида взглянула на мужа, беседующего со своей матерью. И задумчиво проговорила:
- Хорошо, батюшка Теодеберт, я поговорю с Карломаном. Но вы должны понимать, что для большой войны необходимы большие расходы, отсюда и вероятное повышение налогов.
- Арморика кормит войско наших защитников хлебом, мясом, молоком, снабжает его лошадьми и оружием. Это тоже много значит! - повторил Теодеберт. - Такие поставки считаются добровольными, союзническими дарами. Но налоги унижают честь "детей богини Дану". Надо знать Арморику!
Дунстан и Альпаида согласились с мнением супруга королевы.
А Карломан и его мать, между тем, сидели на скамейке, взявшись за руки. Для них было счастьем сидеть вот так и беседовать, не беспокоясь ни о чем больше. Даже время для них как будто замедлилось, потому что они не замечали его.
Впрочем, говорили мать и сын не о чем-нибудь, а о самых важных государственных делах. Только что приехавшему танисту было необходимо знать все, с чем придется иметь дело.
- Ну а ты, матушка, расскажи мне, пожалуйста, все, что творилось тут, без меня! - попросил он. - Какие проблемы могут причинить нам люди и ши? Что сейчас делает твой дядя, Ридвед Лесной?
Гвиневера глубоко вздохнула. Отступничество ее родича, оборотня больно ранило королеву в прошлом году, хотя и она, и Карломан понимали умом чувства Ридведа.
- К счастью, Ридвед после Совета Кланов постепенно переосмыслил свои поступки, и осознал, что заблуждался, - ответила она. - Один из величественных Владык Ши, Келин Пастырь Деревьев, помог Ридведу понять все. Он использовал всю свою силу, чтобы мысленно показать ему, что, если бы разгорелась война людей против людей, как хотел Ридвед, то пострадали бы и ши. Многие из них были бы истреблены навсегда. И никто не смог бы жить спокойно, если бы замысел Ридведа осуществился.
- Это как раз то, что решил Совет Бетморры, обсуждая в прошлом году возможность мести, - Карломан понизил голос, упоминая этот загадочный Совет ши. - Стоит ответить местью на месть, и цепи разрушений не будет конца! Так уже было при моем дяде, короле Хильдеберте. Ги Верденнский и донарианцы тогда действовали так, будто хотели остаться на пепелище одни. Хорошо, что Ридвед Лесной успел остановиться вовремя и не уподобляться им, только со стороны ши. Когда люди и Другие Народы спорят между собой, нельзя винить только одну сторону.
- Кстати, Ридвед сейчас здесь, в Чаор-на-Ри, вместе со всей своей стаей, - сообщила Гвиневера. - В прошлую зиму в их лесных угодьях было мало дичи, и они не смогли заготовить достаточно припасов. Вот и пришлось выйти из лесного логова, взаимодействовать с окрестными поселянами, а значит - узнать их лучше. Я распорядилась помочь их стае и поговорила с дядей Ридведом начистоту. Я убедилась, что он в самом деле сильно изменился, благодаря работе над собой и помощи Пастыря Деревьев. Батюшка и тетушка Ангарад с дядей Гвертаном тоже побеседовали со своим младшим братом, как подобает, с высоты прожитых лет. А также Номиноэ, которого все ши заслуженно уважают. Однако важнее всего Ридведу поговорить с тобой, Карломан! Пастырь Деревьев сообщил ему, что лишь ты можешь снять бремя с его совести.
Карломан многозначительно нахмурился.
- Мне есть, что сказать Ридведу! Но гораздо больше я хочу побеседовать с Номиноэ. Мне следует обсудить с ним важные вопросы!
- Он сейчас находится в роще, возле твоего дуба. Кстати, там же и Ридвед, - сообщила королева.
- Не сейчас, - отказался Карломан. - Прежде всего, я собираюсь навестить моего названого дедушку, принца Сигиберта, старейшего в королевском роду Арвернии. И, разумеется, родного дедушку, Риваллона Сто Воронов. Поскольку они сейчас наверняка находятся вместе. Думаю, что договориться с людьми куда легче, чем с ши!
Гвиневера улыбнулась и проворно, несмотря на свои годы, поднялась со скамьи.
- Ты прав, Карломан! Они заждались тебя.
Сын последовал за ней, и они присоединились к ожидавшим их Альпаиде, Теодеберту и Дунстану. И вместе вышли из королевских покоев.
Альпаида и Дунстан направились вперед, чтобы подготовить почтенных старцев к приходу Карломана. А он сам шел позади вместе со своей матушкой и названым отцом. Ведь им еще было о чем побеседовать по пути.
-
Обычай танистри - как палка о двух концах, его можно использовать и в обратную сторону...
Карломан умён, жаль что так мало пожил. А друиды, что же, они такие ...друиды. Всего лишь люди. Властолюбие свойственно людям, не всем, конечно, но многим. И никакой высокий сан от жажды власти не спасает.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Карломан умён, жаль что так мало пожил. А друиды, что же, они такие ...друиды. Всего лишь люди. Властолюбие свойственно людям, не всем, конечно, но многим. И никакой высокий сан от жажды власти не спасает.
Так суждено... Теперь он старается в оставшееся ему время устроить все настолько хорошо, чтобы продолжало работать и без него. Но человеческий фактор все-таки многое испортит.
Среди друидов есть и настоящие избранники Небес, как Бран. Но первенствуют среди них в основном властолюбивые, прошаренные в интригах политики. Так что и впредь они будут перетягивать одеяло на себя.
Танистри (продолжение)
На балконе, где находились почтенные старцы и все, кто пришел к ним, появились Дунстан и Альпаида. И все взоры устремились на молодого оборотня, так похожего на своего отца, Карломана Кенабумского. Его статная фигура и гордая осанка, густые черные волосы, и главное - блеск зеленых глаз, полных жизни, - все это полностью повторяло Карломана, который и ныне еще выглядел старшим братом своим сыновьям. Так что на мгновение даже их родственники были обмануты. Но уже в следующий миг разглядели в вошедшем Дунстана.
То, что вместе с ним вошла Альпаида, тоже могло сбить с толку, особенно тех, кто, по причине преклонного возраста, уже не мог вполне полагаться на свое зрение.
Однако они увидели, как почтительно Дунстан держался с Альпаидой, пройдя с ней под руку вглубь балкона. И наваждение развеялось. Они держались, как подобало матери с сыном, но не как любящие супруги.
- А, это ты, Дунстан! - воскликнул Морветен, первым, вместе с сыном Жартилином, встретивший их на пороге балкона. - Проходите же! Приветствую тебя, госпожа Альпаида! - оба потомка Риваллона поклонились ей.
- Рада видеть вас! - ответила Альпаида на языке "детей богини Дану". - Мы пришли навестить принца Сигиберта.
- Следом за нами сюда направляются королева Гвиневера со своим супругом и танистом Карломаном, - добавил Дунстан.
Жартилин, переглянувшись с отцом, проговорил:
- Что ж, счастливой встречи вам! А мы займемся подготовкой к торжествам в честь таниста!
И они ушли. А мать с сыном направились дальше, на балкон, к своим престарелым родственникам.
Принц Сигиберт весь пребывал в ожидании будущей встречи. Он тепло поглядел на Альпаиду, столько сделавшую для Карломана, своего возлюбленного супруга. Она же остановилась среди собравшихся, между своим отцом, наместником Дагобертом, и сыном Дунстаном.
В это время Хлодомер Одноглазый и камердинер Арман, в свою очередь, внимательно наблюдали за Сигибертом: как подействует на него даже самое радостное волнение?..
Ангарад и Риваллон переглянулись между собой, и в их потускневших от старости глазах зажегся новый блеск. Они предвкушали долгожданную встречу с Карломаном. Затем почтенные брат и сестра взглянули на Альпаиду. И сразу отметили, что и ей тяжело далась трагедия прошлого года, едва не отнявшая у нее супруга. В густых черных волосах Альпаиды появилось много седины, и в лице ее, даже когда она улыбалась, сохранялось выражение настороженности, как будто она ожидала нового внезапного удара.
По обычаю, Риваллон первым приветствовал Альпаиду, как жену таниста:
- Здравствуй, Альпаида, милая названая внучка моя! Приветствую тебя в прекрасном Чаор-на-Ри! - тепло и радостно проговорил он.
- Здравствуй, дедушка Риваллон! - Альпаида не стала делать книксен, а лишь слегка склонила голову. - Я думаю, сейчас сюда придет некто, кого здесь ждут с огромным нетерпением! В первую очередь после приезда он задумал повидаться с вами!
Веселый тон Альпаиды немного разрядил обстановку, так что все почувствовали себя непринужденно. И даже Сигиберт Древний вступил в беседу, предвкушая радостную встречу с названым внуком:
- Спасибо Карломану, что он решил прежде всего посетить тех, у кого меньше всего осталось времени! Все остальные еще могут подождать его внимания...
Все родные тут же поспешили убедить старца, что все будет хорошо. И продолжали беседовать между собой, как подобало людям, верящим в лучшее.
На балконе слышались голоса присутствующих и звучное карканье ворона.
От прежней напряженности престарелого принца Сигиберта не осталось ни следа. Он вместе с Риваллоном разговаривал с Дагобертом и Альпаидой.
Но вскоре затем Дагоберт сделал знак Хлодомеру Одноглазому и проговорил:
- Я думаю, что здесь все будет хорошо! Так что пойдем, сделаем распоряжения в подготовке праздничных торжеств.
Он собирался действовать, как подобало наместнику Арморики. Кроме того, он, как обычно, чутко реагировал на чувства окружающих. Дагоберт не хотел смущать своего дядю, принца Сигиберта, и потому поспешил уйти. Чем меньше будет людей при первой встрече после трагедии на ристалище, когда Карломан и его родители увидятся с Сигибертом, Риваллоном и Ангарад, тем будет лучше для всех.
Сигиберт с улыбкой кивнул в ответ на слова Дагоберта. Он хорошо знал своего племянника и преемника на важных государственных должностях. Если Лис так поступает, да еще уводит с собой второго сына Сигиберта, значит, на подходе к их балкону королева Гвиневера с Теодебертом. А вместе с ними - танист Карломан собственной персоной!
***
А они в это время, не спеша, направлялись втроем по переходам замка в Чаор-на-Ри. Королева Гвиневера шла посередине, между мужем и сыном. Они беседовали по пути.
- Нам пришлось поломать голову, как занять батюшку после отрешения от обязанностей наместника, - произнес Теодеберт.
- Правда! - кивнула Гвиневера. - Хорошо, что он взялся диктовать воспоминания своей долгой жизни! Но ведь этим не будешь заниматься целые дни напролет. Батюшка Сигиберт привык к деятельной жизни, и ему необходимо было найти дело, посильное для его возраста.
- Дядя Дагоберт сообщил мне, что дедушка взял на себя заботы о библиотеке, - сказал Карломан.
- Да-да, это правда, - подтвердила ему мать. - Батюшка Сигиберт принялся наводить порядок в библиотеке королевского замка. И, надо сказать, у него всегда находится важное дело. А самое главное - он постоянно чувствует себя нужным другим людям!
На устах Карломана мелькнула радостная улыбка, и он хитро переглянулся с матерью. Чаор-на-Ри был весьма древним замком, и в нем тоже обитали ши-Хранители. Танист Арморики понял, что домашний дух - граги добавляет Сигиберту ежедневной работы в библиотеке. Карломан мысленно спросил об этом у матери, и она блеснула глазами в ответ.
Теодеберт не умел беседовать мысленно, как оборотни. Но он подумал о том же, побуждаемый любовью к престарелому отцу:
- Спасибо замку Чаор-на-Ри, что нашел для батюшки посильное дело! Иначе он, привыкший к деятельности, зачах бы от тоски.
Они продолжали путь по переходам замка в сторону покоев принца Сигиберта, на балкон, излюбленный почтенными старцами.
По пути им встретились Морветен и Жартилин. И брат королевы сообщил, прежде, чем его спросили:
- Все хорошо, хвала сияющему Лугу на небосводе! Альпаида и Дунстан подготовили всех ко встрече. Наш батюшка, тетушка Ангарад, и, разумеется, принц Сигиберт ждут таниста Карломана и его почтенных родителей!
- Хвала Владыкам Асгарда! - воскликнул Теодеберт по неистребимой арвернской привычке. Гвиневера же с благодарностью коснулась ладонью золотого солнечного оберега, висевшего у нее на шее на золотой цепочке.
Пока они ненадолго остановились, Карломан улучил момент и негромко обратился к своему кузену, Жартилину Смелому, маршалу севера:
- Кузен, если ты пожелаешь, мне хотелось бы попозже прогуляться по окрестностям вместе с тобой.
- Охотно составлю тебе компанию, как в старые добрые времена! - широко улыбнулся Жартилин, ровесник Карломана, выросший вместе с ним при дворе в Чаор-на-Ри. В детстве, до отъезда Карломана в Арвернию, они очень дружили, и много раз вместе затевали разные мальчишеские, не всегда безопасные проделки. Да и впоследствии кузены на всю жизнь сохранили преданную дружбу, и теперь были искренне рады повидаться вновь, там, где каждый шаг, каждая вещь воскрешали воспоминания беззаботного детства, что помнится лучше всего.
Но как раз потому, что хорошо знал Карломана, Жартилин и насторожился. Он понял, что кузен хочет поговорить с ним с глазу на глаз, и, видимо, о чем-то важном.
Но маршал севера не выдал своей тревоги, и направился дальше, вместе со своим отцом. А Карломан, его царственная мать и названый отец продолжили свой путь, к покоям престарелого принца Сигиберта. Они спешили поскорее преодолеть еще разделявшее их расстояние. Длинные, многократно пересекающиеся коридоры и лестницы оставались позади, позволяя королевскому семейству поделиться своими тревогами, пока никто посторонний не слышал их.
Больше всего, разумеется, тревожился за своего отца Теодеберт Миротворец.
- Как бы нам постараться устроить встречу так, чтобы внезапная радость не сразила батюшку наповал! Ведь он, как и все мы, жестоко тревожился за Карломана весь этот год, и, должно быть, еще не в силах поверить, что увидит его живым и здоровым. У меня самого на пристани едва не выскочило сердце! Но батюшка, в силу своих преклонных лет, гораздо уязвимее к любым потрясениям, в том числе и радостным! Надо поразмыслить, как подготовить его к этой встрече!
Королева Гвиневера мягко коснулась руки супруга, успокаивая его.
- Все пройдет благополучно, не тревожься ни о чем, мой дорогой супруг! Ты знаешь, что я люблю батюшку Сигиберта, как родного отца, и все-таки, я совсем не боюсь за него. Мы сделали все возможное, чтобы эта встреча прошла без осложнений даже для человека его возраста. Альпаида и Дунстан, должно быть, подготовили батюшку к приходу Карломана. Да и Дагоберт, и твой брат Хлодомер еще раньше пошли к нему с той же целью. В конце концов, там вместе с ним находятся мой батюшка и тетушка Ангарад. Они знают, как найти подход к принцу Сигиберту, даже лучше, чем мы с тобой. Так что встреча с Карломаном только пойдет на пользу его здоровью, но ни в коем случае не во вред! Просто поверь мне, Теодеберт: я чувствую, что с твоим батюшкой все будет хорошо! Настолько, насколько вообще возможно в его годы!
Карломан решительно поддержал слова матери:
- Я тоже чувствую лишь предвестие радостных событий! Если бы дедушке Сигиберту или любому другому что-то угрожало, я узнал бы об этом, поверь, батюшка Теодеберт! Но у меня, как и у матушки, не было никаких тревожных предчувствий! - Карломан сделал все, что мог, чтобы развеять опасения названого отца, не выдав прямо, что его способности происходят от крови ши, текущей в жилах у них с матушкой и у его средних сыновей.
В конце концов, уверения супруги и пасынка подействовали на Теодеберта. Он неоднократно убеждался, что и Гвиневера, и Карломан никогда не ошибались. Он не задавал им вопросов, откуда берется их поистине сверхъестественная проницательность, а просто знал, что всегда может положиться на дарования своих близких, и верил им. И сейчас, глядя, как блестят нечеловечески яркие изумрудные глаза самых любимых, будто в них горело живое веселое пламя, Теодеберт почувствовал, как совсем отлегло от сердца.
- Да помогут Небеса, чтобы нынешняя встреча продлила жизнь и здоровье моего батюшки! - горячо пожелал он, на сей раз подразумевая Высшие Силы как Арвернии, так и Арморики.
И они втроем направились дальше, к балкону, где их с трепетом ожидали престарелые родственники.
-
Батюшка Сигиберт привык к деятельной жизни, и ему необходимо было найти дело, посильное для его возраста.
Очень разумно. По крайней мере хоть мозги должны работать, если всё остальное отдыхает. Здешний граги оправдывает своё назначение хранителя. В отличие от свое соплеменника, который так душевно облагодетельствовал Бересвинду. Да, я помню, что и сама девица подарком не была, но страдали совсем уж невинные люди. Конечно, и она испытывала боль потери, но стократ больнее было тем, кто по вине проклятья потерял своих близких. Ши - они такие ши. Разные и разнообразные.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Очень разумно. По крайней мере хоть мозги должны работать, если всё остальное отдыхает. Здешний граги оправдывает своё назначение хранителя. В отличие от свое соплеменника, который так душевно облагодетельствовал Бересвинду. Да, я помню, что и сама девица подарком не была, но страдали совсем уж невинные люди. Конечно, и она испытывала боль потери, но стократ больнее было тем, кто по вине проклятья потерял своих близких. Ши - они такие ши. Разные и разнообразные.
Вы правы, но следует все же заметить, как сами люди ведут себя с духами-хранителями и с теми, кто защищает их. Сигиберт для здешнего граги стал вполне своим, и он помогает ему, как другу и родственнику хозяев замка, который охраняет. А отец Бересвинды тогда оскорбил семейство, которому служил граги, и тот сгоряча послал проклятье. Хотя, наверное, характеры у ши в рамках одного вида тоже бывают разные, как и у людей.
А Бересвинду все-таки можно пожалеть, особенно ближе к концу ее долгой и одинокой жизни.
Танистри (продолжение)
И вот, почти уже на самом подходе к заветному балкону, королевское семейство встретило Дагоберта и Хлодомера, только что вышедших оттуда.
Первым делом Теодеберт спросил у своего брата:
- Скажи, как батюшка чувствует себя?
- К счастью, он достаточно бодр, и ждет вас! - улыбнулся одноглазый бывший маршал.
У Теодеберта окончательно отлегло от сердца. И он услышал, как Дагоберт обратился к Альпаиде и Карломану:
- Ступайте: ваши родные ждут вас! А нам лучше уйти, чтобы вы могли побеседовать без лишних глаз.
- Куда ты, дядя Дагоберт? - спросил Карломан.
Старый Лис таинственно улыбнулся:
- Ведь я наместник Арморики! Пойду распоряжаться будущими торжествами...
- Морветен с Жартилином помогут тебе, - пообещала королева Гвиневера.
Но прежде, чем они разошлись, до тонкого слуха оборотней донеслось карканье ворона, а затем - голоса собравшихся на балконе.
- Ворон говорит, что Карломан совсем рядом, - послышался голос Риваллона Сто Воронов.
- Я же говорил: отец с бабушкой и дедушкой следуют тотчас за нами! - весело произнес Дунстан.
- Я жду их! - довольно бодрым тоном ответил Сигиберт Древний.
И Альпаида проговорила:
- Сейчас наши родные придут!
Услышав их, Дагоберт с Хлодомером направились дальше. А Карломан чуть отстал, пропуская вперед свою царственную матушку и названого отца.
В это время на балконе царило оживление. Присутствующие там весело беседовали, и почтенные старцы расслабились. Обстановка на балконе складывалась более чем благоприятная для посещения.
Дунстан первым почувствовал присутствие своих родных, даже не оборачиваясь. А затем Риваллон, стоявший у ограды, оглянулся и увидел, как на балкон вошли его царственная дочь вместе со своим супругом. Он склонил голову перед королевой.
- Здравствуйте, родные наши! Хорошо, что вы задумали присоединиться к нам! - проговорил он, ища взглядом Карломана.
- Мы очень соскучились по вам, и не могли откладывать радостную встречу! - весело ответила Гвиневера.
Альпаида приветствовала родителей своего супруга, как подобает. И, не вступая в дальнейшую беседу, чуть отодвинулась в сторону, ища мужа взглядом.
Она первой заметила, как Карломан переступил порог балкона. И радостно переглянулась с мужем, устремившись к нему.
И вот, долгожданный Карломан, наконец, появился на балконе, об руку с женой.
Риваллон вышел навстречу внуку и его супруге. И обратился к ним по обычаю "детей богини Дану", осенив их солнечным кругом:
- Приветствую тебя, наследник престола Арморики, танист Карломан! И тебя, супруга таниста, прекрасная и мудрая Альпаида!
Старец поклонился в пояс, довольно ловко для своих лет. Но Карломан ответил ему не словами, а ласковой, как в детстве, улыбкой.
И Риваллон Сто Воронов широко улыбнулся в ответ и шагнул вперед, широко распахнув руки для объятия. Теперь он приветствовал уже не таниста Арморики, а своего любимого внука. А Карломан подался ему навстречу и крепко обнялся со своим дедом.
- Дедушка! Как же я рад видеть тебя! Ты все такой же, как был!
- Не льсти мне! - усмехнулся старый Риваллон.
Вдруг его взгляд упал на левое плечо внука, и старец испуганно отпрянул, словно от укола иглой.
Карломан понял его и вновь ответил вместо слов веселой улыбкой, показывая, что все в порядке.
За ними наблюдали все присутствующие, и у них отлегло от сердца, когда они убедились, что Карломан вполне исцелился от раны, без каких-либо последствий.
Тогда Сигиберт Древний сделал знак Арману, и верный камердинер помог ему подняться с кресла. Теодеберт тоже, со своей стороны, бросился на помощь отцу.
Королева Гвиневера стояла чуть поодаль, рядом со своим внуком и будущим наследником, Дунстаном. Они оба переглянулись веселыми зелеными глазами.
Затем навстречу Карломану поднялась несгибаемая Ангарад. Ей для этого не потребовалась ничья помощь.
- Приветствую тебя, танист Карломан, на священной земле Арморики! - Ангарад обратилась к танисту первой, по обычаю "детей богини Дану".
Тогда Карломан стремительно шагнул к старой даме и поцеловал ей обе руки.
- Что ты, госпожа! Ангарад Мудрая, супруга Номиноэ Вещего, всегда будет достойна почета! - ответил он двоюродной бабушке.
Тем временем, Сигиберт Древний уже утвердился на ногах, опираясь на трость с янтарным набалдашником. Арман лишь слегка поддерживал престарелого принца. Теодеберт стоял рядом. Наблюдая за встречей Ангарад и Карломана, он в то же время неотступно следил и за своим отцом, все-таки тревожась за него.
Пока танист обменялся парой фраз со своей двоюродной бабушкой, Сигиберт, ожидая своей очереди, сделал несколько шагов вперед. За ним следовал Арман, тоже чутко следя за состоянием своего господина. У него на поясе висела сумка с лекарствами, на случай, если престарелый принц все-таки занеможет. Хотя он и надеялся, как и все, что все будет хорошо.
Теодеберт тоже последовал за отцом, готовясь оказать помощь. Он опять весь напрягся. Но блестящий взгляд жены все-таки успокаивал его. Да и всеобщая радость вселяла уверенность.
И вот, под взглядами собравшихся, полными радостного волнения, Карломан, наконец, приблизился к принцу Сигиберту Древнему, старейшему в королевском роду Арвернии. И первым обратился к нему, как младший к старшему:
- Приветствую тебя, дедушка Сигиберт, старейший в роду потомков Карломана Великого! До чего же я рад видеть тебя вновь!
Так, трогательно, и в то же время - естественно для каждого из присутствующих, прошла эта встреча, которой так долго ждали все без исключения.
Принц Сигиберт Древний был больше всех растроган таким проявлением почтения со стороны своего названого внука, Почти Короля, что по праву был гордостью и славой как Арморики, так и Арвернии. Так что Сигиберт в радостном волнении едва дослушал до конца приветствие Карломана. От переполняющих его сильных чувств на глазах у старца появились слезы. Ему было сейчас трудно держать себя в руках. Старейший из принцев крови, бывший главнокомандующий войсками Арвернии, конечно, умел владеть собой. Но тут и преклонные годы, и волнение превратили его в самого обычного человека, которому не чужды были сильные чувства.
И Сигиберт сделал то, что поразило всех, а больше всего - самого Карломана. Он, в свою очередь, ответил на его приветствие голосом, в котором звучали глубокая радость и непередаваемая гордость, если бы только он не был так напряжен:
- Приветствую тебя, Карломан Почти Король, названый внук мой, лучший из всех мужей Арвернии и Арморики!..
И с этими словами он поклонился стоявшему перед ним оборотню, настолько глубоко, насколько возможно было в его преклонные годы, прижав, по обычаю, руку к сердцу, в знак искренности намерений.
Сигиберт не мог поступить иначе, именно потому что был старшим в королевском роду Арвернии. В свое время он принял так близко к сердцу трагедию на ристалище, когда король в неистовой ярости ударил мечом Карломана! Старец считал себя ответственным за позор, что возложил на весь королевский род Хильдеберт IV. И теперь принц Сигиберт, как велели ему долг и честь, склонился перед Карломаном в знак признания вины.
Но Карломан совершенно не ожидал от своего названого деда такого поступка! Он изумленно глядел на старца, и в первый миг даже не нашел, что ответить ему. Обычная его невозмутимость сменилась растерянностью.
Но Сигиберт тут же выпрямился, будто в самом деле помолодев. В глазах его появился блеск, быть может, и от стыда за короля Арвернии, но самое главное - от радости долгожданной встречи с названым внуком.
И Карломан чутко уловил, что любые слова сейчас были бы излишни. Он молча подошел к названому деду и положил свою левую руку ему на плечо, так, чтобы все заодно убедились, что он полностью владеет ею после страшной раны. И они с Сигибертом крепко обнялись, кажется, с еще большей радостью, чем перед тем - с родным дедом Карломана, Риваллоном Сто Воронов.
Так, трогательно и радостно, прошла первая встреча Сигиберта Древнего с Карломаном, после трагедии на ристалище в прошлом году.
Немного позднее, когда схлынуло первое радостное волнение, большинство присутствовавших на балконе вышли, оставив там лишь Карломана, Сигиберта, Альпаиду и Дунстана. Остальные не хотели мешать им вести приятную беседу.
Сигиберт Древний сидел в кресле, оперевшись усталой спиной на его спинку. Рядом с ним, в соседнем кресле, сидел Карломан, держа за руки названого деда. И они оживленно беседовали, стараясь выбирать для разговора только радостные темы, воспоминания, которые хотелось освежить в памяти.
Альпаида тоже сидела рядом в кресле и беседовала с ними. А Дунстан стоял у ограды балкона и глядел то на своих родных, то на воронов, пролетающих в небе.
Глядя на супружескую пару, сидевшую перед ним, Сигиберт проговорил, удивленно качая седой головой:
- Это надо же - сколько лет прошло, и у вас уже внуки, которых прибавляется каждый год! А я все помню, как вы сдружились между собой, когда ты, Карломан, только приехал ко двору. Парочка была - не разлей вода!
- И сейчас так же! - с улыбкой ответил Карломан, переглянувшись с женой.
- Помню, как некие молодые люди зачитывали в королевской библиотеке каждую книгу до дыр! А потом подолгу спорили, что и как в них имелось в виду... - продолжал старец с ностальгической улыбкой. - И как вы расспрашивали хозяина кукол-марионеток, как они устроены. Вам до всего было дело!
- Это было интересное и увлекательное действо, и мы многое разузнали тогда! - ответила Альпаида тоном двенадцатилетней девочки, исполненной любопытства, не подобающего принцессе крови.
Так они беседовали втроем, продолжая вспоминать разные забавные случаи из прошлого.
Но идиллия длилась недолго. На балконе снова появились королева Гвиневера и Теодберт Миротворец. Королева обменялась многозначительными взглядами с Дунстаном. А в следующий миг и Карломан уловил присутствие своей матери, обернулся к ней и встретился взглядом. Теодеберт же подошел к своему отцу, принцу Сигиберту.
Между оборотнями не было сказано ни слова вслух. Но Карломан понял по взгляду матери, что приятную беседу пора заканчивать. Его ожидали новые важные встречи, там, где рос заговоренный на него дуб.
И Теодеберт тихо проговорил, склонившись к отцу:
- Батюшка, сейчас Карломану необходимо встретиться с Номиноэ и с Ридведом. Не огорчайся, пожалуйста: он придет к тебе еще не раз!
Сигиберт глубоко вздохнул, но отпустил руки Карломана.
- Ступай, мой названый внук, прошу тебя! Вижу, ты нынче нарасхват для всех...
Гвиневера, Дунстан и Карломан покинули заветный балкон. Альпаида пересела ближе к Сигиберту и продолжала беседовать с ним о прошлом, заменив своего супруга. Теодеберт тоже присоединился к их беседе. Про себя он мысленно заметил, как сильно преобразился его отец, стал выглядеть моложе и крепче. Радость вернула силы престарелому принцу Сигиберту Древнему!
***
А в роще возле Карломанова дуба все еще оставались собравшиеся там бисклавре. Чуть поодаль от остальных Номиноэ Озерный беседовал с Ридведом Лесным.
- Скоро сюда придет Карломан, коронованный бисклавре! - сообщил старейший из оборотней.
Ридвед глубоко вздохнул, но тут же взглянул в глаза своему вещему собрату и родственнику:
- Я не представляю, как буду смотреть в глаза Карломану... Но я готов, как вожак лесной стаи, один ответить за все! На остальных моих бисклавре и людях нет вины перед танистом Арморики!
Номиноэ кивнул шурину с невольным уважением. Да, в чувстве ответственности, которой должен обладать вожак стаи, Ридведу не откажешь!
И вещий оборотень ответил, стараясь быть справедливым во всем:
- Думаю, что Карломан поймет тебя, насколько это возможно! Он сознает, какое страшное горе ты пережил, лишившись внука.
Сам же Номиноэ задумался о том, что и их с Ангарад внук Варох мог бы погибнуть, как Керетик, если бы ему довелось столкнуться лицом к лицу с Ужасом Кемперра. Да ведь и довелось - в прошлом году, когда Варох спас артистов из бродячего балагана от гнева кельпи Моргана, который очень скоро сам вступил на Сумеречную Тропу усилиями донарианцев! Подробно расспросив внука о той встрече, Номиноэ понял, что красноглазый потомок ши, с которым даже Хозяин Озера в своей собственной стихии долго не мог совладать, и был Ужасом Кемперра. Это был страшный противник! Если бы Варох развивал свое чутье, и узнал, кто перед ним, мог бы погибнуть, как и Керетик. Вот почему Номиноэ понимал Ридведа и разделял его боль. Хотя ни в коем случае не оправдывал его отступничество!
В этот миг вдалеке закаркали вороны. Номиноэ улыбнулся, почувствовав, как Гвиневера, Карломан и Дунстан вошли в рощу.
Остальные оборотни тоже уловили приближение сородичей. И Ридвед нервно сглотнул, понимая, что вот-вот встретился лицом к лицу с танистом, коронованным бисклавре, чью волю он чуть было не нарушил.
-
Танистри (продолжение)
И вот уже танист Карломан и его царственная мать вошли в священную рощу, растущую вблизи королевского замка в Чаор-на-Ри. Они шли об руку, а Дунстан сопровождал их, идя с другой стороны и на шаг позади от королевы. Вороны на ветках деревьев закаркали, приветствуя их.
Номиноэ внимательно поглядел на Ридведа. А затем шагнул навстречу королеве и Карломану, что был его лучшим и самым любимым учеником, а также его повзрослевшему сыну.
Старый бисклавре остановился вместе с королевской семьей чуть в отдалении от остальных оборотней. Обстановка в священной роще была торжественна, но не на человеческий лад, а так, как было принято у ши. Началось, разумеется, с подобающего обмена приветствиями.
Карломан, выйдя вперед, в знак почтения к своему наставнику первым обратился к нему, так же как незадолго до того - к Сигиберту Древнему:
- Приветствую тебя, тан Номиноэ Озерный, мудрейший из всех бисклавре! Я, как твой верный ученик, счастлив встретиться с тобой на священной земле Арморики!
И Номиноэ склонился перед танистом почти так же, как незадолго до него - Сигиберт Древний. Лишь с той разницей, что Номиноэ был оборотнем, и гораздо крепче и подвижнее престарелого принца, хотя на самом деле был еще старше него. Но он обрадованно улыбнулся в ответ на приветствие Карломана и обратился к нему:
- Добро пожаловать домой, танист Карломан! В родной Арморике тебя ждет много важных дел. Но радость приезда домой должна быть на первом месте для тебя.
И они с Карломаном крепко обнялись, как подобало любящим родственникам.
Пока они обменивались приветствиями, им обоим, как и Гвиневере с Дунстаном, вспомнилось, как они беседовали в прошлом году здесь же, возле Королевского Дуба, который тогда ожил у них на глазах, означая возвращение Карломана к жизни. Ведь танист Арморики тогда был в состоянии духа, и лишь собирался вернуться в свое тело, благодаря воле Морриган!
И вот теперь он стоял поблизости от своего дуба, живой и здоровый, вместе со своей матерью, сыном и наставником. И они были счастливы...
Однако те, кого судьба поставила определять судьбы государств, не могут позволить себе предаваться радости слишком долго. Вот и сейчас, Номиноэ и Карломан, едва схлынула первая волна радости, принялись обсуждать насущные дела.
Номиноэ обратился к своему ученику:
- Ридвед Лесной ожидает тебя, Карломан! Готов ли ты говорить с ним?
- Я готовился к разговору с ним, - ни в интонациях, ни в лице Карломана не было ни тени гнева. - Случается так, что и мудрые ши не далеко уходят от ослепленного горем короля людей.
Номиноэ понял, что Карломан имеет в виду своего дядю, короля Хильдеберта Строителя или Разрушителя. И старейший из оборотней удовлетворенно кивнул: Карломан рассудил мудро!
И вот, наставник с учеником нарочито медленно направились к Ридведу. Тот ожидал их, стоя под сенью величественного дуба. За ними следовали Гвиневера и Дунстан. По пути танист Арморики продолжал приглушенным тоном разговор со своим наставником, Номиноэ Озерным, старейшим из оборотней.
Ридвед, его родственники, да и властитель Бро-Эохайд со своей дочерью, внимательно наблюдали за приближающимися оборотнями.
Номиноэ проговорил так тихо, что его услышал только Карломан:
- Я рад, что ты понимаешь все правильно, еще до разговора с Ридведом! Он готов, если потребуется, ответить перед тобой за свою вину. Но клянется, как подобает вожаку-бисклавре, что его стая здесь ни при чем. У Ридведа было помрачение, и он на время забыл об ответственности ши. Однако он осознал свою вину.
- Такое бывает, - согласился Карломан, вспоминая, как сам в юности стремился убить барона Верденнского ради мести за истребление вейл; и, если бы Варох не помешал ему... - Даже ши могут ослепить горе от гибели близких и жажда мести. А ошибки сильных и мудрых гораздо опаснее ошибок остальных!
Номиноэ обернулся к своему ученику с мягкой улыбкой и горделивым блеском в синих глазах.
- Я знал и верил, что ты все правильно поймешь! - с чувством проговорил он.
- Мне нетрудно простить Ридведа. Тем более, что Небеса не позволили ему добиться своей цели! - сказал Карломан.
Чем ближе подходили к нему Карломан и Номиноэ, тем напряженнее становился Ридвед Лесной. Будь он сейчас в волчьем облике, у него шерсть поднялась бы дыбом, и прямые лапы врылись бы в землю. В человеческом облике эти приметы были не столь заметны, но в лице, во всей фигуре старого оборотня ощущалась жестокая тревога. Вожак лесной стаи был готов ответить за свое безумие перед танистом Карломаном, если потребуется - и самой жизнью. Но лишь он сам. Его стая непричастна к его роковому заблуждению - так он и собирался заявить в лицо Карломану, Коронованному Бисклавре!
И вот, Карломан и Номиноэ подошли к Ридведу, а за ними следовали Гвиневера и Дунстан.
Коронованный Бисклавре остановился напротив Ридведа Лесного. А Номиноэ сделал шаг вперед, став между ними и чуть сбоку. В это же время королева Арморики и ее внук, будущий наследник, остановились рядом с Карломаном, с другой стороны.
Некоторое время среди собравшихся в саду оборотней царило полное молчание. Лишь ветер играл в ветвях могучего дуба, шелестя его пышной кроной, словно приветствовал Хранителей-ши. Да еще вороны каркали на ветвях дерева.
Ридведу потребовалось все его мужество, чтобы взглянуть в глаза Коронованному Бисклавре: не потому что боялся его, но потому, что Карломан имел право осудить его по заслугам. Но среди оборотней не бывает малодушных. И образумившийся Ридвед собрался с силами, приготовившись к встрече. Не отводя глаз от таниста, его двоюродный дед обратился первым, по обычаю Арморики:
- Приветствую тебя на хранимой Небесами земле Арморики, танист Карломан, Коронованный Бисклавре! - и, продолжая приветствие, Ридвед не отводил глаза, хотя его жгли горечь и стыд за свой страшный поступок: - Я счастлив видеть тебя живым и вполне здоровым на родной земле!.. Хвала Матери Богов: все обернулось к лучшему! Сами Небеса сберегли тебя, чтобы ни людское безумие, ни безумие ши не смогли погубить тебя и не нарушили мир в Арморике! Теперь я вижу: все идет так, как должно быть лучше для всех. Благодарю Небеса, что не дали мне способствовать всеобщей гибели. Я не прошу ни понимания, ни пощады, но хочу, чтобы ты знал: войны хотел я один! Мои потомки пошли тогда против моей воли, помогли сбежать твоему сыну с Виомарком и Гвиону Рифмоплету! Я гневался на них тогда, а теперь вижу, что все обернулось к лучшему. И я верю, что ты, Коронованный Бисклавре, рассудишь обо всем по справедливости и учтешь, что моя стая ни в чем не виновна ни перед тобой, ни перед Арморикой!..
Карломан помолчал, размышляя над словами старого оборотня. И тогда заговорил Номиноэ Вещий, глядя то на Ридведа, то на Карломана:
- В лесах, где расположены угодья стаи Ридведа, минувшая зима выдалась очень суровой. Урожай вымерз, много зверей погибли или разбежались, так что не удалось сделать запасы. И тогда им пришли на помощь жители ближайших поселений, где обстоятельства складывались полегче. И ши, и люди помогали друг другу, как в древние времена, когда Арморике угрожали племена свирепых великанов фоморов и фил болг! И сама королева Гвиневера помогла стае Ридведа пережить суровую зиму, кормила их и дала им пристанище в стольном Чаор-на-Ри. Ведь для государыни всегда важнее всего был покой Арморики и благополучие ее жителей - всех до единого, будь то люди или ши. Я думаю, так же следует поступать и нам всем! - добавил старейший из оборотней.
Ридвед кивнул, соглашаясь со словами Номиноэ. Он признавал, что его царственная племянница, Гвиневера Армориканская, очень много сделала для его стаи в прошлую голодную зиму. А ведь она знала, что он хотел нарушить волю ее сына, способствовал со своей стороны, чтобы Совет Кланов проголосовал за восстание и войну!
Кроме того, Ридвед теперь сознавал своим прояснившимся разумом, сколько раз царственной Гвиневере приходилось ради Арморики сдерживать свои материнские чувства. Она, уже потерявшая старшего сына, смирила свой гнев и отчаяние, когда меч обезумевшего короля Арвернии поразил Карломана. Она вынуждена была покинуть сына на смертном одре, чтобы отправиться к своему непокорному народу, похожему на беспокойных, легкомысленных детей. И проводила Совет Кланов, ежеминутно призывала к миру в Арморике, к разуму "детей богини Дану", как хотел ее сын. Долг перед Арморикой всегда был для Гвиневеры превыше всего. Она соблюдала клятву своего предка, Гродлана Вещего, и потому не могла допустить в Арморике восстания, поскольку арвернская сторона не нарушила клятву: ведь король Хильдеберт сотворил зло, не ведая того.
Но королева Гвиневера не только не допустила восстания в Арморике, но и после Совета Кланов не преследовала тех, кто выступал против нее. Друида-отступника покарали сами Небеса. Несколько самых рьяных заговорщиков были изгнаны. Но большинство вождей кланов Партии Меча величались по-прежнему, и готовы были, если выдастся удобный случай, вновь поддержать какой-нибудь мятеж. То же касалось и друидов. И все же, Ридвед узнал, приехав в Чаор-на-Ри, что многие из тех, кто в прошлом году хотели войны, переосмыслили свои взгляды, как и он сам. Например, Киан Песнь Пшеницы, что искупил свою вину за участие в заговоре, поддержав Партию Лиры на Совете Кланов. Королева Гвиневера давала каждому возможность искупить свою вину, и не карала, а сожалела о людских заблуждениях, словно мать о своих запутавшихся, но все равно любимых детях.
Да, теперь Ридвед Лесной многое осознал, а тогда, год назад?.. Тогда он на все глядел будто через кривое зеркало злого колдуна, и ему казалось, что королева просто боится отомстить за своего сына. Он сам хотел расквитаться с людьми и за своего внука Керетика, и за Карломана, но его месть была никому не нужна.
И еще, Ридвед поневоле задумался о том, Гвиневера получила награду за свое терпение. Вот он, ее Карломан, вернувшийся к жизни, в окружении своих счастливых родственников! А ему самому с его стаей пришлось просить подаяния, как нищим. Что ж, значит, жизнь все расставила по своим местам!
Карломан, чувствуя, о чем размышляет Ридвед, проговорил, подтверждая слова Номиноэ:
- Для нас, Хранителей, мир в Арморике должен быть превыше всего! В этом состоит наш долг, наше высшее предназначение!
Ни один оборотень не посмел бы отказаться от самой сути, высказанной им. И Ридвед кивнул в знак согласия.
А Карломан, наконец, напрямую обратился к старому оборотню, брату своего деда:
- Приветствую тебя, славный Ридвед Лесной, вожак сильной стаи! Желаю здоровья и счастья тебе и твоим близким, бисклавре и людям, на долгие годы! Нынешний год обещает быть благоприятным, так что вы сможете вернуться домой. Живите, как прежде, только помните о дружбе с другими ши и с людьми Арморики!
-
Танистри (продолжение)
Глядя в глаза Карломану, Ридвед ответил, обнадеженный тем, что танист в самом деле говорил с ним без гнева:
- Ты прав, высокочтимый танист! Нынешний год выглядит благоприятным. Да поможет Матерь Богов, в этом году мы вернемся в лесное логово, и отблагодарим всех, кто помог нам.
Ридвед отвечал Карломану со всем почтением. Но сам в это время исподлобья, по-волчьи, поглядывал на собравшихся вокруг оборотней. Он ожидал возможности поговорить с танистом с глазу на глаз. Ведь, по словам Келина Пастыря Деревьев, только Карломан мог снять тяжкий груз с его души.
Сам же танист Арморики понимал, что мучает его родственника. И он проговорил как можно более дружелюбным тоном:
- Испокон веков было принято платить добром за добро! Ты, почтенный Ридвед, вместе со своей стаей гостеприимно принимал в лесном логове моего сына Дунстана и его друга Виомарка. Стало быть, и я буду очень рад, если вы все вместе примете участие в предстоящих торжествах в честь моего приезда на священную землю Арморики!
Теперь у Ридведа совсем отлегло от сердца. Его лицо немного оживилось, в нем исчезла былая напряженность. Карломан возвращал ему надежду на лучшее. Но самое главное еще не было высказано между ними...
- Что ж: я благодарю тебя, благородный Карломан, от имени моей стаи, - Ридвед взглянул на своих сына и правнука, стоявших поодаль.
Танист Арморики уловил значение его взгляда и попросил, обернувшись к матери:
- Оставьте нас, пожалуйста, поговорить в тишине!
Гвиневера взяла Дунстана за руку, и они покинули священную рощу, а за ними последовали остальные оборотни. Возле Королевского Дуба остались лишь Карломан, Номиноэ и Ридвед.
Сделав знак своему бывшему наставнику, Карломан подошел к своему дубу. Вместе с ним подошел Номиноэ, а за ними последовал и Ридвед.
Карломан потрогал грубую, шершавую кору могучего дерева, что было некогда заговорено на его жизнь и росло вместе с ним. Совсем как год назад, когда он возвратился к жизни. При этом жесте он обернулся сперва к Номиноэ, затем - к Ридведу.
Номиноэ тихо проговорил:
- Я тоже вспоминаю, как заговорил его маленьким ростком, связав его с твоей жизнью, Карломан! Это было одно из моих лучших заклинаний. Как помог Королевский Дуб в прошлом году, доказав Совету Кланов, что ты вернулся к жизни!
Ридвед постепенно присоединился к разговору, словно не боялся своих собеседников еще недавно:
- Что ж, пусть этот дуб, как и его близнец-оборотень, живет и здравствует еще долгие годы, крепнет день ото дня!
Карломан, касаясь ладонями своего дуба, слушал их разговор, а сам глядел на воронов, что летали над рощей.
Наблюдая за вещими птицами, он неосознанно искал среди них ворона Морриган. Уж наверное, посланец Вороньей Госпожи наблюдал за ним!
Затем взгляд Карломана неизбежно упал на волчье лыко, что цвело белым цветом там, где когда-то рос дуб его брата Хлодиона. Ядовитое волчье лыко не случайно выросло здесь, оно, хоть его и не заговаривал никто, было связано с Ужасом Кемперра. Тот убил родителей юного Брана, лишил жизни Керетика, внука Ридведа. В прошлом году с белым красноглазым оборотнем оборотнем довелось столкнуться Вароху, внуку присутствовавшего здесь Номиноэ. Хвала Небесам, что Варох не разобрался, с кем столкнула судьба, и, выручив бродячих артистов, поспешил в столицу! Если бы оборотническое чутье сказало ему, что перед ним Ужас Кемперра, он сразился бы с ним. И, вполне возможно, погиб бы, как вскоре погиб другой старый друг, кельпи Морган, от рук донарианцев. Было бы чудовищно, если бы его друг Варох разделил жребий Керетика Охотника! Тот был лучшим следопытом из всех оборотней Арморики, учеником Пастыря Деревьев, и, на беду свою, выследил безумного оборотня в одиночку...
И убийца, сеющий смерть и страх повсюду, с которым предстояло сразиться в смертельном бою самому Карломану, был его родным племянником, безвестным сыном покойного Хлодиона, внуком королевы Гвиневеры! Разумеется, Карломан не собирался никому рассказывать тайну, что поведала ему Воронья Госпожа.
Номиноэ Вещий чувствовал состояние Карломана, хоть тот и старался держать при себе самые важные тайны. Но у оборотней было не принято задавать лишние вопросы, и он ответил на внутренний настрой своего ученика:
- Вороны Морриган, конечно, наблюдают за нами! Но, надеюсь, сегодня они принесут своей Госпоже добрые вести! Тем более, что скоро в тисовой роще откроется святилище в честь Морриган. Торжества в Ее честь сулят благо народу Арморики. Ведь и Владыки Ши почтят их своим присутствием!
Карломан кивнул в знак согласия. Он подумал, что во время празднеств как раз будет удобно принести дары Алау Водяной Лилии, Речной Деве, дочери Леджии.
Затем он переглянулся с Ридведом и произнес, будто между ними никогда и не было напряжения:
- Это будет всенародный праздник всех благих людей и ши Арморики!
Ридвед слабо улыбнулся в ответ:
- Да будет так!.. Пусть радуются на празднике все, кто имел счастье дожить до нынешних дней!
Карломан понял, что старый оборотень снова думает о своем погибшем внуке. И мягко взял его за руку:
- Чему быть, того не миновать! По крайней мере, Керетик погиб доблестно, в сражении со страшным противником. Я и сам не пожелал бы себе иной гибели, - все же позволил себе Карломан обмолвиться. Но об этих его словах вспомнят, лишь когда они осуществятся, много позднее...
Так продолжали беседовать Ридвед с Карломаном. Номиноэ стоял рядом с ними, но не принимал участия в разговоре.
Тогда Ридвед ответил с болью в голосе:
- Керетик погиб доблестно, но, к несчастью, он был слишком неосторожен, потому и встретился с врагом один на один! Ведь его трижды предупреждали об опасности! Еще в детстве - Пастырь Деревьев, когда вы втроем встретились с ним на Празднике Черники. Затем, незадолго до его гибели - ты и я сам. Увы, мой храбрый, неосторожный мальчик своим ослушанием сам притянул жестокую гибель! Даже лучшим из ши случается ошибаться...
- Это правда! - тихим голосом признал Карломан. - И поэтому нет смысла казнить себя за невольные ошибки...
Ридвед глубоко вздохнул и проговорил:
- Так же и я после гибели моего внука пребывал в жестоком горе и чувствовал предубеждение против людей! Теперь я сознаю, что, должно быть, Ужас Кемперра появился не только по их вине. В этом существе есть нечто роковое, раз уж он отличается от других оборотней и чрезвычайно могуществен даже по меркам ши!
Номиноэ кивнул в знак согласия.
А Карломан ответил, успокаивая своего родича:
- Не осуждай своего внука, которым вправе гордиться! Керетик не мог поступить иначе, так же как моя царственная бабушка, королева Игрэйна! А ведь она сразилась с оборотнем-выродком и спасла будущего губителя ши!.. Почтенный Ридвед, я понимаю твою боль, что сразу после трагедии заставила тебя совершить непродуманные поступки. Однако все закончилось хорошо. И ты все осознал вовремя. Твоя собственная совесть уже наказала тебя сильнее, чем мог бы я, даже не будь ты братом моего деда. Так что я хочу лишь одного: оставить события прошлого года в прошлом, дабы в настоящем разобраться в том, что ждет нас в будущем!
Так Карломан освободил Ридведа от чувства вины. Ему нужна была помощь всех, чтобы устроить судьбу Арморики, ее людей и ши наилучшим образом.
Ридвед кивнул в ответ на слова таниста, так же как и Номиноэ.
А Карломан продолжал, касаясь ладонями своего дуба, издревле священного дерева "детей богини Дану". И он обратился к обоим старым оборотням:
- Я должен сообщить вам самое главное на сегодняшний день, господа! Мне известно об отступничестве друидов. Они хотят лишить меня звания таниста, под предлогом, будто я утратил благословение Небес. Я рассчитываю опередить их и использовать их интриги против них самих! Я передам титул таниста моему сыну Дунстану. Все уже решено между моей царственной матушкой, мной и ним. Ведь прошлый год показал нам всем, что существующее положение хрупко, как весенний лед на реке. Пусть же Дунстан станет наследником Арморики по древнему обычаю танистри. Он - бисклавре, как и я, а против воли ши друиды не посмеют выступить открыто. Я же останусь сыном королевы Гвиневеры. Мне не нужно более почетного звания!
Сперва старые оборотни удивились, как следовало ожидать. Но, поразмыслив мгновение, Номиноэ Вещий проговорил:
- Что ж, вполне возможно, это мудрое решение! Если (да хранят тебя Небеса!) каким-нибудь образом повторятся события прошлого года, у вождей Партии Меча не будет столь превосходного аргумента, что король поразил мечом таниста Арморики!
Ридвед встрепенулся и нахмурился, услышав о возможности повторения трагедии на ристалище.
Но Карломан уверенно возразил старейшему из оборотней:
- Повторения не произойдет ни в коем случае! Тот несчастный случай произошел по вине целого стечения обстоятельств, какое едва ли может произойти вновь. Несколько роковых сил столкнулись в тот раз, но такие вещи не повторяются!
Номиноэ, поразмыслив, согласился со словами Карломана и, в свою очередь, проговорил:
- В трагедии на ристалище есть вина, и вольная, и невольная, не только людей, но также ши. В меньшей степени, но это относится также и к появлению Ужаса Кемперра, - тем самым старейший из оборотней опровергал слепую веру Ридведа, что одни лишь люди виновны в том, что в мир пришел ужаснейший из оборотней-выродков.
В самом деле: арвернский король пришел в ярость и поразил Карломана мечом по вине своей матери и жены, доставившей ему повод для ревности. Но даже его мать, ужасная Бересвинда Паучиха, приносила беды окружающим, потому что на ней тяготело проклятье граги. А второе проклятье невольно усилила наследница вейл, юная Фредегонда. Скрестившись, они навлекли беду на Карломана, Почти Короля. Номиноэ предполагал, что и в рождении Ужаса Кемперра складывалась не менее запутанная цепь событий и действующих лиц. Ничто не берется само по себе: ведь и Ги Верденнского некогда сделал ненавистником альвов безумный оборотень, убивший на глазах у ребенка его мать!..
Карломан подтвердил размышления Номиноэ:
- Нет-нет, я не ожидаю в будущем такого же стечения обстоятельств! Но ведь возможны тысячи различных поворотов судьбы. И потому я решил отречься от титула таниста Арморики в пользу моего сына Дунстана. И уже теперь передам ему часть моих обязанностей в Арморике.
Номиноэ и Ридвед поразмыслили с минуту и кивнули, один за другим.
- Что ж, я понимаю тебя, Карломан! - сказал ему бывший наставник. - Дунстан - бисклавре, и сможет пользоваться не меньшим уважением, чем ты, среди "детей богини Дану". А главное - сможет совладать с политиканствующей верхушкой коллегии друидов. Они не посмеют открыто пойти против него.
А Ридвед сурово нахмурился в ответ:
- Арморике нужен танист, живущий здесь, до мозга костей принадлежащий здешней земле! Дунстан будет присматривать за друидами. И, если они опять затеют какую-нибудь интригу, ши тут же разоблачат их.
- Да будет так! - искренне проговорил Номиноэ.
Карломан тоже высказал свои пожелания:
- Надеюсь, что трагедии прошлого года больше не повторятся никогда! Пусть ни людей, ни ши горе больше не ослепляет до такой степени! Теперь, во всяком случае, мне удалось навести порядок. В прошлом году я с трудом добился от короля Хильдеберта, чтобы он отказался от Священного Похода против ши и обратил свой гнев на восток, против междугорцев. Хотя, увы, донарианцы продолжают копить силы, а барон Верденнский пока что заседает в Королевском Совете. Но мне очень помогла королева Кримхильда, а ей, в свою очередь - ее кузина, моя спасительница Фредегонда. Она попросила у королевы защиты, открыв ей, что является вейлой. И молодая королева убедила своего царственного супруга, что во многих странах люди живут в мире с ши, и что настоящим врагом являются Междугорье и Тюрингия. Так Арверния, едва не свернув на путь Хильдеберта Разрушителя, вновь направилась верной дорогой.
Таким образом, Коронованный Бисклавре вкратце поведал старым оборотням о событиях нынешнего времени.
-
Страшная вещь - чувство вины, такая страшная, что большинство людей старается винить не себя, а кого-то другого, или что-то другое, судьбу, стечение обстоятельств, даже и тех, перед кем они виновны, да что угодно. Так что Ридвед достоин уважения, только смелым и честным людям дано принять свою вину и признать ошибку.
-
Благодарю Вас, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Страшная вещь - чувство вины, такая страшная, что большинство людей старается винить не себя, а кого-то другого, или что-то другое, судьбу, стечение обстоятельств, даже и тех, перед кем они виновны, да что угодно. Так что Ридвед достоин уважения, только смелым и честным людям дано принять свою вину и признать ошибку.
Хотя Ридвед - оборотень, а не человек, но, действительно, признать свою вину в его обстоятельствах - очень достойный поступок. Потому Карломан и все остальные могут простить его.
Танистри (продолжение)
Ридвед удивленно вскинул брови, услышав об участии юной вейлы Фредегонды в столь важных делах. Он, до недавнего времени живя в глухих лесах, едва слышал об этой девице, наследнице погибшего рода. Старому оборотню лишь довелось узнать, что Карломану пришлось постараться, чтобы направить цели воинственного короля Арвернии на восток, против междугорцев. Иначе мог бы повториться Священный Поход против ши, устроенный Хильдебертом Разрушителем.
Номиноэ же знал о наследнице вейл. За минувший год его внук Варох несколько раз приезжал в Арморику по поручению Карломана, и рассказывал ему все последние новости. В том числе, в первый же приезд Варох сообщил деду и о том красноглазом потомке ши, что так яростно сражался с кельпи Морганом. А Номиноэ, сложив все известные ему сведения, узнал в том Ужас Кемперра, кровавый путь которого еще продолжался.
Так что в ответ на упоминание Фредегонды, Номиноэ только кивнул. А Карломан продолжал:
- Я так же надеюсь, что со стороны ши в Арморике больше не будет смуты, а заповедные места впредь останутся безопасны для людей!
Ридвед кивнул, уловив камешек в свой огород.
- Обещаю тебе, Карломан! Я в самом деле многое переосмыслил для себя. Даю слово, что в моих лесах впредь будет безопасно для людей, а гостеприимством лесного логова прохожие смогут пользоваться сугубо добровольно!
И он вопросительно поглядел на Номиноэ, желая спросить у него об Ужасе Кемперра - что известно о неуловимом выродке-убийце?
Но старейший из оборотней утешил своего шурина, не говоря ему, однако, ничего определенного:
- Не тревожься о будущем, Ридвед! Кровь Керетика будет отомщена. Ужас Кемперра - это уже общее бедствие, касающееся не только людей и оборотней. А нам в эти дни, полные торжественной радости, надо копить силы на будущее, черпая их из светлых, счастливых событий. Ими не обделена и твоя стая, почтенный Ридвед! Твой молодой наследник Геррин давно уже хочет представить тебе свою невесту. Она из моего клана, хоть и человек. Замечательная девушка! - и Номиноэ подмигнул Ридведу, давая понять, что любовь молодой пары следует благословить. И заодно он тактично выпроводил Ридведа, чтобы побеседовать с Карломаном наедине о самом важном.
Ридвед ушел. А Номиноэ Вещий проводил взглядом своего шурина, а затем перевел свой пронзительный взгляд на Карломана.
А тот, в свою очередь, любовался высоким небом Арморики. Сияющая колесница Луга уже клонилась к закату, и алые, пурпурные, золотые краски заливали пламенем половину неба. Первый день Карломана в Арморике подходил к концу. А впереди ожидали праздничные торжества.
Карломан не спешил начинать беседу. Он предчувствовал, что разговор с Номиноэ будет нелегким. Коронованный Бисклавре опасался проницательности наставника, удивительной даже для старого оборотня-чародея, всю жизнь развивавшего свои дарования. Он бы не удивился, если бы Номиноэ уже знал наперед все, о чем он собирался поведать, и даже том, о чем он пока предпочел бы умолчать, до тех пор, пока не придет пора осуществиться судьбе. Во всяком случае, Карломан точно знал, что наставник сейчас чувствует его настрой. А потому было бесполезно хоть что-то скрывать от вещего оборотня.
***
С балкона, излюбленного почтенными старцами, тоже открывался изумительный, сияющий огненными красками закат в небе над Чаор-на-Ри.
Этим закатом любовались принц Сигиберт Древний, его сын, герцог Теодеберт Миротворец, и графиня Альпаида Кенабумская. Они долго беседовали вот так, вспоминая самые счастливые минуты своей жизни, обязательно связанные с Карломаном, который незримо присутствовал среди них.
Альпаида держала за руки почтенного старца, а тот весело проговорил, исполненный радости:
- Даже не верится, что я дожил до столь счастливого дня! И Карломан, мой названый внук, и ты, его жена - вы оба здесь, и я вижу вас своими старыми глазами!
- Это правда, дедушка Сигиберт! - заверила Альпаида. - Мы в Чаор-на-Ри, и у нашей семьи будет еще много счастливых дней!
Глядя на них, Теодеберт радовался всей душой, что приезд Карломана так хорошо повлиял на его престарелого отца и вернул ему бодрость.
И он проговорил, в свою очередь взглянув на закатное небо:
- Вот и вечер настал! Скоро уже все наши родные соберутся под крышей королевского замка!
Альпаида тоже заметила, что уже закат, хотя в небе над балконом было еще достаточно света. И она оглянулась, поневоле ища взглядом своего супруга. После трагедии прошлого года ей было трудно надолго расставаться с Карломаном. Хотя умом она понимала, как все арверны, что от судьбы не уйти. Да и в Чаор-на-Ри, где все так почитали ее супруга, с ним вряд ли могло что-то случиться! Однако Альпаида все равно не могла побороть невольную тревогу.
Сигиберт заметил смятение названой внучки и произнес, обращаясь к ней:
- Не беспокойся, Альпаида, девочка моя! Я понимаю твою тревогу за мужа, но под кровом Чаор-на-Ри с Карломаном ничего не должно случиться!
Альпаида тихо вздохнула, но ничего не ответила.
Теодеберт вновь мысленно восхитился любовью своего пасынка и его супруги. В прошлом году, когда Карломан, казалось, неминуемо должен был погибнуть, Альпаида была готова умереть вместе с ним, повторив подвиг древних героинь. Но, конечно, гораздо лучше, что любящие супруги нынче живы и здоровы, и их взаимная любовь так же сильна!
Наконец, Альпаида переборола смятение и проговорила:
- Я верю, что скоро мы все сообща порадуемся на торжествах в честь открытия святилища Морриган, что распорядился воздвигнуть Карломан! - ее мысли то и дело непроизвольно обращались к возлюбленному супругу.
Тут на балконе снова появился Дунстан.
- Рад видеть вас всех, и поведать вам последние новости! - радостно произнес молодой оборотень. - Стая Ридведа Лесного остается в Чаор-на-Ри на предстоящие торжества. А мой батюшка сейчас возле Королевского Дуба, беседует с таном Номиноэ Вещим. Им необходимо многое обсудить!
Альпаида улыбнулась, наконец, успокоившись при этих вестях. Дунстан занял свое место у ограды балкона, как зачастую стоял его прадед, Риваллон Сто Воронов, когда бывал здесь. И на заветном балконе продолжалась дружеская беседа. Принц Сигиберт Древний находился в превосходном расположении духа, благодаря встрече с Карломаном и Альпаидой, и последним радостным известиям. И все остальные также радовались вместе с ним, что все складывалось столь благополучно.
***
Поздним вечером, после ужина, в покоях королевы Гвиневеры собралась королевская семья. Там находились сама королева со своим супругом Теодебертом, и Карломан с Альпаидой, Дунстан, а также наместник Арморики, Дагоберт Старый Лис. Они вместе беседовали обо всех семейных и государственных делах.
Теодеберта больше всего заботило состояние его престарелого отца. И он с глубоким чувством благодарности обратился к Карломану и Альпаиде:
- Как хорошо, что вы обрадовали батюшку своим приездом! Примите мою безграничную благодарность!
Граф и графиня Кенабумские сидели вместе, взявшись за руки. На душе у Карломана было сумрачно после напряженного разговора с Номиноэ Вещим. Но он поддерживал общую беседу из любви и уважения к своим родным.
- Как же могло быть иначе, батюшка Теодеберт? - отвечал он. - Для меня тоже большое счастье, что удалось вот так собраться всем вместе!
Дунстан подмигнул отцу веселым зеленым глазом:
- В самом деле, даже стая Ридведа с нами, в Чаор-на-Ри! Я сейчас видел Геррина с его невестой. Подумать только: старый Ридвед благословил их на будущий брак! Так что и тут все хорошо.
Гвиневера Армориканская сидела рядом с мужем, наслаждаясь счастьем. В кои-то веки она могла чувствовать себя не королевой, а просто матерью большого семейства, как ей всегда хотелось. И она ответила внуку, блестя в полутьме зелеными глазами:
- А вот как откроем перед всем народом святилище в честь Морриган, спасительницы Карломана - радость будет по всей Арморике!.. Ведь все уже готово, господин наместник? - обратилась она к Дагоберту, невольно вновь возвращаясь к привычному круговороту забот, без которого не могла бы жить.
- Да, святилище в тисовой роще ждет только дня, когда на алтаре зажгут огонь. На будущее торжество съехался народ со все Арморики, - подтвердил Дагоберт. И, тоже посерьезнев, обратился к Карломану: - Но, торжества торжествами, а вассальные обязательства Арморики требуют способствовать нашим войскам в их борьбе против Междугорья и Тюрингии!
- Я уже просила Карломана устроить все так, чтобы и "дети богини Дану", и арверны остались довольны, - вставила Альпаида.
Карломан кивнул, подтверждая слова жены, держа ее руки в своих руках:
- Да, я уже определил, как нам поступить лучше всего. На Арморику возложим поставки скота для пропитания войска. Для здешних богатых стад такие обязательства не будут чрезмерны, и не разорят "детей богини Дану". А идти на войну, в качестве вассалов Арвернии, я поручу окситанцам. Для того туда и уехала герцогиня Матильда, чтобы представлять интересы сюзерена в Окситании!
Королева Гвиневера с материнской гордостью поглядела на своего предусмотрительного сына. И все остальные присутствующие - и арверны, и "дети богини Дану", - переглянулись, восхищаясь тем, как ловко все продумал Карломан, так что и волки остались сыты, и овцы целы.
***
Прошло еще несколько дней, и близился торжественный праздник открытия святилища Морриган в тисовой роще.
Все это время Верховный Друид со своими приспешниками готовились прилюдно подставить Карломана, показать перед всеми его телесный ущерб, в котором они были уверены, чтобы отнять у него титул таниста Арморики. Но хитроумные жрецы не подозревали, что Коронованный Бисклавре давно проник в их замыслы и теперь готовился опрокинуть их, что он сам задумал отречься от титула таниста, но на своих условиях, а не так, как укажут друиды, и что его наследником станет Дунстан, над которым жрецы не имели власти.
Зато Номиноэ Озерный знал, что задумал его любимый ученик. И внимательно наблюдал за ним, чувствуя окружающие Карломана со всех сторон веяния тайных сил.
Пока же Карломан проводил эти дни с семьей, по которой так сильно скучал, и это время пролетало быстро. Он ежедневно посещал принца Сигиберта и играл с ним в фидхелл, к огромной радости старца. А также беседовал с другими правителями Арморики, решая вместе с ними дела государственной важности. Он отдавал важные распоряжения, устраивал все так, чтобы порядок на его родине не пошатнулся, и когда его не станет.
-
И здесь интриги. Надеюсь, Карломан друидов переиграет.
-
Благодарю Вас, эрэа Карса! :-* :-* :-*
И здесь интриги. Надеюсь, Карломан друидов переиграет.
Он же знает, с чем предстоит столкнуться. Значит, наверняка переиграет.
Танистри (продолжение)
И вот настал долгожданный день, когда в тисовой роще под Чаор-на-Ри должно было открыться святилище в честь Морриган, Вороньей Госпожи, владычицы тайн жизни и смерти.
Тысячи людей съехались со всей Арморики, чтобы принять участие в предстоящих торжествах. И, конечно же, вся королевская семья и вся знать "детей богини Дану" готовились к будущей праздничной церемонии.
Вот и Карломан с Альпаидой в это утро красовались перед зеркалом, готовясь ехать на открытие святилища.
Графиня Кенабумская залюбовалась своим супругом, надевшим сегодня в последний раз праздничное одеяние таниста Арморики.
- Как ты красив сейчас! - прошептала она, поправляя на его широких плечах складки пледа. - От тебя не отвести глаз!
Карломан с улыбкой обернулся к жене. Его зеленые глаза лучились смехом.
- Тебе тоже очень идет одеяние "детей богини Дану", любовь моя! Ходи так всегда, пожалуйста!
Альпаида в самом деле выглядела уроженкой Арморики, стоя вот так перед зеркалом рядом с супругом. Они были счастливы.
***
Верховный Друид готовился первым служить в новом святилище. Вся жреческая коллегия собралась здесь. Они готовились впервые зажечь огонь на алтаре, на котором уже лежали дрова, обвитые соломой и политые ароматическими смолами. Одним из друидов предстояло возжечь священное пламя, другие привели в рощу вороных коней, которых предстояло заколоть в честь Морриган. Жрецы готовились читать знамения по состоянию жертв, чьи внутренности будут развешены на тисах, окружавших святилище, чтобы приманить черных воронов, птиц Морриган. Святилище должно было стать домом и для них.
Кинврайт в это утро омылся освященной водой и не вкушал никакой пищи, готовясь к обряду. Но зато он поговорил со своими советниками, Дубдхарой и Вортимером, о государственных делах, мало связанных со служением, подобающим друидам.
- Мы побеседовали с вождями Партии Меча, - вкрадчиво доложил Вортимер своему предводителю. - Они пообещали помочь нам разоблачить Карломана, вызвав его на состязания.
- Не можем же мы сами, посвященные друиды, состязаться с ним! - подхватил Дубдхара. - Да убедятся все, что Карломан не в состоянии как следует владеть раненой рукой, и, следовательно, не может оставаться танистом Арморики!
Кинврайт коварно улыбнулся.
- Спасибо вам, верные мои! Если Карломан откажется состязаться, или согласится и проиграет, вся Арморика убедится воочию, что он - не больше, чем жалкий калека!
Ни одному из друидов не приходило в голову, что Карломан на самом деле вполне исцелился от раны. Кроме того, они не подозревали, что королева Гвиневера и ее сын знают об их замыслах и готовы принять ответные меры.
***
Вскоре, приехав к тисовой роще, Карломан прогуливался вдоль ее опушки, беседуя со своим кузеном Жартилином и с Дагобертом Старым Лисом. Им кивали на ветру ветки тиса, такие нарядные в своем игольчатом убранстве, украшенные ярко-красными ягодами, но таящие в себе смерть. До начала торжеств еще оставалось время, и они могли спокойно побеседовать.
- Поведайте мне все о положении дел в Арморике, мои благородные родичи! - попросил Карломан. - У нас здесь все еще остались рьяные приверженцы Партии Меча. Как вы - королевский наместник и маршал севера, - собираетесь обращаться с ними?
Жартилин глубоко вздохнул:
- В прошлом году, как вы знаете, я был вынужден оповестить государя Хильдеберта о событиях Совета Кланов и о том, что Партия Меча едва не подняла в городе мятеж. И государь, хотя узнал обо всем, когда уже все было тихо, все равно разгневался, и был готов покарать зачинщиков, как с давних времен привыкли короли Арвернии.
Дагоберт кивнул в знак согласия:
- Да, тогда тебе, Карломан, пришлось отговаривать короля от похода против Арморики! Если бы государь ввел войска, неминуемо началось бы восстание. Но, вместо этого ты, Карломан, как раз предложил меня в наместники Арморики, и король удовлетворился этой мерой.
Карломан скромно отозвался, словно и не слышал похвалы в свой адрес:
- Это правда, я поручил тебе, дядя Дагоберт, разумно и мудро представлять интересы Арвернии. А под твоим началом, кузен Жартилин, не только северный военный стан, но и войска "детей богини Дану". Позаботься, чтобы их положение всегда было сносным, чтобы у них не находилось причин переметнуться к Партии Меча!
Жартилин приложил руку к груди:
- Разумеется, я знаю заботы и нужды нашего народа, кузен! И не хочу, как и ты, чтобы войско, обученное и вооруженное на рыцарский манер, подняло бы восстание, и Арморика утонула бы в крови! Самое главное - чтобы никто другой не подал "детям богини Дану" повода к восстанию, каким в прошлом году стало несчастье с тобой!
Карломан нахмурился, помня смуту прошлого года.
- Я бы вовсе не хотел стать причиной распри народов, что равно близки мне! Но я обязан быть не только танистом Арморики, но майордомом Арвернии. Хотя вряд ли здесь кто-то вновь вздумает применять темную магию. Но "детям богини Дану" следует помнить, что лучше не пробуждать гнев короля Арвернии. Если его меч выйдет из ножен, то уже не уберется обратно, прежде чем прольет реки крови! Вот почему я настойчиво прошу тебя, кузен Жартилин, содействовать делу мира в Арморике! А тебя, дядя Дагоберт, я прошу учитывать обычаи Арморики и "детей богини Дану" и обращаться с ними мудро, как ты умеешь. Чти здешние законы, наказывай только за настоящие преступления, а не за дерзкие речи. Кто много болтает - вовсе не обязательно становится изменником. Я верю, ты сможешь быть справедливым наместником, не раздражая ни одну из сторон!
Старый Лис горделиво выпрямился.
- Возможно, я не так хорошо знаю Арморику, как дядюшка Сигиберт, но в здешних обычаях немного научился разбираться, хвала Владыкам Асгарда! Мне придется и впредь лавировать между арвернами и "детьми богини Дану", как опытный кормчий между порогами реки. Если ничья сверхъестественная глупость не опрокинет все наши расчеты, я надеюсь справиться! - Дагоберт поджал губы, как видно, сдерживая чье-то вертевшееся на языке имя. - Но я пойду, подготовлю арвернскую стражу к предстоящим торжествам!
Он удалился. А Карломан с Жартилином продолжали свою прогулку и беседу о государственных делах, пока еще оставалось время.
- Прошу тебя понять правильно, кузен! - Карломан внимательно взглянул в глаза двоюродному брату. - Мы все вместе стараемся подготовиться к возможным ударам в будущем! Но только Высшим Силам открыто, что и как сложится в будущем. Минувший год наглядно показал нам всем, насколько непрочен мир между "детьми богини Дану" и арвернами. Достаточно одного удара, чтобы они столкнулись, как злейшие враги. У обоих наших народов есть и сильные стороны, и слабые, и нельзя винить только одну из сторон. Но возможно, наступит время, когда тебе, Жартилин, придется выбирать, кто ты в первую очередь: потомок Матери Богов и племянник царственной Гвиневеры или маршал севера, подданный арвернского короля. Что ты выберешь тогда?
Жартилин поглядел на Карломана так, будто не узнавал его. Да, как видно, события прошлого года сильно изменили их всех, заставив даже самых могущественных осознать, сколь ненадежна жизнь!
- Что ж: я уже думал об этом не раз в прошлом году, - доверительно ответил сын Морветена. - Душой и сердцем я принадлежу Арморике. И отец мой, и мать родом из "детей богини Дану". Король Арвернии возвысил меня за то, что я хорошо сражался против наших общих врагов за правое дело. Но, если арверны обернутся против Арморики, я выйду в отставку и останусь со своим народом!
Карломан крепко пожал руку своему кузену:
- Благодарю тебя, Жартилин! Другого я и не ожидал от тебя! Будь внимателен, следи за событиями в обоих наших землях - и ты заметишь, когда можно будет выйти в отставку, не позоря свое имя. У каждого восстания есть веская причина, и обеим сторонам нужно время, чтобы подготовиться к войне. Так что важные события не застанут тебя врасплох.
Жартилин кивнул в знак согласия:
- Благодарю тебя за совет, кузен Карломан! Если бы в прошлом году нам не удалось предотвратить восстание, ты сам, вернувшись к жизни, оказался бы между двух огней, когда слишком поздно было бы для примирения. Но, хвала Небесам, все закончилось хорошо, и злая судьба миновала нас!
Они вышли к Леджии, к высокому берегу которой подступала тисовая роща. Взглянув с берега вниз, Карломан заметил, что вся поверхность воды покрылась белыми кувшинками. Это значило, что Алау Водяная Лилия, Дочь Реки, находилась здесь. А Карломан как раз собирался принести ей дары.
Идя вдоль течения реки, кузены встретили Альпаиду с Дунстаном. Они тоже прогуливались перед началом церемонии открытия святилища. Их сопровождал Киан Песнь Пшеницы, бывший одаренный бард, сыгравший важную роль в событиях прошлого года.
Подойдя к ним ближе, Карломан взглянул сперва на Дунстана, затем на Жартилина. И проговорил, обращаясь к обоим, и как бы поясняя то, что собирался нынче сделать:
- Пусть прошлый год станет уроком для всех нас, родные мои! Отчасти беды произошли и потому что я взял слишком много на себя одного. Прежде мне много раз помогало, что я, как майордом Арвернии и танист Арморики, пользовался уважением у обоих народов. Но теперь настало время мне распределить обязанности между достойными.
Кузен насторожился, размышляя, что задумал Карломан. А Дунстан, посвященный в суть происходящего, согласился с отцом:
- Пусть все сложится к лучшему, батюшка!
Затем Карломан обернулся к бывшему барду. И тот с сожалением склонил голову:
- Приветствую тебя, танист Арморики! Не смею просить у тебя прощения за то, что участвовал в заговоре против тебя. Что ж: Та, которую мы все собрались почтить, рассудила справедливо, вернув тебя к жизни! Здоровья и счастья тебе на долгие годы!
К удивлению Киана, Карломан ответил ему, ласково улыбнувшись:
- Как я могу в чем-то обвинить тебя, Киан Песнь Пшеницы - моего давнего соратника, знаменитого певца родной земли? Если ты в чем-то провинился в прошлом году, то тут же отдал долг, когда успокоил мятеж в городе, и помог моей царственной матушке на Совете Кланов. Ты оправдан королевой и судом. А я, со своей стороны, прошу тебя, лучшего из бардов Арморики, спеть сегодня на торжествах в честь открытия святилища Морриган!
Киан немигающими глазами поглядел на Карломана, словно не в силах был поверить своим ушам, и вдруг поклонился ему до земли:
- Прими мою благодарность, танист Карломан! Ты оказываешь мне великую честь, и не просто даруешь прощение, но и возвращаешь то, что для меня дороже жизни! - на глазах бывшего барда появились слезы.
- Ступай и покажи всем, что настоящий дар неистребим, хоть тебе и пришлось некогда обнажить меч! - ободрил его Карломан. И добавил, обратившись к кузену: - Жартилин, проводи, пожалуйста, почтенного Киана туда, где скоро зазвучат лиры!
Жартилин вместе с Кианом удалились прочь. А возле реки остались только Карломан с Альпаидой и их сын Дунстан.
Супруги шли рядом, держась за руки. А молодой оборотень обеспокоенно сообщил отцу:
- Все идет, как и ожидалось! Верховный Друид с приспешниками явно что-то замышляют. Вероятно, они уже подготовили для тебя ловушку, будучи уверены, что ты не владеешь левой рукой...
Карломан усмехнулся, не выказывая и тени тревоги:
- Пусть попробуют - я все равно переиграю их! Дедушка Сигиберт упрям, пытаясь наводить порядок в хранилище книг - но граги-помощник упрямее него, каждый день перепутывая книги, чтобы ему было чем заняться. Дядюшка Дагоберт хитер - но волчья хитрость бисклавре выше его лисьей проницательности. Для опытных ши происки друидов - всего лишь детская игра.
Альпаида, услышав слова мужа, лишь мысленно слегка удивилась смутно знакомому ей миру Других Народов. Но не встревожилась. Ведь это был родной мир ее возлюбленного супруга, и она должна была доверять ему. Она была счастлива, также как ее сын и муж.
Дунстан тоже вздохнул с облегчением, зная, что его отец всегда сознает, что делает.
- Что ж, пусть все идет, как ты задумал, батюшка! Жду не дождусь, когда закончатся все сегодняшние мероприятия, и мы сможем вернуться домой! У вас все еще не было времени как следует пообщаться с Бранвен и нашими детьми... Кстати, батюшка: тот волчонок, которого я в прошлом году спас от темного ритуала и отдал своим детям, так и прижился у нас. Дети очень полюбили его. Теперь он уже переярок, но по-прежнему слушается их, как собака. Когда был поменьше, даже спал вместе с ними, зато теперь те из твоих внуков, что поменьше, катаются на нем верхом.
- Вот и славно! - согласился Карломан, идя вдоль берега реки вместе с женой и сыном. - Волк - не собака, он дарит свою дружбу лишь достойным! Сохрани в будущем его род, Дунстан!
Молодой оборотень кивнул, в знак обещания.
Тем временем, они вышли из тисовой рощи на пологий прибрежный луг, поросший разнотравьем. Над пестрыми полевыми цветами порхали бабочки, тоже похожие на ожившие яркие лепестки.
За бабочками гонялся мальчик, черноволосый двенадцатилетний крепыш. Он без устали носился по лугу, выбирал самых красивых бабочек и ловил их ладонями. Обычно бабочки вспархивали так быстро, что ловить их без сачка было почти невозможно. Но этот мальчик обладал такой невероятной ловкостью, что успевал поймать бабочку на лету, высоко подскакивая за ней, прежде чем она улетала. Однако он, перехватив легкокрылую красавицу, сажал ее себе на ладонь, любовался с минуту многоцветными переливами ее крыльев, а затем подбрасывал бабочку, отпуская ее лететь дальше. И мчался в другую сторону, исполненный сил и радости.
Два оборотня и Альпаида подошли к нему почти неслышно. Но мальчик все равно почувствовал их присутствие, и обернулся с широкой улыбкой и радостным огнем в зеленых глазах.
Это был Ллевелин, старший сын Дунстана и Бранвен, очень похожий на своих отца и деда.
Увидев внука, Альпаида еще крепче сжала руку Карломана, без слов благодаря его за жизнь, полную любви, за детей, которых они вырастили, а теперь смотрели, как подрастают их внуки. У них воистину одна судьба, от начала и до конца. А их любовь будет вечно жить в потомках, таких, как вот этот мальчик.
Ллевелин вновь в красивом прыжке поймал бабочку и любовался пурпурной лентой на ее крыльях.
- Мой сын слишком развеселился, даже не подошел поздороваться с дедушкой и бабушкой, - нахмурился Дунстан.
- Он показывает нам, что на многое способен, - возразил Карломан, любуясь внуком. - Я думаю, Дунстан, что у твоего первенца большое будущее!
А мальчик высоко подскочил над зарослями трав, подбрасывая бабочку в восходящий поток ветра. И солнечный луч осветил золотым светом его черноволосую голову.
-
Волк - не собака, он дарит свою дружбу лишь достойным! Сохрани в будущем его род, Дунстан!
Это так. Но и собака становится настоящим другом только своему человеку, а не просто хозяину. Под угрозой наказания и рабы служат своим хозяевам, только вот верностью и дружбой здесь и не пахнет.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Это так. Но и собака становится настоящим другом только своему человеку, а не просто хозяину. Под угрозой наказания и рабы служат своим хозяевам, только вот верностью и дружбой здесь и не пахнет.
Собак это, конечно, тоже касается. Особенно тех, что не просто выполняют определенные функции, а сопровождают хозяев в важных, может быть - и опасных предприятиях, и от которых многое зависит. Охотничьи, ездовые, служебные...
Но за собаками все-таки стоят тысячи прирученных поколений. Ручной волк же как бы повторяет историю одомашнивания рода псовых с нуля. И от природы он привык полагаться только на себя. Так что вилять хвостом за брошенный кусок не станет. Тут уж надо постараться быть достойным его дружбы.
Танистри (продолжение)
И вот настало время церемонии открытия святилища Морриган. Этого праздничного часа так долго ждала вся Арморика! И теперь в священную тисовую рощу собрался почти весь Чаор-на-Ри, а также множество людей и ши со всей Арморики. Одних вело искреннее благочестие, других - желание посмотреть мир и показать себя перед всеми.
Лишь из живущих в королевском замке старцев приехали только Номиноэ и Ридвед. Оборотням было легче выдержать продолжительную церемонию. Пожалуй, Риваллон и Ангарад и могли бы еще выстоять наряду с более молодыми, однако не хотели бросать Сигиберта Древнего, и остались вместе с ним. Вместе с ними остался в королевском замке и Хлодомер Одноглазый.
Куда ни взгляни, кругом перед будущим алтарем выстраивались толпы народа. Виднелись все сочетания цветов кланов "детей богини Дану", пославших своих представителей на торжественную церемонию.
Впереди всех стояли королева Гвиневера и ее сын, танист Карломан, в их праздничном облачении. Они внимательно наблюдали за разворачивающимся действом.
"Дети богини Дану" издревле священнодействовали под открытым небом, презирая арвернов, прячущихся от Неба и Земли в каменных храмах. Вот и теперь, алтарь Морриган воздвигли на самом высоком месте, в окружении прекрасных тисов, так что одно из деревьев затеняло высокую каменную плиту, протягивая к ней свои нарядные ветви.
На алтаре уже были приготовлены дрова. А вокруг него собрались почтенные друиды, облаченные сегодня в черные мантии с золотыми знаками.
Кинврайт, Верховный Друид, выглядел сегодня особенно торжественным и важным, как подобало его высокому званию. Его седую голову обвивал венок из листьев дуба и тиса, а за поясом ожидал своего часа изогнутый нож для жертвоприношений, с золотой рукоятью.
И вот, он проговорил звучным голосом, подобно рокоту большой реки. И его услышали все, притихшие в это время:
- "Дети богини Дану" и высокочтимые ши, народ Арморики! Мы с вами собрались здесь, чтобы почтить величайшую из великих сил этого мира - Морриган, Воронью Госпожу, владычицу тайн жизни и смерти! В Ее честь мы сегодня открываем святилище среди священных тисов! Мы готовы разжечь огонь и принести жертвы в честь нашей божественной повелительницы! Воронья Госпожа сопровождает наших храбрых воинов в сражение и видит отвагу каждого из них. Она играет на арфе для умирающих героев, призывая их к себе и избавляя достойных от страха смерти. Всесильная Морриган бывает милосердна к тем, кто заслуживает Ее благоволение, но сурово карает недостойных. Восславим же могущественную богиню, и да будет Она милостива к нам во веки веков!
Речь Верховного Друида, казавшаяся всем исполненной благочестия, была вполне ясна только оборотням. А в первую очередь, Гвиневера, Карломан и Номиноэ услышали лицемерие в голосе Кинврайта. В прошлом году Верховный Друид не возражал, чтобы раненого Карломана отдали во власть Морриган. Считалось, конечно, что Майлгун действовал самовольно, но вряд ли друид-отступник устроил бы темный ритуал, если бы за ним не стоял сам Кинврайт, в своих политических целях.
А Верховный Друид провозгласил еще более проникновенным тоном:
- Возблагодарим же Воронью Госпожу, что в прошлом году сохранила жизнь танисту Карломану, величайшему из сыновей Арморики! Пусть в Ее честь разгорится священное пламя! Старейший из друидов, глубже всех проникший в тайны жизни и смерти, освети первым алтарь, посвященный величественной Морриган!
При этих словах из коллегии друидов шагнул вперед престарелый Гвертан, брат Риваллона. Он поклонился изваянию Морриган, стоявшему под тисом:
- Да возгорится пламя в твою честь, величественная Воронья Госпожа! Все мы, в свой черед, встретимся с тобой! - старый друид хрипло закашлялся, едва договорил молитву.
Однако рука Гвертана была тверже его голоса. Он извлек священные кремень и огниво и высек огонь. Искра упала на трут, коснулась соломы, обвивавшей дрова на алтаре, и тут же вспыхнула огнем. Затем занялись и дрова, тлея поначалу не слишком сильно, но ровно. Над алтарем поднялся первый дым, вместе с которым воскурялся и фимиам в честь Морриган.
Таким образом, Гвертан освятил Ее алтарь. Для Кинврайта это не имело большого значения. Но Та, кому принадлежало новое святилище, уж верно, видела все.
Видели это и оборотни. И Гвиневера с Карломаном и Номиноэ переглянулись сияющими глазами. Они радовались, что первый огонь в новом святилище зажег Гвертан, искренне благочестивый жрец, а не властолюбивый политик Кинврайт.
Едва первый огонь коснулся дров, как на ветку тиса над изваянием Морриган сел огромный черный ворон, и громко закаркал.
- Воронья Госпожа приветствует нас! Она признает святилище своим домом! - воскликнул Бран, наделенный даром понимать язык воронов.
Затем настало время жертвоприношения. К алтарю подвели первого из вороных коней, и Верховный Друид, сперва срезав волосы со лба жертвы, вонзил нож в грудь животного. Конь захрипел и упал, сраженный наповал. Друиды сноровисто принялись разделывать тушу, ища признаки, что можно было использовать в своих целях.
- Морриган милостива, и Она способна вернуть к жизни даже умирающего, если он достоин! - проговорил Кинврайт, возложив сердце коня на горящие дрова; пламя зачадило и затрещало, слизывая кровь. - Но, как дальше спасенный распорядится своей судьбой - уже его дело. Тот, кто сегодня удостоился благоволения Высших Сил, увы, не всегда сохраняет свое право на всю жизнь.
К алтарю подвели второго коня. Тот, одурманенный сон-травой, покорно склонил голову под рукой Кинврайта, и не бился, когда тот вонзил нож ему в грудь. При этом Верховный Друид продолжал вещать:
- Благословения свыше достойны лишь те, кто соблюдает законы богов и людей! Сам Нуада, сын Солнцеликого Луга, величайший из божественных королей, лишившись руки в сражении, был вынужден отречься от престола, пока ему не сделали новую серебряную руку. Вот каким примерам должны следовать мы, "дети богини Дану", чтобы в жизни и в смерти Морриган дружески приветствовала нас!
В красноречивых словах Кинврайта уже звучали намеки против таниста Карломана, рассчитанные на собравшийся вокруг народ.
Их также слышали и оборотни, понимавшие, к чему клонит Верховный Друид. Они видели знамения во время жертвоприношения, что продолжалось, пока не были заколоты все десять коней. Их сердца и кости сожгли на алтаре вместе с благовонными смолами. Мясо предназначалось всему народу, как праздничное угощение. А внутренности развесили на ветвях тисов по всей священной роще. И тут же черные вороны слетелись пировать, не подпуская более мелких птиц. Они кружились над рощей, усаживались на ветки, громко каркая, и совсем не боялись людей. По всему было видно, что здесь, в роще Вороньей Госпожи, теперь их дом.
Бисклавре тоже пристально наблюдали за полетом вороном, за жертвоприношением, за пламенем на алтаре. Оно высоко поднялось, озаряя изваяние Вороньей Госпожи, вырезанное из того же вечного тиса. Огненные отблески плясали по Ее лицу, придавая выражение то торжественной гордости, то ярости могущественной воительницы, то скорби о погибших героях.
- Спасибо, Воронья Госпожа, что приняла свое святилище! - успокоенно проговорила королева Гвиневера.
Однако Номиноэ Вещий, читая знамения в огне, нахмурился и пристально взглянул на Карломана.
Затем, после жертвоприношения, настало время королеве и танисту сказать приветственное слово на церемонии открытия святилища. И они вышли вперед, на середину мощеной площади перед алтарем - величественная, все еще прекрасная Гвиневера и ее великолепный сын, Карломан Кенабумский, Коронованный Бисклавре. Они стояли лицом к своему народу, и обитатели Арморики видели, как в их зеленых глазах сияло пламя двойной жизни.
- Я приветствую весь народ Арморики на открытии святилища всемогущей Морриган! - произнесла Гвиневера, протягивая к собравшихся руки, одна из которых была увенчана королевским браслетом, знаком обручения с родной землей. - Пусть вместе с дымом жертвоприношений вознесутся сегодня к престолу Вороньей Госпожи и горячие молитвы нашего народа! "Дети богини Дану", храните мужество и гордость, и тогда Морриган будет милостива к вам! А я, со своей стороны, горячо благодарю Ее за спасение моего сына, таниста Карломана, который был обречен на смерть, но теперь стоит рядом со мной!
Все взгляды обратились к Карломану. Он же трижды поклонился перед алтарем и изваянием Морриган, и проговорил:
- Благодарю тебя, Воронья Госпожа, позволившая мне сделать выбор! Вот я и исполнил обет - воздвиг тебе святилище, которое будет чтить весь народ Арморики! Пусть же сегодняшний торжественный день станет и большим праздником для всех! Радуйтесь сегодняшнему дню!
По окончании торжественной части церемонии действительно начался праздник. Во внутреннем дворе святилища и на лугу вокруг тисовой рощи устраивали столы из досок, разводили костры, разбивали шатры для гостей. Готовили праздничное угощение из мяса зарезанных коней и прочей разнообразной снеди. На поляне поодаль от святилища готовились начать общие игры, состязания. Оттуда слышались голоса распорядителей.
"Дети богини Дану" вообще любили повеселиться, как только был подходящий повод. Вот и теперь гости святилища, обрадованные, что Морриган признала святилище своим, искали себе развлечений, каждый на свой лад.
На поляне над высоким берегом Леджии со смехом бегали, играя в догонялки, и взрослые, и дети. Помолодевшая и повеселевшая сегодня Альпаида играла вместе со своим сыном Дунстаном и невесткой Бронвен, наравне с детьми - Ллевелином, Груох и Браном. В этот день они могли позволить себе беззаботно повеселиться.
Собственно, игру в догонялки затеял Ллевелин. Хотя он был младше Груох и Брана, но первым подошел к ним и уговорил побегать вместе. Теперь звонкий смех юного бисклавре звенел на поляне, так заразительно, что к нему присоединились не только новые друзья, но и взрослые. Первенец Дунстана еще мог позволить себе жить без забот, чего порой не хватало и юной провидице, и ученику друидов. Так что они радовались возможности повеселиться вновь. А затем их неугомонная радость захватила и старших. И вот уже Альпаида со смехом пыталась поймать своего внука, а Бран уворачивался от Дунстана. Тот же, казалось, совсем забыл, что в скором времени ему предстоит быть провозглашенным танистом Арморики.
- Мы подаем детям глупый пример! - на бегу воскликнула Альпаида. - Но это невероятно весело!
- У моих детей самая молодая бабушка на свете! - ответил матери Дунстан. Ловко свернул к ней и поцеловал в щеку, и вновь бросился наперерез, чтобы схватить своего сына.
Веселью в этот день не было конца...
А Карломан в этот миг не находился рядом со своей семьей, иначе бы, конечно, принял участие в игре вместе с детьми. Но вместо этого он заглянул туда, где подвесили над землей бревно для состязаний в излюбленной у "детей богини Дану" борьбе, где соперники старались столкнуть друг друга вниз. Глядя, как собирались, разувшись, будущие противники, как в толпе азартно делали ставки, Карломан улыбался. Он и сам любил это состязание до сих пор, и обыкновенно выигрывал. Не так-то просто было сбить с ног или с бревна оборотня, обладающего звериной ловкостью! Но сейчас он не спешил подойти к бревну.
Его видимую нерешительность приметили те, кто хотел устроить танисту непосильное испытание. И они подошли к нему, чтобы пригласить состязаться.
-
Конечно, всё это очень впечатляет, но кони-то при чём? Обычай, мягко говоря, неприятный, и за каким надом Морриган такие жертвы? Ну, Кинврай, как обычно, в своём репертуаре, так рвётся к власти, что забывает - у власти, как у всего в мире, есть и оборотная сторона.
-
Кинврайт не успокоился, и история с Майлгуном его ничему не научила. Задвинуть бы его куда подальше >:( Но что толку, всё равно же к власти придёт кто-нибудь такой же.
А вот это удивило.
Карломан сделал все, что мог, чтобы развеять опасения названого отца, не выдав прямо, что его способности происходят от крови ши, текущей в жилах у них с матушкой и у его средних сыновей.
Гвиневера всю жизнь прожила с Теодебертом и не призналась, что она оборотень? Но почему? За столько лет он должен был заслужить доверие.
Что ж, посмотрим на состязания. Надеюсь, Карломан качественно всех по кустам раскидает.
-
Благодарю вас, эрэа Convollar, эрэа katarsis!
Конечно, всё это очень впечатляет, но кони-то при чём? Обычай, мягко говоря, неприятный, и за каким надом Морриган такие жертвы? Ну, Кинврай, как обычно, в своём репертуаре, так рвётся к власти, что забывает - у власти, как у всего в мире, есть и оборотная сторона.
Морриган - богиня войны и смерти, поэтому и жертвоприношения в ее честь приходится описывать. А внутренности коней - для воронов, ее священных птиц.
Что поделать: представить языческие обряды, и чтобы не получилась полная жесть - вообще непростая задачка. Многие современные авторы еще не такое постарались бы понаписать...
Впрочем, по большей части коней просто съели. Как обычный мясной скот.
Кинврайт не успокоился, и история с Майлгуном его ничему не научила. Задвинуть бы его куда подальше >:( Но что толку, всё равно же к власти придёт кто-нибудь такой же.
Позднее, когда состарятся Бран и Груох, Верховным Друидом будет Бригакос. Тоже не лучше.
Гвиневера всю жизнь прожила с Теодебертом и не призналась, что она оборотень? Но почему? За столько лет он должен был заслужить доверие.
Ну нет: Теодеберт знал, как до него - Хлодеберт Жестокий. Также знал в свое время Адальрик Веший, и Потерянный Принц. Знает Альпаида. Сигиберт и Дагоберт догадались сами. Просто вслух таких разговоров стараются не вести. Именно потому, что доверяют своим близким, и не будут у них спрашивать: "Ты что - оборотень?!" Кроме того, в Арвернии говорить о таких вещах просто небезопасно, при живом Ги Верденнском и донарианцах. Так что у них не принято обсуждать оборотничество и другие возможные способности.
Что ж, посмотрим на состязания. Надеюсь, Карломан качественно всех по кустам раскидает.
Возможно, он устроит что-нибудь не совсем так.
Танистри (продолжение)
По краю луга, близ священной тисовой рощи, прогуливались Теодеберт, Дагоберт и Морветен со своим сыном Жартилином. Они глядели, как веселились "дети богини Дану", покинувшие священную рощу.
Дагоберт покачал головой, глядя, как молодежь пустилась в пляс:
- Удивительно: только что все стояли у алтаря, такие чинные, скромные - и вдруг готовы чуть ли не на головах ходить! Попробуй-ка, пойми ваш народ!
Теодеберт усмехнулся в седую бороду:
- Таковы обычаи у "детей богини Дану". Морриган напомнила всем, что надо праздновать этот день, пока еще есть возможность. А свои чувства у нас привыкли выражать горячо и открыто. И радуются, и страдают "дети богини Дану" всегда от всей души.
Дагоберт кивнул в ответ, наблюдая за народным весельем.
Морветен с сыном, тем временем, заметили, как на бревне двое парней сражались на шестах, и еще большая очередь выстроилась из желающих состязаться. И брат королевы подтолкнул сына в бок:
- Вот бы тебе выйти на состязание, а? Я, когда был моложе, немало противником столкнул с бревна! Покажи, что в нашем роду не угасла кровь, как настоящий потомок Матери Богов!
Тут их заметили в толпе, и кто-то из состязавшихся воскликнул со смехом:
- Слишком долго водясь с арвернами, можно и забыть все наши забавы! Ведь там не учат состязаться на бревне?
Услышав эти слова, Жартилин вспомнил сегодняшний разговор с Карломаном. И пообещал своему отцу:
- Если я приму участие в состязаниях, то покажу всем, что я отнюдь не забыл обычаев "детей богини Дану"!
***
Среди народного веселья были и те, кто лишь недавно примирился с правителями Арморики: оборотень Ридвед Лесной и его сын и наследник Кринан. Они бродили по прибрежному полю, не смешиваясь с толпой. И набрели на один из костров, разожженных на берегу Леджии. От него доносился аромат жарившейся конины. А вокруг костра плясали правнуки Ридведа, Геррин и Кевлин, вместе с невестой Геррина.
Ридвед тихо улыбнулся, глядя на молодежь своей стаи. Даже скорбь о погибшем внуке Керетике немного поутихла, когда он увидел, как счастливы молодые. Что ж, теперь настало их время! А старшим следовало жить ради своих потомков.
Кринан тоже радовался за своих внуков. Но в тот же миг он заметил, как Номиноэ Озерный с сосредоточенным видом подошел к друиду Гвертану, старшему брату Ридведа. Но о чем они беседовали, никто не слышал, кроме них.
***
Тем временем, к Карломану приблизились вожди Партии Меча - Конмаэл Свирепый, великан Дунгарт Камнеголовый и хитроумный Хивэл.
- Здравствуй, танист Карломан! - произнес Конмаэл, учтиво склонив голову.
Карломан невозмутимо усмехнулся. Он отлично знал, зачем к нему подошли сообщники Верховного Друида.
- Приветствую вас, почтенные вожди! - ответил он, переводя взгляд с одного на другого.
Тогда Конмаэл показал Карломану на бревно, с которого только что, под общий смех, слетели сразу оба противника.
- Если уж мы собрались, наконец, на священной земле Арморики, то прошу тебя принять участие в состязании на бревне! - предложил Конмаэл Карломану.
Сын королевы отвечал с деланным удивлением:
- Вы хотите выступить против меня все трое? Это неудобно, да и не по правилам.
- Нет-нет! - Хивэл с хитрой улыбкой шагнул вперед. - Прошу тебя, попробуй сперва сразиться со мной на шестах! А я буду извиваться на бревне, как ласка!
Карломан усмехнулся и показал на своего кузена, остановившегося рядом:
- Жартилин Смелый будет тебе достойным соперником, тан Хивэл! А я не хочу перебивать ему очередь.
Тогда навстречу, точно ходячая скала, шагнул Дунгарт Камнеголовый, потомок фоморов. И обратился к Карломану, казавшемуся рядом с ним хрупким юношей:
- А не угодно ли тебе, благородный танист, выступить против меня? Меня еще никто не сталкивал с бревна!
Вместо ответа Карломан сделал знак подойти ближе Гурмаэлону Неистовому. Сильнейший из бисклавре приблизился плавной, почти кошачьей поступью.
- Соревноваться следует равным противникам! - заметил Карломан. - Пусть тан Гурмаэлон испытает твою мощь, о, могучий Дунгарт!
Оба приверженца войны отошли навстречу своим будущим противникам. Но Конмаэл Свирепый испытующе взглянул в глаза Карломану:
- Тогда я предлагаю тебе, танист Карломан, состязаться со мной! Сочтешь ли ты меня достойным противником?
К тому времени многие услышали их разговор, и все больше народу приближалось, чтобы поглядеть, что будет дальше.
В том числе были Альпаида и Дунстан. Заметив, как к Карломану подошли вожди Партии Меча, они оставили игру с детьми в догонялки и направились к нему.
Карломан оценил взглядом крепкую, мускулистую фигуру Конмаэла. Да, в состязании с таким противником потребовались бы и сила, и ловкость!
- Состязаться с тобой - большая честь, тан Конмаэл! - ответил он, не отказываясь и не соглашаясь.
Глава Партии Меча с сомнением пожал плечами. Он не думал, что будет так трудно уговорить Карломана устроить состязание! И он украдкой взглянул на Верховного Друида и его приспешников, что стояли тут же.
Напряжение нарастало. Но тут к ним приблизилась королева Гвиневера вместе с Кианом Песнью Пшеницы. Она как раз говорила певцу:
- Если мой сын, танист Карломан, просил тебя спеть на сегодняшнем празднике, Киан, то и я подтверждаю просьбу! Порадуй нас всех!
Бард тихо улыбнулся. После многих лет запрета ему вновь позволили петь перед всем народом, его хотели слушать, верили в его дар! Он воистину чувствовал себя рожденным заново.
- Что ж: у меня есть песня в честь таниста Карломана и его родных! - ответил Киан.
Конмаэл Свирепый и его приспешники поклонились королеве и удалились прочь.
Гвиневера обменялась взглядами с сыном. А тот проговорил с улыбкой:
- Я очень хочу услышать новую песню Киана Песни Пшеницы!
Тут к ним подошли Дунстан и Альпаида. Графиня Кенабумская тревожилась за мужа, но не подала виду. Просто встала рядом с ним, и Карломан утешительно взял жену за руку.
Между тем, Киан проговорил во всеуслышание, как в те времена, когда был знаменитым бардом, которого чтила вся Арморика:
- Народ Арморики! "Дети богини Дану" и высокочтимые ши! Слушайте мою песню, соберитесь вместе под звуки моей лиры!
Все больше народу собиралось послушать знаменитого барда.
Но не все сейчас способны были думать о музыке. Конмаэл Свирепый вновь выразительно переглянулся с Верховным Друидом. И Кинврайт кивнул в такт своим мыслям. Он рассчитывал сделать все возможное, чтобы отнять у Карломана титул и звание таниста, собираясь сделать ставку на сыновей принцессы Гвенаэль. Он не сомневался, что альбионские принцы, младшие в роду у себя дома, захотят владеть Арморикой.
Что ж: Верховный Друид, как очень многие люди, судил о других по себе. Он не предполагал, что внукам королевы Гвиневеры Арморика вовсе не нужна.
При этом, Кинврайт не опасался Дунстана, которому полагалось наследовать своему отцу. Он думал, что Дунстан не станет претендовать на власть в Арморике. Ведь тот постоянно жил далеко от Чаор-на-Ри, на острове Бро-Эохайд, наследником которого был по праву брака с Бранвен. И до недавнего времени Дунстан редко покидал владения своего тестя. Нет, с этой стороны не должно было возникнуть препятствий, как предположил Верховный Друид!
Между тем, Киан Песнь Пшеницы настраивал свою лиру, собираясь петь.
Карломан же с невозмутимым видом стоял рядом со своей матерью, женой и сыном. К ним подошли Дагоберт и Теодеберт, а также Морветен с Жартилином. И все больше народа собиралось вокруг них, услышав звуки лиры Киана.
И знаменитый бард завел новую песнь, сперва негромко, аккомпанируя себе на лире, с полузакрытыми глазами, сам отдаваясь волшебству, что музыка дарит всем живущим:
- Жестоко изранен был танист Карломан, заступив дорогу злым духам, вселившимся в души людей неразумных. Лежал он, похолодевший, как лед, белее, чем меловые скалы Альбиона. Оплакивали его народы, и рыдала супруга его Альпаида, прекрасная, как солнце, и мудрая, как друид. Ибо высокая душа героя уже устремилась на призыв арфы Морриган. И Воронья Госпожа встретила Карломана, как давнего друга. И сказала ему: "Ты достоин большего, чем стать невольной жертвой. Выбери сам, уйти ли на сияющий Авалон или вернуться в мир живых, где тебя ждут верные "дети богини Дану". И танист Карломан вернулся к жизни, возблагодарив великодушную Морриган, и пообещал в Ее честь воздвигнуть святилище в тисовой роще. Будем же и мы, народ Арморики, вечно чтить всемогущую богиню, грозную и милостивую Морриган!
Песня набирала силу с каждым новым словом, становилась все более волнующей и горячей. Все слушали ее, затаив дыхание. И вот, наконец, Киан в последний раз тронул пальцами струны арфы, издавшие певучий звук.
И разом все, кто слышал его, горячо зааплодировали, выражая радость так бурно, как могли только "дети богини Дану".
- Да здравствует Киан Песнь Пшеницы! - слышались возгласы. Потому что все разом убедились, что знаменитый бард вполне сохранил свой дар после многих лет молчания. Его новая песня тронула всех, кто ее слышал.
Королева Гвиневера Армориканская первой обратилась к Киану:
- Благодарю тебя за прекрасную песнь о спасении моего сына, таниста Карломана, почтенный бард Киан! Сейчас при мне, к сожалению, нет при себе достойной награды для тебя. Но я обещаю сегодня же вечером во время пира отблагодарить тебя, как подобает!
Киан поклонился королеве и танисту, а затем, на три стороны - собравшемуся народу.
- Благодарю тебя, государыня! Но величайшей наградой для меня стало позволение вновь петь перед всей Арморикой! - растроганно проговорил бард.
Он направился прочь, а за ним постепенно разбрелась и большая часть толпы. Все вернулись к обычным праздничным развлечениям. На берегу Леджии осталась только королевская семья и ее близкие, а также те, кто собирался соревноваться на бревнах, и их зрители.
На сей раз на бревно забрались, разувшись, противники благородного происхождения - бисклавре Гурмаэлон Неистовый и потомок фоморов, Дунгарт Камнеголовый. Оба с кровью ши в жилах, оба на голову выше обычных людей и много сильнее них. Кто же победит?
Вокруг бревна толпились азартные болельщики, спорили о шансах противников, делали ставки. Тут же звенели монеты. Переходили из рук в руки ценные вещи. Кому нечем было расплатиться на месте, составляли расписки на быков и коней, и прочее имущество. Азарт порой заставлял горячих "детей богини Дану" делать крупные ставки и проигрывать целые состояния. И они подбадривали соперников, желая победы каждый своему любимцу.
Взяв в руки длинные шесты, Гурмаэлон и Дунгарт принялись биться ими, пытаясь столкнуть друг друга вниз. Потомок фоморов давил, как скала. Шест в его могучих руках напоминал скорее длинную палицу. В какой-то миг всем казалось, что он сейчас столкнет оборотня вниз. Тот не мог выдержать его сокрушительных ударов. Дунгарт обрушил свой шест на плечо Гурмаэлону с такой силой, что сломал бы ему руку, будь его противник человеком.
Но Гурмаэлон был не только очень силен, но и ловок, как все оборотни. Не так-то просто было сбить его с ног или с бревна! Он вовремя переступал, двигался навстречу противнику, стремительно орудовал шестом, отбивая удары его мощной палицы, и ни на миг не терял равновесия. Наконец, оборотень-великан закрутил шест перед собой, как крылья мельницы, и ударил по шесту Дунгарта с такой силой, что тот выпал из рук потомка фоморов. А затем и сам могучий воин упал с бревна на траву, заревев как бык. А Гурмаэлон гордо выпрямился на бревне, прежде чем соскочить вниз.
Так Партия Меча потерпела первое поражение. Но они готовы были состязаться дальше. На бревно поднялся тан Хивэл в паре с Жартилином.
На сей раз большинство зрителей делали ставки на маршала севера. Он был крепче и явно сильнее противника, его шест доставал дальше. Однако худощавый, подвижный Хивэл в самом деле держался на бревне, как ласка, будто у него на босых ногах были когти. Он ухитрялся уворачиваться от шеста Жартилина, и сам наносил удары. Наконец, в один прекрасный момент Хивэл ловким финтом выбил у противника шест. Жартилин потерял равновесие и сорвался с бревна.
Сторонники Партии Меча уже приветственно вскинули руки.
Но Жартилин, падая, успел ухватить противника за руку и увлек его за собой. Они упали на траву вместе.
После этих двух состязаний тан Конмаэл Свирепый не был удовлетворен результатом. Одно поражение и одна ничья... Но ведь он и его союзники друиды добивались вовсе не этой цели!
И вождь Партии Меча вновь приблизился к Карломану. Тот стоял неподалеку от зрителей, вместе с Альпаидой, Дунстаном и Дагобертом. Все остальные родственники разошлись, кто куда.
Конмаэл обратился к танисту беззаботным тоном, словно в самом деле предлагал всего лишь дружеское состязание, ни к чему не обязывающее:
- Насколько я помню, благородный танист, ты до сих пор не ответил, желаешь ли принять участие в состязании на бревне! Я почту за честь составить тебе пару. Разомнемся и повеселимся как следует, во славу Арморики! - убеждал Конмаэл со всем своим красноречием.
Дагоберт Старый Лис нахмурился про себя, слушая эти речи. Ему было трудно понять игры "детей богини Дану". Грубая простонародная забава считалась у них достойной наследника престола, величайшего воина! На турнирах в Арвернии короли и принцы бились наравне с простыми рыцарями, но верхом, облаченными в доспехи и вооруженными, а не босиком, на деревянных шестах, словно какие-то пастухи!.. И никто не посмел бы так нагло вызывать на поединок знатного рыцаря, как сейчас обращался Конмаэл к Карломану. Воистину, у здешнего народа свои обычаи! И Дагоберту стоило труда промолчать, чтобы никого не оскорбить.
Карломан же вновь невозмутимо улыбнулся в ответ на приглашение Конмаэла. И проговорил, стоя об руку с Альпаидой:
- Благодарю тебя, тан Конмаэл! Но мне гораздо приятнее побыть вместе с моей женой. А ты лучше вызови на состязание за честь Арморики моего сына Дунстана. Он будет равноценной мне заменой, - многозначительно прибавил танист.
- Я готов! - молодой оборотень шагнул вперед и сбросил сапоги, готовясь держаться на узком бревне.
Это было не совсем то, чего ждал Конмаэл, но он не подал виду. Оценив статную фигуру юноши, он признал, что тот мало чем уступает своему отцу в его лучшие годы.
- Ну что ж, благородный Дунстан, я почту за честь сразиться с тобой! - произнес он.
И они вместе направились к бревну и вооружились шестами, собираясь состязаться.
Между тем, Верховный Друид со своими приспешниками видели все. И довольно усмехались, расценивая по-своему стремление Карломана уклониться от проверки его сил. Кинврайт мысленно уже продумывал речь, которая докажет всей Арморики, что Карломан более недостоин оставаться танистом.
Поединок Дунстана и Конмаэла, также окруженных еще более азартными болельщиками, продолжался дольше предыдущих. Дунстан был истинным сыном своего отца, но и Конмаэлу Свирепому было не занимать сил и ловкости. Наконец, Дунстан улучил момент, когда противник замахнулся шестом и переступил ногами по бревну. В тот же миг он толкнул Конмаэла шестом в плечо, так что глава Партии Меча закончил свое движение уже на земле. А мгновением позже спрыгнул вниз и его победитель.
Народ приветствовал победу сына таниста почти с такой же радостью, как и песню Киана.
Карломан и Альпаида подошли к сыну, желая поздравить его. Но тотчас наперерез им подошел Кинврайт и проговорил вкрадчиво, но во всеуслышание:
- Мои поздравления семье победителя состязаний! Конечно, жаль, что ты, благородный танист Карломан, не можешь больше сам участвовать в состязаниях, в которых когда-то одержал столько побед... Быть может, рана, полученная в прошлом году, все еще мешает тебе, лишая твою левую руку необходимой подвижности?
Карломан собрал все силы, чтобы не ответить ударом на удар, а произнести неопределенно, дабы усыпить бдительность противника:
- Рано или поздно каждому приходит срок, премудрый друид! Для родителей радость, если их наследник поддерживает честь клана!
В ладони Карломана чуть дрогнула горячая рука Альпаиды, даря танисту силы и поддержку в трудный момент.
-
А ведь у многих народов был такой обычай в древности - верховным правителем не мог быть калека. Причём и у народов, живущих очень далеко друг от друга, совсем разных. То есть правитель прежде всего воин. Мозги у верховного жреца - как ни называй, а король, вождь, конунг, хан - тоже как не называй - должен быть воином. Но времена меняются и характер власти тоже. У правителя должна быть голова на плечах, желательно с хорошо работающими мозгами.
-
Позднее, когда состарятся Бран и Груох, Верховным Друидом будет Бригакос. Тоже не лучше.
Так вот и я о том же. У них, похоже, на поток поставлено выдвигать в верховные только таких.
Карломану, конечно, состязаться не обязательно, раз он решил сделать танистом Дунстана. Но всё равно не хотелось бы, чтобы все подумали, будто это от того, что Карломан теперь калека и танистом быть не может. Кстати. Даже если бы он, действительно, остался калекой, это бы всё равно не могло означать, что от него отвернулись боги. Ведь известно, что сама Морриган лично проявила к нему благосклонность. Как Кинврайт собрался это объяснять? Или тоже не подумал?
-
Благодарю вас, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
А ведь у многих народов был такой обычай в древности - верховным правителем не мог быть калека. Причём и у народов, живущих очень далеко друг от друга, совсем разных. То есть правитель прежде всего воин. Мозги у верховного жреца - как ни называй, а король, вождь, конунг, хан - тоже как не называй - должен быть воином. Но времена меняются и характер власти тоже. У правителя должна быть голова на плечах, желательно с хорошо работающими мозгами.
Обычай бывал. Хотя такого закона, как Вы софрмулировали, наверное, открыто принято все же не было, но так могло получаться, и даже нередко. На практике же, все зависит от человеческого фактора. И верховный жрец может только мнить себя мудрым, вот как Кинврайт. И правитель может оказаться не только хорошим воином, но и совсем неглупым. Собственно, военачальнику тоже нужны мозги. И тогда он перетянет одеяло на себя. У "детей богини Дану" двоевластие действительно нередко приобретало острую форму. Собственно, потому в свое время и отдали Меч Нуады арвернам, чтобы с его помощью не могли влиять на власть друиды.
И дело, наверное, все-таки не только в том, что времена меняются. Хорошие и плохие вожди бывают во все времена. Вот у арвернов королевская власть гораздо сильнее. А к лучшему ли получается? Уже ни мозги, ни сильная рука, собственно, не так уж нужны, надо только родиться потомком Карломана Великого, причем мужского пола, а личные твои качества никто уже не подумает учитывать.
Ни одна система власти не совершенна полностью, что поделать.
Так вот и я о том же. У них, похоже, на поток поставлено выдвигать в верховные только таких.
Увы. :'( Идейные друиды у них служат Высшим Силам, и мыслят не таким образом, чтобы переиграть политиков. Гвертан не в силах помешать своим собратьям, и Бран тоже не сможет.
Надеюсь, что Карломан сумеет теперь перехитрить друидов.
Карломану, конечно, состязаться не обязательно, раз он решил сделать танистом Дунстана. Но всё равно не хотелось бы, чтобы все подумали, будто это от того, что Карломан теперь калека и танистом быть не может. Кстати. Даже если бы он, действительно, остался калекой, это бы всё равно не могло означать, что от него отвернулись боги. Ведь известно, что сама Морриган лично проявила к нему благосклонность. Как Кинврайт собрался это объяснять? Или тоже не подумал?
Пока не совсем ясно, что именно задумал Карломан. Но он обязательно что-то устроит, чтобы опровергнуть все козни друидов!
Можно решить, что Морриган воскресила его для жизни, а о том, чтобы он унаследовал власть, ничего не сказано. Во всяком случае, Кинврайт не сомневается, что Карломан - калека, да еще и обманщик, скрывающий этот факт, а благословение Морриган тут уже не важно.
Танистри (продолжение)
Ранним утром в королевском замке Чаор-на-Ри кипела бурная подготовка к пиру, что должен был состояться вечером. Все оставшиеся в замке слуги трудились, не покладая рук, чтобы к возвращению хозяев из святилища все было готово.
В замке распоряжался Хлодомер Одноглазый. Он остался в Чаор-на-Ри не только для хозяйственных распоряжений, но еще и ради своего отца, чтобы он не скучал в одиночестве.
Впрочем, пока что престарелый принц Сигиберт был занят, и даже весел. Он находился на своем заветном балконе, играя в фидхелл со своим постоянным партнером Риваллоном. Ангарад Мудрая сидела между ними.
Причиной воодушевления Сигиберта была его твердая вера, что все беды остались позади, и впредь их всех ждет только лучшее. За игрой он говорил своим близким:
- Скоро нас всех ожидает настоящий пир! И мы отведаем угощение повкуснее, что нам по зубам и подкрепит наши старые тела! Я уверен, что наши родные благополучно освятили храм Морриган. Теперь, когда Карломан дома, живой и здоровый, что может пойти не так?
Риваллону и Ангарад тоже хотелось верить вместе с ним, но они все-таки засомневались.
- Я не поручусь, что Верховному Друиду хватит такта ничего не предпринимать в такой удобный день, - Риваллон с сомнением покачал головой.
Ангарад тоже нахмурилась:
- Я предчувствую смуту со стороны Верховного Друида. Если и не сейчас, то в ближайшем будущем.
***
Ближе к вечеру королевская семья вместе со всеми возвратилась в Чаор-на-Ри. Прежде, чем покинуть святилище, Карломан принес дары Алау Водяной Лилии, дочери Леджии. Это видели издалека Номиноэ Вещий и Дунстан, прогуливаясь по берегу реки, а также игравшие поблизости дети - Груох, Бран и Ллевелин. Но никто не знал, о чем танист Арморики просил Речную Деву.
Теперь Карломан находился в покоях своей царственной матери, а вместе с ним - самые близкие. Сама Гвиневера Армориканская, Альпаида, Теодеберт Миротворец и Дагоберт Старый Лис.
Карломан стоял возле окна, любуясь прекрасным видом вечернего Чаор-на-Ри. Альпаида стояла рядом с мужем.
Королева Гвиневера сидела в кресле. Возле ее кресла стоял Теодеберт, опираясь рукой на его спинку. Напротив них замер Дагоберт, мрачный и недоумевающий. Ему было чему удивляться, после того, что у него на глазах произошло между Карломаном и Верховным Друидом. И новый наместник вопросительно взглянул на своего кузена Теодеберта:
- В голове не укладывается, как нагло говорил ваш Верховный Друид с Карломаном, наследником престола! Ему не ведомы ни совесть, ни уважение к правителям Арморики! Попробовал бы у нас хоть один жрец так разговаривать с особой королевской крови!
Теодеберт, сын Сигиберта Древнего и Дарерки Армориканской, пожал плечами в ответ на негодование кузена.
- К обычаям "детей богини Дану" необходимо привыкнуть, кузен! Их не смогли изменить даже восемьсот лет арвернского владычества. Друиды в Арморике зачастую обладают еще большей властью, чем короли... и хотели бы обладать еще большей!.. Арвернам всегда поначалу бывает трудно понять, как здесь все устроено.
Дагоберт поджал губы:
- Мне кажется, что некоторые из обычаев Арморики тяготят и лучших из ее детей!
Королева Гвиневера тихо вздохнула:
- Плохи бывают не обычаи, но люди, опирающиеся на них. Сейчас Верховный Друид посеял сомнения в сердцах "детей богини Дану". Он хочет, чтобы народ Арморики отвернулся от Карломана! Но я не могу призвать Кинврайта к ответу, поскольку он выступает как ревнитель древнего обычая.
Все присутствующие вспомнили, как Верховный Друид произносил двусмысленные речи, намекая, что Карломан стал калекой, недостойным оставаться танистом Арморики. Родным Карломана оставалось только верить, что он знает, что делает, позволяя задевать себя.
Сам же Карломан сейчас спокойно любовался видом из окна, словно бы речь шла не об его чести и праве. А для Альпаиды важнее всего было оставаться с мужем, кем бы он ни был.
***
Друиды же задержались в священной роще возле алтаря Морриган, прежде чем ехать в королевский замок на пир, куда они также были приглашены.
Теперь Кинврайт беседовал с Вортимером и Дубдхарой наедине. Только карканье воронов на ветвях деревьев, что насытились сегодня своей долей жертвы, вторило тайным разговорам жрецов.
Кинврайт вкрадчиво проговорил:
- Карломан, отказавшись состязаться с вождями Партии Меча, лишь немного оттянул время.
- Разумеется! - энергично подхватил Дубдхара. - Вы убедились, что он калека. Иначе он принял бы вызов тана Конмаэла, а не уступал его Дунстану.
- Наш старший брат, Верховный Друид: теперь ты вправе при помощи наших союзников - Партии Меча, разоблачить Карломана перед всей Арморикой! - произнес Вортимер.
Кинврайт кивнул, и его глаза воодушевленно блеснули:
- Я готов действовать, а тан Конмаэл и его союзники помогут мне! - энергично произнес он. - Я не упущу случая подвергнуть сомнению его права. Мы вынудим королеву Гвиневеру еще до заката этого дня созвать Совет Кланов для обряда танистри!
Друиды горячими взглядами переглянулись со своим начальником.
- Да будет так! - провозгласил Дубдхара. - Свергнем Карломана с престола! Ни для кого, даже для Коронованного Бисклавре, не может быть исключений из общепринятого обычая!
Вортимер тоже коварно усмехнулся:
- Хоть нам и не удалось сбросить Карломана с бревна, зато теперь мы сможем посрамить его на пиру и на Совете!
И хитроумные жрецы пожали друг другу руки над алтарем Морриган, обещая друг другу поддержку и в будущих своих начинаниях.
А на ветвях тисов все еще каркали вороны, устраиваясь на ночлег в священной роще, ныне ставшей их домом.
***
Тем же вечером в пиршественном зале королевского замка состоялся великолепный праздник в честь таниста Карломана и открытия святилища Морриган.
Повсюду - на столах, на стенах, на потолке, среди подвесок из горного хрусталя, - горели свечи, создавая почти дневное освещение. В их свете можно было разглядеть гобелены на стенах, изображавшие подвиги знаменитых героев. В такой обстановке собралась на пир вся знать Арморики.
Они веселились, как могли только "дети богини Дану", ничего не делавшие наполовину. Вино лилось рекой, от упоительно пахнущих яств ломились столы, и каждый мог позволить себе веселиться, как только пожелает. Звенели, сшибаясь со стуком, золотые и серебряные кубки. Еще громче звучали пожелания пирующих и их застольные беседы. А для молодых и тех, кому надоедало есть и пить, в том же зале оставалось достаточно места, чтобы пройтись в танце, размяться под песни волынок. Так танцевали и Дунстан с Бранвен, и Геррин со своей невестой, и другие пары. Глаза радовались смотреть на молодежь, полную жизни, что кружилась в ярком свете, среди праздничного дыма и чада, под музыку и звуки веселого пира.
Казалось, не будет конца этому праздничному веселью, танцам, пожеланиям и застольным беседам. Недаром вожди кланов то и дело поднимали кубки за гостеприимство королевы Гвиневеры, самой щедрой повелительницы на свете.
Сама же Гвиневера Армориканская сидела во главе стола, в своем королевском кресле. Рядом с ней, между матерью и женой - Карломан. Возле Альпаиды устроился Дунстан со своей семьей (дети при этом весело болтали, радуясь, что взрослым было не до них). По другую руку от королевы сидел ее супруг, герцог Теодеберт, а за ним - новый наместник Арморики, принц Дагоберт.
Они держались с достоинством, хотя и разделяли, по-видимому, общее веселье. Но только с виду, на самом же деле королева и ее близкие держались настороже. Они искусно скрывали напряжение, время от времени чувствуя на себе взгляды Верховного Друида, сидевшего со своими собратьями за отдельным столом. От него и его сообщников - Партии Меча, - можно было ожидать на сегодняшнем пиру новых нападок на Карломана.
Сам же танист в это время беседовал с супругой. И со стороны могло показаться, что они в самом деле замечают только друг друга, обсуждая события сегодняшнего праздника.
- Сегодня я веселилась с нашими детьми и внуками, так что сама почувствовала себя ребенком! - проговорила Альпаида, тихо смеясь. - Наш Ллевелин подружился с Груох и с Браном, учеником друида. И они втроем так весело играли, что их радость передалась и мне. Правда, поймать наших детей оказалось не так-то просто: уж очень быстро они бегают!..
Карломан улыбнулся в ответ, - никто бы не сказал, что он сейчас думал одновременно о многих важных вещах:
- Хорошо, что дети ладят между собой: придет время, когда в их руках окажется будущее Арморики!.. Кстати, благодарю тебя, любовь моя, что напомнила мне о них: мне нужно в ближайшие дни побеседовать с Груох и Браном!
Альпаиду не удивило, для чего танисту Арморики беседовать с детьми. Ей ли было не знать, что и ум, и сердце не всегда зависят от количества прожитых лет. Иные бывают уже в юности мудры не по годам. К другим же, даже и среди почтенных государственных деятелей, возраст, казалось, приходил, разминувшись где-то по пути с мудростью, которую принято считать его извечной спутницей.
Во время беседы с женой, от Карломана не укрылось, как Верховный Друид бросил взгляд на вождей Партии Меча, сидевших за соседним столом.
Друиды, согласно обычаю, пили только воду и отвары трав, и в еде соблюдали умеренность. Но это не мешало Кинврайту и его ближайшим помощникам опьяняться стремлением к власти сильнее, чем самым крепким вином. И они, убежденные в своей непогрешимости, стремились свергнуть Карломана, чтобы поставить удобного им наследника престола Арморики.
И вот, теперь Верховный Друид взглянул на тана Конмаэла, выразительно призывая его действовать, как они договорились. Прислушавшись к громкому нестройному хору голосов пирующих, Кинврайт убедился, что среди них будет нетрудно воспламенить неразумное негодование. И королеве Гвиневере придется подчиниться большинству голосов вождей кланов, ибо таков древний закон "детей богини Дану"!
Вождь Партии Меча уловил пристальный взор Верховного Друида, и тоже насторожился, встретившись с ним глазами поверх золотого кубка.
На самом деле Конмаэл во время сегодняшнего пира почти не пил хмельного, желая сохранить трезвую голову, когда придется спорить, убеждать, парировать хлесткие фразы своего красноречивого противника, настаивать на своем. Вот и теперь он вертел в руках кубок, из которого едва пригубил вино. Уловив знак от почтенного Кинврайта, Конмаэл Свирепый приготовился действовать. Он был готов прилюдно обвинить Карломана, что тот недостоин оставаться танистом, поскольку сделался калекой и скрывает это. Ни малейших сомнений у вождя Партии Меча не было. Поведение Карломана, его отказ от состязаний, само по себе доказывало Конмаэлу, что танист поступает недостойно, скрывая ото всех последствия раны, вместо того, чтобы честно отречься от прав наследования, как подобало. А значит, против него, утратившего благословение Небес, можно было действовать открыто и смело.
Оглядев взглядом полководца своих приверженцев, на кого можно было рассчитывать в предстоящем споре, Конмаэл Свирепый яростно взглянул на Карломана, сидевшего за столом в окружении своих родных. Глава Партии Меча приготовился обличить обманщика во всеуслышание, чтобы все вожди, разгоряченные пиршеством, выступили против Карломана.
-
Можно решить, что Морриган воскресила его для жизни, а о том, чтобы он унаследовал власть, ничего не сказано. Во всяком случае, Кинврайт не сомневается, что Карломан - калека, да еще и обманщик, скрывающий этот факт, а благословение Морриган тут уже не важно.
Как же оно может быть не важно, если это и есть - главная проблема калеки. Если раньше у запрета был практический смысл, связанный с тем, что калека не может воевать, то теперь он явно отошёл, как минимум, на второй план, иначе королевой не могла бы быть женщина. Смысл остался только религиозный, связанный, как раз-таки, с утратой благосклонности богов. А о какой же утрате можно говорить тут, если Карломан вернулся к жизни, не смотря на страшнейшую рану и чёрный ритуал? Кинврайт ещё может попытаться оспорить то, что Морриган лично предоставила Карломану выбор (ведь этого никто не видел), но не сам факт, практически, чудесного воскресения из мёртвых.
Вообще, Кинврайт столько всего не учёл, что удивительно, как он вообще смог попасть в верховные друиды. Помнится, я когда-то писала, что Бригакос хитрый, но дурак, но Кинврайт его обходит, как стоячего.
Или, может, это боги его наказали, отняв разум?
-
У таких, как Кинврайт сторонники всегда найдутся. Особенно, когда сила есть. Непонятно, откуда у Конмаэла такое сильное желание свергнуть Карломана. Сильно смахивает на зависть. В стремлении только лишь соблюдать обычай как-то не верится.
-
Благодарю, эрэа katarsis, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Как же оно может быть не важно, если это и есть - главная проблема калеки. Если раньше у запрета был практический смысл, связанный с тем, что калека не может воевать, то теперь он явно отошёл, как минимум, на второй план, иначе королевой не могла бы быть женщина. Смысл остался только религиозный, связанный, как раз-таки, с утратой благосклонности богов. А о какой же утрате можно говорить тут, если Карломан вернулся к жизни, не смотря на страшнейшую рану и чёрный ритуал? Кинврайт ещё может попытаться оспорить то, что Морриган лично предоставила Карломану выбор (ведь этого никто не видел), но не сам факт, практически, чудесного воскресения из мёртвых.
Вообще, Кинврайт столько всего не учёл, что удивительно, как он вообще смог попасть в верховные друиды. Помнится, я когда-то писала, что Бригакос хитрый, но дурак, но Кинврайт его обходит, как стоячего.
Или, может, это боги его наказали, отняв разум?
Нет, женщины у "детей богини Дану" могли наследовать изначально. Но там женщин в правящих семьях и воспитывали изначально так, что они знали и умели не меньше мужчин: поглядите на Игрэйну, на Гвиневеру, на Боудикку (если первые две - оборотницы, то третья - обычный человек). С искалеченными мужчинами их не равняйте. А по легендам "детей богини Дану", даже их божественный король Нуада (тот, которому принадлежал знаменитый меч), лишившись руки, отрекся от престола. Когда ему сделали серебряную руку, он снова стал королем. Но у людей не бывает столь совершенного протезирования, поэтому, увы...
Так что, вернулся Карломан к жизни - его счастье. Но он не спешит доказывать, что его левая рука двигается, как раньше. Если бы он это сделал, Кинврайт и его сообщники замолчали бы... на время. А он хочет их образумить окончательно. Благосклонность Небес не всегда совпадает с общественной благосклонностью, к сожалению.
Кинврайт уже давно слушает только себя, и утратил связи с Высшими Силами, в отличие от Гвертана и Брана. Если и получит знамения, постарается истолковать их в свою пользу.
У таких, как Кинврайт сторонники всегда найдутся. Особенно, когда сила есть. Непонятно, откуда у Конмаэла такое сильное желание свергнуть Карломана. Сильно смахивает на зависть. В стремлении только лишь соблюдать обычай как-то не верится.
Конмаэл хочет восстания в Арморике и ее освобождения от власти арвернов. А Карломан ему в этом мешает. Значит, его надо постараться устранить, с точки зрения таких националистов, как Конмаэл. Уж не говоря о том, что Карломан - наполовину арверн, а его дети - того более. И та сторона им не менее близка, чем Арморика.
Танистри (продолжение)
И вот, сочтя момент подходящим, в самый разгар пира в королевском замке Чаор-на-Ри, тан Конмаэл Свирепый встал из-за стола. Никто из сидевших рядом сперва не понял, что у него на уме. Но он направился прямо туда, где сидел танист Карломан со своей семьей.
Заметив приближение вождя Партии Меча, Карломан сжал руку Альпаиды - не то заверяя ее, что все будет хорошо, не то сам черпая силы в ее несокрушимой преданности.
Между тем, Теодеберт, тоже понимая, чем чревато такое столкновение, нагнулся к Дагоберту и дипломатично прошептал ему на ухо:
- Сможешь ли ты, кузен, сохранить свою знаменитую выдержку, что бы ни стали сейчас здесь говорить? "Дети богини Дану" покажут себя на этом пиру во всей красе!
Дагоберт ничего не ответил, лишь сумрачно кивнул в ответ, понимая, что важно не испортить Карломану игру. Про себя же он думал, что его дяде, принцу Сигиберту, было куда легче, когда он стал наместником Арморики. Дядюшка, выйдя в отставку с поста коннетабля, сам избрал провести остаток своей долгой жизни в загадочной и беспокойной Арморике. Тем более, что отсюда была родом его жена, принцесса Дарерка. И сам Сигиберт знал обычаи "детей богини Дану" и успел сродниться с ними. Ему было определенно легче, чем сейчас Дагоберту - арверну по духу и по воспитанию. Но ради своего зятя Карломана и дочери Альпаиды, ради тех из своих внуков и правнуков, что связали жизнь с Арморикой, Дагоберт Старый Лис был готов стерпеть наглость "детей богини Дану".
Оборотни, присутствовавшие на пиру, тоже насторожились, безошибочно уловив, что происходит. Они всей кожей ощущали злобные, коварные намерения, исходившие от Верховного Друида, а также ярость главы Партии Меча, ставшего клинком в руках Кинврайта. Их недостойные чувства были направлены против Коронованного Бисклавре.
И Гурмаэлон, и Номиноэ, и королева Гвиневера, и Дунстан насторожились. Но не подали виду, притворяясь, что пируют вместе со всеми. Они предоставили Карломану, великому вожаку, принять вызов, пусть и не на битву во плоти. Но готовы были поддержать его в любой миг, если потребуется.
А Конмаэл Свирепый приблизился к королевскому столу с полным кубком вина в руках. Остановившись напротив Карломана, он высоко поднял кубок, собираясь высказать пожелание.
Все голоса в зале тотчас смолкли. Пирующие обернулись в их сторону, ожидая, что скажет танисту глава Партии Меча.
Сам же Карломан лишь молча кивнул ему. Он прекрасно знал, что речь Конмаэла будет враждебна и неистова.
И Конмаэл заговорил во всеуслышание, сперва с видимым восхищением, но плавно переходя к обличению Карломана:
- "Дети богини Дану", воздадим хвалу великой Морриган, Вороньей Госпоже, что вернула к жизни таниста Карломана! Она воздала по заслугам тому, что был великим героем Арморики! Танист Карломан совершил подвиг в битве при Равнине Столбов. И позднее он оказал множество благодеяний Арморике и нашему народу. И, когда пришел час, танист Карломан, подобно самым знаменитым своим прародителям, не пожалел жизни, встав под меч арвернского завоевателя! - голос Конмаэла гремел под сводами пиршественного зала, провозглашая хвалу в честь сына королевы. - За эти подвиги Воронья Госпожа возвратила его к жизни... Жаль только, что Морриган позволила сыну королевы вернуться ради радости его близких, но не для трона Арморики! - сами интонации Конмаэла менялись с каждым словом: от веселья он постепенно переходил к ярости, и под конец его голос уже звучал металлом: - Я пью за Карломана, сына королевы Гвиневеры! - он выпил вино из своего кубка, уже не называя титула таниста.
Воцарилось напряженное молчание, как перед грозой.
Карломан поднялся из-за стола, держа в правой руке золотой кубок, полный вина. По обычаю, ему следовало произнести ответную речь. Он же, глядя в глаза Конмаэлу, время от времени бросал взоры и на Верховного Друида, прекрасно зная, с чьих слов говорит глава Партии Меча.
Сам Карломан тоже начал свою речь издалека, постепенно переходя к ее истинному значению:
- Вы слышите меня, "дети богини Дану"! Здесь вспоминали о подвигах прошлого, и я тоже вспомню о них. Я горжусь доблестью народа Арморики, фениями, что яростно сражались в битве на Равнине Столбов, что проливали свою горячую кровь за свободу родной земли!
Но далее Карломан, как и Конмаэл до него, заговорил быстрее и горячее:
- На Равнине Столбов мы сражались против завоевателей с холодных северных земель, и это было святое дело! Но совсем другое - разжигать пламя войны против наших старших союзников - арвернов, которые не раз защищали Арморику вместе с нашими храбрыми фениями!
Теперь все взоры обратились к Карломану. Он же поднял кубок и провозгласил:
- Я пью за тех из "детей богини Дану", что понимают, в чем состоит разница между защитой родной земли и вероломным нарушением клятвы наших предков! - с этими словами он осушил кубок.
Повисло еще более напряженное молчание, чем после слов Конмаэла. Многие, особенно из Партии Меча, побагровели, не зная, что им думать.
Королева Гвиневера поспешила разрядить обстановку, и подозвала к себе Киана Песнь Пшеницы:
- Подойди сюда, знаменитый бард! Я обещала наградить тебя, как подобает. И сейчас вполне подходящий момент! - выразительно добавила королева.
Киан, вновь ставший любимцем всей Арморики, приблизился и поклонился королеве. Между тем, Конмаэл Свирепый вернулся к себе, а Карломан сел на свое место.
Гвиневера провозгласила, обращаясь к Киану:
- Киан Песнь Пшеницы, я даю тебе место при королевском дворе! С сегодняшнего дня ты будешь моим придворным бардом, ибо все убедились, что твой дар живет по-прежнему! Надеюсь, что и Дэйр Брат Соловья, почтеннейший из одаренных филидов, одобрит твое назначение!
Киан побледнел, не смея поверить, что все это происходит наяву.
- Для меня великая честь - стать придворным бардом, государыня! - проговорил он очень тихо, чувствуя, что голос готов изменить ему.
Престарелый Дэйр, что некогда был наставником Киана, тут же горячо проговорил:
- Киан Песнь Пшеницы достоин звания придворного барда, как никто другой!
Карломан улыбнулся барду, сидя за столом об руку с супругой.
Так Киан, некогда лишенный звания барда за то, что сменил лиру на меч, был вполне вознагражден, и даже более того. Сегодня был день его триумфа. Когда он сел на свое место среди свиты королевы, лицо его выражало тихую, недоверчивую радость.
Зато принц Дагоберт, осмысливая недавний спор Карломана с Конмаэлом Свирепым, недоумевающе хмурился. По арвернским меркам, нападки Конмаэла против наследника престола звучали государственной изменой. По голосу главы Партии Меча было слышно, как он ненавидел Карломана! И все же, приходилось это стерпеть.
Теодеберт догадался, о чем думает кузен, и проговорил примиряющим тоном:
- Привыкай к обычаям Арморики, господин наместник! Воинам часто приходится спорить между собой. В прошлом году на Совете Кланов и перед ним было гораздо жарче!
Все происходившее видели и старцы королевской семьи, также присутствовавшие на пиру. Сигиберт Древний выразительно переглянулся с Ангарад и Риваллоном. По всему похоже было, что и впредь управляться в Арморике будет не так-то просто! Но все же, почтенным старцам хотелось верить в лучшее. Ведь Карломан был здесь, живой и здоровый, а это многое значило!
Номиноэ также видел, что две партии, наконец, столкнулись. И теперь либо Карломан сумеет навсегда образумить Партию Меча, либо они не успокоятся, пока не развяжут восстание.
Дунстан, будущий танист Арморики, только удивлялся, как трудно править "детьми богини Дану". И ему предстояло постараться, чтобы стать не хуже своего отца!
Ридвед Лесной, впервые после долгих лет присутствовавший при столь многочисленном пире, видел, что друиды и вожди Партии Меча поражены тем же безумием, что и он сам в прошлом году: безумием, что приведет к всеобщей гибели, если его не остановить! Он надеялся, что некоторые из них еще смогут излечиться, как и он. Но для некоторых было уже слишком поздно, их извращенный ум ничего не мог признать.
Между тем, тан Конмаэл Свирепый был уверен в своей правоте. Он не мог рассуждать иначе, если уж Карломан восхвалял перед ним арвернских завоевателей! И, пройдя мимо Верховного Друида, глава Партии Меча вновь обменялся с ним взглядами. И тут же, поставив свой пустой кубок на стол, там, где сидел прежде, Конмаэл не стал садиться на место. Нет, он вновь вернулся к королевской семье, как раз после того, как Киан Песнь Пшеницы удалился на свое новое почетное место.
И непримиримый противник вновь обратился к сыну королевы, так, чтобы все услышали:
- Благородный Карломан! - танистом Конмаэл его вновь не называл. - Ты отказался состязаться со мной на бревне, но теперь я вновь вызываю тебя, уже на другой род состязаний. Их можно устроить прямо сейчас, в пиршественном зале. Скажем, пробежать по щитам, что держат другие люди. Мы, "дети богини Дану", заимствовали эту забаву у викингов, поскольку и у них не все плохо. Если ты вправду считаешь себя достойным звания таниста Арморики, то выйди на состязание, в котором нужны и сила, и ловкость!
Слушая его, Карломан обернулся к Альпаиде и поглядел на нее, сидя за столом вместе с ней. Жена ответила ему нежным взглядом, и ее губ коснулась улыбка. Какое-то мгновение их семейное счастье казалось невероятным среди общего напряжения, охватившего всех остальных. "Дети богини Дану" наблюдали за поединком воль и умов, что разворачивался на их глазах. С одной стороны были глава Партии Меча и его покровитель, Верховный Друид. С другой - танист Карломан и его царственная мать, великая королева Гвиневера, что правила всю жизнь для большинства из присутствующих людей.
И Карломан невозмутимо ответил, вновь глядя в глаза разгоряченному сопернику:
- А я не желаю тратить время, что мне позволено провести дома, на пустые развлечения! Сейчас на востоке идет война с более опасным врагом, чем были викинги в пору моей юности. И мне рано или поздно придется поехать туда, как майордому Арвернии. Вот почему мне так важно, тем более - после трагедии прошлого года, побыть оставшееся время с моей семьей, с моей возлюбленной супругой, что не отходила от моего ложа, пока я лежал без чувств! Я вовсе не намерен угождать Партии Меча!
Чем рассудительнее говорил Карломан, тем в большую ярость приходил Конмаэл Свирепый. Лицо его побагровело, глаза сверкали. Он переглянулся с Верховным Друидом, который ответил злобной усмешкой. И, почерпнув уверенность у своего покровителя, глава Партии Меча прорычал на весь зал, уже не думая о последствиях, дойдя до прямых оскорблений:
- Как видно, вся твоя храбрость вытекла из твоих жил вместе с горячей кровью "детей богини Дану", впитавшись в землю Арвернии!
Лицо Карломана застыло, и многим из тех, кто видел эту сцену, почудилось, что он сейчас уничтожит своего противника. Но танист, чувствуя на себе пристальный, острый взгляд Верховного Друида, не потерял головы, и отвечал Конмаэлу с холодной насмешкой:
- А у тебя, тан Конмаэл, хмель выветрил сегодня весь твой здравый смысл! Только этим можно объяснить, что ты опустился до недостойных тебя оскорблений!
Эти слова привели в еще большее бешенство Конмаэла Свирепого, тем более что он вовсе не так уж много выпил вина. Но Карломан, вероятно, и рассчитывал вразумить противника.
И глава Партии Меча произнес горячим, яростным тоном, так что его услышал весь зал:
- Не я, а ты недостойно ведешь себя по отношению к "детям богини Дану", бывший танист Карломан! - он подчеркнул слово "бывший". - Ты после ранения утратил подвижность левой руки, и не можешь, став калекой, наследовать престол Арморики! Однако ты скрываешь это ото всех, хотя честь велит тебе отречься от престола! Ты увиливаешь от состязаний, чтобы никто не увидел твою немощь! Владыки Небес покинули тебя!
Если до того обстановка в пиршественном зале была напряженной, как перед грозой, то в этот миг всем показалось, будто молния Тараниса уже пронзила пиршественный зал, сквозь его черепичную крышу. Затаив дыхание, все стали ждать, какой ответ даст Карломан. Многим думалось, что теперь его ответ может быть только коротким и жестоким.
Карломан поднялся из-за стола и медленно, ледяным голосом процедил сквозь зубы:
- У меня еще остались гордость и уважение к себе - то, о чем давно забыли послушные слуги Верховного Друида! Я не обязан ничего никому доказывать. И уж точно не собираюсь разыгрывать из себя шута, убеждая тех, кто омрачил сей светлый день, когда я исполнил свой обет, данный Вороньей Госпоже. Если моему слову здесь не верят, это не моя вина!
На мгновение большинству "детей богини Дану" стало не по себе. Они представили, что танист Карломан, их великий защитник, отвернется от них. И им стало не по себе...
Конмаэл Свирепый понял, что ловушка, устроенная им и Верховным Друидом, сработала лишь наполовину. И он обратился к своему вдохновителю:
- Почтенный Верховный Друид, прошу, рассуди нас по справедливости!
Кинврайт тут же подошел и встал рядом с Конмаэлом, готовясь помогать ему, используя все преимущества своего священного звания. Карломан скользнул по нему насмешливым взглядом. Он и прежде не сомневался, чьих рук все нынешнее дело.
Королева Гвиневера слышала нападки на ее сына. Она сидела во главе стола, держа в своей ладони руку мужа, совсем как Карломан с Альпаидой. Казалось, будто Теодеберт Миротворец делился с ней спокойствием: она выглядела бесстрастной, хотя глаза у нее горели зеленым волчьим огнем.
Королева сделала знак придворному барду:
- Киан Песнь Пшеницы, прими участие в этом словесном ристалище!
Бард приблизился к Карломану, готовясь, со своей стороны, помогать, чем только сможет.
Тогда Конмаэл воодушевленно вопросил у Верховного Друида:
- Почтенный Кинврайт, что предписывают древние законы богов и людей, когда ставится под сомнение право наследника престола сохранять власть? Я, как вождь одного из кланов, требую, чтобы тот, кто ныне зовется танистом Арморики, ради нашей священной земли доказал, что он достоин своего титула!
Верховный Друид одобрительно кивнул, будучи уверен, что все идет, как он задумал:
- В случае, когда возникают сомнения, вправе ли потомок королей наследовать престол, у нас существует обычай танистри! Я требую от тебя, государыня Гвиневера, во имя будущего Арморики созвать Совет Кланов! Ибо таков закон!
Гвиневера поднялась из-за стола, как и ее сын, и гневно проговорила, обращаясь к Кинврайту:
- Ты хочешь подчинить своей воле запутавшихся, хмельных вождей, разжечь в них воинственность и жажду мести!
- Я требую, чтобы все решилось как можно быстрее! - усмехнулся Верховный Друид. - Если танист Карломан в самом деле вполне невредим, то вам нечего бояться Совета Кланов!
Тогда королева сделала знак Киану. И тот произнес во всеуслышание своим звучным голосом:
- Никогда не следует спешить! Законы богов и людей позволяют собирать Совет Кланов только в трезвом уме, чтобы на решения вождей Арморики не повлияли коварные духи хмельного напитка!
Королева удовлетворенно кивнула:
- Значит, быть посему! Пусть же Совет Кланов завтра, на трезвую голову, проведет обряд танистри! Благо, большинство вождей действительно присутствуют здесь.
Вожди, только что беззаботно пировавшие, теперь постепенно приходили в себя, сознавая, что события приняли неожиданный для многих оборот.
Только Верховный Друид усмехнулся, довольный собой. Он больше не сомневался, что Карломан - не более чем жалкий калека, и к тому же, лжец и трус. А значит, лишить его звания таниста угодно и богам, и людям! И Совет Кланов проголосует против Карломана, можно не сомневаться!..
***
Поздним вечером после пира в покоях королевы вновь собрались ее ближайшие родичи, чтобы обсудить текущие события.
Сама Гвиневера Армориканская вновь сидела в своем любимом кресле, а рядом с ней, как обычно, стоял ее супруг, Теодеберт Миротворец. Он был напряжен, но выглядел спокойным. Королева же с полным доверием глядела на своего сына Карломана, что стоял перед ней вместе с сыном Дунстаном, своим молодым двойником. Он нарочно положил на плечо сыну левую руку, которую его противники считали бездействующей. Чуть в стороне Дагоберт Старый Лис с мрачным лицом обнимал за плечи свою дочь. Она переживала за мужа. Здесь же присутствовали барон Номиноэ Вещий, что стоял возле кресла королевы, и ее племянник Жартилин Смелый, маршал севера.
Те из родных Карломана, что знали о его намерении отречься от титула таниста в пользу Дунстана, ждали, как он сумеет развеять козни Верховного Друида и его сообщников. Те, кто не был посвящен в его планы, сейчас глядели печально и гневно, недоумевая, что происходит. Однако и те, кто твердо знал, что Карломан никогда не ошибается, старались, со своей стороны, помочь ему, насколько можно, чтобы остановить зарвавшегося Верховного Друида и его сообщников.
Карломан начал с того, что развеял все сомнения. Он проговорил, оглядев всех неожиданно повеселевшим взором:
- Родные мои, я твердо намерен передать титул таниста Арморики моему сыну Дунстану, стоявшему перед вами! - он тепло сжал рукой плечо молодого оборотня. - Это необходимое решение! Прежде звание таниста много раз помогало мне сохранять мир между арвернами и "детьми богини Дану". Однако в прошлом году этот титул чуть было не стал причиной восстания. Я не хочу ни на кого навлекать беды! Кроме того, я убедился, что Верховный Друид Арморики - не благочестивый жрец, а властолюбивый политик, что он спит и видит, как бы самому править из-за спины своего ставленника на королевском престоле. Я не могу оставить такого противника в наследство своему сыну! Значит, нужно поразить две мишени одной стрелой: интригу Кинврайта я оберну против него самого, чтобы все вожди Партии Меча навсегда зареклись слушать его. После того, как Совет Кланов осуществит обряд танистри, и я передам свой титул Дунстану, я с огромным удовольствием покажу всем, что Небеса по-прежнему защищают меня, ибо моя левая рука, хоть и была почти отсечена, зажила полностью, и так же сильна, как и прежде. Тогда позор вернется к главе Партии Меча и его вдохновителю - Верховному Друиду. Этой ошибки им не простят нынешние приверженцы! Так что, я думаю, сторонники войны присмиреют на ближайшие годы!
У всех присутствующих отлегло от сердца. Они знали, как находчив Карломан, и какими необычными способами он порой действует, всегда добиваясь победы! Но все же, следовало подготовиться к новому Совету Кланов.
- Верховный Друид, конечно, рассчитывает посадить на престол Арморики альбионских принцев, сыновей принцессы Гвенаэль, - заметил Номиноэ.
Теодеберт мягко, но уверенно отозвался, поглядев на жену:
- Если я только хоть немного знаю нашу дочь и внуков, то здесь он ничего не добился бы, даже удайся ему свергнуть Карломана!
Гвиневера кивнула в знак одобрения, но тут же заговорила о другом с обеспокоенным видом:
- Как бы все ни сложилось, мы должны еще оповестить нашего царственного сюзерена о Совете Кланов и о будущих возможных трудностях, - она нахмурилась, так как не любила вмешивать арвернов во внутренние дела Арморики.
Но Карломан поднял руку, успокаивая родных:
- Как майордом Арвернии, я избавляю тебя, государыня, а также наместника Арморики и маршала севера, от обязательств отчитываться перед королем! Я сам составлю отчет моему царственному племяннику, таким образом, чтобы сгладить все острые углы.
У родных отлегло от сердца: лучше Карломана никто не мог договориться с королем Арвернии!
А граф Кенабумский продолжал:
- У меня другая просьба к вам, родные мои! Этот Совет Кланов будет не похож на тот, что вы выдержали в прошлом году. Так что мы все должны быть настороже, поскольку от наших противников можно ожидать любых неприятностей. Я поручаю тебе, Жартилин, следить за Партией Меча и сохранять порядок в Чаор-на-Ри! - сказал он своему кузену.
Тот, как истый потомок Матери Богов, но служивший арвернскому королю, опасался подстреканий Партии Меча и ненавидел Верховного Друида.
- Я подниму стражу, чтобы день и ночь следила за порядком в замке и во всем городе! Сейчас же отдам распоряжения.
Жартилин вышел. Остальные же переглянулись, сознавая, что завтра им будет нелегко.
Дагоберт был сегодня удивлен больше всех. Одно дело - слышать от других людей о своеобразных обычаях Арморики, и совсем другое - увидеть своими глазами, побывав в самой гуще событий, как они диктуют условия своим правителям! Теперь он убедился, что ему, как наместнику Арморики, потребуется вся его выдержка и лисья хитрость, чтобы все сделать правильно.
И он тихо обратился к кузену Теодеберту:
- Я все больше восхищаюсь твоим батюшкой за то, что он нашел подход к здешнему беспокойному народу! Я всегда считал себя сдержанным человеком, но не знаю, хватит ли сил терпеть наглость "детей богини Дану".
Сын Сигиберта Древнего мягко усмехнулся:
- На Совете Кланов противники тоже не церемонятся друг с другом! Придется многое вытерпеть.
Альпаида же поглядела на свою свекровь, а затем - на мужа и сына, одинаково зеленоглазых, моложавых и энергичных:
- Желаю вам троим побольше сил, чтобы раз и навсегда опрокинуть все козни врага!
Гвиневера надеялась, что так и будет, не меньше своей невестки. Но что-то продолжало беспокоить ее. И она обратилась к Номиноэ Озерному, который стоял, сосредоточившись, прислушиваясь к тайным голосам:
- Что видишь в веяниях будущего, мудрейший из бисклавре? Не грозят ли на предстоящем Совете Кланов непредвиденные опасности?
Номиноэ странным взглядом поглядел на Карломана. Но тут же опомнился и отвечал королеве:
- Нет, государыня! Завтрашний Совет Кланов свершится, как задумал танист Карломан. Он, как всегда, одержит блестящую победу над Верховным Друидом и Партией Меча.
Королева облегченно вздохнула. Однако Номиноэ оставался сумрачным и молчаливым. Он видел, что, хотя на сей раз Карломану суждено было выйти победителем, над его головой уже вился ворон Морриган, предвещая близкую смерть.
Тогда Гвиневера обернулась к сыну и внуку:
- Ну, теперь вам осталось лишь сделать все по-задуманному!
- И тогда я смогу, наконец, отдохнуть, - улыбнулся Карломан.
А его сын и наследник ответил, напротив, с неожиданной серьезностью:
- А я запомню, как легко войти в немилость у "детей богини Дану" даже тому, кто посвятил всю жизнь заботе о них! И буду, как и батюшка, дорожить званием таниста, до тех пор, пока могу быть полезен в этой должности!
И вновь три пары зеленых ярких глаз переглянулись, разговаривая без слов...
-
Прелестно! Ни выпить, ни поесть спокойно не дали это интриганы! Всё веселье испортили.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Прелестно! Ни выпить, ни поесть спокойно не дали это интриганы! Всё веселье испортили.
Ага. Вот такой беспокойный народ эти "дети богини Дану". :(
Танистри (продолжение)
На закате того же чрезмерно долгого дня, когда багрянец залил все небо, предвещая на завтра ветер, почтенные старцы собрались на своем балконе.
Риваллон вновь стоял возле ограды, а Сигиберт сидел в своем кресле. Между ними сидела за столом Ангарад, а напротив нее - двое других братьев, оборотень Ридвед и друид Гвертан. Сегодня здесь собрались все четверо давно состарившихся детей Брохвайла Верного: трое братьев и старшая сестра. А ведь им не приходилось вот так собираться всем вместе с давних пор. У каждого из них была своя жизнь, пока судьба Арморики не свела их вновь!
Шел поздний час, однако старцам было совершенно не до сна. Их жестоко огорчил и расстроил тот оборот, какой принял сегодняшний пир. И теперь они беседовали между собой, надеясь со своей стороны быть полезными родственникам, насколько позволяли их уходящие силы.
Принц Сигиберт был сильнее всех раздосадован случившимся. Поэтому рядом со своим господином вновь стоял камердинер Арман, держа наготове сумку с лекарствами, приготовленными Оуэном, на случай, если старцу станет плохо.
Но пока что Сигиберт сжимал в руках свою трость, что всегда служило у него знаком крайнего раздражения. И он говорил, быстро, горячо, с выражением крайнего гнева, печали, укоризны:
- Я ошеломлен таким ходом событий! Все меняется настолько внезапно и непредсказуемо! У меня просто не укладывается в голове, как могут сотворить такую нелепость Верховный Друид Арморики и вождь Партии Меча! Ведь они оба присутствовали на Совете Кланов в прошлом году, и видели недвусмысленные знамения ваших Высших Сил! Видели, как расцвели лилии, и как плющ опутал Зал Советов! Неужели их выдержки хватило всего на один год?! Нет, даже года еще не прошло, как опять начинается смута! Многого я ожидал от приезда моего названого внука Карломана. Но не мог даже представить себе нового Совета Кланов, да еще и по поводу наследования престола!
От утренней радости Сигиберта, к сожалению, не осталось и тени. Престарелый принц дрожал от негодования. Он говорил с энергией, превышающей его угасающие силы. Так что Арман, в тревоге за своего господина, подался навстречу ему, чтобы придти ему на помощь, если потребуется.
Все, собравшиеся на балконе, сосредоточенно слушали отповедь Сигиберта, прекрасно понимая, что у него на душе.
Наконец, Сигиберт умолк и взглянул на Риваллона и Ангарад. Происходящее касалось их еще больше, чем его самого.
Ангарад отвечала старому другу, как всегда, твердо, сохраняя присутствие духа:
- Меня не так уж удивляет такой оборот событий! Верховный Друид Кинврайт еще в прошлом году показал, что он не более чем хитрый политик, а не благочестивый служитель Небес! - при этих словах старая дама поглядела на своего брата, друида Гвертана. Тот давно совершенно поседел и сгорбился, и немалая часть его седины и морщин была нажита от коварства собратьев-жрецов!
Гвертан сумрачно кивнул в ответ сестре:
- Это правда! Таков Кинврайт, и на него никак не повлияешь. Даже получив истинное знамение, он истолкует его к своей выгоде.
Ангарад продолжала говорить:
- Верховный Друид сговорился с вождями Партии Меча, что жаждут разжечь в Арморике восстание и расквитаться за неудачу на Совете в прошлом году. Нынче они с Верховным Друидом надежные союзники.
Тут, наконец, в разговор вмешался Риваллон:
- Я думаю, что их цели несколько различаются. Партия Меча стремится отвоевать свободу для Арморики. А для Верховного Друида самое главное - самому властвовать над тем, кто носит титул короля или королевы "детей богини Дану".
- Противостояние друидов и королей совсем не ново, - вздохнул Гвертан. - Среди наших собратьев было много одаренных жрецов, но во главе братства друидов слишком часто оказывались властолюбцы. Из-за таких, как Кинврайт, Гродлану Вещему пришлось признать власть арвернов и передать Карломану Великому величайшую из реликвий Арморики - Меч Нуады!
Теперь и Ридвед Лесной, обыкновенно молчаливый, вмешался в беседу:
- Верхушка братии друидов слишком долго остается в тени королевской власти потому что "дети богини Дану" столь почтительны к ши, Хранителям земли Арморики. Народ доверяет мудрости ши больше, чем друидам. Неудивительно, что жречество стремится перетянуть одеяло на себя!
Ридвед говорил намеками, не называя прямо, кого из ши имеет в виду. Хотя, судя по близким отношениям в королевской семье, он догадывался, что принц Сигиберт знает, что Гвиневера и Карломан имеют кровь и силу ши.
Про себя же Ридвед подумал, что не так уж давно он и сам был хуже нечестивых друидов и яростных фанатиков из Партии Меча. Ведь они - всего лишь заблудшие Дети Миля, которым от рождения не указано верной дороги. Он же - Хранитель, и ему не подобало сбиваться с пути. Но еще не поздно искупить причиненный вред! И теперь Ридвед собирался сделать все возможное, чтобы на долгие годы установить в Арморике мир. В этом состоял долг Хранителя.
Гвертан покачал головой и проговорил с болью в душе:
- Когда-то древние ши сами обучали будущих друидов, делились знаниями, что дает земля, с самыми способными людьми, учили их творить чары! Увы, нынче посвящение не всегда проходят достойные люди! Побольше бы таких, как юный Бран, которого Карломан привел к нам!
И старцы, собравшиеся на балконе, помолчали, исполненные надежды, что Карломан и его близкие сумеют все поправить на предстоящем Совете Кланов.
***
В сумерках того же нескончаемого дня Карломан, Альпаида и Дунстан прогуливались по саду, неподалеку от Королевского Дуба. Идя под руку с женой, граф Кенабумский беседовал с сыном:
- Прошу тебя, Дунстан: держись во время Совета Кланов уверенно и скромно, как подобает наследнику, готовому взять на себя ответственность за судьбу Арморики! Впрочем, ты не нуждаешься в наставлениях, мальчик мой! Прошлогодний Совет Кланов показал, что ты вполне готов принимать верные решения! - и Карломан, и Альпаида поглядели на своего сына с гордостью, какую только могут испытывать счастливые родители.
Дунстан тихонько улыбнулся с видом, исполненным достоинства:
- До сих пор я редко бывал в Чаор-на-Ри, живя далеко отсюда, с семьей моей Бранвен. Честно говоря, я и сейчас гораздо охотнее продолжал бы жить в Бро-Эохайд, с женой и детьми! Но, если так должно быть, я приму титул таниста Арморики, батюшка! И постараюсь быть достойным тебя. Надеюсь только, что мне не придется становиться королем еще долгие годы!
- Я тоже желаю моей царственной матушке здравствовать еще долгие годы! - горячо присоединился Карломан к пожеланию сына. И они с Дунстаном переглянулись одинаково яркими зелеными, как листва на деревьях, глазами.
Альпаида молчала, но внимательно прислушивалась к разговору, любуясь и мужем, и сыном. Она немного тревожилась о предстоящем Совете Кланов, но надеялась всей душой, что ее самые любимые мужчины вновь победят, как бывало до сих пор, тысячи раз. Молчание ее происходило из глубокой внутренней сосредоточенности, когда самые близкие настолько хорошо понимают друг друга, что слова становятся просто не нужны. Графиня Кенабумская любовалась этими статными черноволосыми красавцами с такими невозможно яркими глазами, - своим мужем и сыном. Пусть у них все будет хорошо, и тогда она сможет вновь почувствовать себя счастливейшей женщиной на свете! Только бы им подольше оставаться вот так, всей семьей, под гостеприимным родительским кровом! Только бы все было хорошо и с Карломаном, и с Дунстаном, и с Аделардом, ее самым младшим сыном, который теперь сражался с междугорцами на восточной границе Арвернии, защищая вместе с братством Циу один из перевалов в Белых Горах!
Что ж, тревоги и надежды жен и матерей во все времена остаются одни и те же! И не так уж важно, нищенка ли при тусклом свете единственной лучины молит Небеса сохранить на войне ее близких, или урожденная принцесса крови, чей муж и сыновья по праву носят первые титулы в королевстве. Ведь их жизнь не проще, и не безопаснее, чем у простолюдинов.
***
Поодаль от семьи таниста Карломана, возле самого Королевского Дуба, стоял Номиноэ Озерный. Он видел их, но не подходил ближе. Стоя возле дуба, который он сам некогда заговорил для второго сына королевы Гвиневеры, он касался его коры, согретой дневным солнцем. Вещий оборотень чутко прислушивался к веяниям будущего, которые уловил еще раньше, когда танист Карломан посвятил дары Алау, Дочери Реки. Его бывший наставник уже тогда ощутил, как пахнуло ледяным веянием Сумеречной Тропы, куда уходят после смерти старшие из детей земли - ши. Но это ощущение мелькнуло лишь на миг, так что Номиноэ мог решить, что ошибся. Ему очень хотелось бы ошибиться в отношении будущей судьбы Карломана, хотя дар предвидения еще никогда не подводил Номиноэ Вещего...
Теперь старейший из оборотней следил за воронами, что с карканьем кружились в небе, вокруг Королевского Дуба. Любимцы Риваллона Сто Воронов уже давно облюбовали могучее дерево, как наблюдательную вышку и как ночлег. Но сегодня необычно яркое зарево заката будоражило воронов, и они все никак не могли усесться отдыхать. Мудрые птицы сознавали, что наступает вечер, а между тем, было еще слишком светло, чтобы устраиваться ночевать. И они с хриплым карканьем носились в небе, ожидая, когда, наконец, погаснет этот неистовый свет. Черные, как уголь, птицы ярко вырисовывались в огненном небе.
Номиноэ Озерный пристально следил за полетом воронов. Это были обычные птицы, хоть и обученные знающим Риваллоном. То, что они вились вокруг Карломанова Дуба, было, конечно, значимо для них самих. Но в то же время означало знамения и для Коронованного Бисклавре. Вороны означали целую стаю забот, обязанностей и опасностей, что ожидали его впредь. Но в этом не было ничего нового: они преследовали Карломана всю жизнь, с самой юности, и он успешно справлялся с ними, как и всегда.
Однако Номиноэ продолжал пристально вглядываться. Он страшился увидеть среди обычных смертных птиц ворона самой Морриган. Если бы он появился, если бы его черные крылья перечеркнули алое закатное небо над Карломановым Дубом с запада на восток, это означало бы, что смерть близка к Коронованному Бисклавре!
Номиноэ, как и всем близким Карломана, трудно было поверить, что он, преисполненный жизненных сил, может когда-нибудь умереть, как простой смертный. Однако чутье вещего оборотня уже уловило черную тень над головой сына королевы. И теперь он ожидал более точных знамений, моля Высшие Силы о том, чтобы они не осуществились слишком скоро. Воронья Госпожа, позволившая Карломану вернуться к жизни, могла и взыскать с него долг. Но, если есть на свете справедливость, Карломан должен был погибнуть, как жил - героем Арморики, в противостоянии с могучим противником, но не по вине заблуждающихся слепцов! И не раньше, чем на смену ему придет другой Хранитель родного края.
-
Даже получив истинное знамение, он истолкует его к своей выгоде.
Да уж, истолковать можно всё, что угодно. И как угодно. И толковали и будут толковать.
-
Благодарю Вас, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Да уж, истолковать можно всё, что угодно. И как угодно. И толковали и будут толковать.
Значит, надо позаботиться разоблачить таких лже-толкователей, чтобы к ним впредь не прислушивались. Чем наши герои и собираются заняться.
Танистри (продолжение)
Карломан, разумеется, заметил неподалеку своего наставника Номиноэ. Что ж, видно, не избежать еще одного напряженного разговора с ним! Номиноэ мудр, он мог легко понять то, о чем Карломан предпочел бы умолчать до поры до времени.
Но пока что Карломан хотел бы подольше побыть в обществе своих жены и сына. Кстати, Дунстан тоже заметил Номиноэ, стоявшего возле Королевского Дуба, но не придал этому значения.
Прогуливаясь так, их семья сумела отринуть все тревоги и наслаждалась радостью совместного бытия.
Альпаида обратилась к сыну:
- Мой мальчик, я счастлива, что смогла повидать твою семью! Какие прекрасные дети растут у вас с Бранвен! Такие красивые и крепкие, и видно уже, что Небеса щедро одарили их!
Карломан кивнул, соглашаясь с женой:
- Это правда! Насчет младших пока трудно сказать, но Ллевелин обещает вырасти достойным наследником Арморики!
Дунстан улыбнулся с отцовской гордостью.
- Пока его интересуют больше игры да развлечения. Но он прекрасно учится и уже многое знает. Через пару лет можно будет приучать его к важным делам.
- Пусть хотя бы, пока не дорастет до политики, побудет беззаботным ребенком! - попросила сына Альпаида. - Стоит только начаться заботам взрослых людей - и им уже не будет конца, они захватят с головой, как бурный поток. Позвольте же мальчику сперва окрепнуть, набраться сил в отеческом доме!
Дунстан улыбнулся матери:
- Мы будем готовить Ллевелина и младших детей к жизни постепенно. Но представь себе, матушка, что выросло бы из меня и моих братьев, если бы мы росли неучами, не имея понятия, в каких условиях нам довелось жить!
Против этого Альпаида ничего не могла возразить, желая счастья своему семейству. И она продолжала беседовать с сыном об его детях.
Между тем, Карломан, направив их беседу в нужное русло, сам вновь оглянулся на бывшего наставника.
В осанке, во взгляде Номиноэ Вещего ощущалась напряженность, но он не тревожился, так как не видел посланца Морриган. Но он все же ощущал взаимосвязь событий. Ведь недаром Карломан принес дары Алау Водяной Лилии! А тут еще старейшему из оборотней вспоминался рассказ Вароха о встрече с Ужасом Кемперра в человеческом облике. Еще сильнее тревожило Номиноэ то, что Варох видел в огне - смертельную борьбу двух волков, черного и белого. И, наконец, Номиноэ частично уловил своим чутьем оборотня эхо разговора Вороньей Госпожи с Карломаном в прошлом году. Все это рождало недобрые предчувствия у старого вещего оборотня.
***
Между тем, старцы на балконе продолжали свою беседу. Закат медленно догорал, но они все были настолько взволнованы, что вряд ли кому-то удалось бы заснуть. Так что они не расходились в свои покои.
К ним на балкон пришли их сыновья: Кринан, сын Ридведа Лесного, Морветен, сын Риваллона Сто Воронов, и Хлодомер Одноглазый, сын Сигиберта Древнего. Они встали рядом со своими отцами, не сговариваясь, готовые помочь и поддержать, если это потребуется ослабевшим старцам.
Глаза Ридведа и Кринана блестели в сумерках яркими огоньками, как у настоящих волков. Оборотни прекрасно видели в темноте.
Кринан сурово проговорил:
- Я обескуражен тем, что застал при дворе королевы! Не думал, что такое возможно, но вот, друиды, которым подобает толковать волю Высших Сил, вместо того плетут интриги против знающих ши, чтобы единолично править "детьми богини Дану", - он тоже, как и его отец, говорил намеками, не указывая, что имеет в виду ши, правящих Арморикой. - Но я могу поручиться, что ши не станут вмешиваться, как в прошлом году. Совет Кланов - дело людей.
Со своей стороны, Хлодомер Одноглазый, пытаясь успокоить старцев, рассказал о мерах, что были приняты:
- Стража в королевском замке и во всем Чаор-на-Ри удвоена, по распоряжению маршала севера. Эти приготовления сделаны, чтобы не могло случиться беспорядков, как в прошлом году.
Морветен кивнул в знак своего согласия и добавил:
- Я видел лица вождей Партии Меча, когда они расходились после пира. Или, скорее - после поединка речей и воли, что состоялся между Карломаном и Конмаэлом Свирепым, на чем и окончился пир! Они выглядели необычно удивленными, словно большинство из них не предполагали такого поворота событий. Значит, другие вожди не подозревали, что задумали их предводитель Конмаэл вместе с Верховным Друидом.
Ангарад Мудрая презрительно усмехнулась при упоминании имени главы Партии Меча:
- В прошлом году тан Конмаэл был честнее тех, кто устроил заговор вместе с Майлгуном! Однако теперь похоже, что он хочет отомстить Карломану за то, что тот мешает разжечь восстание в Арморике. Потому он и вмешался в интриги Верховного Друида, не посвятив в свои замыслы даже остальных соратников.
Риваллон заметил:
- Бывает, что общая цель объединяет и очень разных людей... но только до ее достижения! Даже если бы Конмаэл и Верховный Друид отодвинули от власти и Карломана, и Дунстана, им не удалось бы добиться, первому - победы в восстании против Арвернии, а второму - самоличной власти за троном своего ставленника. Они хотят, чтобы танистом стал один из альбионских принцев, сыновей моей внучки Гвенаэли. Однако они счастливы у себя дома и вовсе не заглядываются на престол Арморики. Но, даже если бы удалось сделать одного из них наследником моей царственной дочери, думаю, Кинврайт быстро разочаровался бы! Сыновья Гвенаэли тоже не позволили бы Верховному Друиду во всем гнуть свою линию. В нашем роду не бывало бездарных и безвольных! - закончив свою речь, старец горделиво скрестил руки на груди.
Морветен кивнул, соглашаясь с отцом. Про себя он подумал, что, даже если бы Верховному Друиду удалось посадить на трон послушного ему короля, то его цели не всегда совпадали бы со стремлениями Партии Меча. Если Кинврайт перестанет опираться на Конмаэла, они могут и поссориться. Верховный Друид ненавидел арвернов, но понимал их силу. Чтобы удержать власть, он мог и уступить, как подобает политику. А вот Партия Меча состояла из воинов-фениев с горячими головами: эти, если бы обнажили мечи, пошли бы до конца, но не склонились бы вновь перед потомками завоевателей.
В любом случае, одно было ясно всем присутствующим: чем бы ни окончились замыслы их противников, пострадает вся Арморика, все "дети богини Дану" и ши. Так что лучше всего на предстоящем Совете Кланов пресечь их раз и навсегда, не позволить сторонникам войны испытывать, что может получиться. Ведь это все равно, что испытывать остроту топора собственной шеей!
***
Тем временем, королева Гвиневера, Теодеберт и Дагоберт направлялись по коридору в сторону балкона - излюбленного места пребывания почтенных старцев. Они догадывались, что те должны сейчас сильно тревожиться, и теперь спешили утешить их.
Теодеберт шел об руку с Гвиневерой, а Дагоберт почтительно следовал чуть позади от венценосной пары.
Гвиневера хотела сообщить всю правду своим престарелым родственникам, чтобы они не волновались слишком сильно, поскольку тревога губительна в их преклонные годы. Следовало рассказать о замысле таниста Карломана и о том, что он все спланировал заранее. Понятно, что спутники королевы не испытывали такой тревоги. И Дагоберт, и Теодеберт еще в Арвернии убедились вместе с Гвиневерой, что Карломан вполне владеет левой рукой.
- Мы поясним нашим родным, что все в порядке, что Карломан разрушит интригу врагов своей собственной, и что пока все складывается как нельзя лучше! - проговорила королева по пути. - Мне жаль, что в годы наших престарелых родителей приходится переживать такие тревоги! Но скоро мы успокоим их.
Теодеберт кивнул, надеясь на лучшее:
- Ты очень успокоила меня! Я переживал за отца: ведь он слишком близко к сердцу принимает все происходящее.
Дагоберт поддержал кузена:
- Насколько я знаю моего дядю, принц Сигиберт сейчас обескуражен до крайности! А вернее, он сейчас, должно быть, просто в ярости.
- Именно это меня и беспокоит, - мрачно подтвердил Теодеберт.
Но вот они, все трое, пришли на балкон. Присутствующие тотчас обернулись к ним. И Ангарад первой приветствовала свою царственную племянницу, почтительно склонив голову. Затем поклонился, сидя в кресле, и принц Сигиберт. Вошедшую даму подобало приветствовать, однако от волнения сегодняшним вечером ноги не поддержали престарелого принца, не подняли его с кресла.
Дагоберт остановился рядом с Хлодомером, а царственная чета встала напротив сидящего Сигиберта. Все взгляды устремились на королеву Гвиневеру, невозмутимую и собранную, как всегда. Теодеберт держал супругу за руку.
Гвиневера обвела всех взглядом и обратилась к своим родственникам по очереди:
- Приветствую вас всех: батюшка, тетушка Ангарад и дяди Гвертан и Ридвед, и ты, принц Сигиберт, мой второй отец! Доброго вечера и тебе, мой брат Морветен, кузен Кринан и благородный Хлодомер!
- И мы приветствуем тебя, государыня! - отвечали ее родные.
Тогда Гвиневера тяжело вздохнула и проговорила:
- Я знаю, что вы сильно взволнованы тем, какое обвинение выдвинули Верховный Друид и тан Конмаэл Свирепый против моего сына, таниста Карломана! Но я должна сообщить вам, что все было спланировано и устроено нарочно!
Почтение к королеве не позволило собравшимся высказать свое изумление вслух. Но она видела, как сильно они удивились, и продолжала:
- Да, все случилось так, как должно быть! Карломан решил передать титул таниста Дунстану. Виной тому политические обстоятельства последнего времени: все вы помните, как в прошлом году трагедия на ристалище едва не привела к смуте в Арморике. Тем временем, Верховный Друид желает властвовать над королями Арморики, а глава Партии Меча добивается восстания "детей богини Дану" против нашего сюзерена - Арвернии. И потому мой сын вмешался в интригу друида, забывшего свое священное предназначение. Что ж: танист Карломан принял предложенную ими игру, но при этом он ведет свою интригу. Только и всего!
На лицах вождей Партии Лиры, опытных в политике и на войне, отразилось понимание. А Сигиберт Древний проговорил с облегчением, постепенно успокаиваясь:
- Так значит, Карломан терпел оскорбления... позволил созвать против себя Совет Кланов... не потому что утратил силу?!
- Нет, - Гвиневера улыбнулась, и ее зеленые глаза торжествующе вспыхнули в сумерках. - Карломан позволил разгореться на пиру распре, с тем, чтобы позор, что сулит ему Конмаэл Свирепый, вернулся к самому вождю Партии Меча. На Совете Кланов, после того, как передаст власть и звание таниста Дунстану, мой сын докажет всем, как нелепы были их подозрения. После этого Верховный Друид замолчит надолго, потому что ни у кого из его близких больше уже не останется уважения к нему!
Все, кто не был до сих пор посвящен в замысел Карломана, стремительно переглянулись, чувствуя, как надежда на лучшее вновь согревает их сердца.
- Хвала Владыкам Асгарда! Пусть будет так! - первым горячо воскликнул Сигиберт Древний.
И у остальных присутствующих стало легче на душе, когда они убедились, что танист Карломан, как всегда, вполне управляет обстоятельствами.
-
Неймётся партии Меча, никак не успокоятся. Верховный друид готов на что угодно для достижения своих целей, далёких от служения богам. Впрочем, как в прошлый раз.
-
Благодарю Вас, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Пишите нам почаще и побольше, пожалуйста!
Неймётся партии Меча, никак не успокоятся. Верховный друид готов на что угодно для достижения своих целей, далёких от служения богам. Впрочем, как в прошлый раз.
Надеюсь, что теперь Карломан преподаст им хороший урок, который заставит кого-то утихомириться.
Танистри (продолжение)
Стало смеркаться, и Карломан, наконец, решился оставить свою семью ради менее приятной, но определенно важной беседы.
И он обратился к Альпаиде и Дунстану:
- Простите, но я думаю, вам пора идти отдыхать, ведь уже смеркается. Дунстан, отведи матушку в замок! А я задержусь еще немного, поговорю с бароном Номиноэ...
Его жена и сын направились в замок. А сам Карломан подошел к Номиноэ, который, в свой черед, шагнул ему навстречу. Глаза двух оборотней - синие у старшего, зеленые у младшего, - ярко блестели в темноте.
Наставник пронзительно смотрел в глаза своему самому любимому и одаренному ученику, пытаясь понять, что скрывается в них.
Между тем, вороны, наконец, уселись на ветви Королевского Дуба, чтобы переночевать. Последние отблески заката быстро догорали на западе, и небо погружалось в мягкую, нежную темноту летней ночи. Но для двоих бисклавре тьма, когда люди укладываются спать, разумеется, не могла помешать их откровенной беседе. Скорее - наоборот: помогала понять друг друга.
***
Несколько позднее, ранней ночью, Альпаида сидела на краю расстеленной кровати в покоях таниста. Она смотрела на дрожащее в канделябрах пламя свечей. Графиня Кенабумская находилась в покоях одна, стараясь унять беспокойство.
Умом она сознавала, что нечего беспокоиться из-за отсутствия Карломана. В Чаор-на-Ри она с мужем и все их родные могли чувствовать себя в безопасности. Распря на пиру была подстроена нарочно, и ее возлюбленный супруг сам подстроил все, вполне владея обстановкой. Совет Кланов пройдет по его условиям, как было всегда. А на случай непредвиденных неприятностей по всему замку дежурила стража, выставленная маршалом Жартилином. И все-таки, Альпаиду беспокоило, что Карломан, задержавшийся поговорить с Номиноэ Озерным, до сих пор не вернулся домой.
Она знала, что мудрость вещего старца безгранична, если уж и королева Гвиневера, и Карломан настолько почитали его. Номиноэ по заслугам был их доверенным советником. Однако на сей раз Альпаида чувствовала, даже не будучи ши, что и ее мужа, и мудрого барона заботило нечто важное.
***
В роще близ Королевского Дуба было бы темно для всякого, кроме оборотней. Но бисклавре видели все, точно при дневном свете. Карломан стоял возле своего братского дуба, гладя его по шершавому стволу. Номиноэ остановился рядом с ним, бледный, напряженный, словно туго натянутая струна.
Между ними после возвращения Карломана к жизни уже был важный разговор. Сейчас последовало его продолжение.
- Я пока что не видел посланца Морриган, что проводит тебя на Сумеречную Тропу, Коронованный Бисклавре, - проговорил Номиноэ с тихой печалью в голосе. - Но мы оба знаем, что это произойдет гораздо раньше, чем хотелось бы нам обоим или кому бы то ни было еще...
Карломан сдержал глубокий вздох. Он по-прежнему любил жизнь, даже сильнее, чем прежде, после своего возвращения по воле Вороньей Госпожи. Он наслаждался любовью своих родных, теплом родного дома, всеми радостями души и тела. Ему никогда не надоело бы жить! Но он принял свою надвигающуюся судьбу и был готов с честью встретить ее.
- Ты знаешь, наставник, что моя бабушка, королева Игрэйна, с которой я встретился в Междумирье, открыла мне, что у нас с ней одна судьба, - тихо, но твердо проговорил Карломан. - Однако мой путь не будет закончен и на Сумеречной Тропе! Она уведет меня дальше, ибо мне предстоит быть связанным с Героем, Что Будет Славен Мечом. Когда он появится на свет, мне суждено быть его наставником. Я видел и его - того, кто должен придти, еще окутанного туманной дымкой будущего. Скоро мне придется принести всем и славу, и горечь, победив Ужас Кемперра. Но победа Героя, Что Будет Славен Мечом, оправдает все, любые жертвы, поскольку речь будет идти о жизни на земле! Вот почему я готов принять свою будущую судьбу, наставник! Славная гибель сделает меня духом-хранителем, сильнее, чем сейчас.
Номиноэ молчал, слушая Карломана. Ему сейчас было трудно определиться в своих чувствах, как никогда. Будучи знающим ши, он понимал, что смертью не заканчивается путь Хранителя. Старейший из оборотней даже гордился тем, что его любимый ученик, в свою очередь, станет наставником не для кого-нибудь, а для Героя, Что Славен Мечом. Ведь его прихода ждали столько поколений "детей богини Дану"! Но в душе Номиноэ еще жили глубокие чувства. Он был всем сердцем привязан к Карломану, еще с тех пор, когда тот был его учеником. И старцу трудно было смириться с тем, что Морриган дала отсрочку Карломану всего на несколько лет.
И все же, чувства вещего бисклавре взяли верх в душе Номиноэ. Он сглотнул ком в горле, сознавая, что главное предназначение Карломана - быть наставником Героя, Что Славен Мечом. Танист Арморики и майордом Арвернии, сын, возлюбленный, отец, - это все были прежде всего уроки судьбы, чтобы он наилучшим образом исполнил свою истинную цель - быть Хранителем того, кто должен был придти.
Карломан вновь коснулся заговоренного дуба. Затем, наконец, обернулся к наставнику, и проговорил:
- Побывав у милостивой Морриган, я еще сильнее осознал, как важно время, что еще осталось мне провести вместе с близкими! К счастью, я еще успею уладить самые важные дела. Следует позаботиться, чтобы мой уход не вызвал тех ужасных последствий, что могли бы быть, если бы я вступил на Сумеречную Тропу в прошлом году...
Номиноэ нахмурился и проговорил:
- Наша Арморика непредсказуема, а без тебя, в любом случае, станет гораздо хуже для всех! И я говорю не только о твоих близких, но и обо всех жителях Арморики, об ее политической обстановке, - с этими словами старейший из оборотней приблизился к Карломану.
Танист Арморики постарался успокоить наставника, насколько возможно:
- У нас еще есть время, чтобы все уладить. Дунстан еще должен привыкнуть к обязанностям таниста. И наши противники на восточной границе пока не укрощены. А Ужас Кемперра вновь где-то скрылся. Я не стану искать встречи с ним, пока он сам не объявится, чтобы не приблизить ненароком свою судьбу.
Номиноэ кивнул в знак согласия:
- Пусть будет так! Когда выродок продолжит свой кровавый путь, мы узнаем... А что до Дунстана - он унаследовал твои черты, и вполне достоин наследовать престол Арморики! Если только поведение Партии Меча не вызовет у него отвращение к политике. Но и в этом случае, чувство ответственности поведет его дальше, поскольку его твой сын тоже перенял от тебя, Карломан!
Граф Кенабумский улыбнулся, гордясь своим вторым сыном.
- Я прошу тебя, наставник: храни тайну моей предстоящей судьбы, пока она не сбудется! Я не хочу омрачать своим близким радость, какую в прошлом году принесло им мое возвращение к жизни. Только сейчас я вполне убедился, насколько меня любят родные. И хочу оставаться достойным вашей любви!
Номиноэ кивнул, и в его блестящих синих глазах появились слезы.
- Я обещаю тебе, Карломан!.. Увы, теперь я жалею о своем даре предвидения! Мой внук Варох счастлив тем, что воспринимает мир, по большей части, глазами, как его видят люди. Благодаря этому он не узнал Ужас Кемперра, столкнувшись с ним, и тем самым избежал страшной опасности!
Карломан не стал возражать наставнику. Как у людей, так и у ши бывают минуты слабости, и надо просто помогать близким преодолеть их.
Карломан и Номиноэ крепко обнялись. И старейший из оборотней, наконец, успокоился. То, что должно случиться, еще впереди. А пока что следовало жить сегодняшним днем.
И Карломану тоже стало легче на душе, после того как он разделил груз знания будущего и свою ответственность с наставником, мудрейшим из оборотней.
Попрощавшись на ночь, двое бисклавре направились в замок.
Ворон Морриган кружил над Королевским Дубом, но настолько высоко, что даже зоркие глаза оборотней не могли его видеть. Слишком рано. Он спустится, когда придет его время. А сейчас посланец проводил взглядом уходивших в замок оборотней и улетел к своей владычице.
***
А в покоях таниста, тем временем, Альпаида, не раздеваясь, дремала на кровати. Сперва она сидела на краю ее, но потом незаметно облокотилась на подушки, и глаза ее закрылись сами собой. На столе ярко горели свечи в большом семисвечнике, но даже их блеск не мешал Альпаиде отдыхать.
Но вот дверь приоткрылась, и тихо, почти бесшумно вошел Карломан. Однако, как бы тихо он ни двигался, чутко спавшая жена уловила его приход, и тут же встрепенулась. Она открыла глаза, когда муж направился к ней.
Окончательно проснувшись, графиня Кенабумская села на кровати и поглядела на супруга ясными глазами, словно их совсем недавно не туманил сон.
Карломан подошел к жене и улыбнулся ей, исполненный радости и любви, как мог улыбаться только он один в целом свете.
Альпаида поднялась с постели, подошла к мужу и прильнула всем телом, излечивая тревоги минувшего дня горячим прикосновением к нему, ощущением его большого, сильного тела, исполненного жизни.
Карломан ласково погладил жену по волосам и проговорил:
- Все будет хорошо, родная моя!.. Завтра состоится Совет Кланов, и, начиная со следующего вечера, я, наконец, смогу повеселиться, как следует...
- Самое главное - что ты сейчас со мной, любовь моя! - ответила Альпаида, уткнувшись лицом в плечо мужу.
***
А в священной роще близ Чаор-на-Ри этой ночью ярко горели факелы. Собравшиеся там хорошо видели друг друга.
То были всего шестеро человек. Вождь Партии Меча со своими самыми верными соратниками - танами Дунгартом и Хивэлом, и Верховный Друид со своими ближайшими единомышленниками - Дубдхарой и Вортимером. В ярком свете факелов их громадные тени метались среди дубов.
Кинврайт и Конмаэл крепко пожали друг другу руки.
- Все идет, как мы замыслили! - произнес Конмаэл Свирепый, приглушая голос. - Завтра Карломан лишится титула таниста и будет опозорен перед всеми кланами Арморики!
- Мы постараемся! - зловеще улыбнулся Кинврайт. - А тогда наследником престола станет человек, чуждый политике Арморики, и им будет легко управлять!
Заговорщики были довольны собой...
***
Глубокой ночью Номиноэ Озерный, так и не ложившийся спать, сидел в королевской библиотеке. Там горели свечи.
На столе перед вещим оборотнем лежал богато украшенный фолиант с искусно сделанными цветными рисунками. В нем было записано предание о договоре короля Гродлана Вещего с императором Карломаном Великим, и последующее - о Карломане Великом и князе Мораве.
Старейший из оборотней, конечно, знал всю эту историю, как ее запомнили ши. Но все же еще раз подробно прочитал. Особенно его интересовало пророчество о Герое, Что Будет Славен Мечом. Ведь с ним оказывался тесно связан и путь его ученика, Карломана, которому суждено стать духом-хранителем для будущего героя с двумя мечами...
Внимательно прочтя пророчество, Номиноэ закрыл книгу и тяжело вздохнул, словно ему на плечи опустился тяжкий груз. Поднявшись из-за стола, он направился к выходу из библиотеки.
Его спины коснулось едва уловимое дуновение. Номиноэ обернулся и увидел, как граги - маленький человечек, поросший черно-белым, как у барсука, мехом, - щелкнул пальцами, и книга сама собой перелетела назад, на свое место на полке. Затем домашний дух так же, одним щелчком, погасил все свечи, прекрасно зная, что гость библиотеки все увидит и без них.
Номиноэ улыбнулся и тихо произнес:
- Благодарю тебя, граги, за то, что ты помогаешь принцу Сигиберту, чтобы ему всегда было чем заниматься! А теперь еще и за помощь мне.
Легкое шуршание в углу было ему единственным ответом.
***
Наступило раннее утро, и свет восходящего солнца едва просачивался сквозь плотно закрытые шторы в покоях таниста. Солнечные лучи не спешили будить их сладко спавших обитателей.
Карломан спал, лежа на спине, а рядом, даже во сне обнимая мужа, уютно устроилась Альпаида, положив руку на его плечо. Их сон был спокоен и тих. Не просыпаясь, они чувствовали запах друг друга, полный здоровья и жизненной силы. И оба они радовались сквозь сон, набираясь сил, что должны были понадобиться сегодня, на Совете Кланов.
-
Заговорщики были довольны собой...
Придумать какую-нибудь запредельную пакость и радоваться! Прелесть.
Но, однако, какой милый граги живёт в библиотеке Чаор-на-РИ.
-
Карломан старается до своей смерти везде навести порядок и оставить страну максимально устойчивой. Но как же быстро всё пойдёт прахом :(
Кинврайт, похоже, не только с высшими силами связь потерял, но и с разумом. Ну, не может же Верховный Друид не знать, кем является правящая династия. Или он не знает свойства оборотней? Во-первых, рука (что и случилось) могла уже зажить, во-вторых, если нет, она может зажить позже, в-третьих, с чего такая уверенность, что ни один из сыновей Карломана не захочет стать танистом, в-четвёртых, он сделал ставку на людей, о которых ничего не знает, но твёрдо уверен, что сможет ими управлять. Это не говоря уже о том, что если его ближайшие союзники, Партия Меча, добьются своего, вся его власть закончится быстро и печально. Я одного не понимаю, как он вообще смог обойти конкурентов, чтобы стать Верховным Друидом? Неужто ни одного умного не нашлось?
-
Мы уже видели в рассказе о восстании Боудикки, что друиды, жаждущие власти, довольно своеобразно представляют себе её осуществление. Кинврайт, вероятно, не задумывается о том, что тот, кого он предназначил в марионеточные правители Арморики, может иметь собственные мнение и цели. Даже не потому, что глуп, скорее из-за уверенности, что всё будет идти по пути, предначертанному друидами, достаточно совершить соответствующие обряды. Собственно, в этом мире обряды имеют или могут иметь определённую силу, вполне реальную. Но её может оказаться недостаточно.
-
Благодарю Вас, эрэа Convollar, эрэа katarsis, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Придумать какую-нибудь запредельную пакость и радоваться! Прелесть.
Но, однако, какой милый граги живёт в библиотеке Чаор-на-РИ.
Они думают, что это ради блага Арморики.
Если люди поступают с ши правильно, то и те им платят добром.
Карломан старается до своей смерти везде навести порядок и оставить страну максимально устойчивой. Но как же быстро всё пойдёт прахом
Замечательный мотивирующий отзыв! Постараюсь ответить подробно, от лица обоих авторов.
Карломан, к сожалению, недооценит, на что способна королева Бересвинда. Даже он не может предусмотреть всего. Он не знает, что она ради власти и собственных представлений о благе Арвернии пожертвовала собственным нерожденным ребенком от Хродеберга, - а значит, способна поистине на все. И он не предусмотрел, что она погубит Кримхильду, что станет натравливать своего сына-короля на Гворемора, а после организует его убийство руками самого короля. Позднее Паучиха обучит Мундерриха, чтобы он убил Гарбориана и захватил власть, и вновь - восстание, которое король Арвернии подавит огнем и мечом. Даже Карломан не мог предвидеть, что все так получится.
Кинврайт, похоже, не только с высшими силами связь потерял, но и с разумом. Ну, не может же Верховный Друид не знать, кем является правящая династия. Или он не знает свойства оборотней?
Кинврайт знает, что правящая династия - оборотни. Поэтому и не может противодействовать им прямо, зная о почтении "детей богини Дану" к ши. Только Майлгун решился действовать напрямую против Карломана, и за это поплатился. А Кинврайт действует политическими средствами, через интриги, рассчитывая, что Совет Кланов вынудит Карломана отречься от престола. Свойства оборотней он знает, но не придавал им такого большого значения, поскольку мало общался с ними. Гвертан, и даже юный Бран могли бы рассказать больше на этот счет. Но Верховный Друид их не спрашивает.
Во-первых, рука (что и случилось) могла уже зажить, во-вторых, если нет, она может зажить позже,
Рука была отсечена почти полностью, да еще Черный Ритуал повлиял на состояние раненого. Если бы не живая вода вейл, то последствия бы остались даже для оборотня.
Если бы Кинврайт слушал не собственные измышления, а действительно голоса Высших Сил, он бы понял, что Карломан здоров. Но он утратил связь с ними. При этом, формально он прав. Тем более, что и сам Карломан вел себя подозрительно, отказываясь от состязаний. По легендам "детей богини Дану", даже их божественный король Нуада, потеряв в сражении руку, перестал быть королем. И вновь вернулся на престол, когда ему сделали новую руку, из серебра. Так что если бы Карломан лишился возможности действовать раненой рукой, то ему пришлось бы, как минимум, временно сложить с себя полномочия таниста, до полного исцеления.
в-третьих, с чего такая уверенность, что ни один из сыновей Карломана не захочет стать танистом,
Трое из сыновей Карломана - Ангерран, Аледрам и Аделард, - выросли в Арвернии и пропитались ее духом. Их в Арморике практически не знают, да и им она нужна не больше, чем Стемиру Сильному - Дедославль. Они уступили Арморику своим братьям, как Хлодион, если бы и не погиб, уступил наследство Карломану.
Остаются двое средних братьев, оборотней - Дунстан и Йорверт. Оборотень-чародей и оборотень-воин. Они-то выросли в Арморике, при дворе своей бабушки, и их там хорошо знают (а вот Арверния им, напротив, чужда). Но ни тот, ни другой не проявляли особой тяги к власти. Дунстан живет со своей семьей в Бро-Эохайд, наследником которого является. Но в Чаор-на-Ри, правда, все же бывает. Йорверт же странствует по чужим землям, занимается разведкой, и редко бывает дома.
Однако средних сыновей Карломана Верховный Друид все-таки учитывает. Но ему невыгодно, чтобы наследником престола вновь стал оборотень. На него ведь не получится оказывать влияния. Кинврайту выгодно, чтобы преемником Гвиневеры стал король-человек. Над таким друиды смогут властвовать. Кроме того, он и Партия Меча считают, что в сыновьях Карломана слишком много арвернской крови: три четверти, ну куда это годится? В сыновьях Гвенаэли все же больше крови "детей богини Дану".
в-четвёртых, он сделал ставку на людей, о которых ничего не знает, но твёрдо уверен, что сможет ими управлять.
Он немного знает их: Гвенаэль с сыновьями приезжали в Арморику. Но Кинврайт судит о них по себе: думает, что они должны стремиться к власти, и, будучи младшей ветвью королевского рода у себя в Альбионе, охотно уцепятся за Арморику. А здесь, для них будет вполне естественно почитать знающих друидов, которым, к тому же, обязаны престолом. Но он не учитывает, что сыновья Гвенаэли могут и не захотеть править. Или, почитая друидов вообще, понять, каков Кинврайт, и сделать для него исключение.
Это не говоря уже о том, что если его ближайшие союзники, Партия Меча, добьются своего, вся его власть закончится быстро и печально. Я одного не понимаю, как он вообще смог обойти конкурентов, чтобы стать Верховным Друидом? Неужто ни одного умного не нашлось?
Подобное притягивается подобным. В коллегии друидов всегда были и остаются настоящие благочестивые жрецы, такие, как Гвертан и Бран. Но они не участвуют в политических играх и не борются за власть, а потому и не получают ее. А такие, как Кинврайт, если и имеют дар, то ослабляют и извращают его, ввязываясь в интриги, даже ради благих целей, как они полагают (чем-то их представление сродни той же Бересвинде Паучихе, только с другой стороны). В свое время, видимо, Кинврайт сделал карьеру среди друидов благодаря таким же политиканствующим собратьям, которые рассчитывали, что он способен усилить влияние их братства.
А истинных друидов поддерживают Высшие Силы и владыки ши. Но они не вмешиваются в жизнь людей постоянно, и являют себя только в крайних случаях, как было на Совете Кланов в 814 году.
Мы уже видели в рассказе о восстании Боудикки, что друиды, жаждущие власти, довольно своеобразно представляют себе её осуществление. Кинврайт, вероятно, не задумывается о том, что тот, кого он предназначил в марионеточные правители Арморики, может иметь собственные мнение и цели. Даже не потому, что глуп, скорее из-за уверенности, что всё будет идти по пути, предначертанному друидами, достаточно совершить соответствующие обряды. Собственно, в этом мире обряды имеют или могут иметь определённую силу, вполне реальную. Но её может оказаться недостаточно.
Кинврайт, можно сказать, добросовестно заблуждается. Он уверен, что его путь - единственно правильный. Что по-настоящему одаренные люди и ши видят совсем другое, он не в состоянии осознать. Собственно, его никто и не пытается вразумить. Карломан, кажется, надеется переубедить в первую очередь вождей Партии Меча.
Танистри (продолжение)
Утром того же дня, когда должен был состояться Совет Кланов, королева Гвиневера и ее супруг, герцог Теодеберт, готовились с честью встретить новые испытания.
Они уже облачились в парадные одеяния, собираясь предстать перед спорящими вождями кланов. Был еще ранний час, и супруги спокойно беседовали о предстоящих событиях.
Гвиневера проговорила воодушевленно, с горячим блеском в зеленых глазах:
- Если нам удастся все сделать, как замыслил Карломан, то Партия Меча и верхушка коллегии друидов затихнут на несколько лет, или даже более того. А за это время и Дунстан освоится в качестве таниста Арморики.
Теодеберт ласково поцеловал руку жены в знак извечной поддержки.
- Я вполне уверен, что и в этот раз мы сможем совладать с обстоятельствами! - произнес он с полной уверенностью. - Ведь сейчас не хуже, чем было в прошлом году, когда Арморике угрожало гибельное восстание! Самое главное - Карломан с нами, живой и здоровый, и он, как всегда, знает, что делать!
- Да, это правда! - на устах королевы Гвиневеры мелькнула гордая улыбка.
Супруги обменялись взглядами. Они вполне понимали друг друга, как же хорошо, как Карломан и Альпаида, только прожили вместе еще дольше. И теперь королева и ее муж были всем сердцем признательны друг другу за поддержку. Они одновременно, не сговариваясь, протянули друг другу руки и улыбнулись.
Гвиневера проговорила с надеждой:
- Хочется верить, что после сегодняшнего Совета Кланов мы сможем спокойно провести вечер с нашей семьей! - она подразумевала, конечно, и Карломана с Альпаидой, и Дунстана с супругой и детьми.
Теодеберт одобрительно кивнул жене. Он и сам больше всего любил такие вот мирные, домашние моменты, когда они все могли побыть одной семьей, отложив тревоги и груз ответственности. Как жаль, что такая возможность выпадала им слишком редко!
- Моя королева! - с особым значением произнес он, протянув ей ладонь.
Гвиневера взяла мужа за руку, и они оба направились в тронный зал. Там их ожидали предводители Партии Лиры, их сторонники.
***
В покоях Карломана, пока еще таниста Арморики, в это время происходило не менее трогательное супружеское общение. Да и сами покои напоминали королевские, как дети, выросшие в любящей семье, повторяют своих родителей.
Карломан и Альпаида вместе стояли перед зеркалом. Они уже облачились для предстоящего Совета в одеяния "детей богини Дану". Графиня Кенабумская поправляла на груди супруга плед, сколотый золотой пряжкой в виде волчьей головы с изумрудными глазами.
Карломан размышлял вслух:
- Наш Дунстан должен достойно проявить себя во время сегодняшнего Совета Кланов! Конечно, ему хорошо живется с семьей на острове Бро-Эохайд. Но ему пора принимать ответственность и учиться править Арморикой!
Альпаида кивнула, исполненная гордости за свое семейство:
- Я горжусь нашим Дунстаном не меньше, чем ты!.. Разумеется, я люблю поровну всех пятерых наших сыновей. Но двое старших, Ангерран и Дунстан, лучше всех проявили себя в прошлом году!
В знак супружеского согласия, Карломан поцеловал жене руки и ответил:
- И, к счастью, наши старшие сыновья дружны между собой! Но один из них выбрал Арвернию, а другому досталась в удел Арморика... - граф Кенабумский надеялся, что и после него сыновья употребят все свое влияние, чтобы арверны и "дети богини Дану" и впредь жили в надежном дружеском союзе, как и при нем, майордоме и танисте.
Но он предчувствовал, что именно из-за их братских уз его сыновьям придется трудно. Верно, чтобы Ангерран с Дунстаном могли на всю жизнь остаться настоящими братьями, его второй сын будет вынужден, как нынче он сам, отречься от титула таниста. Дунстану не придется стать королем Арморики, но зато и не придется воевать со своими арвернскими братьями. Карломан смутно ощущал, что дойдет до того, о чем мечтает Партия Меча. Он не видел лишь, когда и при каких обстоятельствах это случится.
Но тревожное предчувствие пока что окутывалось туманной дымкой отдаленного будущего. Сейчас Карломан был, в первую очередь, сосредоточен на том, чтобы передать свое наследие Дунстану. Необходимо было подготовить его, чтобы он сделался достойным наследником своей царственной бабушки, королевы Гвиневеры Армориканской.
Альпаида чувствовала, что что-то не так. Карломан не договаривал чего-то важного, касавшегося будущего их сыновей. Но она не спрашивала, что именно угнетало ее мужа. Вместо того она порывисто обняла его, стараясь поддержать и придать сил.
- Все будет хорошо, жизнь моя! - проговорил Карломан, погладив жену по волосам.
- Все будет хорошо! - тихо повторила Альпаида, прижавшись к груди мужа. Она слышала, как размеренно билось его сердце, как бурлила в жилах кровь, полная жизненной силы. И у женщины стало спокойно на душе. Ей хотелось верить, что и сама она помогает супругу успокоиться.
И Карломану действительно стало легче на душе от ласк жены. Он понимал, что Дунстану рано или поздно придется унаследовать престол вассальной Арморики, если вся жизнь не изменится до неузнаваемости. Но пока его второй сын будет только провозглашен танистом. И самое главное для них - передать сыну его титул наилучшим образом, чтобы ни у кого в Арморике не осталось и тени сомнения в его правах! Следовало теперь же показать всем, что авторитет Дунстана столь же высок, как у него самого до трагедии на ристалище.
***
Между тем, в Тронном Зале собрались вожди Партии Лиры, сторонники королевской семьи и мира с Арвернией. Они готовились поддержать королеву Гвиневеру и ее сына так же уверенно и решительно, как сделали это во время предыдущего Совета Кланов, без малого год назад.
Да и собрались, по большей части, те же вожди кланов, что входили в Партию Лиры и в прошлом году. Здесь присутствовали великие герцоги - вледиги со своими семьями. Морвран Оэнфер и его супруга, Шамара Любимица Ши, властители Брокилиена. И родители Шамары - Кеннетиг Дивный из Бро-Нимуиэна, потомок шелки, оборотней-тюленей, со своей супругой Гуладис, сестрой королевы Гвиневеры. И другая ее сестра, Беток Белокурая, герцогиня Земли Всадников, со своей внучкой Груох. И множество других вождей кланов, ниже рангом. Но среди них нынче оказались и новые лица. Например, Ридвед Лесной со своим сыном Кринаном и правнуками, Геррином и Кевлином. Прежде они держались в стороне ото всех политических событий, но теперь выступили за Партию Лиры. Были здесь и Номиноэ Озерный со своей супругой, Ангарад Мудрой, их правнук Виомарк, Фергус из клана Равнины Столбов, Киан Песнь Пшеницы - новый придворный бард, и многие другие.
А вместе с "детьми богини Дану" собрались и арверны. Принц Сигиберт Древний, его сын Хлодомер Одноглазый, и, разумеется, принц Дагоберт Старый Лис, нынешний наместник Арморики. Тут же находился и Жартилин Смелый, потомок Матери Богов и одновременно маршал Арвернии. Он стоял между арвернами и своими родичами - отцом, Морветеном, и дедом, Риваллоном Сто Воронов, как бы соединяя обе стороны.
Все ждали королеву и ее супруга. А также Карломана, что пока еще был танистом Арморики, и его жену. Дунстан, будущий наследник, тоже находился в Тронном Зале, вместе со своей женой, тестем и старшим сыном. Он стоял ближе всех к королевскому трону.
Партия Лиры ожидала своих предводителей. Многие из них были напряжены, сурово хмурились. Ведь они все присутствовали на вчерашнем пиру и слышали, как Конмаэл Свирепый оскорблял Карломана! Про себя вожди Партии Лиры рассуждали, что их противник не должен был вести себя так вызывающе, это вовсе не делало ему чести. При этом, большинство вождей не знали в точности, что происходит с Карломаном. Они опасались, что он в самом деле, не приведи Небеса, не так хорошо владеет левой рукой. Однако родичи и союзники, как могли, старались оправдать таниста. Наверняка у него были важные причины отказаться от состязания с Конмаэлом, хотя это и дало ему повод для подозрений!
Те же, кто знал замысел Карломана, держались гораздо спокойнее, и даже выглядели воодушевленными. Остальные, глядя на родственников королевской семьи, примечали их настрой и догадывались, что те что-то знают. Их уверенность постепенно передавалась и другим вождям Партии Лиры. И очень скоро надежда на лучшее овладела всеми сторонниками мира. Они вполне убедились, что Карломан и его близкие знают, что делают. А большинство знатных "детей богини Дану" были настолько уверены в уме и дарованиях таниста Карломана, которые он столько раз проявлял перед всем светом, что с готовностью поверили в то, что он и теперь найдет выход из трудного положения. Иначе просто не могло быть, ведь Карломан никогда не ошибался!
***
А, там временем, в коридоре, ведущем к Тронному Залу, встретились две супружеские четы - королева Гвиневера с Теодебертом и Карломан с Альпаидой. Они радостно приветствовали друг друга. При этом младшая пара, как подобало, обратилась к старшей в первую очередь.
- Приветствуем вас в здравии и в полной силе, матушка, батюшка! - Карломан склонился и поцеловал руку матери. - Одно и то же дело привело нас сюда: ведь скоро начнется Совет Кланов!
- И мы счастливы приветствовать вас, сын и дочь мои! - Гвиневера улыбнулась сыну и невестке. - Прежде, чем идти на Совет, я собираюсь обратиться к нашим единомышленникам, к Партии Лиры!
Они направились дальше, к Тронному Залу. При этом, королева и ее сын теперь шли впереди, а Теодеберт и Альпаида последовали за ними. Супруг королевы по-рыцарски вел под руку свою невестку, а Карломан поддерживал свою царственную мать.
Теодеберт негромко проговорил:
- Я от души надеюсь, что в результате замысла Карломана Арморика надолго обретет мир!
Альпаида же проговорила:
- И я тоже надеюсь, что, отринув государственные заботы, мы с Карломаном, наконец-то, сможем как следует отдохнуть. И повеселиться, как он сам обещал мне!
Карломан в этот миг говорил матери о том же:
- Когда закончится Совет Кланов, я хочу поговорить с Браном и Груох, и как следует поблагодарить их за поддержку в прошлом году. Особенно Брана: ведь он фактически спас мне жизнь!..
И он шепотом, склонившись к уху матери, попросил ее о некоей услуге, что была пока тайной для всех, кроме них двоих.
Гвиневера кивнула в знак согласия.
Затем Карломан вновь обратился к матери:
- Заодно, если уж нам хочется повеселиться, мы можем почтить доверием и наших арвернских родичей! Они, конечно, давно уже предполагали правду о нас, бисклавре, и о других ши. Настало время подтвердить их догадки и показать им, насколько волшебный край Арморика!
Гвиневера улыбнулась, и в глазах у нее весело сверкнули огоньки, совсем как у ее сына.
- Я вполне согласна! Благо, что наши арвернские родичи - все достойные люди, и смогут все правильно понять! Я уже предвкушаю, что скажет Сигиберт, воочию познакомившись со своим помощником граги!
Карломан улыбнулся:
- Они сумеют понять друг друга! Дедушка Сигиберт упрям, но граги еще упрямее.
- Тем более, они должны подружиться, - с улыбкой кивнула Гвиневера. Но тут же продолжала уже серьезнее: - Сложнее будет с Дагобертом.
- Дяде Дагоберту придется привыкнуть, что Арморика имеет свои обычаи, не похожие на арвернские, - ответил Карломан. - Но все равно, ему здесь будет безопаснее, чем если бы он оставался при арвернском дворе. Мой тесть, как и дедушка Сигиберт, не смог бы остаться без дел и спокойно сидеть в своем замке. А участия в политике королева Бересвинда Адуатукийская не простила бы ему.
Гвиневера назидательно заметила:
- Дагоберту следует научиться терпению и лучше узнать "детей богини Дану", чтобы стать настоящим наместником Арморики!
По совпадению мыслей, Теодеберт и Альпаида сейчас говорили о том же.
- Как себя чувствует дедушка Сигиберт? Готов ли он выдержать сегодняшний Совет Кланов? - с беспокойством спросила графиня Кенабумская.
Теодеберт вздохнул с облегчением:
- Хвала Владыкам Асгарда, батюшка здоров! Вчера он был в ярости из-за того, что случилось на пиру. Но, когда государыня Гвиневера объяснила, что задумал Карломан, батюшка постепенно успокоился. Теперь он, как старый полководец, предвкушает полный разгром Верховного Друида и Партии Меча!
Альпаида сделала рукой солнечный круг.
- Да хранят Небеса дедушку Сигиберта!.. Но, по правде говоря, я больше тревожусь за моего отца. Хотя его приняли в качестве наместника Арморики, и он, вроде бы, нашел здесь поддержку, но ему трудно освоиться со здешними обычаями. Он в ярости из-за того, насколько непочтительно вожди Партии Меча обращаются с Карломаном, и тревожится за него. Трудно в таких обстоятельствах выполнять обязанности наместника! Боюсь, как бы у батюшки вновь не случился сердечный приступ, как уже бывало у него в Арвернии...
Уловив в голосе Альпаиды искреннюю дочернюю тревогу, Теодеберт ласково поглядел ей в глаза, утешая:
- Не тревожься, Альпаида: ведь кузен Дагоберт останется здесь не один! И мой батюшка, что столько лет мудро наместничал в непокорной Арморике, и мы с Хлодомером поможем ему во всем, что знаем об этой стране. Дагоберт советуется со мной, и я помогаю ему, чем могу, поскорее освоиться в Арморике. И Жартилин тоже: хотя он и из "детей богини Дану", но связан с обоими народами, как и Карломан. Мы позаботимся, чтобы наместничество в Арморике не доставляло Дагоберту лишних тягот!
Альпаида вздохнула с облегчением и проговорила:
- Да помогут Небеса!.. Пусть тогда батюшка поглядит, как танистом Арморики станет его внук Дунстан!
И королева Гвиневера в этот же миг сказала Карломану:
- Что бы ни побуждало тебя, сын, отречься от своего наследства, всем будет очень жаль, что ты уходишь. Но и я, и вся Арморика знаем, что Дунстан взял у тебя самое лучшее, и сможет полностью заменить тебя!
И Карломан ласково улыбнулся матери, сжимая ее руку:
- Так и будет, матушка!
Так, под разговоры, они дошли до Тронного Зала, где их ожидали вожди Партии Лиры.
-
Ну, что же, ждём Совета Кланов, там должно быть всё не просто. У партии Меча тоже есть свои резоны, но в сложившейся ситуации бойня принесёт вред в большей степени Арморике. Странно, что Кинврайт этого не понимает, видимо жажда власти лишила его последних крох разума.
-
Благодарю Вас, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Ну, что же, ждём Совета Кланов, там должно быть всё не просто. У партии Меча тоже есть свои резоны, но в сложившейся ситуации бойня принесёт вред в большей степени Арморике. Странно, что Кинврайт этого не понимает, видимо жажда власти лишила его последних крох разума.
Постараемся написать Совет Кланов.
Да, власть, к сожалению, ослепляет Кинврайта. Но не правителей Арморики. ;)
Танистри (продолжение)
И вот, слуги, стоявшие у дверей Тронного Зала, распахнули настежь обе его двери. И в зал вступили, в том же порядке, как проделали последний остаток пути: впереди - королева Гвиневера и ее сын, танист Карломан, за ними - Теодеберт и Альпаида.
Все взоры вождей Партии Лиры устремились на своих величественных предводителей. А те прошли к трону, и Гвиневера остановилась совсем рядом. Но не села, не желая превозноситься над окружавшими ее. Рядом со своей царственной матерью встал Карломан, как всегда, исполненный сил. Альпаида стояла рядом с мужем, а Теодеберт - возле королевы. Напротив них остановились Дунстан и его семья, и горячие огни блестели в глазах оборотней.
Все, собравшиеся в Тронном Зале, затаили дыхание, ожидая с напряженным вниманием, о чем поведают им. Но никто не обращался первым, ожидая, что скажет им королева.
И Гвиневера произнесла сильным, звучным, но спокойным голосом, переглянувшись с сыном:
- Здравствуйте, единомышленники мои, вожди Партии Лиры! Вы все собрались здесь, чтобы вместе со мной исполнить общее дело - беречь и хранить нашу родную Арморику от пожара войны, от губительного восстания! Вы все не раз доказывали, что для вас главное - чтобы в Арморике царил мир с нашим старшим союзником - Арвернией! - королева обвела всех присутствующих ярким взором зеленых глаз, словно заглянула в душу каждому, и продолжала: - Для меня мир между Арморикой и Арвернией - дело чести! Я верна клятве своего прародителя, короля Гродлана Вещего, и императора арвернов, Карломана Великого, о взаимной поддержке обоих наших народов! До тех пор, пока короли Арвернии соблюдают клятву, не чиня "детям богини Дану" сознательных несправедливостей, стану соблюдать ее и я! И надеюсь, что мои преемники не позволят жителям Арморики нарушить ее первыми! - королева на мгновение перевела дух, ожидая, как ее слова подействуют на собравшихся.
На лицах своих родных и других вождей Партии Лиры она видела горячее воодушевление, памятное ей по прошлому году, когда они сдерживали пыл своих воинственных противников. Глаза собравшихся блестели. Никто из них не произносил ни слова, не смея перебивать королеву. Но их жесты, движения головы, взгляды и выражения лиц, - все выражало полную поддержку королеве и делу, которому она посвятила жизнь.
А Гвиневера продолжала:
- Я вижу, что здесь собрались настоящие единомышленники, близкие, как пальцы на одной руке! Значит, наше с вами дело - ослабить Партию Меча, насколько это возможно. Потому что прошлый год показал нам всем, насколько легко нарушить мир между Арморикой и Арвернией. Мы с вами не можем допустить кровопролития, это погубит наш народ!
На сей раз среди собравшихся послышались одобрительные голоса:
- Мы с тобой, государыня! Ты можешь рассчитывать на нас!
Гвиневера улыбнулась с чувством признательности своим единомышленникам. И продолжала:
- Когда во время вчерашнего пира вождь Партии Меча оскорбил моего сына, таниста Карломана, это было сделано благодаря подстрекательству Верховного Друида. Он мечтает об одном - управлять законными королями Арморики по своей воле! Вот почему он и Партия Меча желают отстранить таниста Карломана от наследования престола! - она пожала плечами, поглядев на сына. - Что ж, если мы выяснили вовремя, что наши противники готовят вероломство, то и мы вправе перехитрить их! Я ручаюсь вам, что события вчерашнего вечера были устроены намеренно. Если вы поддержите нас, мы на сегодняшнем Совете Кланов посмеемся последними над Партией Меча! Да падет на них позор, что излечит их хотя бы на несколько лет от неразумной воинственности! Я ручаюсь вам, братья и сестры мои, что этого возможно добиться! Я даю вам слово королевы Арморики, что мой сын, танист Карломан, совершенно здоров. И после Совета Кланов он докажет это всем!
Безмолвно подтверждая слова своей матери, Карломан обвел взглядом всех собравшихся, и горделиво выпрямился, одним движением выражая больше, чем другой мог бы сказать самой горячей речью.
А его царственная мать продолжала дальше:
- Однако же, мой сын, танист Карломан, принял решение отречься от престола, не из-за интриг Верховного Друида, но по причине сложных политических обстоятельств. Он отречется от титула таниста в пользу своего сына Дунстана, известного вам всем! - королева показала на своего внука, стоявшего перед всеми со скромным видом. - Я прошу вас, кому дорог мир в Арморике, поддержать Дунстана во время обряда танистри! Вы все помните, какую выдержку и мудрость мой внук проявил во время событий прошлого года. Это доказывает, что он достоин быть танистом Арморики!
Многие из собравшихся одобрительно закивали, узнав Дунстана по предыдущему Совету Кланов. Тут уж они не молчали.
Первым высказался Морвран Оэнфер, герцог Брокилиенский:
- Государыня, мне достаточно твоих слов, чтобы поддержать тебя на Совете Кланов. Я - не Конмаэл Свирепый, чтобы сомневаться в слове королевы Армориканской!
И Беток Белокурая, сестра королевы, одобрительно кивнула:
- Я видела Дунстана в прошлом году! Он действительно унаследовал лучшие черты от своего отца, таниста Карломана, и станет ему достойным наследником!
Третьим высказался тесть Дунстана, вледиг Маредид из Бро-Эохайд:
- Я люблю Дунстана, своего зятя и наследника, словно родного сына! Мне и всему моему клану будет жаль отпустить его с Острова Эохайда. Но я признаю, что в решении таниста Карломана есть резон. Ему трудно править Арморикой, живя постоянно при арвернском дворе! Что ж, я рад, что выбор пал на моего зятя Дунстана!
Послышались еще несколько голосов, столь же одобрительных. Вожди Партии Лиры с радостью поддержали королеву. Сторонники Гвиневеры Армориканской безоговорочно верили ей и полагались на ее слово. Все единодушно признали Дунстана достойным преемником Карломана. И теперь готовы были поддержать его кандидатуру на Совете Кланов, во время обряда танистри.
И вот, вожди Партии Лиры, во главе с королевой Гвиневерой, с Карломаном и Дунстаном, направились в Зал Советов. Они были намерены высказать свое слово и добиться избрания законного наследника для Арморики, чтобы обрести покой хотя бы на несколько будущих лет.
Вместе с "детьми богини Дану" последовал и Дагоберт, как наместник короля Арвернии. А вот Сигиберт Древний остался ждать результата Совета Кланов. Он был уже слишком стар для деятельного участия. Вместе со своим отцом остался и Хлодомер Одноглазый.
***
В Зале Советов ничего не изменилось, начиная с прошлого года. Тот же полукруг стен, вдоль которых выстраивались собравшиеся. Тот же круг на полу, обведенный чертой, откуда подобало говорить каждому оратору, а над ним - та же прозрачная крыша, сквозь которую падали солнечные лучи. И тот же кувшин на высокой подставке, в который полагалось бросать черные и белые камни для голосования. Эти предметы сразу бросались в глаза каждому, вошедшему в открывшиеся для Совета двери. Возможно, на сей раз в Зале Советов хранилось и что-то еще, но до поры до времени не приковывало взгляд.
Теперь здесь собралась вся знать Арморики. Все, кто накануне присутствовал на открытии святилища Морриган, а после были свидетелями ссоры во время пира. Вожди Кланов собрались на Совет, и одни шли, чтобы высказать обдуманное мнение, каким бы оно ни было, другие колебались, не зная, как повернется дело.
Партия Меча встретила своих противников с напряженным ожиданием, предполагая, что должно произойти дальше. И Конмаэл Свирепый, и Верховный Друид яростно глядели на Карломана, уже предвкушая свою победу над тем, кто мешал им вести дела в Арморике, как они считали нужным.
Сам же Карломан стоял рядом со своей царственной матерью, спокойный и собранный, как всегда. Он делал вид, что не замечает нацеленных на него взглядов. Но, однако же, до конца играл свою роль перед противниками. Правую руку он упер в бок, левая же, та, что едва не была отрублена в прошлом году мечом короля, висела вдоль туловища, словно плеть.
Рядом со своим отцом стоял Дунстан, наследник. Он тоже наблюдал за Верховным Друидом и главой Партии Меча, видел их хищные взгляды. И размышлял про себя, с затаенной тоской, как хорошо было дома, со своей семьей, на острове Бро-Эохайд. Однако отец поручил ему величайшую ответственность за судьбу всей Арморики. И молодой оборотень был не вправе подвести его.
И вот, под скрещением взглядов сторонников и противников, королева Гвиневера ступила в солнечный круг и остановилась, залитая золотистым сиянием небесной колесницы Луга. Она простерла руку - на ней тоже сверкнул огненным блеском золотой королевский браслет, - и начала свою речь:
- Приветствую вас всех, доблестные вожди кланов Арморики, и мудрые друиды, а также представители Арвернии! - она взглянула на Дагоберта и Жартилина, и вновь вернулась взором к своим подданным. - Между нами, "дети богини Дану", возник вопрос, потребовавший созвать Совет Кланов. Тан Конмаэл Свирепый предполагает, что мой сын и наследник, танист Карломан, не вполне исцелился от тяжелой раны, полученной в прошлом году. Если это так, то, разумеется, как бы ни было прискорбно для многих из нас и для меня лично, танисту придется отречься от своего титула! Обычай богов и людей действителен для всех. Но сперва нам еще предстоит решить, справедливы ли обвинения. Я приглашаю вас всех, вожди кланов и друиды, решить, кому быть танистом Арморики! Говорите же, как подобает свободным, благородным людям! И помните: от голоса каждого из вас зависит будущее нашей страны и народа!
С этими словами королева Арморики покинула солнечный круг. Она открыла Совет Кланов, по обычаю. И теперь вожди Партии Лиры встретили Гвиневеру неистовыми рукоплесканиями, когда она проследовала через зал и встала на свое место, между Карломаном и Дунстаном.
- Да здравствует священная земля Арморики! Да здравствует королева Гвиневера! Да здравствует танист Карломан! - провозглашали они.
Но вожди Партии Меча грозно хмурились, ожидая своего часа, чтобы потребовать отречения Карломана.
И вот, Верховный Друид Кинврайт, облаченный в белоснежное, как истина, одеяние, шагнул в солнечный круг, чтобы произнести ответное слово. Было необходимо придать их с соратниками замыслу видимость благочестия.
- Владыки Небес приветствуют вас всех, о, "дети богини Дану", ибо мы всегда останемся братьями, даже если порой мыслим по-разному! - проговорил Кинврайт мягким, увещевающим голосом. - В этом зале нам подобает также терпеливо приветствовать и потомков арвернских завоевателей, поскольку мы нынче подвластны им! - Верховный Друид встретился пронзительными взглядами с Дагобертом. - Пусть же и наши сюзерены увидят, как свободно, по доброй воле принимают решения "дети богини Дану"! Сомнения, высказанные таном Конмаэлом в отношении таниста Арморики, должны быть рассмотрены во время обряда танистри! Государыня Гвиневера сама высказалась, что обычай должен быть свят для всех! Даже божественный король Нуада лишился престола, став калекой, и лишь после обретения серебряной руки вернул себе престол! Было бы бесчестно даже самому величайшему правителю скрывать свою немощь, обманывая всех! Так пусть каждый из вас, о, великие вожди, сделает выбор, повинуясь голосу разума и сердца: достоин ли сын королевы Гвиневеры оставаться наследником престола? И да свершится священный обряд танистри! А Матерь Богов и другие Высшие Силы будут милостивы к нам всем!
- Пусть будет так! - вторили друиды хором своему наставнику.
Тогда Кинврайт произнес, прежде чем покинуть солнечный круг:
- Если любому из вас есть, что сказать перед Советом Кланов, пусть выскажется сейчас, открыто и во всеуслышание!
Предложение Верховного Друида было лишь игрой. Как и следовало ожидать, первым откликнулся на его призыв вождь Партии Меча, Конмаэл Свирепый. Во время предшествующих речей он стоял, негодующим взором сверля Карломана. И вот, как только ему позволили взять слово, Конмаэл ринулся вперед, как на поле битвы. Солнечный свет озарил его высокую фигуру и суровое, точно отлитое из бронзы лицо, отнюдь не сделав его мягче.
И голос Конмаэла прозвучал в Зале Советов, точно боевая труба:
- Как свободный вождь свободного клана Арморики, я спрашиваю тебя, Карломан, сын королевы Гвиневеры, пока еще зовущийся танистом Арморики: имеешь ли ты еще право на сей титул?! Ты так и не решился доказать мне и всей Арморике, что твоя левая рука совершенно исцелилась после тяжелого ранения! Вместо этого ты отговариваешься, увиливаешь, точно лжец, которому есть что скрывать! Над калеками нет благословения Высших Сил, и над обманщиками, кстати, тоже! Однако я привык уважать тебя и твоих единомышленников. А потому в третий раз предлагаю тебе, надеясь, что ты развеешь все сомнения, помериться силами! Пусть все откроется: либо ты достоин оставаться танистом Арморики, либо нет! Если же ты будешь продолжать отговариваться, тем самым покажешь всем, что ты - не больше, чем калека и лжец, не имеющий права наследовать престол! Если бы я получил увечье, мешающее править моим кланом, я в тот же день передал бы власть более достойному! А как поступишь ты, Карломан? Я жду от тебя прямого ответа перед всем Советом Кланов!
В Зале Советов повисло напряженное молчание. Сторонники Партии Лиры спокойно ждали, что ответит Карломан. Но вожди Партии Меча грозно хмурились, бросали по сторонам неистовые взоры, сжимали кулаки. От них исходил пока еще молчаливый ропот, который чувствовали оборотни, присутствовавшие в зале.
-
Карломан «Почти Король» (766) + Альпаида Кенабумская (766)
1. Ангерран I (декабрь 783 – Лето 835 = 51). Человек. Ангерран унаследовал мудрость государственного деятеля. Наследник отца в Арвернии. Второй Граф Кенабумский, Майордром Арвернский. Был по ошибке отравлен. Был женат на Луитберге Андосинийской (783). В браке имел 5 детей.
2. Дунстан\Тристан (786). Оборотень. «А Тристан перенял дар оборотничества и стремление к свободе». Родился уже после отъезда отца в Моравию. Наследник отца в Арморике. Герцог Бро – Эохайд, Танист Арморики. Был женат на Бранвен Бро – Эохайдской. В браке имел 5 детей.
3. Йорверт\Эрнальд (788). Оборотень. Был женат.
4. Аледрам (790). Человек. На несколько месяцев младше Беатриче. Был женат.
5. Аделард (791 - Декабрь 815 = 24). Человек. Родился незадолго до возвращения отца из Нибелунгии. Аделард унаследовал пылкую романтическую душу, а также склонность к жертвенности - наследство королевы Игрэйны. Был влюблен в Королеву Кримхильд Нибелунгскую. Рыцарь Брат Ордена Циу. Герой Риндсфалльского Перевала.
Карломан «Почти Король» (766) + Лукреция Лучинни (772 – 809 = 33)
Беатриче (790). Оборотень. На несколько месяцев старше Аледрама.
-
Благодарю моего дорогого соавтора за подробности, касающиеся семьи Карломана и Альпаиды! :-* :-* :-*
Танистри (продолжение)
Взволновав собравшихся, глава Партии Меча отошел в сторону, к своим единомышленникам. Он добился своей первоначальной цели: теперь все, сколько было людей в Зале Советов, пристально глядели на королеву Гвиневеру, на Дунстана, и особенно - на Карломана. От него буквально не отводили глаз, и сторонники, и противники. Ждали, что он сейчас же подобающе ответит на дерзкую речь тана Конмаэла.
Карломан нарочито медленно вошел в солнечный круг, позволяя разглядеть себя. Его левая рука при этом продолжала висеть неподвижно. Сам же он глядел прямо на Конмаэла Свирепого и Верховного Друида. И обратился к ним, бесстрастно, но твердо, показывая, что каждое его слово окончательно:
- Я обращаюсь к вам на Совете Кланов, ибо вы не могли успокоиться, пока не собрали всю Арморику, чтобы проверить свои подозрения! - иронично произнес он. - А ведь, если уж Партия Меча не верит моему слову, есть те, кого в Арморике чтут больше! Они могут подтвердить, что я вполне исцелился от раны. Моя царственная матушка, королева Гвиневера, и герцог Теодеберт, и мой сын Дунстан минувшей осенью приезжали в Арвернию на торжества. Вы могли бы спросить их, если бы по-настоящему хотели знать правду! - теперь уже в голосе Карломана послышалось нескрываемое презрение к своим противникам. - Но, если вы никому не верите, то и я ничем не обязан вам! Я еще не лишился своей чести, чтобы что-то доказывать тем, кто смеет во время радостного для всех пира оскорблять сына королевы Армориканской! - он сделал правой рукой жест перед собой, словно отметая что-то прочь от себя. - Иногда доказывать, что ты лучший, бывает оскорблением! Особенно - перед гостями, что несправедливо обращаются к хозяевам на пиру. Если бы вы просили меня не так настойчиво и без оскорблений, я с удовольствием принял бы твой вызов на состязание, тан Конмаэл. Но ты уже в третий раз клевещешь на меня и грозишь позором. В таких условиях я вынужден отказать тебе!
При этих словах Карломан усмехнулся, и в его изумрудных глазах сверкнули яркие огоньки. Солнечные лучи, падая сквозь стеклянную крышу, озарили его статную фигуру, словно сверкающий плащ.
И он продолжал свою речь, размеренно, не повышая голоса, но так, что его услышали все без исключения:
- Итак, я готов отказаться от титула таниста и передать его другому достойному наследнику рода королей Арморики. Но я не унижусь перед вами! Я не собираюсь отвечать на оскорбления того, кто нарушил законы гостеприимства, пороча хозяев замка! Ты же, тан Конмаэл, и твой наставник, Верховный Друид, можете поискать себе для развлечения кого-то другого. Я - не шут для вас, чтобы доказывать что бы то ни было по первому вашему требованию!
Повисла гнетущая тишина. Казалось, все перестали даже дышать, глядя в тяжком молчании, как Карломан возвратился к своей матери.
Верховный Друид и Конмаэл Свирепый переглянулись. Их взоры горели яростным огнем в осознании своего превосходства. Они уже чувствовали себя победителями. Оба окончательно убедились, что Карломан недостоин оставаться наследником престола. В своем неистовом ослеплении они делали именно то, на что и рассчитывал сын королевы.
Между тем, в Зале Советов сгустилась напряженная тишина, как перед бурей. Вот-вот, и ее оборвет удар молнии!
Тогда Верховный Друид вновь вступил в солнечный круг, спеша закрепить предполагаемую победу, а заодно - убедить Совет Кланов в поддержке Небес.
- Что ж, пусть будет так; и да благословят Высшие Силы все решения, что примет сегодняшний Совет Кланов! - Кинврайт воздел обе руки к стеклянному куполу над головой, словно омывая их в солнечном свете. - Если сын королевы отказывается от своих прав таниста Арморики, лишь бы не доказывать свое достоинство перед всеми, то по закону надлежит провести обряд танистри. Правда, королева Гвиневера и ее близкие, как будто, ручаются, что танист Карломан вполне исцелился от раны. Однако их слова следует признать недостаточными, в связи с подозрительным поведением самого нынешнего таниста. Почему он так упорно отказывается от любых проверок? Он держится, как человек, которому есть что скрывать! Видно по всему, что танист Карломан утратил свою честь. Ради власти он скрывает ото всей Арморики, что не выздоровел полностью!
Сам Карломан, его мать и сын встретили это обвинением с бесстрастным видом. Но зато другие вожди Партии Лиры яростно заспорили, защищая таниста.
- Благородный Карломан не обязан ничего доказывать на таких условиях! - говорили они.
- Тан Конмаэл сам виноват! Он омрачил вчерашний пир, а теперь еще и бросает дерзкий вызов! Танист вправе не отвечать на него! - заговорили другие сторонники Карломана.
Но вожди Партии Меча, воодушевленные речами Конмаэла Свирепого и Верховного Друида, зашумели, словно поднимающаяся в море волна. Они хором требовали:
- Та-нист-ри! Та-нист-ри! Та-нист-ри!
Верховный Друид переждал первый бурный всплеск воодушевления, не пытаясь перебивать вспыльчивых "детей богини Дану". Он умело выбрал момент, когда вожди сделались готовы не только кричать, но и хоть кого-то слушать. И тогда величественно поднял руку, призывая всех ко вниманию.
Все взоры вновь обратились к Кинврайту. И он проговорил во всеуслышание:
- Что ж, все решается само собой! Если благородному Карломану легче лишиться титула таниста, чем доказать перед всеми, что он достоин сохранить власть, быть посему! Пусть все решит обряд танистри, по свободному выбору "детей богини Дану" и по воле Высших Сил!
При этом, тан Конмаэл Свирепый добавил со своего места, стоя среди вождей Партии Меча:
- И в будущем лучше графу Карломану Кенабумскому жить в Арвернии. Поскольку здесь он навсегда опозорил свое прежде славное имя ложью, покрыл его неизгладимым позором! Верно, теперь он сам сожалеет о своей попытке обмануть народ Арморики, если все-таки отрекся от наследования престола Арморики!
Карломан стоял, как обычно, только побледнел.
Настало время ответить его царственной матери, королеве Гвиневере. И она вступила в солнечный круг, бледная и сосредоточенная, как и ее сын. Должно быть, королева, отдавшая всю жизнь Арморике, думала в этот миг о том, как ненадежна власть над ее беспокойным народом, и как легко утратить его доверие.
Горделиво выпрямившись перед "детьми богини Дану", зеленоглазая королева-бисклавре проговорила:
- Если Совет Кланов принял такое решение, устами большинства вождей и мудрых друидов, то я готова провести обряд танистри. Так велит мне долг королевы Арморики! Я приму в наследники любого достойного человека или потомка ши, если его изберет Совет Кланов! - в этих словах стареющей королевы ее противникам послышалась усталость, покорность судьбе.
Тогда и Карломан шагнул в солнечный круг и, став рядом с матерью, обратился к Совету Кланов:
- На тех условиях, что объявлены здесь, я готов уступить титул таниста, если Совет изберет по-настоящему достойного наследника моей царственной матери!
Затем он задержал пристальный взгляд на вожде Партии Меча, и презрительно добавил:
- А ты, тан Конмаэл, еще ответишь за оскорбления, брошенные мне!
Глава Партии Меча, стоя в окружении своих единомышленников, презрительно скривил губы:
- Если и отвечу, то не перед тобой, калека! - он выразительно взглянул на левую руку Карломана, все еще висевшую неподвижно. - Если уж ты, с одной рукой, не посмел встретиться со мной в мирном состязании, то, подавно, не решишься подвергнуть свою жизнь опасности в настоящем поединке, которого тебе не выиграть!
Лицо Карломана застыло при этом новом оскорблении, а глаза его потемнели, словно штормовое море. Стиснув зубы, он не произнес ни слова. Но про себя наверняка подумал, что существуют и другие способы призвать наглеца к ответу - не столь воинственные, но, может быть, более доходчивые, чем меч.
Конмаэл глядел на Карломана, точно бык, готовый броситься в бой. С минуту они мерились яростными взглядами, и всем присутствующим почудилось, что между ними пролетели жгучие искры, словно ударились друг о друга кремень и огниво.
Чувствуя излишнюю напряженность, что могла теперь повредить его замыслам, если бы вспышка произошла слишком рано, Верховный Друид воздел руки к небу и провозгласил во всеуслышание:
- О, потомки Матери Богов, да пребудет между вами мир - священных дар Высших Сил! Прервем наш горячий спор и переведем дух перед тем, как продолжить Совет Кланов. Нам следует решить, кто всех достойнее стать наследником престола Арморики. А заодно пусть почтенные филиды подготовят Зал Советов к обряду танистри - выборам наследника престола и испытанию, даровали ли Небеса свое благословение избранному наследнику. Выйдем же и подождем, благородные вожди "детей богини Дану"!
Вожди и друиды покинули Зал Советов, оставив распоряжаться филидов, жрецов песнопений, которые, по обычаю, судили результаты Совета Кланов. Теперь они готовились к обряду танистри.
Все остальные, ненадолго покинув Зал Советов, хранили то же мрачное напряжение. И снаружи оставались разделенными на партии, беседуя преимущественно в своем кругу.
И вожди Партии Лиры, и вожди Партии Меча, впрочем, больше помалкивали, не спеша выдавать своих замыслов. Те же, что не были облечены доверием высоких сторон, недоумевающе шептались, не зная, чего ожидать после внезапного поворота событий.
- Кто бы мог подумать, что танист Карломан отречется от престола? - удивлялись они.
- И кто теперь вправе наследовать ему?
- Больше всего прав у сыновей таниста. Точнее, у средних среди них - Дунстана и Йорверта. Остальные выросли в Арвернии, их у нас не знают, и никто не подаст за них голоса. Да они и сами не поехали бы к нам!
- У Йорверта тоже мало шансов. Он вечно странствует по чужим краям, вот и теперь его как раз нет дома! Хорош будет отсутствующий танист! Да и Дунстану Остров Эохайда до сих пор был милее престола Арморики...
- Значит, придется ему передумать! Или, может, предложат кого другого из королевских родичей... Скоро увидим, за кого нам предложат отдать наши голоса, - так беседовали участники Совета Кланов.
А в сторонке те из вождей, что помоложе, пытались угадать, как именно пройдет обряд танистри. Прошло уже много лет с тех пор, как еще юный Карломан подтвердил, что благословение Небес пребывает с ним. И теперь молодежь могла только догадываться, какими испытаниями подтверждают высшее право.
Кевлин, правнук Ридведа Лесного, спрашивал своего брата Геррина:
- Может быть, избранному танисту придется натянуть лук, которого больше никто не осилит? Или взглянуть в зеркало, что отражает истинную суть каждого?
Геррин, ученик Номиноэ Вещего, только загадочно улыбнулся в ответ.
-
Танистри (продолжение)
Пока "дети богини Дану" спорили между собой, несколько в стороне от них стояли арверны - Теодеберт Миротворец и Дагоберт Старый Лис.
Новый наместник Арморики сдерживал себя, но лицо его побледнело от ярости, а глаза метали молнии. Он прошипел сквозь зубы, так что его слышал только кузен:
- Как посмел этот Конмаэл Свирепый так разговаривать с Карломаном?! У нас в Арвернии любой барон был бы казнен, оскорбив наследника престола! Мне уже думается, что наши предки были слишком мягки, так и не сломив наглость таких вот мятежных вождей кланов!
Теодеберт приложил пальцы к губам, успокаивая своего разгневанного родственника.
- Ты забываешь, что и во мне течет кровь этого беспокойного народа, как и в Карломане!.. "Дети богини Дану" часто бывают горячи и вспыльчивы, но у них также множество похвальных качеств. Впрочем, Конмаэл Свирепый зарвался и по меркам Арморики. Он произносил свои оскорбительные речи не в свою очередь и не вступая в солнечный круг. Но, вполне возможно, Карломан как раз этого и добивался от него. Выведенный из себя человек - плохой оратор на Совете. Теперь Карломан возьмет верх над Конмаэлом и проучит его как следует. Так что все запомнят, что не следует сомневаться в словах королевы и таниста! Я понимаю, насколько тебе это неприятно, кузен Дагоберт! Но прошу тебя: вытерпи все, что еще будет происходить на этом Совете Кланов! Все дерзкие речи. Ради Карломана и твоего внука Дунстана, что наследует ему!
Дагоберт вздохнул, молча обещая сохранить терпение. По крайней мере, его успокаивало, что Карломан действует осознанно.
***
В это время королева Гвиневера беседовала со своими наследниками - сыном Карломаном и внуком Дунстаном.
- Самое главное - выбрать подходящий момент на Совете, чтобы выдвинуть Дунстана в танисты, - заметила королева.
Сам Дунстан вопросительно взглянул на отца:
- Ты думаешь первым назвать меня или позволить Партии Меча и Верховному Друиду сперва сделать их ход?
Карломан пожал плечами, словно не испытывал ни малейшего беспокойства:
- Поглядим, как пойдет Совет! В бою нет смысла предполагать, как станешь отбивать будущий удар, пока не увидишь, куда бьет противник. Так же и здесь. Но Конмаэл Свирепый оскорбил меня, и его необходимо проучить как следует!
Гвиневера Армориканская проговорила, тревожась:
- Только постарайся не доводить дело до поединка, прошу тебя, сын! Я, конечно, не сомневаюсь в твоих силах, в отличие от Партии Меча. Однако Конмаэл Свирепый все-таки умеет биться, и он в сражении становится фением, способным противостоять ши. А ведь нам ни к чему, чтобы король Арвернии вмешался в дело, что произойдет, если Конмаэл хотя бы легко ранит тебя. Для него ты, граф Кенабумский - прежде всего майордом Арвернии.
Карломан кивнул и хитро улыбнулся в ответ:
- Не беспокойся, матушка: я и не собираюсь доводить до вооруженной стычки! Мне нужна прежде всего нравственная победа над Конмаэлом. Не только для собственного самолюбия, но и для будущего Арморики. Настолько самонадеянных людей, как Конмаэл, полезно время от времени сажать в лужу. Я с удовольствием проделаю с ним тот же трюк, как некогда с графом Альбрехтом Бёрнландским, послом Междугорья. Тогда, во время турнира, я выбросил его из седла, хотя он тоже сражался с яростью берсерка. Следует столь основательно поставить тана Конмаэла на место, чтобы он надолго забыл и о Партии Меча, и о желаемом им восстании.
В этот момент Карломан уловил взгляд жены, что стояла поодаль вместе с невесткой Бранвен и внуком Ллевелином. В глазах Альпаиды читалась тревога. И граф Кенабумский проговорил вслух:
- Я постараюсь не рисковать слишком сильно, чтобы не пугать Альпаиду и вас, родные мои!
- Желаю тебе успеха, батюшка! - произнес Дунстан, протянув отцу руку.
Королева Гвиневера не меньше надеялась, что у ее великолепного сына получится исполнить задуманное.
***
А в стороне от них беседовали Верховный Друид и тан Конмаэл Свирепый, тоже убежденные в своей скорой и неминуемой победе.
Кинврайт обратился к союзнику:
- Тан Конмаэл, я хвалю тебя за смелые речи на Совете! Но прошу тебя впредь быть осторожнее. Ты ненароком нарушил ход Совета, когда говорил вне солнечного круга. Наш противник может придраться к твоему поведению. Нельзя давать оружия против себя.
Конмаэл Свирепый склонил голову с непривычным для него смущением.
- Ты прав, почтенный Кинврайт! Меня просто взбесила ложь и жалкие увертки того, кто некогда был гордостью Арморики, хоть сын королевы и арверн по отцу...
- Я понимаю тебя, но нам необходима выдержка! - назидательно проговорил Верховный Друид. И заговорил о том, что волновало его больше всего: - Следует решить, каким образом представить Совету Кланов альбионских принцев, как соискателей титула таниста! И, главное, кто пройдет обряд от их имени, чтобы Небеса благословили их?
- Пусть мои испытанные соратники, таны Дунгарт и Хивэл, пройдут испытание от лица альбионских принцев, - предложил Конмаэл Свирепый. - Они обратятся к Небесам на время признать за ними право заместить отсутствующих наследников.
Верховный Друид одобрительно кивнул.
- Да будет так! Я сам буду истово молиться вместе с моими собратьями, посвященными жрецами, чтобы храбрые соратники из Партии Меча смогли успешно заменить альбионских принцев во время обряда танистри!
- Очень хорошо! - при этих словах Конмаэл усмехнулся, сурово и зловеще. - А я надеюсь сегодня, раз и навсегда, опозорить бывшего таниста Карломана, чтобы он забыл дорогу в Арморику! Пусть себе живет среди арвернов, лицемерных рабов короля, что оказались ему ближе по духу, чем свободные "дети богини Дану"! Я хочу навлечь на него еще больший позор, чем он заслужил сейчас! - при этих словах тан Конмаэл сильно помрачнел и продолжал совсем другим тоном: - Но все-таки, мне очень жаль, что танист Карломан, великий герой Арморики, так страшно опорочил себя, поступившись своей честью ради жажды власти!
Верховный Друид пожал плечами под белоснежной мантией.
- Он сам сделал свой выбор, сам и ответит за него! Для нас главное - чтобы Совет Кланов прошел, как подобает, и наследником стал достойнейший из королевского рода!
В сущности, Кинврайту не было дела до Карломана, стоявшего на его пути. Ему было нужно одно: возвести в наследники Арморики человека, не обладающего дарованиями ши, а потому подвластного чужому влиянию.
***
Между тем, в Зале Советов филиды готовили все необходимое для обряда танистри. В том числе они проводили и некие священные манипуляции, призванные подтвердить перед всеми благословение Высших Сил на будущем наследнике престола Арморики. Среди филидов нынче находился и Киан Песнь Пшеницы, по праву занявший давно подобающее ему место.
И вот, ко всем, кто ждал, вышел Дэйр Брат Соловья, старейший из филидов. Он торжественно объявил всем собравшимся:
- Зал Советов готов к обряду танистри! Пусть продолжится Совет Кланов!
Народ бурным потоком хлынул в Зал Советов, чтобы вновь занять свои места в соответствии с убеждениями каждого из вождей кланов.
На сей раз в середине зала стояло нечто большое, до поры до времени скрытое тканью. Юный Кевлин задержал взгляд на этом новом предмете, догадываясь, что это и есть таинственное орудие испытания будущего наследника. Но юноша пока что мог только догадываться, что это такое, и каким образом происходит обряд...
Карломан тихо проговорил своему сыну:
- Вот и орудие твоего испытания, танист Дунстан!
Молодой оборотень кивнул, волнуясь, но в надежде, что им удастся все выполнить, как предполагалось.
Юная Груох поглядела на таинственный скрытый предмет, испытывая неясное волнение. Ей, наделенной пророческим даром, представилось, что когда-нибудь ее близким людям, самым близким в ее жизни, тоже каким-то образом доведется проходить испытание с помощью этого священного предмета...
Ее друг Бран тихо обратился к своему наставнику Гвертану:
- Скажи мне, мудрый Гвертан: обряд танистри в самом деле позволяет взойти на престол только достойному?
Старейший из друидов кивнул без тени сомнения:
- Так было от века, и по сей день! На выбор Совета Кланов могут повлиять ложные пристрастия, политические выгоды, чье-то ложное влияние. Но голос Высших Сил всегда справедлив и беспристрастен. Не думаю, что танистом позволят провозгласить того, кого наметил почтенный Кинврайт! - в голосе Гвертана явственно прозвучало презрение.
В это время тан Конмаэл Свирепый встретился испепеляющими взорами с Карломаном. Вождь Партии Меча уже явственно видел себя победителем, он готовился торжествовать.
А Карломан, намеренный как следует проучить противника, решил, что было бы слишком просто сбросить Конмаэла с бревна с помощью шеста, в самом примитивном варианте этой народной забавы. Существовала более сложная версия испытания на бревне. Там соединялись несколько бревен, на разной высоте, так что получалось нечто вроде небольшого сруба. По ним следовало перемещаться, уходя от ударов и нанося их своим шестом. Это уже была серьезная тренировка, и тот, кто сорвется с бревен, мог серьезно покалечиться. А одержать победу в таком состязании было гораздо труднее, но зато и почетнее.
Именно это состязание Карломан и задумал для Конмаэла Свирепого. Следовало вовремя укротить пыл мятежного тана. Ведь тот был готов пойти на все, чтобы Арморика утонула в крови "детей богини Дану". Никакого другого исхода их возможное восстание не могло иметь, арверны не пощадили бы никого!
Тут как раз Верховный Друид вышел в солнечный круг и проговорил:
- Итак, если сын королевы, утративший священное право, отрекся от титула таниста Арморики, мы должны избрать другого наследника престола, более достойного! Все ли готово для проведения обряда танистри? Все ли согласны избрать нового таниста, согласно древним обычаям Арморики?
И вновь королева Гвиневера вошла в солнечный круг, чтобы произнести ответное слово:
- Со своей стороны я, законная правительница Арморики, обещаю признать своим наследником любого, кого изберет Совет Кланов и признает достойным священный обряд танистри! - с этими словами она едва заметно усмехнулась, возвращаясь на свое место.
Теперь в солнечный круг вошел старейший из филидов - Дэйр Брат Соловья. Он простер руки к закрытому тканью предмету и произнес все еще глубоким и полнозвучным, даже в старости, голосом:
- Обещания с обеих сторон услышаны и засвидетельствованы Владыками Небес, что гораздо мудрее нас, смертных! Пусть же начнется обряд танистри! Да будет назван достойный наследник престола, угодный и людям, и ши, и Небесам!
Едва филид покинул солнечный круг, как тан Конмаэл, уловив едва заметный знак Верховного Друида, шагнул внутрь сияющего столба света под стеклянной крышей. Он был исполнен решимости продолжать интригу.
Вновь обратив презрительный взгляд на Карломана, вождь Партии Меча провозгласил:
- Некогда Карломан Кенабумский по праву носил титул таниста! Он был прославлен на всю Арморику и подвигами на поле брани, и мудростью в советах. Но, к величайшему нашему несчастью, в нем взяла верх кровь его отца, короля Арвернии, передав ему неизгладимые пороки - коварство и жажду власти. Из-за них Карломан, даже искалеченный, продолжал цепляться за титул таниста, вопреки обычаям "детей богини Дану". Что ж, теперь мы разоблачили его и заставили отречься от престола! - Конмаэл усмехнулся, приписывая только себе и своим единомышленникам все достижения. - Пусть бывший танист едет к своим настоящим родичам - арвернам! Его царственный племянник, правда, едва не убил его в припадке безумия, и, может быть, еще убьет, но какое это может иметь значение в сравнении с честью служить потомку завоевателей? - голос Конмаэла прямо-таки сочился ядом. - А мы, истинные "дети богини Дану" по крови и по духу, вспомним о других наследниках, более достойных престола Арморики. Как всем ведомо, у мудрой королевы Гвиневеры есть и дочь, принцесса Гвенаэль, Белая Дева Арморики. В отличие от своего единоутробного брата, она - истинная наследница Матери Богов по рождению и воспитанию. В ее жилах течет гораздо меньше крови арвернских завоевателей, поскольку и ее отец наполовину принадлежит к нашему народу! - Конмаэл легко поклонился королеве Гвиневере и ее супругу, герцогу Теодеберту. - Принцесса Гвенаэль всю жизнь остается верной "детям богини Дану". Она вышла замуж тоже за потомка Матери Богов, принца из Альбиона, брата нынешнего короля. К настоящему времени у них выросли двое сыновей - родные внуки королевы Гвиневеры Армориканской. Они переняли от своих матери и бабушки все лучшие качества ума и сердца! В Альбионе сыновья принцессы Гвенаэль всегда останутся младшей ветвью королевского рода. Но здесь, в Арморике, они имеют полное право наследовать престол после своей царственной бабушки. Изберем же сыновей Гвенаэли, обоих сразу или одного из них, танистом Арморики! И да будет согласие в Совете Кланов, как и во всей нашей земле!
Так Конмаэл Свирепый высказал предложение, ради которого, собственно, друиды и Партия Меча и устроили Совет Кланов.
-
Тан Конмаэл уже вконец оборзел. Жду-не дождусь, когда он, наконец, получит по заслугам >:(
Что касается Кинврайта. Понятно, что он не друид, а политик. Понятно, что думает не о благе страны, а о власти. Но ведь и политики бывают умными, что ж друиды-то себе никого лучше Кинврайта не нашли? Он же попросту подменяет реальный анализ ситуации своими фантазиями. Даже жаль немного, что его план не удастся, и что он с удивлением слишком поздно не обнаружит, что сыновья Гвенаэли совсем не такие, как он себе нафантазировал.
-
Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Тан Конмаэл уже вконец оборзел. Жду-не дождусь, когда он, наконец, получит по заслугам >:(
Что касается Кинврайта. Понятно, что он не друид, а политик. Понятно, что думает не о благе страны, а о власти. Но ведь и политики бывают умными, что ж друиды-то себе никого лучше Кинврайта не нашли? Он же попросту подменяет реальный анализ ситуации своими фантазиями. Даже жаль немного, что его план не удастся, и что он с удивлением слишком поздно не обнаружит, что сыновья Гвенаэли совсем не такие, как он себе нафантазировал.
Конмаэла скоро проучат как следует. А вот Кинврайт... Друиды, к сожалению, неприкосновенны, так что его придется терпеть.
Среди собратьев, пока речь шла о продвижении внутри братии, вероятно, ему хватало ума, чтобы подняться высоко. Даже уважали те, кто тоже хотел бы вдохновить "детей богини Дану" на восстание. А вот когда речь идет о тайных силах, он уже неспособен их понять по-настоящему.
Лучше все-таки не проводить в Арморике экспериментов, от которых больше всего пострадали бы простые люди.
Танистри (продолжение)
Произнеся перед всем Советом Кланов свою дерзкую и требовательную речь, тан Конмаэл Свирепый почувствовал, как на нем скрестились сотни пристальных взглядов. Многие из вождей рангом пониже просто недоумевали, что происходит.
Но люди из Партии Меча первыми сообразили, что к чему. Неслыханная дерзость их предводителя придала им сил, и они принялись выкрикивать громовым хором:
- Белая Дева! Да здравствует Белая Дева! - восхваляя принцессу Гвенаэль, они стремились возвысить и ее сыновей, будущих наследников Арморики.
Однако Верховный Друид предпочел промолчать, хоть и был доволен тем, как все складывалось.
Тан Конмаэл вернулся на свою сторону Зала Советов, чувствуя себя победителем.
Но среди Партии Лиры повисло напряженное молчание. Те, кто остался верен королевской семье и делу мира в Арморике, молчали, сдерживая ярость и недоумение. Трудно было даже сказать, что сильнее поразило их: дерзкий тон и неслыханные оскорбления тана Конмаэла или то, что сыновей Карломана вовсе не принимали во внимание, словно их и не было вовсе.
Новому наместнику Арморики, принцу Дагоберту, потребовалось все его самообладание, чтобы сдержать ярость. Она клокотала у него в груди, лицо его побледнело, как мел. Альпаида стояла рядом с отцом, с тревогой поглядывая на него, как и Теодеберт Миротворец.
Но зато не молчали старейшины королевской семье, что напряженно размышляли все это время. Первым после тана Конмаэла вошел в солнечный круг Риваллон Сто Воронов. Почтенный старец двигался решительно и бодро для своих лет, и только лицо его выражало крайнее раздражение.
- Раз уж мы с вами собрались здесь ради обсуждения моих потомков, то я имею право кое-что высказать о них! - проговорил он. - Я польщен, что вы помните обо всех моих потомках, даже о тех, что родились и выросли далеко от Арморики! Однако мне кажется, что наши горячие фении из Партии Меча забыли спросить у сыновей моей внучки, принцессы Гвенаэль, хотят ли они править Арморикой. А если они не пожелают покинуть родину? Думаю, тот, кто попытается принудить моих правнуков, жестоко пожалеет об этом!
Риваллон насмешливо кивнул вождям Партии Меча и вышел из солнечного круга. На его место заступил Номиноэ, старейший из оборотней. Его синие глаза презрительно блеснули при взгляде на воинственных вождей.
- Как я погляжу, некоторых из вас ничему не научил Совет Кланов в прошлом году! - произнес он ледяным голосом. - Однако мы еще поглядим, что решит обряд танистри. Только Высшие Силы знают, кто прав, а кто виноват. Берегитесь принять опрометчивое решение, "дети богини Дану"! Поразмыслите сейчас, следует ли втягивать Арморику в междоусобную войну!
В интонациях вещего оборотня звучало предвестие будущего. Он предупреждал всех о том, что могло статься. И никто из самых воинственных "детей богини Дану" не посмел возразить, поскольку почтение к ши было велико у всех. А некоторые явно всерьез призадумались.
После Номиноэ в солнечный круг вошел вледиг Кеннетиг Дивный из Бро-Нимуэиена, супруг Гуладис, сестры королевы Гвиневеры. Он оглядел всех своими круглыми, выпуклыми глазами, унаследованными от прародителей-шелки. И проговорил обстоятельно, невозмутимым тоном:
- Я слушаю речи, что говорятся здесь, и удивляюсь! Если танист Карломан сам решил передать свой титул другому наследнику, не менее достойному - это одно дело! Но по праву ли выдвигать чужеземных внуков королевы, упуская из виду сыновей Карломана, что имеют больше прав и лучше знают Арморику? Один из них, по крайней мере, находится здесь! - Кеннетиг поглядел на Дунстана, а после задержал взгляд на Конмаэле и Верховном Друиде. - Или, быть может, кому-то нужно поручить власть именно неопытным чужеземцам?
Пока сторонники Партии Лиры произносили эти речи, королева Гвиневера переглянулась со своими сыном и внуком. Они понимали друг друга без слов. Карломан презрительно взглянул на вождей Партии Меча и на Верховного Друида. Ему больше нечего было сказать им, он готовился ответить им действиями.
Однако Верховный Друид побледнел, как мел, и от взгляда Карломана, и еще больше - от слов Кеннетига. Проклятый потомок тюленей все разгадал, понял мотивы его замыслов, как будто прочел в его душе! Но возражать не имело смысла. Тем самым он только усугубил бы подозрения против себя и растерял бы своих союзников. Умнее всего было промолчать вовремя.
И Кинврайт вновь шагнул в солнечный круг, в своей безукоризненно-белой мантии. Он проговорил с полной уверенностью:
- Я, от лица всех посвященных друидов, выражаю полное согласие с предложением благородного тана Конмаэла! Сыновья принцессы Гвенаэль, Белой Девы, рожденные ею от альбионского принца Артуиса ап Мора, храбры и прославлены в сражениях, несмотря на свои еще молодые годы. Их высоко почитают на родине, в Альбионе. Стало быть, они будут достойными наследниками и для Арморики, хранимой Небесами!
С этими словами Верховный Друид воздел руки к стеклянной крыше, сквозь которую падал солнечный свет. При этом о сыновьях Карломана, Дунстане и Йорверте, он вообще не упоминал, словно их и не было. И обвинения противников, особенно Кеннетига, Кинврайт предпочел начисто проигнорировать.
Затем Верховный Друид вновь покинул солнечный круг. Тогда тан Комаэл сделал знак рукой. В круг, тяжело ступая, словно великан, вошел Дунгарт Камнеголовый. И пробасил, так, что его услышали все:
- Мы все знаем альбионских принцев, сыновей Гвенаэли Белой Девы. Их двое - Анейрин Мореход и Элифир Могучий Лук! Принц Анейрин - искусный мореплаватель, истинный наследник Эохайда Техтмара. Он побывал во всех морях, от Окруженного, омывающего южные земли, и до ледяных морей за Норландом, где лежит Пояс Золотой Змеи. Он не раз сражался в море с викингами, что считаются лучшими мореплавателями, и побеждал их! Таков Анейрин, старший из принцев, что достоин стать танистом Арморики
С этими словами Дунгарт отошел в сторону, и вместо него в солнечный круг вступил хитроумный Хивэл, чтобы поведать о втором принце. Своим красноречием он готовился вымостить дорогу ставленникам Партии Меча.
- Младший из принцев, Элифир Могучий Лук, силен и воинственен! - произнес Хивэл с глубоким уважением. - Он лучше всех стреляет из лука и никогда не промахивается. А его лук настолько велик и туг, что он один и может натянуть его! Принц Элифир станет доблестным защитником для Арморики, готовым вести в бой наших храбрых фениев. Но и его брат станет не худшим выбором. Оба принца широко прославлены на Альбионе. Но и здесь, в Арморике, их хорошо знают, поскольку они много раз гостили у своей царственной бабушки, королевы Гвиневеры. Выбирайте же, "дети богини Дану", кто из альбионских принцев достойнее занять престол Арморики! В любом случае, Арморика обретет сильного и доблестного защитника! - тан Хивэл поклонился и вышел, уступив место в солнечном круге Верховному Друиду.
И Кинврайт торжественно провозгласил:
- Итак, наши уважаемые собратья представили Совету Кланов альбионских принцев, один из которых станет танистом Арморики! Пусть же теперь начнется голосование! А обряд танистри, подтверждающий благословение Небес, согласны пройти вместо отсутствующих принцев их поручители, таны Дунгарт и Хивэл.
Выйдя из священного круга, Верховный Друид поглядел на Дэйра Брата Соловья, старшего филида. Тот вошел в сияющий круг и нехотя подтвердил:
- Это верно: в редких случаях можно пройти обряд вместо другого человека! Однако прежде всего я спрашиваю у Совета Кланов: есть ли другие соискатели титула таниста? - филид оглядел всех присутствующих и задержал взгляд на королеве Гвиневере.
И она вошла в солнечный круг, навстречу Дэйру, который покинул его. И обратилась ко всем присутствующим, оглядывая их по очереди:
- Я благодарна вам, доблестные вожди кланов, что вы столь высоко чтите моих внуков, даже живущих вдалеке от Арморики! Но не могу радоваться, что ты, почтенный Верховный Друид, используешь в своих целях юношей, не имеющих понятия, что ты задумал для них! Что ж, я обещала принять любого наследника, что пройдет обряд танистри. Однако ничто не мешает ведь и мне выдвинуть достойного соискателя на титул таниста!
Королева протянула руку, указывая на Дунстана, и торжественно провозгласила:
- Представляю Совету Кланов моего внука Дунстана, что отличился перед всеми и храбростью, и умом! Впрочем, думаю, что большинство из вас и без того хорошо его знают! - с этими словами королева столь же невозмутимо присоединилась к своим сыну и внуку.
Верховный Друид и Конмаэл Свирепый, которым предназначалась эта фраза, пристально переглянулись. Они не ждали такого поворота. Но быстро сообразили, что им делать.
Кинврайт вновь ступил в солнечный круг и коротко проговорил, обратившись к королеве:
- Это правда, государыня, ты вправе выставить соискателя титула таниста! Однако выбор должен сделать Совет Кланов! - и он покинул круг.
Теперь все взоры - и союзников, и противников, - устремились на Дунстана. Он же обменялся взглядами с бабушкой и отцом. И вошел в круг под устремленными на него взорами.
- Я приветствую вас всех, храбрые вожди и мудрые друиды! - провозгласил сын Карломана во всеуслышание. - Моя царственная бабушка желает, чтобы я стал танистом Арморики вместо моего высокочтимого отца. Не скрою: мне самому было гораздо милее жить со своей семьей на священной земле Бро-Эохайд. Однако ответственность для меня превыше всего, как и для моего отца. Прошу Совет Кланов учесть, что я вырос в Арморике и знаю все здешние условия, в отличие от моих двоюродных братьев, сыновей принцессы Гвенаэль. Если вы изберете меня, я обещаю быть достойным моего славного рода!
Закончив говорить, Дунстан покинул солнечный круг. И тотчас тан Конмаэл, исполненный решимости, вошел в круг и начал ответную речь. Как условились они с Верховным Друидом, он не порочил Дунстана, как Карломана, но активно возражал против него.
- Это верно: по крови и близости к правящей семье, ты, благородный Дунстан, ближе всех к титулу таниста! Но твоего имени не выдвигалось прежде, поскольку до недавнего времени ты жил уединенно на Острове Эохайда. Ничто не указывало, что ты пожелаешь править Арморикой. Кроме того, твоя мать - арвернская принцесса, дочь нынешнего наместника короля-завоевателя, - взгляд Конмаэла, брошенный на Альпаиду и Дагоберта, сочился ядом. - В конце концов, "дети богини Дану" успели убедиться, как высоко ценит ответственность твой отец, граф Карломан Кенабумский. Настолько, что не может расстаться с ней, даже утратив все права! Кто поручится, что его сын, даже выросший среди "детей богини Дану", не окажется таким же? - уста вождя Партии Меча прямо-таки сочились ядом и желчью. Но, наконец, он высказал все, что хотел, и вышел из круга.
Тогда в солнечный круг вошел Виомарк, сын Вароха. И он произнес, возражая тану Конмаэлу:
- Я полагаю, что заслуги Дунстана перед Арморикой невозможно подвергнуть сомнению! Достаточно вспомнить о событиях прошлого года. Именно Дунстан тогда помешал провести Ритуал Смерти, и тем самым спас своего отца, сына королевы Гвиневеры. Уж не за это ли ты затаил зло против Дунстана, тан Конмаэл? - голос молодого оборотня стал очень мягок. - Остановив ритуал вовремя, Дунстан склонил Совет Кланов к миру. Если бы благородный Карломан умер тогда, ты выиграл бы, тан Конмаэл, ибо в Арморике разразилось бы восстание. Неважно, что оно привело бы к всеобщей гибели - но сначала ты и твои единомышленники торжествовали бы победу!
Речь Виомарка вдохновила тех, кто еще продолжал сомневаться. Их удивили жгучие оскорбления тана Конмаэла. Даже его соратники из Партии Меча видели его ненависть к Карломану. Но эти-то, разумеется, были согласны с Конмаэлом, что танист Карломан опозорил свое имя, не отрекшись от титула таниста сразу после тяжелого ранения.
Излишне говорить, что тана Конмаэла Свирепого и Верховного Друида, напротив, разозлила речь Виомарка. Но Кинврайт сдержал гнев и, сменив юношу в солнечном круге, вновь высказался в пользу альбионских принцев, хоть ему и не подобало никого поддерживать напрямую:
- Что ж, аргументы в пользу Дунстана следует признать основательными! Пусть он участвует в выборах таниста наряду с альбионскими принцами. Но все же, за ним не водится великих ратных подвигов, как за принцами Анейрином и Элифиром. А ведь наследник престола Арморики должен быть военным вождем, великим воином! Только лучшим из лучших будет возвращен Меч Нуады! - напомнил Верховный Друид о давно утраченной реликвии.
Кинврайта в солнечном круге сменил почтенный филид, Дэйр Брат Соловья. Он указал на бронзовый кувшин, куда полагалось бросать камни для голосования во время Совета Кланов:
- Да начнутся выборы таниста Арморики! Поскольку соискателей нынче трое, мы добавим третий цвет. Белые камни - для Анейрина Морехода, черные - для его брата, принца Элифира, а красные - для Дунстана, сына Карломана! Пусть каждый из участников Совета Кланов сделает свой выбор, свободно и невозбранно! Однако помните, что выбор людей - только половина обряда танистри! Избранный наследник должен еще заручиться поддержкой Высших Сил! - филид вновь указал на предмет, скрытый под тканью.
- Да осветят Небеса исход обряда танистри! - провозгласил хор друидов, во главе с Кинврайтом.
После этого началось голосование, в общих чертах схожее с тем, как обычно принимал решения Совет Кланов Арморики. Все его участники по очереди подходили к бронзовому сосуду и бросали в него черный, белый или красный камень, в зависимости от того, кому адресовались их симпатии. Иногда они произносили несколько слов по поводу своего выбора. Чаще же бросали молча, следуя один за другим.
Живая очередь тянулась долго. А вокруг сосуда стояли филиды, внимательно следя, чтобы обряд не был нарушен.
Наконец, голосование закончилось, и филиды перевернули сосуд, принимаясь за подсчет голосов. Все без исключения пристально наблюдали за мельканием разноцветных камней в их руках.
Но голоса и не нуждались в кропотливых подсчетах. Красных камней, отданных за Дунстана, было столько же, сколько за обоих его кузенов, вместе взятых. За сына Карломана проголосовала, разумеется, вся Партия Лиры, а также многие сомневающиеся, убежденные речью Виомарка. Сына Карломана знали и любили в Арморике, а чужеземные принцы, хоть и внуки королевы, мало кому были известны. И даже некоторые вожди из Партии Меча проголосовали за Дунстана. Они сочли, что их предводитель, тан Конмаэл, был неправ, беззастенчиво оскорбляя Карломана, да еще находясь у него в гостях. И они бросили красные камни.
Верховный Друид и тан Конмаэл Свирепый переглянулись яростными взорами. Они поняли свою ошибку. Не следовало выдвигать сразу обоих альбионских принцев, поскольку голоса их сторонников разделились. Выдвини Партия Меча одного соискателя, он бы смог потягаться с Дунстаном.
Теперь же им оставалось лишь признать свое поражение. Кинврайт, обладавший политической гибкостью сознания, был готов уступить. Но про себя готовился вновь затаиться, скрыть свои намерения, чтобы в будущем воспользоваться удобным случаем и низвергнуть таниста Дунстана так же, как лишил власти его отца.
Непреклонному тану Конмаэлу было гораздо труднее смириться с поражением, поскольку он принадлежал к тем людям, которые во всем идут до конца и ломаются, но не гнутся. Он неистовым взором поглядел на Карломана, резонно полагая, что это он устроил избрание танистом своего почтительного сына. Как Конмаэлу хотелось бы расквитаться с сыном королевы!
Вынужденный соблюдать приличия, глава Партии Меча с раздражением смотрел, как его вдохновитель, Верховный Друид, провозгласил перед всеми из священного круга:
- Да исполниться же обряд танистри вполне! Мы видели, как люди провозгласили танистом Дунстана, сына Карломана. Однако нужно еще испросить воли Высших Сил. По обычаю, все соискатели, или же их поручители, как в случае двоих из них, - он кивнул Дунгарту и Хивэлу, - должны пройти испытание, независимо от итогов голосования. Главное - определить достойнейшего! Если тот, кто победил в выборах, достойно пройдет испытание, он будет провозглашен танистом Арморики!
Тогда Дунстан, стоявший все это время молча, с сосредоточенным видом, шагнул к таинственному предмету, закрытому тканью. Вместе с ним последовали таны Дунгарт и Хивэл.
Наконец-то стоявшие рядом филиды сдернули покрывало. И изумленным взорам вождей, многие из которых видели это испытание впервые, предстала вязанка дров, на которой стоял котел. Он был железным, и покрыт золотой вязью, изображавшей все священные символы "детей богини Дану". В котле была налита вода, и на дне его блестела, свернувшись, будто змея, золотая цепь.
Киан Песнь Пшеницы разжег огонь под котлом, а Дэйр Брат Соловья провозгласил своим сладкозвучным голосом:
- Да свершится священный обряд танистри! Ступайте вперед, трое соискателей титула таниста Арморики! Когда вода в котле закипит, попробуйте достать из нее обнаженной рукой цепь, что означает служение таниста родной земле. И да пребудет с достойнейшим из вас благословение Тех, Кто Никогда не ошибается!
Глядя, как в котле клокочет, закипая, вода, Дунстан судорожно сглотнул, чувствуя на себе взоры всех собравшихся. Он видел, как оторопели таны, представлявшие альбионских принцев. Только присутствие всех вождей кланов, кажется, мешало Дунгарту и Хивэлу отпрянуть прочь. Однако сын Карломана не осуждал их. Сам он понимал, что, будучи оборотнем, быстро заживит ожоги от кипятка, но все же ему будет больно, как и его соперникам. Кроме того, если Небеса позволят добыть цепь одному из них, весь замысел королевской семьи пропадет втуне, а Партия Меча выиграет.
Огонь под котлом разгорелся жарко, а вода в нем кипела слишком сильно, чтобы можно было решиться на такое испытание без тревоги. Но вот Дунстан подумал о тех бедствиях, что разразятся в Арморике, если Кинврайту и Конмаэлу с его подручными удастся разжечь восстание. Пожары, пытки, кровопролития станут уделом Арморики, когда арверны придут покарать "детей богини Дану", - и все потому что он не решился сунуть руку в кипящую воду! Да если бы даже на нем одном сосредоточились все страдания, которые иначе достанутся всему его племени, - разве это чрезмерная цена за их избавление?!
Дунстан и двое поручителей альбионских принцев стиснули зубы и одновременно сунули руку в котел, исходящий жарким паром. И тут же Дунгарт Камнеголовый заревел, как бык, и его огромная рука вся побагровела в кипятке. Хивэл зашипел, стискивая зубы, но продолжал тянуться обожженной рукой к золотой цепи.
Но Дунстан вовсе не почувствовал ожога! Он ощутил сильную жаркую волну, что объяла его руку, и потекла по ней дальше, по всему его телу. Но боль так и не пришла. И, когда избранный танист ухватил золотую цепь, и вытащил ее, его рука была совершенно здорова, ни волдырей, ни ожогов. Тогда как оба его противника корчились от боли, отшатнувшись от котла.
- Да хранят тебя Небеса, танист Дунстан! - провозгласил Дэйр Брат Соловья.
И тут же весь зал огласился приветственным кличем, которому вторили даже многие из недавних противников:
- Да здравствует танист Дунстан!
Верховный Друид, побледнев от гнева, тем не менее, был вынужден подчиниться результатам обряда танистри.
- Что ж, обряд прошел совершенно правильно! Пусть Высшие Силы никогда не покидают тебя, танист Дунстан!
Тан Конмаэл зло взглянул на сына Карломана и процедил сквозь зубы, не вступая в солнечный круг:
- Да, ты победил, танист Дунстан, сын Карломана! Но хорошо смеется тот, кто смеется последним!
Дунстан едва расслышал все, что ему говорили. Он стоял в солнечном круге, с мокрой, еще горячей, золотой цепью в руках, еще не в силах поверить, что он действительно избран наследником своей царственной бабушки. В шуме голосов и мешанине лиц он отчетливо различал лишь самых близких: отца, мать, бабушку, жену и сына, деда Дагоберта и названого деда Теодеберта. Они все глядели на избранного таниста с любовью и гордостью.
Навстречу своему наследнику вышла королева Гвиневера, с улыбкой и блеском в глазах, что делали ее гораздо моложе. Она вошла в солнечный круг, став рядом со внуком. Застегнула цепь на шее Дунстана и проговорила, горячо, растроганно:
- Благословляю тебя, мой дорогой внук, быть опорой моего престола, моей правой рукой и соправителем, исполненным ответственности, каким был твой отец, мой сын Карломан!
Дунстан поклонился королеве, а затем, на три стороны - Совету Кланов. И произнес, преодолев волнение:
- Я благодарю вас, благородные вожди кланов, избравшие меня танистом! Обещаю оставаться достойным благословения, которым меня одарили Небеса! Эта золотая цепь тяжела, но я надеюсь с честью нести ее!
Гвиневера, вся сияющая в золотом солнечном свете, взяла под руку своего внука и наследника. И, в свой черед, поблагодарила Совет Кланов, не разделяя своих соратников и противников:
- Благодарю от всей души и вас, вожди и друиды Арморики, за то, что вы избрали танистом моего внука Дунстана, которого признали Небеса! Теперь, по окончании обряда танистри, направимся же все на праздник в честь нового наследника! Радости и веселья вам всем!
***
Королевская семья направилась к выходу из Зала Советов, а за ними последовали все остальные.
Но Карломан нарочно задержался, перейдя дорогу Конмаэлу Свирепому, идущему с мрачным видом. И проговорил, желая отыграться за унижение:
- Ну что ж, доблестный тан Конмаэл! Вот теперь я готов состязаться с тобой на срубе из бревен!
Конмаэл, обманутый в своих лучших ожиданиях, взглянул на Карломана, все еще не двигавшего левой рукой:
- Будь спокоен: я не стану состязаться с калекой. Это все равно что сражаться с трупом!
В глазах Карломана опасно сверкнули зеленые волчьи огоньки.
- Значит, ты идешь на попятную после всех твоих дерзких речей? И не посмеешь по-мужски ответить за них - если не с мечом, то хоть с шестом в руках?
Конмаэл Свирепый зарычал, как разъяренный медведь:
- Клянусь Мечом Нуады, ты увидишь, как состязается настоящий фений! Мне будет в радость унизить тебя перед твоим сыном, вновь избранным танистом Дунстаном!
- Сегодня же, на праздничных состязаниях! - кивнул Карломан, усмехнувшись про себя. Он был доволен, что наглый вождь Партии Меча попал в ловушку, и теперь получит хороший урок.
И сын королевы поспешил догнать своих родных.
Когда королева об руку с наследником-внуком и все их родные вышли из Зала Советов, торжественно запели волынки. И звучный голос герольда провозгласил во всеуслышание:
- Дунстан, сын Карломана, избран танистом Арморики, по свободному выбору Совета Кланов и приговору Небес!
А снаружи их уже ожидал народ, собравшийся, чтобы узнать итоги Совета Кланов. Увидев Дунстана с золотой цепью на шее, "дети богини Дану" радостно закричали:
- Да здравствует танист Дунстан!
Только теперь, когда они двигались вместе среди приветствующего их народа, Дунстан переглянулся с отцом. Карломан горделиво улыбнулся сыну и нарочно положил левую руку ему на плечо, со словами:
- Я рад за тебя, Дунстан! Ты справишься с ответственностью не хуже меня. Может быть - лучше!
- Я буду стараться, батюшка! - пообещал Дунстан.
Между тем, и простой народ, и вожди кланов заметили, что Карломан свободно двигал левой рукой. И послышались разговоры:
- Стало быть, сына королевы обвиняли напрасно, он вовсе не калека!
Но этих разговоров не заметили ни Верховный Друид, огорченный поражением на Совете Кланов, ни Конмаэл Свирепый, исполненный решимости проучить Карломана, которого считал утратившим честь. Лишь некоторые из их соратников услышали, о чем толкует народ.
После обряда танистри "дети богини Дану", во главе с королевской семьей, направились в замок. Там королева Гвиневера должна была ввести нового таниста в его обязанности. И там же вечером должен был состояться пир в честь избрания таниста Дунстана.
-
Надо полагать, обряд танистри проводится не впервые. То есть в кипяток руки и прежде совали. При этом можно покалечиться, следовательно здесь свою волю изъявляют высшие силы. До тех пор, пока не найдётся кандидат, которому эти силы благоволят. Интересный обряд, очень.
-
Верховный Друид и тан Конмаэл Свирепый переглянулись яростными взорами. Они поняли свою ошибку. Не следовало выдвигать сразу обоих альбионских принцев, поскольку голоса их сторонников разделились. Выдвини Партия Меча одного соискателя, он бы смог потягаться с Дунстаном.
Ну, детская же ошибка. Тут уже не нужно благословение высших сил - только работающие мозги. Да, я понимаю, план был в том, что выбирать будут из одних только альбионских принцев, но как можно было не догадаться, что-нибудь обязательно выдвинет Дунстана? Нет, мы упрёмся в один сценарий и будем твёрдо верить, что реализуется именно он. У меня только одно объяснение - умные политики в друиды не идут. Видимо, понимают, что там нет шансов.
Правда, есть ещё магическая часть. Возможно, Кинврайт рассчитывал на неё, но я сомневаюсь. Не похож он на человека, который полагается на волю богов. Но интересно, а что бы было, если бы цепь достал проигравший кандидат? Результаты голосования отменили бы? Зачем тогда оно было нужно?
-
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Надо полагать, обряд танистри проводится не впервые. То есть в кипяток руки и прежде совали. При этом можно покалечиться, следовательно здесь свою волю изъявляют высшие силы. До тех пор, пока не найдётся кандидат, которому эти силы благоволят. Интересный обряд, очень.
Да, таков обычай у "детей богини Дану". В мире, где существование Высших Сил проявляется очевидно и никем не подвергается сомнению, можно ожидать таких сверхъестественных проверок, по мнению авторов произведения.
Верховный Друид и тан Конмаэл Свирепый переглянулись Ну, детская же ошибка. Тут уже не нужно благословение высших сил - только работающие мозги. Да, я понимаю, план был в том, что выбирать будут из одних только альбионских принцев, но как можно было не догадаться, что-нибудь обязательно выдвинет Дунстана? Нет, мы упрёмся в один сценарий и будем твёрдо верить, что реализуется именно он. У меня только одно объяснение - умные политики в друиды не идут. Видимо, понимают, что там нет шансов.
До недавних пор Дунстан совсем не интересовался политикой. И все ждали, что он там и останется на острове Бро-Эохайд. Да он и сейчас не стремится к власти, однако понимает, что надо.
Кроме того, казалось бы, если называть Дунстана, то его имя должно было быть озвучено сразу, как только речь зашла о новом танисте. Но Гвиневера и Карломан специально тянули, когда уже начнется Совет Кланов. Им удалось усыпить внимание противника и ударить неожиданно.
Правда, есть ещё магическая часть. Возможно, Кинврайт рассчитывал на неё, но я сомневаюсь. Не похож он на человека, который полагается на волю богов. Но интересно, а что бы было, если бы цепь достал проигравший кандидат? Результаты голосования отменили бы? Зачем тогда оно было нужно?
Высшие Силы стремятся, чтобы люди думали сами и принимали верные решения. Для этого и нужно голосование. Вот если они выберут не того, тогда проверка покажет, что достойнее другой соискатель. Знамение свыше у "детей богини Дану" должно быть в приоритете. Но позволить людям ответить самим, а потом поправить, если ответ неправильный, достойнее, чем сразу сказать, как надо.
Танистри (продолжение)
После обряда танистри, но прежде, чем в Тронном Зале должна была начаться церемония в честь Дунстана, почтенные старцы вновь встретились на своем излюбленном балконе. Едва Дунстана объявили танистом Арморики, как старейшие из королевской родни поспешили поведать о волнующих и радостных событиях своему старому другу, принцу Сигиберту Древнему.
Теперь он сидел в своем любимом кресле на балконе, опираясь руками на трость. За креслом стоял камердинер Арман.
Здесь же собрался и весь род покойного Брохвайла Верного: Ангарад Мудрая, Гвертан, старейший из друидов, Риваллон Сто Воронов и Ридвед Лесной. Чуть в стороне беседовали между собой Дагоберт Старый Лис и Хлодомер Одноглазый.
Сигиберт изо всех сил сдерживал волнение. Однако в его годы терпение уже нередко изменяло почтенному старцу.
- Поведайте же мне, как все произошло на Совете Кланов! - произнес он почти умоляющим голосом.
Риваллон улыбнулся старому другу, и глаза его блеснули, почти как у оборотней.
- Все сложилось как нельзя лучше! Разве могло быть иначе? Сторонники Верховного Друида так расхваливали сыновей Гвенаэли, что я восхитился и этими моими правнуками. Но Дунстан достойнее них, как перед людьми, так и в глазах Высших Сил.
Ангарад Мудрая широко улыбнулась.
- Я многое пережила и повидала. Но тот миг, когда наш мальчик достал цепь таниста из кипящего котла, - это было восхитительно! Ну что ж, теперь Верховный Друид оказался вынужден признать поражение. А Конмаэл Свирепый пребывает в тихой ярости.
Гвертан, старейший из друидов, кивнул, подтверждая слова сестры.
- После того, как Дунстан прошел испытание и обрел благословение Небес, Верховный Друид не сможет просто так свергнуть его, не имея веских причин.
Ридвед сумрачно кивнул, подтверждая:
- Кроме того, Верховный Друид не посмеет открыто пойти против ши. Ему придется, хоть и нехотя, сотрудничать с королевской властью.
На изрезанном морщинами лице Сигиберта Древнего отразилась величайшая радость:
- Я счастлив, что интрига друида обернулась против него самого!
Ангарад усмехнулась в ответ:
- Пожалуй, теперь почтенному Кинврайту придется даже хуже! Карломан, будучи танистом, большую часть времени жил в Арвернии, а Дунстан все время будет в Арморике, и ничего не упустит из виду!
Пока почтенные старцы беседовали между собой, принц Дагоберт, все еще бледный от гнева, обратился к своему кузену Хлодомеру:
- Я еще никогда не видел ничего подобного, клянусь копьем Всеотца Вотана! До чего же нагло держались на Совете вожди Партии Меча! Особенно этот Конмаэл Свирепый, от которого вам давно следовало бы избавиться! Теперь я еще больше восхищаюсь терпением дядюшки Сигиберта в качестве наместника Арморики. Лично мне хватило одного Совета, чтобы убедиться, как трудно управиться здесь!
Хлодомер тихо вздохнул, протянув руку разгневанному кузену.
- Я согласен с тобой, но ничего не поделаешь! В Арморике свои законы.
Дагоберт произнес, немного смягчившись:
- Будем надеяться, что, как Карломан обернул интригу Верховного Друида против него самого, так же справится и с таном Конмаэлом! Кстати, что это за испытание на срубе, о котором я слышал по пути сюда?
Хлодомер не ответил, но зато Риваллон услышал эти слова. И ответил Дагоберту:
- Бой на шестах на вершине высокого сруба был излюбленным состязанием у древних фениев Арморики. Сооружалась поленница из бревен, высокая, как погребальный костер. И по ней перемещались противники, стараясь сбить друг друга вниз. Если состязание на бревне - тренировка для ловкости воинов, то сруб - уже настоящий поединок.
- Стало быть, Карломану придется сражаться с Конмаэлом всерьез? - нахмурился Дагоберт.
Риваллон кивнул:
- Все может статься! Мы все знаем, насколько Карломан ловок и быстр. Но Конмаэл Свирепый - вдохновенный фений, и в бою его силы удесятеряются. Так что бой обещает быть серьезным.
Все, кто собрался на балконе, надеялись на лучшее.
- Если Карломан победит, то заставит Конмаэла расплатиться за все оскорбления, нанесенные им, - заверил Ридвед.
А Гвертан заметил:
- При поединке на срубе недолго покалечиться, и даже весьма тяжело, поскольку срубы строятся высокими!
Понятное дело, всем хотелось верить, что опасное состязание закончится хорошо для Карломана.
***
Пока старцы беседовали на балконе, в Тронном Зале замка в Чаор-на-Ри начиналась церемония представления нового таниста.
В зале собрались и знать, участвовавшая сегодня в Совете Кланов, и простой народ. Всем хотелось поглядеть, как королева назовет Дунстана своим наследником.
И вот, Гвиневера Армориканская, во всем королевском облачении, и ее внук с золотой цепью таниста на шее, вышли на середину зала, под устремленными на них тысячами взглядов.
Королева во всеуслышание обратилась к своему народу:
- Приветствую вас, "дети богини Дану", народ и знать моей Арморики! Вы видите рядом со мной нового наследника престола - моего внука Дунстана! Поскольку сын мой, Карломан, отрекся от престола своих прародителей, Дунстан провозглашен танистом. Его избрал Совет Кланов, и Небеса подтвердили его преимущество над другими соискателями.
- Да здравствует танист Дунстан! - провозгласили множество голосов "детей богини Дану", простых и знатных.
Теперь сотни глаз смотрели только на Дунстана. У него же было чувство, что он находится в начале большого и трудного пути. Стоит только сделать первый шаг - и уже нельзя будет остановиться.
И молодой оборотень сделал шаг вперед, и произнес перед всеми:
- Я, Дунстан, сын Карломана, потомок древних королей Арморики, клянусь этой золотой цепью служить государыне Гвиневере и всей земле Арморики, пока будет угодно Небесам, поручившим это мне!
Поодаль от королевы с наследником стояли с угрюмым видом вожди Партии Меча, потерпевшие поражение, но отнюдь не смягчившиеся.
Услышав клятву Дунстана, Конмаэл Свирепый едко проговорил:
- Ты готов служить и дальше, чем позволят Небеса, сын Карломана! Рано или поздно жажда власти заставит и тебя опозорить свое имя, как сделал твой отец!
Среди вождей Партии Меча стояли и Дунгарт с Хивэлом, мрачные, пристыженные, страдающие от боли. Лекари промыли им обожженные руки целебными отварами и перевязали. Но теперь обоих танов, замышлявших отнять власть у законного наследника, самих отстранили от предводительства над их кланами, пока не заживут ожоги. Воинственные вожди сами превратились в калек, приняв участь, что готовили другим. И теперь они совсем иными глазами смотрели на своего предводителя, Конмаэла Свирепого, который втянул их в неприятности и обрек на позор.
Между тем, неукротимый тан Конмаэл глядел, как Верховный Друид с самым почтительным видом приветствовал таниста Дунстана, словно совсем недавно и не убеждал всех голосовать против него, за сыновей принцессы Гвенаэль.
- Знамения во время обряда танистри яснее ясного гласят, что ты, танист Дунстан, избран Небесами, чтобы сделаться опорой и защитой родной земли! Да пребудет с тобой Их благословение во веки веков! - медоточивым голосом говорил Кинврайт, поспешивший принять сторону победителя.
Так окончилась церемония представления нового таниста. И королева Гвиневера проговорила, радушно улыбнувшись своему народу:
- Пусть радость царит нынче среди "детей богини Дану"! Сегодня вечером в замке Чаор-на-Ри состоится пир в честь избрания таниста Дунстана. Я жду вас всех, мои друзья и родичи! А сейчас ступайте готовиться к предстоящему празднику!
Все стали расходиться из Тронного Зала. По большей части, они радовались, что выборы таниста завершились удачно.
Один лишь Конмаэл Свирепый не находил себе места. Все, что он видел, только больше разжигало его ярость. Он бы просто задохнулся, если бы не выместил ее на том, кто заслужил. И вот, на выходе из зала он умышленно заступил дорогу Карломану.
- Надеюсь, ты еще не передумал состязаться со мной на срубе, благородный Карломан? - спросил он клокочущим от ярости голосом. - Правда, не в моих правилах мериться силами с калекой. Но тебя, бесчестного лжеца, следует проучить как подобает! Ты еще не ответил за то, что опозорил свое некогда славное имя, и я заставлю тебя ответить за все!
Карломан лишь молча кивнул в ответ, но в его зеленых глазах ярче разгорелись хищные огоньки.
Более проницательный человек на месте Конмаэла насторожился бы, уловив такое выражение в глазах Карломана. Но Конмаэл Свирепый, ослепленный яростью, уже ничего не замечал. Он стремился отыграться за поражение на Совете Кланов.
***
Как только стало известно о предстоящем состязании на срубе, королевские слуги принялись сооружать в саду, неподалеку от Карломанова Дуба, этот самый сруб. Вернее, получившееся сооружение имело вид исполинской поленницы, локтей в тридцать высотой, состоявшей из увязанных между собой связок бревен. Состязаться полагалось, прыгая с одного бревна на другое, по всей деревянной пирамиде. Между тем, бревна в ней начинали двигаться под весом состязающихся и от их резких движений. Веревки, скреплявшие бревна, могли растянуться или оборваться, как бы плотно ни были увязаны. А, учитывая высоту сооружения, падение с него, в самом деле, могло стать смертельной опасностью.
Теперь возле сооружения собралась чуть ли не вся знать Арморики, ожидая захватывающего зрелища - состязания бывшего таниста Карломана с главой Партии Меча, таном Конмаэлом Свирепым, на головокружительной высоте.
Сам же тан Конмаэл в это время беседовал с Верховным Друидом. Кинврайт счел необходимым напутствовать своего соратника перед поединком с Карломаном, хотя бы и имевшим вид мирного состязания.
- Я понимаю твое негодование, доблестный фений, - произнес Верховный Друид. - Однако прошу тебя: не доводи до смертоубийства! Сбрось вниз сына королевы, забывшего о чести, но с небольшой высоты. Пусть он переломает себе пару костей, но не разбивается насмерть.
- Ты боишься гнева королевы Гвиневеры? Но ведь короли не властны судить друидов, - усмехнулся Конмаэл. - Или, может, ты опасаешься, что король Арвернии вздумает отомстить за своего майордома, которого сам едва не прикончил?
Но Кинврайт покачал головой:
- Есть и другие силы, гораздо более могущественные, что берегут Карломана и отомстят в случае его гибели кому угодно! Не навлекай на нас гнев ши, о, безрассудный тан Конмаэл!
Кинврайт, как изворотливый политик, опасался, в первую очередь, не людей, но могущественного Совета Бетморры, которому подчинялись тайные силы, действующие повсюду. Хоть он и не имел настоящей связи с миром ши, все же был достаточно опытен, чтобы понимать, кто такой Карломан, и какие силы стоят за ним.
Конмаэл только яростно сплюнул в ответ:
- Так и быть, я постараюсь пощадить его! Тем более, что невелика честь - прикончить калеку. Да мне и не нужна смерть Карломана - мне нужно его унижение и позор перед всей Арморикой! Умереть - это слишком легко и быстро, больше того, что он заслужил. Пусть он живет опозоренным, утратив уважение всех порядочных людей!
Верховный Друид и вождь Партии Меча пожали руки друг другу, в знак понимания.
-
Но интересно, а что бы было, если бы цепь достал проигравший кандидат? Результаты голосования отменили бы? Зачем тогда оно было нужно?
Высшие Силы стремятся, чтобы люди думали сами и принимали верные решения. Для этого и нужно голосование. Вот если они выберут не того, тогда проверка покажет, что достойнее другой соискатель. Знамение свыше у "детей богини Дану" должно быть в приоритете. Но позволить людям ответить самим, а потом поправить, если ответ неправильный, достойнее, чем сразу сказать, как надо.
Разве это самостоятельное решение, если, в итоге, всё равно высшие силы решают, какой ответ правильный? Не честнее ли обойтись без фиктивных выборов? Голосование хоть на что-то влияет или вообще ни на что?
И что бы было, если бы Дунстана вообще никто не выдвинул? Так бы и продолжали разные кандидаты тянуть цепь и обжигаться, пока бы, наконец, таны не догадались, кого надо выдвигать?
И что бы было, если б не самый достойный кандидат, не смотря на боль, всё же схватил цепь (как Хивэл пытался)?
-
Действительно, интересно, испытание танистри выявляет достойнейшего из заявленных кандидатов или достойнейшего вообще? Возможно ли, что ни один из кандидатов не пройдёт испытания? И что тогда? Повторные выборы, и так до тех пор, пока в числе кандидатов не окажется достойный? Например, если бы в описанном случае всё же были выдвинуты только два альбигойских принца, то не выиграл бы ни один? Или всё же кто-то из них (точнее, их представителей) прошёл бы испытание? А что предписывает обычай, если один из кандидатов проходит испытание успешно, но выбрали перед этим другого? Результаты выборов отменяются?
Вообще обычай неоднозначный. Если во главе угла свобода воли, то для чего испытание? Сами выбрали, сами расхлёбывайте. Если же главное - испытание, то для чего предшествующие ему выборы, которые ничего не решают? Кажется более логичным предварительно отбирать кандидатов с помощью испытания или серии испытаний, а затем среди прошедших отбор проводить выборы.
-
Благодарю, эрэа katarsis, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Разве это самостоятельное решение, если, в итоге, всё равно высшие силы решают, какой ответ правильный? Не честнее ли обойтись без фиктивных выборов? Голосование хоть на что-то влияет или вообще ни на что?
Конечно, влияет. Если люди проголосовали правильно (как в данном случае и произошло), то Высшие Силы просто подтверждают, что они правы, чтобы больше никому не захотелось оспаривать итоги голосования. Если соискатель недостоин титула, на который претендует, об этом указывают людям.
И что бы было, если бы Дунстана вообще никто не выдвинул? Так бы и продолжали разные кандидаты тянуть цепь и обжигаться, пока бы, наконец, таны не догадались, кого надо выдвигать?
И что бы было, если б не самый достойный кандидат, не смотря на боль, всё же схватил цепь (как Хивэл пытался)?
Дунстана выдвинули, потому что это должно было произойти. Только Партия Меча могла поверить, что он останется в стороне. Думаю, что Высшие-то силы знали замысел Карломана и его родни, как думаете?
Не самый достойный кандидат не смог бы ее схватить.
Я понимаю: Вам, как современному человеку, трудно проникнуться мировоззрением людей, веривших в чудеса. И тем более - поверить, что чудеса действительно случаются, что они могут произойти с любым человеком. Просто примите как должное, что в описываемом нами мире это так.
Действительно, интересно, испытание танистри выявляет достойнейшего из заявленных кандидатов или достойнейшего вообще? Возможно ли, что ни один из кандидатов не пройдёт испытания? И что тогда? Повторные выборы, и так до тех пор, пока в числе кандидатов не окажется достойный? Например, если бы в описанном случае всё же были выдвинуты только два альбигойских принца, то не выиграл бы ни один? Или всё же кто-то из них (точнее, их представителей) прошёл бы испытание? А что предписывает обычай, если один из кандидатов проходит испытание успешно, но выбрали перед этим другого? Результаты выборов отменяются?
Вообще обычай неоднозначный. Если во главе угла свобода воли, то для чего испытание? Сами выбрали, сами расхлёбывайте. Если же главное - испытание, то для чего предшествующие ему выборы, которые ничего не решают? Кажется более логичным предварительно отбирать кандидатов с помощью испытания или серии испытаний, а затем среди прошедших отбор проводить выборы.
Наверное, бывает по-разному. Случается, что кандидат в танисты вообще один, и надо проверить, достоин ли он. Карломан тоже в свое время проходил испытание, хотя вряд ли кто-то еще оспаривал у него титул таниста (Хлодион не претендовал). Главное - убедиться, что соискатель действительно получит благословение свыше. Это важный аргумент в мире, где воля Высших Сил проявляется зримо и никем не ставится под сомнение.
Желательно, видимо, чтобы люди постепенно научились выбирать правильно. Предполагается, что они способны находить себе лучших из правителей.
Танистри (продолжение)
С другой стороны, возле дуба, стояли Карломан со своими близкими. Рядом с ним находились царственная Гвиневера и ее наследник, танист Дунстан. А также Альпаида, скрывавшая тревогу за мужа, и Номиноэ Озерный, что был спокойнее других. Он твердо знал, что для Карломана еще не пришел его последний час.
Альпаида, задержав руку мужа в своих ладонях, заботливо проговорила:
- Я, конечно, понимаю, что ты не мог стерпеть столь наглых оскорблений, милый муж мой! Но прошу тебя: будь осторожен! Не дай омрачиться радостному дню, когда нашего сына избрали танистом Арморики!
Дунстан при этих словах улыбнулся родителям. А Карломан спокойно заверил жену:
- Обещаю тебе: со мной ничего не случится! Я просто проучу тана Конмаэла, не рискуя собой.
Королева Гвиневера поддержала сына:
- Если Карломан добьется своей цели, то нам всем будет легче управляться в Арморике! Необходимо укротить вождя Партии Меча. Ступай, Карломан, и да хранят тебя Небеса!
- Счастья тебе, батюшка! - пожелал Дунстан, а Альпаида мягко улыбнулась.
Чуть поодаль, среди знати "детей богини Дану", собрались и старшие королевские родственники. Среди них был Сигиберт Древний, опиравшийся на трость, Риваллон Сто Воронов, а также Дагоберт и Теодеберт. Они тоже обсуждали предстоящее состязание.
- Я видел поединки на срубе между лучшими воинами Арморики, - проговорил Сигиберт своим хриплым, надтреснутым голосом. - Это памятное зрелище, не уступающее рыцарским турнирам! И не менее опасное для участников этих состязаний.
- Поскорее бы уж все началось, чтобы решиться разом! - напряженно произнес Дагоберт.
- Я уверен в Карломане: он справится с десятком таких заносчивых фениев, - проговорил Риваллон, гордясь своим внуком.
- Если бы можно было поручиться, что вождь Партии Меча образумится, получив от Карломана хороший урок! - вздохнул Теодеберт.
Таким образом родственники графа Кенабумского провожали его на опасное состязание.
***
Но Карломан и сам не желал терять времени даром. Он очень скоро расстался с близкими и направился к срубу. С другой стороны навстречу ему вышел Конмаэл Свирепый. И они встретились лицом к лицу как раз у подножия громоздкого сооружения из бревен.
Вождь Партии Меча проговорил горячо и дерзко, стремясь разозлить противника, и вместе с тем распаляясь сам:
- А, вот и ты, бывший танист Арморики! - он особенно подчеркнул слово "бывший". - Ну что ж, я надеюсь, по крайней мере, что остатков твоей отваги хватит на это опасное состязание? Увы, мне и самому очень жаль, что ты, некогда бывший великим воином, так низко пал! Но нынче я позабочусь, чтобы ты рухнул с этого сруба еще ниже! Я с удовольствием прошу тебя, чтобы ты раз и навсегда забыл дорогу в священную землю Арморики, граф Карломан Кенабумский! - неистовый Конмаэл вновь с особым выражением выделил арвернский титул.
Карломан отвечал невозмутимо, исполненный светской любезности:
- Ведь ты еще не победил, тан Конмаэл! И ты, и твой наставник, Верховный Друид, сегодня уже проиграли как раз тогда, когда возомнили себя победителями. Быть может, вы и теперь учитываете не все возможности? Что ж, состязание покажет!
Конмаэл, исполненный решимости, только отмахнулся от его предупреждений. Он взял один из шестов, лежащих на земле, и стал подниматься по огромной пирамиде из бревен.
А Карломан, неожиданно для всех, расстегнул застежку своего пледа и снял его с себя, положив на траву. Затем снял и сорочку из тонкого белого полотна. Ко всеобщему удивлению, он остался стоять перед всеми с обнаженным торсом. И все залюбовались его сильной фигурой, мускулистой и подвижной, несмотря на далеко не юношеские годы.
Но еще сильнее всех удивило, что на левом плече Карломана остался от страшной раны всего лишь тонкий шрам, белевший на смуглой коже.
Затем Карломан взял второй шест и начал подниматься на сруб. Он двигался легко и быстро, как всегда. Едва ступал на связки бревен, не давая им раскатываться под его ногами.
Так Конмаэл успел надолго опередить противника. Его возносили наверх черные крылья ненависти, ярость неистового фения против тех, кто служил арвернам. Немногие из людей смогли бы в этот миг потягаться с ним. Но Карломан, поднимаясь наверх с нечеловеческой ловкостью, умудрился обогнать вождя Партии Меча.
И вот они оба стояли на самой вершине сруба, там, где была оставлена небольшая площадка, на высоте тридцати локтей над землей, над головами зрителей, что глядели на них, запрокинув головы.
Конмаэл взглянул на Карломана и с удивлением заметил, что его левая рука выглядела совершенно здоровой. От раны, нанесенной королем Арвернии, остался только тонкий шрам.
Но это ничего не меняло в чувствах Конмаэла. Он был готов рассчитаться с Карломаном. И глумливо произнес, вызывая противника на перебранку, чтобы разжечь в них обоих желание состязаться:
- Ты, должно быть, радуешься, возведя своего сына в танисты Арморики? Но я уверен, рано или поздно и он покажет, что в нем больше от арвернов, чем от народа Матери Богов! А пока что я подпорчу праздник новому танисту, сбросив его отца со сруба! Хоть и нет особой чести сражаться с калекой, и к тому же - со лжецом. Право, жаль, благородный Карломан, что ты не отрекся от прав наследства сразу! Тогда ты сохранил бы честь и доброе имя!
Карломан выслушал все молча, терпеливо ожидая подходящего момента, невозмутимый перед разъяренным главой Партии Меча. И, когда тот умолк, сын королевы громко произнес, так что его слышали даже стоявшие внизу, у подножия сруба:
- Чьи слова я слышу сейчас, тан Конмаэл? Не твои: тебе такие вещи не пришли бы в голову! Это твой наставник, Верховный Друид, сыграл на твоей ярости и ложно понятой любви к родине, чтобы использовать тебя в своих интригах! Точно также, как поступил Майлгун в прошлом году со своими сообщниками. И это ты говоришь мне о чести?!
Все, кто слышал громкие голоса соперников, затаили дыхание, исполненные внимания. Все ожидали, что сейчас произойдет.
Вот-вот должен был начаться поединок на вершине высокого сруба. Несколько воронов Риваллона парили над головами соперников.
Между тем, Конмаэл Свирепый принялся яростно вращать шестом, так что вокруг него поднялся ветер. Он первым атаковал Карломана, нарочно целясь шестом в его левое плечо и левую руку, все еще полагая, что старая рана продолжает мешать сыну королевы. Он надеялся выбить шест из рук Карломана. А уж тогда будет легко победить его самого, чтобы опозорить навсегда!
Вначале бой на шестах начался медленно. Оба противника испытывали силы друг друга, как бывает и в настоящем поединке. Они почти не перемещались по бревнам. Но чем дальше, тем больше ускорялся бой. Карломан и Конмаэл орудовали длинными шестами, стремясь задеть друг друга. Теперь им приходилось перемещаться, перескакивать с одного бревна на другое, уворачиваясь от ударов противника.
То выше, то ниже метались сильные фигуры противников. И под их ногами двигались связки бревен, грозя рассыпаться и увлечь вниз их обоих, с головокружительной высоты. Но и Карломан, и Конмаэл были осторожны, и избегали слабых мест в бревенчатой пирамиде.
Там, внизу, Альпаида, не отрываясь, глядела на фигуру супруга, двигавшегося на большой высоте. На лице женщины, при всем ее самообладании, отражалась тревога.
Дунстан, уловив чувства своей матери, подошел к ней и приобнял за плечи. Его мягкий, утешительный жест успокоил Альпаиду, и у нее отлегло от сердца.
В стороне стояли королева Гвиневера и ее супруг, Теодеберт Миротворец. Он ласково держал ладонями руку своей жены. А сам то и дело поглядывал на сторонников Партии Меча и на посвященных друидов. Он размышлял про себя, что Карломан сумел совладать со жреческой братией. Но еще нужно было закончить дело с Партией Меча...
А на верху деревянной пирамиды все сильнее и яростнее разворачивался бой. Да, это можно было назвать настоящим боем по напряжению, владевшему обоими противниками, а также по силе ударов, которыми они обменивались.
Хотя в руках Карломана и Конмаэла были всего лишь мирные шесты, но и это оружие могло оказаться опасным при ожесточенности обоих противников и при той высоте, на которой они состязались. Соперники двигались все быстрее, перепрыгивали с одного бревна на другое, нанося удары и уходя от них. Они то спускались почти до половины сруба, то прыгали наверх, как хищные барсы. И шесты в их руках вращались с пронзительным свистом, точно крылья ветряной мельницы. Однако оба соперника были столь сильны и ловки, что на их долю пока доставалось лишь по паре неопасных ушибов. Большинство ударов они легко отражали шестами или уходили от них, не подпуская противника слишком близко.
Теперь уже все убедились, и в первую очередь - Конмаэл Свирепый, что сын королевы владел левой рукой так же хорошо, как и правой. Он перекидывал шест из одной руки в другую, и тот порхал совершенно непредсказуемо.
Вождь Партии Меча едва успевал отбивать удары. Своим разгоряченным умом он понимал, что ошибался. Победить Карломана будет гораздо труднее, чем казалось. Но это ничего не меняло для неистового фения. Он слишком далеко зашел, и мог успокоиться, только сбросив Карломана со сруба.
Но поединок продолжался. Удар следовал за ударом, прыжок за прыжком. И все родные Карломана следили, запрокинув головы вверх.
Простой же народ охотно наблюдал за редким зрелищем. Азартные, как все "дети богини Дану", они спорили, у кого из соперников больше шансов на победу.
- Конмаэл! Конмаэл! - кричали сторонники Партии Меча.
А другие восклицали, глядя на сына королевы:
- Карломан! Карломан! Победа тебе!
И многие даже делали ставки, кто одержит победу. Таким уж увлекающимся народом были обитатели Арморики: что угодно для них могло стать поводом для заключения спора.
Но вот сын королевы столь быстро закрутил шест, что Конмаэл покачнулся и лишь чудом уклонился от удара, перескочив на несколько бревен ниже. Вся толпа зааплодировала Карломану. Их симпатии мгновенно переключились целиком на его сторону.
- Танист Карломан! Да здравствует танист Карломан! - кричали они по многолетней привычке, забыв, что он только что отрекся от своего титула.
Верховный друид наблюдал за поединком, чувствуя себя ошеломленным. Он никак не ожидал такого поворота, и не подозревал, что Карломан по-прежнему силен и ловок. Почему же он тогда отрекся от своего наследства, почему терпел оскорбления от Конмаэла?!
Сам же Конмаэл в эти мгновения еще яснее осознал, что все пошло не так. Он сам попал в ловушку, расставленную для Карломана. Его союзник, Верховный Друид, подставил его, выпустив на противника, исполненного сил. Почтенный Кинврайт слишком многого не предусмотрел, считая Карломана беспомощным калекой!
Что ж, теперь тан Конмаэл продолжал сражаться, надеясь все же сохранить честь. Каков бы ни был исход поединка, он не привык отступать ни перед кем.
Про себя Конмаэл мрачно думал, что Верховный Друид ответит ему за то, что втянул его в ложное, нелепое, грозящее гибелью предприятие.
-
Про себя Конмаэл мрачно думал, что Верховный Друид ответит ему за то, что втянул его в ложное, нелепое, грозящее гибелью предприятие.
А в зеркало посмотреть и с себя спросить? Не малое же дитя, целый тан и предводитель Партии Меча. Или голова для того, чтобы в неё есть?
-
Благодарю, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Действительно, интересно, испытание танистри выявляет достойнейшего из заявленных кандидатов или достойнейшего вообще? Возможно ли, что ни один из кандидатов не пройдёт испытания? И что тогда? Повторные выборы, и так до тех пор, пока в числе кандидатов не окажется достойный? Например, если бы в описанном случае всё же были выдвинуты только два альбигойских принца, то не выиграл бы ни один? Или всё же кто-то из них (точнее, их представителей) прошёл бы испытание? А что предписывает обычай, если один из кандидатов проходит испытание успешно, но выбрали перед этим другого? Результаты выборов отменяются?
Вообще обычай неоднозначный. Если во главе угла свобода воли, то для чего испытание? Сами выбрали, сами расхлёбывайте. Если же главное - испытание, то для чего предшествующие ему выборы, которые ничего не решают? Кажется более логичным предварительно отбирать кандидатов с помощью испытания или серии испытаний, а затем среди прошедших отбор проводить выборы.
Эрэа Менестрель дополняет по этому поводу следующее:
"Испытание танистри выявляет достойнейшего из кандидатов. Бывает так, что, допустим, пятеро кандидатов и достойны из них двое... Тогда уже из этих двоих выбирает Совет Кланов. Не обязательно при этом, чтобы они были победителями на первых выборах. Пока еще понятия людей о достоинствах вождя часто отличаются от тех, кого предназначают Высшие Силы.
Очень редко бывает, чтобы испытания не прошел ни один кандидат. Но, если такое случается, филиды бросают жребий в котел с именами тех кто имеет право на наследование - тут уже наоборот: жребий-камни, если тонут, то не достойны, а если камень остается на плаву, то достоин. А далее уже опять Совет должен все это дело признать.
Альбионские принцы не прошли бы испытание. Высшие Силы не слепы. Принцы Альбиона сами отреклись бы будь им известен замысел Верховного Друида (потом они ведь и отрекутся после смерти Гвиневеры). Потом, Небеса знали что Карломан не калека и все это интриги нечестивцев. Они также знают, что на данный момент Арморике нужен Коронованный Бисклавре, посему они бы выбрали бы Дунстана или Йорверта.
Если испытание выигрывает не тот, кого выбрал Совет Кланов, обыкновенно люди все же смиряются с волей Высших Сил. Как было в легенде про короля Артура: он извлек меч из камня, и его - никому не ведомого юношу, - тут же признали королем.
Высшие Силы таким образом учат Совет Кланов выбирать достойных соискателей, как учителя - учеников. Если люди станут думать правильно, в корректирующих испытаниях отпадет необходимость.
Выборы изначально появились когда король и танист нужны был на войне - Совет давал кандидатов с опытом и военных вождей, а далее из них определяли, кого ставить...
Про себя Конмаэл мрачно думал, что Верховный Друид ответит ему за то, что втянул его в ложное, нелепое, грозящее гибелью предприятие.
А в зеркало посмотреть и с себя спросить? Не малое же дитя, целый тан и предводитель Партии Меча. Или голова для того, чтобы в неё есть?
Он тут действительно поддался чужому влиянию. Надеюсь, впредь это станет для Конмаэла уроком. Особенно после того, как его спустят со сруба.
-
Танистри (продолжение)
Все яростнее и горячее разгорался поединок между Карломаном Кенабумским и Конмаэлом Свирепым. Вождь Партии Меча стремительно орудовал своим шестом, прыгал по бревнам, как хищный зверь, пытаясь зацепить противника. Он был исполнен неистового воинственного воодушевления, и шел напролом, будто не мог пострадать в опасном поединке.
Но Карломан не был обычным противником. Он не уступал сопернику, уворачивался от его ударов, смело перепрыгивал с одного яруса бревен на другой, чтобы атаковать Конмаэла.
От их перемещений несколько бревен сверху рассыпались и покатились вниз, увлекая за собой следующие ряды.
Внизу послышались испуганные возгласы. Передние ряды зрителей подвинулись, отступая прочь от катившихся сверху бревен.
Но оба противника продолжали сражаться, лишь спустившись до середины пирамиды. Ничто не могло сбить их с ног.
Зрители вновь воодушевились, желая победы, каждая сторона - своему любимцу. Снова раздались подбадривающие крики.
- Танист Карломан! Победа за тобой! - по привычке приветствовал народ сына королевы.
- Тан Конмаэл, вперед! - восклицали сторонники Партии Меча, приплясывая и хлопая в ладоши.
Верховный Друид, тем временем, лихорадочно размышлял, как ему выкрутиться. Карломан перехитрил их с Конмаэлом, он вполне здоров, и теперь готов спросить с них за все! Конечно, друиды были неприкосновенны даже для королевской семьи. Но существовали еще ши, с их невероятными возможностями, которым людям нечего было противостоять... Кинврайт не забыл судьбу Майлгуна, что сошел с ума!
Да и тан Конмаэл, как бы ни сложился поединок, теперь не пожелает слушаться Верховного Друида. А это был яростный и опасный человек, не всегда отдающий себе отчет в своих поступках.
Пожалуй, лучше всего для Верховного Друида было бы, если бы оба соперника сорвались со сруба и сломали себе шеи! Но, глядя на них, Кинврайт догадывался, что в этот несчастливый для него день ничего не сбудется, как ему хотелось бы.
Родные Карломана сдерживали тревогу, но в то же время с восхищением глядели, как он сражался там, наверху, с ловкостью дикой кошки.
Вороны Риваллона кружили над головами бойцов, видя с высоты лучше, чем люди с земли, то, что происходило, что вот-вот должно было произойти...
И вот, тан Конмаэл ринулся вперед, охваченный боевым воодушевлением. Карломан видел прямо перед собой глаза фения, налившиеся кровью. Вождь Партии Меча был столь же разъярен, как король Хильдеберт в прошлом году, на ристалище. В таком состоянии он вполне мог потягаться силой и ловкостью с любым ши. Но Карломану уже приходилось иметь дело с берсерками, и на сей раз он не отвлекался ни на миг, следя за каждым движением противника.
Конмаэл нанес шестом резкий удар, что неминуемо сбросил бы Карломана вниз, если бы тот не сумел отбить его с быстротой молнии. Но сын королевы увернулся, ловко став на новое бревно, и сам ударил шестом, так быстро, как мог только оборотень. Тан Конмаэл покачнулся на краю бревна и сорвался вниз.
Его жуткий крик слился с воплем изумленной, испуганной толпы.
Внизу, под срубом, настелили толстым слоем сено, чтобы смягчить удар, если кто-то сорвется. И тан Конмаэл упал на него, как на подушку, но тут же скатился с сена на траву. И вновь закричал, но теперь уже от боли, пытаясь подняться. Его левая нога была неестественно вывернута, сломанные кости торчали наружу.
Тем временем, Карломан спокойно спустился по бревнам вниз. Не дойдя до самой земли, он прыгнул с еще немалой для человека, но вовсе не опасной для оборотня высоты, и приземлился на ноги.
Он подошел к тану Конмаэлу. Вокруг того собралась толпа, и лекари осматривали его сломанную ногу.
Карломан взглянул в глаза недавнему противнику. В еще недавно яростных глазах фения теперь плескалась жестокая боль. Но Конмаэл был в сознании, и при виде своего победителя в нем снова вспыхнуло неукротимое пламя.
- Что тебе нужно? - прошипел он, стискивая зубы от боли. - Пришел полюбоваться тем, что натворил?
- Нет, я пришел поглядеть на то, что ты сам натворил со своей жизнью, тан Конмаэл, - Карломан бесстрастно покачал головой. - Ты считал меня беспомощным калекой, и все же вышел состязаться со мной. Теперь ты сам - калека, ты и твои ближайшие сообщники, таны Дунгарт и Хивэл. Ну что же, хватит тебе мужества отречься от своего титула? Ты встал не за правое дело, и благословение Небес покинуло тебя, тан Конмаэл! И мне жаль, что ты, такой мужественный, отважный воин, повторил ложный путь тех, кто в прошлом году пошел за Майлгуном! Сознаешь ли ты, что ошибался? - голос Карломана был спокоен и негромок. Он не угрожал побежденному сопернику, и не злорадствовал над ним. Казалось, он хотел понять человека, который прямо сейчас, перед ним, корчился от боли.
И Конмаэл, несмотря на свои ощущения и остатки недавней ярости, уловил это отношение. Он понял, что многое оказалось совсем не таким, как ему представлялось. Не воля ли Высших Сил заставила его претерпеть унижение, которое он готовил Карломану, что неуязвимо стоял теперь перед ним?..
- Я признаю свое поражение! Я... ошибался!.. - прохрипел Конмаэл сквозь зубы. И закусил губу до крови, чтобы не закричать от боли, пока лекари закрепляли его сломанную ногу.
Затем Карломан обернулся к Верховному Друиду, напряженно взиравшему на него. Кинврайту потребовалось все его самообладание, чтобы держаться перед грозным победителем, как подобает. Но в силе духа Кинврайту, во всяком случае, нельзя было отказать. И он проговорил таким тоном, словно никогда и не замышлял ничего против Карломана и его семьи:
- Поздравляю тебя с победой, благородный Карломан! Вот ты и развеял все подозрения на свой счет. Все, кто видели тебя обнаженным до пояса и были свидетелями твоего состязания с таном Конмаэлом, теперь убедились, что твои раны исцелились полностью, хвала Небесам!
Карломан одобрительно кивнул.
- Это правда, мудрейший Кинврайт! Однако я все же уступаю титул таниста Арморики моему сыну Дунстану, потому что он справится не хуже меня, а быть может - и лучше. Я очень надеюсь, что никому в Арморике больше не придет в голову повторять нечестивый путь Майлгуна!
Верховный Друид уловил намек и кивнул с преувеличенной светской любезностью:
- Я убежден, благородный Карломан, что так и будет! Счастья тебе на избранном пути!
Так они разошлись в разные стороны, прекрасно поняв друг друга, но заключив перемирие.
***
После состязания простой народ стал расходиться из сада. Стонущего Конмаэла унесли на носилках в замок. Следом ушли и большинство придворных. Вблизи Королевского Дуба остались лишь семья Карломана и наиболее близкие к ней, что живо отзывались на все пережитые испытания.
Вечером в замке должен был состояться пир. Но до него еще оставалось время.
Карломан, вышедший победителем и на Совете Кланов, и в поединке на срубе, успел опять надеть одеяние, подобающее сыну королевы. Его глаза сияли яркой живой зеленью, совсем как глаза его матери, царственной Гвиневеры Армориканской, которая с гордостью смотрела на сына.
Вся семья обступила Карломана, разделяя с ним радость полной победы. Они наслаждались возможностью вот так быть всем вместе, когда вокруг все было хорошо.
К Карломану приблизилась Альпаида, обняла мужа, без слов выражая всю свою любовь. И он гладил ее по плечам и спине, исцеляя пережитую ею тревогу.
- Теперь все хорошо, родная моя! - весело проговорил он.
Разжав руки, супружеская пара встретилась лицом к лицу с королевой Гвиневерой, Теодебертом и Дунстаном.
- Ты сражался как настоящий герой, сын мой! - растроганно произнесла Гвиневера. - Теперь Партия Меча и Верховный Друид надолго утратят всякое влияние в Арморике.
А Дунстан, с золотой цепью таниста на груди, тихо сказал отцу:
- Ты расчистил мне путь, батюшка! И я постараюсь быть достойным тебя. Но для нашего народа настоящий танист - ты!
Карломан поцеловал матушку в щеку, затем крепко пожал руки обоим мужчинам.
- Все, что делается, к лучшему! Ты достоин своего титула, танист Дунстан!
А к ним уже медленно брел Сигиберт Древний, которого вел под руку его сын Хлодомер. Их сопровождали принц Дагоберт, Риваллон Сто Воронов, Ангарад Мудрая, Ридвед Лесной. Последним подошел со стороны Королевского Дуба Номиноэ Озерный, чьи глаза загадочно блестели.
Карломан обернулся к почтенным родичам и поклонился в пояс:
- Благодарю, мои верные родственники, за то, что сопереживали мне! Теперь все тревоги, наконец, закончились. Пусть же сегодня в замке Чаор-на-Ри царит только веселье!
Дагоберт Старый Лис, подойдя к дочери и зятю, с силой хлопнул Карломана по совершенно здоровому левому плечу:
- Поздравляю, Карломан! Такими мерами, пожалуй, и впрямь наведем в Арморике порядок!.. Ну а теперь и вправду пора в замок, где готовится пир в честь тебя и Дунстана. Как ты думаешь?
- Подожди немного, батюшка: я обещал важный разговор еще кое-кому! - ответил Карломан, заметив стоявших поодаль Груох и Брана.
Оставив Альпаиду об руку с ее отцом, он направился к детям. Юная прорицательница и ученик друида почтительно поклонились ему.
- Приветствуем тебя, благородный Карломан! - произнесла дочь герцога Земли Всадников.
Карломан улыбнулся детям.
- И я приветствую тебя, Груох, дочь Гворемора. Знаю, как ты помогла моей матушке перед Советом Кланов в прошлом году, раньше всех увидев, что я буду жить! Рад видеть и тебя, Бран, мудрый вороненок. Ты все-таки сделал правильный выбор, поверив не увещеваниям старших, а собственным разуму и сердцу. И я обязан жизнью твоему выбору, мой мальчик!
Речь Карломана почему-то вызвала у Груох не столько радость, сколько тревогу, населяя ее сознание еще неясными образами будущего. Бран же покраснел и смущенно потупился:
- Я все время помнил разговор с тобой, благородный Карломан... И послал предупреждение, осознав, что Майлгун совершает преступление.
Коронованный Бисклавре положил ладони на плечи полувзрослых мальчика и девочки.
- На вас обоих моя большая надежда в будущем! Вам предстоит жить, когда большинство из нынешних правителей уже станут историей. В ваших руках будет лежать судьба Арморики - и вы не подведете тех, кто надеется на вас! Ибо я лишь на время укротил разрушительные стремления воинственных людей. Очень может быть, что и в будущем Арморику ждут новые жестокие тревоги. И от вас будет зависеть, чтобы народ Матери Богов не погиб вовсе!
По тонкому бледному лицу Груох прошла сумрачная тень.
- Я чувствовала, что мир в Арморике не навсегда! Прольется кровь многих славных "детей богини Дану"... Самый черный час ночи бывает перед тем, как на востоке забрезжит рассвет! - она говорила с трудом, словно пересиливала боль.
Бран заботливо поддержал подругу под руку. И Карломан улыбнулся им обоим, сдерживая печаль, как он умел делать.
- Вам суждено быть Хранителями народа "детей богини Дану", сохранить душу и сердце нашего племени во время любых испытаний! Быть может, покажется, что враг всемогущ и неодолим. Но вы сохраните и передайте новым поколениям нашего народа свою мудрость и чистоту души! Будь все люди похожи на вас - не потребовалось бы нам вопрошать волю Небес на обряде танистри, всем было бы ясно, кто из вождей достойнее других. Когда-нибудь так и будет. И вы приблизите счастливый для Арморики день!
Ни мальчик, ни девочка не спросили, обретут ли они сами счастье в своей высокой судьбе. Груох, все еще бледная, молча кивнула. А Бран тихо ответил:
- Мы готовы, благородный Карломан! Мой наставник Гвертан учит, что все дело в том, какие люди определяют путь. Я постараюсь, чтобы не все шли за такими, как Кинврайт и Майлгун!
- И я, если Небеса в самом деле послали мне дар, постараюсь употребить его для помощи моей семье и моему народу, - пообещала Груох.
- Так и будет! - пообещал Карломан, ободряя их. - А сейчас отриньте все тревоги! Они в далеком будущем, и могут придти не совсем в том виде, как их ждут. Вы сами будете расти, учиться, и, в конце концов, сумеете с честью встретить их! А сейчас у нас все хорошо, и мы вправе радостно отпраздновать этот день. Пусть царит веселье, ведь и оно - тоже дар Небес!
С этими словами Карломан отскочил в сторону, приглашая детей поиграть, как накануне играла с ними его супруга. Груох и Бран метнулись за ним, втягиваясь в игру. И вскоре они втроем бегали наперегонки по саду.
Дунстан, зная, что задумал отец, внимательно оглядел арвернов - свою матушку и деда Дагоберта, принца Сигиберта, названого деда Теодеберта и Хлодомера.
- Мы с бабушкой и отцом решили открыться самым близким! - проговорил он. - Быть может, ваша любовь подсказывала вам всем правду, так что вы не удивитесь... Здесь, в Арморике, вдали от цепких глаз барона Верденнского, все вправе быть собой!
Услышав эти слова своего сына, Карломан, игравший с детьми в догонялки, усмехнулся, и вдруг перекувыркнулся через голову, поднявшись огромным черным волком с изумрудными глазами. Он подмигнул своим родным, и этот взгляд таких ярких, до боли знакомых глаз окончательно убедил арвернов, что перед ними тот же, любимый ими Карломан.
А он припал к земле, приглашая Груох и Брана. Они прыгнули на спину могучему зверю, и тот пустился бежать через священную рощу быстрее самого быстрого коня, почти бесшумно ступая по земле. Он упивался стремительным бегом, своей свободой, возможностью делать, что пожелает, среди своих близких, на родной земле. А Груох и Бран, летя на спине волка-исполина, ощущали жутковатый восторг неистовой скачки. Ветер все быстрее свистел у них в ушах, и дети смеялись, сами не зная чему, охваченные воодушевлением. Оба, не сговариваясь, чувствовали: сколько бы лет им ни довелось прожить, эту поездку на оборотне они будут помнить всегда!
Между тем, родственники Карломана переглядывались, радуясь, что узнали самое важное.
- Я давно догадывался, какая кровь течет в королеве Гвиневере, Карломане, Дунстане. Потомков ши можно узнать, прожив с мое в Арморике. По глазам, - произнес Сигиберт Древний. - Но я рад, что получил подтверждение моих догадок!
- Я не стал бы любить свою жену и ее сына больше или меньше, кем бы они ни были. А потому здесь не о чем было говорить, - сообщил Теодеберт, обнимая Гвиневеру за плечи.
И Альпаида проговорила, глядя то на мужа, то на сына:
- Я не только жена, но и мать оборотней. При мне Дунстан и Йорверт никогда не меняли облик, но я чувствовала, как сильно они отличаются от других наших сыновей. В них было больше того, что они унаследовали от Карломана. Но в Арвернии лучше молчать, будучи альвом. Только здесь Карломан бывает вполне свободен. И хорошо, что наши средние сыновья связали жизнь с Арморикой!
А Дагоберт Старый Лис тонко улыбнулся:
- Я давно догадывался, наблюдая за Карломаном на войне. А события прошлого года убедили меня окончательно. Что ж, я не разочаровался, как видите!
Таким образом, открытие тайны оборотней еще сильнее сплотило обе половины семьи Карломана: "детей богини Дану" и арвернов.
-
Ну, что же, долгожданный поединок наконец состоялся. Конмаэл напоролся на то, за что боролся. Этого следовало ожидать. Но проблески рассудка в нём вызвала в первую очередь боль, а так то мозги у него включаются со скрипом. Интересно, вызвал Карломана на поединок именно Конмаэл, но в собственном проигрыше обвиняет Карломана.
- Что тебе нужно? - прошипел он, стискивая зубы от боли. - Пришел полюбоваться тем, что натворил?
Вроде бы сомнений в том, кто что натворил, быть не может, однако же!Люди мы такие люди!
-
После всех своих криков о трусах и лжецах, цепляющихся за власть, у Конмаэла не осталось выбора, кроме как, и самому отречься, и надеяться, что, когда нога срастётся, его пустят обратно. И, надеюсь, этот пример ясно всем показал, что бывает с теми, кто слушает Кинврайта. Даже хорошо, что он так и остаётся Верховным Друидом: всё равно, когда Кинврайт покинет эту должность, её займёт кто-то такой же, но с ещё не потерянным авторитетом.
-
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Ну, что же, долгожданный поединок наконец состоялся. Конмаэл напоролся на то, за что боролся. Этого следовало ожидать. Но проблески рассудка в нём вызвала в первую очередь боль, а так то мозги у него включаются со скрипом. Интересно, вызвал Карломана на поединок именно Конмаэл, но в собственном проигрыше обвиняет Карломана.
- Что тебе нужно? - прошипел он, стискивая зубы от боли. - Пришел полюбоваться тем, что натворил?
Вроде бы сомнений в том, кто что натворил, быть не может, однако же!Люди мы такие люди!
Что поделать! Конмаэл все-таки фений, тот же берсерк, только на лад "детей богини Дану", а это особый диагноз. Они безбашенные, и редко заботятся о последствиях своих поступков. Спасибо хоть, после ранения одумался. Мог бы продолжать во всем винить Карломана.
По крайней мере, теперь, хотя бы на время, Конмаэл и его соратники утихомирятся.
После всех своих криков о трусах и лжецах, цепляющихся за власть, у Конмаэла не осталось выбора, кроме как, и самому отречься, и надеяться, что, когда нога срастётся, его пустят обратно. И, надеюсь, этот пример ясно всем показал, что бывает с теми, кто слушает Кинврайта. Даже хорошо, что он так и остаётся Верховным Друидом: всё равно, когда Кинврайт покинет эту должность, её займёт кто-то такой же, но с ещё не потерянным авторитетом.
Справедливости ради, у Конмаэла все-таки слово не расходится с делом. Если он говорит, что отрекся бы от власти над своим кланом в случае увечья, значит, так и поступил бы.
Да, надеюсь, что желающих слушаться Кинврайта теперь заметно поубавится. А отстранить его ни королева, ни танист все равно не имеют права. Если бы только вся коллегия против него взбунтовалась, но это тоже маловероятно.
Очень может быть, что Вы правы насчет Верховных Друидов.
Танистри (окончание)
Карломан в облике огромного черного волка пробежал через всю рощу, неся на своей спине Брана и Груох, словно они ничего не весили. Наконец, сделав большой круг, он привез их туда, где ожидали собравшиеся родственники. Остановившись, бисклавре припал к земле, и дети соскочили с его спины. Чувствуя радостное волнение, они подошли к волку и поклонились, выражая величайшую благодарность.
- Спасибо тебе, благородный Карломан, что оказал нам великую честь! - проговорила Груох со взволнованно бьющимся сердцем. - Я всю жизнь буду помнить эту поездку на твоей спине!
- Это было великолепно! - прошептал Бран, едва отдышавшись. - Благодарю тебя, танист... то есть, бывший танист Карломан!..
Номиноэ Озерный с улыбкой обратился к детям:
- Теперь ши, вслед за Коронованным Бисклавре, будут пристально наблюдать за вами и оберегать, если придется!
Королева Гвиневера также заметила:
- Обычно бисклавре катают на своей спине только самых близких и преданных друзей. Вы, в ваши юные годы, заслужили эту честь!
Бран и Груох поклонились королеве. И девочка ответила с великим почтением за них обоих:
- Для меня и для моего друга Брана величайшая честь быть достойными доверия Коронованного Бисклавре и других владык ши! Мы постараемся, чтобы вы об этом никогда не пожалели, государыня!
А Бран, со своей стороны, добавил:
- Никто не узнает от нас, что Арморикой на самом деле правят оборотни, государыня!
Королева Гвиневера сделала жест, благословляя внучку своей сестры Беток и юного ученика друидов.
- Вы оба - истинные дети народа Матери Богов! - растроганно проговорила она.
Тем временем, Дунстан уловил яркий взгляд своего отца. Он подошел к матери и жестом пригласил ее к огромному черному волку-оборотню. И Альпаида подошла к исполинскому зверю, который мог бы показаться ужасным кому угодно. Но с лица волка на нее смотрели человеческие, до боли знакомые глаза ее супруга. И Альпаида стала обеими ладонями гладить его голову и шею.
- Для арвернов, а тем более - для урожденной принцессы крови великая честь - проехать на спине Коронованного Бисклавре! - заметила она.
Графиня Кенабумская ловко запрыгнула на спину огромному волку, и он стремительно пустился бежать среди деревьев священной рощи, с гордостью неся на себе любимую женщину. В мгновение ока они скрылись из виду, словно умчались на крыльях ветра.
Дунстан переглянулся со своей царственной бабушкой. Она оглядела присутствующих арвернов и осторожно проговорила, обращаясь к ним:
- Мы могли бы с величайшим удовольствием оказать честь каждому из наших арвернских родичей. Но оборотни стремительны, и ездить на них с непривычки может быть трудно... Особенно тем, на ком долгая жизнь оставила свой отпечаток...
Сигиберт Древний сделал знак рукой:
- Не тревожься, государыня! Не в мои годы ездить верхом на оборотнях. Да и мои сыновья и племянник уже не настолько крепки для таких скачек.
И Дагоберт Старый Лис согласился со своим престарелым дядей:
- Мы благодарим за честь, но, однако, для меня она тоже была бы чрезмерно обременительной! Моя дочь Альпаида заслужила, чтобы оборотни оказали ей честь, почтив тем самым весь род Карломана Великого. Она столько сделала для своего супруга, ей, среди прочего, он обязан своим спасением! Пусть же она наслаждается и любовью Карломана, и его полным доверием!
Королева Гвиневера одобрительно кивнула:
- Что ж, пусть будет так! Тогда пойдемте в замок, а Карломана с Альпаидой оставим одних. После они присоединятся к нам на пиру.
Спустя некоторое время все присутствующие действительно удалились в замок. В священной роще остались только Карломан в облике огромного волка и Альпаида, мчавшаяся на нем верхом, стремительнее, чем на самом быстром верховом коне. Они оба наслаждались скачкой, обретя друг друга вновь, на еще неведомом им прежде уровне.
Наконец, прекратив резвиться, словно молодой волчонок, Карломан остановился на полянке среди деревьев. Альпаида соскочила со спины оборотня, и он принял человеческий облик.
Карломан, улыбаясь, встал перед женой.
- Ну вот, теперь ты знаешь, каковы мы, бисклавре! - весело произнес он, радуясь, что может, наконец, повеселиться вместе с возлюбленной супругой, не боясь посторонних глаз.
- Это прекрасно, Карломан! - растроганно ответила Альпаида, поправляя плед на груди мужа. - Я рада, что смогла узнать тебя и в твоем втором облике!
И супруги обнялись, горячо и крепко, точно в молодости. Им было хорошо вместе, на священной земле Арморики.
***
Вечером в замке Чаор-на-Ри состоялся пир. Он получился гораздо более веселым и шумным, чем накануне, когда его так некстати прервала нелепая выходка Конмаэла Свирепого.
Повсюду звучали разговоры, звенели кубки, полные вина. На этом пиру пили хмельного больше, чем накануне, так как всем хотелось расслабиться после сегодняшних важных событий. "Дети богини Дану" поднимали кубки за счастье Арморики и ее правителей.
- Да здравствует танист Дунстан! - провозглашали придворные много раз.
А другие шумели, по старой привычке:
- Да здравствует танист Карломан! - слишком уж все были привязаны к сыну королевы, по привычке называя его титулом, от которого он отказался в пользу своего сына.
Но это разноречие не могло никому повредить. Как и хмель сегодня только веселил, не угрожая раздуть распри. Партия Меча присмирела, лишившись своих главных вождей, что сейчас лежали ранеными. Верховный Друид, сидевший во главе своей коллегии за отдельным столом, держался с величайшей любезностью. Никто бы не догадался по лицу почтенного Кинврайта, что он сегодня пережил целых два сокрушительных поражения.
На этом пиру Киан Песнь Пшеницы исполнил новую песню, которую успел сложить только что, в честь сегодняшних событий:
- На вершине высокого сруба, высоко над головами потомков Матери Богов, бились на длинных шестах сын королевы Армориканской, благородный Карломан, с воинственным фением, Конмаэлом Свирепым. Они парили высоко над землей, словно два сильнокрылых орла, что бьются клювом и когтями, хлещут саженными крыльями, взмыв выше облаков! Яростно шел напролом, точно могучий бык, тан Конмаэл. А потомок Гродлана Вещего изворачивался, как волк, уходя от ударов. Бревна шатались под ногами бойцов, грозя увлечь их вниз, на землю. Но, равные героям былых времен, они продолжали сражаться. Наконец, Карломан, от удара уйдя, сбросил вниз разъяренного фения. И тот, потерпев поражение, стеная от боли, признал свою вину, и от войны отказался. Да будет же вечный мир между "детьми богини Дану" и арвернами, что от прадедов предназначены быть нам старшими братьями!
Сидя за праздничным столом, Карломан и Альпаида впервые за долгое время почувствовали, как все тревоги окончательно скатились с их плеч. Теперь они имели право всей душой наслаждаться праздником, с честью исполнив свой долг.
Пока Киан пел свою песню, граф Кенабумский проговорил, так что слышала только сидевшая рядом с ним супруга:
- Теперь я сделал для Арморики все, что мог! Верховный Друид впредь станет осторожнее, а вожди Партии Меча надолго укрощены.
- И нашему сыну будет легче, когда он останется помогать матушке Гвиневере править Арморикой, - с надеждой заметила Альпаида. - Но я вижу, что большинство "детей богини Дану" искренне сожалеют, что ты больше не будешь их танистом!
Карломан загадочно улыбнулся, проводя пальцами по изящной резьбе на своем золотом кубке.
- Всему свое время, родная моя!.. Мне придется быть там, где я нужнее. А здесь наш сын Дунстан вполне созрел, чтобы заменить меня. Теперь у него будет, по меньшей мере, несколько спокойных лет, чтобы вполне освоиться с обязанностями таниста Арморики.
- Ты все устроил так ловко, что они до последней минуты не догадались, что их интриги обратятся против них самих! - восхищенно воскликнула Альпаида. - Я чуть не расхохоталась, когда ты перед всеми снял плед и сорочку, показывая, что твоя рука полностью зажила! Верно, им еще никогда не приходилось так сильно удивляться!
- Что ж, теперь я могу с чистой совестью поехать на восток, где сражается с междугорцами союзное войско под началом Хродеберга и Магнахара, - проговорил Карломан.
Альпаида, против своей воли, испуганно вздрогнула рядом с мужем. Он ласково накрыл ладонью ее руки, успокаивая. Женщина тихо вздохнула:
- Я буду скучать без тебя, любовь моя! Аделард, Хродеберг, а теперь еще и ты собираешься ехать туда, где льется крови, и цвет арвернского рыцарства ложится в землю! Прошу тебя: позаботься, чтобы война закончилась поскорее, и чтобы все, кто любит, дождались своих близких, живых и здоровых! Тебе одному, мой Карломан, по силам добиться, чтобы противник сложил оружие как можно скорее! И сам возвращайся побыстрее, муж мой!
- Не тревожься: я знаю, что делать! - усмехнулся Карломан, вспоминая, как некогда, еще в детстве, читал о деяниях своего прародителя, великого императора Арвернии, что воевал с междугорцами в тех же самых Белых Горах, куда теперь собирался ехать он сам. Некоторые способы войны могли теперь очень пригодиться...
- Я знаю, что ты мудрее и сильнее всех, мой Коронованный Бисклавре! - проговорила Альпаида, переплетая их пальцы вместе. - И я буду почти спокойна, ожидая твоего возвращения!
- Можешь быть уверена: я вернусь живым! - твердо пообещал Карломан. Он в самом деле знал, что ему нечего бояться междугорской войны. Его судьба ждала его в другом месте, и он был намерен позаботиться, чтобы, пока не придет его час, он и его близкие были счастливы.
Звонко пели струны на лире Киана, и голос знаменитого барда плыл над притихшим пиршественным залом, взывая к самому сердцу всех, кто слышал его:
- Пусть славится вовеки веков танист Карломан, смиривший горячих и неразумных, подаривший Арморике мир! Ибо кровь людская - не вода в роднике, нельзя ей свободно литься по священной земле Арморики!
Слушая песню Киана, Карломан Кенабумский одной рукой ласково сжал руку жены, а другой поднес к губам кубок и отпил вина. Мысленно он пожелал, чтобы в Арвернии и Арморике, равно дорогих ему, как можно дольше продолжался мир.
В этот миг Дунстан, новый танист Арморики, поглядел на своих родителей и улыбнулся, всей душой разделяя их счастье. Молодой оборотень чувствовал, что в качестве наследника престола его со временем будут ждать свои испытания, хотя самые большие из них отец постарался взять на себя. И теперь, исполненный сыновней любви и признательности, он желал, чтобы у его отца и матушки все было хорошо на протяжении многих-многих лет!
Что ж, в конечном итоге, все сложится по воле Высших Сил, в Арморике ли или в Арвернии! Но то, что сделал Карломан для своей родной земли, должно было принести важные результаты, хотя бы на время.
-
Сборник «Сердца и Короны»
1. Волчица и Принц (Май 762 года. Арверния. Кенабаум. Гвиневера\Хлодеберт, Дагоберт Лис, Адальрик VII Вещий, Риваллон Сто Ворон)
2. Принц и Вейла (Весна 779 года. Арверния. Дурокортер. Хильдеберт Потерянный Принц\Морганетта, Карломан и его старшие братья, Хильдеберт III Строитель)
3. Тень Королевы (Январь 802 года. Арверния. Дурокортер. Карломан Кенабумский\Альпаида, Хлодоберт VII\Матильда Де Кампани)
4. Танистри (Май - Июнь 815 года. Арморика. Чаор-На-Ри. Карломан\Альпаида, Дунстан\Бранвен, Теодеберт\Гвиневера, Номиноэ Озерный\Ангарад Мудрая)
5. На Берегу Безымянной Реки (Сентябрь 782 года. Арверния. Кенабаум. Карломан\Альпаида, Теодеберт Миротворец\Гвиневера Армориканская, Дагоберт Лис\Герберга, Хлодоберт Жестокий)
-
Ну что ж, все получили по заслугам. Но мне казалось, что Альпаида ещё со времён, когда они с Карломаном помогали Морганетте и Потерянному Принцу, знала или догадывалась о его истинной природе.
-
Ну, хоть на какое-то время все успокоятся. Пока арверны сами всё не испортят.
-
Эрэа Menectrel, благодарю Вас за начало новой прекрасной истории! Пусть она будет праздничной и светлой, как нам хотелось! :-* :-* :-*
Благодарю, эрэа Карса, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Ну что ж, все получили по заслугам. Но мне казалось, что Альпаида ещё со времён, когда они с Карломаном помогали Морганетте и Потерянному Принцу, знала или догадывалась о его истинной природе.
Нет, не с тех времен. Мы как раз собираемся рассказать, когда и при каких обстоятельствах она узнала о нем всю правду.
Ну, хоть на какое-то время все успокоятся. Пока арверны сами всё не испортят.
К сожалению, так. Бересвинда постарается взять власть обратно в свои руки, погубит Кримхильду в Арморике, и свалит вину на Гворемора, не защитившего гостью. А потом, с помощью Мундерриха Хромоножки, подстроит и его гибель, чем спровоцирует восстание "детей богини Дану".
На берегу безымянной реки (начало)
В 782 году от рождения императора Карломана Великого, совсем еще юный тогда граф Карломан Кенабумский изумил всех своих родных известием, что хочет жениться на своей кузине и подруге детства - Альпаиде, дочери принца Дагоберта. Взаимная любовь молодой пары стала неожиданностью для их старших родственников. Но, к счастью, родители обоих - королева Гвиневера Армориканская и наследный принц Арвернии, Хлодеберт Жестокий, давшие жизнь Карломану, и Дагоберт Лис с супругой Гербергой, породившие на свет Альпаиду, - поддержали их.
На начало осени, время сбора урожая, была назначена помолвка. Но еще прежде в Кенабум стали съезжаться ближайшие родственники и друзья молодой пары. Им прежде хотелось повидаться с Карломаном и Альпаидой.
Между тем, древний Кенабумский замок, воздвигнутый самим Карломаном Великим, откуда столько столетий правили короли Арвернии, нынче стал владением молодого графа Кенабумского. Его царственный дядя, король Хильдеберт III, воздвиг себе новую столицу, Дурокортер. А Кенабум отдал своему племяннику, внебрачному сыну принца Хлодеберта.
И вот, теперь величественный Кенабумский замок тщательно украшали в честь помолвки молодого хозяина. В нем появилось много мотивов, узоров и украшений, привычных для "детей богини Дану", владевших этой землей до арвернов. Иначе и не могло быть: ведь Карломан, сын Гвиневеры Армориканской, всегда помнил о своих корнях, и приближал к себе людей с кровью народа Матери Богов.
И вот, в одном из залов Карломан со своей будущей невестой, в сопровождении подобающей свиты, встречали прибывших из Арморики королеву Гвиневеру и ее супруга, герцога Теодеберта. Их сопровождала дочь, Гвенаэль или Бланшар, единоутробная сестра Карломана. А также за ними следовали советник королевы, барон Номиноэ Озерный, и его внук Варох, лучший друг Карломана.
Между тем, в зале, помимо местной знати, собрались также родители Альпаиды - принц Дагоберт и принцесса Герберга, их сын Хродеберг и отец Карломана, принц Хлодеберт Жестокий, наследник престола Арвернии.
Карломан и Альпаида первыми подошли и почтительно приветствовали Гвиневеру и Теодеберта, обменявшись с ними радостными пожеланиями. А принц Дагоберт, держа за руку жену, перевел взгляд с супружеской пары на своего брата. Он-то был свидетелем любви Хлодеберта и Гвиневеры с самой юности! И хорошо помнил, каким тяжелым ударом для брата стал окончательный разрыв с армориканской красавицей, только что родившей ему второго сына, Карломана. Но вот он теперь - Карломан, продолжение их любви, выросший великолепным статным юношей, копией отца, но с глазами матери. Он уже сам готовился привести в дом невесту - его, Дагоберта, дочь!..
А принц Хлодеберт долго не отводил глаза от Гвиневеры, и его стальные глаза непривычно потеплели. Только этот взгляд и мог выдать, что ему все еще приятно видеть бывшую возлюбленную. Но она давно была женой Теодеберта, и счастлива, отдав ему свое сердце...
Сама же королева Гвиневера в этот миг приветствовала сына с будущей невесткой и благословила их.
- Да пребудут с вами все благие силы на протяжении всей долгой и счастливой жизни, дети мои! - произнесла королева, обведя над головами юноши и девушки солнечный круг. Один на двоих.
Затем они перешли к Номиноэ и Вароху. И Карломан чинно приветствовал мудрого оборотня:
- Благодарю тебя, что приехал, почтенный наставник! Взгляни на мою невесту Альпаиду, прошу тебя!
Девушка присела в книксене с достоинством истинной принцессы крови. Номиноэ Озерный взглянул на нее пристальным взором и улыбнулся.
- Вот настоящая лебедь, у которой одна на двоих судьба с тем, кого она полюбит!
Карломан и Альпаида соприкоснулись руками и слегка покраснели, немного смущенные.
В этот миг к ним подбежала очаровательная Гвенаэль, Белая Дева Арморики, черноволосая, с молочно-белой кожей. Она улыбнулась брату.
- Здравствуй, Карломан! И я очень рада увидеть тебя, Альпаида! - колокольчиком прозвенел ее голос. - Как хорошо, что вы решили пожениться!
- Ах ты, маленькая плутовка! Хорошо, что ты здесь! - с этими словами Карломан подхватил сестру на руки и закружил по залу, как в детстве, смеясь при этом. Сегодня можно было отойти от королевского церемониала.
Едва Карломан выпустил сестру из рук, как к нему подскочил Варох и крепко обнял.
- Ну вот, и ты женишься! Семейная жизнь прекрасна, поверь! - воскликнул молодой оборотень, сам женившийся в прошлом году.
- Я знаю! - ответил Карломан, смеясь и столь же крепко обнимая друга.
Тем временем, Альпаида почтительно приветствовала прибывших "детей богини Дану" на их языке.
- Для меня большая честь увидеть мудрого наставника моего Карломана, - почтительно обратилась она к Номиноэ Озерному. А затем улыбнулась Гвенаэли: - И я очень рада увидеть милую сестру своего будущего жениха, конечно же!
Обе девушки крепко обнялись. И, стоя втроем вместе с Номиноэ, они наблюдали, как Варох с Карломаном затеяли шутливую борьбу.
Тем временем, Гвиневера и Теодеберт приблизились к родителям Альпаиды, принцу Дагоберту и принцессе Герберге.
- Мы счастливы видеть наших будущих родственников! - приветствовала их Гвиневера на арвернский манер.
- И для нас счастье видеть вас! - искренне произнес Дагоберт, поклонившись королеве и пожимая руку своему кузену Теодеберту. - Для нас наступила новая пора: наше счастье теперь в наших детях!
Но вот родители Альпаиды отступили назад, и перед приехавшими предстал отец Карломана, принц Хлодеберт Жестокий. Он шагнул вперед и протянул руку Теодеберту:
- Приветствую тебя со всем глубоким уважением, кузен Теодеберт!
Тот почтительно ответил на рукопожатие. Оба мужчины приветствовали друг друга с искренним уважением и взаимной благодарностью.
Затем принц Хлодеберт обратил взгляд на Гвиневеру, в присутствии которой все еще сильно билось его сердце. И он преклонил перед ней колено и поцеловал ей руку, согласно старинным рыцарским обычаям.
- Я приветствую тебя, королева Арморики, прекрасная Гвиневера! - проговорил он низким голосом, не в силах сдержать восхищения ее зрелой, еще больше расцветшей красотой.
- И я приветствую тебя, благородный наследный принц, доблестный Хлодеберт! - отозвалась Гвиневера. И в ее душе тоже ожила былая нежность к тому, кто был ее первой любовью. Она шагнула назад и оперлась на руку Теодеберта.
Так произошла встреча бывших и будущих родственников, "детей богини Дану" и арвернов.
***
Немного позднее королева Гвиневера с сыном прогуливались, беседуя, по берегу Леджии. Их сопровождали Номиноэ и Варох.
- Сын мой, после помолвки мы ждем тебя и Альпаиду в Арморике, - проговорила королева. - Твоему народу тоже захочется повидать невесту своего таниста.
- И мы с удовольствием приедем, матушка! - ответил Карломан с улыбкой. - Альпаида уважает "детей богини Дану", и даже хорошо говорит на нашем языке. Она понравится жителям Арморики, я уверен!
Гвиневера пристально взглянула на сына. Ей была вполне по душе его избранница, но долг королевы-оборотня требовал напомнить ему о некоторых важных аспектах.
- Не забывай, Карломан, кто мы такие! Никто не запрещает ши вступать в брак с людьми. Однако Альпаида - арвернка по крови и воспитанию, ей неведом даже зов крови, живущий во многих из "детей богини Дану". А ведь у вас с ней могут родиться дети-оборотни! Я считаю, что до помолвки, не говоря уж о свадьбе, ты должен тактично открыть ей все, чтобы она знала, с чем ей предстоит иметь дело.
Карломан нахмурился и ничего не ответил матери. Он думал, конечно, что следует сообщить Альпаиде тайну бисклавре. Но в душе юноши зародилось сомнение: не изменятся ли отношения с верной подругой детства, с которой они так горячо любят друг друга? Захочет ли урожденная принцесса крови стать женой оборотня? Поймет ли, что это может означать для их будущей семьи?
Однако взгляд матери напоминал, что ему предстоит серьезное дело. И юноша покорно кивнул:
- Ты права, матушка! Я постараюсь поведать Альпаиде обо всем. Ведь она всегда чтила ши, и бывала вместе со мной у вейл. Хоть бы она смогла принять меня таким, как есть!
Варох, услышав этот разговор, про себя посочувствовал Карломану: не так-то просто складывалось его будущее счастье!
Гвиневера же переглянулась говорящими взглядами с Номиноэ Озерным. Они оба видели, что Карломан с Альпаидой любят друг друга горячо и преданно, со всем пылом юности. Это было ясно и без волчьего чутья. Что ж, вполне справедливо, что Альпаида, с детства ходившая хвостиком за Карломаном, приложившая столько усилий, чтобы завоевать его сердце, добилась своего! Оборотни видели, что девушка в самом деле будет любить одного лишь Карломана, всю последующую жизнь. А вот в душе юноши проскальзывали некоторые сомнения, способные отозваться в будущем. Что поделать: мужчины взрослеют душой медленнее женщин, даже бисклавре! Оставалось надеяться, что любовь молодой пары ничто не разрушит!
***
Тем временем, в гостевых покоях беседовали королевские родственники - арвернские принцы Хлодеберт и Дагоберт, вместе с женой последнего, принцессой Гербергой, и их кузен, герцог Теодеберт, только что приехавший из Арморики.
- По обычаю, новости первым сообщает пришедший, - властно обратился Хлодеберт, усевшись в кресло, лицом к собеседникам. - Как дела у вас в Арморике?
- В Арморике дела хороши, хвала Небесам: народ заканчивает собирать урожай, - ответил супруг королевы. - Только вот западное побережье опять разоряют викинги! Нападают на деревни и даже на города. К счастью, наш флот надежно защищает побережье от пиратов. Два месяца назад мой шурин, флотоводец Кономор, разгромил большой флот викингов. Но ведь нельзя быть во всех местах сразу! Иногда враги все же прорываются.
Дагоберт, маршал запада, сидевший на софе вместе с женой, нахмурился и сурово проговорил:
- Как видно, викинги не уймутся, пока мы не соберем все силы и не ударим по ним, так, что перья полетят, и на суше, и на море! Быть большой войне с викингами! Об этом говорит и коннетабль Сигиберт.
- В этом году викинги нападали и на побережье Адуатукии, с которой мы связаны родством и союзом, - напомнил принц Хлодеберт.
Никто из собеседников не упоминал о том, что знали все: что нападения викингов участились после того, как расстроился задуманный королем брак Карломана с дочерью ярла Рагнара Сына Ворона, Аслауг. При этом никто из родственников не винил юношу, который из любви к Альпаиде отверг чуждую и незнакомую ему северную деву. Виновен был Хильдеберт Строитель, задумавший облагодетельствовать других людей, не спрашивая их согласия. А расплачивались за королевские замыслы его подданные, и уже не в первый раз...
Словно уловив мысли кузенов, Теодеберт спросил:
- А как дела в столице? Вы прибыли сюда одни? Когда же соберутся на помолвку Карломана и Альпаиды государь Хильдеберт и королева-мать? А также мои почтенные родители? И майордом Риваллон?
- Они договорились приехать в Кенабум позже, перед самой помолвкой, - отвечал Хлодеберт Жестокий, хмурясь при имени царственного брата. - И моя супруга тоже собирается приехать позже, вместе с сыновьями. Хотя они-то хотели бы поскорее поздравить своего брата и кузину с помолвкой!
Дагоберт тоже помрачнел и добавил:
- Увы, нам теперь приходится даже желать, чтобы наш царственный брат подольше не приезжал в Кенабум! Ведь вместе с ним повсюду следует и его черная тень - барон Ги Верденнский!
Королевские родственники печально переглянулись, не скрывая общей ненависти к любимцу короля, Верховному Расследователю дел альвов.
Теодеберт вздохнул и проговорил:
- Мне, конечно, очень жаль, что я еще не скоро увижу своих почтенных родителей, а моя супруга - своего отца, и что они проведут меньше времени в кругу семьи, чем хотелось бы! Но и я рад, что мрачная тень короля еще не скоро появится здесь!
И все присутствующие вновь умолкли, не представляя, каким образом бороться с Ги Верденнским, если король слушал этого безжалостного, несгибаемого человека больше, чем родных братьев, не говоря уж о Королевском Совете...
***
Между тем, пока старших одолевал груз государственных забот, молодежь еще могла беззаботно веселиться.
Альпаида сразу же возобновила былую дружбу с Гвенаэль, сестрой Карломана, с которой раньше уже была знакома, когда та приезжала к королевскому двору. Она пошла показывать девочке гостевые покои. С ними увязался и Хродеберг, брат Альпаиды.
- Для тебя я выбрала покои рядом с моими, чтобы нам всегда можно было побеседовать! - нараспев проговорила Альпаида, обнимая будущую родственницу.
Хродеберг фыркнул с деланным юношеским презрением:
- Теперь от девчоночьей болтовни оглохнет весь Кенабум! Скучно день-деньской слушать о нарядах и украшениях...
Гвенаэль бросила быстрый взгляд на юношу:
- А ведь я многое умею, и в любой игре дам фору многим мальчишкам! Я с детства училась править колесницей и стрелять из лука! Хочешь - проверим, кто метче попадет стрелой в яблочко?
Хродеберг изумленно взглянул на девочку, изящную на вид, белокожую, словно солнечные лучи никогда не касались ее.
- Попробуем, если захочешь! Кто это учил тебя?
Гвенаэль небрежно откинула черные локоны за спину.
- Мои братья, Карломан и Магнахар, когда бывали дома. И Хлодион, пока был жив, - девочка глубоко вздохнула и поспешила сменить тему: - А вообще-то, среди "детей богини Дану" многие девушки учатся защищать себя!
Хродеберг с интересом стал прислушиваться к ней. Как и Альпаида, что лукаво взглянула на брата.
-
На берегу безымянной реки (продолжение)
За оградой на берегу Леджии было устроено небольшое ристалище, где тренировались кенабумские воины, в основном - лучники. Сейчас здесь было пусто, так как все собрались в замке, на встрече гостей. Но на трехногих деревянных опорах были развешены мишени, украшенные разноцветными кругами, отмечавшими, куда должны попадать стрелы.
Сюда Альпаида и Хродеберг привели свою гостью - юную Гвенаэль, дочь Гвиневеры Армориканской и Теодеберта Миротворца.
За спиной принцесса "детей богини Дану" несла лук и колчан со стрелами, что создавало некую необычную, и вместе с тем - исполненную обаяния гармонию с изящным обликом и белоснежным платьем расцветающей девушки-подростка.
С помощью Альпаиды она зачесала гребнем назад свои длинные черные волосы, чтобы они не закрывали ей глаза и не мешали целиться. И, взяв в руки лук, Гвенаэль со знанием дела приладила стрелу, готовясь пустить ее в мишень. Девочка глядела внимательно и сосредоточенно, как опытный лучник.
Хродеберг стоял рядом с ней. Он глядел на свою дальнюю родственницу с любопытством, и все больше проникался уважением к ней, видя, как сноровисто она обращается с луком и стрелой. В свои пятнадцать лет Хродеберг стремился уважать других людей прежде всего за их воинскую доблесть, даже если речь шла о девочке. Правда, Альпаида, его сестра, тоже никому не давала спуску, но Гвенаэль, к тому же, держалась независимо, точно юноша. Это восхищало сына Дагоберта.
Гвенаэль владела длинным армориканским луком, только облегченного веса, чтобы был по руке тринадцатилетней девочке. На руках у нее были лучные перчатки, чтобы не повредить кожу. И она натянула тетиву, держа наготове сразу пучок стрел, и послала их в мишень, одну за другой, с расстояния в тридцать шагов.
Одна стрела вонзилась прямо в маленький черный кружок в середине мишени, а другие четыре - очень близко от него, в тонкую в красную полосу вокруг.
- Ну как? - весело воскликнула Гвенаэль, торжествующе глядя на детей маршала Дагоберта.
Хродеберг только восхищенно покрутил головой.
- Это прекрасно!.. Теперь я хочу побывать в Арморике - стране чудес, где растут девы, умеющие владеть оружием. Как рассказывал кузен Карломан, даже ветер в Арморике разносит шепот ши...
Гвенаэль, спрятав лук за плечо, многозначительно улыбнулась.
- Это правда!.. А ты обязательно приезжай к нам, вместе с Карломаном и Альпаидой, после их помолвки.
- Мы приедем, обещаю! - Альпаида тоже восхитилась умениями сестры Карломана. - Гвенаэль, если бы ты жила в Агайе, любой скульптор был бы счастлив изваять с тебя изображение юной Артемиды! Видимая девичья хрупкость сочетается в тебе со скрытой потаенной силой! Не правда ли, Хродеберг, это была бы отличная идея?
- Тебе должно быть виднее, сестра! А я просто радуюсь, что Гвенаэль стала нашим другом! - Хродеберг полушутя поклонился Гвенаэли. Она бросила на него веселый взгляд и улыбнулась, пряча в колчан лучные перчатки.
В этот миг на берегу появился Карломан. Он выглядел весьма сосредоточенным, и сразу направился к ним. Его сопровождал Варох, что, как обычно, не отставал от друга ни на шаг. Они встретились на ристалище с Альпаидой, Хродебергом и Гвенаэль.
***
Между тем, в гостевых покоях королевские родственники продолжали обсуждать государственные дела, что так тесно переплетались с делами семейными.
Дагоберт вздохнул и проговорил с облегчением:
- По крайней мере, для нас самое трудное осталось позади! Мы всей семьей убеждали государя Хильдеберта благословить будущий брак Карломана с Альпаидой. Он же долго сопротивлялся, задумав облагодетельствовать любимого племянника браком с дочерью норландского ярла! Но все-таки, наш царственный брат передумал. Теперь уже никто не помешает Карломану и Альпаиде, что скоро заключат помолвку!
Хлодеберт усмехнулся, глядя на младшего брата.
- В этом сватовстве ты полностью оправдал свое прозвище, наш хитрый Лис! Взяв под опеку юного графа Кенабумского, ловко ввел его в свою семью, получил в зятья самого многообещающего юношу на всем пространстве бывшей Империи!
На самом-то деле ни на лице, ни в интонациях Хлодеберта не звучало и тени упрека брату. Видно было, что в действительности он рад взаимной любви Карломана и Альпаиды. Просто братья сохранили с детства привычку беззлобно поддразнивать друг друга.
Вот и сейчас Дагоберт ответил так же шутливо:
- Верно: когда мы с Гербергой состаримся и поседеем, попросим могущественного зятя позаботиться о нас!..
Затем он переглянулся с женой, которая все это время молчаливо слушала, не перебивая разговора мужчин. И проговорил уже совсем другим тоном:
- А если серьезно, брат, то тебе будет трудно меня понять: ведь у тебя есть только сыновья. Мы же с Гербергой готовимся выдать замуж нашу прекрасную дочь. Это всегда тревожно, хотя мы любим Карломана, как родного сына!
Тут счел нужным вмешаться в беседу и Теодеберт, долго молчавший перед тем:
- У меня, как и у Дагоберта, есть и сын, и дочь. Мой Магнахар уже женат, и Лоретта подарила ему ребенка, хвала всемогущей Фрейе! Но за свою дочь Гвенаэль я в самом деле тревожусь гораздо сильнее, чем когда-либо беспокоился о сыне. Хоть и не пришло еще время искать для Гвенаэли жениха, но хочется, чтобы она и в замужестве жила поблизости, чтобы можно было поглядеть, как она живет, помочь, если надо.
Тут уж и Герберга поддержала беседу, не в силах промолчать:
- Правильно говоришь, благородный Теодеберт! Сын, женившись, останется в родительском доме, а дочь уедет навсегда, быть может - в другую страну, с чужими обычаями, навсегда покинет своих родных. Для родителей счастье - если она останется рядом!
Принц Хлодеберт молчал, оказавшись в меньшинстве. На его долю тоже выпало немало родительских тревог: и незаживающая боль из-за гибели Хлодиона, и волнение за Карломана. Хлодеберт знал, что его младший сын от Гвиневеры - оборотень. Значит, он, как и его прекрасная мать, сможет создать семью только с той, кого полюбит, или, по крайней мере, будет испытывать сильную взаимную привязанность. Вот почему наследный принц Арвернии радовался всей душой, что Карломан вовремя обрел избранницу, что дороже для него всего на свете, - мудрую лисичку Альпаиду. Было очевидно, как сильно любят друг друга юноша и девушка. Это чувство они готовы были хранить в своих сердцах вечно. Хлодеберт Жестокий, вынужденный прожить жизнь с нелюбимой супругой, радовался, что его сыну выпал совсем иной жребий.
В этот миг отворилась дверь в гостевые покои. Вошла Гвиневера Армориканская в сопровождении своего незаменимого советника, Номиноэ Озерного.
Теодеберт и Хлодеберт сразу поднялись на ноги, приветствуя вошедшую даму, а Дагоберт - мгновением позже. Герберга тоже встала, из уважения к будущей родственнице.
Гвиневера улыбнулась присутствующим и проговорила:
- Здравствуйте, господа! Мы с бароном Номиноэ Озерным решили присоединиться к вашему обществу, совершив небольшую прогулку по окрестностям. Смотрели, как красиво благоустроен сад на берегу Леджии, - она поглядела на принца Хлодеберта, давая понять, что речь пойдет о судьбе их сына. - Там сейчас остались прогуляться Карломан вместе с Варохом...
Как только королева произнесла эти слова, к ней подошел ее супруг, герцог Теодеберт. Он кивнул Номиноэ, своему бывшему тестю, отцу его покойной первой жены, Ангарад-младшей. И, взяв Гвиневеру под руку, привел и усадил ее на софу, напротив сидения Дагоберта и Герберги.
***
А молодежь, тем временем, встретилась возле ристалища на берегу реки.
Гвенаэль, сразу заметив задумчивую сосредоточенность брата, бросилась ему навстречу, желая развеселить его.
- Что ты нос повесил, братец? А ну-ка, поймай меня! - задорно воскликнула девочка.
Карломан подхватил сестру и вновь закружил ее.
Варох улыбнулся, переглянувшись с Альпаидой и Хродебергом. А тот не сводил глаз с энергичной, веселой Гвенаэль.
- Я и не подозревал, что бывают такие девушки, - признался он. - Тебе, сестра, придется им соответствовать, когда выйдешь замуж за Карломана.
- А у тебя, братец, будет еще много времени получше узнать Гвенаэль: ведь она становится и твоей сестрой, - не осталась в долгу Альпаида.
Наконец, Карломан с сестрой прекратили кружиться и обернулись к другим, весело улыбаясь. Казалось, Гвенаэль обладала даром делиться своим неиссякаемым жизнелюбием, передавать его другим. Вот и сейчас она тут же предложила всем:
- Давайте поиграем здесь, на берегу Леджии, в прятки! Вокруг будет удобно прятаться за деревьями и кустами. Я хочу, чтобы всем было весело! Особенно тебе, Карломан, и тебе, Альпаида. Ведь скоро в древнем Кенабуме состоится большой праздник в вашу честь!
Словно какой-то вихрь закружил всех вокруг очаровательной юной феи, желавшей развеселить всех. Хродеберг первым с готовностью кивнул на предложение Гвенаэли поиграть в прятки. И остальные, один за другим, охотно согласились.
Оглядев прибрежные заросли ив, где удобно было прятаться, Гвенаэль заметила:
- Жаль, что с нами нет нашего брата Магнахара! Он всегда лучше всех водил в прятках...
- Что поделать: он приедет позднее. Но Варох заменит его. Он тоже хорошо умеет искать, - усмехнулся Карломан.
Тогда Гвенаэль, не теряя времени, обернулась к Хродебергу и быстро проговорила:
- Когда Варох начнет считать до ста, мы поспешим спрятаться!
Тем временем, Альпаида, как всегда, чуткая и внимательная, подошла к своему будущему жениху. Она понимала, что он неспроста выглядел таким сосредоточенным. Девушка знала, что Карломан успел побеседовать со своей царственной матерью, и догадывалась, что ему нужно сообщить ей нечто важное. И она подошла и ласково поправила ему кружево на воротнике камзола.
- Граф Кенабумский не должен выглядеть растрепанным, что бы ни случилось, - мягко проговорила она.
Карломан улыбнулся будущей невесте, однако и в улыбке его виднелась грусть.
- Ты права, любимая моя, как всегда, - он тихо вздохнул.
Девушка сохраняла видимое спокойствие, однако внутри вся насторожилась. Что-то случилось, не было сомнений, и это что-то касалось их с Карломаном будущей судьбы! Она мысленно взмолилась всем Владыкам Асгарда, чтобы это не помешало их с Карломаном счастью. Альпаида настолько радовалась их скорой помолвки, что потерять его теперь было бы для нее хуже смерти.
Варох ободряюще похлопал друга по плечу, не сомневаясь, что Альпаида все правильно поймет. А затем бесшумно, как истый оборотень, шагнул к большой иве, уткнулся лицом в ее кору и закрыл глаза, считая до ста.
Хродеберг и Гвенаэль, не теряя времени, скрылись в саду. А Карломан, держа за руку Альпаиду, увел ее в другую сторону, в самый дальний уголок дворцового сада. Там протекала мелководная безымянная речка, впадавшая в Леджию. С ее обеих берегов поднимались зеленые стены тростника, где находила себе приют всякая птица. Близ воды росли те же ивы, изящно склоняя вниз тонкие молодые ветки. Здесь днем и ночью квакали лягушки, а из кустов им отвечали волшебные соловьиные трели. В это живописное место Карломан и привел свою будущую невесту, чтобы поведать ей, что он на самом деле оборотень.
В это время Варох досчитал до ста и пошел искать Хродеберга и Гвенаэль. За Карломаном и Альпаидой он не последовал, зная, что его другу нужно поговорить со своей невестой наедине. В отличие от Карломана, он совсем не тревожился за исход этого разговора. Ведь Альпаида с первых дней знакомства проявила себя достойной доверия. Она любила Карломана и почитала ши, так что не должна была разочароваться в своем будущем женихе.
-
Так вот что за безымянная река. Хм, Карломан, думаю, зря переживает, Альпаида примет его таким, каков есть. Как как всё (ну, почти) хорошо! Не хочется думать, что придут мрачные времена. Конечно, это будет ещё нескоро, но ведь будет.
-
Гвенаэль - просто чудо! Но как она умудрилась при такой активности совсем не загореть?
-
Благодарю вас, эрэа Карса, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Так вот что за безымянная река. Хм, Карломан, думаю, зря переживает, Альпаида примет его таким, каков есть. Как как всё (ну, почти) хорошо! Не хочется думать, что придут мрачные времена. Конечно, это будет ещё нескоро, но ведь будет.
Собственно, название этого рассказа - отсылка к песне Вячеслава Бутусова и группы "Наутилус Помпилиус".
"Мы будем жить с тобой
В маленькой хижине,
На берегу очень дикой реки.
Никто и никогда, поверь,
Не будет обиженным
На то, что когда-то покинул пески.
На берегу очень дикой реки,
На берегу этой тихой реки.
В дебрях чужих у священной воды,
В теплых лесах безымянной реки.
.
Движенья твои очень скоро станут плавными,
Походка и жесты осторожны и легки.
Никто и никогда не вспомнит самого главного
У безмятежной и медленной реки.
На берегу очень дикой реки,
На берегу этой тихой реки.
В дебрях чужих у священной воды,
В теплых лесах безымянной реки.
.
И если когда-нибудь случится беда,
Найди верный камень, там где скалы у реки.
Прочти то, что высекла холодная вода,
Но ты эту тайну навсегда сбереги.
На берегу очень дикой реки,
На берегу этой тихой реки.
В дебрях чужих у священной воды,
В теплых лесах безымянной реки."
Гвенаэль - просто чудо! Но как она умудрилась при такой активности совсем не загореть?
Кожа по природе очень белая, не пристает загар. Такое бывает. Кто-то от малейшего солнца выглядит как индеец, а кто-то, даже побывав в тропиках, не сумеет загореть по-настоящему.
На берегу безымянной реки (продолжение)
Не зная, как начать разговор, Карломан показал Альпаиде на берег безымянной речки:
- Взгляни: здесь никто не бывает, кроме меня! Людям тут нечего делать, и я распорядился оставить все, как есть.
На речке плавали и кормились пестрые утки. Молодежь нынешнего выводка уже стала на крыло и сравнялась размером со старшими. Среди тростников стояла большая серая цапля, опустив длинный клюв к воде, и зорко высматривала рыбку или лягушку. По мягкому илу на берегу бегала стайка маленьких длинноногих куликов, роясь клювами в земле. Они как будто кланялись на каждом шагу. А в кустах звенели, заливались, не смолкая ни на миг, сладкоголосые соловьи.
Вся эта птичья братия вовсе не встревожилась появлением юноши и девушки, а спокойно продолжала заниматься своими делами. Возможно, они почувствовали присутствие оборотня, старшего брата всему живому. И потому птицы позволили разглядывать себя.
Альпаида залюбовалась живописным видом и птицами, что плавали у самого берега.
- Ах, какая красота! - воскликнула она шепотом, чтобы не спугнуть никого. - Вот не думала, что здесь у тебя может сохраниться такой безмятежный уголок, совсем рядом с замком...
- Здесь, на безымянной речке, гнездятся даже лебеди. Подожди, и ты увидишь их, - усмехнулся Карломан.
Девушка, держа за руку будущего жениха, наслаждалась чудесной природой. Она словно вбирала в себя окружающую тишину, очарование безлюдного пространства, что открылось ей благодаря их с Карломаном взаимной любви. Словно они сами в порыве вдохновения сотворили для себя это заповедное место.
Сам же Карломан в это время собирался с силами, чтобы начать откровенную беседу о его второй сущности. Он пока что не смел и лелеять надежду на то, что она поймет его и останется с ним. Легко ли ей, урожденной принцессе крови, будет жить с одним из тех, кого в Арвернии считали свирепыми зверями, хотя такими были только оборотни-выродки? А захочет ли Альпаида стать матерью детей-оборотней, которые будут превращаться в волчат и потребуют совсем другого воспитания, чем человеческие дети? Она зналась с ши, но была слишком далеко от их образа жизни...
***
Между тем, Варох, досчитав до ста, принялся искать Хродеберга и Гвенаэль. Он, как оборотень, мог уловить присутствие любого человека. Но девочка хорошо знала повадки Вароха, и притаилась как следует, так, чтобы видеть тех, кто приблизится к зарослям, где она скрылась, а самой остаться незамеченной. Тихие голоса деревьев и плеск волн затеняли ее присутствие. И Варох сперва уловил, где скрылся Хродеберг, и стал подкрадываться к нему, как на охоте...
***
А на берегу безымянной речки Альпаида, вдоволь полюбовавшись видами, обернулась к Карломану. Она помнила его прежнюю сосредоточенность, и теперь встревожилась, не понимая, что угнетало его.
Уловив взгляд подруги, юноша заметил упавший ствол молодой ивы возле самого берега. И, держа Альпаиду за руку, направился к нему.
Девушка же спросила по пути, тревожно взглянув на него:
- О чем ты хочешь поговорить со мной, Карломан? Я вся внимание! Это как-то связано с твоим разговором с королевой Гвиневерой? Прошу тебя, любимый мой: расскажи, что тревожит тебя, и станет легче на душе...
"Любимый мой!" Эти слова отозвались сладкой музыкой в сердце юноши. Но тут же ему стало еще страшнее: кто мог сказать заранее, что станет с ее любовью, когда она узнает всю правду о нем?
И он не решался начать беседу. Стоя на берегу, юноша с девушкой смотрели, как из тростниковых зарослей величественно выплыли белоснежные лебеди. Сперва старшая пара, а за ними - пятеро молодых, которых легко было отличить от родителей по чуть более серому оттенку оперения. Лебеди зорко огляделись по сторонам. А потом, увидев на берегу оборотня, принялись кормиться, плавая возле берега.
Альпаида и Карломан наблюдали за ними, стоя возле поваленного ствола ивы. Но девушка уже не могла успокоиться. Она хорошо владела собой, но тревога точила ее сердце. И она вновь спросила у будущего жениха:
- Так расскажи мне, Карломан, что угнетает тебя!
Юноша тихо вздохнул, понимая, что откладывать разговор больше нельзя. И начал свое объяснение издалека:
- Ты знаешь, Альпаида, что я - наследник моей матушки, королевы Гвиневеры Армориканской. И по духу, и по воспитанию я ближе к "детям богини Дану", хотя моя судьба связана не менее тесно и с Арвернией. А у "детей богини Дану" множество свойств, непонятных другим. Нас называют колдунами, обвиняют в близости к ши, будто это преступление...
- Я знаю, что "дети богини Дану" почитают ши, и по заслугам! - с уверенной гордостью отозвалась Альпаида. - Да и у нас, в Арвернии, не все мыслят так, как наш царственный дядя, - она вздохнула, сожалея, как и все королевские родственники, о безумной ненависти Хильдеберта Строителя к альвам. - Уж во мне-то ты можешь не сомневаться, Карломан! Ты знаешь, что я чту альвов, которых в Арморике зовут ши. Я не раз бывала у них вместе с тобой, знала вейл, - лицо девушки помрачнело при воспоминании о прекрасных девах-птицах, истребленных по приказу короля.
Карломан кивнул и ласково коснулся ладонью щеки Альпаиды. Он помнил, как она прежде сопровождала его во время тайных вылазок в лес. Где-то на полдороге она из просто верного друга превратилась для него в желанную возлюбленную, покорила его сердце и стала ему дороже всех на свете...
И снова юноша и девушка замолчали, размышляя про себя.
А вокруг, на берегу безымянной речки, было тихо и спокойно. Ни трели соловья, ни кваканье лягушек не нарушали эту тишину. Они были ее неотъемлемой частью, как и ветерок, шелестевший листьями ивы, и легкий плеск воды.
Альпаида взяла руками ладони Карломана, отвечая на его прикосновение. И проговорила со внезапно проснувшейся в сердце мудростью зрелой женщины, а не юной девы:
- Любовь моя, жизнь моя! Ты сомневаешься во мне? Или в себе? Но почему? Ведь мы с тобой не просто любим друг друга, но еще и понимаем во всем! Что же может измениться?
Карломан вздохнул и тихо проговорил:
- Я знаю, что ты чтишь альвов, и бесконечно благодарен тебе, любимая моя! Но одно дело - почитать их издалека. А суметь прожить жизнь среди них - совсем другое...
Альпаида внимательно глядела на Карломана, пытаясь понять, что он хочет сказать.
А он продолжал, стараясь тактично выбирать слова, как его просила матушка:
- Ты знаешь, Альпаида: у "детей богини Дану" свои гербы, и некоторые правила геральдики отличаются от арвернских... Я взял себе личной эмблемой черного волка, повернутого анфас...
- Батюшка рассказывал, как ты советовался с ним об этой эмблеме, - улыбнулась Альпаида.
- Да, но дело в том, что "дети богини Дану" изображают анфас не совсем обычного волка, - еще никогда Карломану не было настолько трудно подбирать слова. - Волк изображается в профиль. А анфас - бисклавре, волк-оборотень.
И тут Альпаида приятно удивила его, проговорив:
- Я читала об оборотнях Арморики, детях Кернунаса! Недаром переворошила в королевской библиотеке все книги вместе с тобой. Там говорится, что они мудры и знающи. Их называют Хранителями, потому что они поставлены между ши и людьми. Чтить их - вполне справедливо с твоей стороны, Карломан!
Ее похвальные слова об этом народе приободрили Карломана. И он добавил, как это часто бывало, когда они обсуждали какой-либо вопрос:
- Предки бисклавре, как и другие ши, обитали в Арморике задолго до того, как корабли Эохайда Техтмара причалили к острову, впоследствии получившему его имя!
Альпаида кивнула:
- Ничего удивительного! Здешние земли всегда были обитаемы. И люди, и ши приходили сюда в разное время, из разных мест. Кто-то шел войной, а кто-то находил себе место, примирившись с прежними хозяевами страны. Мы, арверны - тоже всего лишь одна из волн переселения, пришедшая в эти роскошные земли. Может статься, и не последняя. И лучше бы нам не преувеличивать своего значения в Срединном Мире!
Карломан улыбнулся, радуясь, что Альпаида высказывает почти те же мысли, что много раз приходили в голову ему самому. И в его душе затеплилась надежда, что она сможет понять его.
А девушка терпеливо ожидала, что еще скажет ее кузен и будущий жених. Она всегда чувствовала, что Карломан непохож на других. За это, должно быть, она и полюбила его, хотя бы он сам происходил из загадочного рода альвов, или ши.
***
Тем временем, Варох выследил Хродеберга, прятавшегося в ивовой роще, и бесшумно подкрался к нему. Увидев оборотня, мальчик развел руками, признавая поражение.
Варох указал ему в сторону убежища Гвенаэли, отвечая одними жестами, чтобы не спугнуть девочку раньше времени.
У Хродеберга азартно вспыхнули глаза. Он захотел выследить Белую Деву Арморики, показать ей, что и он не лыком шит. И сын Дагоберта Лиса, мечтавший вырасти таким же знаменитым полководцем, как его отец, безмолвно, как на настоящей разведке, подал знаки Вароху, показывая, что собирается делать. А затем стал покрадываться по всем правилам военной науки туда, где пряталась девочка.
Она увидела Вароха из своего укрытия и собиралась незаметно перебежать дальше. Но тут и со спины послышался тихий шорох шагов. Гвенаэль обернулась и лицом к лицу встретилась с Хродебергом.
- Мы поймали тебя, Белая Дева Арморики! - лукаво воскликнул юноша.
Гвенаэль, быстрая, как рысь, метнулась в сторону. Но там уже ожидал Варох.
Против двоих девочке было ничего не сделать. Она покорно склонила голову:
- Вы меня поймали! Ну, пойдемте искать остальных.
Хродебергу захотелось утешить девочку, а заодно - продлить общение с ней. И он протянул ей руку, которую она охотно приняла.
- Ты хорошо пряталась, - заметил он.
- А ты нашел меня, как настоящий воин, - в свою очередь высказала одобрение Гвенаэль.
- Куда теперь пойдем? - спросил Хродеберг.
Девочка задумалась и предложила:
- Давай вернемся на ристалище... Варох, ты с нами?
Молодой оборотень покачал головой:
- Вы ступайте, а я еще поищу Карломана и Альпаиду. Мне кажется, я знаю, где они...
Хродеберг и Гвенаэль удалились прочь. А Варох для отвода глаз стал искать среди прибрежных кустов, якобы разыскивая скрывшуюся пару. На самом же деле он и вправду почувствовал, что его друг со своей будущей невестой ушли на безымянную речку. Но и не думал беспокоить их, поскольку понимал, что Карломану с Альпаидой предстоит трудный разговор. Ведь в эти минуты решалось все их будущее, судьба их совместной жизни!..
А мальчик с девочкой, весело беседуя, направлялись на ристалище. Они быстро сдружились между собой, и теперь держались так, будто знали друг друга всю свою жизнь.
- Совсем скоро состоится помолвка Карломана с Альпаидой! - радостно говорил Хродеберг. - Как же я рад за них обоих! Особенно за сестру, ведь она с детства была влюблена в Карломана. А еще на празднества соберется весь двор, и будет так весело, как если бы Кенабум вновь стал столицей Арвернии! Каждый день будут празднества и балы, и рыцарские турниры...
- А прекраснее всех все-таки будет сама молодая пара, мой брат и Альпаида! - мечтательно заверила Гвенаэль. - Я радуюсь за них не меньше тебя. Карломан не мог бы найти более подходящей для него девушки, чем Альпаида. Да пошлют им Высшие Силы счастья на много лет! Матушка мне обещала, что во время помолвки я буду нести шлейф платья Альпаиды.
- И будешь прекраснее всех девушек, кроме моей сестры! - пылко заверил Хродеберг.
Гвенаэль взглянула на него хитрыми глазами:
- А ты во время состязания юношей, верно, будешь сильнее и храбрее всех, кроме моего брата Карломана! - ответила она.
И они направились дальше, продолжая обмениваться шутками.
***
А в гостевых покоях Кенабумского замка продолжали беседовать о государственных и семейных делах их старшие родственники. Как подобало знатным особам, они удобно расположились в креслах и на софах, чтобы беседовать комфортно. Принц Хлодеберт сидел напротив своего брата Дагоберта и его жены Герберги. А рядом с ними, на соседней софе, устроились королева Гвиневера и ее супруг, герцог Теодеберт. Возле королевы, в соседнем кресле, скромно примостился вещий оборотень, Номиноэ Озерный.
Время от времени Гвиневера ловила на себе взгляды Хлодеберта, исполненные тщательно сдерживаемой мужской тоски. Его взгляды пробуждали в ней воспоминания о былом, что всегда продолжает жить в каком-то уголке сердца, об их жаркой любви, озарившей негасимым пламенем всю их юность...
Но каждый раз, ловя взгляды бывшего возлюбленного, Гвиневера крепко сжимала руку своего супруга, герцога Теодеберта. Прошлого не вернешь, оно - как река, в которую нельзя войти дважды. Нынче она была счастливой женой Теодеберта, и смотрела в будущее.
-
Поздравляю с наступающим Новым Годом лучшую из всех соавторов, эрэа Menectrel, и наших замечательных читателей! :-* :-* :-*
Счастья, удачи, и самого главного - неисяякаемого творческого вдохновения всем вам! :-* :-* :-*
Даст Бог, и в будущем году еще много раз встретимся здесь, за страницами нашего прекрасного произведения! :-* :-* :-*
На берегу безымянной реки (продолжение)
Гвенаэль с Хродебергом вернулись на ристалище. И там неугомонная Белая Дева Арморики нашла занятие для себя и нового друга.
- Давай постреляем еще в цель! - предложила она, приблизившись к мишени и оценивая расстояние. - Попробуй и тут победить меня!
Хродеберг уже был настолько очарован новой подругой, что охотно выполнил ее поручение. Взяв из-за спины лук и пучок стрел, он стал в стойку рядом с девочкой, натягивая тетиву.
- Пока Карломан с Альпаидой где-то прячутся от нас, мы здесь развлечемся не хуже! - воскликнул он, спустив тетиву.
- Влюбленным нравится уединение, - согласилась Гвенаэль, в свою очередь посылая стрелу в цель.
Обе стрелы вонзились очень близко, почти в самую середину мишени.
Молодежь продолжала веселиться. А поодаль, на речном берегу, маячил Варох, якобы разыскивая Карломана и Альпаиду. На самом же деле он скорее охранял их покой, чтобы никто не беспокоил их, беседующих наедине на берегу безымянной речки, в полном уединении.
А Гвенаэль с Хродебергом и не нуждались ни в чьем обществе. Они весело проводили время за играми и беседами, смеялись, не замечая, как идет время. Девочка, исполненная неиссякаемой энергии, все больше нравилась Хродебергу. Она была смелой, как сокол, и ловкостью и отвагой не уступала никакому мальчишке! Пустившись с ним наперегонки, обогнала его в своем легком платье и помахала рукой:
- А ты умеешь править колесницей? Я бы хотела посостязаться с тобой, но вы, арверны, обычно ездите верхом...
Хродеберг восхищенно глядел на девочку, с виду такую хрупкую и нежную, с незагорающей кожей. Он вздохнул, думая о принцессе Бересвинде Адуатукийской, что первой поразила его юношеское воображение. Она, супруга его кузена Хлодеберта, была совсем другой - взрослой, величественной и недоступной. Нынче она уже подарила первенца своему мужу. Мальчик-подросток, пусть и сын принца крови, мог лишь глядеть на нее снизу вверх, как на звезду. Ради принцессы Бересвинды Хродебергу хотелось совершать подвиги, хотелось поскорее заслужить рыцарский пояс, чтобы прославить на множестве турниров имя своей дамы сердца. А Гвенаэль была верной подругой, что сама могла сражаться вместе с ним и разделить и подвиги, и ратные труды, подобно древним амазонкам, о которых Хродебергу рассказывала его сестра.
***
А Альпаида в этот самый миг стояла вместе с Карломаном на берегу безымянной речки, держась за руки. Лебеди подплыли совсем близко к берегу, плескаясь на виду у молодой пары.
Глядя на них, девушка проговорила:
- Во время приветствия твой наставник и советник твоей матери, барон Номиноэ Озерный, сравнил меня с лебедью...
Карломан одобрительно кивнул:
- Озерный Край, владения мудрого Номиноэ - место, где гнездятся лебеди. Они изображены на гербе его клана, их весьма почитают там.
- Лебеди - знак любви, - тихо добавила Альпаида.
И она вместе с Карломаном некоторое время тихо наблюдала за четой лебедей, что вышли на берег. Они ласкали друг друга, обнимались гибкими белыми шеями, поправляли клювами перья друг на друге, будто причесывались. Было трогательно смотреть, как величественные белые птицы ухаживали друг за другом, в то время как их пятеро подросших детей щипали траву у самого берега.
Наблюдая, как лебединая чета ласкалась друг к другу, Альпаида обернулась и сказала Карломану, исполненная воодушевления:
- Ты знаешь, Карломан, как сильно я люблю тебя! Я готова разделить с тобой всю жизнь и смерть, как любящая чета лебедей! Для меня наше счастье превыше всего, и ради него я готова бросить вызов кому угодно! Если ты по-прежнему любишь меня, Карломан, никто и ничто не сможет нас разлучить!
Она говорила так обдуманно и твердо, что Карломан не мог больше сомневаться в чувствах своей будущей невесты. Он ощущал волчьим чутьем, что Альпаида будет любить его всю жизнь, до самого конца. Следовало и ему быть достойным ее любви!
Понимая, что уже нельзя откладывать решительного признания, Карломан проговорил:
- Я должен открыть тебе важную тайну, Альпаида, любовь моя, прежде чем мы с тобой обручимся, а затем и пойдем к алтарю Фрейи!
Девушка внимательно слушала, держа за руки своего возлюбленного, и пронзительно глядела в его ясные глаза. Она вся была глаза и уши, вся беспокойство, томительное ожидание.
А на берегу все было светло и спокойно. Его постоянных обитателей не волновали тревоги людей и их старших собратьев - ши.
Карломан, держа Альпаиду за руку, привел ее к самому берегу. Внимательно глядя на воду, он проговорил:
- Некогда, при "детях богини Дану", это место было священным. Вода, что призвана Матерью Богов из недр земли, - это зеркало души для того, кто в нее посмотрится. Она и сейчас сохраняет свою силу, и показывает истинное обличье каждого.
Альпаида, чуть наклонившись над водой, там, где она была свободна от тростниковых зарослей, пристально всмотрелась в свое отражение.
Но оно, став вдруг ясным, точно в зеркале, причудливо изменилось. В нем отразилась величественная дама, строгая и в то же время милостивая на вид, в глазах которой светилась мудрость. На ней было надето прекрасное платье из изумрудного шелка, а ее драгоценностям обрадовалась бы сама королева. Альпаида с восхищением глядела на отразившуюся даму и удивленно сознавала, что это она сама, какой ей суждено стать, может быть, через двадцать лет или более того.
А рядом, точно в зеркале, в пророческом видении отразился человек с волчьей головой. Но глаза его были до боли знакомыми ей глазами Карломана. А его звериную голову венчала золотая корона.
Альпаида изумленно глядела в воду, мгновенно сознавая, что значит такое видение. Недаром Карломан завел разговор о бисклавре - оборотнях.
Но в следующий миг девушка сумела успокоиться. По крайней мере, теперь она знала, что именно он хотел поведать ей. И у нее отлегло от сердца. Альпаида всегда принимала, как должное, что Карломан, ее кузен и возлюбленный из волшебной страны чудес, не похож на обычных людей. Но ведь она знала и любила его, зачем же было сомневаться?
Пока длилось молчание, Карломан чутко следил за состоянием души Альпаиды. Сам же он в это время переживал целую бурю чувств, словно подхваченный вихрем. Надежда, страх, тревога, ожидание раздирали его на части больнее клыков любого оборотня-выродка.
Альпаида взглянула на возлюбленного. Он же, побледнев, как мел, глядел на нее, едва дыша. Карломан собирался с силами, чтобы спокойно выдержать любое ее решение, даже то, что на всю жизнь лишит его счастья...
И Альпаида проговорила голосом, исполненным ласки, любви и благоговения:
- Любовь моя, жизнь моя, мой бисклавре!
Он качнулся ей навстречу, чувствуя, как дрожат колени от внезапной радости, сделавшей его слабым. А Альпаида прильнула к Карломану, он же обнял ее, гладил ее пышные черные волосы, ниспадавшие ей на плечи и на спину. Юноша чувствовал неслыханное, небывалое облегчение. Ему даже трудно было поверить, что это не сон, что Альпаида наяву приняла его истинную природу.
И он проговорил, глядя сияющими глазами на свою будущую невесту:
- Номиноэ прав, как всегда! Ты - моя лебедь, верная и несокрушимая, как сама любовь!
Карломан стал жарко целовать девушку, крепко прижимая ее к себе, гладил ее по плечам, по спине. Он стремился как можно полнее выразить всю свою любовь, всю радость, охватившую его от того, что Альпаида готова разделить с ним всю жизнь.
Они долго стояли так, наслаждаясь близостью друг друга. В точности как пара лебедей, что устроились совсем рядом, трогательно ласкаясь между собой.
***
Тем временем, Гвенаэль с Хродебергом, наконец, наигравшись вволю, огляделись по сторонам. Солнечная колесница уже далеко укатилась по небосводу. И мальчик с девочкой переглянулись.
- Надо бы все-таки найти наших, - решили они, и направились к берегу реки, где их ожидал Варох.
- Да, теперь уже можно, - согласился молодой оборотень, и повел своих спутников к безымянной речке.
С каждым шагом он все ощутимее улавливал чувства Карломана. Ведь их сближали узы крови и узы побратимства, еще больше усиливающие естественное волчье чутье бисклавре. Карломан и Варох могли издалека чувствовать, что на душе и в мыслях друг у друга. Сейчас он чувствовал бескрайнюю радость своего побратима, от которой в душе разворачивались светлые крылья. Варох знал, что только одна-единственная причина могла так обрадовать Карломана, и улыбался вместе с ним. Он-то не сомневался, что так и будет, что Альпаида не разлюбит его друга, узнав, что он оборотень. Неспроста Номиноэ Вещий, мудрый дед Вароха, назвал ее лебедью. Но Карломану было необходимо самому убедиться в бескрайней любви своей будущей невесты, это ясно. И вот, все сложилось как нельзя лучше, как и должно быть!
Неслышно ступая, Варох пробрался через заросли молодых ив к самой воде. Хродеберг и Гвенаэль следовали за ним, предвкушая, как удивят своих близких, не подозревающих ничего.
Выйдя на берег, они и вправду увидели Карломана и Альпаиду. Они сидели на поваленном стволе ивы, и даже не обернулись, не замечая своих родственников. Глубокое взаимное счастье сделало юношу и девушку невнимательными. Даже волчье чутье Карломана не говорило сейчас ни о чем, кроме счастья от близости любимой девушки.
Они обнимали и целовали друг друга, говорили ласковые слова, шептались о замыслах на будущее, когда поженятся и станут жить здесь, в Кенабумском замке, между Арвернией и Арморикой. В этот миг будущие жених и невеста забыли обо всем на свете, кроме своей любви. Ну где же тут было услышать кого бы то ни было, пусть даже самых близких, пришедших разделить с ними счастье!..
На берегу молодые лебеди щипали траву, так близко от молодой пары, что юноша с девушкой могли бы при желании погладить их. Но они не протягивали рук к птицам, видя в эти минуты только друг друга. А на воде, возле самого берега, плавали старшие лебеди, зорко глядя, все ли в порядке с их выводком, готовясь в случае опасности подать сигнал. Но и они не опасались Карломана и Альпаиды.
Влюбленные сейчас были счастливы, как никогда прежде. Они сидели на берегу безымянной речки, что стала свидетельницей их радостного объяснения. Теперь она уносила все их печали в великую реку Леджию - Быстротечную. А та своим стремительным течением увлекала их прочь от земли, к самому Морю Туманов, отделявшему Арморику от Альбиона, также населенного "детьми богини Дану". Не оттого ли море и стало таким соленым, что на протяжении стольких поколений принимало в себя слезы множества людей и ши, исцеляло их печаль, как ласковая мать, чтобы его детям было легче жить в Срединном Мире, полном тревог, но и щедром на радость.
-
Всех с наступившим Новым Годом! :-* :-* :-*
На берегу безымянной реки (продолжение)
Вечером молодежь возвращалась в Кенабумский замок, и уже пересекала двор, приближаясь к парадной двери.
Впереди шел Хродеберг об руку с Гвенаэль. Он был счастлив и горд дружбой с такой необычной девочкой, не похожей ни на кого из тех, с кем он был знаком при королевском дворе Арвернии.
Она же, не зная удержу в своих полудетских-полуюношеских развлечениях, задорно блеснула глазами, обратившись к юноше:
- Завтра поедем с тобой покататься верхом? Посмотрим, кто кого перегонит!
Хродеберг широко улыбнулся, не сомневаясь, что они теперь прекрасно проведут время в Кенабуме.
Немного позади них следовали Варох и Карломан с Альпаидой. Слушая, о чем говорят идущие впереди, юный граф Кенабумский улыбнулся:
- Моя сестра уже сейчас может задать жару кому угодно! Вот подрастет еще немного - и мы будем иметь дело уже не с детскими шалостями!
Альпаида улыбнулась в ответ:
- В кого же твоей сестре быть робкой и слабосильной? Да и ты на самом-то деле радуешься за нее, я же вижу!
Карломан одобрительно кивнул.
Навстречу им вышли родители и старшие родственники. Они многое обсудили, и, видя, что приближается вечер, встревожились, куда исчезла молодежь. Но, едва вышли их искать, как и они сами показались навстречу.
Теодеберт с Гвиневерой выразительно переглянулись, заметив, что их дочь Гвенаэль быстро нашла общий язык с сыном принца Дагоберта.
Но прежде всего королеву Армориканскую волновало будущее ее сына. И она взглянула на Номиноэ, ожидая, что поведает мудрейший из оборотней о будущей судьбе Карломана.
А Номиноэ Вещему хватило всего одного взгляда на молодую пару, что готовилась отпраздновать свою помолвку, чтобы понять, что у них все сладилось благополучно. Они оба выглядели такими счастливыми, что могло быть только в случае, если девушка все правильно поняла и согласилась стать женой оборотня. Так и должно было быть, уж Номиноэ это знал!
Он погладил свою седеющую бороду и коснулся пояса, спокойно улыбнувшись. И Гвиневера, успокоившись, кивнула в такт своим мыслям.
Наследный принц Хлодеберт и принц Дагоберт с Гербергой тоже заботливо поглядели на приближавшуюся молодежь. Они переглянулись, и безо всякого волчьего чутья заметили, какими счастливыми выглядели Карломан и Альпаида. Видно было, что они хорошо провели этот день. Ни младшие брат и сестра, ни присутствие друга-побратима не помешали им в этом.
По обычаю арвернов, принц Хлодеберт обратился к ним от имени своих родных:
- Здравствуйте, юные дамы и господа! Вас не было слишком долго, так что мы уже направились сами искать вас!
В ответ юноши поклонились в пояс, а Гвенаэль с Альпаидой изящно присели в книксене, приветствуя старших, тоже на арвернский манер.
Карломан отвечал от лица всех, приветствуя свою мать, и отца, и названого отца, и своих будущих тестя с тещей, и своего наставника:
- Приветствуем вас всех, благородные дамы и господа! Просим у вас прощения за то, что увлеклись прогулкой по саду! Но теперь мы все в полном вашем распоряжении!
Родители Альпаиды тут же поддержали Хлодеберта, принявшись расспрашивать свою дочь и ее будущего жениха.
- Вы, верно, прогуливались по саду? - осведомился Дагоберт.
- По саду и по берегу реки, батюшка, - ответила Альпаида. - Карломан показывал нам свои владения.
- Я вижу: наш будущий зять не позволяет своим гостям заскучать! - одобрительно заметила принцесса Герберга.
Карломан поклонился, приложив руку к груди:
- Я стараюсь быть радушным хозяином, и обещаю, что Альпаида никогда не заскучает вместе со мной!
Хлодеберт одобрительно усмехнулся, глядя на любимого сына и его будущую невесту, скромно потупившую глаза.
- Я верю, Карломан: ты всегда сумеешь развеселить будущую невесту!.. - пожелал юноше его отец.
Между тем, Теодеберт и Гвиневера обратились к своей неугомонной дочке. Королева Арморики спросила с притворной строгостью, зная, чего ждать от девочки:
- А ты, уж верно, веселилась больше всех, не зная удержу!
Гвенаэль, воплощенная юношеская бойкость и непосредственность, улыбнулась родителям, стоявшим на крыльце:
- Мы с Хродебергом играли в прятки, состязались в стрельбе из лука, бегали наперегонки. Было очень весело!..
Теодеберт добродушно усмехнулся, отвечая дочери:
- Не загони до упаду своего кавалера, Белая Дева Арморики!
Гвенаэль лукаво взглянула на Хродеберга. Кажется, ей пришлось по душе, что у нее, в ее тринадцать лет, вдруг появился свой "кавалер".
После обмена приветствиями, Карломан вместе с Варохом подошли к королеве Гвиневере, Теодеберту, Гвенаэли и Номиноэ Озерному. А Хродеберг, простившись взглядом с новой подругой, стал рядом со своей сестрой возле родителей и дяди, наследного принца. Таким образом, родственники арвернского короля отошли в одну сторону, а гости из Арморики - в другую. На самом деле оба семейства были связаны между собой тесными узами, и вскоре должны были переплестись еще крепче, благодаря предстоящему браку Карломана и Альпаиды. Но обычай оставался обычаем: пока что между молодыми не было не только брачных обетов, но даже помолвки. Так что родители обязаны были наблюдать за ними.
Дагоберт и Герберга кивнули остальным.
- Нам пора готовиться к отдыху. Спокойной ночи вам всем! - пожелала принцесса, увлекая дочь за собой.
Альпаида вместе с братом последовала за родителями. Лишь на прощание девушка бросила взор на Карломана, и они успели переглянуться.
Номиноэ вместе со внуком тоже последовали в замок, хотя для бисклавре час был вовсе не поздний.
На крыльце остались только Карломан, его отец, мать и отчим, а также младшая сестра.
- Вы позволите мне проводить вас немного? - глубоким, бархатным голосом проговорил принц Хлодеберт.
Теодеберт переглянулся с женой и кивнул кузену:
- Милости просим, наш дорогой родич!
А Гвиневера Армориканская в этот миг протянула руку сыну:
- Прошу тебя, Карломан: расскажи и мне о вашей сегодняшней прогулке! Впрочем, я вижу, что она выдалась счастливой для вас с Альпаидой!
Мать и сын ушли вперед по коридору замка. А Теодеберт направился проводить Гвенаэль в другую сторону, к ее покоям, выбранным для девочки Альпаидой.
Их сопровождал и Хлодеберт, сам не зная, что побуждает его держаться вблизи семьи Гвиневеры, с которой все было закончено много лет назад, раз и навсегда...
***
Едва Карломан с Гвиневерой остались одни в коридоре, так что уже никто не мог услышать их разговор, юноша обратил к матери счастливое лицо и воскликнул горячим, жарким шепотом:
- Ах, матушка!.. Я рассказал Альпаиде о бисклавре, и показал ей истинное отражение в воде. Она поняла, кто я, и она по-прежнему меня любит! Моя невеста чтит бисклавре, и готова разделить со мной всю жизнь! Теперь я знаю: Альпаида - моя судьба, она создана для меня!
Гвиневера улыбнулась сыну:
- Я видела глаза твоей невесты, и убедилась, что в ее сердце живет вечная любовь к тебе, Карломан! Сперва и я опасалась, сможет ли человеческая девушка, и к тому же арвернка, вполне понять тебя. Но Альпаида родилась нарочно для тебя, это видно и мне, и Номиноэ! Будь спокоен; я люблю Альпаиду, как родную дочь!
У Карломана стало совсем легко и светло на душе: его ждало прекрасное будущее!
А принц Хлодеберт и герцог Теодеберт шли по коридору, сопровождая юную Гвенаэль. Девочка шла впереди, легко и стремительно, точно горная серна.
Теодеберт поглядел вслед дочери и улыбнулся, качая головой:
- Такой сорванец в юбке! Трое мальчишек приносили меньше хлопот, чем она одна...
Хлодеберт улыбнулся в ответ и его обычно суровое лицо неожиданно смягчилось:
- А я радуюсь, глядя на твою милую девочку, кузен! Она так похожа на Гвиневеру с юности! Хоть волосы у нее другие, зато в ней живет душа ее прекрасной матери!
Уловив в интонациях кузена тоску о прошлом, Теодеберт чуть помолчал, ища повод дипломатично продолжить беседу с бывшим возлюбленным Гвиневеры и нынешним наследником престола Арвернии.
Пока мужчины разговаривали, Гвенаэль легко спешила вперед.
***
В это время Карломан со своей царственной матерью зашли в один из залов, украшенный фресками. Здесь никто не мог услышать, о чем они беседуют.
Королева Гвиневера обернулась к сыну, радостно блестя яркими зелеными глазами, совсем такими же, как у него самого:
- Ну вот, Карломан, теперь ты можешь рассказать все по порядку, как состоялось твое объяснение с Альпаидой! Сильно ли она удивилась, когда поняла, что ты оборотень?
Юноша стал быстро, захлебываясь словами, рассказывать матери о том, как все произошло.
- Она меня любит, матушка! Любит меня, зная, что я оборотень! Альпаида совсем не такая, как те из арвернов, что боятся и ненавидят альвов! Моя будущая невеста, готова разделить с оборотнем всю жизнь! Ведь она знала вейл, несчастных дев-птиц, и никогда не верила слухам о Других Народах, пусть даже они исходят от двора нашего царственного дяди. Ей, ей одной суждено стать моей женой, родить мне прекрасных детей! Ах, как хороша будет графиня Кенабумская!
Гвиневера улыбалась, пережидая радостное воодушевление сына. А память возвращала ее в годы юности, когда она сама вот так же упивалась любовью, как волшебным напитком, и ради любимого готова была пожертвовать всем на свете.
И она проговорила, положив ладони на плечи сыну:
- Вот видишь, как хорошо, что тебе хватило смелости преодолеть сомнения и рассказать Альпаиде всю правду о себе! В семейной жизни лучше все-таки поступать по правде, насколько это возможно. Ложь потом принесет много неприятных последствий. А теперь у вас с ней все будет хорошо, я верю! Альпаида, дочь принца Дагоберта - славная девушка, я всегда это видела! Она поняла тебя, как и твой отец, принц Хлодеберт, все понял правильно, когда я открылась ему. И Хильдеберт Потерянный Принц любил вейлу Морганетту всей душой, вопреки наущениям своего отца. Хвала Небесам, не все в королевской семье мыслят так, как государь Хильдеберт! Альпаида достаточно сильна, чтобы выдержать любые трудности, какие могут придти со стороны Дурокортерского двора. Если мне не суждено было породниться с королевской семьей, то пусть тебе посчастливится больше!
Карломан радовался вместе с матерью, что теперь Альпаида узнала его тайну, и что их взаимная любовь от этого стала еще крепче.
- Благодарю тебя, матушка! - с чувством проговорил юноша.
-
Вот всё и свершилось. Карломан и Альпаида прекрасная пара, и мы знаем, что они будут счастливы в течение многих лет, успеют вырастить детей и увидеть внуков. Какой красивый рассказ! Спасибо, авторы, за чудесный подарок к Новому году.
-
Благодарю Вас, эрэа Карса, за первый комментарий в новом году! :-* :-* :-*
Надеюсь, что он будет не последним!
Вот всё и свершилось. Карломан и Альпаида прекрасная пара, и мы знаем, что они будут счастливы в течение многих лет, успеют вырастить детей и увидеть внуков. Какой красивый рассказ! Спасибо, авторы, за чудесный подарок к Новому году.
Спасибо Вам! ;)
Мы специально задумали красивую и легкую, волшебную историю к Новому Году.
Напишем еще немного о том, как складывалась эта прекрасная пара.
На берегу безымянной реки (продолжение)
Миновала седьмица, и за это время в древний Кенабумский замок приехали, в честь предстоящего обручения Карломана и Альпаиды, их родственники, а также другие гости.
Юный граф Кенабумский и его будущая невеста принимали гостей в замке, как подобало радушным хозяевам. Они проводили вместе много времени, но все больше - в присутствии старших родственников, в крайнем случае - среди игр молодежи, в обществе братьев и сестер.
Уже приехал сводный брат Карломана, Магнахар Сломи Копье, со своей женой Лореттой. Из Чаор-на-Ри приехали родственники по линии "детей богини Дану", в том числе Жартилин, кузен и сверстник Карломана, со своими родителями. С ними был и маршал Хлодомер, брат Теодеберта Миротворца.
А из Дурокортера приехали коннетабль Сигиберт со своей супругой, принцессой Дареркой, к общей радости всех, кто не ждал их так скоро. Им хотелось поскорее порадоваться счастью своего названого внука Карломана. И он вместе с Альпаидой встретили их с величайшей радостью, как и все родственники.
***
В тот солнечный, тихий осенний день молодежь ожидала во дворе Кенабумского замка, когда слуги приведут лошадей. Гвенаэль с Хродебергом собирались, наконец, совершить конную прогулку, а заодно - устроить скачку наперегонки. Остальные же собрались, чтобы проводить их. Здесь находились Магнахар, Карломан с Альпаидой и Жартилин. Вместе с молодыми, во дворе находились королева Гвиневера с Теодебертом и двое арвернских принцев: Хлодеберт Жестокий и Дагоберт Лис.
Пока они стояли, ожидая, пока подадут лошадей, Альпаида лукаво взглянула на брата и шутливо заметила:
- Вот и ты, будущий храбрый рыцарь, встретил деву себе под стать, такую же неукротимую и бесстрашную!
Карломан, стоявший под руку с будущей невестой, ответил ей в тон:
- Все девы в Арморике столь же сильны и независимы! И ты, любовь моя, убедишься в этом, когда посетишь мой родной прекрасный край, где все они встретят тебя с величайшим уважением!
Альпаида улыбнулась и взглянула на будущего жениха радостным, горячим взором:
- А я думаю, что и юноши в Арморике особенные, непохожи на других, - она, конечно, намекала на выдающиеся дарования своего будущего жениха.
Карломан улыбнулся в ответ, уловив намек.
Жартилин оживленно встряхнул головой.
- Я, пожалуй, составлю компанию кузине Гвенаэль и благородному Хродебергу! Эй, коня мне! - закричал он, делая знак проходившему вдалеке через двор конюху, и вновь обернулся к родным, объясняя свое решение: - За Белой Девой Арморики нужен глаз да глаз. А, кроме того, слова Альпаиды о юношах "детей богини Дану" требуют проявить себя достойно.
И он подмигнул Карломану:
- Ты выбрал замечательную невесту, кузен! Такие девушки, как Альпаида, побуждают мужчин стремиться к лучшему, превзойти самих себя, чтобы оправдать их ожидания. Ты согласен со мной, Карломан?
- Я-то давно согласен! Потому и радуюсь, что меня избрала самая лучшая девушка на свете! - они с Альпаидой быстро переглянулись.
Между тем, Магнахар, уже взрослый, двадцатидвухлетний мужчина, стоявший между своим отцом и мачехой, взглянул на младшую сестру с улыбкой:
- Наша Гвенаэль, конечно, молодец: освоилась здесь, точно рыба в воде. Но ты пригляди за ней, Жартилин. У нее еще ветер в голове!
Теодеберт согласился с сыном:
- В самом деле, Жартилин: пригляди за моей дочерью во время прогулки, прошу тебя!
Дагоберт заметил, с непривычной строгостью:
- Вы уже не дети, а почти взрослые юноши и девушки, поэтому и блюсти себя должны соответственно!
А королева Гвиневера обратилась к своим детям:
- Мы, "дети богини Дану", обязаны производить благоприятное впечатление на наших старших братьев - арвернов!
Пока она говорила, принц Хлодеберт пристально глядел на нее, словно видел и слышал только ее одну. Затем он произнес в ответ:
- Арверния всегда будет гордиться лучшими из "детей богини Дану". А больше всех - твоими детьми, прекрасная Гвиневера!
При этом принц Дагоберт, от взора которого ничего не укрывалось, заметил, какими глазами смотрел его брат на Гвиневеру Армориканскую, стоявшую рядом со своей дочерью. Младший из арвернских принцев понимал, что новая встреча с Гвиневерой пробудила в сердце Хлодеберта воспоминание об их счастливой, но короткой любви. Дагоберт не мог в этом сомневаться, будучи еще в юношеские годы свидетелем их бурных чувств, поверенным их тайн. Но ведь теперь Гвиневера давно смирилась с разлукой, стала женой их кузена Теодеберта. И осторожный Лис решил поговорить с братом, чтобы он не бередил душу зазря.
Пока родственники короля Арвернии терзались сомнениями, конюхи привели под уздцы трех прекрасных оседланных верховых коней. И юная Гвенаэль, еще на знавшая настоящих тревог и утрат, стремительно взлетела на своего коня, молочно-белого, под стать ее прозвищу и оттенку ее кожи.
Хродеберг, соревнуясь со своей подругой, тоже вскочил на своего коня, легко, как подобало будущему рыцарю. Да все же на миг отстал от Белой Девы. Жартилин тоже сел верхом, готовясь сопровождать юношу и девочку. Он не уступал ловкостью сыну Дагоберта.
Гвенаэль, Хродеберг и Жартилин пустили резвых коней вскачь, полетели соколами.
Королева Гвиневера и Теодеберт Миротворец проводили их взглядами, пока те не исчезли за поворотом.
Когда трое всадников скрылись из виду, Дагоберт обратился к своей дочери и племяннику, будущему зятю:
- Ну, а что сегодня собирается делать наша оставшаяся дома молодежь?
Карломан переглянулся с Альпаидой и ответил, как они условились заранее:
- Мы хотим прогуляться по берегу Леджии, пока стоит теплая осенняя погода. А то, скоро наступят дожди, холода...
Гвиневера одобрительно кивнула:
- Это вы хорошо придумали! Настолько хорошо, что я охотно составлю вам общество.
И юноша, и девушка обрадовались армориканской королеве, что держалась со своими детьми с мудростью посвященного друида и пониманием знающей подруги. Они втроем направились в сторону Леджии.
Вместе с тем, Гвиневера тактично оставила своего пасынка Магнахара с его отцом, понимая, что им необходимо многое обсудить. А своего бывшего возлюбленного она оставила с его братом, понимая, что Дагоберт - едва ли не единственный, кого послушает Хлодеберт. Он знал, что младший брат всегда был на его стороне, и сейчас должен был понять, что тот желает ему только добра.
***
Когда Гвиневера ушла вместе с Карломаном и Альпаидой, во дворе Кенабумского замка все разворачивалось примерно так, как и предполагала королева-бисклавре.
Теодеберт положил руку на плечо своему взрослому сыну и улыбнулся, направляясь вместе с ним в замок:
- Ну, рассказывай, сынок, как дела у тебя? Как себя чувствует Лоретта, здоров ли малыш?
- Живы и здоровы, хвала Небесам! Они приехали вместе со мной, - широко улыбнулся Магнахар.
- Да хранят их все благие силы! - повторил Теодеберт, обведя перед собой солнечный круг. И продолжал расспрашивать: - Ну а как твоя служба при дворе?
Магнахар пожал широкими плечами:
- Мне-то что! Тренируюсь на ристалище с другими рыцарями, обучаю свой полк, исполняю приказания моего почтенного дедушки, коннетабля Сигиберта, и маршалов Арвернии.
- Мой отец хвалит тебя. Он уверен, что ты станешь одним из лучших военачальников Арвернии, - одобрительно произнес Теодеберт. - У меня-то никогда не лежала душа к военному делу, а вот ты пошел в дедушку и в моего брата Хлодомера!.. Ну а что же происходит при дворе моего царственного кузена, короля Хильдеберта?
Магнахар сразу помрачнел:
- Там неладно... Король дал полную власть барону Верденнскому и братству Донара. Каждую седьмицу на городскую стену вешают все новые головы альвов. На площадях казнят людей, что замечены в близости к альвам. Их объявляют изменниками человечеству, истребляют, а их имущество прибирают к рукам донарианцы. Верховный Расследователь отчитывается только лично перед королем, а короля радует кровь альвов. Днем он подписывает смертные приговоры, а по ночам бродит по коридорам, не в силах заснуть. А иногда разговаривает с покойными женой и сыном, будто с живыми...
Теодеберт глубоко вздохнул, опечаленный новостями из королевского двора:
- Увы, у государя Хильдеберта помутился разум после смерти его единственного сына! Нам всем остается только терпеть, пока он не придет в себя или не сделается вовсе неспособен править. И тебе, сын мой, надлежит добросовестно исполнять свою службу, если только от тебя не потребуют вовсе недостойных поступков!
Так говорили отец с сыном, уйдя в замок.
***
Меж тем, принцы Хлодеберт и Дагоберт тоже ушли в замок, но совсем в другом направлении. По пути младший брат заговорил со старшим о том, что сейчас беспокоило его:
- Я никогда не говорил об этом с тобой, но сейчас вижу: тебя волнует встреча с Гвиневерой. Ты глядишь на нее тем же горячим взглядом, что и в молодости, как только увидишь ее...
Хлодеберт помрачнел и глубоко вздохнул:
- Как только я ее увидел, вся былая любовь ожила во мне. Вернее, я понял, что она жила в моем сердце все эти годы. Никогда мне не суждено забыть мою чудесную Гвиневеру!
Такое страдание отразилось в глазах Хлодеберта, прозвучало в его голосе, что брат ощутил глубокое сочувствие к нему, и проговорил как можно мягче:
- Все это давно осталось позади. Она - жена Теодеберта, и живет счастливо. У них подрастает дочь. Ты сам смирился и благословил их. Если ты в самом деле любишь Гвиневеру, а не просто желаешь ее, то не станешь разбивать чужую семью. Лучше позаботься ради нее о сыне, что еще связывает вас. В Карломане, что скоро станет моим зятем, продолжает жить ваша с Гвиневерой любовь. Нужно устроить его будущее, чтобы Карломану никто не помешал со временем занять при королевском дворе место по его блестящим способностям!
Хлодеберт вздохнул и склонил голову.
- Ты, как всегда, прав, мой мудрый брат! Я сцеплю зубы и сумею жить дальше, как жил до сих пор, с нелюбящей и нелюбимой женой. Буду благодарен Владыкам Асгарда, что Они подарили мне сына от Гвиневеры с глазами его замечательной матери, - в душе у него нарастала мучительная боль, словно в нем что-то умирало навсегда.
Взяв под руку покорно следовавшего за ним брата, Дагоберт привел его в гостевые покои. Там весело звучал голос Хлодеберта-младшего. Он, очень похожий на своего отца, наследного принца, обращался к сидевшим в покоях людям - принцу Сигиберту и Дарерке, принцессе Герберге и Лоретте, молодой жене Магнахара. Они все внимательно слушали, как он произносил радостно, воодушевленно:
- Какого красивого и крепкого сына мне родила Бересвинда! Я и помыслить не мог, как это - быть отцом! Вот теперь и батюшка с матушкой дожили до первого внука - третьего Хлодеберта подряд! Желаю Карломану с Альпаидой породить таких же прекрасных детей!
Эти слова сына услышал принц Хлодеберт, войдя в покои вместе с братом, и у него на душе стало легче.
***
Тем временем, Гвиневера и Карломан с Альпаидой гуляли по огромному благоустроенному саду близ Кенабумского замка. Не замечая того, они вновь направились на берег безымянной речки. Там, как всегда, царили покой и красота. Семейство лебедей увлеченно плескалось в заводи, добывая пищу. Пара игривых выдр скатывалась с глинистого берега в воду и вновь забиралась обратно, как дети на снежной горке. В кустах пел соловей. На ветку ивы присела золотистая иволга с черными крыльями.
- Как здесь красиво! Просто не верится, что совсем рядом огромный замок, где живет множество людей! - удивленно произнесла Альпаида.
- Матушка посоветовала мне, каким образом возродить некоторые заповедные места, по обычаю бисклавре, - ответил Карломан, переглянувшись с матерью.
Гвиневера Армориканская улыбнулась.
- Да, здесь и впрямь сохраняется лучшее, что есть у обоих наших народов!
- И я охотно помогу Карломану сберегать наследие предков, государыня! - клятвенно пообещала Альпаида.
Королева Арморики подала девушке руку.
- Зови меня матушкой, Альпаида, ведь я люблю тебя, как родную дочь! - и, переглянувшись с сыном, она добавила: - У бисклавре есть обычай катать на своей спине самых близких родичей или друзей человеческого рода.
Карломан улыбнулся в ответ, затем перекувыркнулся через голову, и встал на все четыре лапы, огромным черным волком с зелеными человеческими глазами. Альпаида, впервые увидев превращение, едва не отпрянула. Но заставила себя остаться на месте, а уже в следующий миг вполне убедилась, что перед ней в самом деле ее возлюбленный Карломан.
Видя минутную растерянность девушки, королева Гвиневера жестом пригласила ее сесть на спину молодому волку. Тот был широкогрудым, с крепкими лапами и мощной шеей. Но все же он еще не вошел в полную силу. Однако Карломан верил, что ему хватит сил везти на себе любимую девушку, сколько пожелают они оба. Любовь к Альпаиде окрыляла его, и он чувствовал, что ему по силам что угодно.
Карломан поглядел на свою будущую невесту исполненным любви взглядом, приглашая ее сесть ему на спину и мчаться верхом, как умеют только бисклавре.
-
Какая прекрасная светлая история, словно весенний луг! Но и ядовитые растения уже проклёвываются.
У Карломана стало совсем легко и светло на душе: его ждало прекрасное будущее!
Положим не столь уж и прекрасное, но хорошо, что даже потомки альвов не настолько сильны, чтобы знать что их ждёт за поворотом.
-
Разрешив Карломану жениться на Альпаиде, Хильдеберт принял, возможно, единственное в своей жизни мудрое решение. Даже не смотря на последующие проблемы с викингами.
-
Благодарю Вас, эрэа Convollar, эрэа katarsis! С Новым Годом! :-* :-* :-*
Какая прекрасная светлая история, словно весенний луг! Но и ядовитые растения уже проклёвываются.
У Карломана стало совсем легко и светло на душе: его ждало прекрасное будущее!
Положим не столь уж и прекрасное, но хорошо, что даже потомки альвов не настолько сильны, чтобы знать что их ждёт за поворотом.
Мы стараемся порадовать наших читателей и порадоваться самим. :)
Карломан имел в виду прежде всего свою будущую семейную жизнь. Но и в целом его судьба окажется нелегкой, и не такой уж долгой, и все-таки прекрасной, как у всех настоящих героев, что жили не для себя, а для других.
Разрешив Карломану жениться на Альпаиде, Хильдеберт принял, возможно, единственное в своей жизни мудрое решение. Даже не смотря на последующие проблемы с викингами.
Ну, если и не единственное, то одно из самых мудрых решений - наверняка.
На берегу безымянной реки (продолжение)
И вот, Гвенаэль, Белая Дева Арморики, мчалась верхом на своем белоснежном коне вдоль берега широкой Леджии. По бокам от нее, на полшага позади, скакали Хродеберг и Жартилин.
Все трое были прекрасными наездниками, и теперь их переполняла радость от стремительной скачки. Хродеберг восхищался Белой Девой, такой стремительной, ловкой и бесстрашной. Жартилин же просто наслаждался веселой скачкой. А Гвенаэль улыбалась, ловко правя конем, так что юноши не могли обогнать ее. Им всем было весело.
Они вихрем промчались по широкой дороге, ведущей через весь сад, до самой ограды Кенабумского замка. Здесь они повернули и направили коней обратно, уже шагом. И по пути охотно беседовали.
- Ну как, убедился ли ты, на что способны девушки в Арморике? - спросила Гвенаэль, проезжая мимо Хродеберга.
- Я верю, что ты способна на многое! - воскликнул юноша, не в силах скрыть восхищение. - Хотелось бы мне и впредь кататься вместе с тобой, если ты согласна на новые прогулки.
Жартилин шутливо погрозил рукой:
- Имейте в виду, я тоже с вами! Покажу, что и юноши из Арморики ездят верхом не хуже сыновей арвернских рыцарей!
И они тут же договорились и впредь продолжать свои конные прогулки.
***
Тем временем, принц Хлодеберт Жестокий, услышав вместе со своим братом, как его сын рассказывал о родившемся ребенке, почувствовал глубокую, светлую радость. Упоминание о внуке-младенце пробудило в его сердце более глубокую, кровную привязанность, чем любовь к давно потерянной для него Гвиневере. Что бы ни случилось прежде, но их род, восходящий к императору Карломану Великому, пойдет дальше! Следовало позаботиться и о юном Карломане, во имя любви, что он питал к его восхитительной матери. Тогда и их с Гвиневерой любовь будет продолжаться в будущих поколениях, в детях, что родятся у Карломана с Альпаидой!
Так наследный принц Арвернии окончательно решился последовать совету брата. Сев в кресло рядом со своим старшим сыном, он слушал его рассказ о ребенке, а сам размышлял о своем...
Дагоберт сел рядом со своей женой, тоже слушая племянника, а сам поглядывал на брата, убеждаясь, что у него отлегло от сердца. Слушая, с какой радостью младший Хлодеберт рассказывал о своем сыне, Дагоберт тоже надеялся, что Карломан и Альпаида будут счастливы в браке.
Тем временем, к собравшимся в покоях присоединились и другие родственники. Пришли Теодеберт и Магнахар, вдоволь наговорившись между собой. Тут же был и Хлодомер, которого сопровождали "дети богини Дану": Морветен с женой, Номиноэ Озерный с супругой, Ангарад Мудрой, и их внук Варох. Им всем хотелось обсудить предстоящие радостные события.
Дарерка, супруга коннетабля Сигиберта, проговорила с глубоким чувством:
- Хвала Небесам, вот скоро и отпразднуем помолвку Карломана и Альпаиды! Вот скоро уже начнутся торжества в их честь!
- Да, гости собираются на великий пир! - улыбнулся Сигиберт. - Вот мы и дожили до помолвки нашего названого внука! Теперь начнутся балы в их честь, рыцарские турниры...
- Я выступлю на турнире, и постараюсь выиграть его! - встряхнул черными кудрями Магнахар Сломи Копье.
А Номиноэ важно проговорил:
- Самое главное - чтобы этот брак и нынешние празднества помогли сблизиться арвернам и "детям богини Дану", а не развели их в разные стороны!
И все помолчали, не желая называть тех, кто еще должен был приехать на предстоящие торжества - короля Хильдеберта Строителя и барона Ги Верденнского. Словно они были злыми духами, вредоносными для всех. Увы, с некоторых пор почти так оно и было...
Тогда Теодеберт Миротворец дипломатично постарался сменить тему:
- А ведь наша Гвенаэль всерьез сдружилась с юным Хродебергом! Каждый день они что-нибудь затевают вместе! А, что ты скажешь, кузен? - он обернулся к Дагоберту и Герберге, сидевшим на софе.
Младший из арвернских принцев хитро улыбнулся:
- Привози свою милую дочку в Дурокортер. Еще пара лет - и Белая Дева Арморики покорит там всех!
Но Теодеберт с сомнением покачал головой:
- Окончательное решение, конечно, за Гвиневерой. Но я, со своей стороны, думаю, что в будущем лучше поискать мужа для Гвенаэли среди "детей богини Дану", на материке или на островах. Уж слишком энергичной и свободолюбивой она растет. Арверны не всегда ценят такие качества в женщинах. Да и по сердцу ей ближе народ ее матери.
Все помолчали, соглашаясь, что так будет лучше для всех. Старшие родственники старались понимать молодежь, выросшую между двумя народами и впитавшую в себя черты обоих. Даже у растущих, вроде бы, в одинаковых условиях юношей и девушек окончательный выбор определял характер. Магнахар, как и трагически погибший Хлодион, были истыми арвернами, стремились сделаться лучшими рыцарями. А вот Карломан и Варох, хоть и воспитывались последние годы в Арвернии, будучи оборотнями, на всю жизнь остались ближе к "детям богини Дану". Гвенаэль и Жартилин, хоть и люди, тоже подрастали истыми потомками Матери Богов. Это все старались учитывать их старшие родственники, планируя будущее своих детей.
***
А на берегу безымянной речки, возле упавшей ивы, стояла королева Гвиневера Армориканская. Рядом с ней семейство лебедей щипало сочную прибрежную траву. Поодаль же, возле самой воды, молодой оборотень катал свою возлюбленную на спине. Он мчался быстрее любого коня, так что ветер свистел в ушах. А Альпаида весело смеялась, держась ладонями за сильную мохнатую шею бисклавре. И ее пышные черные волосы развевались на ветру. Она ликовала от этой стремительной скачки, наслаждалась любовью Карломана, доверием его и его замечательной матери.
***
Тем временем, Гвенаэль, Хродеберг и Жартилин возвращались с другой прогулки, конной. По пути они беседовали, как хорошие друзья.
- Как мне нравится здесь, в древнем Кенабуме, в гостях у моего брата! - звонко воскликнула Гвенаэль.
- И мне тоже! - поддержал Хродеберг. - Я буду рад и впредь не разлучаться с вами, "детьми богини Дану". Мне бы хотелось научиться вашему состязанию на бревне. Поучишь меня, Жартилин?
Тот придержал коня и, поравнявшись с новым другом, протянул ему руку.
- С удовольствием!.. А ты, Хродеберг, поучи меня арвернскому конному бою, на мечах и на копьях. Я докажу всем, что среди "детей богини Дану" тоже есть рыцари!
Гвенаэль, бросив быстрый взор на юношей, задорно встряхнула головой:
- А я тоже с удовольствием потренируюсь на бревне! Принимайте меня к себе!
И ее кузен Жартилин, и Хродеберг охотно кивнули девушке, вполне принимая ее в свое общество. Все трое поистине нашли друг друга.
После прогулки двое юношей и девушка вернулись в замок. И, разлучившись лишь на то время, что им потребовалось, чтобы переодеться, они вновь встретились и вместе направились в гостевые покои, где находились их старшие родственники.
Как только молодежь открыла двери, Дагоберт Лис первым обернулся к ним и проговорил:
- А-а, вот вы и вернулись! Ну, как ты, Хродеберг, покатался со своими новыми друзьями?
- Как вы повеселились? - спросила и Герберга, когда сын приблизился к ним.
Хродеберг подошел к родителям с веселой улыбкой на устах.
- Все замечательно! У меня еще никогда не было таких хороших друзей, каких я обрел здесь!
Тем временем, Теодеберт усадил рядом дочь, а Магнахар, ласково приобняв сестру, спросил у нее:
- Когда уже станешь себя вести, как подобает принцессе Арморики? Носишься целыми днями по округе, как мальчишка!
Гвенаэль изящно склонила голову, поправила складки белоснежного платья, так идущего ей.
- А я, когда захочу, могу выглядеть и женственной!
- Она может! - улыбнувшись, подтвердил Теодеберт.
А Морветен, брат королевы Гвиневеры, расспрашивал своего сына Жартилина:
- Ну, как съездил? Не посрамил ли потомков Матери Богов в верховой езде?
- И совсем нисколько не отстал от Хродеберга и Гвенаэли! - юноша гордо вскинул голову. - Нам есть чему поучиться друг у друга, батюшка! Мы теперь каждый день будем кататься верхом и тренироваться вместе!
Их родители и старшие родственники одобрительно переглянулись между собой.
И принц Хлодеберт пожелал всем троим, вспомнив погибшего сына Хлодиона:
- Что ж, дети: растите благополучно, радуйте своих родителей! Учитесь на пользу Арвернии и Арморике!
Коннетабль Сигиберт заметил:
- Я думаю, больше всего сближению наших народов поспособствует брак Карломана и Альпаиды! Как некогда мы с Дареркой поспособствовали примирению, - он поглядел на жену со все еще неиссякаемой молодой нежностью.
Ангарад Мудрая назидательно заметила:
- Самое главное - что и обряды совершатся не только на арвернский лад, но и по обычаю "детей богини Дану", в священном городе Кенабуме, в каменном круге, хоть и окруженном мраморными стенами!
- Да, обряды нынче должны быть по сердцу всем, - согласился Хлодомер, и внезапно огляделся по сторонам, заметив, что уже вечереет: - А где же сами Карломан с Альпаидой? И государыня Гвиневера?
- И впрямь! Что-то давно их нет! - спохватились и остальные, поглядев в окно.
Варох спокойно улыбнулся:
- Они, верно, еще гуляют по саду. И государыня сопровождает их. Скоро они вернутся.
***
А королева Гвиневера в это время, находясь на берегу безымянной речки, сидела на стволе поваленной ивы, точно на прародительском троне. Она улыбалась, глядя на своего сына и его будущую невесту. Сам же Карломан, вновь приняв человеческий облик, стоял среди разноцветья осенних трав, держа за руку Альпаиду. Другую руку юноша держал на весу, ладонью вверх, словно хотел приманить кого-то. При этом он напевал песню, которую они с Варохом разучили в детстве, о путеводных блуждающих огоньках, желая показать их своей будущей невесте:
- Когда в лесу я заблужусь в вечернюю пору, и средь чащоб глухих домой дорогу не найду, я не заплачу, я найду, кто мне укажет путь. Сплетаю я из трав густых цветные узелки. То, будто искры пропадут, а то запляшут, создадут из многого одно. Я позову к себе друзей - блуждающих огней. Вперед, друзья! Светите мне сквозь мрак ночных ветвей! Бегом быстрей я побегу за рыжим огоньком, что послан сохранить меня от дома далеко. С ним не страшусь я ничего, лечу, как птица, вдаль. Пусть мрак смыкается вокруг - меня хранит в ночи искра от пламени богов, что мне укажет путь.
И очень скоро над его ладонью зажегся порхающий живой огонек.
- Блуждающие огоньки - маленькие ши, они показывают путь тем, кто потерялся в лесу или на болоте, если те достойны помощи, - пояснил Карломан восхищенной Альпаиде.
Девушка ничего не говорила, но смотрела с молчаливым восторгом.
Между тем, солнце уже клонилось к закату. Королева Гвиневера, заметив, что уже пора возвращаться в замок, встала с поваленного дерева и медленно направилась к юноше с девушкой. А они отпустили блуждающий огонек, и теперь увлеченно наблюдали, как он исчезает в зарослях.
Гвиневера приобняла за плечи Альпаиду. А та поглядела на стоявших перед ней ши с изумлением и радостью, словно наяву попала в волшебную страну чудес.
Королева проговорила, обратившись к девушке:
- Вот ты и познакомилась по-настоящему с нашим миром, дочь моя! И он запомнил и принял тебя.
Карломан улыбнулся, подтверждая слова матери, и поцеловал руки сперва ей, а затем и своей будущей невесте - ласково, целомудренно.
- Нам пора в замок, - произнес он, и все трое направились к темной каменной громаде, в окнах которой зажигались свечи.
А над берегами безымянной речки в сумерках сгустился туман, словно в ней текло молоко вместо воды. Он окутал местность, и дневные ее обитатели притихли, зато проснулись ночные. В далеком отсюда лесу глухо ухнула сова. В траве застрекотал целый хор кузнечиков, перекликаясь с лягушками в воде. Над землей пролетел козодой, шурша мягкими перьями. Чета лебедей со своим выводком устраивалась на ночлег в тростниковых зарослях, перед сном трогательно приглаживая перья друг другу. Одна за другой, переставали петь дневные птицы. И только соловьи рассыпали звонкие трели еще звонче, чем днем.
И в тумане над речкой все ярче начинали мерцать блуждающие огоньки. Они играли, танцевали над водой.
***
К тому времени, как Гвиневера Армориканская и ее сын с невесткой дошли до замка, на закате уже догорали последние отблески заката. Но оба бисклавре прекрасно видели в темноте, а Альпаида всецело доверяла им.
И все же, на крыльце их уже встречали именитые гости. Принц Хлодеберт, и Дагоберт с Гербергой, Теодеберт и Гвенаэль, что упросила отца взять ее с собой.
Неугомонная девочка спустилась с крыльца и радостно подбежала к матери, брату и его невесте. Она воскликнула с очаровательной непосредственностью:
- Наконец-то вы вернулись! Как долго вас не было! Но и мы тоже времени не теряли! Хорошо прокатились верхом с Хродебергом и Жартилином. Будем теперь кататься каждый день, играть и тренироваться вместе!
Родители и брат девочки только понимающе переглянулись, зная, как непредсказуема юная Гвенаэль.
Альпаида же подошла ближе к Белой Деве, что продолжала рассказывать о поездке. Она взяла девочку под руку, давая понять, что готова внимательно ее выслушать. Про себя Альпаида подумала, что ей придется выслушать и то, что ей поведает Хродеберг. К счастью, брат обычно говорил гораздо спокойнее и не так быстро...
И обе юные девы направились к своим родителям.
А к Гвиневере и Карломану одновременно подошли принц Хлодеберт и герцог Теодеберт.
Дагоберт выразительно взглянул на своего брата, пока Герберга расспрашивала дочь о прогулке.
- Куда вы ходили с Карломаном и государыней Гвиневерой? - осведомилась она.
- Мы гуляли по берегу Леджии, матушка, - уклончиво ответила девушка, не выдавая тайну безымянной речки.
Гвенаэль, тем временем, стояла рядом с подругой, и, в свой черед, глядела на родителей и брата.
Теодеберт выразительным жестом взял супругу под руку. Они прекрасно выглядели вместе.
Принц Хлодеберт, поглядев на них, сдержал глубокий вздох и на мгновение сцепил пальцы обеих рук, обуздывая дремавшие в его душе чувства, по совету своего брата, мудрого Дагоберта Лиса. Прошлое следовало оставить в прошлом.
И Хлодеберт положил руку на плечо Карломану, своему любимому сыну.
- Сынок, пойдем, прогуляемся по замку. Навестим зал скульптур, созданных в честь наших знаменитых предков. Ты теперь - граф Кенабумский, будущий зять моего брата, маршала запада! Нужно проверить, обладаешь ли ты знаниями под стать этим громким титулам, - отец Карломана сдержал улыбку. - Заодно обсудим с тобой некоторые важные дела!
Таким образом, наследный принц Арвернии постарался перенести любовь к Гвиневере на их сына. И они ушли вместе.
Теперь Дагоберт Лис успокоился: его брат поступил разумно, оставив Гвиневеру Армориканскую спокойно жить с Теодебертом. Принц тонко улыбнулся, радуясь, что все сложилось к лучшему. С такими мыслями он тоже направился в замок, в гостевой зал, где их родичи, должно быть, еще продолжали вести светскую беседу.
Гвенаэль же по дороге весело обратилась к родителям:
- Карломан с Альпаидой прямо светятся от радости! А Хродеберг хочет научиться состязанию на бревне, как мы, "дети богини Дану".
Гвиневера и Теодеберт улыбнулись, держась за руки.
***
Между тем, солнце село, и наступили сумерки, обещая скорую ночь. Кенабумский замок окутал туман, и во всех помещениях зажгли свечи и масляные лампы.
Ярче всего были освещены гостевые покои, где собрались почти все родственники хозяина замка, по обеим линиям.
Несколько позднее к их беседе присоединился и сам Карломан вместе с отцом, успев поговорить наедине. Здесь их встретил Хлодеберт-младший, единокровный брат Карломана.
- Вот и ты, братец! - радостно воскликнул он, протягивая руку юноше. - Едва дождались тебя, жених! Как раз беседовали о семейных радостях!
- Ты-то можешь о них рассказать, счастливый супруг и отец! - усмехнулся Карломан, отвечая на рукопожатие брата.
Они были очень похожи, почти в точности повторяя облик своего отца, принца Хлодеберта, стоявшего рядом с ними. Только глаза у них были разные.
За ними наблюдали другие присутствующие: Гвенаэль, весело беседовавшая с Хродбергом и Жартилином, стоя возле окна; Магнахар, который вместе со своей женой разговаривал с дедушкой Сигибертом и бабушкой Дареркой; и Варох, в свою очередь беседовавший с Номиноэ и Ангарад. Они все радовались предстоящей помолвке Карломана и Альпаиды. И вскоре в покоях возобновилась общая оживленная беседа.
А Карломан вместе с братом вновь подошли к Альпаиде, стоявшей возле своих родителей.
Юный граф Кенабумский взял под руку возлюбленную, и они обменялись взглядами, полными любви и тепла. И всем, кто их видел, стало ясно в один миг, что их чувства проживут вместе с ними всю жизнь, и не угаснут со временем.
Хлодеберт-младший обратился к брату и кузине:
- Мы все желаем вам счастья и любви на всю жизнь!
Карломан и Альпаида одновременно загадочно улыбнулись. Их связала общая тайна, крепче всех обетов. Некогда священное место, живой храм Высших Сил, что располагался на берегу безымянной речки, стал для них алтарем любви. И они считали свое обручение вполне состоявшимся.
-
- Окончательное решение, конечно, за Гвиневерой. Но я, со своей стороны, думаю, что в будущем лучше поискать мужа для Гвенаэли среди "детей богини Дану", на материке или на островах. Уж слишком энергичной и свободолюбивой она растет. Арверны не всегда ценят такие качества в женщинах.
Но Хродеберг-то, явно, ценит. Мужем, в любом случае, может быть только кто-то один, а не все арверны. Единственный минус такого брака - отсутствие политических плюшек. Хотя, скорее всего, для Гвенаэли, действительно, лучше среди своего народа. Просто, жаль, что Хродеберг так и останется без жены.
-
Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Но Хродеберг-то, явно, ценит. Мужем, в любом случае, может быть только кто-то один, а не все арверны. Единственный минус такого брака - отсутствие политических плюшек. Хотя, скорее всего, для Гвенаэли, действительно, лучше среди своего народа. Просто, жаль, что Хродеберг так и останется без жены.
Ничего не поделаешь - мы уже знаем, что, в итоге, Гвенаэль станет женой альбионского принца, а Хродеберг не создаст семьи. Хотя из них, в самом деле, могла бы получиться хорошая пара. Но что есть, то есть в итоге.
Наверное, и родители Хродеберга потом не раз сожалели, что не пригласили Гвенаэль ко двору.
На берегу безымянной реки (окончание)
В последующие дни, оставшиеся до их обручения, Карломан и Альпаида старались каждую свободную минуту проводить на своем заветном месте, на берегу безымянной речки. Там юный бисклавре знакомил свою невесту с другими ши. Альпаида узнавала их и обретала среди них друзей. Однако тайну безымянной речки она хранила свято, как и все, посвященные.
Но, разумеется, молодая пара по большей части бывала среди родных и многочисленных гостей. А тех все больше съезжалось со всех сторон в древний Кенабум, чтобы почтить его молодого хозяина с будущей супругой.
Торжества в честь помолвки действительно выдались великолепными, как только можно было пожелать. Старшие из гостей уверяли, что таких роскошных, и вместе с тем - по-настоящему счастливых праздников не бывало в Кенабуме очень давно, еще с тех пор, когда он был столицей Арвернии.
Обряд помолвки должен был пройти благополучно. Ведь, по правде говоря, Карломан и Альпаида уже были женихом и невестой перед лицом Высших Сил, а теперь просто узаконивали свое положение перед людьми.
Никто и ничто не могло испортить помолвку любящей пары. Даже их царственный дядя, король Хильдеберт III, что становился все непредсказуемее после гибели своего единственного сына, Потерянного Принца, поздравил их с помолвкой, казалось, от души. Хотя король и выглядел в своих траурных одеяниях, с изможденным лицом, мрачным призраком из царства Хель, среди общей радости. Да и его черная тень, барон Ги Верденнский, был бессилен здесь, во владениях Карломана. Он ощущал присутствие альвов, знал тайну некоторых из них, но не имел права добраться до тех, кого защищали первые люди королевства. Так что Верховный Расследователь был лишен возможности дать волю своей ненависти к альвам. И здесь, в Кенабуме, никто не боялся его.
На помолвку, предвещающую будущие свадебные торжества, съехалось множество гостей. Все родные и союзники обоих правящих семейств, то есть, фактически, вся знать Арвернии и Арморики, и даже других стран. Помимо вполне искренних поздравлений молодой паре, хозяева заодно заключали важные договоры, присматривались к будущим женихам и невестам, чтобы впоследствии заключить новые союзы.
Нынешние торжества помогли и некоторым из собравшихся переосмыслить свою жизнь и принять важные решения. Так, например, принц Хлодеберт Жестокий сумел обуздать свою негаснущую любовь к прекрасной, но давно потерянной для него Гвиневере Армориканской. Теперь он сосредоточил свою любовь на их сыне, великолепном Карломане. Юноша, унаследовавший глаза матери, стал для своего отца живым продолжением их любви.
Другие, более юные гости Кенабумского замка пока что просто отдыхали и развлекались, от души радовались веселым празднествам. Тем более, что встречи и знакомства позволили молодежи завести новых друзей, с которыми и проводили вместе все свободное время.
Так, например, юная Гвенаэль целыми днями не разлучалась со своим кузеном Жартилином и с новым другом Хродебергом. Они каждый день катались верхом, учили друг друга навыкам, принятым в Арвернии и в Арморике. Это были самые счастливые дни.
Даже Хродеберг, казалось, на время забыл о своей даме сердца - принцессе Бересвинде Адуатукийской, супруге его кузена Хлодеберта. Все-таки, ему было только пятнадцать лет, и новые яркие впечатления, хотя бы на время, перебили преданность будущего рыцаря своей даме.
Да и самой Бересвинде, что приехала с ребенком позже своего мужа, сейчас было не до юного воздыхателя, хотя в прежние времена она, чуткая к любым знакам внимания, сама порой поощряла его юношеское восхищение ею. Принцесса либо присутствовала на светских мероприятиях вместе с супругом, либо проводила все время с сыном-младенцем, которому было всего несколько месяцев от роду. Юная мать, сама выросшая сиротой, не зная родительской ласки, казалось, была изумлена рождением своего первенца - крошечного существа, появившегося на свет из ее плоти и крови. Она решила для себя отдать маленькому Хлодеберту все, чего не хватало ей самой в родной семье. И временами она переигрывала, хлопоча над ребенком, как наседка, и раздавая бесчисленные указания нянькам и служанкам, приехавшим вместе с ней. Ну где же ей было сейчас обращать внимание на юного поклонника, который все-таки был в то время в сравнении с ней еще мальчишкой?!
Если бы принцесса Бересвинда, мстительная и ревнивая по своей природе, заметила, что между Хродебергом и Гвенаэль может зародиться нечто большее, чем простая полудетская дружба, она бы все-таки не оставила этого без внимания. Но, когда Гвенаэль появлялась на светских приемах, неизменно элегантная, изящная, благовоспитанная, как подобало Белой Деве Арморики, ее обыкновенно сопровождал кузен Жартилин, согласно приличиям. А о прогулках, где их сопровождал сын Дагоберта, Бересвинда либо вообще не знала, либо не придавала им значения. Да и Гвенаэль была еще слишком молода, чтобы пробудить ревность принцессы. Своей настоящей соперницей Бересвинда считала Альпаиду, хотя с ней, вроде бы, и нечего было делить. Но дочь Дагоберта блистала на балах, привлекала к себе всеобщее внимание, которое, по мнению Бересвинды, должно было принадлежать ей одной. Во время церемонии помолвки Альпаида, стоя об руку со своим возлюбленным Карломаном, была краше и величественнее всех. За одно это Бересвинда готова была возненавидеть ее. В то же время, ее не волновало, что Альпаида была сестрой Хродеберга, одного из немногих, к кому принцесса испытывала искреннюю симпатию; сын Дагоберта в ее понимании стоял отдельно от своей семьи.
А сам Хродеберг от души радовался дружбе с Белой Девой Арморики, веселился с нею вместе дни напролет. Но ни разу ему не приходило в голову определить, нравится ли она ему, как девушка, могут ли они полюбить друг друга, как любят Карломан и Альпаида. Его восхищала смелость подруги, ее независимость, сочетавшаяся с видимой нежностью, изяществом ее облика. Но было ли то предвестием настоящей любви, юноша, конечно, еще не мог бы сказать, в свои пятнадцать лет. Пожалуй, все-таки он любил Гвенаэль, но как друга. Быть может, если бы им довелось часто видеться в последующие годы, их чувства выросли бы вместе с ними самими и подобающе преобразились, как раз к тому времени, когда юноши и девушки соединяют свои судьбы. Но сейчас пока еще Гвенаэль была слишком юна, чтобы вытеснить из сердца юноши величественную статную принцессу, с ее сформировавшейся женственностью, еще более усиленной материнством. Расставшись с Гвенаэлью, Хродеберг сохранил бы теплые воспоминания об их юношеской дружбе. Но восхищение Бересвиндой, питаемое ее присутствием, возможностью хотя бы издали любоваться ею, поддерживаемое с ее стороны, вскоре должно было возобладать над полудетской привязанностью к Белой Деве Арморики. Остался бы в душе только легкий след, намек на несбывшуюся другую жизнь, которую ему не суждено было прожить.
Что ж, такой жребий бросили всеведущие Норны, как только на свет родился Хродеберг, сын Дагоберта и Герберги. Потому что так и должно было произойти. После помолвки Карломана и Альпаиды, Гвенаэли предстояло вернуться вместе с родителями в Арморику, куда Хродеберг собирался сопровождать их, вместе со своей сестрой. И в дальнейшем ему было суждено жить при Арвернском дворе, готовиться к военной и государственной службе. А для Гвенаэли ее родители решили найти будущего супруга среди "детей богини Дану", близких ей по духу. Таким образом, новым друзьям было суждено расстаться, так и не успев почувствовать друг к другу нечто большее. И Хродеберг навсегда останется верным рыцарем Бересвинды Адуатукийской. В молодости он будет ее преданным воздыхателем, а в зрелые годы удостоится чести стать невенчаным супругом той, кого люди станут называть Паучихой.
Тогда, вероятно, родители Хродеберга, вспоминая прошлое, не раз пожалеют, что не настояли на приезде Гвенаэли к Дурокортерскому двору. Ведь Хродеберг, посвятивший жизнь Бересвинде, так и останется навсегда неженатым и бездетным, и не найдется в его окружении дамы, способной затмить царственную красавицу! А Белая Дева Арморики в будущем станет супругой принца Альбиона, острова за Морем Туманов, где обитали преимущественно "дети богини Дану".
Но в то время, когда арверны и "дети богини Дану" съехались на помолвку Карломана и Альпаиды, будущее не было настолько ясно даже самым вещим ши. А кто имел дар, те искали знамения прежде всего для юного графа Кенабумского и его невесты. Знамения выходили преимущественно благоприятные; видения в огне и в воде предвещали молодой паре счастливое супружество и пятерых сыновей. Правда, и Номиноэ, и Гвиневера видели также, что жизнь молодых вовсе не будет сплошным безоблачным наслаждением. Их ожидало немало тревог. И люди, и свирепые звери, и неотвратимые проклятия должны были еще встретиться на пути Карломана и Альпаиды. Но знающие ши видели, что молодая пара преодолеет все преграды. Судьба их, как уверились старшие, должна была стать, пусть нелегкой, но прекрасной, исполненная взаимной любви и служения окружающим.
А сами Карломан с Альпаидой, великолепные среди всеобщего торжества, казалось, видели только друг друга. Они проводили вместе все свободное время, оказывали друг другу трогательные знаки внимания. Будь то на балу, или во время прогулки, или за пиршественным столом, - всюду юноша и девушка переглядывались влюбленными взорами, и держались настолько близко, насколько дозволяли строгие обычаи Арвернии.
И в тот день, когда Карломан и Альпаида скрепили торжественной клятвой свою помолвку, все родные с обеих сторон радовались им. И арверны, и "дети богини Дану" невольно думали, что еще никто из них не видел такой прекрасной молодой пары, как эти шестнадцатилетние юноша и девушка. Но лишь немногие из армориканских гостей знали, что на самом деле их сердца соединились еще на берегу безымянной реки, у священной воды.
А теперь они, стоя у алтаря Фрейи в древнем Кенабумском святилище, по очереди отвечали "да" на все вопросы верховной жрицы. И глаза у них обоих ярко блестели, а сердца горячо бились, словно стремясь слиться в одно. Но оба держались решительно и твердо, и дали обеты без тени сомнения.
И вот, наконец, жрица Фрейи повязала на руки жениху и невесте нити из их переплетенных вместе прядей волос. Карломан и Альпаида с благоговением позволили повязать себе нити из двух прядей черных, блестящих, одинаковых по цвету волос. После помолвки им предстояло носить их до самой свадьбы, которая должна была состояться весной. Считалось, что, если во время помолвки с одним из волосяных браслетов что-то случится, это предвещало молодым неприятности, вплоть до отмены свадьбы. Но Карломан и Альпаида ничего не боялись: они были твердо намерены сохранить знаки своей помолвки до самой свадьбы, когда те сгорят в пламени их брачного факела, после чего они наденут уже настоящие, драгоценные супружеские браслеты.
А пока они стояли на фоне золотого пламени, горящего на алтаре Фрейи, и улыбались друг другу, принимая поздравления многочисленной родни, гремевшие под сводами Кенабумского святилища. Они были счастливы, и гордились своей любовью, как могут редкие молодые пары. Ведь на самом-то деле Карломан и Альпаида уже давно обручились. Священная земля и вода были свидетелями их обетов. Они ручались, что их любовь будет жить вечно, какие бы испытания им не пришлось пережить. Вещие воды безымянной реки, и ивовая роща, соловьиные трели и семейство белых лебедей, блуждающие огоньки и тайна бисклавре в руках человеческой девушки, - все это соединило их крепче любых уз.
И, если когда-нибудь в течение всей жизни Карломана и Альпаиды суждено было случиться беде, или искушение грозило разлучить супругов, - память каждый раз возвращала их в те счастливые дни, на заповедную землю. Им предстояло не раз делить вместе любую боль, плечом к плечу встречать все семейные и государственные заботы. Самые коварные искушения теряли свою силу в сравнении с настоящей любовью, которую они сохранили на всю жизнь, подобно чете белоснежных лебедей. Такова была тайна любви Карломана и Альпаиды, сотворенная еще в ранней юности, возле древнего Кенабумского замка, на берегу безымянной реки.
-
С Новым Годом! Успехов в творчестве!
Сборник «Сердца и Короны»
1. Волчица и Принц (Май 762 года. Арверния. Кенабаум. Гвиневера\Хлодеберт, Дагоберт Лис, Адальрик VII Вещий, Риваллон Сто Ворон)
2. Принц и Вейла (Весна 779 года. Арверния. Дурокортер. Хильдеберт Потерянный Принц\Морганетта, Карломан и его старшие братья, Хильдеберт III Строитель)
3. Тень Королевы (Январь 802 года. Арверния. Дурокортер. Карломан Кенабумский\Альпаида, Хлодоберт VII\Матильда Де Кампани)
4. Танистри (Май - Июнь 815 года. Арморика. Чаор-На-Ри. Карломан\Альпаида, Дунстан\Бранвен, Теодеберт\Гвиневера, Номиноэ Озерный\Ангарад Мудрая)
5. На Берегу Безымянной Реки (Сентябрь 782 года. Арверния. Кенабаум. Карломан\Альпаида, Теодеберт Миротворец\Гвиневера Армориканская, Дагоберт Лис\Герберга, Хлодоберт Жестокий)
6. Лисята и Весна (Апрель 803 года. Арверния. Кенабаум. Карломан/Альпаида, Дагоберт Лис/Герберга, Ангерран/Луитберга, Варох и Хродеберг, Аледрам и Аделард Кенабумские (Лисята), Весна)
-
Какой замечательный праздник в честь помолвки Карломана и Альпаиды.
Жаль, конечно, что любовью всей жизни для Хродеберга останется Бересвинда. Но и уверенности, что Гвенаэль была бы счастлива среди арвернов, нет. Может, Норны правы, и всё к лучшему.
-
То, что иногда нам кажется ударом судьбы, может оказаться в будущем единственно возможным и наиболее благоприятным вариантом. Это я о Гвенаэль и Хродеберге. Сложись всё иначе могло быть и хуже.
-
Эрэа Menectrel, лучшая из соавторов, прежде всего успеха в творчестве и новых прекрасных замыслов Вам, а также нам обеим! :-* :-* :-*
Благодарю вас, эрэа Карса, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Какой замечательный праздник в честь помолвки Карломана и Альпаиды.
Жаль, конечно, что любовью всей жизни для Хродеберга останется Бересвинда. Но и уверенности, что Гвенаэль была бы счастлива среди арвернов, нет. Может, Норны правы, и всё к лучшему.
Все может быть! Впрочем, судьба Гвенаэли сложилась счастливо, насколько мы знаем. А вот Хродеберга становится жаль, особенно теперь, когда мы знаем, что могло бы быть совсем не так.
То, что иногда нам кажется ударом судьбы, может оказаться в будущем единственно возможным и наиболее благоприятным вариантом. Это я о Гвенаэль и Хродеберге. Сложись всё иначе могло быть и хуже.
Все может статься! Если бы они в будущем полюбили друг друга, а тем более - поженились, тут и Бересвинда могла бы принять меры. Она не любит упускать то, что считает своим. А, заботясь о Хродеберге, она не стесняется губить его близких. Так что, может быть, хорошо, что Гвенаэль не появлялась при Дурокортерском дворе.
Лисята и Весна (начало)
В 803 году от рождения императора Карломана Великого, в семействе графов Кенабумских произошли радостные события. Первенец майордома Карломана и его супруги Альпаиды, виконт Ангерран, что женился в прошлом году на Луитберге Андосийской, стал отцом. Молодая супруга подарила ему первенца, названного Хлодионом, в честь рано погибшего старшего брата Карломана.
Таким образом, Карломан и Альпаида стали дедом и бабушкой в возрасте всего тридцати шести лет, будучи в самом расцвете, полными сил. Впрочем, их это не смущало, особенно учитывая, что за ними, в свою очередь, стояли старшие поколения.
Вот и теперь, вместе с четой графов Кенабумских, в старинный замок приехали родители Альпаиды, принц Дагоберт и принцесса Герберга. Их сопровождали старший сын Хродеберг и сенешаль Варох, кузен и друг Карломана. Все они от души радовались рождению ребенка и сосредоточили все свое внимание на новорожденном. Весь Кенабумский замок был наполнен светлым торжеством в честь прихода в мир маленького Хлодиона.
Что ж: первые вельможи королевства могли позволить себе задержаться в Кенабуме в честь радостного события. Благо, что при Дурокортерском дворе нынче стояли, пожалуй, самые благополучные времена со дня основания новой столицы. Король Хлодеберт VII, племянник Карломана, женился в прошлом году на красавице Матильде де Кампани, и они тоже ожидали рождения своего первого ребенка. Сам же молодой король благополучно правил королевством, не подпуская слишком близко к власти свою мать, королеву Бересвинду Адуатукийскую. Так что он вполне мог несколько седьмиц обойтись без поддержки своего любимого дяди-майордома и других родственников, и с легким сердцем отпустил их погостить в Кенабуме, у Ангеррана и его прибавившегося семейства.
Следом за своими родителями в Кенабум приехали и младшие сыновья Карломана и Альпаиды, юные пажи короля - Аледрам и Аделард. Горячих, непоседливых мальчиков нельзя было надолго оставлять без присмотра родителей и старшего брата Ангеррана. И король с королевой Матильдой отослали неугомонных Лисят, как их звали в семье, по прозвищу их деда, коннетабля Дагоберта Старого Лиса, в Кенабум, к их родителям. Там за ними должны были приглядывать как следует.
В Кенабуме мальчики, как и вся семья, искренне обрадовались рождению своего племянника Хлодиона. Они с любопытством приглядывались к нему, а иногда неловко брали малыша на руки. Но пока что не знали, что делать с новорожденным, который умел только громко, оглушительно реветь. С ним нельзя было играть, как они играли при дворе с маленьким принцем Хлодебертом, сыном короля от первого брака. Должно было еще пройти немало времени, прежде чем можно будет хотя бы начать учить его ходить и говорить. А пока, мальчики охотно оставили племянника на попечение нянек, умевших обращаться с новорожденными.
Однако же, Лисята видели, что младенец нынче находится в центре внимания. Их родители, и брат, и его жена, и дедушка с бабушкой, и дяди Хродеберг и Варох, - то и дело приходили смотреть на лежащего в колыбели ребенка. Отзывались на каждый его вопль, словно мало было вокруг него нянек, обязанных заботиться о нем. Собравшись вместе, родные беседовали только о новорожденном, о его здоровье и состоянии, о его будущем, как будто уже сейчас предрекали еще беспомощному младенцу великую судьбу. И Аледрам с Аделардом заскучали. Ведь они всю жизнь были самыми младшими в семейства графа Кенабумского, и привыкли, что все и всегда замечали прежде всего их! Лисята по привычке смешили родных своими проделками, но старшим, чем дальше, тем больше становилось не до них.
Вот и в очередной вечер в гостиной Кенабумского замка собралась вся графская семья. Пришли и Аледрам с Аделардом. Они весь день были на ногах, как и подобало мальчикам их возраста: ездили верхом, состязались в конном бою на мечах и копьях. Но их энергия, казалось, была неиссякаемой. Они не вбежали, а ворвались в гостиную. И, увидев старшего брата Ангеррана, мальчики прыгнули на него с двух сторон, стали с ним шутливо бороться.
За их шумной возней наблюдали родственники. На софе полусидела-полулежала Луитберга. Она была еще слаба после родов, но ей разрешили вставать с постели. Возле нее сидели Карломан и Альпаида, беседуя все о том же.
- Как маленький Хлодион? Хорошо ли поел? - беспокоилась Альпаида.
- Чуть ли не каждый час грудь просит! Лишь бы хватило для него молока, - улыбнулась Луитберга.
- Тебе следует хорошо питаться; для ребенка полезнее пить молоко матери, а не кормилицы, а тем более - не молоко от животных, - заботливо проговорила бабушка Альпаида. - Наши с Карломаном дети тоже что ни час просили молока. Зато и выросли все пятеро сильными и красивыми! - она с любовью взглянула на сыновей, что весело боролись на ковре.
В это время Карломан улыбнулся, положив руку на плечо жены. При этом, его ладонь как бы невзначай скользнула на грудь Альпаиды, все еще упругую и крепкую, хоть и выкормившую пятерых сыновей. И он проговорил, обращаясь к Луитберге:
- Это правильно! Здоровой женщине кормление ребенка только пойдет на пользу. Не говоря уж о том, что в таких семьях гораздо крепче родственные узы, нежели там, где дети с младенчества отданы на попечение кормилиц и нянек.
Луитберга поразмыслила и кивнула:
- Я лучше поверю вам, чем тем из придворных дам, которые думают, что кормить детей самим достойно лишь простолюдинок. Для меня великая радость - заботиться о ребенке, по мере возможностей.
Карломан с Альпаидой радостно переглянулись. Да, их первенцу посчастливилось найти себе настоящую, достойную супругу! Они могли только надеяться, что и младшие их сыновья, как подрастут, найдут себе достойных спутниц жизни.
Что ж, средние сыновья графа Кенабумского, Дунстан и Йорверт, воспитывались в Арморике, при дворе своей бабушки, королевы Гвиневеры. Можно было ожидать, что там они и найдут себе жен попозже, года через два-три. А самые младшие, очаровательные в своей непосредственности Лисята, - вот они, беспокойные и легкомысленные, но такие милые! Что ж, они многому успели научиться, как подобало будущим рыцарям и государственным деятелям. Родители верили в их блестящее будущее и не тревожились об их предстоящей судьбе. По крайней мере, до тех пор, как, по мере взросления, могли появиться новые заботы. А сейчас у Карломана с Альпаидой было пятеро прекрасных сыновей, которыми могла только гордиться любая семья.
Но Аледрам с Аделардом воспринимали родительское спокойствие на их счет, как отсутствие внимания. И теперь лезли из кожи вон, стараясь развлечься самим и развлечь других.
Переглянувшись, мальчики снова с двух сторон налетели на старшего брата. Повисли на нем, как собаки на медведе, стараясь вдвоем одолеть его.
- Не вырвешься, старший братец! - смеялся одиннадцатилетний Аделард, ухватив обеими руками за одну руку Ангеррана и пытаясь выкрутить ее. - Сдавайся, ты наш пленник!
Хитрый Аледрам, повиснув на плече брата, все норовил подставить ему подножку.
- Гляди, чему мы научились! - воскликнул он, когда они вдвоем повалили извивающегося Ангеррана. - Ты, конечно, уже взрослый, супруг и отец... Но и мы скоро научимся драться, как настоящие воины!
- Скоро? - усмехнулся Ангерран, шутливо отбиваясь от братьев, повисающих на нем то по очереди, то разом. - А вот я вам покажу, что вы еще многому должны научиться!..
За их веселой игрой наблюдали и Луитберга, и Карломан с Альпаидой. Граф Кенабумский только загадочно усмехался, наблюдая за борьбой своих сыновей. Трудно было сказать, на чьей он стороне; по-видимому, его забавляла их игра, и он глядел с видом, показывающим, с какой радостью он сам поучаствовал бы в дружеской борьбе лет так двадцать назад.
Луитберга же засмеялась, взглянув на мужа:
- Ангерран, по-моему, ты в нашей семье - самый большой ребенок! На что только насмотрится наш сын, когда подрастет!
Ангерран воскликнул, сгребая в охапку брыкающегося Аделарда и щекоча Аледрама, что покатился по полу от смеха:
- Наш сын будет гордиться не только славой своего знаменитого дедушки, майордома Карломана, но и своих отца и дядюшек!
Луитберга только покачала головой, про себя надеясь, что их с Ангерраном первенец Хлодион, если у него будут младшие братья, все же станет вести себя с ними немного посерьезнее, чем его отец сейчас.
Между тем, стоило Ангеррану на мгновение отвлечься, как младшие братья тут же собрались с силами и вновь прыгнули на него с двух сторон. Все трое опять покатились по фарсийскому ковру, вышитому великолепными павлинами с распущенными многоцветными хвостами.
Альпаида тоже взглянула на их борьбу, и улыбнулась:
- Так, вы молодцы! Покажите, на что вы способны! - воскликнула она, обращаясь к своим любимцам, Лисятам.
- Да, матушка! - в один голос воскликнули неугомонные Лисята, пыхтя от усилий взять старшего брата "в плен".
Ангерран же, вновь одолев младших и ухватив каждого за шиворот, назидательно проговорил:
- Что же, пажей при королевском дворе не учат почитать старших?
- Учат! - завопил Аделард, ловко выкручиваясь из его хватки, как настоящий лисенок.
- Вот скажу Его Величеству, что двое пажей, воспитатели его наследника, сами не умеют себя вести! - грозился Ангерран, но глаза его смеялись, и Лисята вовсе не испугались.
- Не-а! - завопил Аледрам, прыгая на шею старшему брату. - Ты про нас не скажешь! Ты же нас любишь, братец! А мы обещаем при дворе быть послушными, как королевские паладины. А сейчас мы не на службе. Мы отдыхаем у себя дома, и вольны поступать, как пожелаем!
Тогда Ангерран расхохотался не хуже младших братьев, и, подхватив Аледрама, закружил его на вытянутых руках, как на мельничных крылах. Тот завопил, а Аделард тут же пришел на помощь брату, и они вместе не без труда повалили Ангеррана на пол. И снова покатился живой клубок из юноши и двух мальчиков, сцепившихся в веселой борьбе.
Когда они, остыв и успокоившись, наконец, расцепились и поднялись на ноги, Ангерран сказал Лисятам, что пытались отдышаться:
- Вы молодцы, что боролись вместе! Помогая друг другу, всегда можно одолеть более сильного соперника.
Мальчики поглядели на родителей и брата, и гордо встряхнули кулачками:
- Мы всегда будем заодно, что бы ни произошло!
При этих словах Карломан с Альпаидой переглянулись, исполненные надежд. А Ангерран возвел глаза к небесам:
- Да сохранят Владыки Асгарда нас всех от ваших совместных проделок, неугомонные Лисята! - воскликнул он наигранно страдальческим тоном.
И все трое снова рассмеялись. И на устах их родителей и Луитберги тоже мелькнули светлые улыбки, словно им передалась веселость мальчиков. Обитатели Кенабумского замка имели право повеселиться.
-
Всё так светло и так тепло.
Обитатели Кенабумского замка имели право повеселиться.
Да, судьба подарила им и светлые дни.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Всё так светло и так тепло.
К этому мы и стремимся, такие истории и стараемся показать в праздничные дни. :)
Да, судьба подарила им и светлые дни.
Множество прекрасных и светлых дней! Просто они слишком часто оставались у нас за кадром, а в центре событий оказывались разнообразные драмы. Но сейчас мы стараемся кое-что рассказать и о временах, когда все было хорошо.
Лисята и Весна (продолжение)
Поглядев на борьбу Ангеррана с младшими братьями, Луитберга устало склонилась на подлокотник софы и сделала знак, что хочет удалиться в свою спальню.
Ангерран понял ее без слов и сказал братьям:
- Мне нужно проводить Луитбергу в покои.
Лисята разочарованно переглянулись между собой. Вот так всегда: для их близких кто-нибудь другой все время важнее них!..
Ангерран обнял жену за плечи, помогая ей подняться.
- Пойдем, родная! Ты устала весь день быть на ногах. Тебе надо набираться сил, ради меня и нашего сына...
Луитберга слабо улыбнулась. А Альпаида помогла невестке подняться с софы.
Тем временем, Карломан подошел к младшим сыновьям. Те воодушевились и попытались втянуть отца в игру, пошли на него с двух сторон, готовые бороться и с ним, как с Ангерраном.
Но Карломан не поддался им. Провел ладонью по воздуху и произнес, не строго, но решительно:
- Нет-нет, Лисята мои! Уже поздний час, и вам пора вернуться в свои покои, ложиться спать.
Мальчики сразу сникли, и лица их стали унылыми. Им вовсе не хотелось спать, и сил было еще достаточно, чтобы продолжать веселиться.
А Ангерран, тем временем, поклонился родителям на прощание:
- Мы пойдем с Луитбергой! Спокойной ночи вам, батюшка, матушка! - напоследок он с наигранной строгостью взглянул на младших братьев, и ушел с женой.
Альпаида направилась к мужу. Наперерез матери подскочил Аделард, ее любимец. Он пристально взглянул ей в лицо. Альпаида погладила младшего сына по голове, и тот улыбнулся, вновь почувствовав, что жизнь хороша.
А родители переглянулись поверх голов сыновей.
- Карломан, час и вправду поздний. За окнами давно стемнело, хотя уже настал карломонат, и дни прибавились, - заметила графиня Кенабумская.
Ее супруг задумчиво потер подбородок, как всегда, тщательно выбритый.
- Да-да: в эту пору, как верят "дети богини Дану", на заре сама Весна прилетает на лебединых крыльях, и все живое обновляется, - подтвердил он, взглянув в окно, темное для кого угодно, только не для его взора оборотня. - Альпаида, ты отведи Лисят в детскую! А я еще поработаю над важными документами вместе с Варохом.
Графиня Кенабумская взяла сыновей под руки, словно маленьких. Мальчики радовались и таким знакам внимания. Но теперь у них не выходили из головы слова отца.
- Как это батюшка говорил, что на заре Весна прилетает на лебединых крыльях? И ее можно встретить? - переспросил мечтательный Аделард.
Аледрам, более рассудительный и насмешливый, фыркнул в ответ:
- Да он шутил просто, как в песне поется. Кто ее видел, Весну?
Аделард вскинул голову, воодушевленно воскликнул:
- Видели, я верю! И еще можно увидеть! Вот теперь, когда идет к теплу, Весна входит в свои права, приходит со свирельным звоном, а по ее следам распускаются цветы.
Аледрам дернул рукой, которую держала мать.
- Цветы расцветают, потому что земля согревается, и птицы прилетают к теплу!
- Не веришь в Весну? - Аделард порывисто рванулся навстречу брату. Тот бы, конечно, не остался в долгу, но Альпаида держала сыновей под руки, и им пришлось чинно идти рядом с ней.
***
Тем временем, Карломан пришел в свой кабинет. Там его уже ждал Варох, сидевший за столом с кучей важных документов.
- Спасибо тебе, дорогой друг, что разбираешься с делами графства Кенабумского, пока мы с Ангерраном развлекаемся, - с глубоким чувством проговорил Карломан, садясь за стол. - Ну ничего: раз уж Ангерран занят своей семейной жизнью, женой и первенцем, так хоть я постараюсь помочь тебе.
Он принялся разбирать пергаменты. Двое оборотней изучали их, сверкая яркими глазами во тьме.
Варох с улыбкой спросил у друга:
- Ну а как твои младшие, неугомонные Лисята?
Карломан полушутливо развел руками:
- Не знают покоя, готовы все перевернуть вверх дном! Трудно понять, когда они спят; их энергии можно только позавидовать!
Варох усмехнулся в ответ:
- А вспомни нас в их годы! Помнишь, как мы встретили ши на Празднике Черники? А как здесь, в Кенабуме, сбежали в лес искать Хранителей?
- Мы - оборотни, - напомнил Карломан. - А мои младшие сыновья - люди, но в них живет двойной запас сил.
И друзья переглянулись, понимая, что Лисятам будут по плечу любые свершения.
***
А Альпаида, тем временем, повела сыновей к их спальне через оранжерею. Этот путь был длиннее, но мать надеялась, что по пути сыновья, наконец-то, развеют свою энергию и немного успокоятся. Но пока еще, даже под руку с матерью, они умудрялись подскакивать и дразниться, готовые продолжать свой спор про Весну.
По оранжерее как раз прогуливались принц Дагоберт с супругой и сыном. Они готовились скоро вернуться домой, в столицу. Государственные дела и обычная придворная жизнь призывали коннетабля и его семью в Дурокортер.
И вот, они встретились в оранжерее, возле клумбы пышных царственных ирисов. Дагоберт Старый Лис улыбнулся младшим внукам, унаследовавшим его прозвище:
- Здравствуйте, ребята! Куда путь держите?
- К себе в покои, на ночь глядя, - ответил Аледрам, скромно потупив взор, как и его брат, под взглядом деда.
Хродеберг с любопытством приглядывался к племянникам, непривычно притихшим в присутствии старших.
А принцесса Герберга обратилась к дочери:
- А как себя чувствуют Луитберга и ее ребенок?
- Ангерран повел Луитбергу отдыхать; она еще не вполне оправилась после родов, - ответила Альпаида.
- Пора уже всем идти отдыхать, - заметил Дагоберт. - Что ж, и вы ступайте тоже!
- Я с удовольствием провожу вас! - произнес Хродеберг, кивнул головой родителям, и направился дальше, вместе с сестрой и племянниками.
А Дагоберт и Герберга продолжали прогуливаться по оранжерее, беседуя о семейных делах.
- Думаю, что Ангеррану в ближайшее время не будет дела ни до чего, кроме жены и сына, пока жизнь снова не войдет в привычную колею, - заметила принцесса.
Ее супруг кивнул в знак согласия:
- А у Карломана и Альпаиды пока что прибавится забот, без помощи старшего сына!
***
И впрямь: справиться с неугомонными Лисятами, даже когда их привели в спальню, не представлялось возможным! Они не хотели ложиться в свои кровати, поставленные рядом. Вместо того мальчики затеяли новую игру, перепрыгивая с одной постели на другую и обратно. Вокруг него летели подушки, простыни, одеяла, грелки, согревавшие постель, и многое другое, а сами мальчики все не знали удержу.
Альпаида тяжело вздохнула:
- Жаль, что Ангерран не успел поиграть с ними подольше! Взгляни, брат - сна у них ни в одном глазу!
Хродеберг видел, что у сестры уже опускаются руки, с ее неугомонными сыновьями. А те только входили во вкус, и готовы были веселиться еще долго.
Тогда их дядя хлопнул в ладоши, призывая ко вниманию:
- Тишина! - крикнул он, как перед строем вооруженных ратников.
Лисята притихли и замерли, как стояли на чужих кроватях, удивленные дядиной командой.
А Хродеберг продолжал, чуть потише, но столь же решительным тоном:
- Ложитесь в кровати! А я вам расскажу перед сном кое-что интересное.
В глазах мальчиков разгорелось любопытство. Они оба любили слушать разные истории, почти так же сильно, как участвовать в них. И теперь послушно улеглись в постели и накрылись одеялами.
Хродеберг обернулся к сестре, и они оба присели, каждый на своей кровати, в ногах у лежащих мальчиков. И дядя стал рассказывать племянникам:
- Когда ваш батюшка был в вашем возрасте, он как раз приехал в Кенабум, вместе с Варохом, к королевскому двору. Что они только не вытворяли в то время! Весь двор говорил о них. Как-то они, привыкшие к обычаям Арморики, без спроса сбежали в лес, искать там альвов. Их не было целых три дня. Ну и переполох поднялся тогда по всему Кенабуму!.. А моя сестра, ваша матушка Альпаида, знала об их отлучке, но никому ничего не сказала. А после и сама ездила с Карломаном к лесным альвам. Это было уже в Дурокортере.
Хродеберг продолжал рассказывать, а Лисята притихли и слушали, не перебивая. Им нравилось, что и родители в их годы не отличались столь уж примерным поведением, а тоже позволяли себе своевольничать, как и они сами. И мальчики слушали в полной тишине, пока Аделард, наконец, не начал дремать.
Тогда Хродеберг умолк, и они с Альпаидой переглянулись. Затем неслышно встали с постелей, думая, что на сегодня Лисята достаточно наигрались, и сейчас заснут до самого утра.
- Спокойной ночи, мальчики! - тихим шелестом провеял над изголовьем засыпающих сыновей голос матери. И она тихо, осторожно вышла из детской, вслед за своим братом.
Отойдя подальше, Альпаида от души поблагодарила:
- Спасибо тебе, Хродеберг, что хоть ты помог укротить моих неугомонных Лисят!.. - и тихо вздохнула: - Жаль, что ты не женишься, брат! Ты ведь любишь детей, а они - тебя. Ты был бы хорошим отцом.
Хродеберг немного помолчал.
- Отцом - возможно. Но я не могу жениться на нелюбимой женщине, тем более - когда та, что дороже всех моему сердцу, одинока и нуждается в моей поддержке. Тем самым я только испортил бы жизнь всем вокруг, и самому себе.
Альпаида помолчала, сочувствуя судьбе своего любимого брата. Она знала, как переживали их родители из-за того, что Хродеберг посвятил жизнь королеве Бересвинде. И, хоть она, овдовев, приблизила его к себе и наградила своей любовью, вряд ли можно было назвать счастьем союз с надменной, властной королевой-матерью. Кроме того, Альпаида, зная Бересвинду, думала, что та уже не отпустила бы Хродеберга, даже если бы он захотел. Если бы какая-нибудь дама стала соперницей королевы, даже негласно, та нашла бы способ от нее избавиться. Хотя брат и знать не хотел о коварстве и мстительности своей возлюбленной.
Они вернулись вместе в оранжерею, к своим родителям, чтобы продолжить вечернюю прогулку.
***
А в детской Аледрам лежал, прикрыв глаза, до тех пор, пока шаги взрослых не стихли в отдалении. Убедившись, что они с братом остались одни, хитрый Лисенок встрепенулся и горячо прошептал:
- Аделард! Аделард, ты не спишь? Слышишь, что дядя Хродеберг говорил о наших родителях? Пойдем с тобой в лес, как они ходили в детстве!
Аделард сперва сонно заворочался, не понял, о чем говорит брат:
- Какой еще лес? Чего ты хочешь?
Аледрам подбежал к брату, встряхнул, потянул его за руку:
- Проснись, Аделард! Ты слышал, как наш батюшка и дядя Варох тайно сбежали в лес? А потом и матушка ездила с ними. А разве мы с тобой хуже? Мы - сыновья графа Кенабумского! Из этого окна можно вылезти и пойти в лес, пока все спят. И мы будем самыми смелыми, о нас все заговорят!
Аделард давно проснулся, слушая горячую тираду брата. И вдруг спрыгнул с постели, обеими ногами сразу, и ликующе воскликнул:
- В лес - сейчас, в начале карломоната? Вот здорово! Значит, мы встретим Весну, поглядим, как она приходит! Все, как сказал батюшка!
- Ну, как Весна придет, мы, пожалуй, не увидим! - с сомнением протянул старший из братьев. - Отведет нам глаза, а потом - смотрите: кругом птички, цветочки, прочие знаки Весны, а самой Весны не видно.
- Нет, мы увидим! - Аделард топнул ногой, настаивая на своем. - Птички-цветочки - это проявление Весны, а мы с тобой встретим Ее суть: золотоволосую деву в наряде из живых цветов, что ступает по земле под песни свирели. Мы дождемся ее!
- Самое главное - пойти в лес! - решил Аледрам. - А там уж будет видно, встретим мы суть Весны или нет.
- Я верю, мы встретим! - настойчиво произнес Аделард. - Ради этого я готов мерзнуть в лесу сколько угодно, лишь бы своими глазами взглянуть на сказку!
- Тогда главное - не шуметь, и все продумать, как следует! - прошептал Аледрам. - Благо, наше окно невысоко, и можно выбраться по лианам плюща. А в саду есть калитка, через которую можно проскочить незаметно...
И мальчики стали быстро собираться, чувствуя, как через открытое окно задувал холодный ветер, и пламя в камине испуганно трепетало. Такой холодной ночью еще неодетые ветки на деревьях качались на ветру, а вода в лужах иногда еще покрывалась звонкой корочкой льда. Но вот-вот должна была прилететь на лебединых крыльях Весна, сестра и подруга Вана-Ньёрда, и освободить землю от морозных оков, вернуть ей свет и тепло! За этим почти незаметным, и все-таки очень важным поворотом в природе и спешили проследить Лисята, младшие сыновья Карломана и Альпаиды, собираясь сбежать ночью в лес.
***
А их мать, графиня Кенабумская, была уверена, что сыновья давно спят. Она прогулялась по оранжерее вместе со своими родителями и братом, а затем, собираясь идти в спальню, заглянула в кабинет к мужу. Ей хотелось увидеть его, узнать, все ли хорошо.
Карломан еще находился там, работая с документами вместе с Варохом. На столе между ними горела единственная свеча, и в едва рассеиваемой ею темноте ярко блестели глаза обоих оборотней - у одного зеленые, как свежая листва в лучах солнца, у второго - как глубь озера, озаренного тем же солнцем до самого дна.
Он обернулся и приветливо кивнул жене.
- Добрый вечер, родная! Прошу тебя, сядь в кресло и подожди немного, я скоро освобожусь.
Альпаида села в кресло и провела пальцами по подлокотнику, обводя резьбу на дереве. Она наблюдала за мужем, ожидая, когда он закончит работу, и можно будет им вместе отправиться в супружескую спальню.
-
Кроме того, Альпаида, зная Бересвинду, думала, что та уже не отпустила бы Хродеберга, даже если бы он захотел.
Паучиха есть Паучиха. Всех, кто попал в её паутину, она считает личной собственностью.
А Лисята, значит, собрались в лес встречать весну на лебединых крыльях. Кого-то они там встретят, посмотрим.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Паучиха есть Паучиха. Всех, кто попал в её паутину, она считает личной собственностью.
Увы, это так. :'( И Хродебергу не суждено освободиться из ее паутины окончательно.
А Лисята, значит, собрались в лес встречать весну на лебединых крыльях. Кого-то они там встретят, посмотрим.
Не просто весну как время года, а Весну, ее олицетворение. Надеюсь, что встретят.
Лисята и Весна (продолжение)
Карломан и Варох, наконец, закончили просматривать документы и поднялись из-за стола. Альпаида подошла к мужу и протянула ему руку. И они вместе вышли из кабинета.
Варох направился вместе с ними, провожая друга и его жену в их покои. По пути все трое весело беседовали.
- Как дела у наших Лисят? - спросил граф Кенабумский, ведя жену под руку.
- Если Альпаида смогла придти, значит, они, наконец-то, угомонились, - заметил Варох.
Альпаида усмехнулась и возвела очи ввысь:
- Знали бы вы, чего стоило уложить их в постель! Спасибо, что Хродеберг помог мне, рассказав им о ваших детских похождениях. А то бы они до сих пор ходили на головах, - графиня взглянула на мужа, идя с ним по коридору, освещенному масляными лампами. - Это в тебя Аледрам с Аделардом уродились такими резвыми! В следующий раз изволь сам с ними справляться. Больше они никого не послушаются, у меня уже просто опускаются руки!
Карломан в ответ лишь молча переглянулся с Варохом. Они-то оба могли себе представить, на что способны двое неугомонных мальчишек, не знающих, чем себя занять...
***
Между тем, Лисята в детской быстро одевались для ночного похода в лес.
- Надевай теплые штаны, сорочку, камзол и куртку-дублет, - командовал Аледрам, бросая на постель брата указанные вещи. - И твои меховые сапожки. В лесу еще холодно.
- Но скоро Весна согреет и оденет всю землю, - мечтательно проговорил Аделард, одеваясь. - Но пока что нам пригодятся и теплые плащи.
- Непременно! А то получишь огневицу, и Весну увидишь только в бреду, - ехидно ответил Аледрам, застегивая фибулу на плаще.
Аделард сделал то же самое, и с упреком взглянул на брата.
- Не смейся, Аледрам! Я уверен, что мы встретим Весну наяву. Услышим, как Она поет, поглядим, как цветы распускаются там, где Она ступает босыми ногами по стылой земле.
Аледрам поправил капюшон на голове младшего брата.
- Вот так, теперь ветер не сдует... Ладно уж, поглядим, как приходит Весна. Сказки тоже не просто так складываются...
- Это не сказки! Весна вправду ходит по земле, вот и наш батюшка сказал! - Аделард упрямо настаивал на своем. - И мы сможем Ее увидеть!
Так собирались в свой поход двое младших сыновей Карломана и Альпаиды, такие разные, но всегда крепко поддерживающие друг друга.
***
А в оранжерее Хродеберг присоединился к своим родителям, прогуливающимся перед сном.
- Час уже поздний, и нам пора отдыхать, - устало проговорил Дагоберт, переглянувшись с супругой.
- Я провожу вас, - с готовностью произнес Хродеберг, и направился вместе с ними к гостевым покоям.
Герберга по пути поинтересовалась у сына:
- Как поживают мои младшие внуки, беспокойные Лисята?
Хродеберг, горячо привязанный к племянникам, особенно к младшим, улыбнулся в ответ:
- Они никак не хотели укладываться спать. Но я призвал их к тишине, и, когда они улеглись, рассказал им о детстве их родителей. По-моему, когда мы с Альпаидой ушли из детской, они, наконец-то, заснули. Надеюсь, что теперь-то уж они видят третий сон!..
Принцесса Герберга облегченно вздохнула:
- Ну и хорошо!.. Наконец-то дети успокоились, хоть среди ночи. А тебя, Хродеберг, благодарю, что позаботился о племянниках, помог своей сестре утихомирить их!
- Мы же все-таки одна семья, - просто и скромно ответил Хродеберг.
Но Дагоберт ничего не сказал. Лишь поглядел на сына, вспоминая прошлое. Трудно было забыть многочисленные проделки юных Карломана и Вароха, когда они только что приехали из Арморики к королевскому двору! Да и Альпаида в то время ходила хвостиком за Карломаном, веселилась вместе с ним, здесь и в Дурокортере. Вряд ли рассказы об их юности могли успокоить Лисят и научить их вести себя тихо и спать всю ночь в своих постелях!
Дагоберт Старый Лис хорошо знал своих младших внуков, неугомонных Лисят, и правильно угадал, какие чувства обуревали их. Но даже он не мог представить, какие идеи пришли в голову мальчикам под влиянием рассказов отца и дяди! Ведь они хоть и уродились людьми, но горячая кровь оборотней колобродила и в их жилах!
***
И действительно, Лисята не теряли времени даром. Они свернули одеяла так, чтобы было похоже, что в кроватях кто-то спит. Затем отворили окно и стали выбираться по лианам, оплетающим основание старой каменной стены. Заросли плюща были крепкими, и по ним было легко спускаться, почти как по лестнице. Сыновья Карломана двигались легко, и отродясь не знали страха высоты. Правда, было темно, но серп молодой луны позволял им разглядеть, куда ставить ногу.
И вот, они стояли на твердой земле, лишь слегка помяв пару кустов во время приземления. Однако на все еще лежавшем на земле снегу остались их следы, но мальчиков это не останавливало. Они поспешили вперед, под светом луны и звезд.
Лисята направились по знакомым тропинкам через сад, в сторону калитки, ведущей в лес. Они шли тихо, стараясь не шуметь, но тихонько переговаривались между собой.
- Если нам посчастливится встретить Весну, поблагодарим Ее за то, что Она согревает землю, приводит свет и тепло, - прошептал Аделард.
- Тогда и я поблагодарю Ее вместе с тобой, - уступил Аледрам. Ему было труднее представить Весну во плоти, Ее суть. Но он был любопытен, и хотел поглядеть на чудо, в которое его брат верил всей душой.
***
А в Кенабумском замке Хродеберг проводил родителей до их покоев. Напоследок он поцеловал руки матери и поклонился отцу.
- Спокойной ночи вам, дорогие мои! Почивайте мирно!
Тогда Дагоберт, наконец, высказал вслух свои предчувствия:
- Прошу тебя, Хродеберг: сходи проведать мальчиков, прежде чем ляжешь спать!
Хродеберг послушно кивнул отцу. Хотя про себя не очень-то понимал, зачем это нужно. Ведь, когда они с Альпаидой уходили, дети, как будто, уже засыпали, и теперь наверняка видели третий сон.
Так думал маршал запада. Однако его отец лучше знал своих внуков, и он предчувствовал, что Аледрам с Аделардом не останутся этой ночью лежать в своих постелях. Хродеберг же не представлял, на что могут быть способны его племянники, да еще вдохновившись примерами, достойными подражания.
***
А в супружеской спальне графов Кенабумских сам Карломан, тем временем, помогал жене распустить ее великолепные волосы, что были весь день собраны в строгую прическу. Он проводил ладонями по роскошным волнам ее волос, и заодно спросил:
- Как себя чувствует Луитберга?
Альпаида, наслаждаясь прикосновениями супруга к ее волосам, ответила:
- Луитберга постепенно восстанавливается после родов. Она молода и здорова, и скоро вполне окрепнет.
Карломан вновь провел ладонями по волосам жены, мягким и гладким, как черный шелк.
- Это хорошо! А как себя чувствует маленький Хлодион?
- Наш внук Хлодион, - подчеркнула эти слова бабушка Альпаида, в волосах которой не блестело ни одной седой нити, - растет не по дням, а по часам! Как и двое наших младших сыновей, с той разницей, что они-то давно вышли из младенческого возраста.
Карломан понял намек и кивнул:
- Ты права, родная моя! Нужно предоставить им занятие по душе, как у них было при дворе. Не то они до отъезда успеют перевернуть Кенабумский замок вверх дном!
***
Из коридора, где расстались с сыном, принц Дагоберт и его супруга прошли в свою спальню. Теперь они отпустили слуг и переодевались ко сну.
Оставшись с мужем наедине, принцесса Герберга, наконец, встревоженно спросила у него:
- Почему ты просил Хродеберга проведать наших младших внуков?
Старый Лис усмехнулся, расстегивая пуговицы на своем камзоле:
- Потому что в наших внуках течет кровь их отца, Карломана. А рассказы об его похождениях вряд ли помогут детям заснуть. Скорее - наоборот, они захотят повторить юношеские подвиги своего отца, когда он еще не был графом Кенабумским, а был таким же взбалмошным отроком, как они сейчас.
Герберга испуганно поспешила очертить солнечный круг:
- Сохраните, Владыки Асгарда, в мире и покое наших отроков, отведите от них все беды! - проговорила она дрожащим голосом. Ей хотелось верить, что все обойдется. Но в глубине души, принцесса знала, что ее супруг, обладавший поистине лисьим чутьем, почти всегда оказывался прав.
***
Тем временем, Хродеберг собирался проведать племянников, по просьбе отца. Но в коридоре, по которому шел, освещая себе путь свечой, он встретился с Варохом.
- Что ты делаешь здесь, герцог Хродеберг? - удивился оборотень, зная, что покои маршала запада находились совсем в другой части замка.
- Батюшка велел мне приглядеть за Лисятами. Правда, я уверен, что они спокойно спят, - наивно ответил Хродеберг. - А тебе что не спится, барон Варох?
- Да вот, задержался с Карломаном за документами: составляли сметы на будущие празднества в честь рождения Хлодиона, - ответил Варох. - Через пару месяцев, когда малыш чуть-чуть окрепнет, состоится турнир в честь будущего наследника, и другие мероприятия.
Хродеберг заинтересованно кивнул, идя по коридору вместе с Варохом. При этом, у него вылетело из головы, что отец просил его приглядеть за племянниками.
- Да помогут теперь Владыки Асгарда, чтобы и королева Матильда родила первенца так же благополучно, как Луитберга! - пожелал он. - Летом должен родиться и ее ребенок!
- Карломан обещал, что она легко и быстро родит королю дочь, - напомнил Варох, убежденный в дарованиях своего друга.
- Пусть дочь; я уверен, что ее рождение все равно будет праздновать весь двор Арвернии, - настаивал на своем Хродеберг. - Там слишком долго не хватало радости, с тех пор, как скончалась королева Регелинда. Пусть же теперь ее преемница укрепит королевский род!..
Увлеченные беседой, двое мужчин совсем не беспокоились о мальчиках, к которым направлялись.
***
А юные Лисята пробирались через сад к заветной калитке, ведущей в лес. Тепло одевшись, они чувствовали, как в лицо им дул холодный ветер, но упрямо шли ему навстречу. Ни холод, ни жутковатый крик ночной птицы, донесшийся из леса, - ничто не могло сломить их решимости. Они все дальше удалялись от Кенабумского замка, навстречу Весне.
Мальчики шли вперед быстро и ловко. Они гордились собой, своей хитростью и бесстрашием, с какими устроили эту вылазку. Ни одному из них, увы, не пришло в голову, что их родные встревожатся, узнав, что они сбежали. Но малолетству, Лисята еще недостаточно заботились о чувствах других, даже своих родителей, которых горячо любили. Им, особенно Аледраму, хватило предусмотрительности, чтобы как следует подготовить свой поход, и, оказавшись в ночном лесу, не страдать от холода. Но они не смогли представить, что почувствует их мать, придя утром в спальню и не найдя своих младших сыновей в постелях. Да и другие родственники тоже неминуемо должны были волноваться.
Однако Аледрам, идя в лес, испытывал лишь жгучее любопытство, которое само по себе могло завести его куда угодно, да желание прославиться. Аделард же мечтал встретить Весну, а больше ни о чем не подумал.
***
А в Кенабумском замке в своих покоях укладывались спать взрослые, еще не зная, что творят дети.
Ангерран с Луитбергой в это время уже легли в кровать. Молодая мать лежала, укрытая одеялом, а рядом с ней была подвешена колыбель, в которой спокойно спал их маленький первенец, Хлодион. Луитберга чуть покачивала ее рукой, а, если ребенок закричит среди ночи, она могла взять его на руки. Однако пока что младенец спал, не тревожимый никакими взрослыми заботами. А его мать и отец, тоже лежавший на кровати, приподнявшись на локте, смотрели на его крошечную фигурку и улыбались. Ангерран держал свободной рукой ладонь жены, и она ласково сжимала его пальцы. Им было хорошо вместе, в полумраке супружеской спальни, который рассеивали только свечи, горевшие на столе, поодаль от кровати.
***
В другой спальне спокойно почивала старшая супружеская чета - принц Дагоберт и принцесса Герберга. Они наслаждались заслуженным отдыхом: все-таки, годы у них были уже не те, что у беспокойной молодежи. Но даже во сне они обернули лицо друг к другу, как будто продолжали смотреть. В их спальне не горели свечи, и лишь луна и звезды заглядывали к ним в окно.
***
А в третьей спальне граф Карломан Кенабумский с супругой не так уж и спешили отойти ко сну. В их покоях горел камин, даря и тепло домашнего очага, и отблески света, что смешивались на полу с серебристым сиянием луны и звезд, льющимся из окна.
Сами же Карломан и Альпаида стояли возле великолепной разобранной кровати, ласкали и целовали друг друга. Карломан гладил волосы супруги, любуясь золотистым отблеском, который бросало на них необычное освещение. Она же, прикрыв глаза, отвечала на ласки мужа, прежде чем лечь с ним в супружескую постель.
- Как ты красива сейчас! Как хорошо, что у нас целая ночь впереди, и мы до утра принадлежим друг другу! - проговорил Карломан, лаская жену.
- Надеюсь, что до утра нас никто не побеспокоит! - ответила графиня Кенабумская, не подозревая о выходке своих младших сыновей.
И супруги вновь страстно поцеловались.
***
А брат Альпаиды, Хродеберг, только теперь, заговорившись с Варохом, вспомнил, что его просили проведать племянников. Он вдруг ускорил шаг, а барон последовал за ним.
- Ах, я же совсем забыл о просьбе отца! - воскликнул Хродеберг.
- Я с тобой! - решил Варох, которому вдруг показалось важным узнать, что делают младшие сыновья Карломана.
И они вдвоем направились к детской.
***
В это время Лисята уже открыли заветную калитку в глубине сада, и углубились уже в настоящий лес. Здесь сразу же стало гораздо темнее, чем в саду. Черные колючие ели обступили мальчиков со всех сторон, среди отдельных лиственных деревьев, на которых только-только пробивались робкие почки.
Кругом доносились неясные шорохи. Ветер подул еще сильнее. К тому же, месяц зашел за тучи, и сразу стемнело. Мальчики оглядывались, не зная, куда идти.
- Где же тропа? - шмыгнул носом Аделард, стараясь, чтобы его голос звучал бодро.
Но находчивый Аледрам уже придумал выход. Он нарвал на пригорке сухих травинок и стал сплетать из них что-то причудливое, а брату сказал:
- Помнишь песню про блуждающие огоньки, как пели батюшка и дядя Варох? Давай позовем их!
Аделард запел, в такт работе брата, использовавшего самые простые чары "детей богини Дану":
- Когда в лесу я заблужусь в вечернюю пору, и средь чащоб глухих домой дорогу не найду, я не заплачу, я найду, кто мне укажет путь. Сплетаю я из трав густых цветные узелки. То, будто искры пропадут, а то запляшут, создадут из многого одно. Я позову к себе друзей - блуждающих огней. Вперед, друзья! Светите мне сквозь мрак ночных ветвей! Бегом быстрей я побегу за рыжим огоньком, что послан сохранить меня от дома далеко. С ним не страшусь я ничего, лечу, как птица, вдаль. Пусть мрак смыкается вокруг - меня хранит в ночи искра от пламени богов, что мне укажет путь.
И, едва в темном лесу смолкла песня, как перед глазами братьев заплясали на небольшой высоте яркие огоньки. Они то подлетали к самым лицам мальчиков, то уводили дальше, освещая перед ними мрак ночной чащи. Воодушевленные Лисята радостно вскрикнули и пустились бежать за ними.
Обычно блуждающие огоньки указывали путникам дорогу домой. Но на сей раз огненные ши, видимо, сочли, что сыновья Коронованного Бисклавре вправе встретить Весну.
-
Да уж, хорошо Хродеберг их усыпил ;D
А между прочим, для них в лес убежать - это не то же самое, что для Карломана с Варохом. Те-то оборотни, их никто из зверей не тронет.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Да уж, хорошо Хродеберг их усыпил ;D
А между прочим, для них в лес убежать - это не то же самое, что для Карломана с Варохом. Те-то оборотни, их никто из зверей не тронет.
Да, он не подумал, на что они могут оказаться способны. :'(
Лисята рискуют, конечно. Но, вроде бы, блуждающие огоньки защищают их от возможных опасностей.
Лисята и Весна (продолжение)
Аледрам с Аделардом радостно устремились в лес, за блуждающими огоньками. Они быстро шли по тропе, что петляла среди колючих елей и зарослей кустарника. Дорога была видна, и маленькие провожатые уводили их все дальше в густую чащу. А в сыновьях Карломана было достаточно от "детей богини Дану", чтобы довериться помощи ши.
По дороге они переговаривались, но только шепотом, не из страха - из благоговения перед сказкой, в которую стремились.
- Вот видишь, я был прав: блуждающие огоньки - наши друзья, они откликнулись на зов и помогают нам, - гордо произнес Аледрам.
- Блуждающие огоньки, приведите нас к Весне! - проговорил Аделард.
При этих словах несколько огоньков подлетели близко к мальчикам, закружились перед ними, ярко переливаясь, словно разговаривали. Мальчики не поняли их языка, но еще больше поверили, что чудо, которое они надеялись встретить, в самом деле произойдет.
- Как ты думаешь: каким образом мы встретим Весну? - прошептал старший брат.
- Я думаю, следует довериться блуждающим огонькам: они нас приведут на нужное место, - поразмыслив, ответил Аделард. - А потом ночная мгла и стужа развеются, и мы увидим Ее, шествующую по холмам и долам, украшающую землю.
Мальчики были уверены, что все произойдет, как им мечтается. И они даже не задумывались, что их могут хватиться уже сейчас. Они надеялись вернуться к утру, так же незаметно, как и покинули замок.
***
А там их дядя Хродеберг как раз тихонько отворил дверь и посветил себе, заглядывая в детскую. Неяркий свет помог ему увидеть только два одеяла, свернутые валиками на постелях. Ему показалось, что это мальчики спокойно спят, и он облегченно вздохнул. В камине догорали поленья, а окно осталось приоткрытым, несмотря на сквозняки. Но эти мелочи не встревожили Хродеберга, который решил, что племянники спокойно спят.
- Все тихо, - прошептал он Вароху, - выйдя в коридор.
Однако оборотень все же решил, на всякий случай, тоже заглянуть в детскую. Ему не требовались свечи, ночное зрение бисклавре само по себе открывало ему гораздо больше...
***
Карломан и Альпаида в эти минуты видели и слышали только друг друга. Они отвлеклись на время от своей семьи, забыли обо всем на свете, наслаждаясь супружескими ласками. В них все еще оставались непочатые кладези любви и страсти, только более зрелой, нежели в годы их юности.
Целуясь и лаская друг друга, супруги вместе упали на постель. Они наслаждались любовью и теми мгновениями, что им можно было провести наедине, для себя и своей любви.
После горячих любовных ласк Карломан, отдыхая, лежал на середине кровати, а Альпаида пригрелась сбоку от него, положив руку на обнаженное плечо мужа. Он обнимал ее, и они продолжали гладить друг друга, и сердца их бились в унисон.
Зеленые глаза Карломана таинственно блестели при свете огня в камине.
Альпаида тихо сказала супругу:
- Как я люблю тебя, Карломан! Как хорошо, что ты есть у меня! Представить не могу, что мы не были бы вместе, у нас не родились бы дети, а теперь и внуки... По крайней мере, у них всегда будет самый прекрасный дедушка на свете!
- А также самая красивая, молодая и страстная бабушка! - бесшумно засмеялся Карломан, гладя волосы жены. - Отдыхай спокойно, любовь моя! До утра еще далеко!..
Что ж, и вещие оборотни не всегда могут все предусмотреть...
***
Между тем, Лисята, следуя за блуждающими огоньками, пришли на поляну, лежащую близ речной заводи одного из притоков Леджии.
Приведя своих подопечных на нужное место, блуждающие огоньки выстроились в воздухе в огненный круг и закружились, постоянно перемещаясь. Их постоянное движение было осмысленным, напоминало необычный, но удивительно красивый танец, от которого нельзя было отвести глаза. Аледрам и Аделард наблюдали за огненным танцем и молча улыбались.
Они не тревожились, что ушли вдвоем далеко в лес, откуда могли бы и не найти дорогу без своих провожатых, что вокруг холодно и бесприютно, что в лесу не найти никакой пищи, а вокруг могут бродить опасные звери. Ни один из них не испытывал ни тени страха. Было только горячее волнение от необычного в их еще такой короткой жизни приключения...
***
А в спальне, откуда сбежали Лисята, их дядя Хродеберг, стоя между опустевших постелей племянников, побледнел, как мел. Он выглядел растерянным и не знал, что ему делать. Ведь это он своим рассказом о похождениях их родителей надоумил мальчиков сбежать ночью...
Между тем, Варох выглянул в окно. Заметил помятые лианы и кусты, увидел следы на еще не растаявшем снегу. И понял все, что произошло.
Затем он взглянул на Хродеберга и проговорил:
- Как я вижу, Лисята уже сейчас способны перехитрить опытного арвернского военачальника!
Хродеберг склонил голову, желая провалиться от стыда сквозь землю.
***
Немного позже по всему Кенабумскому замку поднялся шум. Известие же о пропаже мальчиков подняло на ноги всех: и семью графа, и всех слуг и воинов, обитавших там.
Альпаида, бледная, с сухими глазами, но застывшая, как изваяние, сидела на софе, опустив руки на колени. Рядом с ней сидела ее мать, принцесса Герберга, обнимая дочь за плечи и чуть поглаживая ее. С другой стороны устроился Ангерран. Он обратился к матери:
- Ну, успокойся, матушка: все будет хорошо! За ночь они не уйдут далеко, а батюшка и дядя Варох быстро найдут их, - он старался подбодрить мать.
В смежных покоях находились Хродеберг, Варох, Дагоберт и Карломан.
Коннетабль Арвернии стоял возле стола, положив руки на спинку кресла. Он держался спокойно, но внутренне весь напрягся, как туго натянутая тетива лука. Старый Лис понимал, что сейчас, в начале карломоната, ночи еще холодны. Он тревожился за своих любимых внуков, которых их родной дядя невольно подбил на опасную шалость.
Хродеберг стоял возле окна, собранный, молчаливый. Он сто раз пожалел, что на ночь глядя рассказал неугомонным Лисятам о юношеских "подвигах" их отца. Увы, теперь уже ничего было не изменить...
Карломан и Варох стояли напротив прохода между комнатами. Находившиеся в соседних покоях видели их и терпеливо ждали, что они сделают. Два оборотня держались твердо и выглядели бесстрастно. Оба уже оделись, чтобы, вместе со свитой и слугами, выехать в лес на поиски мальчиков.
Граф Кенабумский нашел взглядом Дагоберта и Хродеберга, и обратился к ним:
- Прошу вас, позаботьтесь об Альпаиде! Мы скоро вернемся, все вместе.
Он вышел. Варох на мгновение задержался и сказал, не обращаясь ни к кому конкретно:
- Они недалеко! Мы скоро их найдем, - и он последовал за Карломаном.
Прошло некоторое время, и со двора послышались лай собак и ржание коней. Поисковый отряд готов был спешить в лес, по следам сбежавших мальчиков.
За это время принц Дагоберт и его сын перешли в смежные покои. Коннетабль сперва обратился к старшему внуку:
- Ангерран, ступай к Луитберге! Мы здесь как-нибудь управимся сами.
Но Ангерран ответил с неожиданной выдержкой:
- Нет, дедушка! Я сейчас нужнее здесь, моей матушке, - он коснулся ладонью ледяных рук матери.
Хродеберг, чувствуя себя виновником событий, тяжело вздохнул:
- Жаль, что Карломан не взял меня с собой! Мне следовало бы тоже поехать с ним и Варохом, искать неразумных сбежавших мальчишек! Я обязан искупить вину...
Но Дагоберт Старый Лис сделал знак, останавливая сына:
- Не нужно! Карломан и Варох в лесу чувствуют себя, как дома, они скорее разыщут мальчиков. А твоя помощь может пригодиться и здесь.
Он указал на Альпаиду, неподвижно застывшую на софе. Она так и сидела, не проронив ни слова, с того самого мгновения, как узнала об исчезновении сыновей. Принцесса Герберга по-прежнему находилась рядом с дочерью, обнимая ее за плечи, пытаясь вывести из оцепенения. А Ангерран, отстоявший свое право в трудный час быть рядом с матерью, защитником своей семьи, теперь пытался убедить ее и всех присутствующих, что все закончится хорошо:
- Матушка, ну не переживай так, пожалуйста! Мои братья скоро отыщутся. Батюшка с дядей Варохом приведут их к утру. Они тепло оделись, так что не замерзнут сразу, за ночь же далеко не уйдут. Я обещаю тебе, матушка: все будет хорошо! Скоро ты обнимешь своих беспокойных Лисят!
Альпаида сидела так же прямо и неподвижно, будто застыла. Она надеялась, что сыновей найдут и вернут живыми, но пока не смела верить.
***
А мальчики той темной предрассветной порой стояли в центре круга блуждающих огоньков, словно завороженные, следя за их причудливым танцем. Огоньки то рассыпались в разные стороны, то опять собирались вместе, выстраивали в ночном воздухе разные фигуры, совсем как пелось о них в песенке-заклинании, а то опять кружились в огненном хороводе. В этом кружении и мелькании, в переливах множества живых огней виделось их радостное, горячее общение, речь, которой мальчики не могли понять.
За танцем блуждающих огоньков можно было, казалось, наблюдать целую вечность. Во всяком случае, Аледрам с Аделардом не замечали, как прошло много часов. Только ночь в лесной чаще становилась все темнее. Вот уже и черные силуэты ближайших елей вокруг поляны исчезли, растворившись в ночной мгле. Но Лисята ничего не боялись, зачарованные зрелищем и чувствуя себя под защитой друзей.
Но вместе с темнотой пришел холод, от которого блуждающие огоньки не могли защитить: их мерцающее пламя только светило, но не согревало. А Лисята переступали с ноги на ногу, кутались в теплые плащи и прижимались друг к другу, пытаясь согреться.
- Вот бы развести огонь, погреться, - простучал зубами Аледрам.
- Нельзя, тогда все исчезнет, - возразил Аделард, растирая ладони, что было сил. - Земля и вода, и их обитатели каждый год встречают Весну! И мы должны стать, как лесные жители, чтобы увидеть Ее появление...
- Надеюсь, теперь мы заслужили встретить Ее, - произнес Аледрам, обнявшись с братом, чтобы сохранить тепло.
Хоть Аделард и мерз не меньше брата, он все-таки улыбнулся, глядя на порхающий перед ними круг блуждающих огней.
- Благодарим вас, друзья, что привели нас на заветное место, скоротали с нами ночь! - обратился он к огненным ши. - Пусть теперь придет и Та, ради кого мы пришли в лес! Не к нам, а потому что настало Ее время, карломонат месяц! Почки на деревьях, ростки трав и цветов в земле, вода подо льдом, птицы, летящие на север, - все ждет прихода Весны! Приди, желанная, приведи с собой свет и тепло!
Аледрам вторил брату:
- Приди, прекрасная Весна! Все живое ждет тебя!
Так они молили о чуде, вместе со всем лесом ожидая заветного мгновения.
-
Я, честно говоря, думала, что Варох не шум будет поднимать, а просто прыгнет в окно и погонится за ними. Он волк - со следа не собьётся, и догнал бы их быстрее без тихоходной свиты. А если уж так надо всех переполошить - послал бы Хродеберга к Карломану.
-
Два маленьких хулигана. Но я тоже ожидала, что оборотни используют свой дар в поиске негодников.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Я, честно говоря, думала, что Варох не шум будет поднимать, а просто прыгнет в окно и погонится за ними. Он волк - со следа не собьётся, и догнал бы их быстрее без тихоходной свиты. А если уж так надо всех переполошить - послал бы Хродеберга к Карломану.
Родители мальчиков все же имеют право знать, что натворили их дети. А где Карломан, там и Альпаида. А с ней уж и вся семья.
К тому же, Варох и Карломан наверняка почувствовали, что мальчики находятся не так уж далеко, и под покровительством местных ши. А значит, чрезвычайных мер для их спасения не требуется. А может быть, они осознали и то, что Лисята имеют право на свое приключение, и отнимать его у них не следует.
Два маленьких хулигана. Но я тоже ожидала, что оборотни используют свой дар в поиске негодников.
А они и используют. Но более тонко, не выдавая своих способностей перед всеми.
Лисята и Весна (продолжение)
Прошло еще некоторое время.
Карломан и Варох, в человеческом облике, ехали через лес, следуя за собаками, бежавшими по следам мальчиков. Оба бисклавре, разумеется, тревожились за детей, убежавших в лес среди ночи, совсем одни. Но далеко не так, как боялись бы обычные родственники, поскольку чувствовали, что мальчикам не угрожает непосредственная опасность. Иначе они поступили бы совсем по-другому. Но оборотни чувствовали присутствие дружественных ши, которые не позволят Лисятам пропасть до утра. А потому Карломан и Варох действовали, как обычные люди, не спеша привлекать к себе внимание. А может быть, они, также чувствуя перемену, что вот-вот должна была совершиться во всем сущем, признавали, что Аледрам с Аделардом имели право на это небольшое приключение...
Между тем, всадники ехали все дальше вглубь лесной чащи. Слуги освещали путь факелами, бросавшими рыжие пятна на черноту деревьев и белизну еще кое-где лежавшего в лесу снега. Собаки бежали вперед, лаем призывая людей следовать за ними.
Внезапно собаки смолкли, потеряв след, "скололись", как говорили охотники. Карломан и Варох пришпорили коней и оказались на том месте, где следы мальчиков обрывались возле высокой кривой сосны. Только что к ней вели ямки следов, отпечатавшиеся в продавленном насте. Дальше блестящая морозная корка оставалась целой, словно те, кто ступал здесь, улетели по воздуху.
Слуги, следовавшие за оборотнями, тоже подъехали, посветили факелами. Их лица изумленно вытянулись, и один из них взялся за оберег - молот Донара:
- Не иначе как лесные альвы унесли молодых господ в свое логово! Да разразит их Мьолльнир!
Карломан и Варох предпочли сейчас не замечать суеверного арверна. Сами же бисклавре переглянулись, почувствовав, что здесь побывали блуждающие огоньки. У них немного отлегло от сердца: они больше не сомневались, что с мальчиками все в порядке, раз у них нашлись защитники.
Варох мысленно обратился к собакам, и те, вновь залаяв, пустились по совершенно другому следу, в противоположную сторону. Барон-оборотень повернул коня и повел свиту вслед за ними. Рыжий свет факелов замелькал среди деревьев. Подковы коней зацокали по обледенелой земле.
Между тем, Карломан незаметно отъехал в сторону и скрылся среди деревьев. Оставшись один, он спешился и привязал коня к сосне. Теперь конь только стеснял бы его движения...
Он призвал блуждающих огоньков, совсем как недавно призывали их Аледрам с Аделардом.
Когда огоньки замелькали перед ним, а некоторые опустились ему на руки, Карломан понял значение их переливов и мерцаний. И произнес:
- Благодарю вас, друзья, что позаботились о моих неслухах! Ну а теперь укажите мне, где их искать!
Блуждающие огоньки замелькали, перелетая с ветки на ветку, манили, звали их вперед. Карломан, вновь сев на коня, последовал за ними в лес, хоть и не так быстро, как мог бы в волчьем облике. Для него самая темная ночь была всего лишь серой, и он знал, что скоро наступит рассвет.
А Варох, между тем, вел свиту по ложному следу. Они напрасно рыскали по лесу, потому что барон-оборотень повел их по широкой дуге, которая должна была привести их на место лишь много позже.
***
А мальчики, прижавшись друг к другу, грелись и тихонько переговаривались. Они заметили, как вокруг все стихло, и им почудилось, что на востоке небо чуть-чуть посветлело.
- Скоро наступит рассвет, - прошептал Аледрам.
- А с рассветом придет и красавица Весна, - мечтательно проговорил Аделард.
Беседуя так, Лисята не заметили, как исчезли блуждающие огоньки. В них больше не было необходимости.
Но вот в небесах, все приближаясь, послышались звонкие трубные крики. Мальчики повернулись на голос и увидели в предрассветных сумерках, как стая огромных белоснежных птиц спустилась на оттаявшую воду. Словно живые облака, они скользили по речке, кроша еще не растаявшие льдины.
- Лебеди! - догадался Аледрам, чувствуя, как горячо забилось сердце.
И в тот же миг оба мальчика почувствовали, как стылый ночной воздух явственно смягчился. Запахло оттаявшей землей, нежными ароматами первых пробивающихся трав и первоцветов.
В тот же миг на ветках ив проклюнулись первые робкие почки, и березы, самые смелые и доверчивые из всех деревьев, выпустили клейкие листочки. Послышались первые трели птиц, только что прилетевших в еще неодетый лес. На поляну, подальше от того места, где стояли мальчики, слетелись и зафыркали, бросая вызов соперникам, тетерева - крупные краснобровые черные птицы с огненными гребнями на головах.
- Слышишь, братец? Все живое радостно преображается, - прошептал Аледрам, сжимая руку брата.
- Это Весна пробудила все сущее, одарила всех и вся своей силой, вернула желание жить и радоваться! Она, прилетевшая на лебединых крыльях! - горячо ответил Аделард, оглядываясь по сторонам. - Приди же, прекраснейшая Дева Весна, Вана-Нерта, принеси нам свет и тепло! Все живое ожидает тебя, и мы с братом тоже!
И они услышали сперва переливы свирели, на каких играют пастухи, выгоняя стадо на свежее пастбище. Со свирельным перезвоном, под птичьи трели, к ним бесшумно приближалась, ступая по земле босыми ногами, прекрасная женщина выше человеческого роста. В Ее золотых волосах были вплетены живые цветы. Платье Ее было соткало из сияющего утреннего воздуха, из нежного зеленого сияния молодых листьев. Она не просто ступала, а словно бы плыла по земле. И там, где Она проходила, на земле расцветали белые и лиловые первоцветы, нежные золотистые стрелки гусиного лука, голубые перелески.
Мальчики с благоговением глядели, как Весна ступала по земле, и сердца у них сладко замирали. Большое, еще невиданное чудо природы происходило у них на глазах!
А Дева-Весна нарочито медленно проходила мимо них по другому краю поляны, там, где росли преимущественно лиственные деревья. Она взмахивала зеленым платком, исполненным силы жизни, и в ответ на липах, рябинах, буках набухали зеленые почки, неся в себе будущие листья. Даже в упрямых старых дубах соки начинали течь быстрее в ответ на призыв Весны. Снег же спешил растаять, и молодые ручейки добавляли свои голоса в Ее свирельный перезвон, которому вторили птичьи трели.
Все живое чувствовало призыв Весны. Белки, сменившие зимнюю шубку на летнюю, весело носились по деревьям. Мимо проскакали, друг за другом, забывшие все страхи зайцы. Из земли выбирались, выспавшись за зиму, ежи и барсуки. В воду прыгали лягушки. Жизнь возвращалась в лес.
Аделард и Аледрам видели, как Весна пробуждала все живое. И, хотя Она проходила мимо них, мальчики почувствовали, как у них горячее побежала по жилам кровь, словно и их коснулся Ее зеленый платок.
Свирельный перезвон Весны дошел до их сердца, и они услышали:
- Счастья вам, дети человеческие, дети ши! Растите сильными и крепкими, радуйте старших! Учитесь наблюдать, учитесь слушать, учитесь мыслить! Потому что ваша весна еще впереди! Вы многое совершите, но всегда будете помнить эту встречу в предрассветный час вашей жизни!
Мальчики радостно улыбались, держась за руки.
- Благодарим тебя, Весна, светлая Нерта! - прошептал Аделард. Рука его воодушевленно дрожала в ладони брата, и сам он стремился, казалось, полететь следом за Весной, вместе с перелетными птицами.
Аледрам не выглядел настолько восторженным, как младший брат. Но и у него глаза горели, а сердце сладко пело.
- Ах, как чудесно! - воскликнул он. - Какие мы с тобой счастливые: своими глазами увидели, как Весна ступает по земле!
А на востоке вспыхнула в полнеба алая заря, осветив черные макушки елей, точно резные. Светлая Суль натянула поводья своих сияющих коней, и Ее золотая колесница прянула на небо, озаряя возродившийся весенний лес.
И в ответ, славя Весну и Солнце, еще звонче запели птицы по всему лесу, и все живое отозвалось, заспешило по своим делам. Мальчики видели, как под одной из елей зашевелились проснувшиеся муравьи. На реке плескались лебеди, разделившись на пары. А где-то вдалеке, на болотах, победно затрубили журавли.
Лисята удивленно переглянулись, увидев друг друга при свете восходящего солнца.
- Вот так и бывает! Весну мы встретили, а восход солнца проспали! - засмеялся Аледрам.
В этот миг до них донесся стук копыт, и мальчики, как по команде, обернулись навстречу всаднику, выехавшему из леса.
- Батюшка! - воскликнул Аледрам. И шагнул навстречу вместе с братом, повинно склонив головы.
Это и в самом деле был граф Карломан Кенабумский. Увидев сыновей, стоявших на расцветшей за ночь поляне, он испытал облегчение, найдя их живыми и здоровыми. Но, спешившись, он тут же нахмурился и подошел к неслухам с весьма суровым видом.
- Ну вот и вы, пропащие! - произнес он, придавая строгость своим интонациям. - Перепугали мать, подняли на уши весь замок! Хорошо еще, что вас успели найти целыми и невредимыми! Не подскажете ли, что с вами делать теперь?
Мальчики переглянулись. Но радость встречи с Весной пересилила в них страх перед возможным наказанием. И Аделард первым горячо воскликнул:
- Что хочешь делай, батюшка! А мы сегодня встретили Весну, видели, как Она украшает землю! За такое не жалко принять любое наказание! Можешь закрыть нас в покоях до самого отъезда!
- Стой, брат! - Аледрам сделал знак, и сам стал рассказывать все по порядку: - Ты же сам, батюшка, рассказывал, что Весна в одну из нынешних ночей ходит по земле! А дядя Хродеберг рассказал нам о твоих похождениях в детстве. Вот мы и ушли в ночь, встретить Весну. Блуждающие огоньки проводили нас сюда. И под утро мы услышали, как Весна прилетела с лебедями, и увидели, как Она шествует, украшая землю! Вот, гляди, какие цветы расцвели там, где Весна ступала босыми ногами! - продолжал Аледрам настойчиво и бесстрашно.
Услышав про Весну, Карломан серьезно кивнул, внимательно глядя на сыновей. Они держались достойно, и, по правде говоря, ему даже нравилась выходка Лисят, напоминавшая его собственное детство. Наконец, он, как оборотень, сразу же почувствовал, что в лесу нынче произошла большая перемена. Что ж, если уж сама Дева-Весна, увенчанная цветами, почтила его сыновей своим явлением, если ши приняли их, значит, Аледрама и Аделарда ожидала выдающаяся судьба, хоть они и уродились людьми! Это согревало душу Коронованному Бисклавре. Но, при этом, он, как отец, должен был проявлять строгость.
- Вы поступили легкомысленно и жестоко! Ваша матушка сейчас сходит с ума, страшась за вас! - и он отвесил по подзатыльнику каждому из сыновей.
К чести обоих Лисят, ни один из них даже не пикнул в этот миг. Все-таки, они признавали свою вину, а, кроме того, радость встречи с Весной затмевала в их душе все остальное.
В следующий миг Карломан обнял сыновей по очереди, дав, наконец, волю чувствам. Затем посадил их на своего коня, и они вместе поехали навстречу разыскивавшей их свите.
***
Для обитателей Кенабумского замка, тем временем, минуты тянулись как часы, а часы - точно сутки.
Альпаида сидела на софе, застыв в напряженном ожидании. Рядом с ней по-прежнему находились мать и старший сын, по очереди пытаясь утешить графиню. А принц Дагоберт и его сын Хродеберг стояли у дверей, чутко прислушиваясь, в ожидании известий.
Наконец, Старый Лис, слушая еще внимательнее обычного, первым уловил шаги, выглянул в коридор и радостно воскликнул, обернувшись к родным:
- Они идут! Все вместе! Нашлись наши пропавшие!
И действительно, очень скоро в покои вошли Карломан и Варох, ведя за руки обоих возвращенных Лисят. Те по дороге домой получили хороший урок, и теперь шли, пристыженные, с запозданием осознавая, насколько легкомысленно поступили.
Как только Альпаида увидела своих сыновей, целых и невредимых, она тут же вернулась к жизни. Вскочив с софы, она подбежала к ним, целовала каждого по очереди, обнимала и гладила их по волосам, со слезами на глазах, и ласково повторяла их имена:
- Аледрам! Аделард! Хвала Владыкам Асгарда, вы дома, и все в порядке! Как же вы перепугали нас всех! Никогда больше не убегайте без спроса, прошу вас! Как вы замерзли... И проголодались, должно быть? Но самое главное - вы живы! Аделард, Аледрам!..
Лисята прижимались к матери, целовали ей руки, ласкались, как маленькие.
- Матушка, прости нас, прости, пожалуйста! Мы хотели быстро вернуться, и не думали испугать тебя! Такого больше не повторится!.. Но мы видели Весну, украшающую землю, матушка! Вот тебе первые весенние цветы! - твердили они наперебой.
Между тем, все родные наблюдали за ними, радуясь, что все закончилось хорошо. Ангерран встал с софы вслед за матерью и вместе с ней подошел к младшим братьям. Он молча погрозил мальчикам кулаком, но при этом улыбался, видя их, благополучно вернувшихся.
Принцесса Герберга, тем временем, подошла к своему супругу, вместе с ним наблюдая за дочерью и внуками.
Варох подошел к Хродебергу, стоявшему в стороне от остальных. Тот был мрачен, чувствуя себя виновным в выходке племянников. Но барон-оборотень ободряюще кивнул ему и проговорил:
- Все хорошо, что хорошо заканчивается!..
Хродеберг облегченно вздохнул, радуясь вместе со всеми.
А Карломан, стоявший в кругу семьи, с благодарностью взглянул на своего старшего сына, Ангеррана. Молодой человек остался поддерживать свою мать в трудный час, по вине несмышленых Лисят, отказался уйти к своей жене и ребенку. Граф Кенабумский убедился теперь вполне, что у него вырос достойный наследник, будущий глава семьи, хоть Ангерран и уродился человеком. Карломан гордился своим первенцем.
-
Первые весенние цветы для мамы. Надо полагать подснежники? Иди какие цветы первыми появляются весной в том чудесном лесу?
-
Благодарю Вас, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Первые весенние цветы для мамы. Надо полагать подснежники? Иди какие цветы первыми появляются весной в том чудесном лесу?
Подснежники и другие первые весенние цветы.
https://green-hands.livejournal.com/120599.html?
Лисята и Весна (продолжение)
Прошло еще несколько дней. Неугомонные Лисята отдохнули после своей ночной вылазки в лес, отоспались и отогрелись.
Но все же они получили урок за свое легкомыслие. Им запретили покидать отведенные для них комнаты, и за ними постоянно присматривали родственники или наставники. Им неоднократно рассказывали, как опасен лес, какие свирепые звери водятся там, как легко замерзнуть в холодное время.
Кроме того, Карломан, хорошо знавший своих сыновей, разделил их, чтобы они не могли придумывать шалости вместе, и поручил каждому свое дело, так что им было на что употребить свою завидную энергию. Романтичного, воинственного Аделарда засадили за серьезную учебу, и мальчик, мечтавший о славе старинных паладинов, заметно приуныл. А Аледрама, которому учеба давалась легко, напротив, отправили заниматься в оружейный зал, откуда он приходил вымотанным до нитки.
Так миновало несколько дней. Мальчики присмирели, поскольку все их силы уходили на наказание-урок.
Альпаида успокоилась, вновь обретя своих Лисят. Но все еще по нескольку раз на дню проведывала младших сыновей, проверяя, что они никуда не исчезли.
***
В один весенний день в оранжерее, где, в тепле под стеклянным куполом, уже росли пышные цветы, прогуливались граф Кенабумский со своими родными. Две супружеские пары: Дагоберт и Герберга, Карломан и Альпаида, а также Хродеберг, любовались редкими растениями и беседовали.
Коннетабль Арвернии и его супруга вскоре собирались вернуться в столицу. Перед отъездом они разговаривали со своими родными о государственных делах.
Сейчас как раз Дагоберт беседовал с Карломаном. Их разговор слушал Хродеберг, очень внимательно, но с мрачным видом. Он все еще чувствовал свою вину перед сестрой, за то что подбил своих племянников на опасную вылазку в лес, хоть и завершившуюся благополучно. И ему хотелось бы знать обо всем, что с ними произойдет дальше. Ему было жаль покидать семью Альпаиды, не загладив свою вину.
А Дагоберт, идя об руку с супругой, сообщил своему племяннику и зятю:
- Скоро состоятся большие учения арвернских войск. Правда, войны в ближайшее время, как будто, не ожидается. Даже Реймбаут Окситанский сейчас сидит тихо, смиренный твоими хитроумными способами, Карломан. Но, как говорится, "хочешь мира - готовься к войне". Мы проверим, насколько готовы рыцари и кнехты Арвернии. Начнем с южных и восточных наших провинций. Вот почему я вынужден уехать раньше, чем хотелось бы.
Карломан шел об руку с Альпаидой, как и Дагоберт - с Гербергой. Он произнес, взглянув в глаза тестю:
- Я понимаю тебя, батюшка Дагоберт! Нашей семье остается лишь пожелать вам счастливого пути. Но ты, как коннетабль, считаешь наиболее опасными восточное и южное направления?
Дагоберт кивнул в ответ.
- Там войскам Арвернии прежде всего нужно пребывать в боевой готовности.
- Согласен с тобой! - подтвердил Карломан. - Но, если уж мы вынуждены так скоро отпустить тебя и матушку, пусть Хродеберг, маршал запада, погостит у нас еще, сколько сам пожелает! Ведь западное направление нынче не главное, и его присутствие в столице или в войсках не требуется срочно. А для нас он станет еще дороже, оставшись с нами один от всего вашего семейства.
Тем самым, Карломан подводил итог, давая знать, что не держит зла на шурина за его невольную оплошность.
Дагоберт выслушал зятя с невозмутимым видом. Он лишь переглянулся с супругой и тонко улыбнулся в ответ.
Хродеберг же смотрел то на своих родителей, то на кузена и сестру. Ему хотелось верить в лучшее, но он все еще не в силах был осознать, что все вполне прошло. И маршал запада взглянул на свою сестру, как бы ожидая от нее окончательного решения.
Карломан с Альпаидой остановились возле куста алых роз. Теперь все выстроились полукругом, и Хродеберг продолжал пристально смотреть в глаза своей сестре.
И Альпаида продолжила то, что начал ее муж. Улыбнувшись брату, она проговорила:
- Я прошу тебя, Хродеберг: задержись у нас, помоги мне и впредь справляться с нашими беспокойными Лисятами! Ты ведь хорошо ладишь с ними. Найди для них хорошее дело, и заодно пригляди за ними, пожалуйста! - не было сомнений, что это обдуманная просьба, решенная Карломаном и Альпаидой сообща.
Родители тоже с одобрительным видом выслушали просьбу дочери. И Дагоберт кивнул сыну:
- В самом деле, Хродеберг, почему бы тебе не остаться в Кенабуме! Во время учений я могу обойтись без твоей помощи. А семье твоей сестры ты сейчас особенно нужен.
И Герберга поддержала мужа:
- В самом деле, Хродеберг! Если уж мы не можем погостить здесь подольше, поглядеть на наших детей, внуков, новорожденного правнука, - так хоть ты порадуйся за нас всех!..
Хродеберг улыбнулся, только теперь окончательно поверив, что все закончилось. Ему стало так легко, словно все Белые Горы разом скатились с его плеч. Альпаида и Карломан не просто простили его, но и вновь доверили самое дорогое - своих детей!
Он счастливо засмеялся и ответил:
- Ну, если так, то я буду рад остаться и помочь тебе присматривать за Аледрамом и Аделардом! Обещаю, что теперь уж наши Лисята никуда не убегут! И постараюсь впредь не рассказывать им о похождениях их отца и дяди Вароха!
Карломан и Альпаида переглянулись, радуясь не меньше Хродеберга, что все завершается хорошо.
- Наверное, наши мальчишеские выходки в самом деле способны воодушевить новое поколение горячих несмышленых детей! - признал граф Кенабумский.
А Альпаида заметила:
- Самое главное - что они встретили Весну, пришедшую украсить и обогреть землю! Видно, им нужно было побывать в лесу, своими глазами поглядеть на сказку. Я думаю, им это пригодится на всю жизнь. Так что все совершается к лучшему, родные мои!
Ее родители и брат с уважением выслушали графиню Кенабумскую.
Карломан же глядел на жену с особым восхищением. Она понимала его и всю сложность взаимоотношений между людьми и Высшими Силами, Детьми Миля и Другими Народами, которых "дети богини Дану" называли ши, а арверны - альвами. Просто удивительно, что она - урожденная арвернская принцесса, не имевшая в своих жилах ни капли крови ши, выросшая в годы гонений на альвов, позволяла своим сыновьям знаться с тайными силами, верила, что те помогут, придут на помощь своим друзьям среди людей! В очередной раз Карломан убедился, что ему необыкновенно посчастливилось обрести жену, вполне понимавшую и принимавшую дело, которому он посвятил жизнь. Никакая другая женщина в целом свете не могла бы быть столь близкой ему!
А Альпаида, как бы чувствуя на себе скрещение взглядов своих родных, проговорила, приглашая их с собой:
- Тогда пойдемте сейчас, навестим Ангеррана и Луитбергу с нашим внуком! Заодно попрощаемся и скажем напоследок все, что нужно сказать друг другу перед расставанием!
И они все вместе направились к покоям молодой четы.
***
А весна, приход которой подглядели в утреннем лесу Аледрам с Аделардом, еще только начиналась.
День ото дня на лесных полянах и в саду Кенабумского замка расцветали все новые цветы, прорастали травы на оттаявшей, согретой солнцем земле. Снег уже растаял повсюду, разве что в самых глубоких оврагах и сырых лесных чащобах еще дотлевали последние остатки слежавшегося наста. Деревья, одно за другим, надевали свой богатый наряд, зеленый, как глаза Карломана Кенабумского. Все новые и новые стаи перелетных птиц прилетали, чтобы петь в рощах вокруг и вить новые гнезда. Их трели славили жизнь, гремели все звонче той весенней порой.
Солнце поднималось все выше и проводило времени на небосводе все дольше, любуясь, как украшается земля. И, согретые его теплом, даже дикие звери и птицы радовались, словно игривые детеныши, счастливые, что снова пришла пора света, тепла, изобилия.
На разлившейся Леджии и ее притоках растаял последний лед, и ее мутные от обильного пополнения воды неслись в море, словно тоже хотели оповестить морских ши, что пришла весна. А по берегам реки, в тихих заводях среди зарослей тростника, устраивали гнезда утки, гуси, величественные лебеди. Одни из них оставались здесь, где сами родились и выросли. А с юга тянули все новые стаи. Они пролетали дальше, на запад, быть может - в Озерный Край Арморики, богатый речной птицей, или еще дальше - через Море Туманов, а может, и на север, до самого края земли, доступного лишь птицам.
Ведь и там, должно быть, наступала весна, что в образе прекрасной девы возродила к жизни землю Арвернии, чтобы ее обитатели могли снова жить и радоваться!
И теперь, проходя через анфиладу комнат Кенабумского замка, Карломан и Альпаида, принц Дагоберт и принцесса Герберга, Хродеберг и присоединившийся к ним в коридоре Варох могли разглядеть сквозь окна, как ежедневно менялась окружающая природа. Они видели, как в саду разворачивались листья на буках и липах. Уже распускались набухшие почки и на каштанах, готовые выпустить на свободу целый веер пышных крупных листьев. Еще несколько дней - и должны были зазеленеть даже упрямые дубы. А пока что прозрачный весенний воздух окутался зеленоватой лиственной дымкой. И такая ясность разливалась вокруг, что, казалось, можно было разглядеть все до самого окоема, все земли и воды, по которым прошла победительница-Весна...
***
В скором времени вся процессия пришла в покои Ангеррана и Луитберги.
Маленький Хлодион, только что досыта накормленный, спал в своей колыбели, забавно причмокивая во сне пухлыми губками.
А его мать Луитберга сидела на софе вместе с Альпаидой и Гербергой. Опытные дамы расспрашивали юную мать о ребенке и о ее собственном здоровье, и делились с нею советами, как заботиться о себе и о новорожденном, рассказывали о собственном опыте.
- Вот потеплеет еще немного - и не бойся гулять с Хлодионом в саду, - говорила принцесса Герберга, желая на прощание поведать все, что знала об уходе за детьми. - Одень малыша потеплее, и он не простудится, зато свежий воздух будет полезен ему. Вот, у Альпаиды с Карломаном все дети росли под открытым небом, и какие красавцы получились! - она с гордостью взглянула на своего старшего внука Ангеррана, стоявшего рядом с отцом. - После прогулок малыш станет и спать крепче, и питаться лучше.
- Он и так досуха выдаивает все молоко, - ответила Луитберга смущенным тоном, прикоснувшись к грудям, выпукло поднимающим ткань ее голубого платья.
Альпаида улыбнулась смущению своей невестки:
- Осторожно разминай пальцами грудь, чтобы она осталась высокой, и молока хватило бы сыну как можно дольше.
- Первую силу дитя получает с материнским молоком! Это определяет всю будущую жизнь, - назидательно произнесла принцесса Герберга.
Луитберга благодарно улыбнулась матери и бабушке своего супруга.
- Как много всего, оказывается, нужно узнать, когда у тебя появляется ребенок!.. Но я постараюсь быть хорошей матерью нашему Хлодиону. Благодарю вас, что делитесь со мной, еще неопытной, советами, полезными каждой женщине!..
Дамы трех поколений родственников королевской семьи продолжали беседовать вполголоса, обсуждая уход за будущим наследником графства Кенабумского, новорожденным Хлодионом.
А в стороне от них, дабы не услышать маленьких, но весьма важных женских секретов, стояли мужчины. Дагоберт, Карломан, Варох, Хродеберг и Ангерран беседовали о государственных и семейных делах.
-
Лисята и Весна (окончание)
Карломан Кенабумский, майордом Арвернии, напоследок сообщил своему тестю, коннетаблю:
- Прошу тебя, батюшка Дагоберт: продемонстрируй наши вооруженные силы на глазах у окситанцев, междугорцев, нибелунгов. Но так, чтобы они уяснили, что мы не собираемся нападать на них первыми! Если кто-то при дворе захочет воевать с соседями, пресекай такие слухи на уровне Королевского Совета. Ну а летом, к тому времени, как королева Матильда родит дочь, и я постараюсь вернуться ко двору.
Дагоберт кивнул в ответ на эти наставления и ответил:
- И молодой король, и его жена сами умело участвуют в управлении королевством. Сейчас можно лишь порадоваться за Арвернию! Так что ты, мой милый майордом, и твои сенешали можете спокойно отдыхать в Кенабуме. Наш король мудр и благоразумен, да и канцлер, его тесть, граф де Кампани, поможет ему в случае необходимости.
Польщенно улыбнувшись, Карломан обернулся к своему сыну Ангеррану. Тот, несмотря на молодость, уже был первым сенешалем, помощником майордома. Вторым сенешалем был Варох.
- Я благодарю тебя, Ангерран, за все, что ты делал в Королевском Совете, и как устроил здесь, в Кенабуме! - произнес Карломан. - Теперь мы оба вместе с Варохом, в самом деле, можем позволить себе насладиться отдыхом. Но все-таки, прошу тебя не выпускать вожжи из рук. Есть такие вещи, которые только ты, как хозяин, имеешь право решить!
Ангерран ответил, чувствуя заслуженную гордость собой:
- Благодарю тебя, батюшка! Рождение сына немного отвлекло меня от всех забот. Мне хотелось подольше побыть с ним и с Луитбергой. Но я постараюсь приняться за дела как можно скорее!
Дагоберт же ласково усмехнулся, глядя на старшего внука:
- К тому же, наш Ангерран хорошо влияет на своих младших братьев! Надеюсь, что этот опыт поможет ему в воспитании сына.
Молодой человек отвечал:
- Конечно же, я постараюсь все учесть, когда Хлодион подрастет! Хотя, думаю, ему будет далеко до подвигов его юных дядюшек, наших Лисят!
Тогда Дагоберт Старый Лис взглянул на своего сына Хродеберга, и пошутил:
- Гляди: останешься здесь представлять нашу семью, так поосторожнее обращайся с Лисятами! И не выпускай их из поля зрения. Считай, что это для тебя особое боевое поручение, доблестный маршал запада!
При этих словах, Карломан многозначительно переглянулся с Варохом.
А Хродеберг твердо ответил отцу, уже готовый исправить былую вину:
- У меня уже есть, чем занять Лисят, и я не позволю им впредь придумывать дикие выходки!..
***
Немного позже в тех же покоях сидели на софе Луитберга и Ангерран, любовно держась за руки.
Возле них беседовали Дагоберт и Герберга. Принцесса говорила своему супругу:
- Только погляди, как ласково воркуют наши голубки! Да и на всех наших детей и внуков приятно полюбоваться. Самое главное - когда в семье все хорошо! И как жаль, что приходится уезжать от них...
Коннетабль Арвернии развел руками:
- Увы, меня ждут в столице! Но ты, если хочешь, можешь задержаться в Кенабуме, с нашими потомками.
Но принцесса Герберга покачала головой и положила ладонь на руку супругу:
- Как же я без тебя останусь, мой дорогой муж? Мой долг - следовать за тобой. Надеюсь, что молодые сумеют позаботиться о себе и без нашей помощи! - добавила пожилая дама, подразумевая под "молодыми" сразу и детей, и внуков.
Они готовились вскоре уехать...
Возле приоткрытого окна стояли Карломан и Варох, любуясь видами расцветающей весны и беседуя без слов. Они радовались, что мальчиков приняли местные ши. И столь же хорошо было, что для них нашлось занятие и в обычной, человеческой жизни.
Возле камина стоял Хродеберг вместе с юными Аледрамом и Аделардом.
- Попробуем нынче приемы борьбы без оружия! В сражении ведь всякое может случиться. Вдруг меч сломается или его выбьет противник? Или враги нападут на вас, безоружных, исподтишка? А, владея своим телом по-настоящему, вы сумеете отбить удары даже нескольких противников одновременно. Не возражаете поучиться?
Аделард первым подскочил и захлопал в ладоши. Ему вторил, хоть и не столь горячо, и Аледрам.
- Учи нас, дядя Хродеберг! Пожалуйста, покажи нам приемы борьбы! Ну, давай!..
Альпаида стояла рядом с братом. Она счастливо улыбалась, радуясь, что он придумал подходящее занятие для ее сыновей, и что они так сильно ему обрадовались.
В Кенабумском замке, наконец, воцарилась долгожданная идиллия. Все наслаждались заслуженным счастьем, и хотели бы, чтобы оно продолжалось как можно дальше.
Но пока что беспокойные Лисята решили еще немного подурачиться, до тех пор, как на них возложат новые непосильные заботы. Аделард, любимец матери, подлетел к ней, а Аледрам - к Хродебергу.
- Аой! До чего же все хорошо! - воскликнул он.
Хродеберг сурово нахмурился, призывая племянников к порядку:
- Слушайте, что вам говорят старшие!
Но Альпаида сломала все усилия брата, крепко обняв младшего сына и проговорив:
- Да, Лисята мои! Обещаю, что у нас и впредь все будет хорошо, долго-долго... Сколько мы сами пожелаем!
Аледрам и Аделард внимательно прислушивались к словам матери. Они были еще достаточно юны, чтобы верить, что родители всегда способны сделать все, как пожелают.
А тут и Карломан, переглянувшись с Варохом, направился к младшим сыновьям. А те, увидев отца, с бешеным воплем бросились ему навстречу. Он же подхватил их, протянув руки, сгреб сразу обоих в охапку и засмеялся так же весело, как и оба мальчика.
Альпаида с сияющими от радости глазами сказала брату:
- Должно быть, воспитание детей в нашей семье далеко от общепринятого! Но самое главное - что мы все счастливы, какие бы отдельные маленькие затруднения ни случались иногда...
Хродеберг кивнул и улыбнулся:
- С ними порой бывает непросто! Но они очень милые, и у них впереди большое будущее. Я постараюсь сделать все возможное для твоих сыновей, Альпаида. Ты знаешь, я люблю их, как если бы они были моими детьми.
Тем временем, Карломан с Лисятами принялись играть в догонялки, ловили друг друга, кружа по обширному залу, словно все трое вдруг на минуту стали детьми.
Альпаида поглядела на их игру, и вдруг сама подбежала к мужу и сыновьям. Ловкая, быстрая, она замелькала в зале, как стремительная ласточка. Все четверо смеялись, радуясь от души.
Хродеберг только удивленно покачал головой и переглянулся с Варохом.
- Видел бы королевский двор сейчас майордома, графа Кенабумского, и его супругу, урожденную принцессу крови!..
Варох улыбнулся в ответ:
- Может быть, такое безудержное веселье, дурачество для некоторых могущественных властителей - как весеннее солнце для земли!
А юные Лисята бросились в обнимку к своей матери, что сияла радостью, с разметавшимися по плечам волосами и горящими глазами.
- Матушка, ты лучше всех! Ты прекрасна, как Весна, дарящая жизнь! - с чувством воскликнул Аделард, поцеловав мать в щеку.
Аледрам, не дожидаясь своей очереди, тоже бросился в объятия матери, а затем обернулся к отцу, что стоял возле них, тоже преисполненный радости, со счастливой улыбкой на устах.
- Батюшка, а ты согласен с нами?
Карломан Кенабумский подошел и обнял жену за плечи, и проговорил, загадочно усмехнувшись:
- Я-то давно разглядел то же в вашей прекрасной матушке, потому и женился на ней!
И майордом Арвернии отошел в сторону, к своим шурину и побратиму. Зеленые глаза его весело блестели, и он поправлял на себе камзол, сбившийся во время игры с детьми. Но при этом и он, и его родные чувствовали себя счастливее всех на свете.
А Лисята, ухватившись за руки, закружились вокруг своей прекрасной матери, звонко смеясь при этом, и так быстро, что у них, казалось, должны были закружиться головы. Они водили хоровод, в середине которого стояла улыбающаяся Альпаида, словно она была олицетворением Высшей Силы, перед которой они совершали обрядовый танец. Понятно, что в хороводе участвовали всего два мальчика, но они кружились так быстро, что казалось, будто их был целый десяток. Так Лисята выражали свою любовь к матери, бурно радуясь, пока не остановились, приходя в себя. Весна их жизни, бурная и цветущая, еще вся была впереди...
***
И в последующие годы своей жизни двое младших сыновей Карломана и Альпаиды часто вспоминали, как сбежали в детстве в лес, чтобы встретить Весну. Они на всю жизнь запомнили ту ночь в холодном неодетом лесу, танец блуждающих огоньков, а больше всего - саму Деву-Весну, Ее победное шествие по расцветающей земле. И впоследствии с трепетом вспоминали, особенно Аделард, как наяву попали в царство сказки. Но столь же хорошо им запомнился и выговор, полученный от отца, его крепкие подзатыльники и примирительные объятия, и слезы на глазах матушки. Вовремя получив урок, юные Лисята пообещали друг другу никогда больше не предпринимать своевольно ничего, что могло бы огорчить их родителей. Они научились думать о чувствах других - это было главным уроком для них в ту весну 803 года.
Но и в остальном Аледрам и Аделард теперь быстро развивались и определялись со своими склонностями. Дядя Хродеберг, занявшись их обучением, привил мальчикам настоящую воинскую дисциплину, которую они впоследствии соблюдали во всем. Он научил племянников, как задействовать всю их незаурядную энергию в важных делах, которые им удавались лучше всего, а не тратить ее на пустые забавы.
Аделард целыми днями пропадал на ристалище. Он стремился стать самым лучшим рыцарем, чтобы бороться за добро и справедливость. Младшему сыну Карломана и Альпаиды было мало жить, как другие знатные юноши, его романтическая душа требовала служения более высокому идеалу.
Тогда как его брат Аледрам, пройдя воинскую подготовку не хуже других, все же предпочел ученые занятия и политику. Он унаследовал от обоих родителей и тонкость ума, и неукротимое любопытство, побуждавшее его узнавать буквально все тайны мироздания, разгадать все причины событий. Аделард же, пожалуй, предпочел, чтобы тайны оставались тайнами: о страшных он вовсе не думал, прекрасные же восхищали его именно своей таинственностью, и он на всю жизнь сохранил радостную детскую веру в чудо.
И много лет спустя, когда выросший Аледрам будет введен в Королевский Совет, получив должность великого секретаря Арвернии, а Аделард уйдет в Братство Циу, покровителя справедливой войны, братья сохранят горячую любовь к своим родителям и другим родичам, а также дружескую привязанность между собой. Ведь их, таких разных, на всю жизнь свяжет тревожное и в то же время чарующее воспоминание о том, как они встречали Весну в ночном кенабумском лесу, и как Она, увенчанная цветами, шествовала под трели птиц по земле, и по ее зову оживало все сущее. Именно тогда в Аледраме и Аделарде пробудились все жизненные силы, их ум и стремления. Потому что в то раннее стылое утро настала и весна их жизни.
-
Убежать в лес ночью было, конечно, очень легкомысленно, но, с другой стороны, можно так не только Весну, но и всю жизнь пропустить, если делать только то, что одобрено и безопасно.
Но вообще-то в доме есть два оборотня. И они, вполне, могли бы сделать всё быстро и без лишнего шума, не полоша зря Альпаиду. Совсем ведь не обязательно, догнав Лисят, сразу же гнать их домой. Можно же просто догнать и проследить, чтобы с ними ничего не случилось, пока они свою Весну встречают.
-
Сборник «Сердца и Короны»
1. Волчица и Принц (Май 762 года. Арверния. Кенабаум. Гвиневера\Хлодеберт, Дагоберт Лис, Адальрик VII Вещий, Риваллон Сто Ворон)
2. Принц и Вейла (Весна 779 года. Арверния. Дурокортер. Хильдеберт Потерянный Принц\Морганетта, Карломан и его старшие братья, Хильдеберт III Строитель)
3. Тень Королевы (Январь 802 года. Арверния. Дурокортер. Карломан Кенабумский\Альпаида, Хлодоберт VII\Матильда Де Кампани)
4. Танистри (Май - Июнь 815 года. Арморика. Чаор-На-Ри. Карломан\Альпаида, Дунстан\Бранвен, Теодеберт\Гвиневера, Номиноэ Озерный\Ангарад Мудрая)
5. На Берегу Безымянной Реки (Сентябрь 782 года. Арверния. Кенабаум. Карломан\Альпаида, Теодеберт Миротворец\Гвиневера Армориканская, Дагоберт Лис\Герберга, Хлодоберт Жестокий)
6. Лисята и Весна (Апрель 803 года. Арверния. Кенабаум. Карломан/Альпаида, Дагоберт Лис/Герберга, Ангерран/Луитберга, Варох и Хродеберг, Аледрам и Аделард Кенабумские (Лисята), Весна)
7. Ради Мира (Февраль - Апрель 812 года. Нибелунгия. Замок Роз. Кримхильда (Нибелунгская Валькирия), Торисмунд Нибелунгский, Мундеррих, Дитрих Молоторукий, Гизельхер (Рыцарь Дикой Розы), граф Рехимунд, Теодеберт Миротворец)
-
- Учи нас, дядя Хродеберг! Пожалуйста, покажи нам приемы борьбы! Ну, давай!..
Хорошо, когда у мальчиков есть не только любящая мать, но и отец и такие наставники, как Хродеберг. Тогда из них вырастают мужчины, а не милые зайчики.
Конечно, Альпаиду они немало напугали своей встречей Весны, но на то они и Лисята.
-
Эрэа Menectrel, лучшая из соавторов, благодарю Вас за сюжет нового прекрасного рассказа! :-* :-* :-*
Эрэа katarsis, эрэа Convollar, спасибо вам, что читаете и комментируете! :-* :-* :-*
Убежать в лес ночью было, конечно, очень легкомысленно, но, с другой стороны, можно так не только Весну, но и всю жизнь пропустить, если делать только то, что одобрено и безопасно.
Но вообще-то в доме есть два оборотня. И они, вполне, могли бы сделать всё быстро и без лишнего шума, не полоша зря Альпаиду. Совсем ведь не обязательно, догнав Лисят, сразу же гнать их домой. Можно же просто догнать и проследить, чтобы с ними ничего не случилось, пока они свою Весну встречают.
Поэтому Карломан на них не очень-то разозлился: он признал, что они имели право на эту встречу.
Но без ведома Альпаиды найти их не получилось бы. Вы не забыли, что она была вместе с Карломаном, когда им сообщили о бегстве Лисят? А открыли их побег Варох вместе с Хродебергом. То есть, близкие люди уже замешаны, в стороне их не оставишь и без шума дела не устроишь.
Хорошо, когда у мальчиков есть не только любящая мать, но и отец и такие наставники, как Хродеберг. Тогда из них вырастают мужчины, а не милые зайчики.
Конечно, Альпаиду они немало напугали своей встречей Весны, но на то они и Лисята.
Ну разумеется, сыновей в знатных семьях старались воспитывать по-мужски. Там скорее не зайчиков, а свирепых хищников есть риск получить, если перегнуть палку и не воспитать в них человечность вовремя. Но, к счастью, сыновья Карломана и Альпаиды все выросли порядочными, в полной мере.
Альпаида и сама поняла, когда успокоилась, что им это было нужно.
Ради мира (начало)
Война за Окситанское наследство, разразившаяся в первом десятилетии девятого века от рождения императора Карломана Великого, перешла в жестокое противостояние между Арвернией и Нибелунгией. Оно затягивалось, унося множество жизней.
Когда война только начиналась, в обеих странах доблестные рыцари верили, что победят легко, быстро и красиво, за каких-нибудь пару месяцев. Они шли в бой, как на турнир - смеясь, с песней на устах, в ярких плащах, с плюмажами на шлемах, гарцевали на прекрасных статных конях.
Но ни через месяц, ни через два, ни через год ни одна из сторон и не думала признавать поражение. Война продолжалась. В сражениях гибло все больше людей, но они не приносили никаких иных результатов, не могли принести победы никому. И тогда к выжившим стало приходить мучительное отрезвление. Затяжная война оказалась делом кровавым и грязным, и совсем не красивым. Смолкли песни. Угрюмо глядели теперь закалившиеся в боях рыцари и кнехты в обоих войсках. А войне все не было конца и краю. Арверны и нибелунги безжалостно перемалывали друг друга, забыв о пощаде.
Затем настал 809 год, названный в летописях Черным Годом. Тогда с юга, впридачу к ужасам войны, пришла оспа. Она косила равно оба войска и мирных жителей, арвернов и нибелунгов. Последний бедняк и король на троне были равно бессильны перед черными духами оспы. Обе страны, обескровленные войной, теперь изнемогали еще и от болезни. Некоторые края совсем обезлюдели: кто не ушел на войну, те погибли или разбежались.
И все же, как любое горе, миновал и Черный Год. Оспа стала стихать, пока совсем не исчезла, оставив на память лишь свежие могилы и обезображенные лица выживших. Но зато война, ослабившая обе враждующие страны, продолжалась. У арвернов были влиятельные люди, намеренно затягивавшие противостояние. Для нибелунгов же борьба была делом чести, после того, как погиб их наследный принц Теодорих, его супруга, принцесса Кунигунда и весь гарнизон приграничного замка, захваченного арвернами. Это жестокое преступление прогремело громче молнии Донара Громовержца.
Однако, как ни пылали нибелунги праведным гневом, их войска выдохлись раньше арвернских. Те, вместе со своими вассалами, окситанцами и "детьми богини Дану", оттеснили нибелунгов за реку Вебер, разделявшую две части некогда прекрасной страны. Большая часть Нибелунгии еще жила спокойно, но северные ее окраины были захвачены арвернами. Там лютовал со своими карательными отрядами военачальник Одиллон Каменный. Он никого не щадил, будучи уверен, что противника следует истреблять раз и навсегда, чтобы больше не взялся за оружие.
Впрочем, через реку Вебер арверны не переходили. Маршал юга, граф Норберт Амьемский, не давал приказа пересекать водную границу. Не переходили через Вебер и нибелунги, охранявшие свой берег реки.
Так продолжалось с осени 811 года и почти всю зиму 812 от рождения императора Карломана Великого. Больше не было сражений, но пока еще не подписывали и мир между Арвернией и Нибелунгией.
Но правители обоих враждующих королевств уже понимали, что войну следует прекращать. Она унесла уже слишком много жизней, и, если бы ей позволили и дальше властвовать на земле, она перемолола бы своими жерновами все живое. К счастью, государственным мужам с обеих сторон хватило мудрости понять, что надежд на военную победу уже не остается. Если правители хотели спасти свои королевства и народы, им необходимо было остановиться и заключить долгожданный мир.
И вот, с конца 811 года и всю зиму 812 велись тайные переговоры между дворами Арвернии и Нибелунгии. Трудно было сделать первые шаги навстречу друг другу, после того как между ними пролилось столько крови. Особенно эти шаги были трудны для короля Торисмунда Нибелунгского, сожалевшего о своем сыне и невестке. Но ради мира в своих владениях и он сумел обуздать боль и жажду мести, и начал переговоры с арвернской стороной.
В итоге, после взаимных компромиссов, впереди в самом деле забрезжил мир. Боевых действий не велось уже несколько месяцев, и даже в обоих войсках радостно говорили, что скоро можно будет разъехаться по домам.
Иначе и быть не могло: ведь со стороны арвернов переговоры вел герцог Теодеберт Миротворец, самый искусный дипломат на свете. Его чтили не только на родине, но и в сопредельных государствах, за то что он искренне добивался мира, учитывая интересы всех сторон, а не только Арвернии.
С Теодебертом был готов вести личные переговоры и король Торисмунд Нибелунгский. Арвернский посол убедил короля, что ради памяти своих сына и невестки, он обязан прекратить войну и остановить поток смертей. И король готов был уже открыто сесть с арвернами за стол переговоров.
И вот, в горнунге-месяце 812 года, когда еще повсюду лежал снег, Теодеберт Миротворец вновь приехал в Нибелунгию. Его сопровождала свита из арвернов и "детей богини Дану". Среди них был и Гурмаэлон Неистовый, могучий оборотень, зять Номиноэ Вещего. Он был величайшим воином Арморики, не знал себе равных. Но и он хотел мира, поскольку война не была нужна никому из "детей богини Дану".
Итак, герцог Теодеберт Миротворец со своей свитой посетил Замок Роз. Там жили дети погибшего принца Теодориха - дочь, принцесса Кримхильда, и сын-подросток, наследный принц Мундеррих. Арвернский посол по очень важной причине стремился познакомиться с принцессой, которой нынче исполнилось семнадцать лет. Поскольку будущий мир между Арвернией и Нибелунгией нынче зависел, в первую очередь, от принцессы Кримхильды, внучки короля Торисмунда Нибелунгского.
***
В Замке Роз изображения геральдических и живых цветов встречались на каждом шагу. Стены были расписаны цветочными узорами. В покоях принцессы росли в высоких вазах живые розовые кусты. Внучка короля, сама прозванная Дикой Розой, предпочитала "королеву цветов" любым другим растениям.
Сейчас Кримхильда сидела в кресле, находясь в своих покоях, где все было убрано с царственной роскошью, и в то же время - в изящном вкусе. Белокурая девушка с яркими синими глазами представляла собой живой портрет своей погибшей матери, принцессы Кунигунды Шварцвальдской. Она носила синее платье с серебряной отделкой, сшитое по моде Нибелунгского двора. Роскошные косы принцессы ниспадали на плечи и спину, перевитые серебряной шнуровкой. Прекрасно развитая, изящная и в то же время крепкая, Кримхильда была настоящей Нибелунгской Валькирией, как ее именовали при дворе ее деда. Если бы потребовалось, она была способна стоять насмерть и погибнуть в борьбе с самым сильным врагом, как ее мать. Трагическая гибель обоих родителей сделала девушку серьезнее, но не лишила ее природной жизнерадостности.
Напротив Кримхильды стоял ее младший брат, принц Мундеррих. А поблизости от принцессы сидел молодой человек, глядевший то на нее, то на юного принца, слушая их беседу. Это был виконт Гизельхер, Рыцарь Дикой Розы, друг детства Кримхильды.
В этот миг принц Мунддеррих как раз воскликнул, быстро и горячо:
- Я думаю, сестра, что теперь у нас дела пойдут на лад! Скоро будет подписан окончательный мир с Арвернией. Их посол, герцог Теодеберт Миротворец, - сама обходительность! Он вовсе не похож на других арвернов. С ним можно иметь дело. Я даже рад, что он снова приехал.
Девушка, слушая брата, неосознанно трогала амулет своей матери, резное деревянное сердце, дар вейлы Вультраготы. Она чувствовала тепло, и это успокаивало ее. Оберег матери, словно ее рука, оставшаяся среди живых, указывал, что она на верном пути. Кримхильда даже улыбнулась в ответ на воодушевленную речь брата.
Виконт Гизельхер, заметив улыбку принцессы, улыбнулся ей в ответ, точно цветок, что открывает лепестки, пригретый восходящим солнцем. Он восхищался Кримхильдой, как только мог преданный рыцарь. Юноша слагал в ее честь песни и сам пел их, аккомпанируя себе на лире. Он выходил ради нее на рыцарский турнир и одерживал победы, прославляя принцессу Кримхильду, как прекраснейшую даму на свете. Во время конных прогулок Рыцарь Дикой Розы сопровождал девушку, что была лучшей наездницей Нибелунгии, и они весело мчались вместе, бок о бок. О том, что будет дальше, Гизельхер пока еще не задумывался...
***
Зато о будущем приходилось думать другим, куда более могущественным людям.
Король Торисмунд Нибелунгский стоял лицом к окну в своих покоях. Оттуда открывался прекрасный вид на заснеженные горы, на еловый лес, растущий на склонах, на водопады, стекающие из тесных ущелий, даже в зимнюю пору, на занесенные снегом деревни, сады и виноградники в долине. Таким видом можно было любоваться вечно...
За спиной короля стоял граф Рехимунд, что прежде был послом в Арвернии, отец Рыцаря Дикой Розы. Он, благовоспитанный учтивый вельможа, терпеливо ожидал, пока его государь выскажет то, что было у него на душе.
Наконец, король Торисмунд обернулся к своему послу. Он все еще держался величаво и твердо, однако сильно постарел за последние несколько лет, и особенно - после гибели своего старшего сына. Плечи короля согнулись, волосы и борода, длинные, как на портретах старинных властителей, совсем поседели. Он выглядел безмерно усталым, и Рехимунд глубоко сочувствовал королю.
И вот, Торисмунд Нибелунгский озвучил принятое решение:
- Ради мира с Арвернией я обязан пожертвовать тем, что мне всего дороже... Чтобы жил наш народ, чтобы прекратились потоки крови, чтобы отцы и матери по всей Нибелунгии не хоронили своих цветущих сыновей, я обязан подписать мир!.. Ради того, чтобы наша измученная страна могла вернуть былое благосостояние и навсегда покончить с нынешней враждой, следует скрепить мир кровными узами... Ради мира в несчастной Нибелунгии я должен проститься с моей внучкой Кримхильдой, дочерью моего погибшего сына Теодориха... Видимо, Норны судили ей расти и хорошеть в отеческом доме только для того, чтобы теперь она покинула его и стала женой короля Арвернии, Хильдеберта IV! Я не в силах ничего изменить...
Граф Рехимунд глубоко поклонился королю, чувствуя к нему и сострадание, и глубокое уважение. Он вполне понимал чувства короля, поскольку сам потерял год назад старшего сына, погибшего в сражении с арвернами. Увы, множество семейств Нибелунгии, включая и самых знатных, лишились в эти годы мужей, отцов, сыновей, братьев! Иные древние замки и вовсе обезлюдели. Но и множество арвернских рыцарей и кнехтов поднялись в Вальхаллу с полей сражений, под оружием нибелунгов.
Что же, теперь выжившим оставалось подвести итог многолетнему противостоянию и устроить так, чтобы мир действительно был крепок. Учитывая, что на обеих сторонах многие были еще злы друг на друга, прекратить вражду становилось не так-то просто. Одного пожелания мирного договора, пожалуй, было еще недостаточно. Лучшим способом скрепления мира становился брак молодого короля Арвернии и внучки короля Нибелунгии, принцессы Кримхильды.
Что ж, граф Рехимунд знал, чего стоило такое решение государю Торисмунду. Отдать свою любимицу, Дикую Розу, Нибелунгскую Валькирию, к тем самым арвернам, что убили ее родителей!.. Но Торисмунд был настоящим королем. Ему хватило сил согласиться отпустить Кримхильду в Арвернию ради мира между королевствами. И теперь Рехимунд готовился сопровождать принцессу ко двору недавних врагов, чтобы и там представлять ее интересы, защищать будущую королеву Арвернии от имени ее царственного деда и всего рода Победителя Дракона.
При этом, на решения графа Рехимунда не влияло, что его младший, а ныне единственный сын Гизельхер был влюблен в принцессу Кримхильду. По его мнению, юноше следовало смириться. Внучку короля ожидала более высокая судьба - хранить мир между Нибелунгией и Арвернией.
-
Жаль Кримхильду, возможно, не будь она принцессой, её судьба не была бы столь трагична. Плата за мир и спокойствие Нибелунгии была высока, тем более, что о характере и некоторых особенностях будущей свекрови наслышаны были все окрестные монархи.
-
Благодарю Вас, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Жаль Кримхильду, возможно, не будь она принцессой, её судьба не была бы столь трагична. Плата за мир и спокойствие Нибелунгии была высока, тем более, что о характере и некоторых особенностях будущей свекрови наслышаны были все окрестные монархи.
Увы, но будучи принцессой, она не принадлежит себе. Ее брак с Хильдебертом, впрочем, мог при других обстоятельствах стать счастливым. Но Бересвинда умудрится все испортить, впрочем, как всегда. :'(
В том и смысл названия этого рассказа, что ради мира между Арвернией и Нибелунгией родные Кримхильды вынуждены отдать ее замуж. Невзирая ни на что, даже на возможные неприятности со стороны будущей свекрови.
Ради мира (продолжение)
После того, как граф Рехимунд поклонился королю, тот проговорил теплым, сердечным тоном:
- От всей души благодарю тебя, Рехимунд, за твою верность и проницательность! Прошу тебя впредь так же преданно беречь мою внучку Кримхильду, когда она станет королевой Арвернии! Соблюдай ее интересы, защищай ее, если потребуется!
Рехимунд склонил голову в знак обещания.
- Я клянусь тебе, государь, что для меня интересы принцессы Кримхильды всегда будут делом чести! Я сделаю все, что в моих силах, чтобы она всегда была благополучна!
С этими словами граф как бы ненароком бросил взгляд на ореховый комод, стоявший возле стены. Там, на кованой подставке, лежал в ножнах меч погибшего принца Теодориха, найденный в его окостеневших руках на поле боя. Теперь этот клинок хранился, чтобы перейти в руки принцу Мундерриху, когда он повзрослеет. Меч был тщательно очищен от крови, и его богатые ножны выглядели великолепно. Однако подставка, державшая его, запылилась, и кое-где даже виднелась паутина.
Дело в том, что король Торисмунд никому не дозволял трогать меч его погибшего сына, и сам следил за его сохранностью. И, когда слуги протирали пыль на комоде, то не прикасались к мечу и его подставке. Король же берег меч, как реликвию, но на подставку не обращал внимания.
Придворные, которым было позволено бывать в покоях короля, смотрели на это с пониманием. Они знали, как тяжко скорбит король Торисмунд о сыне и невестке, и усматривали здесь часть траурной церемонии.
Король безошибочно понял взгляд графа Рехимунда, одного из своих вернейших вельмож. И он проговорил с надеждой:
- Будущее моей внучки решено. Но, к счастью, у Кримхильды при дворе Арвернии будет негласный покровитель, которого и ты прекрасно знаешь и уважаешь. Сам майордом Арвернии устраивает брак своего короля и моей внучки!
Граф Рехимунд облегченно вздохнул.
- Это, конечно, вселяет надежду! Мы все много слышали об интригах вдовствующей арвернской королевы, Бересвинды Адуатукийской. Она пойдет на все, чтобы удержать власть в руках. И такая женщина скоро станет свекровью принцессы Кримхильды! Но под защитой графа Кенабумского твоя внучка будет ограждена от возможных посягательств.
***
А сама Кримхильда, уже знавшая, что ей предстоит стать супругой короля Арвернии, беседовала в своих покоях с братом и с виконтом Гизельхером, Рыцарем Дикой Розы.
Больше всех продолжал говорить принц Мундеррих. Его детство пришлось на восьмилетнюю войну, что разом унесла жизни их с Кримхильдой отца и матери. И мальчик проговорил с воодушевлением, хотя в его голосе звучала понятная печаль:
- Поверить не могу, что совсем скоро наступит мирная жизнь, как во время нашего детства, до войны! - теперь те давние годы вспоминались мальчику самыми счастливыми в жизни. Ведь тогда были живы родители! И ему мечталось, вопреки очевидному, что, если вновь вернется счастливая довоенная жизнь, то и батюшка с матушкой каким-то чудом могут возвратиться из Вальхаллы...
Виконт Гизельхер энергично поддержал принца:
- Во многих домах по всей Нибелунгии, и в замках знати, и в лачугах бедняков, будут радостно встречать своих родных, вернувшихся домой! - и он вздохнул, в свою очередь вспоминая своего старшего брата, которому не суждено было возвратиться живым.
Но нынче гораздо сильнее беспокоило Гизельхера совсем другое. Он смотрел на юного принца, а сам то и дело переводил взор на принцессу Кримхильду. Ведь многие люди могли теперь вернуться с войны благодаря всего одной из живущих - Дикой Розе Нибелунгии, которой виконт навсегда отдал свое сердце.
А сама принцесса Кримхильда вновь нащупала ладонью, под тонкой тканью платья, материнский оберег. И, под взглядом своего рыцаря, она изменилась в лице, понимая, о чем он думает. Девушка побледнела и насторожилась, думая о своей неизбежной судьбе - стать женой совсем чужого ей человека, короля Арвернии, вчерашнего врага ее родины. Что ж: Кримхильду воспитали, как подобало принцессе, с детства объяснили ей долг по отношению к ее родной стране и народу Нибелунгии. Но как же ей было трудно теперь ради долгожданного мира принести такую жертву...
Принц Мундеррих заметил, как изменилось лицо Кримхильды, и с тревогой спросил:
- Сестра, что с тобой?
Она выдохнула, приходя в себя. И проговорила более холодным и отстраненным тоном, чем обычно:
- Действительно, совсем скоро множество сыновей, отцов и мужей вернутся домой, к своим родным. А мне ради этого предстоит, наоборот, навсегда покинуть отчий дом!
Гизельхер с болью в душе видел смятение своей принцессы. И произнес единственное, что мог теперь сделать ради нее:
- Моя принцесса, ты знаешь, что я - твой верный рыцарь! Клянусь, что не оставлю тебя и в Арвернии, на чужбине. Я сделаю все, что пожелает новая королева Арвернии! - при этих словах Гизельхер замедлил тон, не в силах совершенно скрыть горечь, охватившую его в связи с тем, что прекраснейшая из дочерей Нибелунгии вынуждена отдать свою руку недавнему врагу.
Принцесса кивнула в ответ на слова своего преданного рыцаря. Она продолжала сжимать ладонью оберег, который придавал ей силы совершить деяние, достойное Нибелунгской Валькирии.
И у самой принцессы, и у ее ближайших родственников, и у Рыцаря Дикой Розы создавалось ощущение, будто Кримхильда собирается не к алтарю Фрейи вместе с королем Арвернии, а на заклание. До известной степени так и было: она, как в древних легендах, жертвовала собой за благополучие своего народа. Никто не мог поручиться, как ей придется жить при дворе Арвернии, с неведомым ей супругом и его властолюбивой матерью, учитывая, что арверны нынче ненавидели нибелунгов, после восьми лет войны. Да и, в любом случае, при арвернском дворе были свои обычаи, свои церемонии, непохожие на нибелунгские. И Кримхильда была готова навсегда проститься со своей родиной, с близкими людьми, уехать в чужую страну до конца жизни, сколько бы ей ни суждено было продлиться. Она понимала, что ее брак с королем Хильдебертом необходим ради мира между Нибелунгией и Арвернией. И его не избежать. Вот и арвернский посол приехал к ее царственному деду, чтобы заключить ее брачный договор...
Юноша и мальчик, находившиеся рядом с принцессой, печально примолкли. Принц Мундеррих сожалел, что его сестра, заменившая ему мать, должна навсегда уехать.
Рыцарь Дикой Розы не прощался с дамой своего сердца, он готовился сопровождать ее в Арвернию. Он надеялся обеспечить ей связь с родиной, напоминать ей о доме, о счастливом прошлом, петь ей нибелунгские песни, как и здесь. К несчастью, Гизельхер не учел, что при Дурокортерском дворе его дружба могла лишь осложнить положение будущей королевы Арвернии...
***
А в это самое время арвернский посол, герцог Теодеберт Миротворец, готовился к аудиенции у короля Торисмунда Нибелунгского. Стоя перед зеркалом, он поправлял на себе вышитый золотом камзол, убеждаясь, что будет выглядеть вполне достойно, как подобало родственнику и посланнику короля Арвернии.
Официально во время предстоящей аудиенции предполагалось решить некоторые вопросы будущего мирного договора. Однако в действительности предполагалось обсудить предстоящую судьбу принцессы Кримхильды, будущей королевы Арвернии. Короля тревожило, насколько свободной будет чувствовать себя его внучка при дворе своего супруга. Теодеберт готовился заверить его, что все будет хорошо. Хотя, положа руку на сердце, он понимал опасения короля Нибелунгии.
В покоях вместе с Теодебертом находился барон Гурмаэлон Неистовый, который во время войны командовал войсками "детей богини Дану", сражавшихся вместе со своими сюзеренами - арвернами. Сейчас он, в одеянии своего народа, обернув могучие плечи пледом цветов своего клана, сидел в кресле возле камина, спокойно положив свои огромные руки на колени.
Гурмаэлон, зять Номиноэ Вещего, был, подобно ему, оборотнем. Во время войны он с честью исполнял вассальный долг, и сражался с невероятной силой и мужеством, вполне оправдывая свое прозвище. Однако на самом деле ему, как и всем "детям богини Дану", вовсе не нужна была война из-за Окситании, от которой их народ не получал ровно ничего. И воинственный бисклавре охотно приветствовал мирные переговоры. Совсем другое дело - если бы хоть один враг переступил границы священной земли Арморики! О, тут бы Гурмаэлон Неистовый первым загнал его, как оленя, и перегрыз бы глотку самим фир болг!
Сейчас же синие глубокие глаза оборотня сверкали, как просветы чистого неба среди грозовых туч. Его взгляд легко устрашал и неробких противников. Однако лицо черноволосого гиганта было спокойно, и даже выглядело дружелюбным, когда он думал, что скоро настанет мир. Как и все оборотни, он старел куда медленнее людей, и сейчас выглядел могучим мужчиной средних лет, хотя в действительности был почти ровесником седовласого и седобородого Теодеберта.
Теперь арвернский посол, закончив смотреться в зеркало, обернулся к оборотню. Они почитали друг друга родственниками, поскольку первая, давно умершая жена Теодеберта тоже была дочерью Номиноэ, родной сестрой супруги Гурмаэлона.
- После соблюдения мирного договора, короля Нибелунгии больше всего волнует благополучие его внучки, - проговорил Теодеберт, размышляя вслух.
Оборотень-великан промолвил в ответ:
- Поверь тому, что чутье говорит мне, старому потомку армориканских ши! У принцессы Кримхильды большое будущее. Она обладает силой духа, которую не так-то легко сломить. Она способна бороться за то, чем дорожит, не устрашится даже самого коварного противника. Не просто так эту деву назвали Нибелунгской Валькирией! В то же время, она добра и сострадательная по своей сути, и умеет отличать добро от зла. При надлежащей поддержке, которую ей обеспечат при Дурокортерском дворе Карломан и все его близкие, она сможет стать мудрой королевой, и употребит свое влияние при дворе во благо...
Теодеберт кивнул, удивляясь про себя. Ведь точно теми же словами охарактеризовал нибелунгскую принцессу и Карломан, беседуя с ним наедине перед поездкой в Нибелунгию! Его пасынок, майордом Арвернии, сперва вызвал будущих послов в столицу, прежде чем поручить эту дипломатическую миссию. Каким образом Гурмаэлон, едва увидев принцессу Кримхильду во время торжественной встречи, сделал о ней те же выводы, что и Карломан, тоже видевший девушку издалека? Ох уж эти тайны "детей богини Дану"! Теодеберт вращался среди них всю жизнь и почти не опасался, сам принадлежа по матери к обитателям Арморики. Но порой их возможности удивляли его.
Впрочем, и он не хуже Карломана и Гурмаэлона понимал, почему решено сделать ставку на молодую королеву. Необходимо было окоротить королеву-мать, Бересвинду Адуатукийскую. Она стремилась править Арвернией от имени своего царственного сына, и, к несчастью, далеко не все ее распоряжения шли на пользу королевству, как она верила. А молодой король был покорен воле своей матери, предпочитая заботам королевства охоту и турниры. Только умная и сильная жена могла бы помочь Хильдеберту IV ослабить влияние деспотичной королевы-матери. Вот почему Карломан Кенабумский выбрал в невесты своему царственному племяннику Кримхильду Нибелунгскую. А его названому отцу теперь предстояло договориться с королем Нибелунгии о замужестве его внучки.
Теодеберт Миротворец улыбнулся в ответ на напоминание Гурмаэлона:
- Что ж: насколько я знаю, Карломан обычно не ошибается в людях! Будем надеяться, что и принцесса Кримхильда окажется той, кто нужен Арвернии. Если она действительно наделена столь превосходными качествами, то поймет, как много от нее зависит. Ее замужество с государем Хильдебертом необходимо ради мира между Арвернией и Нибелунгией!
Таким образом, арвернские послы готовились к важнейшему этапу переговоров.
-
Кримхильде в этом браке достанется очень мало счастья и короткая жизнь. Но, надеюсь, сколько-то счастья всё же будет. Основное повествование остановилось как раз на пороге, кмк. А вместе с её жизнью закончится и мир.
-
Думаю, Кримхильда была бы счастливее, если бы не уродилась принцессой. Но, наверное, так должно было случиться. Кажется, в описываемом мире ничего не происходит просто так.
-
Благодарю вас, эрэа katarsis, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Кримхильде в этом браке достанется очень мало счастья и короткая жизнь. Но, надеюсь, сколько-то счастья всё же будет. Основное повествование остановилось как раз на пороге, кмк. А вместе с её жизнью закончится и мир.
Счастье будет, конечно! Она все же преодолеет все преграды и добьется любви своего мужа, у них родится прекрасная дочь. И обязательно были бы еще дети, если бы не подлость Паучихи.
Да: нибелунги отомстят за Кримхильду, и ее брат убьет в сражении ее же бывшего супруга. :'(
Думаю, Кримхильда была бы счастливее, если бы не уродилась принцессой. Но, наверное, так должно было случиться. Кажется, в описываемом мире ничего не происходит просто так.
Трудно сказать, как бы получилось, не будь она принцессой. Могли бы осуществиться самые разные варианты.
А в нашем мире тоже ничего не происходит просто так. Иначе бы ничего не имело смысла.
Ради мира (продолжение)
В скором времени за герцогом Теодебертом пришли слуги короля Нибелунгии, дабы с почетом препроводить его на аудиенцию к своему государю.
И вскоре арвернский посол предстал перед Торисмундом Нибелунгским в его кабинете, из окна которого открывался великолепный вид на заснеженные горы и виноградники в долине.
Они встретились наедине. Король уже отпустил графа Рехимунда. И теперь он встретил Теодеберта, стоя посередине своего кабинета. Пол под ногами короля был выложен венетийской мозаикой, изображавшей корабли, стоявшие во фьорде, среди высоких суровых скал. Нибелунги, хоть и пришли с севера много сотен лет назад, все еще гордились славой своих предков. На стенах в королевском кабинете висели великолепные гобелены, изображавшие подвиги Победителя Драконов, золотоволосого прародителя нибелунгов, уже на здешней земле. И такой контраст был между образом могучего полубожественного юноши и его нынешним потомком, седовласым усталым старцем, что трудно было поверить, что жизнь идет в надлежащем направлении. Впрочем, судьбы всех поколений складывались нелегко. Не щадя слабых, жизнь изнашивала до времени и сильных...
И вот, Теодеберт Миротворец приблизился к королю Нибелунгии, чей напряженный вид мало соответствовал окружающему великолепию королевских покоев.
Торисмунд Нибелунгский кивком головы приветствовал арвернского посла. И проговорил выразительно, с почтительной важностью:
- Приветствую тебя, высокочтимый посол короля Арвернии, мудрый герцог Теодеберт Миротворец! Я рад, что властители Арвернии послали ко мне для заключительной части переговоров именно тебя!
Теодеберт поклонился в ответ, со всей светской любезностью, и вместе с тем - с достоинством королевского родственника и посланника.
- И я тоже покорнейше приветствую тебя, государь Торисмунд! Желаю тебе здоровья и долгой жизни, и процветания твоему великому королевству!
Король стоял перед собеседником, заложив руки за спину. Он задумчиво проговорил:
- Позаботиться о будущем наших земель мы должны вместе, сообща! Сейчас от нас как раз зависит, как сложится дальнейшая судьба и Нибелунгии, и Арвернии!
Теодеберт понял, чего желает король. И проговорил искренне, от всей души, как всегда желая мира обеим договаривающимся странам, а не только своим соотечественникам:
- Государь, со своей стороны я готов способствовать делу мира между нашими землями! И так уже пролилось слишком много крови. И арверны, и нибелунги имеют право жить спокойно. И те, кто послал меня, понимают это столь же хорошо!
- Чтобы добиться мира между нашими королевствами, нам следует скрепить мир династическим браком, - заговорил король Торисмунд о том, что тревожило его больше всего. - Моя внучка, принцесса Кримхильда, обязана стать женой короля Хильдеберта Арвернского. Ради мира между Нибелунгией и Арвернией.
Теодеберт встретил чистосердечным взглядом взор короля, полный скрытой боли и тревоги за судьбу любимой внучки. И Миротворец заверил своего царственного собеседника:
- Государь, я ручаюсь тебе, что владетельные люди при дворе короля Арвернии станут заботиться о той, кто вскоре будет нашей королевой. Мой названый сын, майордом Арвернии - граф Карломан Кенабумский, обещает, что королева Кримхильда будет в полной безопасности при дворе своего царственного супруга.
Торисмунд Нибелунгский уважительно кивнул в ответ:
- Я высокого мнения о майордоме Арвернии, графе Кенабумском! Он состоит в родстве с семейством моего свата, герцога Шварцвальдского, и был другом его дочери - моей покойной невестки Кунигунды. Я надеюсь, что могу доверять Карломану Кенабумскому. Затяжная война и гибель Теодориха и Кунигунды - не его вина. Он не в силах был помешать безумным поступкам других властителей Арвернии. Ведь и его воля не единолична в войсках и при дворе.
- Майордом Арвернии сумеет защитить молодую королеву, государь! - убежденно ответил Теодеберт Миротворец. - Он ручается, что, пока он сам жив и сохраняет свою власть, никто не причинит зла Кримхильде Нибелунгской.
Торисмунд глубоко вздохнул:
- Моя душа тяжко болит при мысли о судьбе моей внучки! Но ради мира я вынужден согласиться отдать мою Кримхильду замуж за короля Арвернии, под ответственность графа Кенабумского!
- Карломан и вся его семья будут преданными защитниками королевы Кримхильды! - вновь от всей души заверил Теодеберт. - Он чтит в ней память об ее родителях, которые были его друзьями. Но, кроме того, как майордом Арвернии, он возлагает большие надежды на твою внучку. Именно ей, Нибелунгской Валькирии, может оказаться по силам рассечь тенета, что сплетаются при дворе Арвернии.
Король Торисмунд глубоко вздохнул. Он понимал, что посол подразумевает королеву-мать, Бересвинду Адуатукийскую, прозванную Паучихой. Воля этой женщины и ее своеобразные представления о благе государства принесли много вреда и самим арвернам, и их соседям. Сама восьмилетняя война началась благодаря тому, что королева Бересвинда прельстилась богатствами Окситании и, на правах регента, приняла вассальную присягу от герцога Реймбаута, обязавшись взамен отстаивать его права против его дяди, ставленника Нибелунгии. Паучиха развязала руки Одиллону Каменному и его покровителю, маршалу юга Норберту Амьемскому, чтобы их войска свирепствовали в землях Нибелунгии, - и это стоило жизни принцу Теодориху и принцессе Кунигунде. Королева-мать Арвернии объявила дополнительный призыв в войско, не давая погаснуть разрушительной топке войны, вопреки воле майордома Карломана и коннетабля, принца Дагоберта. К несчастью, нынешний король, последний уцелевший сын Бересвинды, вполне полагался на волю своей матери, вершившей государственными делами вместо него. Все-таки, мать священна для большинства людей, включая и королей. Даже мудрейшим советникам-мужчинам не так-то просто пересилить влияние королевы-матери. И только сильная духом супруга способна напомнить молодому королю, что он - мужчина, а не просто сын своей матери. Но это значило, что жена короля Арвернии неминуемо оказалась бы под ударом Бересвинды Адуатукийской! А ведь во всей бывшей империи Карломана Великого было известно, что в борьбе за власть Паучиха никого не щадила...
Король Торисмунд глубоко вздохнул. Как больно отпускать ко двору недавних врагов свою внучку, дочь погибшего сына! Властитель Нибелунгии и сам с гордостью замечал, что Кримхильда унаследовала лучшие черты от отца и от матери. Ее непроста прозвали Нибелунгской Валькирией! Но сможет ли она победить королеву Бересвинду, на что рассчитывали майордом и его партия? Или, отправляя Кримхильду к Дурокортерскому двору, он, родной дед, обрекал ее на поражение и гибель?
При этом, у Торисмунда не было выбора. Откажись он от брака Кримхильды с Хильдебертом - оскорбленные арверны перешли бы реку Вебер, и война разгорелась бы вновь. Король не мог позволить, чтобы из-за его внучки гибли другие люди.
- Ради мира между нашими королевствами, я отдам мою внучку, принцессу Кримхильду, замуж за короля Хильдеберта Арвернского, под попечение майордома, Карломана Кенабумского, - проговорил Торисмунд, скрепя сердце. - Я не понаслышке знаю Почти Короля, и знаю, что он видит насквозь каждого человека. Он не ошибся и в моей внучке, что унаследовала и красоту, и мужественный дух лучших из своих прародителей! Я верю: Кримхильда будет достойна любви своего царственного супруга и почтения всего двора Арвернии... Но все-таки, оберегайте ее!.. - голос старого короля дрогнул при этих словах, показывая, какого предельного усилия воли стоила ему необходимость отдать свою любимую внучку в Арвернию.
- Клянусь тебе памятью нашего прародителя, императора Карломана Великого, государь: у будущей королевы Кримхильды найдется много сильных друзей и защитников при Арвернском дворе! - заверил Теодеберт Миротворец, приложив руку к груди клятвенным жестом, и почтительно поклонился королю Нибелунгии.
***
Тем временем, граф Рехимунд, узнав о решении короля, направился в покои принцессы Кримхильды, чтобы сообщить ей об этом. Слуги отворили перед ним двери, и граф вошел в покои, где принцесса принимала гостей. Он и его семейство пользовались таким безоговорочным доверием королевской семьи, что им разрешалось входить без доклада.
Граф появился как раз в тот момент, когда принцесса Кримхильда поднялась с кресла и подошла к своему брату. За ней поднялся на ноги и Рыцарь Дикой Розы, сын Рехимунда. Он ни за что на свете не остался бы сидеть, когда стояла его обожаемая принцесса! И Рехимунд, еще не замеченный молодыми людьми, с горечью поглядел на сына.
Между тем, Кримхильда положила руки на плечи своему брату и напомнила ему негромким, но настойчивым тоном:
- Мой милый брат, я думаю, что тебе пора идти! Твои наставники ждут тебя для занятий. Учти: дедушка или я потом непременно спросим, чему ты выучился!
Принц Мундеррих встрепенулся, взглянув на клепсидру - водяные часы, сделанные в виде пышного букета роз:
- Ой, уже пора!.. Как много приходится учить, будучи наследным принцем Нибелунгии!.. - и мальчик выбежал, не заметив графа Рехимунда, который отступил в сторону и неслышно притаился возле портьеры.
Теперь граф видел своего сына, стоявшего всего в шаге от принцессы Кримхильды. Как всегда, в присутствии его дамы сердца, у Гизельхера был мечтательный вид, и в то же время - исполненный решимости. Он был готов защищать принцессу от всего света, если потребуется.
Граф опять взглянул на сына, чувствуя в душе беспокойство. Он понимал, что Гизельхер не захочет расстаться с принцессой Кримхильдой, даже когда она станет королевой Арвернии. Он, как и сам Рехимунд, будет сопровождать ее в Дурокортер, ко двору ее венценосного супруга. Но, если граф собирался оберегать внучку короля, выполняя его приказ, со всем умением и осторожностью, подобающими послу, то его сын скорее мог повредить репутации той, кого так сильно любил! Что подумают в Арвернии, если Гизельхер и там станет петь песни в честь молодой королевы, ловить ее мимолетные взгляды, следовать за ней на конных прогулках?.. Рехимунд достаточно знал арвернский двор, чтобы не сомневаться, что королю Хильдеберту это не понравится, а его матери - тем паче. Таким образом, вся забота и любовь, которые Гизельхер адресовал своей даме сердца, только ставили под удар ее честь, а его самого вынуждали рисковать жизнью. Во всяком случае, граф Рехимунд, глядя на своего сына рядом с принцессой, предчувствовал беду.
Сколько раз уж он говорил Гизельхеру, чтобы тот отказался от злосчастной любви к внучке короля! Просил его образумиться, как отец, у которого остался всего один сын. Но все напрасно! Ради принцессы Кримхильды, Гизельхер без раздумий пожертвовал бы жизнью. Пылкого юношу даже не останавливало, что его дама никогда не проявляла к нему никаких чувств, кроме дружеских, не намекала, что видит в нем возлюбленного. И его отец опасался, что любовь сына, в конце концов, не доведет до добра ни его самого, ни принцессу Кримхильду.
-
Он ручается, что, пока он сам жив и сохраняет свою власть, никто не причинит зла Кримхильде Нибелунгской.
Ключевое слово, как выяснилось : "пока жив". На это как-то не обратили внимания. Впрочем, выбора, видимо, особо не было. Кто знает, возможно, без этого брака мир был бы ещё короче.
-
Я верю: Кримхильда будет достойна любви своего царственного супруга и почтения всего двора Арвернии...
Кримхильда достойна и любви и почтения, но о некоторых особенностях молодого короля никто не знает, даже Бересвинда (кроме читателей, конечно). Ну и в интригах она не сильна, в отличие от Паучихи. Да ещё и Гизельхер со своей любовью. Как ни крути, а Кримхильду приносят в жертву, впрочем и выбора нет.
-
Благодарю вас, эрэа katarsis, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Ключевое слово, как выяснилось : "пока жив". На это как-то не обратили внимания. Впрочем, выбора, видимо, особо не было. Кто знает, возможно, без этого брака мир был бы ещё короче.
Кто же мог знать в то время, что Карломан погибнет всего через несколько лет?! И он сам еще не подозревал этого. А при жизни он, в самом деле, был Хранителем для Кримхильды.
А брак между Хильдебертом и Кримхильдой был все же полезен для обоих королевств. Да и для них самих мог бы принести счастье, при других обстоятельствах.
Кримхильда достойна и любви и почтения, но о некоторых особенностях молодого короля никто не знает, даже Бересвинда (кроме читателей, конечно). Ну и в интригах она не сильна, в отличие от Паучихи. Да ещё и Гизельхер со своей любовью. Как ни крути, а Кримхильду приносят в жертву, впрочем и выбора нет.
Карломан кое-что знал о нем. Хотя всего доподлинно тоже не мог предусмотреть. Но он знал, что Кримхильда очень похожа на первую любовь Хильдеберта, погибшую девушку-цветочницу. Еще и поэтому выбрал ее.
А выбора действительно нет. Или выдать Кримхильду замуж, или продолжать войну, когда силы уже исчерпаны.
Ради мира (продолжение)
Наконец, граф Рехимунд вошел в покои и поклонился принцессе Кримхильде и безмолвно приветствовал ее, приложив руку к груди.
Кримхильда подняла свои большие глаза на вошедшего и любезно проговорила:
- Приветствую тебя, благородный граф Рехимунд! Прошу тебя: поведай, что ты желаешь сообщить мне от имени моего царственного дедушки!
Кримхильда была вся воплощенное внимание. Ведь она знала от Гизельхера, что его отец был на аудиенции у ее венценосного деда. И, верно, он уже знал, каким образом должна решиться ее судьба...
Рехимунд бросил мимолетный взгляд на своего сына. Затем с искренним почтением обратился к принцессе Кримхильде:
- Приветствую тебя, моя принцесса! Государь Торисмунд принял решение. Ради мира между двумя королевствами и народами, населяющими их, тебе предстоит стать королевой Арвернии! - он старался говорить как можно тактичнее, чтобы внучке короля было легче принять свою судьбу.
Слова графа услышал и его сын Гизельхер, Рыцарь Дикой Розы. Он ничем не выдал боль, что пронзила его, стоило только представить, как принцессу Кримхильду обнимет другой мужчина. Но юноша лишь сжал кулак, с такой силой, что ногти впились в ладонь. Гизельхер был настоящим рыцарем, готовым, по старинным обычаям, восхищаться своей дамой сердца издалека, не требуя награды. Но при этом он больше всего хотел защищать ее, беречь ее покой. В этом Рыцарь Дикой Розы видел свое право и свой долг.
Тем временем, сама Кримхильда, выслушав решение своей судьбы, ощутила тревогу, смятение, грозившее захлестнуть ее с головой. Чтобы совладать с собой, она вновь сжала свой оберег, доставшийся от матери. Он дарил ей тепло и успокаивал, сулил надежду, что в замужестве с королем Арвернии она может обрести счастье...
Граф Рехимунд видел, как трудно приходится принцессе, хоть она и держалась с великолепным самообладанием. И он проговорил, пытаясь поддержать ее:
- Твой долг выглядит тяжким, прекрасная принцесса Кримхильда! Но такова судьба девы из королевского рода. Тебя воспитывали в осознании своих обязанностей. Теперь пришло время исполнить долг. Твоя жертва велика, но она положит конец кровопролитной войне, что погубила твоих доблестных родителей, а меня лишила старшего сына!
Кримхильда глубоко вздохнула, собираясь с силами, прежде чем ответить:
- Ты прав, благородный граф Рехимунд! Я стану женой короля Арвернии, если это поможет установить мир.
Голос девушки звучал спокойно и твердо. Она, в самом деле, умела владеть собой, как подобало принцессе крови. Однако граф Рехимунд, опытный дипломат, знавший принцессу с рождения, улавливал в ее интонациях осознание долга и покорность судьбе, и в то же время - страх перед неизвестностью.
Но граф ничего больше не сказал. Не его дело было давать советы принцессе крови. Пусть сам государь Торисмунд побеседует со своей внучкой, и не раз! А самому Рехимунду следовало поговорить со своим сыном, попытаться еще раз образумить его.
***
В такой обстановке прошли еще несколько дней. При дворе Нибелунгии уже было объявлено, что в ближайшее время будет подписан мирный договор с Арвернией. Эта весть обрадовала всех. Хоть и далеко не каждый задумывался, какой ценой нибелунгам придется заплатить за долгожданный мир.
Все эти дни Рыцарь Дикой Розы старался сопровождать принцессу Кримхильду во время придворных церемоний. Если же обычай запрещал ему находиться рядом с ней, то он бросал на нее благоговейные взгляды, не скрывая ни от кого своей любви к внучке короля.
Тем временем, граф Рехимунд пытался улучить момент для важного разговора с сыном. Ситуация складывалась слишком уж щекотливая. Но события развивались с такой быстротой, что у них даже не находилось времени для беседы.
Что касается арвернских послов, все это время живущих в Замке Роз, то Теодеберт Миротворец был целиком занят официальными церемониями и обсуждением мирного договора от имени короля Арвернии. Если даже при этом он замечал, что Рыцарь Дикой Розы восхищенно глядел на принцессу, то дипломатично не подал виду.
А вот Гурмаэлон Неистовый своим волчьим чутьем понял все. И почувствовал, что в любви юноши к принцессе таится опасность. Она исходила не от него самого. Нет, сам по себе Рыцарь Дикой Розы произвел на оборотня самое благоприятное впечатление. Он был человеком чести и прекрасным воином, и благороден душой, как подобало истинному рыцарю. Гурмаэлон разглядел Гизельхера во время праздничных церемоний, где Рыцарь Дикой Розы представлял Победителя Дракона, прародителя нибелунгов. Но оборотень чувствовал, что любовь юноши к принцессе Кримхильде не доведет до добра.
Король Торисмунд, между тем, приняв окончательное решение, пригласил свою внучку в святилище. Ему следовало откровенно разъяснить ей, на какую судьбу он обрекает ее.
В личном святилище королевской семьи стояли изваяния божественных покровителей, отлитые из серебра и вырезанные из мрамора, ярко раскрашенные, с глазами из драгоценных камней, блестевшими, как живые. Близ изваяний стояли алтари, чисто выметенные и вымытые в это утро.
Теперь Торисмунд Нибелунгский внимательно глядел то на изваяния Одина и его супруги Фригг, которым пришлось отдать в царство Хель своего сына, светлого Бальдра, то на Тюра, Однорукого Аса, что пожертвовал своей рукой ради мира на земле. Что ж, если Высшим Силам приходилось жертвовать самым дорогим, чтобы стояли Девять Миров, как можно смертным мечтать, чтобы их миновала та же участь?!
Здесь, в святилище, король ожидал свою внучку, пока что думая о ней и о тех испытаниях, что довелось в последние годы пережить роду Победителя Дракона.
Король видел, что Кримхильда в последние дни, перед скорой разлукой, в кругу семьи становилась все ласковее и заботливее. Его внучка хотела, чтобы ее вспоминали добром, и когда она уедет. При этом, при дворе она держалась, как подобало принцессе: любезно, но в то же время независимо. Торисмунд гордился своей внучкой. Хотя с тревогой думал о том, что для арвернского двора его Нибелунгская Валькирия покажется слишком открытой и прямолинейной.
И он с глубокой печалью вспоминал события восьми тяжких военных лет. Если бы жестокий арвернский военачальник не действовал самовольно, сейчас были бы живы сын и невестка Торисмунда. Да и война закончилась бы гораздо раньше. А теперь удалось добиться мира только после множества тяжких потерь! И этого мало: его внучке Кримхильде, дочери погибших Теодориха и Кунигунды, Дикой Розе Нибелунгии, предстояло пожертвовать собой, чтобы их королевство и народ смогли жить благополучно...
***
А сама принцесса Кримхильда в это время находилась в зале охотничьих трофеев, вместе со своим братом, принцем Мундеррихом, и верным рыцарем, виконтом Гизельхером. Их сопровождал знаменитый рыцарь, граф Дитрих Молоторукий, что был другом ее отца. Он показывал юному принцу редкие трофеи: лапы троллей, похожие на человеческие, только гораздо больше, в чешуе и с когтями, головы огромных пещерных медведей и кабанов с длинными клыками, чучело взрослого грифона, и даже шкура дракона, сверкающая прочной, как железо, чешуей.
- Это трофеи многих поколений рыцарей и королей, добытые в Лесу Чудовищ, - рассказывал Дитрих своему подопечному, двенадцатилетнему принцу, который восхищенно разглядывал все, что хранилось в этом зале.
За ними следовали, тоже удивляясь размерам и грозному виду трофеев, хоть и более сдержанно, принцесса Кримхильда об руку с виконтом Гизельхером. Они слушали, как Мундеррих, тщетно попытавшись отделить хотя бы самую маленькую чешуйку дракона, спросил у Дитриха:
- Благородный граф, а правда ли, что из Леса Чудовищ был родом и тот жестокий дракон, которого убил наш великий прародитель?
- Это правда, хотя нынешние драконы в подметки не годятся своему предку! А все же, его потомки и другие древние существа еще живут на свете, и будут жить до самого Рагнарёка, - ответил Дитрих Молоторукий. - Лес Чудовищ - одно из тех мест, где еще правят Дети Имира, а не потомки Аска и Эмблы. Очутиться там, особенно зимой, когда властвуют враждебные людям силы - смертельно опасно! Однако отважные рыцари не раз побеждали самых свирепых чудовищ. Самое главное - различать, кто в самом деле враг всего сущего, а кто происходит от светлых альвов, и может жить рядом с людьми.
Принц Мундеррих опасливо коснулся когтистых лап тролля, представляя себе, какое мужество требуется, чтобы сразить такое чудовище.
И вдруг мальчик спросил, пытливо взглянув на графа Дитриха:
- Я слышал и другую историю о Лесе Чудовищ! Как через него прошло во время войны целое войско арвернов под началом графа Кенабумского, и очутились там, где наши войска их совсем не ждали.
- Это было, - согласился Дитрих. - Граф Карломан Кенабумский ни в чем не похож на других людей! Он не обманывается ни в людях, ни в дорогах, найдет правильный путь всюду. Но лично я глубоко уважаю майордома Арвернии, одного из величайших мужей нашего времени!
- А правда, что граф Кенабумский в обличье своего "кузена" победил тебя и взял с тебя важную клятву? - продолжал юный принц оживленно расспрашивать своего наставника.
Дитрих Молоторукий кивнул в ответ.
- Я пообещал моему победителю быть справедливым, как учит Циу, бог воителей. С тех пор я стараюсь судить о каждом по его делам, а не по роду, будь то человек или альв. Я сам охотился в Лесу Чудовищ на троллей и других зловредных существ, вместе с твоим отцом, принцем Теодорихом, да будет ему сладок мед в Вальхалле. Но светлых альвов, напротив, оберегал и помогал им в годы преследования, когда им приходилось бежать из Арвернии. Заодно я научился защищать и людей, что нуждаются в этом. В своих войсках я наказывал тех, кто грабил мирных жителей, следил, чтобы мои воины поступали честно. Этому научил меня майордом Арвернии. Общаясь с ним, каждый человек становится хоть немного лучше.
- И мы с сестрой благодарны тебе, любезный граф Дитрих! - улыбнулся принц Мундеррих. - Поэтому ты и взял под опеку нас с Кримхильдой, правда?
Дитрих Молоторукий взглянул на мальчика и его сестру.
- Для меня высокая честь - быть полезным детям моего повелителя и друга, - просто произнес он. - Хотя в обычных условиях внуки короля Нибелунгии не нуждаются ни в чьей защите. А, если даже им будет угрожать беда, то и мой меч вряд ли многое решит...
Кримхильда внимательно слушала разговор Дитриха с ее братом, хоть и не перебивала их. Она размышляла о том, что ей предстояло, словно деве из сказания о Победителе Дракона, отправиться в логово свирепого врага, пожертвовать собой ради своего народа, ради мира.
Кримхильда была отважна, и всегда открыто встречала удары судьбы. Она была готова исполнить свой долг, как подобало принцессе. Но сейчас она страшилась, хоть и сохраняла на людях полное самообладание. Ведь арверны погубили ее родителей! Хотя тогда еще королем был не ее будущий супруг, и ей, по крайней мере, не приходилось винить его в отдаче рокового приказа. Но все равно - сможет ли она быть женой Хильдеберта Арвернского, не чувствуя себя предательницей?..
Гизельхер, чувствуя смятение принцессы, взглянул на нее жарким взглядом, желая сказать: я с тобой, моя повелительница! Но Кримхильда только тихо вздохнула, погруженная в свои мысли.
В этот миг в зал трофеев вошли арвернские послы - герцог Теодеберт Миротворец и барон Гурмаэлон Неистовый. Их сопровождал граф Рехимунд, который в свободное время охотно показывал гостям достопримечательности королевского замка.
Теперь, войдя и увидев своего сына рядом с принцессой Кримхильдой, Рехимунд нахмурился. А Теодеберт, напротив, шагнул навстречу принцессе с самым любезным видом и учтиво поклонился ей.
Девушка протянула ему руку для поцелуя и проговорила с вежливой улыбкой:
- Приветствую тебя, любезный герцог Теодеберт, и тебя, барон Гурмаэлон, среди свидетельств подвигов героев Нибелунгии.
Теодеберт поцеловал ей руку и ответил:
- Высокочтимая принцесса Кримхильда, для нас большая честь увидеть трофеи героев Нибелунгии, особенно - в твоем обществе!
Но при этих словах Кримхильда спохватилась, и сердце ее пропустило удар. Ведь, если арвернские послы здесь, значит, утренние церемонии завершились, и ее царственный дед ожидал ее в святилище!
- К сожалению, я вынуждена покинуть вас, - твердым тоном произнесла принцесса, чуть нахмурившись. - Государь Торисмунд пригласил меня для важной беседы.
- Моя принцесса, позволь мне сопровождать тебя! - встрепенулся Гизельхер, готовый следовать за ней. Но тут же остановился, натолкнувшись на суровый взгляд отца.
Кримхильда тоже заметила взгляд графа, и сделала знак своему верному рыцарю, приказывая ему оставаться на месте.
- Виконт Гизельхер, не нужно следовать за мной. Останься здесь, с моим братом.
Кримхильда покинула зал одна. А Рыцарь Дикой Розы остановился, понурив голову.
К нему подошел отец и произнес непререкаемым тоном:
- Хорошо, что ты остался здесь. Мне нужно поговорить с тобой!
Тот глубоко вздохнул:
- Повинуюсь тебе, батюшка!
Таким образом, виконт Гизельхер остался для серьезного разговора с отцом.
А юный принц Мундеррих подошел вместе с арвернскими послами к стеллажам, на которых располагались многочисленные трофеи, в сопровождении Дитриха Молоторукого. Впрочем, нибелунгский военачальник вел себя с гостями учтиво, но сдержанно. Зато юный принц охотно вошел в роль гостеприимного хозяина, и показывал приезжим все, что Дитрих только что показывал ему:
- Поглядите, любезные господа, каких троллей и опасных зверей убивали наши доблестные герои! Здесь собраны самые ценные трофеи! - звенел под сводами обширного зала голос юного принца.
Он считал, что вправе проявлять дружелюбие к послам, что принесли Нибелунгии мир. Тем более, что один из них был арверном лишь наполовину, а второй и вовсе происходил из народа богини Дану. Стало быть, ничего не мешало наследному принцу Нибелунгии, сыну убитых родителей, с удовольствием беседовать с ними.
-
Ради мира (продолжение)
Считая своим долгом развлекать гостей, мальчик-принц вновь проговорил:
- Поглядите вот на эту голову каменного тролля! Его добыли в Лесу Чудовищ больше ста лет назад! А вот рога зубра древней породы, - судя по размеру рогов, тот зубр при жизни в два раза превосходил ростом самого рослого домашнего быка. - Затем Мундеррих с любопытством осведомился у послов: - А в Арморике, откуда вы родом, есть чудовища и звери-великаны? У нас в Нибелунгии зовут Арморику страной чудес...
Теодеберт Миротворец улыбнулся в ответ на непосредственный вопрос мальчика. И тут же сделал знак в сторону своего спутника:
- Я вряд ли многое могу рассказать о необычных явлениях Арморики, поскольку воспитан на арвернский лад. Но вот барон Гурмаэлон, владетель Волчьего Утеса, знает все охотничьи тропы в лесах и в горах.
Принц Мундеррих с восхищением взглянул на могучего Гурмаэлона, который наверняка без труда одолел бы любого из обитателей Леса Чудовищ.
- Почтенный барон, приходилось ли тебе сражаться с детьми Имира, темными альвами? - полюбопытствовал он.
Оборотень-великан ответил, тщательно выбирая слова, чтобы не выдать, что он и сам происходит от альвов:
- Я прожил долгую жизнь, высокочтимый принц, и сражался со многими людьми и нелюдями, потому что это лучшее, что я умею делать, - он скрестил на груди свои могучие мускулистые руки. - На свете живут добрые и злые люди, и точно так же - добрые и злые ши, которых вы зовете альвами. А еще бывает, что какая-то часть, все равно - людей или Других Народов, - проявляет добро лишь к своим, и для собственного удобства готова согнать с земли всех других. С такими живущими приходится воевать, если не удается переубедить их. Но всегда нужно уметь различать, кто чего достоин не только родом, но и поступками своими.
Мальчик внимательно выслушал могучего оборотня и проговорил:
- Ты произносишь почти те же слова, что и граф Дитрих. Я запомню их, когда вырасту.
- Запомни, насколько важна справедливость и умение различать, принц Мундеррих, когда станешь королем Нибелунгии! - обратился к юному принцу Теодеберт Миротворец.
Чуть в отдалении от них стоял Дитрих Молоторукий, наблюдая за беседой. Он был доволен, что его подопечный получил хороший совет.
***
Тем временем, граф Рехимунд отошел вместе с сыном в дальнюю часть зала трофеев. Он не вправе был уйти совсем, покинуть гостей, вверенных его попечению. Но увел Гизельхера в сторону, чтобы поговорить с ним незаметно для других. Сам же он в это время сделал вид, будто ищет что-то на стеллажах с трофеями, чтобы показать их гостям. При этом граф обратился к сыну вполголоса, но со всей возможной решимостью:
- Гизельхер, прошу тебя: откажись от своей злосчастной любви к принцессе Кримхильде! Совсем скоро она уедет в Арвернию, станет женой короля Хильдеберта. Не езди с ней, останься в Нибелунгии, прошу тебя, как отец только может просить своего единственного сына!
Молодой человек тяжело вздохнул, и лицо его исказило страдание:
- Я не могу, батюшка! Мне легче умереть, чем проститься с принцессой Кримхильдой! Служение рыцаря его даме сердца никому не принесет зла...
- Рыцарское служение можем понять мы, в Нибелунгии. Но у арвернов другие обычаи, другой этикет при их дворе, - напомнил Рехимунд сыну. - Там твои изъявления любви неминуемо сочтут нескромными. А ведь принцесса Кримхильда станет королевой! Ей и без тебя придется нелегко, пока она не приспособится к обычаям Арвернии, к людям, которых встретит там. Не усугубляй ее положение, если действительно так сильно любишь принцессу! Ее будущий супруг, король Хильдеберт, всего на год старше тебя, и весьма горяч и воинственен. Опасно становиться его соперником, Гизельхер, сын мой! При королевских дворах слухи расходятся быстро, слишком быстро. Лучше не давать повода злым языкам!
Граф Рехимунд сделал все возможное, стараясь убедить своего сына. Ведь ради мира в Нибелунгии он, как и государь Торисмунд, был обязан пожертвовать самым дорогим - счастьем своего ныне единственного сына.
Рыцарь Дикой Розы сделал вид, будто помогает отцу, разыскивая какой-то предмет. А сам в это время внимательно слушал его. Каждое слово отца пронзало юношу, как клинок. Он должен был признать, что отец во многом прав. И все-таки, Гизельхер не мог свернуть со своего пути.
- Батюшка, я не могу остаться в Нибелунгии, когда лучшая из всех земных дев уедет к Арвернскому двору, полному коварства! - горячо воскликнул он. - Если Дикой Розе Нибелунгии в самом деле будут угрожать интриги врагов и удары исподтишка, то я тем более должен находиться рядом с ней! Я всегда буду защищать мою даму сердца. Покинуть ее в беде было бы подлостью, недостойной рыцаря! Я не утратил свою честь, не делай из меня предателя, батюшка! - в голубых глазах Гизельхера вспыхнули боль и гнев. - Я и впредь буду защищать принцессу Кримхильду от любой опасности, ничего не ожидая от нее взамен, довольствуясь преданной дружбой! Тогда против нее не возникнет никаких подозрений.
Граф Рехимунд тяжело вздохнул. Сказать, что он был раздосадован ответом сына, означало ничего не сказать! И в то же время, он понял, что не может приказать Гизельхеру остаться дома. Если бы юноше пришлось проститься с дамой своего сердца, он мог бы убить себя. Рехимунд не мог недооценивать чувства, владевшие его сыном.
Он бросил взгляд на Теодеберта и Гурмаэлона, беседовавших с юным принцем. И вновь попытался достучаться до сына, как отец и как дипломат, служивший короне Нибелунгии.
- Я все же прошу тебя, Гизельхер, сын мой, ради наших знатных предков, хотя бы, пока при дворе гостят арвернские послы, не слишком явно проявляй свои чувства к принцессе Кримхильде! Найди себе достойное дело. Побудь пока что возле принца Мундерриха. Этим, кстати, ты порадуешь и его сестру!
Гизельхер тоже посмотрел на арвернских послов, и на юного принца, беседовавшего с ними.
Виконту было трудно смириться. Однако он понимал значение просьбы своего отца. Выполнив ее, Рыцарь Дикой Розы, со своей стороны, приближал окончание жестокой и кровопролитной войны, которая унесла жизнь его брата и жизни родителей дамы его сердца.
Каждый должен был принести свою жертву ради мира с арвернами. Всем приходилось отказаться от того, что было им всего дороже. Но из такого количества жертв, больших и малых, и складывалось великое дело мира.
И Гизельхер проговорил, склонив голову перед отцом:
- Хорошо, батюшка! Я на время оставлю принцессу Кримхильду, и ради нее буду сопровождать при дворе ее брата, принца Мундерриха. Но я не отрекусь от той, кому навек отдано мое сердце!
Граф Рехимунд положил руку на плечо сыну и поглядел на него, исполненный благодарности за то, что юноша, хотя бы частично, пошел на уступки.
- Я очень рад, сын мой! - тихо ответил он.
Затем, взяв со стеллажа обеими руками длинный костяной рог, окованный золотом, он вместе с сыном направился к гостям.
- Взгляните на рог, вырезанный из бивня могучего зверя Ифа! - обратился граф Рехимунд к арвернским послам.
***
В это время король Торисмунд ожидал в святилище свою внучку, принцессу Кримхильду. Он уже в который раз пытался подготовиться к предстоящей беседе с ней, найти слова, чтобы оправдать замужество его внучки с королем Арвернии.
А Кримхильда в этот миг как раз переступила порог святилища. Прежде, чем войти, она вновь сжала в руке оберег на своей груди, собираясь с силами. Он горел и пульсировал в ее ладонях, словно живое маленькое сердце. И девушка почти успокоилась, сознавая благодаря ему, что находится на верном пути.
Войдя, она направилась туда, где стоял ее царственный дед. Он же услышал легкую, и в то же время твердую поступь девушки, и направился к ней, так быстро, как позволяли ему годы и титул короля.
Приблизившись, Кримхильда почтительно присела в книксене. А царственный Торисмунд Нибелунгский произнес, ласково, но в то же время внушительно, как подобало королю:
- Моя дорогая Кримхильда!..
И внучка короля ответила, исполненная любви, и в то же время - почтительного послушания:
- Дедушка!..
Тогда король взял под руку свою внучку и подошел вместе с ней к одному из алтарей. Оба они мысленно готовились к предстоящему разговору. Тот должен был оказаться нелегким, и еще неизвестно, для кого тяжелее.
Но король Торисмунд, ожидая свою внучку в святилище, заодно пригляделся к алтарям, изваяниям и священным фрескам на стенах. И, пока властитель Нибелунгии разглядывал их, Высшие Силы с помощью своих изображений подсказали ему пример из собственных великих деяний. Теперь Торисмунд знал, как начать разговор со своей любимой внучкой.
Он привел Кримхильду к алтарям Ванов - Владык Земли, что некогда воевали с небесными владыками Асами, но смогли примириться, и даже породнились с ними, подавая пример всем живущим.
На фреске над алтарем были изображены Асы и Ваны, что сложили оружие и протянули друг другу руки для примирения. В центре великолепной росписи стояли трое из рода Ванов: Ньорд, Владыка Кораблей, его сын Фрейр, дающий земле плодородие, и дочь Фрейя - Ездящая На Кошках, Владычица Сердец.
- Погляди, моя дорогая внучка, - произнес король Торисмунд, указывая Кримхильде на фреску. - Самая первая война на свете разразилась между Асами, Властителями Небес, и Ванами, хранителями земных богатств. Их поссорила колдунья Гулльвейг, Жадность к Золоту. Долго длилась война, в которой никто не мог победить! К несчастью, так впоследствии повелось и у людей.
- Люди всегда следуют примеру, поданному Высшими Силами, - вздохнула Кримхильда.
- Но Владыки Неба и Земли также и послали нам пример, как возможно прекратить кровопролитие и заключить мир после войны, - заметил Торисмунд, вновь указывая своей внучке на фреску. - Договорившись о мире, Асы и Ваны обменялись своими сородичами. Асы послали к Ванам Мимира и Хёнира. В Асгард же навсегда переселились самые почитаемые из Ванов: богатый Ньорд и двое его детей, причем прекрасная Фрейя стала женой Аса Ода, вечного странника. Погляди, Кримхильда, как встретилась богиня любви со своим женихом!
Принцесса и без того не сводила глаз с фрески. Там была изображена богиня любви Фрейя, готовая вместе со своим отцом и братом перейти к Асам, ожидавшим их на правой стороне картины. Впереди всех стоял юноша - жених Фрейи. Он радостно улыбался, протянув обе руки к своей прекрасной невесте, едва веря, что его женой станет лучшая из божественных дев...
- Так был заключен мир после первой на свете войны, и Фрейя Ванадис стала женой Аса-Ода, согласно условиям мирного договора, - подтвердил своей внучке король Торисмунд. - Родство, заключенное через брак, надежнее всех других средств скрепляет мир. Родственникам не пристало враждовать между собой, тем более - идти с оружием. Да, искусству примирения люди тоже научились у Высших Сил, - с гордостью прибавил король. - Пусть же свадебный обряд Ода и Фрейи послужит примером нам, детям человеческим! Перейдя к Асам, Фрейя, что была лишь одной из многих дев Ванов, возвеличилась превыше всех Асинь. Такова награда Ей, что выкупила мир между божественными народами.
Так царственный дед Кримхильды напоминал ей о высшем примере, которому ей теперь предстояло последовать.
-
Не усугубляй ее положение, если действительно так сильно любишь принцессу!
Что можно сделать для того, кого искренне любишь? Отказаться от любимого, если от этого зависит его счастье. И уж в любом случае не кричать о своей любви на весь мир.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Что можно сделать для того, кого искренне любишь? Отказаться от любимого, если от этого зависит его счастье. И уж в любом случае не кричать о своей любви на весь мир.
На такую невероятную жертву у Гизельхера не хватило мужества. По крайней мере, тогда. Он мог бы пожертвовать жизнью ради Кримхильды, но не отказаться от нее.
Впрочем, справедливости ради, он ухаживает за принцессой вполне в рамках нибелунгских обычаев куртуазной любви. У них рыцарь вполне имеет право преклоняться перед своей дамой сердца. Вот только в Арвернии обычаи несколько отличаются, и там его, увы, не поймут. :'(
Ради мира (продолжение)
В зале трофеев, между тем, граф Рехимунд передал рог Теодеберту. Тот также осторожно взял рог обеими руками, поскольку тот был тяжел. Арвернский посол разглядел гладкую, чуть желтоватую кость рога, изящную резьбу и отделку на нем. Полюбовался красивой вещью и передал рог Гурмаэлону.
Могучий оборотень взял огромный рог одной рукой и стал любоваться им с не меньшим восхищением. Глубокие синие глаза бисклавре вспыхнули ярким огнем.
Пока Гурмаэлон разглядывал рог, Теодеберт обратился к нибелунгам:
- Зверь Ифа - великолепное существо! Даже у нашего всемогущего прародителя, императора Карломана Великого, был всего один такой зверь, на котором он ездил, как на коне. Однако же, мой пасынок, граф Кенабумский, бывал в тех краях, где в густых северных лесах все еще водятся могучие древние звери. Он встречал зверя Ифа не только у герцога Гримоальда Шварцвальдского, в его личном зверинце.
При этих словах принц Мундеррих улыбнулся и воскликнул:
- Герцог Шварцвальдский - наш с Кримхильдой второй дедушка, отец нашей матушки!
- А также родич королевского дома Арвернии по материнской линии, - добавил Теодеберт.
А юный принц, заинтригованно полюбопытствовал:
- А в каких краях живут звери Ифа, кроме Леса Чудовищ у нас в Нибелунгии?
- Мой пасынок Карломан рассказывал, что они обитают далеко на севере, в Сварожьих Землях. Их там называют индриками. Или еще зверегорами, за их исполинский рост. И еще они водятся в землях велетов, где Карломан побывал вместе со своим побратимом, моравским княжичем Ростиславом.
Принц Мундеррих слушал правдивый рассказ Теодеберта, как самое увлекательное повествование на свете. Моравия, Сварожьи Земли, таинственные северные леса, велеты, исполинские звери, - все это звучало, словно героическая легенда, достойная Победителя Дракона.
- Хотелось бы и мне там побывать! - вздохнул мальчик.
Граф Рехимунд обратился к нему:
- Мой принц, если ты пожелаешь, я найду для тебя книги о Моравии! Это любопытный край. Недаром сам император Карломан Великий некогда заключил мир с жителями Моравии.
- Найди их, пожалуйста! Мне бы хотелось побольше узнать о далеких восточных странах! - горячо воскликнул мальчик.
Дитрих Молоторукий возвел глаза ввысь.
- Ответить на все вопросы Его Высочества нет никакой возможности! - усмехнулся он.
Теодеберт Миротворец улыбнулся в ответ:
- Как бы юноши учились, если бы не задавали вопросов?.. Тем более, что Моравия, хоть и лежит далеко от Арвернии и Нибелунгии, все же имеет связи с ними. И не только через моего пасынка Карломана.
Гурмаэлон подтвердил слова Теодеберта:
- И у нас в Арморике герцог Земли Всадников женат на дочери великого князя Моравского. Герцогиня Ираида - мудрая и сильная женщина. Если ее родичи похожи на нее, то с ними уместно иметь дело на государственном уровне.
Принц Мундеррих слышал рассказы арвернских послов о Моравии с нескрываемым любопытством. Затем он проговорил:
- Я напомню моему царственному дедушке, что Великая Моравия может иметь с нами связь и заслуживает нашего внимания! И сам не забуду о ней впредь.
Гурмаэлон загадочно улыбнулся, словно волчье чутье что-то подсказало ему о будущем наследного принца Нибелунгии.
Спустя некоторое время граф Дитрих Молоторукий напомнил своему подопечному, юному принцу:
- Мой дорогой принц Мундеррих, ты, конечно, увлечен беседой с нашими почтенными гостями! Однако ты сегодня еще не упражнялся во владении оружием. А ведь будущему рыцарю нельзя пропускать ни дня!
- Да, ты прав! - встрепенулся мальчик, и поклонился гостям: - Сожалею, но мне пора идти! Надеюсь, что граф Рехимунд не позволит вам заскучать!
Тогда виконт Гизельхер, как и обещал отцу, шагнул вперед и поклонился принцу, так похожему на свою сестру:
- Мой принц, если ты пожелаешь, я готов помочь тебе в тренировках!
Мундеррих, считавший Рыцаря Дикой Розы своим другом, как и его сестра, протянул ему руку:
- Буду рад принять твои услуги, виконт!
И мальчик-принц вышел вместе с Дитрихом и Гизельхером.
- Нам тоже пора! - проговорил Теодеберт Миротворец. - Благодарю тебя, граф Рехимунд, за то, что ты показал нам трофеи нибелунгской доблести!
- Позвольте мне проводить вас, благородные послы! - произнес граф, выходя из зала трофеев вместе с гостями.
В это же время и Теодеберт, и Гурмаэлон заметили, каждый по-своему, что Рыцарь Дикой Розы, до сих пор неотступно следовавший за принцессой Кримхильдой, теперь сделался спутником ее брата. Опытные вельможи понимали, что это сделано совсем неспроста.
А граф Рехимунд, провожая послов, вздохнул про себя, думая о сыне. Хорошо уже то, что Гизельхер послушался его и стал помогать принцу Мундерриху! Хотя граф не сомневался, что его сын не откажется от своей злосчастной любви к принцессе Кримхильде, любви, заведомо обреченной на несчастье. Рехимунд отчетливо сознавал, чем грозит любовь сына к урожденной принцессе Нибелунгии, будущей королеве Арвернии.
***
Сама же принцесса, стоя перед фресками в святилище, разглядывала изображение Ода и Фрейи, что примирили своим браком Асов с Ванами. Что ж: она понимала, к чему клонит ее царственный дед. Этого требовал от нее долг принцессы и сами Высшие Силы. Таков жребий Норн, которого не могут избежать ни люди, ни бессмертные.
Но девушка не могла не подумать о том, что Фрейя Ванадис не выходила замуж за того, чей народ лишил Ее родителей. Вот Ее отец, Вана-Ньорд, стоял, живой и здоровый, рядом с дочерью. И отец, и брат сопровождали Фрейю в светлый Асгард. А она, Кримхильда Нибелунгская, будет при Дурокортерском дворе совершенно одна, утратив всех близких...
Пока она размышляла, король Торисмунд мудро помолчал, позволяя своей внучке обдумать его слова. Он понимал, какую тяжесть Небеса возложили на хрупкие плечи юной девушки, хотя и сам Торисмунд едва мог вынести такую ношу. А ведь он уже пережил тяжелейшие утраты на свете, лишился супруги, своего любимого старшего сына и невестки Кунигунды, которую любил, как родную дочь. Но как же трудно было старому королю отпустить свою внучку в Арвернию!..
Прошло некоторое время. Кримхильда размышляла, сжимая в ладонях оберег своей матери, Кунигунды Шварцвальдской, горячее живое сердце.
Когда-то ее матушка почти так же тревожилась, собираясь выйти замуж за принца Теодориха Нибелунгского. Она покинула Шварцвальд, чтобы здесь найти свое счастье. Да, матушка тогда тоже беспокоилась, как будет жить с незнакомым человеком. И тогда ее названая сестра, Вультрагота, Чаровница Чертополох, изготовила для нее деревянный оберег-сердце, что помогло ей обрести семейное счастье.
Что ж, пример матушки отчасти вдохновил Кримхильду! Но она думала и о том, что Шварцвальд был союзником Нибелунгии, а не врагом, как нынче Арверния. А подданные будущего супруга Кримхильды - недавние враги. Кровь жертв недавних сражений еще не успела впитаться в землю. Как она могла об этом забыть?!
Наконец, Кримхильда подняла глаза на деда, а он взглянул на нее.
И Торисмунд Нибелунгский, глядя на внучку печальными глазами, проговорил:
- Моя дорогая Кримхильда, ради мира и процветания Нибелунгии ты должна стать женой короля Хильдеберта Арвернского! Я вместе с тобой печалюсь о том, что вынужден принять столь тяжкое решение. Но таково бремя потомков королей...
Кримхильда выдохнула и ответила деду голосом звонким и ломким, как тающий весенний лед:
- Меня всю жизнь готовили к этому, дедушка! Ты хорошо воспитал меня... И батюшка с матушкой, да будет им весело в Вальхалле!.. Я исполню свой высший долг... Как бы мне ни было страшно уезжать в чужую, далекую страну, особенно в Арвернию...
Король Торисмунд тихо улыбнулся внучке, взяв ее за обе руки. И тихо, растроганно проговорил:
- Твой страх понятен, моя дорогая девочка! Кроме естественного девичьего страха перед мужчиной, у тебя, как и у всех нас, есть тяжкие причины бояться и ненавидеть арвернов. Но ведь ты мужественна и решительна, моя Нибелунгская Валькирия! Ты сможешь преодолеть свой страх. Потому что таков жребий Норн, посланный нам при самом рождении. Дикая Роза Нибелунгии должна украсить двор потомков Карломана Великого. Благо, и сам великий император арвернов в свое время считался с потомками Победителя Дракона! И будет вполне справедливо, если тебе суждено будет расцвести среди его потомков, - при этих словах Торисмунд помолчал, невольно думая о том, что потомки не всегда удаются похожи на своих предков. И в роду великого императора спустя без малого восемьсот лет могли уродиться сыновья Бересвинды Адуатукийской, живущие умом своей матери. Оставалось только надеяться, что будущий супруг Кримхильды все-таки окажется достоин ее, оправдает свое звание мужчины и короля!
Кримхильда ничего не ответила деду. Она понимала, что ее замужество необходимо для блага всей Нибелунгии. И готова была принять свою участь, как бы ни было страшно и тоскливо. Но ей хотелось бы знать, по крайней мере, каким окажется ее будущий супруг. Те, кто знал его, рассказывали, что он высокого роста, крепок и мужественен, что у него черные волосы, как у большей части королевского рода Арвернии. Судя по портретам, присланным к нибелунгскому двору, ее жених был красив. Его внешность понравилась Кримхильде. Но каким супругом и господином окажется король Хильдеберт Арвернский? Граф Рехимунд рассказывал, что молодой король больше всего любит охоту и рыцарские турниры. Что ж, воинственные увлечения могли только порадовать Кримхильду! В ней недаром текла кровь Победителя Дракона. Ей, лучшей наезднице Нибелунгии, хотелось бы промчаться на коне по лесу бок о бок с будущим супругом, ловя на скаку взгляды друг друга, смеясь вместе... Но вот вопрос - одобрят ли при арвернском дворе такое поведение королевы? А если нет, то будет ли ее супруг достаточно силен, чтобы предоставить своей жене свободу, отстоять ее честь перед возможными недоброжелателями? Увы, ответ ей могла дать только сама жизнь...
Принцесса так и не нашла слов, чтобы ответить деду. Она лишь глубоко вздохнула, и этот вздох красноречивее всех слов разъяснил королю, что его внучка принимает свою судьбу. Лицо девушки было бледным, но ее синие глаза смотрели ясно и твердо. Король понял, что в ней свершился перелом. Теперь она была готова пожертвовать, пусть не жизнью, но своей женской судьбой и всем дальнейшим будущим, как надлежало Нибелунгской Валькирии.
Торисмунд крепко обнял внучку, а она, как в детстве, уткнулась лицом в его грудь. Старый король хотел утешить ее, и одновременно сам просил утешения. Поскольку ему сейчас было не легче, чем Кримхильде. Он знал, что его внучка, как никто, заслуживала выйти замуж по любви, избрать человека, который сможет понять ее. Но цена мира между королевствами была слишком высока. Ей предстояло принести жертву, самую важную для женщины, чтобы земля и народ Нибелунгии, наконец, смогли жить спокойно. И она держалась так, что Торисмунд восхитился своей внучкой. Что бы ни сулила Кримхильде судьба, из нее получится настоящая королева! Править людьми достойны лишь те, кому счастье их народа дороже своего собственного.
Теперь старый король стал размышлять, как бы еще надежнее обезопасить Кримхильду при арвернском дворе. Он готов был положиться на поддержку майордома, графа Кенабумского. Но лучше всего и самому найти для внучки дополнительный способ защиты, что будет крепче мудрости графа Рехимунда и меча Рыцаря Дикой Розы, которые собирались сопровождать принцессу в Арвернию.
-
А зачем посылать к арвернскому двору Гизельхера? Ведь о его влюбленности в Кримхильду известно. Не лучше ли было оставить рыцаря Дикой Розы в Нибелунгии?
Кримхильда хороша, и при других обстоятельствах договорной брак с арвернским королём мог бы быть более счастливым. Но там завязался такой клубок проклятий и интриг...
-
Благодарю Вас, эрэа Карса! :-* :-* :-*
А зачем посылать к арвернскому двору Гизельхера? Ведь о его влюбленности в Кримхильду известно. Не лучше ли было оставить рыцаря Дикой Розы в Нибелунгии?
Кримхильда хороша, и при других обстоятельствах договорной брак с арвернским королём мог бы быть более счастливым. Но там завязался такой клубок проклятий и интриг...
Что значит - оставить Гизельхера в Нибелунгии? Он не маленький, сам распоряжается собой. А остаться он не хочет и не может. Даже его отец понял это:
"И в то же время, он понял, что не может приказать Гизельхеру остаться дома. Если бы юноше пришлось проститься с дамой своего сердца, он мог бы убить себя. Рехимунд не мог недооценивать чувства, владевшие его сыном."
Ему еще предстоит получить урок от короля, чтобы расстаться с Кримхильдой. На тот момент он на такое не согласился бы ни за что. Но и таких тяжких последствий его любви тоже никто пока не может предвидеть. Напоминаю - при нибелунгском дворе такое поведение законно и не осуждается.
Все-таки, Кримхильда с Хильдебертом будут счастливы. Пусть не сразу и не долго, но будут.
Ради мира (продолжение)
Прошло еще несколько седьмиц. Все это время королевский двор Нибелунгии оставался в Замке Роз, излюбленной резиденции королевских внуков.
За это время кое-что изменилось во взаимоотношениях обитателей двора. И все пребывали в ожидании еще больших неминуемых перемен.
Все заметили, что виконт Гизельхер, Рыцарь Дикой Розы, все чаще находился возле наследного принца Мундерриха. Он учил юного наследника престола владеть оружием и сопровождал его во время всех церемоний. И лишь иногда можно было заметить, как он бросал тоскливые взгляды в сторону принцессы Кримхильды...
Сама же внучка короля радовалась, что ее верный рыцарь заботится об ее брате. Она надеялась, что после ее отъезда в Арвернию Гизельхер все-таки утешится и, ради нее, станет верным сподвижником ее брата Мундерриха. Кримхильда желала лучшей судьбы своему преданному поклоннику, а также своему брату, которому обязательно потребуются друзья и соратники. Ведь их царственный дед, увы, был стар и потрясен семейными и государственными несчастьями. Рано или поздно королем предстояло стать Мундерриху. Хорошо, если он успеет повзрослеть к этому времени, чтобы сделаться настоящим государем! Но, когда это произойдет, ему потребуются верные люди. А Гизельхер, один из лучших рыцарей Нибелунгии, мог очень многое сделать, став соратником наследника престола. Лучшей судьбы для Рыцаря Дикой Розы его дама сердца не могла и представить. Она надеялась, что, помогая ради нее ее брату, Гизельхер найдет и собственное счастье.
Она еще не знала, что ее надеждам не суждено было сбыться. Рыцарь Дикой Розы выполнял обещание, данное своему отцу, однако он уже твердо решил сопровождать принцессу в Арвернию, ко двору ее будущего супруга. Ничто не могло заставить его отречься от дамы сердца!
Сама же Кримхильда проводила последние седьмицы со своим царственным дедом и другими родственниками. Одновременно она старалась веселиться, наслаждаясь своей свободой, пока можно было. Она с удовольствием каталась верхом вместе со свитой придворных, скакала галопом на своем любимом коне, привезенном из далеких восточных стран - Духе Серебряных Туманов. На этом великолепном скакуне никто не мог угнаться за ней. Принцесса наслаждалась неистовой скачкой верхом, горячившей ей кровь. Да, она была истинной Нибелунгской Валькирией, наследницей Победителя Дракона! И ее родные оберегали девушку во время таких поездок, но вовсе не думали запрещать ей. Нибелунги ценили мужество и храбрость даже в женщинах, особенно если те были знатного рода.
При этом, Кримхильда была, как всегда, приветлива со своими близкими и блистала при дворе. Она участвовала во всех церемониях, танцевала на балах, с улыбкой на устах, прекрасная, как никогда прежде. И можно было подумать, что это счастливая девушка, которую ждал желанный брак по любви. Никто не предположил бы, что на самом деле она сдерживала жестокое волнение, собираясь стать женой короля Арвернии, недавнего врага своей родины. В душе у принцессы кипело пламя Муспелльхейма, а на устах сияла очаровательная улыбка.
И ее родичи, и весь двор Нибелунгии восхищались девой, что готова была примирить свой народ с арвернами. Никому не приходило в голову напоминать принцессе, что ее родители погибли от рук подданных ее будущего мужа. Все понимали, что их брак вызван самой явной необходимостью, и гордились мужеством Кримхильды, что с такой решимостью готовилась пожертвовать собой.
Да, Кримхильда была прекрасна, и прекрасными были ее последние дни при родном дворе, которые девушке предстояло сохранить в памяти на всю оставшуюся жизнь, что бы ей ни довелось встретить в Арвернии.
А между тем, правители Нибелунгии уже обсудили с арвернскими послами все условия предстоящего мирного договора. Оставалось лишь подписать его. Что ж, было пора! Мира между Арвернией и Нибелунгией уже слишком долго ждали по обе стороны реки Вебер, оба войска, надеявшиеся, что их скоро распустят по домам. Только люди, воевавшие на протяжении восьми лет подряд, уставшие лечить раны и хоронить боевых товарищей, могли вполне осознать, что значит для всех возвращение к мирной жизни!..
В честь подписания мирного договора должна была состояться торжественная церемония в королевском святилище. И, чем ближе становился сей важный день, тем сильнее давило бремя долга перед королевством и на короля Торисмунда, и на его внучку, принцессу Кримхильду. Они оба понимали, что девушка уезжает, фактически, в неизвестность. Никто не знал, что ждало ее при дворе короля Арвернии. Кримхильда могла только надеяться, что арверны все-таки станут чтить в ней внучку короля Нибелунгии, с которым не захотят больше ссориться. А царственный Торисмунд продолжал размышлять, каким образом еще больше укрепить позиции своей внучки, обеспечить ей надежный тыл.
***
А вот юный наследник престола Нибелунгии, принц Мундеррих, не так уж сильно тревожился о будущем. Он, конечно же, сильно сожалел о скором отъезде сестры, с которой неминуемо приходилось проститься. Но двенадцатилетний мальчик почти не думал, что что-то может пойти не так. Он верил, что его сестру повсюду будут любить так же сильно, как и в родном доме. Ему было легко отвлечься на что-нибудь другое, занять свои мысли и воображение совершенно другими вещами.
Дитрих Молоторукий нашел для своего подопечного книги о Великой Моравии, об ее местоположении, истории, обычаях этого княжества, не уступавшего могуществом и богатством самым большим королевствам запада. И теперь Мундеррих увлеченно читал об этой стране, лежащей между бывшей империей Карломана Великого и востоком, населенным таинственными народами: сварожанами, лугиями, литтами, и кочевниками Великой Степи, а также альвами, например, велетами. В том таинственном краю протекал могучий Одер, водам которого император Карломан Великий вверил Меч Нуады. Там шумели древние чащобы, словно во времена до появления людей. Там водились опасные дикие звери старинных пород. Огромные мохнатые индрики-зверегоры были далеко не единственными среди таких существ. Там, на роскошной земле, среди плодородных пашен и травостойных лугов, некогда поселился народ князя Морава, знаменитый доблестью своих мужей и красотой женщин. Принц Мундеррих узнал, что моравы пришли на еще безлюдные земли с востока, как отселенцы умножившегося народа, поскольку их родная земля уже не могла прокормить всех людей и их стада. Благодатный восточный край понравился им, а местные альвы, или дивии, приняли народ князя Морава под свое покровительство. И поселенцы так вросли в свою новую землю, что сам император Карломан Великий, перейдя Одер, не смог победить людей, защищающих свои владения. После битвы на реке Одер великий император арвернов заключил договор с князем Моравом, и даже породнился с ним, причем дважды. Своего внука Карломан Великий женил на дочери Морава, а внучку отдал замуж за его сына.
Прочтя об этом, юный принц Мундеррих усмехнулся про себя. Во все времена мир между государствами обеспечивался одним способом - с помощью династических браков. И дети правителей женились и выходили замуж ради мира в своих землях, прямо как Кримхильда сейчас. А находили они в браке любовь и взаимное уважение - никто не мог сказать наперед.
Удивившись такому совпадению, юный принц продолжал читать книгу о Великой Моравии. Там сообщалось несколько витиеватым летописным слогом:
"Примирившись с арвернским вождем вождей, первокнязь Морав сговорил свою дочь за внука чужеземного повелителя. Он тревожился, как станет жить его любимица, белотелая кудрявая березка, среди колючего строя темных сосен и елей, среди чужого народа, иного языка и обычаев. Примут ли княжну, а в будущем - ее детей, как вполне своих? И жених княжны, и его повелительный дед поклялись над огнем очага, что ее семейный очаг будет священен для всех родных. Но первокнязь Морав все же стремился еще больше обезопасить свою дочь и ее семью. Он хотел, чтобы арверны помнили всю жизнь, что не безродную полонянку взяли замуж за внука императора, но деву из сильного княжеского рода, и что род этот готов и впредь защищать ее и ее потомков.
И князь Морав вручил своей дочери перестень с темно-огненным камнем цвета сока граната, - такие каменья нашли в горах Моравии, и их успели полюбить здешние красавицы. Вручив дочери перстень, в котором горело живое пламя, властитель востока сказал ей: "Это не просто красивое украшение! Береги его, как зеницу ока, на случай, если тебе или твоим потомкам понадобится защита. Если у предъявителя этого кольца будет нужда, пусть придет ко мне или к родичам моим, и ему будет оказана помощь! Я возьму клятву с моих потомков помнить тайну этого перстня. И твой будущий муж, и все родные пусть помнят, что ты не одна, не отрезанный ломоть от могучего рода Морава! Мы всегда будем с тобой, даже когда ты уедешь за Одер, в сторону заходящего солнца." Так, напутствовав свою дочь и вручив ей кольцо на прощание, первокнязь Морав отпустил ее от себя."
Прочтя летопись былых времен, принц Мундеррих снова подумал, что ничего не изменилось. Родители отдают дочерей замуж и хотят, чтобы те были счастливы, да еще принесли счастье и мир своим семьям и народам. Но не всегда бывает легко добиться этого.
Однако рассказ из древней летописи воодушевил юного принца. Ведь кольцо князя Морава сослужило полезную службу - больше арверны никогда не ссорились с моравами, предпочитали жить в союзе с ними, помня, что обитатели востока умеют постоять за себя. Дочери Морава не пришлось обращаться к родным за помощью, но кольцо, словно каплю родной крови, она носила на руке всю жизнь. И с тех пор арверны и моравы если пересекали Одер, то только для дружеских переговоров, для сватовства или для торговли. Вот если бы так стало и с рекой Вебер, отделявшей свободные земли Нибелунгии от севера, захваченного арвернами!..
А ведь нибелунги ничем не хуже моравов, - размышлял юный принц. И они смогут защитить Кримхильду, даже когда она уедет в Арвернию. Разве, став женой короля Хильдеберта, она, тем самым, перестанет быть внучкой Торисмунда Нибелунгского, и его, Мундерриха, любимой сестрой?! Отнюдь нет! Юный принц готов был заступиться за сестру, и знал, что дедушка поддержит его, если не военным путем, то политическим. А нибелунги умели воевать, ведь они измотали многочисленные рати арвернов и их вассалов, так что те сами запросили мира! Пусть же помнят, что есть кому защитить Кримхильду! Ведь недаром кто-то из древних мудрецов, чьи трактаты юному принцу приходилось читать по приказанию наставников, говорил: "Хочешь мира - готовься к войне".
История, случившаяся более семисот лет назад, настолько воодушевила принца, что он уже готов был бежать к своему царственному дедушке, чтобы поведать ему о волшебном кольце князя Морава и просить короля точно так же обеспечить Кримхильде защиту. Он верил, что этого будет достаточно, чтобы обезопасить сестру от всех возможных угроз арвернского двора.
-
Ничто не могло заставить его отречься от дамы сердца.
Да-да! Герой, рыцарь, навеки преданный прекрасной даме и прочее и прочее. Раздолбай!
-
Что значит - оставить Гизельхера в Нибелунгии? Он не маленький, сам распоряжается собой.
То есть Гизельхер, в отличие от других, никому ничего не должен и может поступать как заблагорассудится, ставя тем самым под удар свою возлюбленную. Тоже мне рыцарь. Кримхильда куда больше понимает, что такое долг. Правда, и сердце её свободно.
История о заключении мира между моравами и арвернами любопытна. Что там за кольцо и сохранилось ли оно? Или это всего лишь красивый образ?
-
У Кримхильды я никакого особого перстня не припомню. Видимо, Торисмунд придумает что-то другое для дополнительной защиты. Думаю, должен придумать, раз уж так всерьёз задумался. Но только что? Вроде, никакой особенной защиты вокруг неё не было.
-
Благодарю вас, эрэа Convollar, эрэа Карса, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Да-да! Герой, рыцарь, навеки преданный прекрасной даме и прочее и прочее. Раздолбай!
Все-таки, он сохранит свою любовь к Кримхильде, даже когда она погибнет. Он ценой своей жизни отомстит за нее, хотя, увы, и не самой главной виновнице ее гибели.
То есть Гизельхер, в отличие от других, никому ничего не должен и может поступать как заблагорассудится, ставя тем самым под удар свою возлюбленную. Тоже мне рыцарь. Кримхильда куда больше понимает, что такое долг. Правда, и сердце её свободно.
История о заключении мира между моравами и арвернами любопытна. Что там за кольцо и сохранилось ли оно? Или это всего лишь красивый образ?
Король мог бы запретить Гизельхеру ехать в Нибелунгию. Но он этого не сделает, чтобы не отнимать у Кримхильды еще одного друга в чужой стране. А по поводу его любви - Торисмунд думает, что это просто куртуазная придворная игра, а не роковая страсть. Он не ожидает тяжких последствий.
Кримхильда - принцесса, ее воспитывали на должных примерах. А самым главным из них стала судьба ее родителей.
О кольце кое-что упоминается дальше. А где оно спустя семьсот лет, трудно сказать. Хотя все может статься...
У Кримхильды я никакого особого перстня не припомню. Видимо, Торисмунд придумает что-то другое для дополнительной защиты. Думаю, должен придумать, раз уж так всерьёз задумался. Но только что? Вроде, никакой особенной защиты вокруг неё не было.
Нет, кольцо у Кримхильды было. Даже 18-ая глава нашей первой части называется в честь него: "Кольцо нибелунгов и колокол". Она отдала его венетийскому послу, чтобы он, от имени своей страны, заручился поддержкой ее родичей. У Нибелунгии с Венетийской Лигой прежде были сложные отношения, но, благодаря кольцу Кримхильды, они смогли примириться и выступить на одной стороне в Союзе Карломана, против Междугорья и Тюрингии.
Ради мира (продолжение)
И вот, наконец, в святилище Замка Роз состоялась торжественная церемония. Во время нее король Торисмунд от имени Нибелунгии и герцог Теодеберт Миротворец - от имени Арвернии подписали мирный договор перед алтарем Вар, скрепляющей обеты. Во время подписания договора также присутствовали наиболее почтенные нибелунгские вельможи и участники арвернского посольства. Им довелось скрепить ритуал.
Когда подписанный договор был возложен на алтарь богини правосудия, король подозвал жестом свою внучку.
Кримхильда подошла к деду и остальным присутствующим. Она была прекрасна в шелковом голубом платье с серебряной отделкой. Ее роскошные белокурые косы ниспадали на грудь, скрепленные небольшим серебряным венцом. Она глядела спокойно и твердо, совершенно совладав с собой. Лишь алых губ девушки касалась едва заметная печальная складка.
- Моя дорогая внучка, согласна ли ты выполнить условия мирного договора? - Торисмунд сдерживал тревогу, хотя знал, что Кримхильда должна дать согласие.
Принцесса изящно и величаво кивнула головой:
- Да, государь! Ради мира между нашими королевствами я готова стать женой короля Хильдеберта Арвернского!
- Да будет так! - Торисмунд восхитился самообладанием своей внучки. - Итак, я готов отпустить тебя в Арвернию, согласно мирному договору. Во время пути поручаю тебя почтенному послу Арвернии, герцогу Теодеберту!
Теодеберт Миротворец, стоявший рядом с королем перед алтарем Вар, склонил голову и произнес:
- Я, со своей стороны, обещаю во время пути почтительно охранять принцессу Кримхильду, будущую королеву Арвернии!
Таким образом, был подписан мирный договор между арвернами и нибелунгами. Тем самым, навсегда решилась судьба принцессы Кримхильды. Она склонилась перед алтарем Вар, давая обещание пожертвовать собой ради мира на ее истерзанной войной родине. И материнский оберег согревал ей грудь, безмолвно обещая: "Не бойся, не тревожься, дочь бесстрашной принцессы Кунигунды! Ты еще сможешь добиться счастья, у тебя еще есть надежда!"
***
Вечером после церемонии подписания договора, Кримхильда прогуливалась со своим братом по оранжерее. Их сопровождали двое верных рыцарей: граф Дитрих Молоторукий и виконт Гизельхер, Рыцарь Дикой Розы.
Они сопровождали королевских внуков, следуя позади, по тропинкам среди цветущих растений. А брат и сестра шли впереди, беседуя между собой.
- Ну вот, договор подписан, и арверны скоро отступят от реки Вебер, освободят наши земли, - проговорила Кримхильда с горячей надеждой. И вздохнула: - А потому, скоро мне предстоит уехать! Прошу тебя, мой милый брат Мундеррих: не забывай меня, даже если мы с тобой больше не встретимся!
Наследный принц встрепенулся, его еще полудетское лицо отразило не меньшую решимость, чем у сестры.
- Я обещаю тебе, моя дорогая Кримхильда, что ты всегда останешься для меня сестрой, самой лучшей на свете! Ведь нас осталось только двое - детей принца Теодориха и принцессы Кунигунды, да будут они счастливы в Вальхалле! Я никогда не забуду тебя, хоть ты и будешь королевой Арвернии. И когда я сам стану взрослым, ты будешь жить в моей памяти, моя дорогая сестра. И пусть только арверны попробуют повредить тебе хоть словом: они будут иметь дело со мной! - эти слова в устах двенадцатилетнего мальчика могли бы прозвучать смешно, но это говорил наследный принц, будущий король Нибелунгии, и он был исполнен решимости на всю жизнь.
Про себя же юный принц окончательно решил найти удобный момент, чтобы поговорить с дедушкой о защите Кримхильды.
А пока что принцесса слегка улыбнулась воинственному настрою брата, и потрепала его ладонью по густым белокурым волосам.
- Благодарю тебя, мой дорогой братик! Я думаю, что тебе не придется защищать меня. Но все равно, я очень рада твоим заботам. От них становится теплее на душе...
Она остановилась перед цветущим кустом алых, как кровь, роз. Полюбовалась цветами, уже раскрывшимися и еще туго свернутыми в бутоны. Затем девушка наклонилась и вдохнула чарующий аромат роз. Как хорошо здесь, дома, среди близких, где знаком каждый камешек, каждый листочек на розовом кусту!..
Кримхильда наслаждалась обществом своего брата, и старалась запомнить каждое мгновение таких прогулок в его обществе. Совсем скоро ей предстояло расстаться навсегда со всем, что она любила!..
Спутники внуков короля, два благородных рыцаря, зрелый и молодой, тоже беседовали между собой, следуя за своими подопечными.
Дитрих Молоторукий проговорил серьезным и внимательным тоном:
- Совсем скоро мы покинем Замок Роз и отправимся в сторону границы с Арвернией, сопровождая с эскортом принцессу Кримхильду!
Гизельхер непроизвольно нахмурился:
- Неужели это будет так скоро?
Старший рыцарь внушительно взглянул на юношу:
- Как же может быть иначе? Мирный договор подписан. На границе мы должны передать принцессу Кримхильду и ее приданое арвернам.
Гизельхер побледнел, как смерть, чувствуя, словно ему в грудь вонзился нож. Ту, кого он любил всем сердцем, ему предстояло своими руками отдать королю Арвернии!..
- Да, конечно, - сдержанно прошептал Рыцарь Дикой Розы. - Что ж: я буду участвовать в турнире в честь замужества принцессы Кримхильды! Я провозглашу ее королевой любви и красоты, и пусть кто-нибудь посмеет не почтить Дикую Розу Нибелунгии!
Дитрих Молоторукий отозвался более сдержанно, но тоже был исполнен решимости отстаивать права своей принцессы и самой Нибелунгии.
- Тебе доведется выступить не одному, любезный виконт! - внушительно ответил он. - Я тоже готов преломить пару-тройку копий. Да и весь цвет рыцарства, вероятно, соберется на свадьбу принцессы Кримхильды и короля Хильдеберта.
Гизельхер кивнул, готовый выместить всю свою боль и отчаяние от разлуки с принцессой Кримхильдой на своих соперников во время турнира.
***
Прошло еще некоторое время. Отъезд принцессы Кримхильды приближался день ото дня. Сама она, как только могла, держала себя в руках, и даже гордилась своей участью примирительницы враждующих королевств. Она наслаждалась последними днями, что ей оставалось прожить в отчем доме. Больше всего девушка проводила времени с братом, вспоминая их погибших родителей и обмениваясь надеждами на лучшее будущее. А также она, одна или вместе с Мундеррихом, бывали вместе со своим царственным дедом, когда он был свободен. А король Торисмунд, в свою очередь, старался уделять как можно больше времени своей внучке.
В один из таких тихих семейных вечеров, в которых участвовали и приближенные к королевской семье вельможи, принцесса Кримхильда сидела в кресле в королевских покоях. Рядом с ней, преклонив колено, стоял Рыцарь Дикой Розы. Он негромко пел своей даме сердца старинную нибелунгскую балладу, аккомпанируя себе на лютне.
В стороне от них граф Рехимунд беседовал с Дитрихом Молоторуким.
- Скоро нам придется уезжать! Я рассчитываю на тебя, Дитрих, во время пребывания при дворе Арвернии.
- Разумеется: ведь нам предстоит отстаивать интересы принцессы Кримхильды, когда она станет королевой Арвернии, - согласился Дитрих. - Ты жил при арвернском дворе дольше, чем я. Скажи, любезный Рехимунд: чего нам ждать от ее правителей?
Посол Нибелунгии медленно пожал прямыми плечами.
- Я не доверяю королеве-матери: ее недаром прозвали Паучихой! Но нас обещают поддержать граф Карломан Кенабумский и его близкие, а это, безусловно, хорошо! Если же король Хильдеберт воодушевился красотой своей будущей супруги, то все сложится в нашу пользу. Я на это очень надеюсь!
- А ты уверен, что молодому королю полюбится принцесса Кримхильда? - поинтересовался Дитрих.
- Кто может сказать об этом заранее? - вздохнул граф Рехимунд.
А сам король Торисмунд в это время вместе со своим внуком Мундеррихом разглядывал гобелен, изображавший Победителя Дракона, сражавшегося со свирепым чудовищем. К стене пещеры прижималась дева, избранная в жертву за свой народ.
Король показал внуку на это изображение:
- Смотри, мой дорогой наследник! Нибелунгия обязана всем доблести своих мужей и самоотверженности женщин! Пусть и впредь эти качества крепнут в нашем роду, чтобы народ Нибелунгии процветал вечно!
- Я буду помнить об этом, дедушка! - тихо ответил Мундеррих. И тут же вспомнил о своем желании поговорить о волшебном кольце для Кримхильды.
Увлеченный Моравией, у которой, определенно, было чему научиться, юный принц воодушевленно обратился к своему царственному деду:
- Дедушка, недавно граф Дитрих нашел для меня книгу о Великой Моравии. Там рассказывается, как князь Морав отдал свою дочь замуж за арвернского принца, внука Карломана Великого. Он подарил дочери кольцо, заверив ее, что податель этого кольца всегда получит помощь в Моравии. И, хотя княжне и ее потомкам кольцо так и не пригодилось, моравы помнили клятву своего знаменитого прародителя. Сто лет спустя кольцо получил в награду за большие заслуги перед короной Арвернии один аллеманский рыцарь. Ему угрожала вражда соседнего владетеля, зарившегося на его владения. Тогда аллеман обратился за помощью к моравам и передал им кольцо их первокнязя. Моравы пришли ему на помощь и изгнали войска наглого захватчика, потому что кольцо и связанная с ним клятва были священны для них. Дедушка, я все думаю: как было бы хорошо, если бы и у нашей Кримхильды имелось при себе волшебное кольцо моравской княжны!
Торисмунд, сильно осунувшийся и постаревший за эти дни, с уважением взглянул на внука, и в уголках его бледных губ скользнула улыбка.
- Мальчик мой, я вижу, ты взрослеешь, учишься! Спасибо графу Дитриху, что дает тебе нужные книги. А я подумаю, что можно сделать, чтобы помочь Кримхильде, как обезопасить ее и в далекой Арвернии!
Поглядев на внучку, старый король и в самом деле задумался, что хорошо будет дать Кримхильде кольцо в знак поддержки. Пусть гордые арверны знают, что, если хотя бы волосок упадет с головы их молодой королевы, полки нибелунгских рыцарей, самые лучшие, прошедшие восьмилетнюю военную выучку, будут готовы скрестить с ними мечи уже не на турнире! Тогда и король Хильдеберт станет беречь свою молодую жену, и даже королева-мать должна будет поостеречься! По крайней мере, король Торисмунд надеялся всей душой, что так и будет.
И он решил, подобно князю Мораву, взять со своих потомков, на поколения спустя, обещание помогать Кримхильде или тому, кто, от ее имени, предъявит ее кольцо. Но, разумеется, старый король надеялся, что его внучке, подобно моравской княжне, никогда не придется взывать о помощи для себя самой.
А как сложится на самом деле, знали наперед одни лишь Норны, Вещие Сестры, что сами бросили жребий при рождении принцессы Кримхильды, как и для каждого живущего...
-
Ну, что ж. Договор подписали, все формальности соблюли, Кримхильде скоро ехать в неизвестность. Интересно, если б она знала, как всё сложится, согласилась бы на этот брак? А Торисмунд? Он, думаю, вряд ли бы согласился.
-
Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Ну, что ж. Договор подписали, все формальности соблюли, Кримхильде скоро ехать в неизвестность. Интересно, если б она знала, как всё сложится, согласилась бы на этот брак? А Торисмунд? Он, думаю, вряд ли бы согласился.
И Кримхильде и Торисмунду было бы гораздо труднее, если бы они узнали! Вопрос еще: насколько все? Если бы Кримхильда узнала, что в ее отношениях с мужем будут проблемы, но, в конце концов, они станут счастливой парой, она могла бы согласиться, чтобы помочь ему преодолеть проблемы. А, если бы узнала, что погибнет молодой, вместе с неродившимся ребенком, а впоследствии ее брат убьет мужа - ей было бы гораздо труднее.
А Торисмунд? В зависимости от того, был ли у него выбор. Возможно, ради мира с Арвернией пришлось бы пойти и на самую большую жертву.
Вот если бы Карломан прожил подольше! Или, если бы он знал в точности, на что способна Паучиха (хотя бы о том, что она не позволила родиться ребенку от Хродеберга), он бы оставил Ангеррану соответствующие указания. И судьба Кримхильды и Хильдеберта была бы гораздо счастливее. Но что есть, то есть.
Ради мира (продолжение)
Пока король размышлял так, его внук, наследный принц Мундеррих, подошел к своей сестре. За ним последовал и Гизельхер, что радовался про себя, находясь рядом со своей дамой сердца. Он показал королевским внукам на другой гобелен и произнес:
- Поглядите, пожалуйста, на переселение нибелунгов с северных земель в здешний цветущий край, землю роз и виноградников! Вот они - золотоволосые герои нашего племени! Они пришли с песней, чтобы поселиться на земле, приготовленной Небесами. Их вели за собой трое небесных владык: Ньорд, Повелитель Кораблей, Тюр, ведущий справедливую войну, и прекрасная Фрейя, Владычица Сердец... - при этих словах собственное сердце Гизельхера горячо забилось, и он украдкой взглянул на прекрасную принцессу Кримхильду, да уже и не желал отводить от нее глаз. Как же она была прекрасна, краше всех королев и героинь легендарного прошлого!..
Кримхильда уловила восхищенный взор своего верного рыцаря, и, не подавая в том виду, проговорила, положив руку на плечо своему брату:
- Благодарю тебя, любезный виконт Гизельхер, что напоминаешь нам о подвигах наших предков, вдохновленных свыше!
Пока молодежь разглядывала гобелены, король Торисмунд в другой части зала беседовал с Дитрихом и Рехимундом. Он обратился к обоим вельможам, скорее даже не приказывая, а назидательно прося их:
- Мои дорогие друзья и соратники! Я поручаю вам обоим заботиться о моей внучке, когда вы будете вместе с ней при дворе Арвернии! На вас обоих я возлагаю свои главные надежды! Я верю: вы - каждый по-своему, - сможете оберегать и защищать Кримхильду, будучи рядом с ней вроде моей руки!
Оба нибелунгских графа поклонились королю. И Рехимунд проговорил первым:
- Государь, я обещаю тебе, на правах посла Нибелунгии, блюсти интересы принцессы Кримхильды, и когда она станет королевой Арвернии. Я буду со всем вниманием следить за обстановкой при дворе, и извещу тебя, если потребуется! - про себя Рехимунд подумал, что следить потребуется не только за Кримхильдой, но и за своим сыном. Но он не выдал королю тайну Гизельхера.
А Дитрих Молоторукий приложил ладонь к груди клятвенным жестом и проговорил:
- Я клянусь тебе, государь, оберегать и защищать принцессу Кримхильду, когда она будет при арвернском дворе. Если потребуется, то и с оружием в руках! Некогда я ездил с посольством, чтобы привезти в Нибелунгию ее мать, принцессу Кунигунду Шварцвальдскую. И я не покину ее дочь, государь!
Торисмунд Нибелунгский улыбнулся в ответ:
- Благодарю вас, мои верные вельможи! Я давно знаю и вашу надежность, и ваши дарования! Вам обоим я без колебаний доверяю мою внучку, которая мне дороже зеницы ока!
Да: старый король вполне полагался на своих вельмож, посланных им ко двору Арвернии. Однако вновь подумал о дополнительной защите, чтобы Кримхильда оставалась в безопасности и во всю последующую жизнь.
Поглядев на внука и внучку, Торисмунд коснулся пальцами одной руки другой, на которую был надет перстень с гербовой печатью. Ему вновь припомнилось повествование о кольце первокнязя Морава. И он окончательно решил последовать примеру древнего властителя. Ведь истории знаменитых героев прошлого недаром призваны служить примером последующим поколениям!
Король сделал знак Дитриху и Рехимунду, и те отошли к принцессе Кримхильде и принцу Мундерриху. Сам же Торисмунд, оставшись один, подошел к комоду из черного ореха, на котором покоился меч его погибшего сына.
Но сейчас он не остановил взора на этой священной реликвии, а открыл ящик комода. Там лежал небольшой портрет его покойной супруги. Торисмунд тяжело вздохнул. Смерть королевы, светлая ей память, была жестоким горем его сердца. Но теперь он думал, что, может быть, Владыки Асгарда проявили милость, позволив Хель закрыть ей глаза, прежде чем погибли ее сын и невестка...
Рядом с портретом покойной королевы стояла небольшая серебряная шкатулка. Открыв ее, Торисмунд сразу заметил среди лежавших там драгоценностей кольцо с сине-голубым лазуритом, камнем Нибелунгии. На нем была вырезана печать: волны теплого моря, а над ними взмахивала крыльями морская птица.
Взяв кольцо, Торисмунд направился к своим внукам. Он думал о том, как изумительно лазурит пойдет к глазам Кримхильды. Но и помимо того, это кольцо было одной из реликвий Нибелунгии. И, значит, оно вполне заслуживало, чтобы память о нем сохранили и будущие поколения потомков Победителя Дракона.
В это время принц Мундеррих обратился к Рыцарю Дикой Розы:
- Я благодарю тебя, виконт Гизельхер, за твою дружбу, за все, что ты делаешь для меня в последнее время! Однако еще больше я благодарен за то, что ты собираешься вместе с моей сестрой, чтобы оберегать ее!
Огненный румянец проступил на красивом лице Гизельхера, и он горячо проговорил:
- Для меня великая честь оставаться рыцарем принцессы Кримхильды и в Арвернии!
Мундеррих радостно взглянул на сестру:
- Вот видишь, моя милая Кримхильда! Хорошо, что виконт Гизельхер будет рядом с тобой! Я бы сам сопровождал тебя, если бы можно было. А, если нет, то я никому не доверяю больше, чем Рыцарю Дикой Розы!
Кримхильда молча погладила брата по голове. Мундеррих еще слишком молод, чтобы видеть разницу между любовью и дружбой. А она была рада, что Гизельхер останется рядом с ней, словно часть ее родного дома. Но ей было неловко пользоваться жизнью того, кто слишком очевидно любил ее.
Рядом с ними молчаливо стояли Дитрих и Рехимунд. И вот, король Торисмунд подошел к своим внуку и внучке. В руках он держал кольцо с лазуритом. И произнес, обращаясь к Кримхильде:
- Моя дорогая внучка, будущая королева Арвернии! Ради долгожданного мира на нашей земле, после восьми лет кровопролитий, мы все заплатили большую цену. И я знаю, что твоя жертва больше всех, моя Кримхильда! Но такова судьба правителей, что стоял между народом и его бедами, поскольку место хорошего пастуха - между стадом и волком. Я горжусь тобой, моя милая внучка. И прошу тебя надеяться на лучшее! Твой брак с королем Хильдебертом Арвернским вполне может оказаться счастливым. Я верю: король восхитится твоей красотой и мужественным сердцем. Ведь не зря сам граф Карломан Кенабумский устроил ваш брак! А он знает людей и обладает даром читать в их сердцах. Он не напрасно решил, что именно ты нужна его царственному племяннику. Значит, вы обретете друг друга, как драгоценный камень и его золотая оправа!
- Благодарю тебя, дедушка! - ответила Кримхильда, сделав книксен и глядя на перстень в руках короля. - Я сделаю все, чтобы оправдать твои надежды! Деятельно способствуя делу мира, я надеюсь заодно добиться и семейного счастья, пусть мне придется еще узнать своего будущего супруга! - она улыбнулась уголками губ, и была в этот миг так прекрасна, что, если бы Хильдеберт Арвернский увидел в этот миг свою нареченную, непременно влюбился бы в нее раз и навсегда.
Ее царственный дед улыбнулся в ответ, тоже восхищаясь своей внучкой.
- Пусть будет так, моя дорогая Кримхильда!.. Но я хочу, на всякий случай, помочь устроить твою жизнь в Арвернии! Граф Дитрих, граф Рехимунд и виконт Гизельхер станут оберегать тебя; хвала им за это! - король с признательностью взглянул на всех троих названных вельмож. - Но прежде всего позаботиться о моей внучке - мое дело и моих родных, что обязаны поддерживать друг друга!
С этими словами старый король на глазах у всех присутствующих передал своей внучке фамильное кольцо с лазуритом.
- Этот знак знает вся королевская семья Нибелунгии, - проговорил Торисмунд, как некогда древний князь Морав. - Обязуюсь за себя и за своих потомков: если у предъявителя этого кольца будет нужда, пусть придет ко мне или к родичам моим, и ему будет оказана помощь! Пусть мой наследник, принц Мундеррих, запомнит эту клятву, а остальные присутствующие засвидетельствуют ее!
Юный принц поддержал деда, горячо воскликнув своим еще детским голосом:
- Я и без кольца сделаю для тебя что угодно, моя дорогая сестра! Но, если ты передашь кольцо другому человеку, то я, сколько бы времени ни прошло, напомню всем нибелунгам обещание помогать его предъявителю!
Дитрих, Рехимунд и Гизельхер склонили головы, свидетельствуя, что услышали клятву.
Кримхильда, почтительно присев в книксене, взяла перстень из рук деда и надела его на руку. Полюбовалась сине-голубыми разводами на холодной непрозрачной поверхности лазурита, изящной резьбой на нем. И вновь склонилась, благодаря своего царственного деда от всей души:
- Пусть Владыки Асгарда позаботятся о тебе, государь, так же как ты заботишься обо мне! С этим кольцом я в самом деле буду чувствовать себя защищенной всей силой Нибелунгии, как если бы никогда не покидала Замок Роз. Но надеюсь все же, что ни мне, и никому из моего рода никогда не придется взывать о помощи к моим родным. Пусть это кольцо останется только реликвией в моей будущей семье!
Кримхильда сознавала, как много значит сей драгоценный дар. Стоит только ей, будущей арвернской королеве, переслать это кольцо своим родным - и все войска Нибелунгии облачатся в доспехи, оседлают коней и ринутся, как морская волна, мстить за нее. Сколько бы лет ни прошло, даже если государственная необходимость не будет призывать короля на войну, он обязательно пойдет воевать ради нее! Принцесса Кримхильда хорошо знала своих родных.
И она решила для себя, раз и навсегда, что, если ей когда-нибудь и придется прибегнуть к помощи кольца с лазуритом, то она сделает это лишь ради крайней и общей необходимости, но не для себя одной. Что бы ни ожидало ее в Арвернии, даже если ей придется столкнуться с несправедливостью своего супруга и его родных, с пренебрежением, с клеветой, - она не призовет никого сражаться за нее! Довольно уже крови пролилось между Нибелунгией и Арвернией. Оба народа имели право радоваться наступившей мирной жизни. Если она, Кримхильда Нибелунгская, когда-нибудь призовет своих родных на помощь, то лишь в том случае, если опасность будет угрожать делу мира, которому она посвятила жизнь. Если появится общий враг у нибелунгов и у арвернов, тогда она призовет к оружию своих родных и все доблестное рыцарство Нибелунгии.
Будущая королева Арвернии надеялась всей душой, что и в этом случае нибелунги и арверны ополчатся не против друг друга, но вместе, как братья, против общего врага. И поведет их в бой не слепая жажда мести, не жадность к золоту, но сам Тюр Справедливый, которого в Арвернии звали Циу, ради защиты родной земли, единственной причины, что оправдывает массовое кровопролитие.
Трудным, почти невозможным казалось сделать из недавних ожесточенных врагов, после восьми лет войны, братьев по оружию! Но принцесса Кримхильда Нибелунгская, которой предстояло стать королевой Арвернии, готова была воззвать к своим родным лишь ради столь великой цели. Менее значимых целей ей не пристало ставить себе. Если бы ей удалось накрепко примирить два королевства, она исполнила бы свою миссию вполне.
-
Я провозглашу ее королевой любви и красоты, и пусть кто-нибудь посмеет не почтить Дикую Розу Нибелунгии!
Очень хочется применить ненормативную лексику.
-
Благодарю, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Я провозглашу ее королевой любви и красоты, и пусть кто-нибудь посмеет не почтить Дикую Розу Нибелунгии!
Очень хочется применить ненормированную лексику.
Лучше применить ее к тем, кто поймет естественное рыцарское чувство неправильно.
Ради мира (окончание)
Прошло еще две седьмицы. Настало время принцессе Кримхильде уезжать в Арвернию, в сопровождении нибелунгской свиты, под защитой послов своего царственного жениха.
Перед отъездом король Торисмунд пригласил внука и внучку к себе в покои. Теперь они в последний раз могли побыть вместе, одной семьей. А уже в следующий час Кримхильда, урожденная принцесса Нибелунгии, должна будет уехать на север, чтобы стать королевой соседней Арвернии. Уже вся свита принцессы была готова к отъезду, и слуги запрягали коней в карету с гербами Нибелунгии на дверцах.
Кримхильда вошла в покои к деду, уже в своем дорожном платье и плаще, готовая навсегда покинуть свою родину.
В кресле, под одним из настенных гобеленов, сидел ее брат, принц Мундеррих. Он печально и молчаливо наблюдал за своими дедом и сестрой.
Король Торисмунд и его внучка стояла посреди кабинета. Государь Нибелунгии держал в своих руках ладони внучки, на одной из которых было надето кольцо с фамильным лазуритом. Он повторял Кримхильде последние наставления, говоря тихим голосом и стараясь, чтобы он не дрогнул от тщательно сдерживаемого волнения.
- Моя дорогая Кримхильда, я желаю тебе счастья, как только могут родители для своих детей! Я верю, что ты добьешься всего, что только может быть нужным для тебя самой и для блага королевства. Ты унаследовала все самые лучшие черты своих доблестных родителей - моего сына Теодориха и Кунигунды Шварцвальдской. Ты - истинная дочь нибелунгов. А я, со своей стороны, сделаю все возможное, чтобы ты была счастлива в своем замужестве, насколько это возможно.
Кримхильда с волнением взглянула на деда. В ее ясных синих глазах блеснули слезы.
- Благодарю тебя, дедушка! Ты всю жизнь был для меня и для Мундерриха самым лучшим на свете, заменил родителей осиротевшим детям. Ты сам научил меня, что значит честь королевского дома Нибелунгии. И я сделаю все, чтобы быть достойной тебя, чтобы не уронить свою честь!
Торисмунд тихо, растроганно вздохнул:
- Я верю в тебя, моя дорогая внучка! Да пошлет тебе Фрейя, Хозяйка Ожерелья, любовь твоего будущего мужа и счастье на много лет!
- И я тоже надеюсь всей душой, что смогу полюбить своего мужа, а он - меня! - произнесла Кримхильда гордым, звонким голосом. - Я не позволю себе быть несчастной в своем замужестве, дедушка!
Торисмунд поцеловал внучку в щеку, а затем снял одну руку с ее плеча и обвел солнечный круг над головой девушки, посвящая ее заботам Высших Сил.
- Да хранят тебя Небеса, моя Кримхильда! - выдохнул он, и отпустил внучку.
Она тут же повернулась к своему брату, который вскочил с кресла и подбежал к сестре.
- Кримхильда, моя дорогая сестричка! - воскликнул мальчик, едва удержавшись, чтобы не всхлипнуть при разлуке с сестрой.
- Мундеррих, милый братик мой! Да помогут нам Владыки Асгарда встретиться еще когда-нибудь! - воскликнула принцесса, крепко обняв брата.
Девушка и мальчик постояли с минуту, обнявшись. А король Торисмунд молча наблюдал за ними.
***
В соседних с королевским кабинетом покоях, тем временем, находились граф Рехимунд и его сын, виконт Гизельхер. Они ожидали принцессу Кримхильду, чтобы сопроводить ее во двор Замка Роз. Там уже готовы были к отъезду карета и эскорт. А также послы короля Арвернии, что собирались доставить принцессу к будущему супругу...
Рехимунд обратился к сыну:
- Гизельхер, я благодарю тебя за то, что ты исполнил мою просьбу относительно принцессы Кримхильды! Также я очень надеюсь, что и во время пути в Арвернию ты станешь больше уделять времени охране свадебной процессии, чем своей даме сердца. Учти: на тебе, вместе с графом Дитрихом, безопасность принцессы и ее свиты! Теперь герцог Теодеберт отвечает за принцессу Кримхильду, от имени ее царственного супруга. А наш долг - проводить их, как подобает.
Рыцарь Дикой Розы глубоко вздохнул, и на его красивом лице отразилось страдание, которое он безуспешно пытался скрыть.
- Да, батюшка, ты прав, как всегда! - через силу признал он. - В пути я услужу принцессе Кримхильде, обеспечу ее безопасность. Но при дворе Арвернии я буду защитником принцессы Кримхильды, даже когда она станет их королевой! Если я увижу, что она несчастна, то сразу возьмусь за меч, чтобы покарать любого негодяя, причинившего ей зло, кем бы он ни был! И я стану биться за нее на турнирах и воспевать ее красоту, как подобает преданному рыцарю. Пусть арверны научатся, как надо чтить прекрасную даму!..
Рехимунд тяжело вздохнул, понимая, что с сыном ничего не поделать. Хотя его мучили тяжкие предчувствия. Ведь у арвернов были совсем иные обычаи, чем у нибелунгов, и преклонение Гизельхера перед дамой его сердца могло быть превратно понято.
***
Вскоре во дворе Замка Роз король Торисмунд, остановившись на нижней ступени крыльца, в присутствии свиты нибелунгских придворных, провожал Кримхильду в Арвернию. Настоящее прощание деда-короля с любимой внучкой состоялось в его покоях, а теперь предстояло официальное прощание королевской семьи Нибелунгии.
- Моя дорогая внучка, принцесса Кримхильда! Ты отправишься к своему будущему супругу, королю Арвернии! Достойно исполняй свой долг и береги честь королевского дома! И да пребудут с тобой все благие силы! - Торисмунд вполне совладал с собой, и теперь держался, как истинный король, оставив все тревоги за закрытыми дверями.
Принц Мундеррих поклонился сестре и проговорил, подражая царственным интонациям своего деда:
- Прощай, моя дорогая сестра! Мои наилучшие пожелания пребудут с тобой всю нашу жизнь!
Кримхильда, с горячо бьющимся сердцем, присела в книксене перед своими родными:
- Прощайте, мои любезные родичи! Я всю жизнь буду просить Владык Асгарда за вас и за прекрасную Нибелунгию! А сама обещаю быть достойной древнего рода Победителя Дракона, когда стану королевой Арвернии!
Простившись с родными, она протянула руку герцогу Теодеберту, арвернскому послу. Затем об руку с ним проследовала к карете, запряженной четверкой белых коней. Кримхильда села в карету, и дверь закрылась за ней, отрезая ее от родной Нибелунгии. Кучер, сидевший на козлах, подхлестнул коней, и карета принцессы выкатилась за ворота Замка Роз. За ней, набирая скорость, поехали и другие кареты, и всадники, нибелунги и арверны сообща.
Когда кованые ворота, украшенные великолепным чугунным кружевом, закрылись за каретой принцессы и ее свитой, король Торисмунд Нибелунгский поднялся на крепостную стену, опоясывающую Замок Роз. Он долго, не отводя дальнозорких старческих глаз, смотрел вдаль, в ту сторону, куда уехала его внучка. И молился, чтобы она своим замужеством принесла мир и Нибелунгии, и Арвернии...
***
Долог путь через земли двух королевств, где совсем недавно закончилась война. Но, наконец, через несколько седьмиц на границе Арвернии с Нибелунгией посланники короля Хильдеберта встретили эскорт принцессы Кримхильды. Для встречи было избрано прекрасное поле на самое границе. Здесь состоялась церемония передачи принцессы из рода ее родителей в род будущего супруга.
Она прошла от нибелунгской делегации в сторону ожидавших ее арвернов по широкому отрезу золотой парчи, устилавшему поле. С тех пор эту местность стали именовать Полем Золотой Парчи. Легкая, стремительная девушка прошла по золотым волнам драгоценной ткани, почти не приминая их.
Будущую супругу короля Арвернии встречали самые именитые вельможи и родственники ее царственного жениха. Среди них был коннетабль, принц Дагоберт, и сам майордом Арвернии, граф Карломан Кенабумский. Он и встретил урожденную принцессу Нибелунгии от имени короля.
Карломан, дядя короля Хильдеберта, взял под руку принцессу Кримхильду, переступил вместе с ней через золотую парчу, тем самым вводя ее в Арвернию, где ей предстояло стать королевой.
***
Спустя еще несколько седьмиц Кримхильда Нибелунгская вышла замуж за короля Арвернии, Хильдеберта IV. У нее было мало возможностей как следует узнать будущего супруга до свадьбы, однако ей понравились статная осанка и красивое лицо молодого короля. Однако почему Хильдеберт держался так скованно в присутствии своей невесты? Отчего он при первой встрече с Кримхильдой глядел так, словно увидел призрак?
А все последующие дни король находился рядом со своей матерью, королевой Бересвиндой Адуатукийской - дамой величественного вида в черных траурных одеяниях. Она же все время сверлила недоверчивым взором черных глаз свою будущую невестку. С первой же минуты Кримхильда убедилась, что будущая свекровь невзлюбила ее. Но за что, если она еще ничем не успела проявить себя?..
Однако гораздо больше Кримхильду огорчало поведение ее провозглашенного супруга. Ведь, едва принеся вместе с ней брачные обеты перед алтарем Фрейи, король уехал, оставив ее одну, в спальне, которая должна была стать ее свадебным ложем. Кримхильда тщетно ждала мужа - в первую брачную ночь, как и в последующие, она оставалась одна, не считая фрейлин и служанок в смежных покоях.
Так же было и дальше. Король уезжал на охоту, с большой радостью выступал на рыцарском турнире в честь своей свадьбы. Однако он упорно продолжал игнорировать молодую супругу.
Кримхильда плакала по ночам, уткнувшись в подушку. Как она могла ждать, что станет женой короля, не будучи ей в действительности?! Молодая королева была готова сделаться верной, любящей женой и достойной королевой Арвернии. Но ей не предоставлялось такой возможности!
Покинутая своим мужем, Кримхильда все же не думала прибегнуть к защите родной семьи, воплощенной в кольце с лазуритом. Она не теряла надежды рано или поздно узнать тайну Хильдеберта, и, может быть, завоевать его любовь и доверие. Ради этого Нибелунгская Валькирия была готова на все!
Пока же молодая королева скучала посреди Малого Двора, окруженная арвернскими дамами.
Рядом с ней при Дурокортерском дворе находился ее верный рыцарь, виконт Гизельхер. Он видел, что дама его сердца скучала, и пытался поддержать ее. Обладая поэтическим даром, Рыцарь Дикой Розы пел для нее нибелунгские песни, напоминая ей о родине и о любви. Его любовь к Кримхильде была чиста, как утренняя роса на лепестке розы. Но в Арвернии нашлись те, кто понимал его неправильно. Королева-мать только ждала случая обвинить Кримхильду в любовной интриге с молодым нибелунгом. И нашептывала своему царственному сыну подозрения против них.
Вместе с Гизельхером молодую королеву часто навещал и младший сын графа Кенабумского - Аделард. К смущению Кримхильды, он тоже влюбился в нее, и теперь проявлял свои чувства в виде горячей безграничной преданности, так же как и Гизельхер, с которым он подружился. Но сама рыцарская преданность молодых людей могла сделаться опасной для их дамы сердца.
С дамами Малого Двора Кримхильде приходилось держаться осторожно, пока она не выяснила наверняка, кто из них может оказаться ей другом, а кто - врагом. Альпаида Кенабумская, супруга майордома, соблюдала доброжелательный нейтралитет по отношению к молодой королеве, хотя и могла бы обвинить ее в несчастной любви ее сына Аделарда. Другая влиятельная при дворе дама - герцогиня Матильда Окситанская, поддерживала равные отношения со всеми, а ее мать, графиня де Кампани, явно служила Паучихе. Кримхильда не могла найти подруг при Дурокортерском дворе.
Покинутая мужем, одинокая в королевском дворце, словно птица в золотой клетке, Кримхильда терпела все. Она помнила о трагических событиях недавней восьмилетней войны. И знала, как легко вновь разгореться неистовой вражде среди недавних врагов. Она не могла позволить, чтобы это произошло из-за нее. Стойко выдержав все испытания, молодая королева, как могла, способствовала делу мира между Арвернией и Нибелунгией. В своих письмах деду она никогда не рассказывала, как ей бывает трудно.
В конце концов, кольцо с лазуритом пригодилось, чтобы создать крепкий военный союз, в который входили и Арверния, и Нибелунгия, и Венетийская Лига. По назиданию графа Кенабумского, знавшего, кажется, все на свете, Кримхильда, в конце концов, передала кольцо венетийскому послу, чтобы он мог примирить города Лиги с Нибелунгией, с которой они не могли поделить спорные земли. Так складывался могучий военный союз, что должен был остановить наступление недобрых соседей с востока - Междугорья и Тюрингии. Таким образом, Кримхильда Нибелунгская способствовала делу мира, там, где по ее слову могла бы вспыхнуть истребительная война.
Ради мира между королевствами Кримхильде пришлось пожертвовать своей женской судьбой. Но эту жертву засчитали ей Высшие Силы. Помимо своей заслуги перед обоими королевствами, она, наконец, заполучила и свое семейное счастье, а также верных друзей, обретенных на новой родине. Многие помогали ей обрести любовь ее царственного супруга. Граф Карломан Кенабумский и его семья, кузина Кримхильды - юная вейла Фредегонда, и Матильда Окситанская, оказавшаяся, в конце концов, ей верной союзницей, и семейство герцога Земли Всадников, и даже сестра короля, принцесса-жрица Теоделинда, - все они помогали Нибелунгской Валькирии завоевать любовь короля и достоинство истинной королевы. И, когда Кримхильда добилась своего, и Хильдеберт стал ей настоящим мужем, во всей бывшей империи Карломана Великого не нашлось бы более счастливой пары. Вот только счастью их не суждено было продлиться долго...
Королева-мать, Бересвинда Адуатукийская, не могла позволить, чтобы невестка отняла у нее сына, а с ним - и власть над королевством. Когда ее ненависть к Кримхильде достигла предела, она погубила невестку вместе с еще не родившимся ребенком. А Рыцарь Дикой Розы погиб, пытаясь убить Паучиху, но не достиг цели.
С гибелью Кримхильды закончился и мир между Арвернией и Нибелунгией. Спустя еще несколько лет брат Кримхильды, король Мундеррих, сразил насмерть на поле боя ее бывшего супруга, короля Хильдеберта Воинственного. Словно Кримхильда была живым оберегом, и с ее гибелью исчезло все.
-
Значит, кольцо всё же сыграло свою роль. Кримхильда нашла для него достойное применение.
-
Благодарю Вас, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Значит, кольцо всё же сыграло свою роль. Кримхильда нашла для него достойное применение.
Все в соответствии с основной частью произведения.
Строго говоря, идею, как задействовать кольцо, ей подсказал Карломан, через Ангеррана. Но Кримхильда сразу же согласилась распорядиться им ради мира, а не ради войны.
Любовное наваждение (начало)
Тот же 812 год по западному летоисчислению, подарил любовь и одному из внуков великого сварожского князя Всеслава Вещего. Быть может, от этой любви и не зависело столь многое, как от брака арвернского короля с принцессой Нибелунгии. Зато можно было надеяться, что эта молодая пара обретет больше счастья. А ведь к счастью, так или иначе, стремятся все - и простолюдины, и высшая знать, в какой бы стране им ни довелось жить. Владычица любви Лада, которую на севере и западе называют Фрейей, а на берегах Окруженного Моря - Афродитой или Венерой, соединяла всех самыми крепкими узами.
При дворе великого князя Всеслава Брячиславича выросли двое его юных внуков, Всеслав-младший и Тихомир. Их отец Мирослав, любимый сын великого князя, много лет томился в плену у вархонитов, а мать умерла. Но их дед, великий сварожский князь, позаботился о внуках, обеспечив им счастливое детство. А теперь к ним пришла золотая юность, полная жизненной силы. Трагедия, омрачившая их семью, повлияла на души юношей, но не лишила их природной жизнерадостности, так как они были воспитаны в любви и ласке.
Стоял липень-месяц - жаркая, знойная середина лета, когда цветущие липы наполняли воздух запахом меда и жужжанием пчел.
В стольном Дедославле, на берегу Данатры, раскинулись прекрасные сады. Весной они стояли в белой пене цветов, а сейчас, летом, на них созревали крупные, сочные плоды. Вот и сейчас на ветках рдели крупные темно-красные вишни. А на других деревьях уже наливались соком сизые сливы, крупные яблоки, сочные груши. Тут же, в садах, на кустах орешника, созревали орехи, поспевала малина. Вместе с плодовыми деревьями в садах у Данатры росли также липы и каштаны, излюбленные деревья в Дедославле, а над водой склонялись плакучие ивы. На берегу реки и ее теплого притока Нечаи было приятно даже в самые знойные летние дни.
По вечерам в садах Данатры всегда собиралось множество людей самого разного круга. Здесь бывало шумно от смеха и болтовни веселившейся молодежи. Между тем, обитатели ближних к реке изб торопились дотемна закончить дневные дела. Женщины приходили полоскать белье в теплой мелководной речке, рыбаки в своих плоскодонках ловили рыбу на широкой глади Данатры. Возле берега купались маленькие дети под присмотром матерей, а более старшие затевали игры, лазили повсюду, лакомились созревающими плодами. Летом не было лучшего уголка во всем Дедославле, чем сады по берегам Данатры.
Здесь, наряду с простыми горожанами, бывали и внуки великого князя. Они любили повеселиться вместе с городской молодежью, как самые обычные юноши.
Впрочем, в тот солнечный летний день Всеслав-младший с Тихомиром оказались в садах не случайно и не в поисках развлечений. Они с десятком княжеских дружинников возвращались от речной пристани, расположенной у впадения речки Нечаи в полноводную Данатру. Там лежали обширные причалы Дедославля, откуда расходились речные ладьи во все Сварожьи Земли и глубоко за их пределы - от холодных норландских фьордов до берегов Окруженного Моря.
Княжичам было поручено снарядить посольство в Агайю. Их венценосный дед постепенно приучал внуков к разнообразию княжеских обязанностей.
И вот, они передали последние наставления великого князя отъезжающему послу, и сами проводили ладьи со знаком сокола на парусах, пока те не растаяли среди речной синевы, залитой солнцем.
Теперь княжичи, в сопровождении своего небольшого отряда, нарочно поехали через сады вдоль Данатры. Они оба были одеты богато, но без лишней роскоши. Их вышитые льняные сорочки и кафтаны не имели никаких особенных украшений, однако ткань выглядела изысканной. Великий князь Всеслав Брячиславич учил своих детей и внуков, что княжеское достоинство определяется не золотом и драгоценной одеждой, но одними лишь делами, что добывают государю уважение окружающих. И все же, по обоим княжеским внукам, ехавшим впереди отряда стражи, было видно, что они происходят из высокого рода, не чета простым дружинникам, сопровождавшим их.
Они ехали шагом, мимо плодовых деревьев, на которых наливались соком сливы, груши, яблоки. По дороге братья весело беседовали.
- Надеюсь, что дедушка будет доволен тем, как мы снарядили посольство, - проговорил Всеслав-младший. - Мы стараемся быть достойными внуками великого князя! И, если Небеса помогут нашему батюшке возвратиться из плена, он тоже будет рад увидеть нас!
- Да будет так! - Тихомир сделал перед собой знак солнечного круга. - Я почти не помню батюшку: вархониты захватили его в плен, когда мы были еще маленькими! А ты помнишь его, брат?
Всеслав обернулся к брату и задумчиво ответил:
- Я смутно помню его лицо: тоже был еще мал. Мне вспоминается его улыбка и сильные руки, когда он поднимал меня, как на крыльях... А вот каким он был, дедушка столько рассказывал нам с тобой, что мне кажется - батюшка все эти годы оставался с нами вместе.
- И я тоже представляю батюшку, как наяву! - горячо подхватил Тихомир. - Счастье, что у нас с тобой самый лучший дедушка на свете! Пусть Небеса пошлют ему здоровья до ста лет!
Оба юноши помолчали, беспокоясь за своего любимого дедушку, который минувшей зимой перенес тяжелую болезнь. Наконец, Всеслав-младший проговорил с горячей надеждой:
- Ведь лекарство тетушки Станиславы подняло дедушку на ноги, и он вполне окреп после болезни! Надеюсь, что он проживет еще долго, и успеет порадоваться вдоволь!
- Зимой в Дедославль приедет наша двоюродная сестра Доброгнева, княжна из Великой Моравии, чтобы выйти замуж за влесославльского княжича! - подхватил Тихомир. - А, когда мы создадим могучий военный союз, наш батюшка, наконец, сможет вернуться из плена домой!
И вновь повисло молчание. Оба княжича про себя отчаянно просили Небеса, чтобы их отец вернулся домой, и дедушка порадовался за него. Семейство великого князя давно заслужило радость!
Беседуя и размышляя так, княжичи проезжали мимо гулявших в саду людей. Среди них было много знатной молодежи, боярских детей, пришедших в сад на прогулку. Под раскидистыми кронами каштанов стояли скамейки, на которых устраивались отдыхающие, парочками и целыми хороводами.
Когда Тихомир вместе с братом проезжал мимо одной скамейки, полной нарядных, смеющихся боярышень, его внимание привлек звук голоса. Прислушавшись, он узнал и лицо одной из них. Это была дочь боярина Мстивоя, которую он уже раза два встречал при дворе, на княжеских пирах. Девушка была красива, и чем-то особенным привлекла внимание молодого княжича. Однако она редко бывала в Дедославле. Ее отец был градоначальником в Орлиной Веже, и семья обыкновенно жила при нем, почти не появляясь в столице. За последний год Тихомир всего дважды видел девушку, но, несмотря на редкость встреч, она запомнилась ему. Вот и сейчас, как только он услышал ее звонкий голос среди сборища смеющихся девушек, его сердце сразу горячо забилось, и губы сами собой растянулись в улыбке. А ведь он еще ни словом не обмолвился с девушкой, и даже не знал ее имени!..
Пятеро боярышень в ярких летниках, украшенные драгоценными браслетами, перстнями, бусами, серьгами, с лентами в волосах, весело беседовали, словно стайка пестрых птиц. Позади скамейки стояли их прислужницы, в более простых одеяниях.
В тот миг, когда Тихомир услышал ее голос, дочь боярина Мстивоя как раз проговорила:
- Ах, подружки, как же весело тут у вас в Дедославле! Сколько здесь людей, красивых мест, торговых рядов! А товары сюда привозят со всего света! Я рада, что вновь смогла приехать с батюшкой ко двору великого князя!
- Приезжай к нам почаще, пожалуйста! Города лучше Дедославля не найти на свете. А здесь лучше всего сады над Данатрой, - по очереди говорили девушки.
Видно, они любили юную Мстивоевну, и дружески приняли ее в свой круг. Это тоже растрогало Тихомира, и он приостановил коня, медленно проезжая мимо скамейки, где сидели девушки.
В этот миг дочь боярина Мстивоя подняла голову, и Тихомир встретился с ней взглядом. Это решило все сразу, и он шепнул на ухо брату:
- Всеслав, мне надо задержаться здесь! Прошу тебя, поезжай к дедушке один!
Всеслав-младший понимающе взглянул на девушек, и кивнул:
- Хорошо, я тебя прикрою! Но оставлю с тобой двоих дружинников, на случай, если ты вернешься поздно.
Он подал знак двоим воинам, и те остались вместе с Тихомиром. Затем старший брат уехал, а младший спешился, передав коня одному из спутников. И незаметно приблизился к девушкам, сидящим на скамейке. Прислонившись к раскидистому каштану, он наблюдал за Мстивоевной, которая так радостно смеялась. Она была - а может быть, ему так виделось, - краше всех своих подруг, и юноша не мог отвести от нее глаз.
Таким образом, прошло еще некоторое время. Девушкам наскучило сидеть на скамейке. Молодая горячая кровь требовала движения, весело кипела, играла в жилах.
- Девчата, давайте побегаем, поиграем в догонялки или в жмурки! - предложила юная Мстивоевна, и подруги со служанками поспешили за ней.
Их заметили юноши, гулявшие на берегу. Они подошли к девушкам, и в саду возле Данатры началась веселая игра. Половине играющих завязали глаза, и они на ощупь бросились ловить остальных, под всеобщий звонкий смех.
Тихомир тоже охотно позволил завязать себе глаза и, вытянув руки, как слепой, погнался за уходящими девушками.
На бегу он наткнулся на кого-то и обхватил руками.
- Ой! - воскликнула девушка, и Тихомир подскочил, услышав голос Мстивоевны, о которой он только и думал, ради которой остался здесь.
Он быстрее молнии сорвал повязку с глаз. Точно - она стояла перед ним, самая прекрасная, желанная на свете! Она улыбалась, и в ее голубых глазах плясали золотистые искорки света!
И он воскликнул в радостном замешательстве:
- Ой, это ты!.. А я как раз тебя заметил!..
- А я только сегодня приехала с батюшкой из Орлиной Вежи! - проговорила девушка с улыбкой, внимательно глядя на юношу. Видно, чистое, открытое лицо Тихомира и его богатая, хоть и простая одежда внушили ей доверие, и она весело спросила: - А как тебя зовут, боярин?
Тихомир улыбнулся в ответ еще радостнее. Поскольку девушка не узнала в нем внука великого князя, то и он не стал поправлять ее. Гораздо лучше погулять с девушкой, как все юноши его лет.
- Я - Тихомир, боярский сын. Наш род известен в Дедославле, - умалившись, он тут же невольно похвастался. - Я вырос тут, в стольном граде, и могу поручиться, что города краше нет на земле!
Глаза у юной Мстивоевны горячо разгорелись. Она была любопытна, как все молодые, да и новый знакомый, определенно, заинтересовал ее.
- Ты - счастливый человек: живешь в таком красивом и интересном городе, - улыбнулась она. - А мне вот редко удается побывать в Дедославле. Мы приезжаем, только когда батюшку вызывает великий князь. А так, обычно, мы живем в Орлиной Веже. Батюшка несет там службу, и поблизости же лежат наши вотчины. Я, конечно, люблю свой родной город, там прошло мое детство. Но порой там бывает скучновато. Не сравнить со столицей Сварожьих Земель! - она огляделась, охватив взглядом деревья в саду и сверкающую гладь Данатры, веселую стайку играющих юношей и девушек.
Тихомир уловил, что возможности сами идут ему в руки, и с готовностью предложил:
- Если ты захочешь, боярышня, я охотно покажу тебе Дедославль! Ничто не доставит мне большего удовольствия!
Девушка оглянулась по сторонам. В садах было многолюдно, и все гуляли, не беспокоясь ни о чем. И она решилась тоже довериться своему новому знакомому. Сделала знак своей прислужнице, и та подошла к боярышне, готовая сопровождать ее. Затем дочь боярина Мстивоя обернулась к Тихомиру и, краснея, улыбнулась ему.
- Я буду очень рада, если ты покажешь мне стольный Дедославль, боярин Тихомир, - проговорила она, улыбнувшись еще радостнее.
Сердце быстрокрылой птицей забилось в груди юноши, готовое выскочить. Радость захлестнула его, пронзительная, как солнечный свет, яркая, как рассвет над Данатрой. Он сразу же почувствовал себя умным и ловким, решительным, как никогда прежде, и уже точно знал, что ему делать, чтобы продолжить знакомство с понравившейся девушкой.
Юноша протянул руку дочери Мстивоя, а та охотно оперлась на его локоть, собираясь с ним на прогулку.
-
И Кримхильде и Торисмунду было бы гораздо труднее, если бы они узнали! Вопрос еще: насколько все? Если бы Кримхильда узнала, что в ее отношениях с мужем будут проблемы, но, в конце концов, они станут счастливой парой, она могла бы согласиться, чтобы помочь ему преодолеть проблемы. А, если бы узнала, что погибнет молодой, вместе с неродившимся ребенком, а впоследствии ее брат убьет мужа - ей было бы гораздо труднее.
А Торисмунд? В зависимости от того, был ли у него выбор. Возможно, ради мира с Арвернией пришлось бы пойти и на самую большую жертву.
Вообще, если оба народа хотят помириться (а они хотят), они могут это сделать и так. Если бы, допустим, Кримхильды вовсе не существовало, они обошлись бы и без свадьбы. Но так как она есть, отказ от свадьбы выглядел бы подозрительно. Вот, если бы Кримхильда или Торисмунд могли не только будущее увидеть, но и другим показать, вообще никаких проблем бы не возникло. Арверны и сами бы не захотели, чтобы их король погиб молодым, а мир продлился так недолго.
Вот если бы Карломан прожил подольше! Или, если бы он знал в точности, на что способна Паучиха (хотя бы о том, что она не позволила родиться ребенку от Хродеберга), он бы оставил Ангеррану соответствующие указания. И судьба Кримхильды и Хильдеберта была бы гораздо счастливее. Но что есть, то есть.
И, глядя на взаимоотношения в семье Торисмунда, я думаю, этот мир мог бы превратиться со временем в прочный союз. И даже начало было положено в войне с Междугорьем. Но всё было слишком легко разрушить.
Надеюсь, следующий рассказ ждёт более светлый финал. Во всяком случае, никакая политика пока в любовь не лезет.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Вообще, если оба народа хотят помириться (а они хотят), они могут это сделать и так. Если бы, допустим, Кримхильды вовсе не существовало, они обошлись бы и без свадьбы. Но так как она есть, отказ от свадьбы выглядел бы подозрительно. Вот, если бы Кримхильда или Торисмунд могли не только будущее увидеть, но и другим показать, вообще никаких проблем бы не возникло. Арверны и сами бы не захотели, чтобы их король погиб молодым, а мир продлился так недолго.
Вероятно, в королевской семье найдутся и другие принцессы, которые могли бы подойти. Вроде бы, у Торисмунда есть еще дети, кроме погибшего Теодориха. А у них тоже могут быть дочери. Но, конечно, дочь наследника престола, сестра будущего короля - лучшая кандидатка, чем какая-нибудь дальняя родственница.
Увы, но даром ясновидения они не обладают, чтобы открыть арвернам, чем все закончится.
Да и попробуй убеди ту же Паучиху, что они говорят всю правду!
И, глядя на взаимоотношения в семье Торисмунда, я думаю, этот мир мог бы превратиться со временем в прочный союз. И даже начало было положено в войне с Междугорьем. Но всё было слишком легко разрушить.
Бересвинда не могла отдать своего сына Кримхильде. А нибелунги не могли простить арвернам гибель Кримхильды. Так что все выглядит закономерно, хоть и печально.
Надеюсь, следующий рассказ ждёт более светлый финал. Во всяком случае, никакая политика пока в любовь не лезет.
Поглядим, как все сложится! Политика - может быть, но люди и без политики находят способы испортить себе жизнь.
Любовное наваждение (продолжение)
Тем временем, великий князь Дедославльский и Сварожский, Всеслав Брячиславич, сидел за столом в своих покоях. Он внимательно читал, откинувшись в кресле, присланные ему новейшие донесения, написанные на пергаментных грамотах.
Перед ним лежало несколько челобитных из Орлиной Вежи, составленных против ее градоначальника, боярина Мстивоя. Тут же лежало и донесение по поводу его деятельности, подготовленное хранителем печати, боярином Гораном, после тщательной проверки в Орлиной Веже.
Читая эти грамоты, Всеслав Вещий грозно нахмурился. Выходило, что Мстивой в городе, вверенном его попечению, вел себя так, будто Орлиная Вежа - его личная вотчина. Распоряжался несправедливо, по каждому поводу требовал мзду. На торги в Орлиной Веже он допускал только тех купцов, что платили ему щедрые подношения, иначе не позволял им продавать свой товар. Многие обиженные гости уезжали прочь, минуя Орлиную Вежу. В подручных у Мстивоя ходили сплошь прикормленные люди, сильно досаждавшие жителям, если с тех было что взять. Да и доходы в княжескую казну оборотистый боярин перечислял далеко не полностью. Зато выстроил новый двухъярусный терем в лучшей части города. Многие из тех, кому доводилось сталкиваться с боярином Мстивоем по служебным делам, обвиняли его в своекорыстии и лихоимстве.
Итак, великий князь хмурился, вновь читая знакомые строки, написанные четким, разборчивым почерком боярина Горана. Как могло быть, чтобы в самом великокняжеском уделе, не настолько уж и далеко от стольного Дедославля, один из его людей вел себя на порученной должности, точно тать денной?! Сколько лет выбирал себе Вещий князь достойных соратников среди бояр и воевод, которые понимали, что служат не своей корысти, и даже не ему, великому князю, но Землям Сварожьим, их небесным покровителям, народу сварожскому, будущим поколениям, которые унаследуют эту землю! Какой она достанется потомкам - благоустроенной и украшенной, как всю жизнь стремился Всеслав, или расхищенной, оскудевшей? Увы, здание, что он воздвигал всю жизнь, еще после встречи с Лешим в детстве, в Лесной Земле, - начало шататься еще при его жизни! Стоило ему состариться - и такие, как Мстивой, принялись наживаться, думая, что нет над ними твердой государевой руки.
Но князь Всеслав Брячиславич решил, сколько бы времени ему еще ни отпустили Доля с Недолей, призвать к ответу тех, кто забыл свой долг! Для того он и вызвал к себе боярина Мстивоя из Орлиной Вежи.
Он решил не сразу обращаться к боярину с откровенным разговором. Следовало сперва прощупать почву и продумать будущий разговор. Ведь Мстивой был скользок, как речной угорь. Он быстро соображал, и всегда мог найти ответ, поскольку был весьма хитер. При всем том, Мстивой имел немалые заслуги и добрые поступки. Любое дело в его руках спорилось, и правил Орлиной Вежей он вполне успешно, город при нем был благоустроен, - другого о нем не смел сказать никто. Только вот как же получилось, что он стал мнить о себе слишком много и служить себе одному, а не общему делу?! А ведь тать, мздоимец на высокой должности - завтрашний предатель! Случись что, и такие, как Мстивой, покинут свой народ, родную землю, спасая боярские вотчины, нажитые неправедным трудом!
Следовало выяснить, все ли прогнило в душе у Мстивоя, так что останется только освободить его с должности, да как бы еще не вместе с головой? Или все же осталось в нем здоровое нутро, до которого еще можно достучаться, переворошив всю труху и золотую пыль корыстолюбия?..
Пока великий князь размышлял о боярине Мстивое и других, подобных ему, послышался стук в дверь.
- Войдите! - пригласил Всеслав Брячиславич.
Вошел его внук, Всеслав-младший, и складка на лбу великого князя немного разгладилась при виде сына потерянного Мирослава.
- Здравствуй, мой мальчик! С чем ты пришел ко мне? - приветливо произнес старик.
- Да хранят тебя Небеса, дедушка! - поклонился юноша. - Мы проводили посольство. Твои ладьи отправились в Агайю, вниз по Данатре. А я, по твоему поручению, передал твоему послу письмо для царского дома. Оно касается моего двоюродного брата Ярослава Изяславича, да, дедушка?
Великий князь кивнул седой головой.
- Да, мой мальчик! Ярослав - родич агайского царского дома по матери. Я желаю заранее устроить его судьбу. Рано или поздно, меня не станет, и кто знает, как пойдет жизнь у моих сыновей и внуков? Хочется верить, что они все будут справедливы друг к другу, но ручаться за это нельзя. Мстислав, старший сын моего наследника Изяслава, ненавидит своего единокровного брата... Следует позаботиться, чтобы Ярослава приняли в Агайе, если ему придется покинуть Сварожьи Земли!..
Всеслав-младший поклонился деду.
- Как ты предусмотрителен, дедушка! Как заботишься о будущем всех своих потомков!
Великий князь улыбнулся уголками губ.
- Стараюсь предусмотреть все, что может статься, мой дорогой мальчик!.. Ну а тобой я доволен. Ты хорошо выполнил мое поручение. Ступай отдыхать!
- Спасибо, дедушка! - Всеслав-младший поклонился, собираясь уйти.
Но его венценосный дед спохватился, что видит перед собой только одного внука.
- А где же Тихомир? Ведь я посылал на пристань вас обоих!
- Моему брату захотелось погулять в садах близ Данатры, и я оставил с ним двух дружинников, - ответил Всеслав-младший.
Великий князь проницательно сощурил глаза:
- Что ж, сады над Данатрой - прекрасное местечко, особенно летом! Но откуда вдруг у Тихомира такое желание? Уж не на девицу ли какую он загляделся в тех же садах?
Его внук пожал плечами, поскольку сам еще не был уверен, ради чего Тихомир захотел задержаться.
- Если даже некая красная девица успела заполонить сердце моего брата, то я, увы, не знаю ее имени. И не поручусь, что сам Тихомир знает ее.
Великий князь погладил ладонью свою пышную седую бороду.
- Что ж, дело молодое... Пусть пока погуляет, а мы выясним, какая девица ему приглянулась, и чего можно от нее ждать! Ну а теперь ступай, и можешь на сегодня быть свободен.
Всеслав-младший вышел, восхищаясь про себя мудростью своего венценосного дедушки. Как многое еще следовало узнать всем сыновьям и внукам Всеслава Вещего, чтобы быть достойными своего знаменитого родоначальника!
А сам великий князь продолжал заниматься государственными делами. Он был стар, и отчетливо сознавал, что у него остается не так уж много времени. Необходимо было оставить Сварожьи Земли в порядке, чтобы благополучие государства не пошатнулось в руках его наследников.
***
А юный княжич Тихомир, между тем, не помышляя ни о государственных делах, ни о семейных, показывал дочери боярина Мстивоя столицу Сварожьих Земель. Юноша, еще не миновавший отроческий возраст, млел в присутствии прекрасной девы, не веря, что идет с ней по самому прекрасному городу на свете. Он весь трепетал при звуках ее сладкого голоса, при виде ее улыбки. Может быть, это русалка вынырнула из омутов Данатры, чтобы прогуляться с ним по земле? Или птица-Сирин, о каких пели агайские аэды, забрала его в свой сладкий плен? Но, если и так, Тихомир желал лишь одного - чтобы его прекрасная дневная греза продолжалась как можно дольше.
Они со Мстивоевной медленно, не спеша, проходили по зеленым улицам Дедославля. За ними, спешившись, следовали на расстоянии и двое дружинников, ведя на поводу, помимо своих коней, также и Тихомирова скакуна.
Поднявшись вместе с девушкой по деревянным ступеням на высокую насыпь над Данатрой, княжич указал новой знакомой на громадные Змеевы Валы, лежавшие далеко за стенами Дедославля. Величественные землебитные насыпи, укрепленные камнем, со сторожевыми башнями на равном расстоянии, возвышались над городскими стенами, надежно огораживая Дедославль от незваных гостей, что могли приблизиться со стороны Великой Степи.
- Однажды, должно быть, при внуках прародителя Сварта, повадился крылатый огненный змей жечь сварожские города, - рассказывал Тихомир воодушевленно, стараясь, чтобы его слова дышали особой убедительной силой. - Но мудрый ведун Всегнев, внук Стрибога, обуздал змея и своей чудесной силой заставил его покориться. И возложил он виру на лютого змея, потомка Ящера: тот должен был помочь людям обезопасить их жизнь на тысячи лет вперед. Не мог змей превозмочь заклятий ведуна, и тот запряг его в плуг, как быка - огромный плуг, по силе чудищу. Всегнев трижды обвел запряженного змея вокруг стен Дедославля. И выросли огромные земляные валы, которые людям осталось лишь укрепить, чтобы нести на них сторожевую службу. И ведун Всегнев изрек: пока стоят Змеевы Валы - не захватить Дедославля врагам, степным людям с душой свирепого змея... Так оно и было до сих пор: никакой враг еще не завоевывал стольного града! - с гордостью добавил юноша, показывая своей спутнице древние городские укрепления.
Дочь боярина Мстивоя любовалась видами древнего Дедославля, при этом украдкой касаясь ладонью руки юноши, так что ему еще больше хотелось обрадовать ее, совершить нечто необыкновенное, чтобы удивить свою прекрасную спутницу.
- Теперь я вижу, какой прекрасный и удивительный город - Дедославль! - восхищенно отозвалась девушка, озираясь по сторонам. С той точки насыпи, где стояли они с Тихомиром, видно было добрую половину города - зеленые кроны деревьев и гонтовые крыши богатых домов, трехъярусный великокняжеский терем и стены Святилища Всех Богов. - Конечно же, столица Сварожьих Земель должна быть совершенно особенной, не похожей на прочие города. А у нас в Орлиной Веже по сравнению со стольным градом и взглянуть не на что!
- Орлиная Вежа - ключ к Дедославлю, - вспомнил Тихомир, как говорил его венценосный дед.
- Так говорит и мой батюшка, - вздохнула Мстивоевна. - Только ларец с драгоценностями обыкновенно отпирается скромным ключиком... Я жду поездок в Дедославль, как праздника! Даже со своими здешними подругами могу повидаться, хорошо если раз в три месяца, а, кроме них, никого и не знаю в Дедославле.
- Теперь меня знаешь, - почему-то понизил голос Тихомир, все не решаясь признаться девушке, что он на самом деле внук великого князя.
Мстивоевна бросила на нового знакомого взгляд, полный веселого лукавства:
- Да, теперь - тебя, - проговорила она многозначительно, бросив взгляд из-под ресниц, насурьмленных восточной краской.
И такое сильное радостное волнение охватило юношу, что он чуть было не спросил у девушки, почему ее отец не позволит дочери жить в своем доме в Дедославле, или же при великокняжеском тереме. Но он сдержался: еще не время было для столь откровенных бесед. Прекраснейшая девушка на свете находилась рядом с ним - и в то же время она оставалась неприступна, держась с горделивым достоинством. И это сочетание близости и независимости от его воли очаровывало Тихомира все сильнее.
Он вновь протянул боярышне ладонь, с удовольствием продолжая их прогулку и дружескую беседу.
-
Новости о боярине Мстивое не радуют. Особенно, если они правдивы. Как это скажется на зарождающейся любви Тихомира к дочери Мстивоя?
И кстати, почему он не спрашивает её имя?
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Новости о боярине Мстивое не радуют. Особенно, если они правдивы. Как это скажется на зарождающейся любви Тихомира к дочери Мстивоя?
И кстати, почему он не спрашивает её имя?
Узнает еще имя. Просто у него голова кругом, слегка ошалел в ее присутствии.
А как сложится - хороший вопрос. Да и какие чувства со стороны девушки?
Любовное наваждение (продолжение)
Долго длился солнечный летний день, и долго гуляли по городу княжич Тихомир с дочерью боярина Мстивоя, любуясь прекраснейшим из прекрасных городов, столицей Сварожьих Земель. Время пролетело для молодых людей, как одно счастливое мгновение, как один вздох. По крайней мере, так ощущал Тихомир. Свою спутницу он не решился спросить, о чем она думает. У них были другие поводы для беседы.
Но всему хорошему когда-нибудь приходит конец. Золотая колесница Даждьбога склонилась на закат, и белоснежные лебеди впряглись, чтобы перевезти ее через небесную реку. А на земле стало смеркаться, как раз когда Тихомир с боярышней остановились на Площади Велеса, как раз возле хором боярина Мстивоя.
- Ой, мне пора: совсем уже темно, батюшка скоро пойдет меня искать! - спохватилась девушка, и улыбнулась юноше: - Благодарю тебя, Тихомир! Я так рада познакомиться с тобой и увидеть Дедославль! Ты замечательно умеешь рассказывать!
Юноша поклонился ей, заполонившей его сердце еще более за время сегодняшней прогулки.
- Благодарю тебя, боярышня! - Тихомир вдруг замялся, спохватившись, что забыл спросить ее имя.
Девушка улыбнулась, став еще краше. Смущение, похоже, было ей неведомо.
- Меня зовут Бажена.
- Прекрасное имя - Бажена! - горячо воскликнул юноша, которому оно тут же показалось лучшим на свете. Он сделал шаг и поцеловал девушке руку: - Я надеюсь, что мы с тобой еще встретимся? Хотя бы завтра, в садах Данатры?
Бажена Мстивоевна подумала с минутку и кивнула в знак согласия:
- Буду рада повидаться с тобой на том же месте, в пять часов после полудня!
Девушка быстрым шагом, не оглядываясь, направилась к воротам усадьбы своего отца, сопровождаемая служанкой. Тихомир же долго глядел ей вслед, пока Бажена не взбежала на крыльцо. Лишь тогда он глубоко вздохнул и направился к своим дружинникам. Прыгнул на коня и помчался вскачь, домой, к терему великого князя. А перед глазами у него все еще стоял пленительный образ Бажены...
***
Сама же дочь боярина Мстивоя вошла в дом, вместе со служанкой, следовавшей за ней по пятам. Направившись в свою девичью светлицу, она услышала, как в горнице, за закрытыми дверями, громко и раздраженно говорил ее отец. Он приказывал кому-то, должно быть, дворскому:
- Если будут гонцы из княжеского терема, любые вести от государя или от ближних бояр - сразу их ко мне, в любое время дня и ночи! Я понимаю, что меня вызвали не просто так. Верно, великий князь Всеслав Брячиславич учинит мне разбирательство. Но еще не все потеряно: я смогу подготовиться к беседе с государем, надо лишь знать, что происходит!
Что отвечал дворский взволнованному и рассерженному боярину, Бажена уже не слушала. Она направилась к себе, чтобы переодеться в домашнее платье.
Дочери боярина Мстивоя было о чем задуматься. Она беспокоилась о своем отце и о будущем их семьи. И готова была, со своей стороны, сделать все возможное, чтобы избавить отца от судебного разбирательства. И, пока служанка ловко снимала с нее выходной яркий летник и надевала домашнее платье, Бажена размышляла, какие меры ей принять.
Подумав о новом знакомом, девушка решила выяснить, из какой семьи происходит юноша, которому она явно приглянулась. Он держался так, словно весь Дедославль был его владением, и о каждом камешке он мог рассказать. Хорошо, если бы он в самом деле был сыном одного из влиятельных бояр при дворе великого князя! Тогда Бажена рассчитывала воздействовать с помощью влюбленного юноши на влиятельных людей в Дедославле, чтобы добиться помощи для своего отца, которому грозила опала.
Бажена была старшей дочерью боярина Мстивоя. Красотой пошла в матушку, умершую два года назад, а ум и деловую хватку переняла у батюшки, как есть. У нее были еще младшие сестры, но обязанности хозяйки дома после смерти матери целиком приняла старшая дочь. И она не только вела счета и надзирала за домашними челядинцами, пока отцу был недосуг. Бажена столь же хорошо разбиралась и в окружающей жизни, и теперь тревожилась за своего отца, стремилась помочь ему. Другая на ее месте, услышав волнение в голосе отца, поспешила бы к нему, попыталась бы утешить ласковыми словами. Но Бажена готова была помочь делом.
***
А княжич Тихомир, между тем, тоже вернулся домой, в княжеский терем. Он весь горел, как смолистый факел, исполненный воодушевления после знакомства с Баженой. Однако, возвращаясь домой, юноша решил никому не сообщать о своей новой знакомой. Ведь он сам пока еще не знал, что будет дальше. Да и все слова, которыми он мог бы поведать о своей первой любви, куда-то улетучились...
Между тем, его старший брат уже ждал Тихомира, стоя на крыльце княжеского терема.
- Наконец-то ты вернулся, на ночь глядя! - воскликнул Всеслав-младший.
- Конечно, иначе и быть не могло! - Тихомир стремительно взлетел на крыльцо. - Дедушка не спрашивал обо мне?
- Я отчитался перед ним за нас обоих, и сказал, что ты задержался в городе, - заверил его старший брат.
Затем братья направились в свои покои. И Тихомир, закрыв за собой дверь, подошел к ларю с одеждой. Он стал расстегивать пуговицы на своем кафтане, и одновременно рассказывал брату:
- В садах Данатры самое лучшее место для прогулок, поверь мне, Всеслав! Там столько людей, все радуются, веселятся... Я тоже поиграл с другими в жмурки и в догонялки, потом прогулялся по городу, - он широко улыбнулся, однако пока не спешил рассказывать брату о Бажене, так восхитившей его юношеское воображение.
Всеслав-младший же стоял возле горевших на столе свечей и внимательно слушал брата. Он все больше убеждался, что Тихомира очаровала некая девица. Их мудрый дед, как обычно, был прав.
Сам Всеслав, хоть и был старше брата, пока что не спешил заглядываться на девушек. Он больше всего был занят заботой о младшем брате и выполнением поручений деда. Во время праздников он веселился, как и все, вместе со всем великокняжеским двором, на глазах у их с Тихомиром венценосного деда. Но Всеслав-младший понимал, что думать о будущей невесте ему, не имеющему собственного княжеского удела, пока рановато. А влюбляться просто так, не заботясь о будущем, ему пока что не доводилось. А вот с Тихомиром, хоть он и младше, получилось по-другому...
А младший брат звонко воскликнул:
- Завтра я опять поеду в сады на берегу Данатры!
- Только до полуночи не задерживайся! - улыбнулся Всеслав-младший, в глубине души радуясь за брата, что выглядел таким счастливым.
***
Прошло еще несколько дней, в течение которых события развивались своим чередом.
Однажды, в большой ярмарочный день, великий князь со свитой, в том числе и со своим внуком Всеславом-младшим, прогуливался по торговым рядам. Его, как обычно, интересовало все: чем и по каким ценам торгуют приезжие гости, где они побывали, какие вести привезли с собой...
В числе спутников великого князя был и боярин Мстивой. Всеслав Брячиславич нарочно пригласил его на главные торги Дедославля.
Чего только не было на торгах, каких только товаров не привозили свои и иноземные купцы в Дедославль! Драгоценные каменья и серебро с золотом, аллеманское сукно и кружева из Адуатукии, расписные агайские амфоры и резные изваяния всех видов и мастей, из мрамора, каменьев, керамики. Там были яркие и тонкие шелка из далеких восточных стран и фарсийские ковры. Изысканные благовония, пряности, продающиеся на вес золота. И народ на торги собирался самый разный, всех оттенков кожи и волос, в какие только Небесам заблагорассудилось окрасить род людской. Смуглые красноречивые южные купцы предлагали великолепных коней, булатные мечи, слоновую кость, жемчуга. Спускавшиеся из Норланда, через Влесославль, суровые белокурые северяне показывали пышные меха, клыки моржей, амбру из внутренностей кашалотов, и другие товары, которыми богаты северные края.
И это было далеко не все! Описать все товары, выставлявшиеся каждый день на главных торгах в Дедославле, не хватило бы пергамента ни у каких летописцев! Равно как и представить себе, какое множество торговых гостей собиралось со всего света. Иные из них проезжали через десятки стран, переплывали несколько морей и без счету - рек, чтобы добраться до самого Дедославля. Но все они оказывали почести Вещему князю. И почти каждого из них Всеслав Брячиславич мог приветствовать, если не на его родном языке, хотя языков он знал много, то, по крайней мере, на одном из общеупотребительных.
Среди купцов находились и те, кто миновал Орлиную Вежу, не желая платить лишнюю мзду корыстолюбивому боярину Мстивою.
Сам же градоначальник Орлиной Вежи следовал за великим князем, не замечая обиженных им людей. Он был даже весел, сочтя приглашение на торги хорошим знаком для себя. Мстивой уже продумал и подготовил, что станет говорить великому князю, если Всеслав Брячиславич начнет разбирательство. Боярин рассчитывал, что сумеет оправдаться.
Мстивой был настолько спокоен, что, разглядывая прилавки, собирался купить гостинцы для своих детей. Они не так уж давно лишились матери, и отец старался оказывать им побольше внимания. Особенно старшей дочери, умнице и красавице Бажене. Ей хорошо бы купить самые лучшие украшения, чтобы она привлекала внимание будущих женихов...
А великий князь Всеслав Брячиславич, как нарочно, шел медленно, внимательно изучая прилавки купцов и беседуя со своим внуком и тезкой, Всеславом-младшим.
- Помоги мне выбрать достойные подарки для наших родных, Всеславушко, - попросил старый князь, опираясь на плечо внука. - Прежде всего, я хочу поблагодарить моего сына, Брячислава Яргородского, и его жену, что зимой излечила меня от болезни. Благодаря моей невестке Станиславе, ко мне вернулись силы!
- Я видел у агайского златокузнеца изваяние Асклепия, покровителя медицины, из чеканного золота, - предложил Всеслав-младший.
- Со змеей и с чашей? - улыбнулся старый князь. - Что ж, для такой искусной врачевательницы, как Станислава, это будет значимый подарок... В таком случае, своей тетушке, нашей с тобой тезке, княгине Всеславе ты, вероятно, предложишь послать в Лесную Землю изображение правосудной Фемиды? Или Афины Паллады?
Юноша улыбнулся:
- Нет, дедушка! Я тут углядел у аллеманского гостя книгу об устроении мира, о Мировом Древе, на ветвях которого держится все сущее, об обитателях всех девяти миров. В книге сделаны прекрасные рисунки, а ее переплет украшен золотом и эмалью. Думаю, что эта книга понравится тетушке Всеславе Судиславне.
Старый князь с уважением взглянул на внука:
- Спасибо тебе, Всеславушко, что приметил книгу! Ты хорошо знаешь своих родных, кому какой подарок придется по душе. Если книга вправду хорошо составлена, я прежде отдам ее своим переписчикам, пусть составят список с нее для моего книгохранилища и в Яргород, Брячиславу... Ну, теперь показывай: у какого гостя ты видел книгу?
Так разглядывали торговые ряды великий князь Всеслав Брячиславич со своей свитой.
***
А его младший внук Тихомир в тот день вновь встретился в садах Данатры с Баженой, дочерью боярина Мстивоя. И, как обычно, в ее присутствии он забыл обо всем на свете.
Они попали, как и в первый раз, в целую стаю хохочущей молодежи, и стали вместе со всеми играть в жмурки. На сей раз глаза завязали Бажене, но она все равно ухватила юношу за руку, проворная и ловкая, даже когда никого не видела. Тихомир радостно позволил ей себя поймать и воскликнул, смеясь:
- Вот я и с тобой, Бажена! Веди меня, куда хочешь!
Глаза девушки торжествующе сверкнули, но влюбленный юноша не заметил этого. А между тем, его новая подруга решила незамедлительно выяснить, кто такой ее новый знакомый, и может ли он быть полезен для целей ее семьи.
- А что, Тихомир, тебя отпустили гулять на весь день? Твои родные не хватятся тебя? - спросила она.
- Нет... Я думаю, что нет, - уточнил юноша.
А Божена продолжала гнуть свою линию:
- Я надеюсь!.. Просто мне ведь пока так мало известно о тебе, Тихомир! Ты знаешь, кто мой отец, где я живу. А вот я пока что не знаю даже имени твоего отца! Позволит ли он нам с тобой встречаться?
Тихомир смутился. Скрыв от девушки свой род, он уже не мог признаться, чтобы не отпугнуть ее.
- Мой батюшка - ближний боярин великого князя, - уклончиво ответил он, и поспешил сменить тему: - Лучше расскажи мне, Бажена, как ты живешь в Орлиной Веже?
Девушка погрустнела:
- После смерти матушки мне пришлось взять на себя все домашние хлопоты и воспитание моих младших сестер. Так что у меня мало свободного времени и мало развлечений. Поверь мне, Тихомир: я оживаю только здесь, в Дедославле!
- У меня тоже нет матушки, - вздохнул юноша, выражая сочувствие Бажене. Но тут же попытался развлечь девушку, и предложил: - А хочешь, сейчас сходим с тобой на торги? Сегодня ярмарочный день, и там продают товары, что стекаются со всего света! Ты увидишь ткани и драгоценности, достойные твоей красоты, редкие вещи из стран за семью морями!
У Бажены ярко заблестели глаза.
- Я с удовольствием побываю вместе с тобой на торгах! У себя в Орлиной Веже я всегда мечтала поглядеть мир. А теперь мир сам пришел, чтобы показать себя людям! Надеюсь, что ты расскажешь мне обо всем столь же красноречиво, а, Тихомир?
Девушка разговаривала с юношей ласково, и казалась влюбленной. Но на самом деле ее сердце оставалось вполне спокойным. Ей было полезно, что этот простодушный мальчик следовал за ней, как бычок на веревочке. Он был нужен ей не ради него самого, но чтобы добиться с помощью его знатных родных пользы для ее отца.
А Тихомир не замечал наигранности в поведении Бажены. Очарованный ею, он горячо воскликнул:
- С величайшим удовольствием покажу тебе богатства стольного Дедославля, прекрасная Бажена!
-
Любовное наваждение (продолжение)
А великий князь Всеслав Вещий продолжал, вместе с внуком и ближними боярами, осматривать торги в Дедославле.
По совету своего внука, великий князь приблизился к прилавку, на котором агайские купцы показывали драгоценности и другие златокузнечные изделия. Они стали осматривать золотое изваяние Асклепия, покровителя врачевания, выбранное Всеславом-младшим в подарок княгиня Станиславе, супруге князя Брячислава Яргородского.
Великий сварожский князь с удовольствием взглянул на изваяние высотой в пядь. Оно изображало Асклепия в облике бородатого мужа в свободно ниспадающей хламиде, державшего в руках чашу, вокруг которой обвивалась змея. Всеслав Вещий глядел на нее глазами знатока, оценивая и материал, и тонкость работы.
- Благодарю тебя, почтенный Клеоним! - обратился великий князь к старшему купцу, возложив ладони на золотое изваяние. - Я вижу, ваши мастера все также искусны, а ты сам со своими помощниками, как всегда, преодолеваешь и моря, и сушу, чтобы вся знать Сварожьих Земель восхищалась: "Чего только не привозят эти агайские купцы с берегов теплых морей!" - Всеслав Вещий говорил с агайцем на его родном языке, совершенно бегло.
Купец в яркой тунике и дорожном плаще умильно взглянул на великого князя, сложил ладони, словно в молитвенном жесте, а затем раскинул руки, обводя свой драгоценный товар.
- Да как же мне не помнить о моих самых лучших заказчиках и покупателях, о, великий базилевс сварожский?! Я вижу, ты облюбовал изображение благодетеля людей, божественного сына Аполлона! Оно украсит твой дворец и будет оберегать здоровье тебе и твоим близким.
Всеслав-младший, вместе с дедом разглядывавший золотое изваяние, отвечал вместо него:
- Это изваяние будет прекрасным подарком для яргородской княгини, искусной врачевательницы.
Пока они беседовали, боярин Мстивой разглядывал украшения для своей дочери. Вот этот убор из бирюзы как раз подошел бы к голубым глазам его Бажены...
Но, пока купец Клеоним оживленно беседовал с великим князем и его внуком, его молодой помощник нахмурился, бросая напряженные взоры на боярина Мстивоя, стоявшего у прилавка.
Градоначальник Орлиной Вежи заметил этот взгляд, но не придал ему значения. Хотя агайские купцы сразу узнали боярина, требовавшего от них непомерных пошлин. Вот почему они, наученные горьким опытом, сразу проехали в стольный град, уже не пытаясь предлагать свой товар в Орлиной Веже.
Тем временем, великий князь торговался с купцом о цене золотой статуэтки. Золото и искусная работа стоили цены большого стада коров, табуна коней или боярской усадьбы. Но великий сварожский князь не жалел кун. Однако следовало поторговаться с купцом, уважить его торговую честь.
Наконец, договорились о пяти сотнях золотых гривен. Тогда Всеслав Брячиславич сделал знак боярину Горану, хранителю печати. Тот еще раз осмотрел статуэтку Асклепия, проверил качество, блеск и мягкость металла. Убедившись, боярин отсчитал гривны из вверенного его попечению кошелька. Затем, по знаку Горана, один из слуг, следовавших за свитой великого князя, взял статуэтку в руки. Купец предварительно обернул ее парчой, для полной сохранности, и чтобы ничего не повредило прекрасной вещи.
Княжич Всеслав внимательно наблюдал за всем происходящим. А его венценосный дедушка, закончив торговаться с купцом, обратил свой острый взгляд на боярина Мстивоя. Тот стоял чуть в стороне от прочих свитских, приглядываясь к прилавку с украшениями. Помощник купца продолжал сверлить боярина мрачным взором.
Князь Всеслав Вещий, как ни в чем не бывало, обратился к боярину Мстивою:
- Ну что ж, мой мудрый боярин: нравятся ли тебе дедославльские торги? Приглядел ли ты что-нибудь красивое для своих дочерей?
Голос великого князя прозвучал так чистосердечно, что даже умный и хитрый Мстивой не заметил подвоха.
- Государь, товары прекрасны, и я обязательно куплю моей старшей дочери, Бажене, вот эту бирюзу, а младшим - сердолики и кораллы. Что и говорить: торги в Дедославле не знают себе равных! Жаль, что у меня в Орлиной Веже не бывает самых лучших товаров. Купцы из дальних стран редко останавливаются у нас...
Князь Всеслав Вещий только усмехнулся в ответ, но пока что ничего не ответил...
***
А, тем временем, Бажена Мстивоевна направилась в сторону городских торгов об руку с княжичем Тихомиром. Проходя по городским улицам, они оживленно беседовали. Юноша рассказывал своей спутнице обо всех местах, что они видели.
- Вот это - Площадь Хорса! Погляди: здесь установлены солнечные часы, - Тихомир показал Бажене на высокую колонну, на вершине которой висели часы, показывая время, согласно движению солнца.
- Часы для измерения времени! Какая удивительная вещь! Я же только читала, что существуют такие изобретения, но никогда не видела их, у нас, в Орлиной Веже, - вздохнула Бажена, продолжая играть на чувствах юноши.
И действительно, Тихомир задумался, как помочь ей, да и сохранить возможность встречаться с девушкой почаще.
- Ну, я, конечно, понимаю: Орлиной Веже далеко до Дедославля, - признал он. - Но ведь ты - дочь боярина! Попроси своего отца почаще бывать в столице...
Бажена глубоко вздохнула, придав своему лицу выражение печали и тревоги.
- Ах, Тихомир! Если бы все было так просто, как ты говоришь! Но ведь я обязана повиноваться моему отцу. А он приезжает в Дедославль только по служебной необходимости. Вот и сейчас великий князь вызвал батюшку ко двору, и я тревожусь за него. Среди бояр у моего отца есть немало недоброжелателей, которые стараются опорочить его перед великим князем, и я тревожусь, что их интриги могут взять верх. Между тем, у нас нет заступника при дворе великого князя... - голос Бажены был исполнен печали о своем отце, взывая к самым нежным чувствам юноши.
А Тихомир, еще сильнее очарованный дочерью Мстивоя, ни на мгновение не усомнился в ее словах. Если ее отцу грозили интриги других бояр - значит, так и есть, ведь это говорила Бажена! Княжич мысленно пообещал заступиться перед своим венценосным дедом за боярина Мстивоя и его семью. Он даже радовался, что может произвести впечатление на девушку, выступив в роли защитника, как подобает мужчине.
***
А великий князь Всеслав Брячиславич покачал головой, наблюдая за поведением боярина Мстивоя у прилавка агайских купцов. Он продолжал задуманную проверку. Хотя, с его опытом и знанием людей, и так почти не оставалось сомнений, что челобитные и жалобы на градоначальника Орлиной Вежи - не пустые слова. По всему выходило, что Мстивой в самом деле наживался, обманывая его, великого князя, и других сварожан.
И он обратился к боярину, не подавая виду, что знает о его неблаговидных деяниях:
- Ну что же, купи у почтенного Клеонима украшения для твоих дочерей, раз уж предоставилась такая возможность!
Мстивой с почтительным видом кивнул великому князю, и подошел к прилавку с украшениями. Указал купцу на лежащие в богато инкрустированных ларцах драгоценности:
- Вот эти украшения с бирюзой, как мне кажется, подойдут моей старшей дочери, Бажене, - он скользнул взором по лицу агайского купца, пока что не узнавая его. - А каменья попроще подойдут моим младшим дочерям. Сколько стоит этот бирюзовый набор, от заколок до перстня?
- Сто двадцать пять золотых монет, - сухо потребовал купец, меж тем как его помощник сверлил Мстивоя угрюмым взором, значения которого тот по-прежнему не понимал. И за всей этой сценой внимательно наблюдал великий князь Всеслав Вещий.
- Сто двадцать пять? Ну знаешь ли, почтенный купец, я все-таки не великий князь, а только один из скромных сварожских бояр! - возразил Мстивой, начиная торговаться. - Моя цена - сто гривен. Учти, что я хочу купить у тебя еще и другие украшения моим дочерям!
- Всего сто монет за такую красоту? Поглядите же, величайшие мужи сварожские, как дешево у меня хотят купить драгоценности! - уязвленно воскликнул купец. - Взгляни, боярин, какой чистой голубизны эта бирюза, будто застывшие осколки неба! И все камни один к одному! Такой прекрасной бирюзы нет даже у фарсийской царевны, в стране, где этот камень почитается священным! Ни одной монеты я не уступлю от названной цены! А за коралловые бусы и ожерелье из сердолика я возьму в общей сложности семьдесят пять монет, так что ты заплатишь за все круглым счетом двести. Клянусь Гермесом, выменявшим у Аполлона быков взамен на лиру, эта цена вовсе не велика!..
И тут Мстивой, наконец, узнал купца. Вот точно также тот клялся Гермесом, который у агайцев покровительствовал торговле, как в Сварожьих Землях - Велес. Клялся, умолял не требовать с него дополнительных поборов, а потом уехал со своим товаром. Приглядевшись, боярин узнал и его хмурого помощника, который перед отъездом грозился донести на него великому князю...
Мстивой побледнел и изменился в лице. Как видно, агайцы все-таки нажаловались, и Всеслав Брячиславич нарочно привел его сюда!..
Но выбора у боярина не оставалось, и он, больше не торгуясь, купил выбранные драгоценности, отсчитав двести золотых гривен. Затем он передал сопровождавшему его слуге ларцы с драгоценностями. Сам же постарался взять себя в руки, показывая, что все в порядке. Только вот лицо у него теперь было таким же мрачным, как у помощника агайского купца, провожавшего его взглядом.
Великий князь Всеслав Вещий видел все, что происходило. И тихо, про себя, вздохнул: его худшие предположения подтверждались!
Обратившись к своему внуку-тезке, он спросил:
- Так где, ты говорил, продается книга, которую можно послать Всеславе?
- Там, батюшка, у аллеманского купца, - и Всеслав-младший повел деда и его свиту в сторону аллеманских торговых рядов.
А по пути великий сварожский князь вновь обратился к мрачному боярину Мстивою:
- Так ты говоришь, что в Орлиную Вежу не привозят таких прекрасных товаров?
- Нам далеко до столичных торгов, государь! - коротко отвечал боярин, едва преодолевая охватившее его смятение.
- Но почему ты не пригласил Клеонима и других купцов на торги в Орлиной Веже? - притворно удивился Всеслав Брячиславич.
Все аргументы, которые готовил Мстивой в свою защиту, теперь выглядели ненужными, неуместными, если великий князь в точности знал всю правду. Но Мстивой соображал быстро, и ему хватило самообладания, чтобы ответить шутливым тоном:
- Мне не хотелось перехватывать лучшие товары у Дедославля, чтобы здешние торги ничего не потеряли!
Великий князь усмехнулся в ответ, но ничего не сказал.
***
Тем временем, княжич Тихомир и Бажена тоже пришли на торги, но с другой стороны, через Речные Ворота. Они быстро миновали обширные ряды, где торговали всякой снедью, а также льном, шерстью, пенькой, зерном, железом в крицах, и другими вещами, безусловно полезными, но не занимающими их юношеское воображение. Княжичу хотелось показать девушке все самое красивое. И он повел ее, под крики ярмарочных зазывал, в ряды с изящными тканями и драгоценностями, прекрасными предметами, которыми можно было любоваться, и хотелось иметь их у себя дома. По пути он показывал и рассказывал о них восхищенной Бажене.
Так они гуляли по торгам, пока что не встречаясь со своими старшими родичами.
-
А девушка Бажена себе на уме. И отнюдь не очарована, околдована.
-
Благодарю Вас, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
А девушка Бажена себе на уме. И отнюдь не очарована, околдована.
Да уж, она знает, что делает! А вот Тихомира постарается очаровать.
Любовное наваждение (продолжение)
Тихомир с Баженой миновали, в том числе, и ряды, где торговали агайские купцы. Проходя мимо Клеонима и его помощника, они услышали их разговор, поскольку оба понимали агайскую речь.
- Ну, надеюсь, теперь найдется управа на градоначальника Орлиной Вежи! - со злорадством воскликнул Клеоним.
Его помощник вторил не менее воодушевленно:
- Так ему и надо, клянусь Гермесом Хитроумным! Пришлось-таки раскошелиться. Да и великий архонт сварожан ведет с ним серьезный разговор. Поделом жадному боярину: впредь не станет вымогать золото у честных купцов!
Но в этот миг агайцы прервали разговор, поскольку к их прилавку подошли покупатели. Многие в толпе видели великого князя со свитой, и теперь послышались тихие, почтительные речи:
- Смотрите, братья дедославльцы! Сам великий князь Всеслав Вещий покупает изделия искусных златокузнецов у агайского купца Клеонима! У него вы найдете любые драгоценности, чтобы украсить себя и свой дом!
И дедославльские бояре, один за другим, направились к прилавку агайского купца, чтобы выбрать ценные вещи для себя и для своих близких. Покупать дорогой товар у Клеонима стало модно у дедославльской знати в этом сезоне.
Бажена Мстивоевна услышала, что агайцы говорили об ее отце, и покраснела, затрепетав от гнева. Но постаралась совладать с собой и подошла к прилавку вместе с Тихомиром. Она делала вид, будто разглядывала выставленные там кольца, серьги и браслеты. На самом же деле она подслушивала, что агайцы говорили об ее отце.
Тихомир не подозревал, как сильно взволнована девушка. Находясь рядом с ней, он разглядывал украшения из золота и серебра, одно прекраснее другого. С какой радостью он купил бы одно из них и подарил Бажене, чтобы порадовать ее! Но, к сожалению, у младшего княжича не было при себе таких больших кун, ведь изделия агайских златокузнецов стоили дорого. Великий сварожский князь приучал своих внуков не тратить слишком много кун. А, уж если им требовались крупные расходы, не ограничиваемые повседневными нуждами, за них следовало отчитываться. Словом, Тихомир не мог купить драгоценностей.
Он стал быстро придумывать, чем бы другим порадовать Бажену.
И тут до него долетели крики ярмарочного зазывалы, который приглашал всех желающих:
- Подходите, поглядите на веселое представление! Сказ о любви парня-простака к надменной красавице! Глядите, мотайте на ус, даже у кого усы еще не выросли! Смотрите, любуйтесь, добрые горожане! Одну куну за погляд!
Тихомир взял Бажену за руку:
- Пойдем, поглядим, что у них там, а?
Девушка кивнула и пошла вместе с ним, думая при этом о своем.
На высоких подмостках давала представление труппа пестро разодетых скоморохов. Один из них, наряженный в женское платье, с накладными косами, изображал надменную красавицу, за которой таскался влюбленный парень. Тот дарил ей подарки, умолял ее о любви. А гордячка только больше задирала нос. Накрасив лицо белилами и румянами, она ехала в гости, шла плясать с хороводом, направлялась на торги. И повсюду за ней таскался влюбленный простак с восторженным до глупости выражением лица. Он выполнял для красавицы любую работу, переносил ее через лужи на руках, она же пренебрегала им в ответ.
Скоморохи разыгрывали представление красиво и небесталанно. По крайней мере, хохот в толпе стоял оглушительный. Иные мужчины, содрогаясь от смеха, показывали на своих жен, словно видя в них черты надменной красавицы, а женщины шутливо переругивались со своими спутниками в ответ.
Один лишь княжич Тихомир не замечал никакого соответствия со своей собственной жизнью. Он больше смотрел на Бажену, чем на скоморохов, кривляющихся на подмостках.
Девушка же смеялась, глядя на представление, разыгрывающееся перед ними.
- Благодарю тебя, Тихомир! Ты славно повеселил меня! - проговорила она, когда представление закончилось.
Княжич весело улыбнулся ей:
- Не за что меня благодарить! Для меня счастье - порадовать тебя, Бажена, честное слово!
Девушка улыбнулась, гордясь собой:
- Ну что ж, если так, то проводи меня до дома, прошу тебя, Тихомир!
И младший княжич направился дальше вместе с девушкой, выбираясь из толчеи торговых рядов. Он был счастлив и горд, что Бажена позволила ему проводить себя. И даже не задумался, что поступает в точности, как влюбленный простак из представления скоморохов.
Лишь одно беспокоило юношу и мешало ему наслаждаться безоблачным счастьем рядом с девушкой:
- Скажи мне, Бажена: а завтра ты сможешь погулять со мной? Отпросись, пожалуйста!
Девушка тяжело вздохнула:
- Уж и не знаю! Батюшке нужна дома моя помощь. Да я и сама не могу его покинуть, когда у него трудности! При дворе есть много завистников, которые порочат его перед великим князем. Я не могу беззаботно развлекаться, когда мой батюшка несчастен.
И то, что она думала о своем отце больше, чем о нем, не смутило Тихомира. Наоборот - он восхитился ее дочерней преданностью. И мысленно пообещал себе защищать боярина Мстивоя и его семью перед своим венценосным дедом. Хоть и не выдал ей пока что своей тайны, про себя представляя, как удивится Бажена, когда узнает, что ее без памяти любит внук великого князя...
Вслух же он горячо сказал девушке:
- Пусть Небеса хранят тебя и твоего батюшку, Бажена!.. А я завтра буду под вечер прогуливаться возле вашего терема. Если сможешь - выходи. А нет - так хоть подай весточку о себе, прошу тебя!
Девушка взглянула на юношу многозначительным взором своих бирюзовых глаз:
- Я постараюсь встретиться с тобой, Тихомир, если мне удастся! И, в любом случае, благодарю тебя за сегодняшнюю прогулку! Мы с тобой провели прекрасный вечер!
На лице Тихомира отразилась величайшая радость:
- Клянусь тебе, Бажена, мне очень приятно показать тебе Дедославль! Я сделаю все что угодно, чтобы порадовать тебя. Только скажи, чего ты хочешь, и я выполню твою просьбу! - с этими словами он нагнулся, чтобы поцеловать девушку.
Но Бажена увернулась из его рук и легко, как в танце, порхнула к воротам своего терема. Затем со смехом обернулась к юноше:
- Нет-нет, Тихомир, это еще рано! А встретимся обязательно, как только я смогу!
И она убежала. А Тихомир направился к себе, исполненный радости от свидания с любимой.
***
А, тем временем, Бажена, вернувшись домой, пришла в покои к своему отцу, который пригласил ее к себе. Боярин встретил дочь, сидя на скамье. Перед ним, на столе, стояли ларцы с украшениями.
Девушка подошла к отцу и поцеловала его в щеку, покрытую густой бородой. При этом она отметила про себя, что у отца мрачный и напряженный вид, хоть он и умел владеть собой.
- Я здесь, батюшка! Слушаю тебя! - проговорила Бажена.
Мстивой указал дочери на ларец с украшениями из бирюзы:
- Вот, дочка: я купил для тебя подарок! Мне кажется, бирюза пойдет тебе больше всех других каменьев!
Бажена заглянула в ларец и восхищенно ахнула. Тут же, не удержавшись, она надела перстень и браслеты с бирюзой, ожерелье и серьги, приколола к волосам бирюзовые заколки. Покружившись, она вновь поцеловала отца, исполненная радости.
- Ах, батюшка, какая красота! Такой чудесной бирюзы я еще не видела! И как хорошо ты знаешь меня, как удачно выбрал, что мне пойдет! Благодарю, благодарю тебя, батюшка!
Мстивой погладил склонившуюся к нему дочь по ее пышным волосам, и постарался улыбнуться в ответ:
- Я рад, что не ошибся в выборе подарка, милая моя дочка! Бирюза изумительно идет тебе!
Но Бажена была проницательна. Даже собственная радость не помешала ей заметить, что ее любимый батюшка опечален. И, верно, не без причины.
- Что беспокоит тебя, батюшка? - спросила она, присев на скамейку напротив отца, глядя ему в глаза.
Боярин Мстивой криво усмехнулся:
- Я приобрел украшения тебе и твоим сестрам у агайского купца Клеонима. Того самого, что миновал Орлиную Вежу, не желая платить мне за разрешение выставить свой товар на торги. Великий князь Всеслав Брячиславич пожелал, чтобы агайец нажился на мне.
Бажена испуганно встрепенулась. Она знала все о делах своего отца.
- Неужели великий князь собирается обвинить и судить тебя, батюшка?!
- Только Отец-Небо знает, о чем думает князь Всеслав Вещий! - усмехнулся Мстивой, приведя известное в Сварожьих Землях присловье о великом князе. Затем он продолжал говорить с оттенком горечи в голосе, зная, что дочь поймет его: - Не моя вина, что в последние годы злая Недоля посылала нам одни беды! Сперва болезнь и смерть твоей матушки... Все куны, что я зарабатывал честным путем, уходили на ее лечение, а затем - просто чтобы продлить ей жизнь! Тем временем, в нашей вотчине дела расстроились, пока ты не выучилась достаточно, чтобы стать хозяйкой. А тут еще из-за нерадивости холопов случился пожар, наш терем сгорел вместе с изрядной долей имущества. А ведь я должен прежде всего позаботиться о тебе и о твоих сестрах, моя Бажена! Следует обеспечить вам приданое, чтобы для вас нашлись достойные женихи! Вот почему я был вынужден брать дополнительные поборы, наживаться, где только можно! И какой отец на моем месте поступил бы иначе?
Бажена склонилась к отцу и обняла его за плечи.
- Я понимаю тебя, батюшка! Прошу тебя: не тревожься так! Мы обязательно что-нибудь придумаем! - она уже твердо решила использовать Тихомира, которого знала, как сына ближнего боярина, чтобы помочь своему отцу.
Мстивой бледно улыбнулся дочери:
- Теперь ступай, моя Бажена! Ты прекрасна в этих украшениях. Иди к своим сестрам, проверь, как они обучаются ведению хозяйства!
- Слушаюсь, батюшка! Они получат подарки, только когда заслужат, - Бажена взглянула на ларцы с украшениями для младших сестер.
Она ушла. А боярин Мстивой, сидя на скамейке, вновь взглянул на оставшиеся украшения. Он напряженно размышлял, как ему быть дальше, как оправдаться перед великим князем и сохранить свои богатства. Если он будет осужден, его имущество отдадут на поток и разорение, он и его дочери станут нищими. Ни за что на свете он не мог позволить сломать жизнь его девочкам, лишить их приданого и достойных женихов!
Но, досадуя на великого князя Всеслава Брячиславича, от которого теперь зависело все будущее его семьи, боярин Мстивой невольно отдавал должное Вещему государю. Как проницательно тот разгадал его замыслы, и как хитро добился, чтобы он, Мстивой, выдал себя!.. Может, великий князь Дедославльский и Сварожский и состарился, да только мудрости, накопленной за долгую жизнь, ему все еще было достаточно, чтобы провести любого хитреца. Боярин Мстивой невольно восхищался властелином, чьего гнева имел причины опасаться.
***
Вечером того же дня великий князь Всеслав Брячиславич вместе со своим внуком и тезкой вышел на балкон своих покоев, на третьем ярусе великокняжеского терема. Старый князь сильно утомился после долгого дня хождения по городским торгам. Но он все равно вышел полюбоваться затихающим вечерним Дедославлем, закатом над Данатрой, мирными картинами прекрасного города, которым он правил столько лет. Лишь убедившись, что в его владениях все спокойно, великий князь мог пойти отдыхать с легким сердцем.
Оглядевшись вокруг и полюбовавшись величественной картиной вечернего города, Всеслав Брячиславич сказал внуку:
- Благодарю тебя, Всеславушко, за дары, что ты выбрал для наших родных! Особенно хороша книга для Всеславы. Я уже отдал ее переписчикам, и пусть дворцовые живописцы тщательно перерисуют картинки в ней!
Всеслав-младший улыбнулся уголками губ:
- Я выбрал то, что понравится и пригодится моим родичам, дедушка!.. Но кто это?..
Во двор княжеского терема вошел и быстро пересек его, войдя в главную дверь, Тихомир. Сперва юноша, а затем и старик разглядели его в сумерках с балкона.
- Погляди-ка, он только сейчас вернулся!.. - удивился великий князь. - Твой брат не говорил тебе, куда он исчезает каждый день?
- Нет, он в последнее время стал непривычно скрытен, - признался Всеслав-младший. - Именно поэтому я думаю, что ты прав, дедушка! Он и впрямь влюбился в какую-то девицу, о которой не спешит поведать нам.
Всеслав Брячиславич кивнул седой головой.
- Что ж, первая любовь в его годы - в самый раз! Но почему он скрывает ее ото всех? - он нахмурил лохматые снежно-белые брови. - Вот что: давай мы устроим большие гулянья в садах княжеского терема! Завтра пришли ко мне дворского, я отдам ему распоряжения. И пусть прежде всего соберется вся знатная молодежь Дедославля! Им ведь тоже надо знакомиться между собой, приглядываться к будущим женихам и невестам.
Всеслав-младший воодушевился:
- Хороший замысел, дедушка! Надеюсь, что подруга Тихомира придет на праздник, если, конечно, она из боярской семьи!
Старый князь провел ладонью по пышной седой бороде:
- Надеюсь, что так!.. Если уж Тихомир влюбился, пусть хотя бы будет у нас на глазах со своей девушкой!.. Но, я вижу, уже смеркается. Проводи меня в мои покои, Всеславушко, а сам ступай к себе!
Старик и юноша ушли с балкона.
***
Вечером, после ужина, братья Мирославичи встретились в своей спальне, готовясь отойти ко сну. Они улеглись в постели, и, как обычно, еще некоторое время разговаривали, уже погасив в спальне свечи.
Тихомир спросил у старшего брата:
- Ты сегодня вместе с нашим венценосным дедушкой был на городских торгах, как вы собирались?
- Да, - Всеслав-младший не переспрашивал в ответ, где был сам Тихомир; он понимал, что следует обращаться с братом осторожно. - Мы, в сопровождении ближних бояр, обошли торги, купили подарки для наших родных. У того же агайского купца, где мы нашли золотое изваяние Асклепия, боярин Мстивой купил украшения своим дочерям.
Услышав об отце своей Бажены, Тихомир непроизвольно вздрогнул. Но его брат не заметил этого в темноте.
- Боярин Мстивой из Орлиной Вежи? - переспросил он.
- Ну да. Наш дедушка пригласил его с собой, чтобы проверить, - сообщил Всеслав-младший. - Стало известно, что Мстивой наживается незаконно, берет мзду, где можно и где нельзя. Вот великий князь и устроил Мстивою встречу с купцом, который миновал Орлиную Вежу, чтобы не платить ему незаконных пошлин.
- Вот как? - Тихомир вздохнул про себя. Стало быть, Бажена не ошиблась: против ее отца и вправду плелись при дворе интриги. Надо было подумать, как оправдать его перед великим князем.
Всеслав-младший же не понял, к чему относился вздох брата, и расценил его по-своему:
- Увы, не все бояре верно служат Сварожьим Землям!.. Но об этом наш дедушка позаботится и без нас. А у меня добрая весть для тебя, братец! Через несколько дней в саду близ княжеского терема состоятся большие гулянья для всей знатной молодежи Дедославля. Будут танцы, игры и состязания до утра...
- О, это я люблю! - воодушевленно воскликнул Тихомир.
Про себя он порадовался, что будет прекрасный повод для встречи с Баженой. И к тому же, такая встреча не привлечет ничьего внимания. Только не следовало пока что признаваться девушке, кто он такой, - размышлял юноша. Лишь бы никто во время праздника не обратился к нему, как ко внуку великого князя! Но Тихомир рассчитывал, что во время общих гуляний они с Баженой найдут возможность остаться наедине, пока все другие будут петь и танцевать.
Веселый, общительный юноша прежде любил такого рода празднества. Однако сейчас он не мечтал о толпах гостей. Ему хотелось видеть одну лишь Бажену.
-
Эх, и всё-таки, политика вмешалась в любовь :( Пусть со стороны Бажены изначально никаких чувств и не было, кроме обычной симпатии, но они могли бы возникнуть позже, в ответ на любовь Тихомира. Но, конечно, не в ситуации, когда голова другим занята.
-
Все куны, что я зарабатывал честным путем,
Да! Всё, всё что нажито непосильным трудом! Две куртки замшевые, два фотоаппарата... Мстивои бессмертны. Впрочем, как и Тихомиры и Бажены.
-
Благодарю вас, эрэа katarsis, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Эх, и всё-таки, политика вмешалась в любовь :( Пусть со стороны Бажены изначально никаких чувств и не было, кроме обычной симпатии, но они могли бы возникнуть позже, в ответ на любовь Тихомира. Но, конечно, не в ситуации, когда голова другим занята.
Трудно сказать, как бы сложилось, если бы они встретились при иных обстоятельствах. Мне кажется, Бажена по природе из тех девушек, которым нужно, чтобы муж был у них под каблуком. А это не самая лучшая судьба для будущего князя, пусть даже из младшей ветви рода.
Да! Всё, всё что нажито непосильным трудом! Две куртки замшевые, два фотоаппарата... Мстивои бессмертны. Впрочем, как и Тихомиры и Бажены.
Справедливости ради: Мстивой может хорошо работать, когда захочет. Даже великий князь прежде ценил его.
Все на свете повторяется вновь...
Любовное наваждение (продолжение)
Прошло еще несколько дней, и в саду возле княжеского терема устроили гулянья для знатной молодежи Дедославля.
В саду были выставлены столы с легким угощением, плоды и напитки. Среди деревьев княжеского сада имелось достаточно уютных местечек, где желающие могли уединиться. А для тех, кому пока что не наскучило общее веселье, было предоставлено сколько угодно возможностей развлекаться. Для них устроили качели, площадку для хороводов и других танцев. Чуть подальше вполне хватало места для игры в мяч и в лапту. А уж насколько удобно было играть среди садовых деревьев в прятки, жмурки и догонялки - можно лишь поверить на слово! По крайней мере, более уютного места, чем княжеский сад, трудно было представить. В глубине его имелся водоем, где были устроены купальни. Неподалеку можно было потренироваться в стрельбе из лука и других боевых навыках. Крепкие юноши могли показать, какие из них выросли витязи, на глазах у красных девиц, чьих-то будущих невест и жен. Девушки же глядели на них горящими глазами. А порой и сами, уловив общее воодушевление, состязались между собой в дозволенных их полу телесных навыках. Посреди сада, на большой утоптанной площадке, была сложена груда бревен и хвороста. Здесь, как стемнеет, собирались разжечь костер. Пока же, там, где кружились хороводы и танцевали пары, звучала музыка. Княжеские музыканты играли веселые плясовые мелодии для неугомонной молодежи, еще больше горячившие кровь, согретую жарким летним солнцем.
На гуляньях княжич Тихомир, к своей величайшей радости, встретился со своей Баженой. Она выглядела неотразимой в своем новом уборе из бирюзы, который ей подарил отец. Увидев ее, юноша изумленно распахнул глаза, и уже не мог отвести их.
А Бажена снисходительно улыбнулась ему и подошла к своим подругам, которые сразу затараторили все вместе, перебивая друг друга:
- Ой, Бажена! Как ты хороша! Затмишь сегодня всех самых знаменитых красавиц! Какая чудесная бирюза... Как она идет тебе! В точности под цвет глаз... Это подарок твоего батюшки? Очаровательно! Как щедр боярин Мстивой к своей любимой дочери!
Бажена направилась дальше вместе с девушками, смеясь и обмениваясь впечатлениями. А Тихомир последовал за ней, ожидая момента, когда она сумеет избавиться от своих подруг и останется с ним наедине. Он был готов ждать, сколько потребуется.
Чуть в стороне от веселящейся молодежи прогуливался великий князь Всеслав Вещий. Его сопровождали некоторые из ближних бояр, а также внук, Всеслав-младший. В свите великого князя вновь находился и Мстивой из Орлиной Вежи.
Любуясь тем, как проходили молодежные гулянья, великий князь со своей свитой убедились, что праздник удался на славу. Одно удовольствие было наблюдать за юношами и девушками - веселыми, подвижными, исполненными жизненной силы.
- Рядом с ними я и сам надеюсь помолодеть, - усмехнулся Всеслав Вещий, любуясь играми и состязаниями молодежи. В отличие от многих других старцев, он не завидовал молодым, поскольку сам прожил полнокровную жизнь.
Наглядевшись вдоволь, великий князь сделал знак боярину Мстивою прогуляться вместе, и тот покорно направился вместе с ним. А вслед за ними шел боярин Горан, хранитель печати. Он готов был внимательно выслушать, о чем великий князь станет беседовать с уличенным боярином.
Прежде, чем удалиться прочь, Всеслав Брячиславич оглянулся и, найдя взглядом своего внука и тезку, махнул ему рукой:
- Ступай, Всеславушко, повеселись вволю! Ведь сегодня и твой праздник, как у всех молодых.
Однако молодой человек был слишком предан своему венценосному деду, чтобы беззаботно развлекаться, когда могла потребоваться его помощь.
- Но, может быть, я пригожусь тебе здесь, государь?!
Всеслав Вещий улыбнулся в ответ.
- Если хочешь сделать сейчас что-то полезное, разузнай, что за девица пленила сердце нашего Тихомира.
Юноша поклонился деду и стремительно направился в сад, словно исполняя военный приказ.
Тем временем, веселье разгоралось все больше. Молодежь кружилась в хороводах, пока у них не шла кругом голова. Затем, едва отдышавшись и оглядевшись, они переходили к играм и состязаниям, и юноши красовались своими умениями перед девушками. Другие юноши катали на качелях своих подруг или вместе с ними становились ногами на раскачивающуюся доску, взмывая все выше. Или танцевали парами под веселую музыку, либо же вместе уходили гулять, не оглядываясь ни на кого.
Едва зазвучала мелодия, зовущая в хоровод, как Бажена впорхнула туда, вместе со своими смеющимися подругами, потянув за руку и Тихомира. И он остался с ней и кружился в общем танце, повторяющем движение золотой колесницы Хорса-Даждьбога по небу.
Дотанцевавшись до головокружения, они отшатнулись, так и не расцепив рук. Тихомир поддерживал под руку покачнувшуюся девушку, и она отдыхала на его груди.
Немного отдышавшись, Бажена лукаво взглянула на юношу:
- А теперь я хочу на качели!
Тихомир привел ее к качелям и помог сесть. Девушка улыбнулась ему, поправляя складки на летнике бирюзового цвета, под стать подаренным отцом украшениям. Младший княжич стал раскачивать качели, а Бажена смеялась, взмывая все выше.
Немногим позже Всеслав-младший застал брата на тренировочной площадки. Тихомиру захотелось продемонстрировать свои умения перед Баженой, и он присоединился к состязающимся юношам. Он показал свои умения в стрельбе из лука, а затем промчался на неоседланном коне по большому кругу. Тут же подвергали себя испытаниям и другие сильные юноши, на глазах у увлеченно наблюдавших за ними девиц.
Среди них находилась и Бажена. Княжич Всеслав не знал в лицо дочь Мстивоя, редко появлявшуюся при дворе. Однако он узнал приметные украшения, купленные градоначальником Орлиной Вежи в подарок своей дочери. И догадался, кем должна быть эта приметная, красивая девица. Ему оставалось лишь надеяться, что не в нее влюбился его брат. Заводить отношения с семейством Мстивоя было не самое подходящее время.
Но вот, состязания закончились, и Тихомир, сжимая дубовый венок победителя, отошел в сторону, а вместе с ним - и Бажена. Тогда Всеслав-младший, нахмурившись, шагнул за ними вслед, скрываясь за ветками деревьев.
- Я выиграл, Бажена! - ликующим голосом воскликнул Тихомир. - Я думал о тебе, старался действовать у тебя на глазах как можно лучше, - и у меня получилось!
Бажена загадочно улыбнулась в ответ:
- Я была уверена в тебе, Тихомир!
Тут Всеслав-младший как раз вышел навстречу брату и его девушке. Что это именно она - уже не оставалось сомнений. За доли мгновения он успел обдумать, что следует держаться осторожно, как учил его знаменитый дед. Тихомир пытался быть скрытным со своими родственниками - следовало ответить ему тем же.
И старший княжич приблизился к младшему, сделав вид, что только сейчас его заметил:
- Здравствуй, Тихомир! Я видел твои успехи и хочу поздравить тебя! Не представишь ли меня прекрасной деве? - обратившись к Тихомиру, он не назвал его братом.
Младший брат воспользовался возможностью продолжить свою игру. Он склонил голову перед старшим и обратился к нему тоном подчиненного:
- Приветствую тебя, княжич Всеслав Мирославич! Я сделал все, что мог, для победы. Но это было непросто: многие дедославльские юноши сильны и ловки... Но, прошу тебя: познакомься с боярышней Баженой Мстивоевной, из Орлиной Вежи!
Девушка задержала взгляд на старшем внуке великого князя. Она-то знала в лицо Всеслава-младшего. Издалека видела его при дворе, рядом с его венценосным дедом, которого он всегда сопровождал во время приемов при дворе, в качестве помощника. Божена не подозревала, что ее привязчивый поклонник Тихомир - брат Всеслава. Но она видела, как приветливо его встречает внук великого князя. Должно быть, - решила она, - Тихомир в самом деле сын ближнего боярина, и сам близок к княжеской семье. А значит, его поддержка могла пригодиться ей и ее отцу, чтобы спастись от суда и обвинения.
И Бажена склонила голову, учтиво улыбнувшись внуку великого князя.
Тот пристально взглянул на нее, слушая, что говорил его брат. И решил поведать деду, с кем встречается Тихомир.
***
А великий князь Всеслав Брячиславич, между тем, удалился подальше от веселого шума молодежи, уведя с собой боярина Мстивоя. За ними следовал боярин Горан, на таком расстоянии, чтобы слышать разговор, но не вмешиваться в него.
Прогуливаясь среди виноградных лоз, оплетающих деревянные подпорки, великий князь обратился к Мстивою с видимой доброжелательностью:
- Ну что же, почтенный Мстивой: понравились ли твоим дочерям украшения, что ты купил им в подарок? И нравится ли им в Дедославле?
У боярина в душе что-то тоскливо заныло. Ему вовсе не хотелось беседовать с великим князем, да еще по столь щекотливому вопросу. Но он совладал с собой, и отвечал так, словно имел право, как в былые годы, честно глядеть в глаза Вещему князю:
- Моя старшая дочь, Бажена, очень обрадовалась убору из бирюзы. Она пришла в нем на сегодняшние гулянья, - он показал рукой в сторону сада, откуда доносилась музыка и веселые голоса молодежи. - Младшие дочери тоже рады подаркам, полученным за успехи в учебе и в домоводстве. Я нарочно выбирал украшения по вкусу каждой из них! А Дедославль радует и восхищает их, государь, как только может величайший сварожский город! Они сейчас веселятся там, в саду, и благодарят тебя за чудесный праздник! - сейчас в интонациях Мстивоя звучала истинная отцовская любовь.
Князь Всеслав Брячиславич кивнул, как бы одобряя слова боярина. Конечно, тот будет утверждать, что делал все ради детей. Любой тать, схваченный за руку, будет клясться, что старался ради детей. Но Вещий князь не знал ни одного случая, когда подлость приносила бы желанные плоды. Если даже она сходила с рук родителям, возмездие обязательно настигало тех самых детей, воспитанных в духе достижения успеха любой ценой.
И он обратился к Мстивою, как к доброму другу, с которым можно побеседовать на досуге не только о государственных, но и о личных, семейных делах:
- Это хорошо, Мстивой, что тебе удалось найти для своих дочерей подарки, достойные их красоты! Я тоже при тебе купил у агайского купца Клеонима золотое изваяние, за которое не жаль было отдать пятьсот гривен... Счастье, что Клеоним приехал в Дедославль со своим товаром! - вкрадчивым тоном добавил старый князь.
Мстивой весь заледенел изнутри, понимая, что жалобам агайца дан ход. А следовавший за ним Горан многозначительно усмехнулся.
Сам же Вещий князь продолжал дружеским тоном:
- Торговля - мерило благосостояния государства! Если торги ломятся от товаров, если богатые купцы не боятся путешествовать по воде и по суше, чтобы доставить к нам прекрасные вещи - мы должны благодарить их! Не только не чинить им препятствий, но поощрять торговлю, чтобы все народы могли взаимно обогащаться тем, что есть у других! Если сейчас тот же Клеоним покинет Сварожьи Земли недовольным, в другой раз не поедет к нам, да еще и другим торговым гостям скажет, что сварожане негостеприимны и корыстолюбивы, вместо честного торга норовят разорить иноземцев.
Мстивой, сразу поняв намек, криво усмехнулся в ответ:
- Если уж торговые гости, особенно агайцы, научились преодолевать пороги Данатры, поднимаясь к нам на своих ладьях, то наверняка сумеют обойти и любые другие препятствия! Агайцы всегда прибедняются, будто они несчастнее всех, но все знают, что они богаче и хитрее прочих народов.
Великий князь Всеслав Брячиславич сдержал ответную усмешку. Разоблачить Мстивоя было непросто, и Вещий князь действовал тонко, не предъявляя хитроумному боярину обвинений в лоб.
-
Кажется, Тихомир крепко влип. Девица, если узнает, кто он такой, постарается привязать его покрепче, если, конечно, не предпочтёт старшего брата.
-
Если Бажена предпочтёт старшего брата, то совершит огромную ошибку. Тихомир - весь её с потрохами, а Всеслав настороже.
-
Благодарю, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Кажется, Тихомир крепко влип. Девица, если узнает, кто он такой, постарается привязать его покрепче, если, конечно, не предпочтёт старшего брата.
Старший брат ей не по зубам; он от их деда унаследовал не только имя. А вот Тихомиру действительно придется нелегко. Но, будем надеяться, что его родные помогут юноше избавиться от наваждения.
Если Бажена предпочтёт старшего брата, то совершит огромную ошибку. Тихомир - весь её с потрохами, а Всеслав настороже.
Да что Вы, о Всеславе и речи не было! И Бажена не совершит такой ошибки.
Любовное наваждение (продолжение)
Внимательно поглядев на девушку своего брата, Всеслав-младший произнес, обратившись к ней:
- Благодарю за знакомство, боярышня Бажена! Я очень рад!
Девушка ответила ему учтивым и почтительным тоном:
- Благодарю тебя за внимание, княжич Всеслав Мирославич!
Все это время Тихомир не сводил глаз с девушки, явно ничего не желая сильнее, чем остаться с ней наедине. А Всеслав лишь тихо вздохнул, заметив его взгляд. По всему было видно, что его брат всерьез влюбился в дочь Мстивоя!
Наконец, он сообщил Тихомиру и Бажене:
- Что ж, я желаю вам хорошо провести сегодняшний вечер! А мне нужно проверить, как проходят праздничные гуляния.
И Всеслав ушел, сам решив, однако, понаблюдать издалека за своим братом и его девушкой.
Плодоносящие деревья и другие заросли в саду позволяли надежно скрыться за ними не только во время игры в прятки. Всеслав-младший быстро обошел сад, убедился, что праздник идет своим чередом, и отдал некоторые распоряжения дружинникам, стоявшим на страже в этот праздничный вечер. Сам же он быстро вернулся туда, где видел брата с дочерью Мстивоя. И, не приближаясь к ним более, стал наблюдать за ними, ловко прячась в укрытии, словно подстерегал на ловах осторожного оленя. И, чем больше он наблюдал за молодой парой, тем больше напрягался.
Тихомир и Бажена веселились, как и все другие молодые люди в княжеских садах. Но старались при этом оставаться наедине. Очевидно, им не нужен был никто посторонний. Разве лишь стайка щебечущих девушек раз появилась из ниоткуда, вовлекла Бажену в разговор. Но Тихомир и тогда последовал за девушкой, терпеливо ожидая, когда она вновь сможет уделить ему внимание.
Наконец, Бажена и Тихомир присели на скамейку, чтобы немного отдохнуть от чужого общества. Рядом, на столике, было приготовлено угощение для всех желающих. Они пили квас, заедая его медовыми пряниками.
Бажена размышляла, каким образом использовать близость Тихомира к семейству великого князя. И украдкой спросила у него:
- Скажи, Тихомир: не слышал ли ты, что говорят в окружении государя о моем отце? Я так тревожусь за него!
Тихомир с сожалением покачал головой:
- Слышал, что его обвиняют в лихоимстве - и все...
Бажена взглянула на юношу томным взглядом:
- Прошу тебя, Тихомир: может быть, ты сможешь в удобный момент замолвить слово за моего батюшку перед княжичем Всеславом Мирославичем, или еще перед кем из княжеской семьи? Это очень важно, Тихомир! Я и мои сестры погибнем, если с нашим батюшкой случится беда!..
Исполненная искренней печали, девушка выглядела еще краше, чем в минуты радости. Очарованный и растроганный ею, он горячо проговорил:
- Я обещаю тебе, Бажена! Непременно попробую замолвить слово за твоего батюшку! Для меня будет счастьем, если удастся помочь тебе... - он сознавал, что его венценосный дед не очень-то поддается на попытки уговора. Но ведь Вещий князь справедлив и мудр, он поймет, что боярин Мстивой невиновен!.. По крайней мере, юноше хотелось в это верить...
Бажена улыбнулась ему с надеждой, и это обрадовало Тихомира сильнее всего.
***
Между тем, великий князь Всеслав Брячиславич продолжал постепенно разоблачать боярина Мстивоя. Словно опытный удильщик, что ловко подводит к берегу большую, сильную рыбину, пока та не окажется не в силах сопротивляться. Так и Вещий князь добивался, чтобы Мстивой понял, что никакое лукавство не принесет ему пользы.
И вот, старый князь остановился возле дуба, и Мстивою, а также следовавшему за ними Горану, тоже пришлось остановиться. И тогда Всеслав обратился к боярину серьезным, задумчивым тоном:
- Я понимаю, Мстивой, что ты заботишься о своих детях! Дети превыше всего для любых родителей. Но цель не должна оправдывать средства, особенно - для государственного мужа! Мне вверена не одна Орлиная Вежа, но власть надо всеми Сварожьими Землями. И при этом, я терплю, что мой любимый сын Мирослав долгие годы томится в плену у вархонитов. Даже ради его жизни и свободы я не мог пойти против своего долга государя! Я мог бы поднять поборы до небес по всем Сварожьим Землям, ободрать свой народ, как липку, чтобы выкупить своего сына из вархонитского плена. Но я скрепил свое сердце. А ты, Мстивой, едва у тебя возникли затруднения, как поступил со вверенным тебе народом и с моим доверием? Если тебе потребовались большие куны, ты мог бы написать мне челобитную. Я сам обеспечил бы приданым твоих дочерей. Ты был моим верным соратником, и я не отказал бы тебе! - Всеслав Брячиславич возвысил голос. - А вот что мне делать теперь, когда ты схвачен за руку? Даже в большой семье отец иной раз отрекается от сына-отступника...
Мстивой тоскливо вздохнул. С князем Всеславом Брячиславичем в самом деле приходилось разговаривать, как с отцом, который сурово порицал сына, даже любя. И, впервые за долгие годы, Мстивой, давно взрослый, хитрый и прожженный боярин, ощутил стыд перед государем, которого обманывал. В самом деле, почему он не подумал попросить у великого князя помощи? Почему он боялся, но не надеялся?
Склонив голову, Мстивой, красный, как вареный рак, проговорил сдавленным голосом:
- Государь, делай со мной то, что должно! Лишь об одном прошу тебя: не наказывай моих дочерей за мою вину! Они ни в чем не виноваты...
Всеслав Брячиславич сдержанно ответил:
- Я подумаю над этим!
Затем он обернулся к Горану:
- Следует принять к сведению, что боярин Мстивой сожалеет о своих проступках!
Хранитель печати кивнул, не очень-то веря в сожаления Мстивоя.
***
Вечером праздничные гулянья, наконец, завершились, как только догорел костер в саду, рассыпая снопы золотых искр в темнеющее небо. И молодежь, рассеявшаяся по всему саду, стала постепенно собираться у ворот княжеского терема.
Подошли и Тихомир с Баженой. Девушка сразу заметила своего отца. Тот стоял в стороне от других бояр, с печальным видом.
Бажена шепнула на ухо юноше:
- Прости, Тихомир, но мне пора! Батюшке нужна моя помощь...
- Да, конечно! - вздохнул младший княжич.
Девушка подошла к своему отцу. Он обнял ее за плечи, и они ушли прочь, в сгущающихся сумерках.
Тихомир еще долго глядел вслед Бажене. Наконец, к нему подошел его брат.
- Всеслав, я прошу тебя... - начал Тихомир, спеша исполнить просьбу Бажены, касающуюся ее отца.
Но тут мимо них прошел великий князь, в сопровождении боярина Горана. На ходу он приказал Хранителю Печати:
- Пока происходит разбирательство дела Мстивоя, подготовь приказ временно отстранить его от должности за лихоимство! - по интонациям великого князя и по выражению его лица было видно, что он разгневан.
Боярин Горан кивнул, обещая, что отступнику не будет поблажки.
В это время старый князь обернулся к своим внукам, и лицо Всеслава Брячиславича преобразилось, осветившись радостью при виде его любимых мальчиков.
- Здравствуйте, Всеслав, Тихомир! - он протянул руки обоим юношам, и они обступили деда, чтобы вместе с ним направиться в княжеский терем. - Ну, как ваши дела? Как прошли праздничные гулянья?
Поднимаясь вместе с дедом по мраморным высоким ступеням крыльца, Всеслав-младший докладывал коротко, но емко, как сам великий князь учил его:
- Гулянья прошли благополучно, государь. Несчастных случаев не было. Челядь уже убирает в саду. Почти все яства съедены, остатки соберут твои челядинцы. Гости благодарят тебя за прекрасный праздник!
Идя вместе со внуками по широким освещенным переходам терема, Вещий князь внимательно взглянул в глаза Всеславу-младшему. И понял, что тот нашел девушку Тихомира.
Но он не стал спрашивать, а, вместо того, с приветливой улыбкой спросил у младшего внука:
- Ну а у тебя как дела? Хорошо ли ты повеселился со своими друзьями?
Младший княжич потянулся, словно просыпаясь:
- Превосходно! Благодарю тебя, дедушка, за сегодняшний праздник! Я выиграл на состязаниях дубовый венок! И вообще, было очень весело...
Всеслав Брячиславич потянул венок, украшавший голову младшего внука, так что тот сполз ему на нос.
- Я рад за вас обоих, мальчики мои! - с чувством произнес он, поднявшись с юношами на верхний ярус терема и приближаясь к жилым покоям. - Что ж, Тихомир, ступай к себе в покои. На рассвете придешь на ристалище вместе с дружиной!.. А ты, Всеслав, зайди сейчас ко мне, поведай подробнее по поводу гуляний.
И великий князь вместе со старшим внуком направился в свою опочивальню. Там уже ждала его разобранная постель и легкие простыни, поскольку стояло лето.
Всеслав Брячиславич присел на скамейку, чувствуя, как вымотали его долгие молодежные гулянья и трудный разговор со Мстивоем. Все-таки, он стар, это следовало признать! Давно ли, кажется, мог пробегать и проплясать сутки напролет, как его внуки сейчас, а вот уже целая жизнь миновала с тех пор...
Отодвинув жалость к себе, великий сварожский князь принялся расстегивать пуговицы на своем кафтане. Затем он поднял глаза на внука:
- Так что ты узнал о Тихомире, Всеславушко? Кто его избранница?
Всеслав-младший бросился помогать деду расстегивать пуговицы. Склонившись к нему, взглянул в глаза и проговорил с глубоким сожалением:
- Я все узнал, дедушка! Это Бажена, старшая дочь боярина Мстивоя. Тихомир ходит за ней по пятам, будто привязанный.
Вещий князь устало покачал головой, как бы под новым ударом судьбы. Затем он, сбросив кафтан и оставшись в вышитой сорочке, выпил чашку холодного кваса, что подал ему внук Всеслав. Сама чаша была принесена с ледника, очевидно, княжеским спальником, готовившим постель. После жаркого дня квас необыкновенно освежал.
Затем, собравшись с силами, он проговорил медленно, размышляя вслух:
- Дочь Мстивоя... Я предчувствовал, что все непросто, иначе зачем Тихомиру скрывать свою девушку?.. Что ж, мы пока не знаем, что происходит между ними! Конечно, молодые могут полюбить друг друга, на свете все бывает. Но, если Бажена похожа на своего отца, каким он стал в последние годы, то скорее она попытается использовать Тихомира, чтобы добиться оправдания для Мстивоя. А может, и мечтает войти в княжескую семью! Для нее в самый раз наш чистый, светлый и доверчивый мальчик... Прошу тебя, Всеславушко: продолжай наблюдать за своим братом и Баженой, как ты уже начал! И, если Тихомир обратится к тебе с ходатайством за отца Бажены, значит, он в самом деле поддался ее наваждению, и она не любит его, но лишь использует!
Старший княжич задумался, как помочь брату. Его лицо стало суровым.
- Может быть, нам притвориться, что ты лишил Тихомира своей милости? Если Бажена вправду любит его, то останется с ним. Если же нет, она бросит его, и он поймет, что она ему не пара.
Великий князь Всеслав Брячиславич потрепал внука по плечу:
- Спеши медленно, Всеславушко! Ты пока выясни, что на уме у твоего брата, а потом решим. Теперь ступай отдыхать. Твой брат ждет тебя. А мне тоже нужно отдохнуть.
Всеслав-младший вышел. А его венценосный дед, наконец, мог забыться, хотя бы коротким старческим сном.
***
Братья Мирославичи вновь встретились у себя в опочивальне вечером после праздничных гуляний.
Прежде, чем лечь спать, Тихомир спросил старшего брата:
- Я узнал, что наш дедушка отстраняет от должности боярина Мстивоя из Орлиной Вежи?
- Ну, так, - насторожился Всеслав-младший, видя, что предчувствия их деда начинают сбываться.
- Брат, прошу тебя: поговори с дедушкой, чтобы он не спешил принимать решение! - воскликнул Тихомир несвойственным ему прежде просительным тоном. - Я узнал доподлинно, что Мстивой не виноват, что его опорочили завистники... Легко сломать жизнь не только человеку, но и его ни в чем не повинной семье, детям. А как исправить потом? Прошу тебя, Всеслав: попроси нашего дедушку помиловать Мстивоя!
При свете свечей Всеслав-младший сурово взглянул на брата:
- Постыдись, Тихомир! Ты что, забыл, что наш дедушка - прежде всего великий князь Сварожьих Земель? И что он никогда не спешит с вынесением приговора, но всегда судит по справедливости? Если Мстивой действительно невиновен в лихоимстве, это выяснят, если же виновен, он понесет должное наказание. И ни ты, ни я не вправе здесь ничего изменить!
После этой отповеди оторопевшему брату Всеслав-младший лег в постель, повернувшись к нему спиной. Ему очень не понравилась просьба Тихомира.
***
А боярин Мстивой, вернувшись домой, беседовал со своей любимой дочерью Баженой. После разговора с великим князем боярин чувствовал себя опустошенным, и от проницательной девушки не укрылось его смятение.
Однако же он не хотел волновать девушку прежде времени, да и сам стремился отвлечься от навалившихся тягот. И обратился к дочери легким тоном, словно бы ничего не произошло:
- Ну, как прошли гулянья? Твои серьги с бирюзой, верно, изумили всех!
- Это правда, батюшка! - с некоторым самодовольством признала девушка, вспоминая и восхищение Тихомира, и сдержанную зависть своих подруг. Но тут же вспомнила о том, что тревожило ее, и продолжала: - Однако я отдала бы все свои драгоценности, батюшка, лишь бы твое лицо вновь стало ясным, как прежде! Скажи мне: о чем великий князь беседовал с тобой во время прогулки?
Мстивой заставил себя улыбнуться, делая вид, что ничего не случилось:
- Так: о семейных делах и о государственных. О наших детях... - он не мог сообщить дочери обо всем, отягощать ее девичьи плечи.
Но Бажена и сама убедилась, что разговор был тяжелым для ее отца, и что над ним нависла угроза. И теперь девушка еще больше надеялась на помощь Тихомира, если уж тот оказался птицей достаточно высокого полета. Она готова была на все, лишь бы спасти своего отца и себя с сестрами от позора и разорения.
-
Любовное наваждение (продолжение)
На следующее утро, пораньше, княжич Тихомир вместе с несколькими дружинниками тренировался в бое на мечах.
Поблизости от них, за оградой ристалища, стоял великий князь Всеслав Брячиславич, наблюдая за поединками. Тут же, рядом с дедом, находился и Всеслав-младший, уже успевший на рассвете позвенеть мечами вместе с княжескими витязями.
Теперь, стоя рядом с дедом, старший княжич вполголоса поведал ему:
- Тихомир просил меня, чтобы я ходатайствовал перед тобой, дедушка, за боярина Мстивоя! Он уверен в его невиновности.
Всеслав Вещий печально нахмурился, однако вовсе не был удивлен тем, что услышал.
- Что ж, этого следовало ждать! Должно быть, мне придется воспользоваться твоим советом, Всеславушко, и сделать вид, что Тихомир в опале, чтобы дочь Мстивоя отстала от него...
- Если только ты не найдешь еще более верного средства! - кивнул Всеслав-младший с прежней, непререкаемой верой в мудрость своего венценосного деда. - Я уверен, что во всем виновата эта Бажена! Она использует Тихомира в своих целях...
- Я хотел бы знать, по своей ли воле она действует или по наущению своего отца, - задумчиво проговорил Всеслав Брячиславич. - Если девица все затеяла сама, то она, конечно, любящая дочь, но такие действия нельзя похвалить. А вот если Мстивой нарочно подослал ее, тогда его вина усугубляется еще больше!..
Всеслав-младший кивнул, соглашаясь, что необходимо выяснить и это тоже.
Так беседовали дед со внуком, стоя возле ограды ристалища.
Тихомир, между тем, отрабатывал все уроки владения мечом, как его с малолетства учили лучшие княжеские витязи. Для своих лет он был искусным бойцом, хоть и доводилось рубиться пока лишь на таких вот состязаниях. Однако сегодня юноша двигался и держал меч не хуже обычного, но не мог сосредоточить все внимание на поединке. Он часто оглядывался на своего венценосного деда и старшего брата, стоявших за оградой ристалища. После вчерашнего Тихомира особенно тревожило, ради чего они так долго стоят здесь, о чем разговаривают.
И вот он, оглянувшись в очередной раз, не заметил обманного движения своего противника, плечистого русобородого витязя. И в следующий миг меч выпрыгнул из рук Тихомира, словно живой, и, жалобно зазвенев, упал в пыль.
Юноша поднял меч и стал чистить его кусочком замши. Его дед, Вещий князь, тем временем, придумал про себя, как все узнать о Тихомире и Бажене. И строго заметил младшему внуку:
- В бою нельзя витать в облаках, Тихомир! Настоящий противник уже снес бы тебе голову. Изволь быть внимательней!
Княжич вздохнул, получив отповедь.
А великий князь обратился к старшему внуку:
- Теперь проводи меня в терем!
И по дороге, идя под руку со внуком-тезкой, он поведал ему, что следует делать. И Всеслав-младший согласился с дедом, поскольку Вещий князь, как всегда, мыслил мудро и тонко.
***
Миновало еще несколько дней.
При великокняжеском дворе полным ходом шли разбирательства по делу боярина Мстивоя. Ему было запрещено покидать Дедославль. Он дал клятву перед алтарем Отца-Небо, в присутствии великого князя, что до окончательного выяснения всех обстоятельств никуда не уедет. А в Орлиную Вежу направились государевы посланцы, чтобы проверить, как Мстивой хозяйствовал в городе, вверенном его попечению.
Тем временем, Бажена, стремясь помочь своему отцу, продолжала игру с Тихомиром. Однако его заступничество не могло ни на что повлиять! Великий князь Всеслав Брячиславич поступал со всеми, согласно справедливости, не делая ни для кого исключений и поблажек.
Но Бажена Мстивоевна верила, что юноша сможет быть полезен ей, и продолжала встречаться с ним. Увы, влюбленный юноша при этом не замечал многого, что не свидетельствовало о чувствах гордой красавицы! Так, однажды Бажена вместе с другими придворными наблюдала за конными состязаниями. И Тихомир, во время яростной стычки заглядевшись на девушку, был сбит с коня, как и еще несколько витязей, поскольку бой шел жестокий. И, когда он полетел на песок ристалища, Бажена лишь испуганно вскрикнула, но не бросилась к юноше, как поступили другие жены и невесты, хлопотавшие над своими близкими. Но и это не отвратило от нее Тихомира. Придя в себя, он рассудил, что девушке, к тому же, дочери опального Мстивоя, не подобало прилюдно заботиться о юноше, который пока что был ей никем. Он даже восхитился ее самообладанием. И не замечал, что Бажена в последние дни говорила только о своем отце. Так и следовало вести себя хорошей дочери.
Тем временем, Всеслав-младший делал все, как распорядился его венценосный дед. Он выбрал удачный момент, когда Тихомир возвращался со свидания, радостный после встречи с Баженой. Тут-то его старший брат и принялся действовать.
В саду княжеские челядинцы подрезали старые, засыхающие ветки на деревьях. Тихомир как раз в это время проходил мимо деревьев, растущих в ряд. А Всеслав-младший в это время находился там же, наблюдая за работой слуг.
Увидев брата, старший княжич улыбнулся, приветствуя его.
- Здравствуй, Тихомир! Как твои дела? Если ты никуда не спешишь, мы можем с тобой прогуляться по саду.
Тихомир обрадовался, что его старший брат оттаял, и с готовностью кивнул ему:
- С удовольствием прогуляюсь вместе с тобой!
Идя вместе с братом по тропе между деревьями, Всеслав-младший проговорил мягче, чем во все последние дни после того, как его брат неудачно ходатайствовал за Мстивоя:
- Прости меня, Тихомирушко: я погорячился в прошлый раз. Может быть, ты и прав, что защищаешь боярина Мстивоя от нападок придворных. Прошу тебя, расскажи подробнее об его недоброжелателях. Ты же теперь многое узнал от его дочери Бажены? А я попытаюсь сделать, что смогу!
У Тихомира отлегло от сердца. Он был рад, что его старший брат все правильно понял. И юноша начал рассказывать ему:
- Бажена поведала мне, что при дворе ближние бояре затеяли заговор против ее отца. Его оклеветали, внушив государю, будто Мстивой брал мзду с купцов!
- Так говорит прекрасная Бажена? - переспросил Всеслав-младший, и уточнил: - А какие у тебя отношения с Баженой? Кстати, знает ли она, кто ты такой?
- Н-нет, - вздохнул Тихомир. - Я не сказал, что я внук великого князя. Назвался сыном ближнего боярина... Но это не самое главное! Прежде всего, прошу тебя, Всеслав: помоги мне спасти отца моей Бажены от суда и разбирательства! Она умоляет меня о помощи...
Всеслав-младший сдержал вздох, отметив про себя, что его брат говорит о Бажене, как о некоем высшем существе. Еще больше ему не понравилось, что Тихомир скрыл свой род. Но этим следовало заняться после, а сейчас, прежде всего - исполнить замысел их венценосного деда...
- Хорошо, Тихомир. Я постараюсь замолвить слово за боярина Мстивоя! - пообещал он, к величайшей радости юноши.
И братья, прогулявшись по саду, вместе направились в терем великого князя.
***
Еще через несколько дней Тихомир, наконец, нашел возможность для свидания с Баженой. Они встретились в садах близ Данатры, на самом берегу. Там, где плоский песчаный берег, прокаленный жарким солнцем, спускался к самой воде, на мелководье плескались дети. Они кричали и смеялись, шлепая босыми ногами по воде, и поднимали тучи брызг. А подальше, на глубине, купались взрослые парни. Они плавали и ныряли, состязаясь между собой, кто дольше проплывет под водой.
- А здесь не опасно купаться? - спросила Бажена, глядя, как юноши сражались с течением Данатры.
- Подальше и вправду сильное течение и водоворот, на дне которого живет Водяной, - сообщил юноша. - А здесь еще безопасное место.
- Тогда ты успокоил меня, - ответила девушка, и вздохнула, глядя на бегущую прозрачную воду. - Если бы ты еще мог поручиться, что моему бедному батюшке ничего не грозит - ни преследование злых людей, ни суд великого князя...
Тихомир порывисто взял рукой холодную ладонь девушки, желая утешить ее.
- Бажена! Княжич Всеслав Мирославич обещал мне ходатайствовать за твоего батюшку перед великим князем! - жарким шепотом произнес он ей на ухо. - Теперь, я уверен, все будет хорошо!
- Правда, Тихомир?! Ах, хвала Владыкам Прави! - воскликнула Бажена, и, всего на миг, обняла юношу за плечи.
Тот застыл, как вкопанный, чувствуя, как стало вдруг неимоверно сладко и очень горячо, гораздо жарче, чем от светлых лучей Хорса. Собственная кровь, казалось, оглушила юношу, бурля и кипя сильнее, чем водовороты Данатры.
Но, прежде, чем он пришел в себя настолько, чтобы выговорить хотя бы слово, на берегу появились вездесущие подруги Бажены и стали звать ее с собой.
- Бажена, здесь в садах созрела такая малина! Пойдем, полакомимся вместе с нами, а после искупаемся!
- Иду!
И Бажена бегом направилась к ним. Только ее светлый летник мелькнул вдалеке. Уже возле кустов она оглянулась и крикнула Тихомиру:
- До встречи!
- До встречи, Бажена! - ответил обнадеженный юноша. И глядел ей вслед, пока она не скрылась в кустах, вместе с другими девушками. Он немного досадовал, что она не позвала его с собой. Но тут же воодушевился, вспомнив, как она красива. И ведь она сама желала новой встречи с ним!..
О, Бажена знала, что делала, то приближая к себе влюбленного юношу, то отстраняясь от него! Тихомира тянуло к ней все сильнее, и он был готов сделать для нее, что она пожелает.
***
Вечером боярин Мстивой вновь позвал старшую дочь к себе. Он опять старался выглядеть веселым, преодолевая тоску, одолевавшую его перед судебным разбирательством. Кроме того, его тревожило еще одно, новое обстоятельство, которое могло принести как добро, так и худо.
- Бажена, нас с тобой приглашает к себе великий князь Всеслав Брячиславич! - сообщил Мстивой.
У Бажены загорелись глаза. Она подумала, что ходатайство княжича Всеслава, переданное через Тихомира, принесло свои плоды, и великий князь готов простить ее отца.
- Чего ждать от этого приглашения, как ты думаешь, батюшка? - с волнением спросила Бажена.
Мстивой мог лишь пожать плечами в ответ.
- Я лишь надеюсь на лучшее, моя милая Бажена, если уж государь пригласил меня, опального, находящегося под судом! Но больше всего я надеюсь на лучшее ради тебя и твоих сестер!
Его в самом деле утешало, что великий князь хотел видеть не только его, но и его дочь. Боярин надеялся, что, как бы ни сложилась его судьба, князь Всеслав Брячиславич возьмет под защиту его дочерей...
Тревога за детей не позволяла Мстивою думать ни о чем другом. И потому ему не пришло в голову, что на самом деле Вещий князь задумал проверить, по своей ли воле его Бажена очаровала Тихомира, или же сам боярин подослал ее из корыстных целей. От этого различия зависела будущая судьба Мстивоя, который прежде сплетал в своей голове множество хитроумных замыслов. Вся его хитрость не могла тягаться с мудростью великого князя Всеслава Вещего.
Не подозревала правды и Бажена, поскольку не знала, что завлекла в свои сети внука великого князя.
-
Любовь или то, что за неё принимают, подчас подобна очкам, создающим виртуальную реальность. Тихомир видит то, что хочет видеть. Бывает. Иногда проходит, и довольно быстро, а частенько затягивается на долгие годы.
-
Посмотрим, что придумал Великий князь и что из этого выйдет.
-
Благодарю вас, эрэа Convollar, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Любовь или то, что за неё принимают, подчас подобна очкам, создающим виртуальную реальность. Тихомир видит то, что хочет видеть. Бывает. Иногда проходит, и довольно быстро, а частенько затягивается на долгие годы.
Поэтому его родные хотят помочь ему скорее избавиться от чар Бажены, чтобы он мог разлюбить ее быстрее, и без далеко идущих последствий.
Посмотрим, что придумал Великий князь и что из этого выйдет.
Посмотрим. ;) Надеюсь, что выйдет именно то, что он и задумал.
Любовное наваждение (продолжение)
В княжеском саду готовились к встрече званых гостей. Под плодовыми деревьями стоял накрытый стол. Челядинцы выставляли на стол легкое угощение и спелые плоды, а также прохладный квас - темный, настоянный на лесных травах.
За этим наблюдали, стоя немного в стороне, великий князь Всеслав Брячиславич и его внук, Всеслав-младший.
Великий князь вполголоса обратился к внуку:
- Хорошо, что Бажена не признала в Тихомире моего внука! Но зато Мстивой мог узнать в лицо младшего сына моего Мирослава: он-то бывает в Дедославле, при дворе, куда чаще своей дочери. Нельзя исключить, что он все-таки подослал ее к Тихомиру. Мы обязаны все проверить!
Всеслав-младший глубоко вздохнул:
- Лишь бы Тихомир не натворил глупостей из-за этой девицы! Любовь к ней делает его безрассудным.
Старый князь кивнул в знак согласия:
- Я разделяю твои опасения, Всеславушко! Первая любовь часто бывает опрометчива. Тебе еще предстоит это узнать. А твой брат уже узнал ее наяву, а ведь он и сам по себе горяч и неосторожен. Но мы постараемся помочь ему, ведь правда?
- Обязательно, дедушка! - заверил Всеслав-младший, и сурово нахмурился: - И все же, даже если Бажена взялась очаровывать Тихомира по своей воле, она все равно поступает с ним нечестно! Я следил за ними, и многое заметил. Могу поручиться, что Бажена не любит Тихомира. Он же очарован ею настолько, что это больше похоже на наваждение!
Всеслав Брячиславич тоже помрачнел:
- Мне очень жаль, что юность моего младшего внука начинается с такого жестокого удара! Но я надеюсь, что он справится и извлечет урок, пусть тот и будет горек. А сейчас нам придется открыть глаза Тихомиру на его избранницу. Я последую твоему примеру, Всеславушко. Мы сделаем вид, что лишили "боярского сына" Тихомира нашей княжеской милости. Тогда Бажена покинет его, и он убедится, что она никогда его не любила.
- Это будет тяжкий урок для Тихомира, - нахмурился Всеслав-младший.
- Да. Но он должен выдержать его! А мы поддержим, как подобает родным! - добавил Всеслав Брячиславич.
Так они решили избавить Тихомира от наваждения гордой красавицы.
***
Несколько позже боярин Мстивой и его дочь Бажена, одетые нарочито скромно, предстали перед великим князем. Их встреча состоялась в саду, возле того самого накрытого стола. Но Всеслав Брячиславич встретил их один, не считая пары челядинцев, стоявших вдалеке. Всеслава-младшего не было рядом с дедом. Они уже начали осуществлять свой замысел.
Великий князь Дедославльский и Сварожский учтиво приветствовал своих гостей:
- Здравствуй, боярин Мстивой! Приветствую и тебя, прекрасная боярышня Бажена Мстивоевна!
Боярин поклонился великому князю в пояс, а его дочь склонила голову и улыбнулась.
- Мы счастливы принять твое приглашение, государь! - заверил боярин, стараясь говорить ласковым тоном, а про себя скрывая тревогу.
- Тогда садитесь за стол, прошу вас! - Всеслав Брячиславич сделал широкий жест рукой, приглашая гостей сесть и угощаться на здоровье. - Я сразу принял близко к сердцу твою просьбу, Мстивой, относительно будущего твоих дочерей! И буду рад побольше узнать о них, особенно - о старшей, красавице Бажене, присутствующей здесь, - старый князь улыбнулся девушке, и вновь обратился к ее отцу: - Обещаю тебе позаботиться о благе твоих дочерей, как бы ни повернулась судьба!
Мстивой растроганно улыбнулся:
- Благодарю тебя, государь Всеслав Брячиславич! Тогда я буду вечно благословлять твое имя.
- И я благодарю тебя, княже! - звонким голосом вторила отцу Бажена.
Про себя же она радовалась, что великий князь обещал позаботиться о ней и ее сестрах. Однако ее душа болела за будущее отца. Ведь великий князь не обещал отпустить и ее батюшку...
Девушка обвела взором княжеский сад, думая, что здесь часто прогуливались ближние бояре. Она надеялась, что к ним присоединится хоть кто-то из дружественных им знатных людей. Сейчас ей, как никогда, хотелось увидеть Тихомира, боярского сына, столь горячо влюбленного в нее. Хорошо бы и его влиятельные родичи согласились помочь! И, разумеется, Бажена больше всего надеялась на княжича Всеслава Мирославича, любимого внука великого князя. Она рассчитывала, что княжич Всеслав станет ходатайствовать за ее отца, как он обещал Тихомира.
Но, к разочарованию Бажены, никто не появлялся. Придворные не беспокоили великого князя и его гостей.
Тем временем, великий князь Всеслав Брячиславич участливым тоном поинтересовался у Мстивоя:
- Прошу тебя: расскажи мне о своих дочерях! Их у тебя, кажется, четыре?
Боярин кивнул, несколько ободренный его дружеским тоном:
- Тебе, как всегда, ведомо все, великий государь! Их действительно четыре. Три младшие девочки пока что учатся и готовятся сделаться настоящими боярскими дочерьми. Им предстоит вести хозяйство и распоряжаться челядью в большом доме, заботиться о своих будущих мужьях и детях, как делала всю жизнь их ныне покойная матушка. А вот моя старшая девочка, Бажена, - Мстивой ласково взял дочь за руку. - Она не только необыкновенно красива, но также умна и образованна, как только может девица из знатного семейства! Любой отец вправе гордиться лучшей из дочерей!
Великий князь Всеслав Вещий улыбнулся, поглядев на красавицу, сидевшую рядом со своим отцом.
- Что ж: ты и вправду богат на родительское счастье, Мстивой, - одобрительно признал он. - Должно быть, у таких очаровательных красавиц-дочерей нет недостатка в женихах?
Боярин улыбнулся, приобняв свою дочь за плечи.
- Нет; пока еще отнюдь нет! Мои младшие девочки еще слишком молоды, чтобы за ними ухаживали парни. А моя Бажена слишком мудра и осторожна, чтобы поддаваться влиянию молодых людей. До сих пор она не предоставляла мне причин для беспокойства, и гуляла пока лишь в сопровождении своих подруг.
- А если бы некий юноша заинтересовался милой Баженой? - полюбопытствовал вещий князь.
- Тогда я позаботился бы при первой возможности познакомиться с ним, убедиться, достоин ли он моей дочери! - ответил Мстивой без тени сомнения. - Мне дорога дочь, а на свете много охотников за девицами. Мой долг - защитить Бажену от бесчестных мерзавцев! Придет время - найдется для нее достойный жених, - с этими словами боярин взглянул на старшую дочь, что сидела рядом с ним, скромно потупив взор.
Князь Всеслав Вещий, между тем, внимательно слушал Мстивоя, однако же пристально смотрел при этом на Бажену. А та, когда ее отец упомянул о парнях, внезапно побледнела, а затем, напротив, залилась краской. Тем самым она невольно выдала великому князю, что встречается с кем-то, о чем не подозревал ее отец.
Всеслав Брячиславич улыбнулся, заметив поведение девушки, и сообщил ее отцу, как мог тактично:
- И однако, прекрасная Бажена уже вполне созрела, и телом, и умом, чтобы стать невестой! Всему приходит свое время, Мстивой!
Боярин бледно улыбнулся:
- Ты прав, как всегда, государь!
Тогда великий князь обратился уже к самой девушке:
- Моя дорогая Бажена, если ты пожелаешь, я могу поспособствовать твоему будущему замужеству с достойным женихом!
Бажена склонила голову перед венценосным старцем.
- Государь, я почту за великую честь стать женой того, кого ты выберешь для меня! - в другое время боярышня действительно радовалась бы видимому проявлению милости со стороны великого князя. Однако сейчас она больше всего беспокоилась о своем отце. О его дальнейшей судьбе пока что не было сказано ни слова.
Мстивой же неподдельно обрадовался предложению Всеслава Брячиславича. Судьба дочерей тяжким камнем лежала у него на сердце, и оставалось лишь надеяться, что великий князь позаботится о них.
- Да хранят тебя, государь, Отец-Небо и Мать-Земля! Благодарю тебя! Тысячу раз благодарю! - горячо проговорил боярин, поднявшись на ноги и поклонившись великому князю.
Всеслав Брячиславич улыбнулся уголками губ, убедившись в результате проверки, которой его собеседники даже не заметили. Он более не сомневался, что Мстивой искренне желает выдать замуж свою дочь за жениха, избранного им, великим князем. Стало быть, он не подсылал ее очаровывать Тихомира. Это говорило в пользу опального боярина. Но зато его дочь уже сейчас была умелой интриганкой; такой палец в рот не клади! Однако Всеслав Брячиславич мог понять и Бажену: она действовала из любви к своему отцу, и стремилась спасти его...
И великий князь обратился к своему ненадежному слуге и его красавице-дочери:
- Что ж, я благодарю вас обоих за эту встречу! Сегодняшний разговор многое разъяснил для меня. Возвращайтесь к себе домой, и не тревожьтесь о будущем!
***
Спустя некоторое время, после встречи с великим князем, боярин Мстивой и его дочь, прежде чем вернуться домой, прогуливались по берегу Данатры. Им обоим нужно было развеять свою тревогу.
Ведя дочь за руку вдоль тихой воды, Мстивой доверительно сообщил ей:
- Хвала Небесам: великий князь обещал позаботиться о тебе и о твоих сестрах! Его слово крепче, чем Змеевы Валы.
- Да, Хвала Небесам! - вздохнула девушка, разочарованная тем, что великий князь так и не прояснил судьбу ее батюшки.
Тогда Мстивой принялся расспрашивать дочь, проявляя при этом незаурядную для родителя проницательность:
- А ты сама, моя Бажена, примешь без колебаний любого жениха, какого государь или я изберем тебе в мужья? Нет ли у тебя самой на примете какого-нибудь юноши?
Бажена с удивлением взглянула на отца, и уверенно покачала головой:
- Нет, у меня еще нет возлюбленного, батюшка!
Тогда отец обнял ее рукой за плечи:
- Я не столь уж слеп, моя девочка! Ты теперь слишком часто уходишь из дома по вечерам. Якобы на прогулки с подругами, но не берешь с собой даже служанки, чтобы никто не узнал. И возвращаться ты стала поздно. Прежде ты реже гуляла, а возвращалась раньше, помогая нянькам заботиться о младших девочках... Признайся, Бажена: не выбрала ли ты себе жениха?
Отец говорил мягко, спокойно. Но девушка все равно вновь покачала головой, не боясь его гнева, но спокойно и решительно:
- Нет, батюшка! Я еще не встретила человека, чьей женой хотела бы стать. Кто бы ни ухаживал за мной, я не позволю ему слишком многого и не потеряю головы. Ты меня знаешь, батюшка!
Бажена говорила правду: она не любила никого. Не один мужчина не заставлял ее сердце биться быстрее обычного. Тихомир, в котором она намеренно разжигала любовь, конечно, был хорош собой, а его преданные ухаживания польстили бы любой девушке. Но он был слишком наивен, на взгляд Бажены, и она чувствовала себя гораздо старше и мудрее него. Хотя, если бы от него зависела судьба ее отца, Бажена без колебаний отдалась бы ему или любому другому. Но в этом не было необходимости, и ничто не мешало ей держать своего поклонника на расстоянии.
-
Интересно, что бы сказал Мстивой, если бы узнал о самодеятельности своей дочери? Он явно недооценивает её инициативность.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
Интересно, что бы сказал Мстивой, если бы узнал о самодеятельности своей дочери? Он явно недооценивает её инициативность.
Судя по тому, что Бажена не посвящает отца в свои замыслы, он бы ее не одобрил.
Любовное наваждение (продолжение)
Еще через несколько дней пришло время княжичу Всеславу Мирославичу исполнить свой замысел, как отвадить Бажену от доверчивого, ослепленного любовью Тихомира.
Он подстроил так, чтобы, будто случайно, прогуливаться по берегу реки, как раз когда там сидела на скамейке Бажена со своими подругами. Девушки, как всегда, весело беседовали, умудряясь говорить все разом, и все-таки, отлично понимали друг друга. Но вот, появление княжича Всеслава с его спутниками - двумя молодыми боярами, - дало новое направление мыслям девушек, и они стали перешептываться и прихорашиваться. Одна лишь Бажена с волнением прислушивалась, что скажут внук великого князя со своими спутниками.
А Всеслав Мирославич проговорил, якобы невзначай:
- На завтра приготовьте все, что нужно, для поездки на ловы! У водяной и полевой дичи подросли выводки, пора спускать соколов.
Его спутники заметно оживились.
- Будет сделано, княжич! Скажи: кого пригласить на ловы?
Всеслав-младший надменно взглянул на говорившего:
- Всех моих друзей, разумеется! Кроме Тихомира: он более не входит в мое окружение!
Второй боярин с удивлением взглянул на княжича:
- Что же, теперь Тихомиру совсем не будет прощения?
Внук великого князя повысил голос, замечая боковым зрением сидевшую на скамейке Бажену:
- Нет! Его отец в опале у великого князя, моего дедушки, а сын более не нужен мне. Пусть впредь не защищают Мстивоя и других государевых преступников от справедливого гнева! Защитники, а может, и пособники бесчестного татя! Таким нет места в княжеском окружении!
Услышав это, Бажена напряглась, как тетива на луке, и более не участвовала в веселой болтовне своих подруг.
А те продолжали шептаться, глядя на прогуливающихся по берегу юношей:
- Какой красивый и статный внук у великого князя!
- Только уж очень суровый! Будто он и на прогулке решает государственные проблемы...
Но Бажена не проронила при этом ни слова. Она сосредоточенно размышляла о Тихомире. Значит, он лишился былых связей! И теперь ничем не мог быть полезен ей. Таким образом, Тихомир становился ей не нужен. Конечно, девушке были приятны его ухаживания, но сейчас у нее не находилось для него ни времени, ни сил! Бажена решила искать другие способы помочь отцу, а Тихомира пока что оставить.
***
В тот же день в престольной палате великокняжеского терема шло разбирательство по делу боярина Мстивоя.
Великий князь Всеслав Брячиславич восседал на троне в окружении своих ближников. Рядом с ним сидел его старший внук, Всеслав Мирославич, только что вернувшийся. Вокруг великого князя сидели бояре во главе с Гораном, хранителем печати. Здесь же присутствовал и верховный жрец Сварога, Отца-Небо. Кроме того, для судебного разбирательства над Мстивоем были также приглашены агайский купец Клеоним со своим помощником.
Горан сообщил во всеуслышание:
- Государь, и вы, вящие мужи Дедославля! В Орлиной Веже, над которой на протяжении многих лет начальствовал боярин Мстивой, проведено тщательное расследование. Доподлинно удалось выяснить, что градоначальник действительно занимался лихоимством, брал неправедную мзду с богатых горожан и с торговых гостей. Но при этом, он действовал умно, и не обманывал великого князя напрямую. Все доходы с Орлиной Вежи перечислялись в великокняжескую казну, как подобает.
Бояре переговаривались, убедившись в падении одного из своих собратьев:
- Чего только не бывает на свете! Ведь Мстивой долгие годы верно служил Вещему государю!
- А вот теперь предал... Увы, но пасть может каждый, кто решит, что служба позволяет ему наживаться!
В это время великий князь Всеслав Вещий внимательно выслушал речь Горана. Затем он поднял руку, и по его властному знаку в палатах воцарилась тишина. Тогда он обратился к Мстивою, как судья, чей долг - решить дело, без поблажек, но по справедливости:
- Мстивой, твоя вина доказана! Ты виноват не передо мной - меня ты не обманывал, - но перед жителями вверенного тебе города, и перед чужеземными гостями. Признаешь ли ты свою вину? Я обращаюсь к тебе, как государь Сварожьих Земель. Обещаю оказать тебе больше справедливости, чем ты сам - тем людям, кому соглашался помочь не иначе как за указанную мзду!
Бледный, как мел, Мстивой стоял перед великим князем. Судорожно сглотнув, он проговорил с большим трудом:
- Да, государь, это правда! Я признаю свою вину во всем! Я согласен на опалу и готов подвергнуться изгнанию. Прошу лишь об одном - позаботься о моих дочерях, осиротевших после смерти их матери!
Жрец Сварога, облаченный в длинную синюю мантию, поддержал просьбу обвиняемого:
- Отец-Небо, создавший законы для всего сущего, не велел, чтобы дети отвечали за преступления своих родителей! Дочери Мстивоя не виноваты, что их отец - тать денной.
Сварожские бояре, вроде бы, готовы были прислушаться к просьбе обвиняемого. Один за другим, они вполголоса соглашались с его пожеланием.
Тогда агайский купец Клеоним, неплохо понимавший сварожскую речь, вполголоса сказал своему помощнику:
- На мой взгляд, для таких, как этот Мстивой, больше всего подошел бы наш, агайский обычай! У нас к изгнанию приговаривают не только самого преступника, но и всю его семью. Такой пример заставляет задуматься других, кого влечет преступный путь. Если кого-то не удержит от подлости страх за себя самого, пусть учтет, что за него будут отвечать его дети...
Но вот Всеслав Вещий вновь заговорил, и все речи в престольной палате разом умолкли. На этот раз он обратился к Мстивою, как мог бы отец, чуткий и справедливый, к сыну, совершившему проступок:
- Ты мог бы вовремя написать мне челобитную, и я сам обеспечил бы твоих дочерей приданым. Но ты предпочел преступный путь. Это очень печалит меня, Мстивой!
Бывший градоначальник Орлиной Вежи лишь наклонил голову, глядя вниз. Он сознавал, что Вещий князь прав, как всегда. Но тогда, сразу после смерти своей супруги, видя, как убывает его богатство, охваченный страхом за осиротевших дочерей, Мстивой ничего не сознавал. Словно внезапное помутнение рассудка овладело им, и он не разглядел перед собой иного пути, кроме незаконной наживы.
Вещий князь пристально взглянул на опального боярина и продолжал тем же печальным, но твердым голосом:
- Итак, тебе нечего сказать в свое оправдание, Мстивой! Я так и думал. Что ж: боярин Горан, зачитай Мстивою из Орлиной Вежи его приговор...
Хранитель печати вышел вперед со свитком в руках, и, развернув его, стал зачитывать решение великого князя...
***
Тем же вечером Всеслав-младший и Тихомир вновь встретились в своей опочивальне. Старший брат сразу заметил, что младший непривычно сумрачен и печален. И он участливо поинтересовался:
- Как твои дела? Что случилось?
Тихомир вздрогнул, как от удара, но тут же покачал головой.
- Нет, ничего! Ничего не случилось...
Старший княжич пристально взглянул в лицо младшему.
- И все-таки, по тебе видно, что что-то не так! И за ужином ты почти ничего не ел. Что тебя расстроило?
- Ничего! - повысил голос Тихомир, желая прервать разговор. - Я же сказал - все в порядке!
Всеслав помолчал, сочувствуя брату. Затем подошел к нему и положил ладонь ему на плечо.
- Прошу тебя, брат, расскажи! Даже самое тяжкое горе становится немного легче, когда разделишь его с близким человеком.
Тихомир протяжно вздохнул, скорее всхлипнул. Но глаза его, когда он обернулся к брату, были сухи.
- Брат, все дело в девушке, которую я люблю... Она сегодня отказалась встречаться со мной, и высмеяла меня при своих подругах...
Всеслав ласково обнял брата за сгорбившиеся, точно от невыносимой боли, плечи.
- Я очень сочувствую тебе, Тихомирушко! Однако подумай: достойна ли твоей любви девица, способная отказаться от тебя ни за что ни про что? Может быть, все сложилось к лучшему?
Про себя он сочувствовал брату, видя, какую боль ему причиняет отступничество Бажены. Однако старший княжич надеялся, что наваждение Тихомира постепенно развеется. Их с дедом замысел увенчался успехом. Теперь было ясно, что Бажена никогда не любила Тихомира, если бросила его, как только он стал ей не нужен.
Однако сам Тихомир не так-то легко расставался со своей любовью к дочери Мстивоя. Спустя некоторое время он отошел к столу, налил себе кваса из кувшина в кубок, и жадно принялся пить. Руки его дрожали от волнения, и квас едва не выплеснулся на стол. Затем юноша проговорил, вслух, но не брату, а как будто самому себе:
- Нет, она не виновата, что так получилось! Она переживает за своего отца, над которым только сегодня состоялся суд. Жаль, что я так и не смог смягчить приговор боярину Мстивою: тогда Бажена благодарила бы меня!.. Все ее мысли сейчас - об отце и сестрах, и у нее не нашлось сил гулять со мной и говорить о любви. Со своими подругами она еще могла говорить учтиво, но терпеть еще и мое общество - просто не выдержала. Мне самому нужно было подумать и оставить ее в покое!
Слушая, как его брат изобретал оправдания для Бажены, Всеслав-младший, в свою очередь, устало вздохнул. Видно, не так-то просто будет избавить Тихомира от любовного наваждения, захлестнувшего его сердце! Слишком глубокие корни успела пустить в нем гордая красавица...
***
Поздним вечером, когда уже все укладывались спать, боярин Мстивой вошел в детскую опочивальню своего опустевшего дома. На столе, поодаль от постелей, горела единственная свеча. Ее пламя колебало неясные тени на стене, а в углах покоев сгущалась темнота.
Столь же темно было и на душе у Мстивоя, обвиненного перед всеми ближними боярами. Ему оставалось теперь только заплатить виру и отправиться в изгнание. Он по своей вине навсегда лишился доверия Вещего князя, который всегда и обо всем узнавал правду.
Но ради своих детей Мстивой обязан был держаться. И он, стараясь ступать совсем бесшумно, вошел в детскую. У постелей младших девочек, кроме их няньки, сидела и Бажена. Она подняла голову и внимательно поглядела на мрачного отца, желая что-то сказать. Но Мстивой лишь вздохнул про себя и прижал палец к губам, приказывая молчать. Он заметил, что три младшие дочери уже спокойно почивали, не терзаемые никакими заботами. Их совесть воистину была чиста...
Стоя рядом со старшей дочерью, Мстивой обнял ее за плечи. Насколько бы тяжкое наказание не ожидало его лично, он был искренне благодарен великому князю Всеславу Брячиславичу, за то что тот, несмотря на свой праведный гнев, обещал ему позаботиться об его дочерях! В великокняжеском тереме девочек ожидало наилучшее воспитание, какое они могли получить в Сварожьих Землях. А когда придет время - сперва для Бажены, затем и для младших дочерей, - Вещий князь найдет для каждой достойного жениха, снабдит их приданым, как мог бы родной отец.
Мысль о том, что его дочери окажутся в безопасности, немного утешала Мстивоя, как бы ни грозила сложиться его собственная судьба.
-
Любовное наваждение (продолжение)
Миновало еще несколько жарких дней позднего лета.
Бывший боярин Мстивой, лишенный всех должностей и привилегий, пока еще оставался в Дедославле. Ему дали время, чтобы попрощаться с дочерьми, а также выплатить часть виры, которую ему назначил великокняжеский суд. Оставшееся он должен был заплатить уже в изгнании. Его вотчина и поселения, стоявшие на его земле, теперь перешли в казну великого князя. Так с виновного боярина взыскивался долг. Оставит ли впоследствии Вещий князь или его наследники Мстивоеву вотчину за собой, или передадут какому-нибудь боярину, возвышая таким образом новых любимцев, - не столь уж важно. Опальному боярину и его семейству уже не удастся вернуть свои владения. Что бы ни стало со Мстивоем в будущем, ему предстояло начинать сначала, в совершенно чужих краях.
Пока что в распоряжении разжалованного боярина оставался терем в Дедославле, где он проводил последние дни перед отъездом, вместе со своими дочерьми. Он давал им последние отцовские наставления, старался наговориться, наиграться с ними на всю жизнь, еще не зная, будет ли им суждено увидеться когда-нибудь. Отец по возможности проводил вместе с дочерьми каждую свободную минуту, как бы делал для них запас себя, чтобы они, даже самые младшие, запомнили его на всю жизнь, и, может быть, получили от него хоть какой-то пример.
Бажена обыкновенно находилась рядом со своими отцом и сестрами. Лишь иногда она все же выходила на молодежные гулянья, чтобы разведать обстановку. Она вновь разглядывала знатных юношей, имевших доступ к первым людям Сварожьих Земель. Вечерами в садах близ Данатры прогуливалось немало боярских сыновей. Но мог ли хоть один из них оказаться полезным ей и ее отцу? Одни из них не обладали при дворе настоящим влиянием, а другие вовсе не жаждали ее общества. Если бы ей удалось заполучить нового знатного поклонника, она сумела бы повести себя с ним умнее, чем с Тихомиром, чтобы добиться защиты для своего несчастного отца.
Княжича Всеслава-младшего она больше не встречала. Но зато Тихомир, которого она отвергла, продолжал ходить за ней хвостом. Он был упрям. Все еще надеясь вернуть девушку, он часто появлялся там, где Бажена встречалась со своими подругами, подолгу стоял вблизи от нее и пристально глядел, надеясь на чудо. Вот пройдет мгновение - и она взглянет на него ласковым взором и улыбнется, как могла только она одна, Бажена...
Но чуда не происходило. Девушка смотрела на него вскользь, и никогда не обращалась лично к нему. Зато, разговаривая с подругами, она иногда бросала о нем нелицеприятные фразы:
- Опять этот мальчишка стоит, подпирая спиной липу! Бедняжка: заняться-то ему больше нечем после того, как его удалили от двора! Но и я не собираюсь его привечать. Терпеть не могу неудачников! - серебристым голоском проговорила Бажена.
Девушки смеялись, вторя дочери Мстивоя.
Но Тихомир стоял, не сводя с нее глаз, словно и не слышал ни ее едких насмешек, ни смеха ее подруг. Он ждал, когда из этой ненавидящей, презрительной Бажены выйдет настоящая, ласковая, улыбающаяся, та, что обняла его на прощание, как прекрасная бабочка выходит из корявой куколки.
Юноша сочувствовал ей всей душой, понимая, как она переживает из-за своего отца. Но он продолжал надеяться на лучшее. Со временем ее печаль поутихнет, и она будет готова принять утешение. И Тихомира радовала, что его мудрый дед решил позаботиться о дочерях Мстивоя. Это значило, что Бажена останется рядом, и он сможет помочь ей. Особенно когда она узнает, кто он такой на самом деле, и сможет простить, что он не смог сразу помочь ее отцу.
В мечтах Тихомир сооружал целые воздушные терема, словно громады облаков, подсвеченные алым светом утренней зари, когда они принимают причудливые очертания, превращаются в башни и стены. Но приходит время - и ветер безжалостно развеивает беспочвенные надежды, и бьет с размаху о твердую землю.
Но княжич Тихомир упорно цеплялся за свои надежды, как будто сияющие на заре терема прочно стояли на земле, обретя свою каменную плоть. И его родные беспокоились и печалились о юноше. Наваждение не спешило развеиваться. Трудно было излечить того, кто не стремился избавиться от влияния коварной красавицы. Близкие люди были не в силах вернуть ему покой или объяснить, что все происходит не так, как мечталось ему, бедному. У каждого своя жизнь, и даже самым мудрым не дано подставить свой разум другому человеку, посоветовать, как правильно прожить его судьбу. Оставалось только ждать и следить, когда появится хоть какая-то возможность помочь юноше.
Тихомир же был очарован Баженой, и не замечал, что она никогда не любила его. Он мечтал о ней днем и ночью. Она даже снилась, желалась ему. Во сне он видел ее всегда ласковой, улыбающейся. Она целовала и обнимала его, говорила ему о любви, чего он наяву никогда и не слышал от нее. Но Тихомир верил, что это вещие сны, что у них еще может все быть хорошо. Нужно было только подождать, когда она будет готова ответить на его любовь.
Княжич Всеслав Мирославич уже не знал, как можно попытаться помочь его младшему брату. Он уже не смел напрямую говорить Тихомиру что-то против его возлюбленной Бажены. Он опасался, что юноша только еще больше станет упорствовать под влиянием любовного наваждения. И Всеслав-младший разговаривал с братом так, словно никакой Бажены вовсе не было на свете, и можно было все начать сначала.
- Поедем завтра со мной на ловы! - приглашал Всеслав своего брата. - Я обучил новую соколицу, она берет даже цаплю или гуся! А как твой пестрый ястреб? В прошлом году он брал до тридцати перепелов в день. Проверим, не разучился ли он ловить дичь, а?
- Проверим, - но голос Тихомира звучал тихо, равнодушно, без былого азарта, с каким он прежде говорил о соколиных ловах. Мысленно он представил себе, как могла бы Бажена любоваться вместе с ним за высоким полетом соколов, за их стремительными разворотами в воздухе, их падением на добычу, неистовыми взмахами крыльев соколов и ястребов. Ее непременно восхитила бы красота полета крылатых охотников, пусть и предназначенная ради смертоубийства, но сама по себе достойная, чтобы ею любовались. Однако Бажены не было рядом с ним, и увлечение охотой не тянуло юношу, как прежде. Словно от его души оторвали половину, и у того, что осталось, просто не было сил замечать красоту окружающего мира.
И Всеслав-младший глубоко печалился, видя, что его брата не влечет ничего из того, что он любил прежде: ни ловы, ни боевая подготовка, когда ты правишь сильным боевым конем, и в руках твоих плещет стальной клинок, а вокруг тебя бушует такой же яростный вихрь мечей. Все это притягивало Тихомира прежде, но теперь выполнялось им лишь по привычке. И веселые плясовые песни, и хороводы, в которых любила кружиться молодежь, сделались не нужны юноше, если Бажена не хотела подать ему руку, вместе с ним танцевать во славу сияющего Хорса. Вот если бы она согласилась вновь водить с ним хоровод, как в те счастливые дни, на берегу Данатры, - тогда бы он был счастливее всех в Сварожьих Землях, переплясал бы любого, не знал бы устали в своем неистовом веселье! Пока же он мог лишь надеяться, что те счастливые дни еще вернутся. Ведь не могло быть, чтобы девушка возненавидела его навсегда, безо всякой вины с его стороны!
А старший брат приглашал младшего с собой на гулянья, подталкивал в бок, когда музыканты заводили новые песни, и белорукие девицы выходили в круг, призывая к себе парней. Пару раз Всеслав пытался познакомить Тихомира с другими девушками из боярских семейств, выбирая среди них самых красивых, и таких, которым льстило внимание внука великого князя, пусть и младшего.
Одна из них сама подошла к Тихомиру, приглашая в хоровод. И он пошел с ней, и уныло топтался, стараясь все-таки попадать в такт музыке. Затем пошел гулять с девушкой - кажется, ее звали Веселина? Или Огнёва? Она все пыталась разговорить его, а Тихомир отвечал ей, и все выходило невпопад, потому что ему неинтересна была эта девушка, и все, что она могла сказать ему. А, стоило юноше все-таки заглянуть ей в глаза, и хотелось застонать от отчаяния: ведь это не Бажена! Совсем не она!..
Наверное, для кого-то эта девушка показалась бы веселой и бойкой, и даже красивой. Но Тихомир изначально чувствовал предубеждение против нее, сравнивал ее с Баженой. Когда он все-таки взглядывал ей в лицо, она казалась ему грубее и смуглее дочери Мстивоя. Просто ни в какое сравнение не могла идти! И не возникало ни малейшего желания продлить знакомство с ней. Не та же, не та, совсем не та!..
Когда Тихомир с Веселиной - или все-таки Огнёвой? - прогулялся по берегу реки и вернулся туда, где их ждал Всеслав-младший, тот с надеждой поинтересовался у девушки:
- Ну, как дело ладится?..
Девушка, как бы ее ни звали, взглянула на Тихомира и мимоходом заметила:
- Я, должно быть, не сумела развлечь тебя, княжич! Со мной ты скучал всю прогулку...
И она ушла, не спросив о возможности новой встречи, и не назначив ее. Все было ясно...
Всеслав-младший едва не выругал брата, но раздумал, взглянув на него внимательнее. Тихомир исхудал и побледнел за последние дни, глаза у него запали, движения стали вялыми, точно ему было безразлично все на свете. Деля с братом опочивальню, Всеслав знал, что тот плохо спал, и даже во сне повторял имя Бажены. Но как можно помочь ему, старший Мирославич не мог теперь даже представить! Все испробованные им средства ни к чему не приводили. Словно заноза, засела дочь Мстивоя в сердце бедного Тихомира, отравляя его кровь. И ее не вытащить никакой силой: слишком глубоко она застряла, жестоко ранила его, отняла жизненную силу.
Даже посоветоваться, как помочь брату, Всеславу-младшему было не с кем. Теперь, как никогда, юношу печалило, что их матушка поднялась в Ирий, а батюшка томился в плену у вархонитов. И даже их дед, великий сварожский князь Всеслав Вещий, нынче не имел возможности позаботиться о своем младшем внуке. У Всеслава Брячиславича было множество забот, не терпевших промедления. Он искал, кто сменит Мстивоя в Орлиной Веже, чтобы не обманул его доверия. Одновременно старому князю следовало устроить наилучшим образом своих новых воспитанниц, дочерей Мстивоя. Нужно было продолжить их воспитание, а затем дать каждой богатое приданое и достойного жениха.
И прежде всего необходимо было позаботиться о самой старшей из них - красавице Бажене. Задачу великого князя изрядно осложнило, что именно эта девица, так трогательно любившая своего опального отца, заморочила голову Тихомиру, младшему внуку Всеслава Брячиславича. И теперь она изводила романтичного и доверчивого юношу. А он сох по ней - увы, в буквальном смысле, - в то время как она при редких встречах демонстрировала юноше свое пренебрежение. А ведь даже власть великого князя не распространялась на сердца и души его подданных, в том числе и ближайших родственников.
-
Любовное наваждение (продолжение)
И вот, настала пора боярину Мстивою, изгнанному за пределы Дедославльского княжества, покинуть свой родной дом.
Перед отъездом он беседовал в своих покоях со своей старшей и самой любимой дочерью, Баженой. Девушка была печальна и молчалива, она надела черный летник, словно оплакивала родного человека. Присев рядом с отцом на скамейку, она протянула ему обе руки. Мстивой сжал холодные ладони дочери в своих руках.
- Моя дорогая Бажена, милая девочка моя! Мне нестерпимо больно покидать вас, моих дочерей. Я больше ничего не смогу сделать для вас. Только Доля с Недолей знают, увидимся ли мы с вами когда-нибудь... Я прошу тебя, Бажена, моя золотая лисичка: позаботься о своих младших сестрах! Ты и так уже стала для них вместо матери. А теперь тебе предстоит заменить им и отца. Будь для них наставницей, защитницей, старшим другом. Я верю: ты хорошо знаешь каждую из своих сестер, и поймешь, чем они дышат, что нужно сделать для их счастья!
Бажена поспешно кивнула и, сглотнув комок в горле, торопливо проговорила:
- Да, батюшка! Я сделаю все, как ты просишь, клянусь душой моей матушки! Если бы не сестры, я поехала бы с тобой, словно дева из агайских легенд, что сопровождала своего отца в изгнание...
Мстивой освободил одну руку и легонько мазнул пальцем дочь по носу, как маленькую.
- Я ведь не слепой старец, и не нуждаюсь в опеке! Твоя помощь нужна здесь, твоим сестрам. Позаботься о них, Бажена, и я буду спокоен! Мне посчастливилось иметь такую умную старшую дочь!
- Я обещаю тебе, батюшка! - заверила она, готовясь взять на себя ответственность за младших сестер.
Мстивой облегченно вздохнул:
- Я верю в тебя! И учти, что великий князь Всеслав Брячиславич позаботится о вас всех. Прошу тебя, почитай и слушайся его! Он мудр и справедлив, и станет вам самой лучшей опорой.
- Великий князь отсылает тебя в изгнание, батюшка! - процедила Бажена сквозь зубы.
Мстивой вновь погладил ее по руке, успокаивая:
- Все произошло так, как должно быть, девочка моя! Суд и изгнание назначены мне справедливо. Я в своем горе думал только о вас, моих дочерях, и обогащался незаконно. Жизнь сама остановила меня, так как я не смог остановиться вовремя. Великий князь поступил со мной, как должно. А вам, моим дочерям, он заменит родного отца. Чти его, как подобает, моя Бажена!
- Я обещаю тебе, мой милый батюшка! - эти слова вырвались у Бажены стоном.
При этом она удивилась признанию отца, будучи уверена, что его оклеветали перед великим князем. Она не особенно следила, чем занимался отец на своей должности в Орлиной Веже. Ей приходилось уделять основное внимание сестрам и хозяйству, и девушка не интересовалась, откуда ее любимый батюшка брал средства...
Тогда Мстивой пообещал ей взволнованным голосом:
- Я стану писать вам письма оттуда, где поселюсь. Обещаю следить за вашей жизнью. Так что будьте хорошими девочками!
Отец и дочь поднялись на ноги и крепко обнялись. Мстивой погладил дочь по волосам и растроганно проговорил:
- Ты очень повзрослела после смерти своей матушки, моя милая Бажена! И стала похожа на покойную родительницу, да утешится она в Ирие.
Бажена ничего не ответила, но на мгновение закрыла глаза, стараясь насладиться последними мгновениями, что ей было суждено провести с любимым батюшкой. Увы, она тщетно пыталась помочь ему! Ее желание и попытки выручить его ни к чему не привели.
И вот, вся семья отъезжающего в изгнание боярина вышла во двор своей усадьбы. Там уже стояла приготовленная к отъезду телега с имуществом Мстивоя, и повозка, в которой он собирался покинуть Дедославль.
Вместе с опальным боярином собирались ехать несколько верных челядинцев. Они стояли возле повозок. А за воротами ждали конные дружинники великого князя, которым следовало сопроводить изгнанника. Те должны были проследить, чтобы Мстивой приехал туда, где ему было назначено поселиться в изгнании.
На крыльце Мстивой, Бажена и три младших девочки тепло простились. Младшие дочери плакали, по очереди говоря отцу ласковые слова. А он обнимал каждую и шептал им на ухо прощальные напутствия. Божена с глубокой печалью в глазах смотрела на них. Они с отцом уже сказали друг другу все самое важное.
Наконец, Мстивой сел в повозку, и кони стронули ее с места, увозя опального боярина в изгнание.
***
Прошло еще несколько седьмиц. Заканчивался серпень-месяц. На полях вокруг Дедославля селяне убирали урожай. Погода стояла еще теплая, но в воздухе уже пролетали серебристые осенние паутинки.
В это время дочери опального Мстивоя оставались на попечении боярина Горана, хранителя печати. Они продолжали жить в своей дедославльской усадьбе, которую великий князь тоже передал Горану, в счет уплаты за попечение о девочках.
В один из дней позднего лета великий князь Всеслав Брячиславич сидел за столом, заваленным свитками и берестяными грамотами. Рядом с государем сидели его внук, Всеслав-младший, и боярин Горан.
Вещий князь поднял голову и внимательно поглядел на внука, печального и молчаливого в последнее время. Он проницательно спросил:
- Из-за чего ты так печален, о чем тревожишься, Всеславушко? Не из-за своего брата ли?
- Да, государь: меня очень беспокоит Тихомир, - тихо вздохнул Всеслав-младший. - Он очень изменился в последнее время! И никак не может избавиться от своего наваждения - Бажены.
Всеслав Брячиславич понимающе кивнул:
- Любовь, даже несчастная, оставляет глубокий след в сердце человека.
Затем он внимательно взглянул на боярина Горана. Тот все понял без слов и сообщил:
- Как временный опекун дочерей Мстивоя, я собираюсь начать искать жениха для Бажены.
Всеслав-младший вздохнул и проговорил:
- Я надеюсь, что хотя бы замужество Бажены поможет моему брату забыть эту гордячку!
- Да помогут Небеса! - пожелал великий князь.
Боярин Горан кивнул в знак согласия.
***
А тем временем, на берегу Данатры опять собралась молодежь. Несколько девушек, среди которых находилась и Бажена, глядели на молодых витязей из дружины великого князя. Те соревновались, кто дальше нырнет и проплывет по Данатре, а затем вернется назад. Юноши прилагали все силы, зная, что за ними наблюдают красивые девушки, будущие - а у кого-то и настоящие, - невесты.
На берегу стоял старший дружинник, зорко следя за тренировкой своих подопечных. Его задачей было проследить, чтобы воины успешно состязались между собой, и ни с кем не случилось несчастья в бурной и уже холодной реке.
Здесь же находился и княжич Тихомир. Он не сводил отчаянного, полного боли взора с Бажены. Юноша стремился, наконец, произвести впечатление на любимую девушку. Он устал быть в тени, и не мог позволить, чтобы его называли неудачником. Ведь он не был виноват, что боярина Мстивоя отправили в изгнание!..
И он подошел к девушке и тихо проговорил, видя, что она стояла одна, отойдя от своих хихикающих подруг. Тихомир поклонился боярышне и проговорил:
- Я прошу тебя, Бажена: выслушай меня! Ведь ты знаешь: я люблю тебя! Не моя вина, что я не смог помочь твоему батюшке! Клянусь, я смогу быть достойным твоей любви!
Бажена тихо вздохнула, раздраженно глядя на назойливого мальчишку, который все никак не желал оставить ее в покое.
- Послушай, Тихомир! Если я в самом деле люба тебе, докажи свою любовь делом, а не словами! Сможешь ли ты сейчас переплыть Данатру?
Тихомир вскинул голову, словно его ужалила ядовитая оса. И он ответил с глубокой болью в душе:
- Если ты не веришь мне, моя милая Бажена, я постараюсь доказать тебе свою любовь. Я переплыву через Данатру!
Он произнес эти слова излишне громко. И старший дружинник обернулся к юноше и назидательно проговорил:
- Не смей и думать переплывать Данатру, Тихомир! Вода уже холодна, да и течение быстрое. Даже хороший пловец не справится сейчас.
Тихомир с упреком взглянул на воина. Зачем он помешал ему, влез не в свое дело?!
Младший внук великого князя уже не мог отказаться от своего замысла. И он горячо проговорил:
- Тогда я переплыву через Нечаю, приток Данатры, и тут же вернусь назад! Этим я докажу свою любовь, правда, Бажена?
Девушка улыбнулась уголками губ:
- Правда, Тихомир!
Ничего другого пылкому юноше и не нужно было знать! Он сбросил с себя кафтан, затем сорочку, и передал их в руки старшему дружиннику. Затем стал снимать сапоги, и проговорил:
- Побереги мою одежду, пока я переплыву через Нечаю!
Старший дружинник взял вещи княжича, но еще раз попытался переубедить молодого человека:
- Подумай, Тихомир! На дне Нечаи бьют холодные ключи. Вода там согревается только в липене, когда стоят самые жаркие дни. А сейчас река уже остыла.
Но Тихомир только сжал зубы, готовый действовать. Он ни за что на свете не отступил бы второй раз, на глазах у Бажены!
- А я все-таки переплыву Нечаю, и вернусь обратно! Если отдохну на том берегу, не замерзну. Это испытание, достойное мужчины!
Он вновь взглянул на дочь Мстивоя, ожидая только от нее одной одобрения своему поступку. И дождался - во всяком случае, того, что можно было принять за одобрение. Бажена взглянула на юношу и многозначительно проговорила:
- Я считаю, что любовь следует доказывать делом, а не словами! Легко следовать за девушкой, как вторая тень. Но положиться можно лишь на того, кто смог совершить Поступок ради своей любви!
Все же, ее слова обнадежили и воодушевили пылкого юношу. И он, отбросив все сомнения, кивнул собравшимся вокруг воинам и девушкам:
- Я переплыву Нечаю и докажу, что достоин уважения лучших из людей! - с этими словами он горячо, пронзительно взглянул в глаза Бажене.
В сопровождении тех, кто беспокоился за него, Тихомир спустился к Нечае-реке, в самом широком ее месте, повыше пристаней и торговых складов, устроенных у впадения ее в Данатру. Там юноша вошел в воду, действительно уже холодную. Зашел на глубину и поплыл, как его учили опытные воины: не поднимая плеска и брызг. В какой-то момент он скрылся под водой, и на берегу кто-то испуганно вскрикнул. Но Тихомир тут же вынырнул на середине реки. Он плыл все дальше, уверенно продвигаясь к противоположному берегу. Ничего, что вода холодна, как осенью! Надежда на благосклонность Бажены согревала его.
С берега послышались приветственные крики молодых витязей:
- Вперед, Тихомир! Удачи тебе!
К ним присоединились и некоторые из девушек, которым пришлась по душе отвага юноши. Одна из них с усмешкой бросила Бажене:
- Если он переплывет реку, тебе придется идти с ним на свидание! Не мучай больше такого славного парня!
Дочь Мстивоя гордо вскинула голову, глядя, как Тихомир плывет к противоположному берегу:
- Если он переплывет обратно, значит, не такой уж и неудачник! Но, я считаю, ему не помешало бы охладить свой пыл водой из Нечаи!
После этих слов пара девушек отодвинулись от своей подруги, изумленные, как она может быть настолько бессердечной.
Тем временем, Тихомир вышел на противоположный берег Нечаи и стал разминаться, чтобы согреться поскорее.
Тогда дочь боярина Горана, тоже присутствовавшая здесь, обратилась к Бажене вполголоса:
- Если тебе интересно, дорогая названая сестрица: мой батюшка стал искать жениха не только для меня, но и для тебя!
Бажена улыбнулась, показывая, что ей все нипочем:
- Я очень этому рада!
Она в самом деле понадеялась, что ее опекун выберет для нее достойного жениха, из знатного и влиятельного рода. И хорошо, что он вряд ли станет учитывать Тихомира. Тот был по-своему мил, и она смогла бы управлять им, но, если его семья в опале, что он мог ей предложить?
А юноша, отдохнув на другом берегу, пустился в обратный путь. Вода показалась ему еще холоднее, но он уверенно рассекал ее сильными взмахами рук. Приподнимая голову над водой, он все ближе видел правый берег, ожидавших там людей, и среди них - Бажену. Он верил, что она желала ему победы.
И вот уже он достал ногами до галечного дна, и вскоре вышел на берег. Ветер сразу овеял его мокрое тело. Но Тихомир не замечал холода. Дрожь пронизывала его единственно от волнения: что теперь ответит ему Бажена?..
Его встретили горячие, радостные возгласы. Однако юноша даже не заметил их. Он видел только стоявшую перед ним Бажену. Она устремила взгляд ему навстречу, и ее глаза потемнели.
С мокрых волос Тихомира стекала вода. Старший витязь бросил ему:
- Обсушись перво-наперво!
Но Тихомир только отмахнулся и подошел к Бажене, как был, босой, пока ветер холодил его кожу.
- Я исполнил твое пожелание, Бажена! Простишь ли ты меня теперь?
Гордая красавица мысленно подосадовала на своего навязчивого поклонника. Никакими силами не получалось его отвадить! А теперь ей приходилось исполнить обещание, данное при людях. И она протянула юноше руку, постаравшись улыбнуться как можно любезнее.
- Если ты не против, Тихомир, я могу прямо сейчас прогуляться с тобой в садах близ Данатры!
Не против ли он?! Еще никогда в жизни юноша не одевался так быстро, как сейчас, когда Бажена ждала его, наконец, сменив гнев на милость. В мгновение ока он был готов, наскоро вытеревшись при одевании, и совсем не замечая, что его волосы все еще остались мокрыми.
- Пойдем, Бажена! - он протянул девушке руку, дрожа не от холода, а от волнения.
И она пошла вместе с ним, поскольку он выполнил свое обещание. Тихомир впервые за последние дни радовался, что ему удалось вернуть расположение любимой девушки.
А на другой день его крепко ухватила в свои медные когти Огневица-Леденея, нажитая после купания в холодной реке.
-
Любовь слепа, только время может вернуть зрение влюблённому. А в случае с Тихомиром и времени нет.
-
Благодарю Вас, эрэа Convollar! :-* :-* :-*
Любовь слепа, только время может вернуть зрение влюблённому. А в случае с Тихомиром и времени нет.
Надеюсь, что ему все-таки помогут!
Любовное наваждение (продолжение)
Получив одобрение от великого князя, боярин Горан принялся искать жениха не только для своей дочери, но и для Бажены Мстивоевны, порученной его попечению. Заодно хранитель печати заботился и о младших дочерях изгнанного Мстивоя. Он нанял для них наставников, чтобы воспитать девочек, как подобает, вырастить из них достойных невест для кого угодно из сварожской знати.
После памятной прогулки Бажены с Тихомиром, тот больше не появлялся, и девушка вздохнула с облегчением. Ей вовсе не хотелось, чтобы назойливый юнец вновь ходил за ней по пятам. И вот, избавившись от нежелательного поклонника, Бажена принялась готовиться к предстоящему замужеству. Она обзаводилась приданым, примеряла новые платья, вместе с сестрами и служанками шила другие вещи, выбирала украшения, покупала предметы быта, которые следовало взять с собой в дом будущего супруга, кем бы он ни оказался. Вихрь разнообразных женских обязанностей закружил Бажену, и все это время она даже не вспоминала Тихомира, да и не интересовалась его судьбой.
***
А между тем, княжич Тихомир не появлялся, потому что на следующий день после купания в холодной реке и прогулки с любимой девушкой, он почувствовал недомогание. Его знобило, и он нигде не находил себе места. То кутался в плащ, пытаясь согреться, а то обливался потом. Тем не менее, поначалу он не придал большого значения признакам начинающейся болезни. Однако юноша чувствовал себя слишком слабым, чтобы покинуть княжеский терем. И он на весь день остался дома, на радость своему старшему брату, Всеславу Мирославичу.
В тот день, поначалу стараясь не поддаваться подступающей болезни, Тихомир начал было читать книгу из библиотеки своего венценосного деда. Однако у юноши болела голова, он чувствовал себя усталым, как никогда, глаза закрывались сами собой, и он никак не мог сосредоточиться на написанном.
И младший княжич еще до вечернего ужина ушел в их с братом покои. Там, как был, не раздеваясь, в кафтане и сапогах, он упал на постель. Ему не хотелось и есть, вообще ничего не хотелось. Голова его сделалась тяжелой и горячей, и он не сознавал больше ничего. Закрыв глаза, юноша забылся беспокойным сном.
Княжич Всеслав-младший вернулся в покои гораздо позже, после долгого насыщенного дня. Увидев брата, задремавшего одетым, он сразу подскочил к нему и встревоженно встряхнул за плечо.
- Тихомир! Братец, что с тобой?
Младший княжич едва приоткрыл глаза, обернул к брату лицо, красное от жара.
- Всеслав... Ничего... - голос Тихомира, хриплый и слабый, звучал совсем не похоже на его обычные интонации.
Но старший брат сразу понял, что Тихомиру неможется, и коснулся ладонью горячего лба брата. Рука его стала мокрой от пота больного.
Всеслав-младший покачал головой, видя, что его брат занемог всерьез. И он позвонил в серебряный колокольчик, вызывая челядинцев.
Тем же вечером, спустя некоторое время, Тихомира переодели и напоили горячим питьем из лечебных трав. Больного закутали в теплое одеяло, чтобы он пропотел. Так обычно изгоняли огневицу, что палит тело, иссушает кровь своей жертвы. Сам юноша безучастно позволял проделывать с собой все манипуляции. Он едва замечал, что происходило вокруг него, все глубже проваливаясь в забытье, между сном и явью.
Возле больного находились его брат, Всеслав-младший, и великокняжеский лекарь Велимудр. Они глядели на Тихомира, который почти не открывал глаза, уйдя в беспамятство.
- Что можно сделать, чтобы спасти моего брата, Велимудр? - сурово спросил Всеслав-младший, прислушиваясь к тяжелому, затрудненному дыханию больного.
Княжеский лекарь вздохнул:
- Княжич Тихомир сильно застудил легкие, огневица жжет его. Но он молод и крепок, так что должен выжить. А я постараюсь помочь ему, Всеслав Мирославич! Когда княжич проснется, следует напоить его отваром с малиновым вареньем, это должно выгнать обильный пот. Если же привычных средств недостанет для лечения огневицы, то, на самый худший случай, я смешаю состав зелья, который мне оставила яргородская княгиня, Станислава Травница. Она - великий лекарь, и, положа руку на сердце, признаюсь, что мне было чему поучиться у нее! Именно она вернула здоровье самому великому князю. А цветущему юноше ее лесные травы помогут еще вернее! В это время года нет оленьих пант, но у меня сохранился запас.
- Надеюсь, что болезнь моего брата не зайдет настолько далеко! - испуганно воскликнул Всеслав-младший.
Но, взглянув на пылающее лицо Тихомира среди белых подушек, на которых покоилась его голова, старший брат глубоко вздохнул. И, пока лекарь отвернулся к своим флаконам и мешочкам с целебными средствами, разложенным на столе, Всеслав украдкой провел ладонью по волосам больного брата, мокрым от пота.
"Великая Матерь Жива, возвращающая здоровье, наделяющая все живое жизненной силой! Сохрани жизнь моему брату Тихомиру! Он еще слишком мало прожил, и почти ничего не успел увидеть в этой жизни! Ему еще надо узнать настоящую любовь, истинную преданность, не чета наваждению бесчестной гордячки Бажены. Я знаю: именно из-за нее мой брат теперь лежит больной, искупавшись в холодной реке ради ее призрачной благосклонности. Ему еще нужно понять, что дочь Мстивоя недостойна его любви. Пусть он выздоровеет и встретит свою настоящую любовь, с которой они вместе станут беречь и заботиться друг о друге!"
Так горячо, хоть и про себя, молился Всеслав-младший об исцелении своего брата, подразумевая под болезнью и саму огневицу, и любовь Тихомира к Бажене. В глазах старшего княжича, любимая девушка его брата была в одной цене со злым духом болезни. Он надеялся от всей души, что вместе с огневицей Тихомира, наконец, оставит и любовное наваждение, из-за которого он сейчас оказался на одре болезни.
***
Прошло еще несколько дней.
Вновь к великому князю пришли с докладом в его покои старший внук, Всеслав-младший, и боярин Горан, хранитель печати.
Княжич пришел, чтобы сообщить деду о состоянии своего брата. Но Всеслав Брячиславич сделал знак Горану говорить первым. И княжескому внуку пришлось терпеливо ждать, когда придет пора высказаться и ему.
И Горан, сидевший в кресле напротив великого князя, за его письменным столом, сообщил ему:
- Я занял Бажену Мстивоевну подготовкой к будущему замужеству, так что ей некогда морочить головы парням. Вместе с ней готовится к этому значимому событию и моя дочь, а я стараюсь обращаться с ними одинаково. Правда, самих женихов еще нет на примете. Пока что я только подбираю достойных родом и званием. Но думаю, что в них не будет недостатка, когда наши бояре увидят, что обе девы хороши, собой, прекрасно воспитаны и наделены немалым приданым!
Вещий князь заинтересовался сообщением боярина, и спросил:
- А согласна ли Бажена выйти замуж за жениха, избранного ее опекуном?
- Говорит, что она согласна, государь, - ответил Горан. - Какой бы ни была девица Бажена, она все-таки чтит свое женское предназначение - сделаться женой, матерью, хозяйкой. Кроме того, ей предстоит показать пример младшим сестрам.
Всеслав Брячиславич кивнул, одобряя здравомыслие Бажены. Но тут же заметил:
- Надеюсь, что так оно и будет! Но ты все же приглядывай за этой девицей, Горан! Ей необходим супруг с ясным умом и сильной волей, что не станет ходить у нее на поводу. Найди такого человека! Не отдавай ее никому из юнцов, которых привлечет ее красота и видимое обаяние. Она только погубит их... - великий сварожский князь нахмурился, зная, почему заболел его внук Тихомир, влюбленный в Бажену. Что ж, если девушка вскоре выйдет замуж, может быть, тогда Тихомир осознает, что она - не его судьба, и никогда не была достойна его? На это горячо надеялся Всеслав Брячиславич, как и его внук-тезка.
Боярин Горан серьезно кивнул.
- Я буду осторожен с нею, государь, и приму к сведению твой совет! - заверил он.
Сам же старый князь печально нахмурился, подумав о Тихомире, который теперь горел в жару. И, закончив разговор с Гораном, обратился ко внуку, терпеливо ждавшему его:
- Скажи, Всеслав: как себя чувствует Тихомир?
Всеслав-младший проговорил, стараясь убедить и деда, и самого себя, что все будет хорошо:
- Днем у него спадает жар, но по ночам пока что поднимается снова. Но Велемудр ручается, что мой брат выздоровеет! Он лечит Тихомира самыми лучшими средствами, что избавляют от огневицы! - с этими словами княжич сделал знак солнечного круга, как проходит каждый день по небу золотая колесница Хорса.
- Да хранят Небеса моего внука Тихомира! - взволнованно отозвался Всеслав Брячиславич, тоже очерчивая перед собой солнечный круг. - Следует поставить у его изголовья золотое изваяние Асклепия, агайского покровителя врачевания! Моя невестка Станислава пока что подождет своего подарка, сейчас он нужнее здесь! Будем надеяться, что в этой фигурке скрыта часть целительной силы, и что она поможет и здесь, в Сварожьих Землях, далеко от мест, где чтут олимпийских богов...
- Пусть будет так! - вторил деду Всеслав-младший.
Тогда старый князь взглянул в большое, светлое окно терема, чтобы увидеть по ходу солнца, какой час идет нынче. Затем он проговорил:
- Сегодня вечером я зайду к Тихомиру, проведаю его!
Всеслав-младший с удивлением взглянул на деда:
- Если ты пожелаешь, государь, то можешь оказать честь младшему из своих внуков! Разумеется, если тебя это не затруднит...
Всеслав Брячиславич строгим взглядом приказал внуку не повторять неуместных церемониальных фраз.
- Я ведь помню, как вы с Тихомиром сидели возле моей постели, когда я болел нынешней весной! Вас - молодых парней, исполненных сил, - не затруднило на протяжении многих дней оберегать покой немощного старца! Кем же я был бы, если бы оставил на одре болезни младшего из моих внуков, сына моего Мирослава? О моем младшем сыне столько лет некому позаботиться, кроме его врагов... Так хотя бы для вас я обязан сделать все возможное!
Всеслав-младший растроганно улыбнулся, только теперь сознавая до конца, как сильно любит их венценосный дед его и Тихомира. Когда они, осиротев, поселились в тереме великого князя, он, несмотря на постоянную занятость, всегда находил для внуков время, чтобы они чувствовали себя самыми любимыми. И сейчас, когда они повзрослели, Всеслав Вещий оставался для них все тем же заботливым дедушкой, готовым на все, чтобы каждый из его потомков чувствовал себя счастливым, насколько это возможно.
- Благодарю тебя, дедушка! Я уверен, что Тихомир обрадуется тебе, как только ему станет лучше! - Всеслав-младший улыбнулся, но улыбка эта получилась осторожной, как будто он боялся сглазить, чтобы печальная Недоля не спряла для княжеского семейства нить из черной пряжи.
Про себя юноша еще подумал, что, пожалуй, не новая любовь поможет Тихомиру одолеть любовное наваждение Бажены, а, прежде всего, забота и участие близких людей, родной семьи, близких по крови. Кровные узы все-таки прочнее всего.
-
К счастью, мы знаем, что Тихомир выживет. Может, хоть после болезни его любовь пройдёт?
-
Благодарю, эрэа katarsis! :-* :-* :-*
К счастью, мы знаем, что Тихомир выживет. Может, хоть после болезни его любовь пройдёт?
Да, к счастью, он участвует в рассказах, где действие происходит позднее.
А вот насчет любви - посмотрим. От нее бывает труднее излечиться, чем от огневицы.
Любовное наваждение (продолжение)
В поместье изгнанного из Дедославля боярина Мстивоя продолжали жить его дочери.
В один прекрасный день три младших девочки занимались уроками под руководством наставников, которых нанял их нынешний опекун, боярин Горан. Сквозь приоткрытую дверь доносился приглушенный голос наставника, рассказывающего девочкам землеописание:
- Кто из вас скажет, почему Исконные Сварожские Земли называются именно так?
Старшая из трех девочек обстоятельно ответила, как ее учили:
- Исконные Земли, в каковые входят Дедославльское, Червлянское, Любославльское, Дубравнинское, Славгородское княжества, названы так, потому что наши прародители, сварожане, заселили их раньше, чем все другие владения потомков Сварта!
- Не забывайте о Приморском княжестве, куда нога наших пращуров ступила прежде всего! - назидательно сообщил девочкам наставник.
Слушая сквозь приоткрытую дверь, как проходит урок, Бажена одобрительно улыбнулась. Ее радовало, что младших сестер воспитывают, как подобает.
Сама Бажена вместе с дочерью Горана в своих покоях примеряли новые платья, по очереди вертясь перед высоким зеркалом в витиеватой серебряной оправе. В нем отражались фигуры девушек во весь рост. Их служанки помогали боярышням надевать новые платья, и те крутились перед зеркалом по очереди.
- Пусти меня к зеркалу, - попросила дочь Горана. - Как думаешь, пойдет ли мне этот зеленый льняной летник, с узором из трав?
- Ты в нем будешь прямо как Весна, дочь светлой Лады! - кивнула Бажена. - А я хочу себе летник из шелка! Только какого цвета выбрать? Алый, пожалуй, слишком яркий... Может быть, сине-зеленый, как павлинье перо, с золотой каймой? Тогда к нему пойдет мой убор из бирюзы, что подарил батюшка!
- Не забудь про туфельки! Они должны подходить по цвету к платью! - напомнила дочь Горана. - А на туфельках знатные девушки в Дедославле нынче любят носить вышивку золотом или серебром, в виде цветов и листьев.
- Ах, в самом деле! - певучим голосом протянула Бажена, насмешливо изогнув красивые губы.
Обе боярышни были хороши собой, и даже незнакомые люди оборачивались на улице им вслед. Но дочь хранителя печати, выросшая в стольном граде, была более утонченной, лучше разбиралась в новейших веяниях моды и обычаях знатной молодежи. Бажена, лишь недавно вошедшая в круг дедославльских бояр, с разочарованием замечала, что ей самой пока еще многое оставалось неизвестным. Однако она быстро училась, и перенимала все, что могло быть полезным.
Она увлеклась, рассчитывая занять в Дедославле достойное место, при помощи своего ума и красоты. Девушка, конечно, помнила о своем изгнанном отце, но старалась покуда устроить свою жизнь и жизнь своих сестер, как и хотел боярин Мстивой. Бажена верила, что сделала верный выбор, как опытный, зрелый человек, хорошо знающий, как нужно поступать.
Что же до ее поклонника, юного Тихомира, то о нем девушка даже не вспоминала. Она ни разу не задумалась, что с ним стало после их последней встречи, и почему он вдруг пропал. Продолжая по вечерам гулять со своими подругами в садах Данатры, Бажена даже радовалась, что юнец, следовавший за ней, как вторая тень, наконец, оставил ее в покое. Без него она чувствовала себя гораздо спокойнее, и не обязана была отвечать за него.
***
А Тихомир тем же поздним вечером лежал на одре болезни в своих покоях. Под его головой лежали подушки из лебединого пуха. Несмотря на теплый день, он был укрыт одеялом. Юноша находился в сознании, однако взгляд его помутнел, лицо раскраснелось, и он тяжело дышал. К вечеру, как и все последние дни, у него поднялся сильный жар. Больной почти не двигался, поскольку был слишком слаб. По утрам и вечерам его навещал княжеский лекарь Велемудр, поил больного лекарствами, наблюдал за его состоянием.
Сейчас Велемудр находился у постели юноши, а рядом с ним - несколько слуг, заботившихся о больном. Лекарь указывал им, как следует ухаживать за внуком великого князя.
- Каждый час поите больного горячим питьем с малиновым вареньем! Обильный пот, проступающий на коже - хороший признак: вместе с ним выходит болезнь, - и лекарь обратился к юноше: - Тихомир Мирославич, ты обещаешь мне принимать все наши заботы, как подобает?
Тихомир только слабо кивнул, чувствуя, как что-то давит ему на грудь и на горло, мешает дышать. Порой ему не хотелось и пить, но он послушно исполнял волю лекаря.
Велемудр же вновь обернулся к слугам, ожидавшим от него распоряжений.
- А вы меняйте на княжиче сорочку, как только она пропитается потом! Он не должен ни на миг оставаться в сырой одежде! Вы поняли меня?
Слуги послушно закивали, безмолвно сообщая, что исполнят все, как подобает.
Отдав распоряжения, лекарь Велемудр ушел. А слуги напоили больного княжича горячим отваром лечебных трав вместе с малиновым вареньем, затем тоже удалились.
Спустя некоторое время в покои вошел Всеслав-младший. С тревогой склонившись к своему брату, он спросил:
- Как ты чувствуешь себя, Тихомирушко?
Больной юноша слабо улыбнулся запекшимися губами.
- Все так же, - шепотом отозвался он, чувствуя, как будто не то плывет, не то летит в мягком невидимом потоке.
Тогда Всеслав-младший сообщил брату:
- Наш дедушка, великий князь, собирается сегодня навестить тебя, Тихомир!
Младший княжич слабо приподнялся на подушках, и лицо его осветилось радостью.
- Как хорошо! Дедушка всю жизнь заботится о нас, как вряд ли могли бы и наши родители! Ведь у государя столько забот, и сидеть со мной - далеко не самое важное. И все-таки, великий князь находит для меня время...
- Поэтому ты должен быть разумным и не огорчать нашего дедушку, - заметил Всеслав-младший строгим голосом. Но строгость его интонаций смягчилась лаской, с какой он погладил брата по влажным от пота волосам.
Тихомир прикрыл глаза и спокойно откинулся на подушки.
Немного позднее больной княжич так же лежал в постели. Теперь рядом с ним сидел на краю постели его дед, великий князь Всеслав Вещий. Он держал в своих ладонях руку младшего внука, горячую от огневицы. Всеслав-младший стоял позади своего деда и глядел через его плечо на лежащего в постели брата.
Князь Всеслав Брячиславич обратился к больному Тихомиру жалобным тоном, в котором звучал ласковый упрек:
- Как же получилось, Тихомирушко, что ты так сильно занемог? Что я скажу моему сыну Мирославу, когда он вернется из плена? Что не сумел позаботиться об его детях? - великий князь ни на миг не усомнился и в том, что его любимый сын вернется из многолетнего плена, и в том, что он сам до сих пор обязан заботиться о выросших юношах, словно о детях.
Тихомир тихо вздохнул:
- К сожалению, дедушка, тогда я не подумал об этом! Мне нужно было переплыть студеную реку. Хотя твой старший дружинник Вышата предупреждал меня, что в это время уже не следует купаться в Нечае...
Всеслав Вещий покачал головой:
- Ну как же так, Тихомир? Вышата - опытный витязь, к его совету не зазорно прислушаться...
Тихомир устало прикрыл глаза, опаленные внутренним жаром. Он понимал, что нелепо просчитался. Ведь дедушка учил их со Всеславом спрашивать и прислушиваться к советам более сведущих людей! А он, Тихомир, пропустил совет старшего дружинника мимо ушей, и вот, расплачивался за это огневицей, что палила его каждый вечер. Он уже чувствовал начинающийся озноб, и, как мог, закутался в одеяло.
И юноша задумался, вспоминая, как все случилось. Ведь он переплыл холодные волны Нечаи не просто так, ради развлечения, но чтобы добиться благосклонности Бажены! И он добился своего: она простила его и гуляла с ним весь вечер, беседовала так же ласково, как в их первые встречи. Но, ради ее любви, он не послушался совета опытного дружинника, и теперь лежал больным. Надо ли было лезть в Нечаю? Почему он не нашел другого способа доказать Бажене свою любовь? Не удивительно, что он пострадал сам, и огорчил своего венценосного деда, великого сварожского князя.
Тихомир с трудом сглотнул, а затем обратился к Вещему князю:
- Дедушка, теперь я понимаю, что погорячился. Я совершенно не думал о возможных последствиях...
Всеслав Брячиславич ответил, сочувствуя порывистому юноше:
- Прошлого уже не вернешь, не исправишь. Но я надеюсь, что для тебя пережитое станет хорошим уроком. Когда действуешь сгоряча, поддаваясь первому побуждению, можно натворить много ошибок! Недаром наши мудрые предки говорили: "Не зная броду, не суйся в воду". Последствия непродуманных поступков могут быть еще хуже, чем от твоей нынешней неосторожности. Как бы плохо тебе ни было сейчас, но ты, по крайней мере, поставил под удар только собственную жизнь и здоровье. Но представь, что ты поступил бы столь необдуманно, вопреки советам опытных воинов, во время боевого похода? Ты погубил бы войско и, быть может, предал бы в руки врага все Сварожьи Земли! А теперь, получив горький урок, ты станешь осторожнее в будущем, я уверен!
В ответ Тихомир лишь закрыл глаза. Он сознавал, что его дедушка прав, как всегда и во всем. Недаром князя Всеслава Брячиславича звали Вещим!
Но в следующее мгновение юноша вспомнил чарующую улыбку Бажены. Горячая радость охватила его, стоило только вспомнить, как они веселились в тот вечер. И при этом воспоминании он уже не мог согласиться, что поступал так уж опрометчиво. Ах, Бажена, прекраснейшая из всех сварожских дев!.. Разве мог Тихомир разочаровать ее, ведя себя чересчур осторожно? За одну только ее улыбку, за ласковые речи, за пожатие руки, юноша и теперь не задумался бы броситься в пропасть, не то что лезть в холодную реку!.. И, как ни жаль было Тихомиру огорчить своего венценосного деда, он не мог поручиться, что в будущем всегда станет вести себя правильно и благоразумно. Ведь это же его милая Бажена, лучшая из девушек на свете! Как он мог отречься от нее?!
Князь Всеслав Вещий проницательно взглянул на своего внука. Не так уж трудно было понять, о чем думал юноша, если прожил на свете гораздо дольше него! И ему самому в юности было не так-то легко добиться любви будущей супруги, княжны Радмилы Приморской. Да и их младший сын Мирослав далеко не сразу завоевал сердце богемской княжны Драгомиры. Но все-таки завоевал, и она стала женой Мирослава, родила ему Всеслава-младшего, Тихомира и их сестер. Да, в их случаях любовное волнение только способствовало развитию чувств, помогло будущим парам сохранить свою любовь на всю жизнь. Однако Бажена была совсем из другого теста. Всеслав Вещий твердо знал, что эта девушка не сделает его внука счастливым, что она лишь использует его в своих целях.
Великий сварожский князь глубоко вздохнул, подыскивая слова, чтобы объяснить Тихомиру все по порядку, издалека, что заносчивая гордячка только играла на его чувствах.
-
И ведь что обидно, Бажена способна и на любовь, и на преданность, вон, ради отца на многое готова. Но на Тихомира сие не распространяется. А ведь он для неё на всё готов. Даже болезнь его не образумила.
-
И ведь что обидно, Бажена способна и на любовь, и на преданность, вон, ради отца на многое готова. Но на Тихомира сие не распространяется. А ведь он для неё на всё готов. Даже болезнь его не образумила.
И ведь что забавно: кто-то считает, что это она ради отца.
А мне тут скинули список славянских имен - можно использовать. Хотя есть нюанс.
Гладислав
Кусимир
Вкусеслав
Куселют
Пузеслав
Мясополк
Жирополк
Мечижор
Ярожор
Ярокус
Наглохват
Мурополк
Любомур
Ночеблуд
Глазосверк
Мордотресь
Это не все, есть еще неблагозвучные.
Легко догадаться, что это "славянские имена" для котов.
-
Бажена способна не только на любовь и преданность, но и на расчётливость. С Тихомиром она обошлась нечестно и даже жестоко. И готовясь к свадьбе, думает, чем будущий супруг будет ей полезен. Надеюсь, ей найдут подходящего мужа, и её предприимчивость будет направлена в нужное русло.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis, эрэа Карса, и другие наши читатели! :-* :-* :-*
И ведь что обидно, Бажена способна и на любовь, и на преданность, вон, ради отца на многое готова. Но на Тихомира сие не распространяется. А ведь он для неё на всё готов. Даже болезнь его не образумила.
Для Бажены пока еще на первом месте ее семья, кровные родичи - отец и сестры. Любовь к другим людям, в том числе к мужчине, еще не пробудилась в ней. И не Тихомиру пробудить ее: он слишком молод и наивен для этой девушки. Будем надеяться, что он образумится, и со временем найдет свое счастье с кем-то другим.
Бажена способна не только на любовь и преданность, но и на расчётливость. С Тихомиром она обошлась нечестно и даже жестоко. И готовясь к свадьбе, думает, чем будущий супруг будет ей полезен. Надеюсь, ей найдут подходящего мужа, и её предприимчивость будет направлена в нужное русло.
Как в песне поется: "В жизни подвигу мало места, но много мест для дурных идей" ("Машина времени")
Увы, к Тихомиру у нее не нашлось не то что любви (это простительно), но обычного человеческого сочувствия. Будем надеяться, что мужа ей найдут такого, который сможет совладать с ней.
Любовное наваждение (продолжение)
Находясь у постели больного внука рядом с обоими юношами, великий князь Всеслав Вещий мысленно подбирал слова, чтобы издалека начать беседу с Тихомиром. Следовало объяснить ему, что девушка, в которую он влюбился, теперь, скорее всего, даже не вспоминала о нем.
Рядом с ними молчаливо присутствовал и Всеслав-младший. Он молча наблюдал за братом, обессиленно лежавшим на постели. Юноша надеялся, что их мудрый дедушка сумеет повернуть все так, чтобы Тихомир исцелился от наваждения, терзавшего его хуже огневицы.
Итак, великий князь Всеслав Вещий в самом деле начал свою речь издалека - с собственной юности, по представлениям юношей, бывшей в баснословные времена, о которых теперь рассказывали легенды.
- Мальчик мой, я знаю, как сильно заполонила твое сердце Бажена Мстивоевна! И мне ведомо, как это бывает, потому что и я некогда был молод. Мне было чуть больше лет, чем сейчас тебе, мой Тихомир, когда я полюбил всей душой княжну Радмилу Приморскую, и возмечтал, чтобы одна лишь она стала моей женой. Однако она была прекрасна и горда, и ничем не проявляла благосклонности ко мне. А между тем, к Радмиле сватались и другие поклонники: наследники иных Сварожских княжеств, и горские князья, и родственники агайского базилевса, гостившие в Белгороде Приморском. И я состязался со своими соперниками на охоте и на ристалище. Стремился показать княжне Радмиле, что я лучше всех. Но это были мирные состязания, к нашей чести! Ни я, ни мои соперники не подвергались особой опасности, и не позволяли себе нелепого риска жизнью и здоровьем. А самое главное - сама княжна Радмила вовсе не желала, чтобы ее женихи рисковали собой зря! Она не отдавала никому предпочтения, но всем желала добра, и могла позволить только дружеское соперничество между соискателями ее руки. Вот такова, мой милый Тихомир, была твоя будущая бабушка, княжна Радмила Приморская!
При этих словах своего деда Всеслав-младший слегка улыбнулся. В свое время их дедушка часто рассказывал внукам о том, как сватался к своей будущей супруге, княжне Радмиле Приморской. Однако теперь его рассказ был предназначен для важной цели. Прежде внуки не задумывались, что им самим будет полезен опыт юности их венценосного дедушки.
И в самом деле: князь Всеслав Вещий хотел подчеркнуть своим сравнением, что Бажена не ценила жизнь и здоровье Тихомира. Ей была попросту безразлична его судьба - в отличие от Радмилы Приморской, что, в свое время, желала добра даже своим нелюбимым поклонникам.
На своем личном опыте Всеслав Брячиславич стремился убедить своего младшего внука, что можно доказать свою любовь, и не рискуя жизнью. Конечно, любой невесте приятно знать, что ее будущий жених силен, смел и ловок, что он породит с ней здоровых людей и сможет защитить свою семью. Однако, если девушка видит в любом соискателе своей руки будущего жениха, она не позволит ни одному из них рисковать собой. Нет - она первой попросит, чтобы состязания были безопасны для всех участников! Так некогда поступила Радмила Приморская. Но Бажена равнодушно позволила Тихомиру переплыть ледяную реку, затем пошла с ним гулять, не заботясь о его здоровье и дальнейшей судьбе. Это лучше всего доказывало, что гордая красавица не заслуживала любви Тихомира.
Юноша слушал деда, стараясь, по возможности, сосредоточиться. Однако у него болела голова, и он вновь почувствовал, будто уплывает куда-то по колышущимся мягким волнам. Жар все усиливался. Даже лекарства опытного Велемудра не могли избавить больного от огневицы в один день. Но он старался выслушать и понять все, что ему говорил Всеслав Брячиславич. Присутствие любимого дедушки, который что-то рассказывал ему на ночь, совсем как в детстве, успокаивало Тихомира. И он, как всегда, внимательно слушал, что говорил ему великий князь.
И младший княжич непроизвольно сравнивал прекрасную Бажену, которую любил со всем пылом юности, и свою бабушку Радмилу, которую знал лишь по рассказам старших. К сожалению, она умерла еще до его рождения! Но когда-то она жила на свете, и была, еще до замужества, прекрасной девушкой, не знала отбоя у женихов... И, по словам дедушки, она просила пылких юношей беречь себя, чтобы ни один из них не пострадал. Она сочувствовала даже посторонним для нее в то время людям. А сочувствовала ли ему Бажена, прося его доказать свою любовь? Нет, конечно, она не требовала от него лезть в холодную Нечаю! Но все слышала, как и все, слова дружинника Вышаты о том, что река опасна. Почему же она не попыталась образумить его, Тихомира, как это делала бабушка Радмила со своими женихами: если уж не из любви, то хотя бы их приличествующего девушке сострадания?..
От этих дум голова у Тихомира разболелась еще сильнее. Но он уже не мог не размышлять о поведении Бажены, хоть и пытался про себя оправдать ее. Юноше хотелось бы знать, где она сейчас, вспоминает ли о нем. Скорее бы ему подняться с одра болезни, чтобы найти Бажену, вновь повидаться с ней...
Заканчивая свое повествование, Всеслав Вещий, конечно, заметил, как страдальчески исказилось лицо внука, и догадался, о чем он думает. Увы, но излечение от любовного наваждения - не так-то просто, и его можно достичь только через страдание! Старый князь сочувствовал внуку, но другого способа не могло быть. Следовало прямо сказать ему о Бажене. Сейчас, для горящего в огневице юноши, такой разговор был, конечно, тяжел. Но, с другой стороны, во время болезни его разум становился более податлив, и в полубредовом состоянии горящего в жару юноши все казалось равно возможным. Так что лучше было все же закончить этот важный разговор сейчас, чтобы помочь Тихомиру исцелиться от любовного наваждения вместе с огневицей...
- А теперь узнаем, как обстоят дела с девой, которой ты, мой Тихомир, отдал свое сердце, - мягким голосом продолжал великий сварожский князь. И он оглянулся к своему старшему внуку, и кивнул ему: - Что ты хотел сообщить своему брату, Всеслав?
Старший княжич обратился к Тихомиру, тоже исполненный сочувствия:
- За эти дни, пока ты болеешь, Тихомир, я несколько раз видел Бажену на улицах и в садах Данатры. Она ни разу не подошла ко мне, внуку великого князя, чтобы узнать о тебе, выяснить, куда ты пропал. А ведь могла бы выяснить, если бы захотела!
Тихомир болезненно нахмурился, чувствуя, как в голове все стучит от жестоких, обвиняющих слов брата. В глазах у него вспыхивали огненные круги. То, что он слышал, не укладывалось ни в какое представление!
- Ведь она не знает, что я твой брат! Я скрыл от нее, кто я, - слабо прошептал Тихомир, пытаясь хоть как-то защитить Бажену.
Всеслав-младший тихо вздохнул:
- Не похоже, чтобы она хоть немного скучала о тебе, Тихомир, или волновалась о твоей судьбе! Когда я видел ее, она веселилась вместе со своими подругами и беседовала о девичьих заботах, в том числе и о будущих женихах...
На лбу у Тихомира проступил обильный пот.
- Поклянись, что ты говоришь правду, брат! - прохрипел он, зная, что его брат терпеть не мог Бажену.
Всеслав-младший сделал знак солнечного круга.
- Клянусь душой нашей матушки, Тихомир, да будет она спокойна в Ирие! Я говорю тебе о Бажене сущую правду!
Тихомир закрыл глаза, откинувшись на подушки.
Его дед, великий князь Всеслав Вещий, поглядел на внука с глубоким сочувствием. И проговорил тихо, как бы про себя:
- Я думаю, что дочери Мстивоя не хватает не то что любви, но обычного человеческого сочувствия. Если бы ты был хоть немного дорог ей, она бы тотчас принялась разыскивать тебя. Вечером вы гуляли вместе, все было хорошо, а на другой день ты пропал! Любая девица встревожилась бы, что случилось с тобой. Пусть она не знает, что ты - княжич, но ведь не последний человек при дворе! Она нашла бы, где узнать о тебе. Послала бы кого-то справиться или сама пришла в княжеский терем. Увы, но ее совершенно не беспокоит твоя судьба, мой мальчик!
Тихомир покачал головой, чувствуя, как в глазах опять вспыхивают черно-рыжие огненные круги. Слова брата о Бажене грохотали в его голове, точно каменный оползень. А интонации его мудрого деда побуждали юношу задуматься. Он привык полагаться на мудрость Вещего князя, и даже сейчас должен был непременно прислушаться к нему. Хоть это было трудно. Голова у Тихомира пылала, как кипящий котел.
У юноши все усиливался жар. Он застонал в полубреду:
- Я... не верю, что моя любовь к Бажене... напрасна! - бессвязно произнес он, упрямо пытаясь оправдать девушку.
Он взглянул в глаза деду, и тот ласково сжал руку юноши. Всеслав Вещий печально вздохнул, видя, как страдал его младший внук, и телом, и душой.
А Всеслав-младший доверительно обратился к брату, желая сообщить все до конца:
- Я узнал, что дочь боярина Горана и живущая вместе с ней Бажена готовятся выйти замуж. Для них уже ищут женихов среди боярских семейств, чтобы пойти с ними к алтарю Лады!
Тихомир заметался на постели, пытаясь подняться.
- Ее вынудили... - прохрипел он, сжимая кулаки, готовясь защищать Бажену.
Но Всеслав-младший покачал головой, и его лицо выразило сочувствие к брату.
- Увы, нет! Девица Бажена вполне согласна выйти замуж за того, кого назначат ей опекуны. Теперь она занята приятными хлопотами: заказывает себе новые наряды, покупает украшения, готовит приданое...
Услышав эти слова, Тихомир закусил зубами нижнюю губу, как смертельно раненый, и жалобно застонал.
Всеслав-младший вздохнул в тон брату, видя, как сильно он потрясен услышанным. А их дед искал слова, чтобы поддержать Тихомира.
Он тактично проговорил, тщательно выбирая каждое слово:
- Учти, мой мальчик, что Бажена очень сильно любила своего отца. Любовь к другим людям, не принадлежащим к ее семье, пока еще не зародилась в ее сердце, а вот для кровной родни она готова сделать все! Узнав, что ты имеешь связи, даже не ведая о тебе правды, она решила использовать тебя ради оправдания Мстивоя...
- А я не понял ее... - грустно ответил Тихомир.
- И хвала Небесам, что мы не стали потакать желаниям каждой девицы! - назидательно заметил Всеслав Вещий. - Но без предполагаемых связей ты, не сумевший ей помочь, сделался не нужен Бажене! Увы, все ее поведение говорит об этом...
Так убеждал Всеслав Брячиславич, стараясь все разъяснить внуку, как можно тактичнее, и утешить больного юношу.
Тихомир вздохнул еле слышно, совершенно измученный и телом, и душой:
- Мне нужно время, чтобы все осмыслить, дедушка, - произнес он, чувствуя, будто его раскаляют на наковальне, как кусок железа.
- Это понятно, мой мальчик, - согласился его дед, и, погладив внука по волосам, понял, что у того еще больше усиливается жар. - Отдыхай, Тихомирушко! Все проходит. И ты однажды проснешься здоровым. И со временем поймешь, что у тебя впереди еще много лет, которые можно прожить счастливо, и что жизнь хороша, несмотря ни на какие испытания! А сейчас отдыхай! Я еще зайду, проведаю тебя.
Тихомир, наконец, задремал. Тогда его дед шепотом обратился к старшему внуку:
- Тихомиру сейчас больно и трудно, но это пройдет! Зато, переболев, он излечится от любовного наваждения.
- Я всей душой надеюсь на это! - горячо ответил Всеслав-младший.
-
И ведь что обидно, Бажена способна и на любовь, и на преданность, вон, ради отца на многое готова. Но на Тихомира сие не распространяется. А ведь он для неё на всё готов. Даже болезнь его не образумила.
И ведь что забавно: кто-то считает, что это она ради отца.
А мне тут скинули список славянских имен - можно использовать. Хотя есть нюанс.
Гладислав
Кусимир
Вкусеслав
Куселют
Пузеслав
Мясополк
Жирополк
Мечижор
Ярожор
Ярокус
Наглохват
Мурополк
Любомур
Ночеблуд
Глазосверк
Мордотресь
Это не все, есть еще неблагозвучные.
Легко догадаться, что это "славянские имена" для котов.
:D
Но как жестоко! "Мордотресь" - это что, его постоянно били по морде?
Хоть и кот, но всё равно очень жестоко.
-
Эр Colombo, эрэа passer-by, я вас прошу: занимайтесь, пожалуйста, флудом в какой-нибудь другой, более уместной теме, если вам нечего сказать по сути наших произведений! А то, увидев ваши ответы, успеваешь обрадоваться, что появились новые читатели, ждешь содержательного мнения, а тут... коты и Мордотреси. Зачем они нам-то?
-
Эр Colombo, эрэа passer-by, я вас прошу: занимайтесь, пожалуйста, флудом в какой-нибудь другой, более уместной теме, если вам нечего сказать по сути наших произведений! А то, увидев ваши ответы, успеваешь обрадоваться, что появились новые читатели, ждешь содержательного мнения, а тут... коты и Мордотреси. Зачем они нам-то?
Как зачем? Для увеселения публики. Ведь Вы же здесь выкладываете пародию, разве нет? Народ мог бы прозвать вороватого боярина хоть Наглохват, хоть Мордотресь, только где у Вас народ? Одни бояре да князья, а где в Ваших произведениях трудовой народ, который сеет и пашет, не валяет дурака, а целый день примуса починяет? Или это такой новый жанр - сентиментальное(ая) фэнтези? Тогда уж внесите ясность.
Впрочем, можно перенести рецензии на эту прозу в тему "Юмор". Если хотите.
-
И можно в стихах, чтоб красивше. И для пущей пафосности. :D
-
Сложно принять, что любимому человеку ты не нужен и неинтересен. Особенно когда успел навоображать себе всякого.
-
Дамы и господа! Я и эрэа Менестрель назидательно просим впредь отписываться в наших темах только тех читателей, что хорошо знакомы с нашим произведением и имеют что сказать по сути его! Мы пишем для тех, кто способен нас правильно понять: и героев наших, и тему, и цель, с какой мы пишем.
Тех же, кто сами признаются, что не читают наших произведений, а потому и не могут составить о них настоящего мнения, я прошу оставить нас в покое! Для ваших шуток есть множество более подходящих тем. Тем более, что, пародируя нас, лавров не заработаешь: мы еще не настолько знамениты.
Всего доброго!
-
Благодарю, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Сложно принять, что любимому человеку ты не нужен и неинтересен. Особенно когда успел навоображать себе всякого.
К сожалению, так! Но Тихомиру придется смириться и извлечь урок из пережитого.
Любовное наваждение (продолжение)
Прошло еще некоторое время. И вновь в саду великокняжеского терема веселилась молодежь, пользуясь последними погожими летними днями.
Поодаль от них прогуливался сам великий князь Всеслав Брячиславич, вместе со своим хранителем печати, боярином Гораном. Они беседовали между собой, одновременно прислушиваясь к голосам молодежи, доносившимся из сада. Там звучали песни, слышался звонкий смех.
Девушки из знатных семейств Дедославля сейчас водили хоровод под плясовую мелодию. А в стороне от них стояли, любуясь на сварожских красавиц, юноши и молодые мужчины, - женихи.
Среди юных девиц, кружившихся в хороводе, была и Бажена, вместе со своей названой сестрой - дочерью боярина Горана. Они вели танец, словно две белые лебедицы среди скромных серых уточек, и от них трудно было отвести взгляд.
На них особенно пристально любовались два молодых человека, сразу заметные из толпы юношей. Оба были одеты богато, по приморской моде. Их сорочки из агайского полотна были вышиты узорами в виде рыб и морских птиц над волнами, какие носили только обитатели Приморского княжества. Оба приморянина были уже не так юны, лет по двадцать пять - двадцать семь, и находились в расцвете сил и мужской красоты. Чистые сварожские лица загорели под полуденным солнцем. Лица их были похожи, как у братьев. Но один из них спокойно улыбался, скрестив руки на груди. Другой же глядел пристально, смело, уперев руки в бок, и в глазах его блестела сталь. Стоя под деревом, оба молодых человека не сводили глаз с хоровода, в котором кружились Бажена и дочь Горана, Злата.
Взглянув на молодых людей, великий сварожский князь вполголоса обратился к своему хранителю печати:
- Это ведь, кажется, племянники приморского посла, боярина Доможира, моего хорошего друга, что часто приезжает в Дедославль послом?
Боярин Горан, что прогуливался вместе с великим князем по краю сада, меж столов с яствами и напитками, удовлетворительно кивнул:
- Верно, государь! Эти молодые люди - двоюродные братья между собой. И я надеюсь порадовать тебя, сообщив, что им полюбились моя дочь Злата и воспитанница Бажена. Я уверен, что их дядя, боярин Доможир, даст согласие на два брака сразу! Так что в скором времени можно ожидать сватов!
Всеслав Вещий одобрительно кивнул. Услать Бажену подальше от столицы, в Приморское княжество, чтобы она больше не попадалась на глаза Тихомиру, было лучшим решением! Как известно, "с глаз долой - из сердца вон"!
Не проявляя открыто своей личной заинтересованности в этом деле, великий князь уточнил:
- Кому же из женихов ты предназначаешь каждую невесту, Горан?
Хранитель печати показал сперва на того из молодых приморян, что был чуть ниже ростом и таинственно улыбался, глядя на кружившихся в хороводе боярышень, а затем - на его более рослого и крепкого двоюродного брата, что не скрывал своего любопытства к ним.
- Это - боярин Острозор, что служит при дворе Приморского князя Берислава. Знающий боярин, искусный переговорщик, как и его дядя. Ему я охотно отдам в жены мою дочь Злату, чтобы она своей красотой и воспитанием, полученным при великокняжеском дворе, украсила отдаленное от столицы Приморское княжество! А Бажену Мстивоевну я предназначил его двоюродному брату, воеводе Ратисвету, - он показал на второго молодого человека. - Тот хоть и молод, уже прославился как решительный военачальник, закаленный в битвах с горцами и вархонитами, что порой заходят в Приморье из своих степей. Только в этом году, в червене-месяце, воевода Ратисвет провел войско через безводную степь навстречу вторгшимся вархонитам. А потом, тесня их, он поджег перед ними степь, и враги бежали в ужасе!
Князь Всеслав Вещий внимательно поглядел на воеводу Ратисвета. Да, видно было, что это человек с сильным характером! Молодой приморянин пристально взирал на Бажену, кружившуюся в танце. Этот человек не станет ее рабом, как несчастный Тихомир, но сумеет остаться господином в доме!..
- А что, достаточно ли он влиятелен и богат, чтобы обеспечить Бажене ту жизнь, к какой она привыкла? - поинтересовался великий князь.
- Да, государь: Ратисвет - полновластный властелин в большой вотчине, доставшейся ему от родителей, - ответил Горан. - Так что Бажена сразу сможет стать хозяйкой изрядной усадьбы, и распоряжаться, что как раз по душе ей.
- Ну что ж: стало быть, Злате и Бажене в скором времени предстоит переселиться в Приморье, к полуденным теплым берегам, - улыбнулся старый князь, и глаза его мечтательно блеснули: ведь Приморское княжество, где правили родственники его ныне покойной Радмилы, до сих пор сладко отзывалось в его сердце.
Но тут же Всеслав Брячиславич спохватился и строго напомнил Горану:
- Я прошу тебя: дай согласие на брак, только если Злата и Бажена согласны выйти замуж за молодых приморян!
- Я беседовал с обеими девицами, государь, и они дали свое согласие, - заверил хранитель печати.
Великий князь и боярин еще поглядели, как хоровод девушек на мгновение распался. Музыка приостановилась, а потом певец заиграл на лютне другую, более медленную мелодию. И девушки поманили к себе молодых людей, протягивали им руки и шли уже в общем танце.
Оба молодых приморских боярина приблизились к своим будущим невестам одними из первых. И Острозор изящно протянул руку Злате, а Ратисвет - красавице Бажене. Девушки встретили внимание будущих женихов очаровательными улыбками. И обе пары, держась за руки, вошли в общий хоровод, стали кружиться, любуясь ловкостью и слаженностью движений друг друга.
Всеслав Вещий полюбовался двумя будущими молодыми четами, и убедился, что здесь, в самом деле, все будет хорошо. Он не пожелал бы неудачного, несчастливого брака даже Бажене.
- Ну что ж, Горан: я рад за твою семью! - искренне произнес он. - Желаю обеим молодым парам скорейшего сватовства и свадьбы. Да благословит их светлая Лада!
- Все будут очень рады, если и ты почтишь своим присутствием будущую двойную свадьбу, государь! - Горан поклонился великому князю.
- Я постараюсь! - кивнул Всеслав Брячиславич, и сделал жест хранителю печати удалиться прочь.
Боярин направился в сад, чтобы наблюдать за гуляньями молодежи. А великий князь Всеслав Вещий направился в свой терем. Он собирался навестить младшего внука Тихомира, медленно выздоравливающего после огневицы. И поведать ему, что Бажена, которую он так любил, охотно готовится стать женой другого...
***
Княжич Тихомир лежал в постели в покоях, которые делил со своим братом, Всеславом-младшим. Юноша постепенно выздоравливал, жар уже не мучил его. Однако он был очень бледен и еще слаб. И не только из-за недавней болезни. Жестокая правда о его первой любви подкосила молодого человека, и он восстанавливался после огневицы медленнее, чем хотелось бы его близким.
Рядом с больным сейчас находились его старший брат, княжич Всеслав-младший, и лекарь Велемудр. Всеслав, стоявший в ногах постели брата, с улыбкой обратился к нему:
- Мой дорогой брат, сегодня вечером наш дедушка собирается навестить тебя!
Юноша приподнялся на подушках и слабо улыбнулся:
- Вот хорошо! Он непременно расскажет что-нибудь еще...
Тогда Велемудр, стоявший у изголовья, взял руку больного, проверил, как бьется пульс.
- Жара сегодня нет, хвала Матери Живе! Как себя чувствуешь, княжич? Легче ли стало дышать?
- Легче, - ответил Тихомир. - Но голова еще кружится, когда пытаюсь подняться...
- Слишком слаб ты еще, княжич Тихомир Мирославич, - ответил ему лекарь. - Лежи покуда спокойно, выполняй положенные предписания, а вставать пока что не спеши! И все будет хорошо!
Княжич улыбнулся, но печально, одними лишь уголками губ:
- Я обещаю выполнить все, как ты говоришь, Велемудр.
- Тогда я оставлю тебя на попечение твоих родных, княжич! Завтра я снова навещу тебя, - лекарь поклонился своему пациенту, и вышел.
Оставшись один на один с братом, княжич Всеслав-младший сел рядом с ним на край постели и взял его за руку.
Тихомир слабо вздохнул. От Всеслава веяло запахами солнца и ветра, здорового молодого тела, степных трав, конского пота и железа, дыма от костра. Это были запахи здоровья, счастья, свободы. А сам Тихомир был еще слишком слаб, и не мог ничего делать, по собственной вине лишился возможности жить полной жизнью вместе с братом...
- Как нынче идут дела в Дедославле? Какие есть новости? - спрашивал он, исполненный юношеского любопытства.
- Все хорошо, брат! - Всеслав-младший подошел поближе к брату и погладил его по руке. - Наши послы вернулись из Агайи. Помнишь, как мы с тобой снаряжали и провожали их в долгий путь?
- Помню, - тихо ответил юноша, в самом деле припомнив, как они возвращались с пристани, в тот день, когда он, на беду свою, повстречал Бажену.
- Послы привезли нашему дедушке письмо от великого агайского базилевса, - продолжал Всеслав-младший.
- И что говорил дедушка, прочтя письмо? - поинтересовался Тихомир.
- Великий князь улыбался, читая его, но его улыбка выглядела грустной, - ответил Всеслав-младший.
- Должно быть, это касается нашего двоюродного брата, Ярослава Изяславича, - предположил Тихомир. - Наверное, его дядя, великий царь Зеоклеи и всей Агайи, согласился дать пристанище Ярославу, как просил дедушка. Вещему князю так будет спокойнее, но он печалится, что не все его внуки живут дружно.
- К сожалению, Мстислав Изяславич, наш самый старший двоюродный брат, терпеть не может своего единокровного брата Ярослава, - вздохнул Всеслав-младший. - Дедушка заботится, чтобы у его потомков все было хорошо и спустя много лет. Конечно, жаль, когда родные братья не ладят между собой, и даже враждуют!
- Да, Мстислав очень огорчает нашего дедушку, - вздохнул и Тихомир, в свою очередь. - Как хорошо, что мы с тобой никогда не ссоримся и не враждуем, как Мстислав с Ярославом!
- Как же может быть иначе! Ведь мы выросли вместе, и наш мудрый дедушка учил нас, насколько важны братские узы, - Всеслав-младший нагнулся и погладил лежащего брата по мягким белокурым волосам.
А сквозь приоткрытое окно из сада слышались звуки музыки, веселый смех и разговоры гуляющих там юношей и девушек, празднующих окончание плодородного лета.
-
Госпожа Артанис, приношу свои извинения, но
смеяться, право, не грешно над тем, что видится смешно. (с)
-
Думаю, Бажене подобрали подходящего жениха, но как Тихомир отреагирует на эту новость? Может, ему не стоит говорить, пока он не окрепнет?
-
Иногда отважные воины дома превращаются в подкаблучников. Надеюсь, жених Бажены не таков. А Тихомиру нужно пережить свою влюблённость. Лучше узнать всё сразу, чем пережить крушение надежд.
-
Благодарю Вас, эрэа katarsis, эрэа Карса! :-* :-* :-*
Думаю, Бажене подобрали подходящего жениха, но как Тихомир отреагирует на эту новость? Может, ему не стоит говорить, пока он не окрепнет?
Физически ему уже хватит сил выдержать. А вот психологически лучше помочь ему справиться сейчас, пока он не узнал правду о Бажене от кого-нибудь другого.
Иногда отважные воины дома превращаются в подкаблучников. Надеюсь, жених Бажены не таков. А Тихомиру нужно пережить свою влюблённость. Лучше узнать всё сразу, чем пережить крушение надежд.
Надеюсь, что Ратисвет сумеет совладать с Баженой.
Да, родные Тихомира считают именно так, и так и поступили.
Любовное наваждение (продолжение)
Прошло немного времени, и в покои юных княжичей пришел их венценосный дед, великий князь Всеслав Вещий.
- Добрый вечер вам, мои мальчики! - улыбнулся он, закрывая за собой дверь.
- Добрый вечер и тебе, дедушка! - в два голоса отозвались внуки. И Всеслав-младший стремительно вскочил, уступая деду свое место у изголовья брата. А Тихомир, как мог, приподнялся на подушках и кивнул деду, сожалея, что не может приветствовать его подобающим образом.
И вскоре Всеслав-младший сидел на своей кровати и наблюдал, как беседовали его родичи. Младший княжич полулежал на подушках, глядя на пришедшего к нему деда радостно, точно в детстве. А сам князь Всеслав Вещий сидел на краю его постели, рядом с выздоравливающим внуком.
- Я вижу, ты сегодня выглядишь уже получше, мой мальчик! Хотя, конечно, придется тебе еще полежать, - сказал дед внуку, маскируя свою радость под видимой строгостью.
Тихомир улыбнулся, показывая, что все в порядке.
- Я выполняю все предписания Велимудра, дедушка! Вот, Всеслав свидетель, - он показал одними глазами в сторону старшего брата. - А какие новости в Дедославле и в княжеском тереме?
- Да какие новости? Живем, как обычно, - Всеслав Вещий намеренно говорил об обыденных вещах. - Сегодня празднуют день сбора урожая. Хлеба в этом году, действительно, уродилось богато. Я уже послал первые ладьи с зерном во Влесославль - у них, на полуденной стороне, ведь не бывает хороших урожаев. Они же отплатят нам льном и мехами. В эти дни и на пышном столе боярина, и в хате пахаря, вырастившего хлеб, стоят свежие караваи из муки нового помола, - великий князь загадочно улыбнулся, представив себе вкусный, ароматный свежий хлеб.
- Вот и хорошо! - отозвался Тихомир. - Дедушка, а что с подарками, которые ты выбрал для наших родных?
Всеслав Вещий провел ладонью по ухоженной белоснежной бороде над воротником кафтана, и ответил:
- Золотое изваяние Асклепия я уже отослал в Яргород, моему сыну, князю Брячиславу, и его супруге, Станиславе Травнице. Оно помогло исцелить тебя, Тихомирушко, а теперь ты выздоравливаешь, хвала Матери Живе, и покровитель врачевания тебе больше не потребуется. А книга, которую я собираюсь отослать в Лесную Землю, моей племяннице, княгине Всеславе, пока еще переписывается. Как встанешь на ноги, увидишь, как превосходно мои придворные живописцы украсили страницы этой книги, - Вещий князь горделиво улыбнулся.
- Я охотно посмотрю, - пообещал Тихомир, и продолжал: - Дедушка, а что сообщают твои послы, вернувшиеся из Агайи? Мне Всеслав сказал...
- Посольство прошло успешно, и великий базилевс Агайи согласился принять ко двору своего племянника, моего внука Ярослава, если ему когда-либо придется покинуть Сварожьи Земли, - Всеслав Вещий тихо вздохнул, предчувствуя про себя, что его внуков ждет нелегкая судьба, когда его не станет - рано или поздно. - Теперь я смогу быть спокоен за моего внука Ярослава! А также, надеюсь, что агайцы поддержат нас и впредь, если речь зайдет о выкупе вашего отца, моего сына Мирослава! - великий сварожский князь произнес эти слова, исполненный надежды.
Всеслав-младший с Тихомиром переглянулись, также от души надеясь на лучшее, на спасение своего отца, которого они едва помнили.
- Я очень рад, дедушка, что твои послы вернулись с такими добрыми вестями! - от души проговорил Тихомир, пожимая руку деду.
Тогда Вещий князь многозначительно переглянулся со своим внуком-тезкой. Ведь далее должна была пойти речь о Бажене. Тихомир должен был все узнать от самых близких людей, а не из вездесущих слухов. И приходилось тщательно выбирать слова, чтобы сообщить еще не выздоровевшему юноше о замужестве любимой девушки, так, чтобы эта горькая весть не сразила его...
И Всеслав-младший сообщил брату, начав издалека:
- На обратном пути из Агайи, ладьи наших послов зашли в Белгород Приморский. А оттуда вместе с ними прибыли в Дедославль приморские послы, с которым дедушка переписывался прежде.
- А, я слышал: боярин Доможир, посланник князя Берислава Приморского, - протянул Тихомир, радуясь, что все-таки научился разбираться во внутрисварожских делах.
- Именно так! - кивнул брату Всеслав-младший. - Но на сей раз он приехал не один! Его сопровождают двое племянников: боярин Острозор и воевода Ратисвет.
Выздоравливающий юноша сразу почувствовал нечто особенное при этих именах, и насторожился.
- И что же они, эти приморяне? - взволнованно переспросил он.
Всеслав-младший переглянулся со своим венценосным дедом, мучительно подыскивая слова, чтобы все поведать брату.
Тогда Всеслав Вещий сжал ладонь внука, ласково, но крепко, и взглянул ему в глаза, зная, как он переживал сейчас.
- Оба молодых приморянина собираются посвататься к знатным дедославльским девицам. Острозор - к Злате, дочери Горана, а Ратисвет - к живущей вместе с ней Бажене, дочери Мстивоя.
Лицо Тихомира побледнело еще больше, и он долго молчал, закрыв глаза, словно не видел и не слышал ничего.
Его старший брат воскликнул, испуганный затянувшимся молчанием юноши:
- Ты слышишь, Тихомир?! Бажена и Злата вот-вот обручатся со своими женихами и уедут из Дедославля далеко, в Приморье!
Юноша тяжело вздохнул, приходя в себя. Весть была тяжела, но у него хватило сил выдержать ее. Та, которую он любил всеми силами своей юной души, о которой он грезил, видел ее во сне, ловил ее мимолетную улыбку, радовался каждому ее слову, - собиралась стать женой другого!
- Она готова выйти замуж за приморянина? - взволнованным, напряженным тоном спросил он.
Всеслав Вещий сжал руку внука, понимая, что так переживает сейчас.
- Горан разговаривал с ней, и она согласилась стать женой Ратисвета, - твердо произнес он, не оставляя юноше никакой возможности неправильно понять его слова. Из любви к внуку ему приходилось быть жестоким с ним, и великий князь сразу же пресек все ложные надежды, словно жрец пресекает волос жизни на голове жертвенного животного.
- Бажена, Бажена! Значит, она в самом деле никогда меня не любила, - прошептал Тихомир, стискивая зубы.
Весть была тяжкой, и он некоторое время лежал, не в силах шевельнуться, будто оглушенный Перуновым громом. Но при этом он напряженно думал, вновь и вновь вспоминая все свои встречи с Баженой. Уже сто раз за эти дни, после разговора с дедом, юноша вспоминал каждое ее слово, который жест и взор, обращенный к нему. Он вспоминал все, что было тогда, и многие поступки девушки представали перед ним в ином свете. Тихомир вынужден был сознаться себе, что она никогда не говорила ему о любви. Наверное, она даже не выглядела влюбленной, хотя что он тогда мог в этом понять, очарованный ее красотой?.. И ведь она все время говорила о своем отце, только о том, чтобы он, Тихомир, помог оправдать боярина Мстивоя. Тогда его лишь еще больше восхищала дочерняя преданность Бажены. Но сейчас, мысленно возвращаясь назад, юный княжич не мог не признать, что она всегда была безразлична к нему самому, Тихомиру. Он был для нее только средством, стрелой, которую она метала в цель. Останется ли целой стрела или расщепится, погнет наконечник - неважно, лишь бы вонзилась в цель! И, когда он не смог добиться оправдания Мстивоя, стал попросту не нужен ей. Если бы он умер от огневицы, Бажена не поинтересовалась бы его судьбой, и не пролила бы над ним ни одной слезинки!
Под такими мыслями, тяжкими, как удары тарана, крушащего ворота осажденной крепости, рушилось, дробилось, разлеталось на острые колючие осколки, его любовное наваждение к Бажене. Юноша, наконец, смог увидеть ее непредвзято, не глазами все оправдывающей любви. То, что он видел, причиняло ему боль, но он смог выдержать ее.
Тихомир напряженно вздохнул, или, может быть, всхлипнул. Его дед и старший брат напряженно глядели на юношу.
- Что ж... я желаю счастья Бажене и ее будущему супругу... - нашел в себе силы проговорить Тихомир срывающимся, ломким голосом.
Его дед, великий князь Всеслав Вещий, улыбнулся внуку и взглянул на него с гордостью, какой Тихомир еще не видел на его лице. Даже когда внук одерживал трудные победы на ристалище над опытными княжескими витязями, дед гордился им меньше, чем сейчас!
- Мой милый Тихомир, я понимаю, как тебе сейчас трудно, - проговорил старый князь, тщательно подбирая слова, идущие от всего сердца; он видел, как бледно лицо юноши, враз осунувшееся еще сильнее, и какие темные круги у него под глазами. - Но ты справился, преодолел себя, и теперь сделался настоящим мужчиной! В тот миг, когда можешь пожелать счастья тому, кто причинил тебе боль, взрослеешь окончательно, мой дорогой мальчик! Теперь я верю: мой сын Мирослав будет счастлив обрести своих сыновей, достойных потомков княжеского рода!.. А ты, Тихомир, теперь станешь совершенно другим человеком: способным властвовать прежде всего над собой, и только поэтому достойным править другими людьми, народом сварожским! И новая любовь придет к тебе, та, что будет достойной тебя! Уже не слепое наваждение будет владеть тобой, но чувство, сочетающее ясность светлого разума и всю силу страстной любви. Я твердо верю, что ты еще обретешь любящую и любимую подругу, настоящую жену, перед которой не придется скрывать твой род, но которая будет вполне достойна войти в него!
Тихомир слегка покраснел, вспоминая, как, знакомясь с Баженой, скрыл, что он внук великого князя. А ведь дедушка не раз говорил ему, что каждый - и князь, и землепашец, живущий в хате-мазанке, - обязан чтить своих пращуров и гордиться ими; тогда и они будут помогать ему из светлого Ирия. Он же, Тихомир, скрыл свой род, и в истории с Баженой мог полагаться только на себя самого, лишился защиты свыше. Не навсегда - лишь на то время, что требовалось ему, чтобы получить должный урок.
- Если бы я сразу узнал, что Бажена и не вспоминает обо мне, что она с легкостью готова стать женой другого, я бы или не выдержал, или натворил что-нибудь, - признался Тихомир. - Но сейчас правда о ней причиняет мне боль, но не настолько сильную, как сразу. Я готов предоставить ее собственному выбору. Болезнь укротила меня, поневоле пришлось лежать и думать. И, чем больше я думал о моих встречах с Баженой, и обо всем, что ты, дедушка, поведал мне вместе с братцем Всеславом, тем больше все представало передо мной в другом свете. Ты умеешь все объяснить так, чтобы мысли летели, как снег от ветра, в правильную сторону летели. И я многое осознал и переосмыслил. И саму Бажену тоже увидел, такой, как она есть. Теперь я свободен от нее, дедушка! Я верю: теперь у нас все будет хорошо!
При этих словах Тихомира, княжич Всеслав-младший широко улыбнулся, радуясь всей душой, что его брат почти исцелился от любовного наваждения.
А их дед, великий князь Всеслав Вещий, переменив руку, сжимающую ладонь младшего внука, сделал солнечный круг правой рукой.
- Да хранят вас обоих Отец-Небо и Мать-Земля, мальчики мои! - воскликнул он с чувством. - Значит, мне удалось воспитать вас обоих достойными людьми!
-
Любовное наваждение (продолжение)
Миновала еще пара седьмиц. Золотая осень вступала в свои права в Сварожьих Землях.
За это время приморские женихи посватались к Бажене и Злате, и сговор прошел успешно. Теперь обе юных девы были невестами Ратисвета и Острозора. И все их знакомые в Дедославле, почти вся знать стольного града, а также подруги, с которыми вместе водили хороводы, желали счастья двум будущим молодым парам.
В честь двойной помолвки в бывшей усадьбе Мстивоя устроили большой праздник. Веселые беседы и смех не смолкали ни на миг. Гости сидели за пышно накрытыми столами, ломившимися от разнообразных яств: мяса, рыбы и дичи, приготовленных на тысячи ладов, пирогов из муки свежего помола, в виде башен, ладей под парусами, коней и птиц. Тут же красовались спелые плоды, приглашая их отведать, разнообразные сладости и прочие закуски. В дубовых бочонках шипели хмельные меды, а в глиняных кувшинах, хранящих прохладу, всем желающим предлагались чужеземные вина. И знатные гости угощались с золотой и серебряной посуды, похваливали яства, произносили здравицы в честь будущих пар, сидевших на возвышении во главе стола. Женихи с невестами были на диво хороши. Оба молодых человека занимались только своими невестами: беседовали с ними, угощали, а, когда разговоры на время смолкали, и музыканты играли плясовые мелодии, Острозор и Ратисвет первыми вели своих невест в хоровод и кружились с ними по просторной хоромине боярского терема.
А знатные гости все прибывали и прибывали на праздник заключения помолвки. Казалось, вся знать Дедославля спешила поздравить женихов и невест.
У ворот усадьбы боярин Горан встречал внуков великого князя - Всеслава-младшего и Тихомира. Он учтиво приветствовал юношей:
- Проходите же, княжич Всеслав Мирославич, княжич Тихомир Мирославич! Прошу вас: почтите наше торжество своим присутствием! Для нас высокая честь принять у себя внуков великого князя!
- Очень хорошо, Горан! Мы будем рады почтить вас от лица государя Всеслава Брячиславича! - проговорил Всеслав-младший. - А пока что мы поздравляем тебя и твое семейство с великим торжеством!
Он поглядел на брата, и тот подхватил:
- Наш венценосный дедушка, государь Всеслав Брячиславич, извиняется, что не смог приехать к вам на праздник в честь двойной помолвки! У него слишком много государственных забот.
Горан уважительно кивнул:
- Да, разумеется! У великого князя много дел, и ему некогда веселиться на пирах.
- Однако на двойную свадьбу государь Всеслав Брячиславич обязательно прибудет! - заверил Тихомир. - А пока что мы посланы, чтобы поздравить молодых от имени государя!
Горан все понял и обеими руками отворил резные двери терема, приветствуя высоких гостей.
- Входите же, господа, и почтите нас, как подобает! - проговорил он, поклонившись.
Юноши последовали за боярином в пиршественную хоромину, где кипел праздник. А за ними направилась их свита - воины и челядинцы, несущие подарки для молодых пар.
И вот, княжичи вошли в огромный зал, где продолжалось пышное пиршество. Проходя мимо сидевших бояр и их родных, мимо столов, полных великолепных яств, внуки великого князя глядели на две молодые пары, сидевшие во главе стола. Тихомир видел Бажену рядом с ее женихом. Она была прекрасна в своих бирюзовых шелках, надев убор из бирюзы, подаренный ей отцом. Девушка затмевала красотой Злату, в ее весенне-зеленом наряде.
Теперь боярин Горан привел обоих Мирославичей к особо устроенным местам во главе стола, рядом с молодыми. Хранитель печати знал, что внуки великого князя должны прибыть.
Обе молодых пары поднялись на ноги, почтительно приветствуя боярина Горана, как главу семейства, и княжича Всеслава, которого все знали в лицо. Старший Мирославич почти всегда сопровождал своего царственного деда, в отличие от более замкнутого домоседа Тихомира.
Но сейчас младший княжич следовал за своим старшим братом, а их свита расселась на свободных местах за столом.
Первым обратился к молодым княжич Всеслав:
- Приветствую вас, женихи и невесты, в честь которых мы все собрались здесь! Да хранит светлая Лада вас, Острозор и Злата, и вас, Ратисвет и Бажена! Мой венценосный дед, государь Всеслав Брячиславич, желает вам горячей взаимной любви, счастья и благоденствия на долгую жизнь!
Будущие молодожены почтительно поклонились. И Злата проговорила от имени всех:
- Благодарю великого государя и тебя, княжич Всеслав Мирославич! Мы хвалим пресветлую Ладу и просим у нее благословения!
И Острозор вторил своей невесте, от имени обоих молодых приморян:
- Мы счастливы получить благословение от великого князя Сварожьих Земель! Я и мой родич Ратисвет рады, что Дедославль дарит нам лучших из своих дочерей! - он поцеловал руку стоявшей рядом с ним невесты.
Тем временем, Тихомир лишь на миг взглянул на Бажену, а затем перевел взгляд на ее жениха. Ему хотелось знать, каков тот, достоин ли он ее. И княжич не разочаровался. Он увидел не юношу, подобного себе, но зрелого мужчину, с волевым лицом. Видно было, что этот человек обладает сильным характером. И еще Тихомир отметил про себя, что Ратисвет и Бажена выглядели прекрасной парой, на загляденье всем.
Сама же Бажена на мгновение нахмурилась, увидев Тихомира рядом с княжичем Всеславом. Но юноша ничего не говорил, и девушка успокоилась. Она решила, что его знатная семья снова вошла в милость к великому князю, потому и он сопровождает княжича Всеслава. И потому Бажена больше не глядела на отвергнутого поклонника, а обратила взгляд лишь к княжичу Всеславу. Только он сейчас мог сказать то, что имело значение, - так думалось ей.
Но, как только смолкли речи Златы и Острозора, Тихомир внезапно обратился к обеим молодым парам:
- Наш со Всеславом дедушка, великий князь Всеслав Брячиславич, просит прощения за то, что не смог почтить своим присутствием ваш праздник в честь двойной помолвки! Однако он обещает быть почетным гостем на предстоящей двойной свадьбе! А сейчас прошу принять подарки в честь помолвки, от нашего венценосного деда и от нас со Всеславом!
И по мере того, как Тихомир произносил эти слова, очень спокойно, лицо Бажены все больше менялось. "Наш со Всеславом дедушка, великий князь"?! Она не могла поверить своим ушам. Глядя то на Всеслава, то на Тихомира, она только сейчас замечала между ними семейное сходство.
Тем не менее, Бажена преодолела смятение и сумела овладеть собой, стоя у широкого плеча воеводы Ратисвета. Что бы она ни чувствовала про себя, никому не выдала бы своего крайнего изумления. Лишь ее лицо побледнело, и взгляд продолжал метаться между братьев-княжичей, с запозданием донося до нее теперь такую простую истину.
Между тем, Злата, дочь Горана, ответила Тихомиру самым почтительным тоном:
- Мы все понимаем, княжич Тихомир Мирославич, насколько занят великий князь! Для нас большая честь любое внимание с его стороны и со стороны его близких. Присаживайтесь же и отведайте нашего угощения, очень просим вас!
И Всеслав с Тихомиром сели возле молодых пар, во главе стола, и отдали должное угощению и всем проявлениям гостеприимства. Они трапезничали вместе со всеми присутствующими, и заодно с ними поднимали кубки, когда кто-нибудь провозглашал счастье молодым парам. Но при этом Тихомир ни разу не поднял глаза на Бажену, сидевшую совсем недалеко от него. Он беседовал с братом. А, когда кто-нибудь из гостей желал счастья молодым парам, младший княжич упорно глядел лишь на Злату с ее женихом, словно Бажены и не было здесь.
Сама же девушка лишь пару раз бросила взгляд на своего навязчивого поклонника, оказавшегося внуком великого князя. Одолевая охватившее ее смятение, она принялась размышлять, предоставив Злате играть роль хозяйки празднества. Ах, если бы она знала тогда, кто такой этот юноша, все могло бы быть совсем не так!.. Но он скрыл свой род, а теперь, увы, ничего не изменить! И Бажена уделяла все внимание своему жениху, сидевшему с ней рядом. Они учтиво и ласково беседовали, делились угощением за столом. По правде говоря, сам по себе Ратисвет нравился ей гораздо больше Тихомира. Не несмышленый отрок - зрелый муж, в самой силе, чьи объятия влекли юную деву. И видно было, что он сумеет постоять за себя и за свою будущую семью, с таким супругом она проживет всю жизнь, как за каменной стеной. К тому же, он уже сейчас был одним из первых воевод в Приморье, и можно было надеяться, что со временем его влияние и богатство будут только возрастать... Словом, Бажена намеревалась наилучшим образом устроить свою жизнь, и она не могла позволить себе быть несчастной!
Весь день, до позднего вечера, продолжался праздник в честь помолвки двух молодых пар. Звучала музыка, звенели, сдвигаясь, кубки, гости по очереди произносили здравицы женихам и невестам, дарили им подарки. Словом, праздник выдался на славу: богатый и пышный, какой только могла себе позволить сварожская знать.
***
Был уже поздний осенний вечер, когда гости стали разъезжаться по домам. Боярин Горан и две молодые четы вышли проводить внуков великого князя до ворот боярской усадьбы.
При ярком свете факелов, которые держали челядинцы, освещая всю дорогу, Бажена вновь взглянула на Тихомира. Но тот и на мгновение не поднял на нее глаза. И в сердце девушки закралась тревога: не нашла ли она могущественного врага в лице своего отвергнутого поклонника?.. На всякий случай, она плотнее прильнула к своему жениху, держа его за руку, заодно показывая тем самым, что у нее все хорошо.
Тем временем, боярин Горан прощался со внуками великого князя, поклонившись напоследок:
- Милости прочим вас, княжичи, посетить еще наше скромное жилище! И надеемся, что государь Всеслав Брячиславич также отдаст должное нашему гостеприимству! - горячо высказал пожелание хранитель печати.
Всеслав-младший отвечал за себя и за брата, который весь вечер был молчалив:
- Здоровья и долгой жизни тебе, мудрый Горан, а обеим молодым парам мы желаем счастья и благословения светлой Лады! - и, взглянув на молодых приморян, старший княжич пожелал: - И я буду рад найти в вас верных друзей!
Острозор, переглянувшись со своим двоюродным братом, кивнул:
- Для нас обоих твоя дружба - большая честь, княжич Всеслав Мирославич!
Мужчины пожали друг другу руки, а затем внуки великого князя сели на коней и поехали со своими спутниками в княжеский терем.
***
Через несколько дней на берегу Данатры, где желтеющие ивы роняли в воду золотистые листья-полумесяцы, вновь прогуливалась молодежь. Бажена и Злата обсуждали со своими подругами приготовления к двойной свадьбе.
- У нас будут венцы из живых алых роз, и такие же розы будут стоять в вазах на столах, - рассказывала Бажена, радуясь предстоящим торжествам. - А петь на свадьбе станут десять лучших певцов в Дедославле, которых нанял мой опекун, боярин Горан, - она переглянулась со Златой. - А затем мы отплывем в Приморье на ладье наших будущих мужей, вниз по Данатре. Ратисвет рассказывал мне, что их ладья - самая быстрая, какими располагают приморяне.
Девушки ахали, восхищенные картинами, что она живописала перед ними. Одна лишь Злата, дочь Горана, слегка улыбалась хвастовству своей подруги.
А по реке в этот миг стремительно летела ладья, распустив по ветру парус с изображением летящего сокола, древним знаком Сварожьих Земель. Длинные весла в руках дюжих гребцов пенили воду Данатры. А нос ладьи венчала деревянная морская дева с разметавшимися волосами, со вскинутыми над головой руками.
Это была ладья приморских бояр, на которой они поднялись из Полуденного моря вверх по Данатре, миновав пороги по сухому пути, волоком. Сейчас Ратисвет и Острозор не упустили случая похвалиться перед дедославльцами своей ладьей. У себя в Белгороде Приморском они нередко выигрывали гонки на воде: приморяне всегда были искусными мореходами. Вот и теперь оба молодых человека показывали своим новым друзьям, как стремительно двигалась их ладья, как легко она меняла направление, послушная малейшему движению рулевого весла, точно верткая ласточка.
Вместе с приморянами на ладье находился и княжич Всеслав Мирославич. А вот его брат Тихомир остался на берегу и гулял там в одиночестве, избегая общества веселившейся молодежи. И лишь теперь он направился через сады близ Данатры к причалу, чтобы встретить брата и гостей из Приморья.
Бажена заметила младшего княжича издалека. И незаметно ускользнула от собравшихся девушек, оставив Злату рассказывать о будущих свадьбах и дальше. Она пробралась через кусты орешника, на которых висели спелые орехи, и далее - мимо плодовых деревьев, уже лишившихся своего урожая. Девушка следовала за Тихомиром. Ей необходимо было поговорить с ним, иначе она не могла жить спокойно, не ведая, кем становится теперь для нее отвергнутый поклонник. И вот, она незаметно подкрадывалась к юноше, как разведчик, подбирающийся к ничего не подозревающему войску.
Сквозь еле слышный шорох кустов до нее донесся голос Златы, отвлекающей подруг:
- А свадебные платья для нас с Баженой сошьют из шелка, который привозят из далеких восточных стран, из царства Императора-Дракона!
Как и следовало ожидать, девушки восхищенно заахали, перебивая друг друга:
- Неужели правда? А сколько стоит такой шелк? Ведь его, говорят, везут три года, по горам и долинам. А какой он на ощупь и на глаз? Вы видели свои будущие платья? - слышно было по их щебетанью, что им сейчас не до отсутствия дочери Мстивоя.
Впервые в жизни Бажена сама искала общества княжича Тихомира, что еще недавно несказанно обрадовало бы его. Но она и теперь искала не любовной беседы: ей необходимо было выяснить все до конца.
-
Читатели наши дорогие, ну вы пишите нам, пожалуйста!
Любовное наваждение (продолжение)
Идя по тропинке, Тихомир почувствовал, что за ним кто-то следует. Как-никак, он был воином, и учился замечать все! Юноша резко обернулся и увидел Бажену. Она шла по той же тропинке, не сбавляя шага. Княжич понял, что девушка ищет его. Лицо ее выражало крайнюю целеустремленность. Что ж, она всегда знала, чего хочет, и умела добиваться своего, - отметил про себя Тихомир.
И он остановился, позволяя ей подойти ближе. Юноша сознавал, что и ему следовало все разъяснить для себя раз и навсегда. "Познай самого себя", - говорили древние любомудры, учения которых ему читал дедушка, великий князь Всеслав Брячиславич. И когда было уместнее разобраться во всем, чем сейчас?..
Они встретились лицом к лицу под вишневым деревцем, на котором летом созревали терпкие кислые ягоды. Юноша и девушка взглянули друг на друга, и оба осознали, что все, что могло быть между ними, закончилось, не начавшись.
Наконец, Бажена учтиво склонила голову и обратилась к княжичу, как подобало:
- Приветствую тебя, княжич Тихомир Мирославич!
Он поклонился девушке, но не почувствовал и тени былого благоговения, и проговорил всего лишь с обычной любезностью:
- И я приветствую тебя, боярышня Бажена Мстивоевна!..
Девушка готовилась завести речь о том, что тревожило ее. И она осторожно проговорила, начиная издалека:
- Я сейчас иду на пристань, встречать моего жениха Ратисвета и его двоюродного брата, Острозора. Должно быть, тебе по пути со мной, княжич? Ведь твой брат, Всеслав Мирославич, сейчас вместе с ними. Они показывают ему свою стремительную ладью...
Тихомир ответил, сосредоточенно размышляя:
- Да, по пути...
И они медленно направились через сады в сторону причала, - рядом, но не вместе, не касаясь друг друга.
Пользуясь краткой возможностью, Бажена первой продолжила разговор с княжичем:
- Но где ты пропадал почти весь серпень-месяц, Тихомир Мирославич? Вдруг исчез, ни ответа, ни привета...
Всего несколько седьмиц назад такое участие в его судьбе наполнило бы радостью сердце Тихомира, он ошалел бы от восторга в ее присутствии, точно щенок! Но сейчас юноша сохранял рассудок и ясно отдавал себе отчет в своих действиях.
- Переплыв Нечаю по твоей воле, я сильно застудился. Жестокая огневица палила меня, Бажена Мстивоевна. Но теперь я исцелился от нее... и от любви к тебе - тоже! На то, что было прежде, я нынче смотрю совсем другими глазами! - в его интонациях прозвучало что-то жесткое, неприятное.
Бажена испуганно распахнула глаза, затем склонила голову и проговорила с сожалением:
- Я не знала, что ты болел, Тихомир Мирославич! И, поверь, вовсе не думала, что так случится...
Тихомиру тут же стало жаль девушку, и он проговорил совершенно другим тоном:
- Что толку теперь ворошить прошлое? Все идет, как идет, и, наверное, это вправду к лучшему для всех нас. Ты собираешься замуж; я рад за тебя. Воевода Ратисвет выглядит достойным твоей руки, и я от всего сердца желаю вам с ним счастья!
Бажена задумалась, только теперь сознавая, насколько благороден душой этот юноша княжеского рода, которого она прежде не только не любила, но и не уважала.
- Когда мы с тобой встретились, Тихомир Мирославич, я беспокоилась только о моем отце, которому угрожал суд! Я надеялась, что ты поможешь мне добиться его оправдания... А потом, когда батюшку изгнали, несмотря на твое заступничество, я так сильно разозлилась на тебя, что совсем не думала, что такое испытание сил окажется опасным.
Девушка глубоко вздохнула, и, наконец, скользнула взглядом по Тихомиру, еще не решаясь прямо взглянуть ему в глаза. И проговорила:
- Мне жаль, что все так получилось, княжич Тихомир Мирославич!.. Я хочу уехать из Дедославля, став женой воеводы Ратисвета. Но перед отплытием мне необходимо поговорить с тобой начистоту!.. Впрочем, если я была не вполне честна с тобой, то ведь и ты, княжич, при нашей первой встрече назвался боярским сыном, - казалось, что неискренность юноши помогала гордой красавице оправдать себя.
Тихомир тяжело вздохнул, вспомнив, как его дед, Вещий князь, сказал, что следует гордиться своим родом, а не скрывать его ни от кого.
Теперь он шел рядом с Баженой по узкой тропинке между плодовыми деревьями. Нет да нет, он поднимал глаза на девушку. И ответил ей, вспоминая те безумные дни, когда его сердце пылало от любви:
- Я скрыл свое происхождение без злого умысла, желая сперва познакомиться с тобой, как обычный человек. Как я сам, а не внук великого князя!.. И дальше у меня не было случая признаться тебе. А потом... потом ты сама вдруг охладела ко мне, после суда над твоим отцом.
Они оба помолчали некоторое время, идя по тропинке через сад, где на ветках старых яблонь еще рдели крупные спелые плоды. Наконец-то, юноша и девушка могли сказать друг другу всю правду, как бы она ни была тяжела!..
И Бажена чистосердечно сообщила своему собеседнику:
- В то время, когда мы с тобой повстречались, ты показался мне довольно милым, но не более того... К тому же, я была поглощена заботами о моем отце и о младших сестрах...
Девушка остановилась возле куста жимолости, не спеша идти дальше. Еще не все было высказано между ними. И Тихомир остался рядом с ней.
Бажена сжала свои красивые белые пальцы в замок, словно защищаясь. И вновь обратилась к своему отвергнутому поклоннику:
- В то время я не знала, что мой батюшка в самом деле виновен во мздоимстве, и что он признает свою вину. Иначе я не просила бы тебя, даже считая боярским сыном, заступиться за него... - она тяжело вздохнула; видно было по ней, что минувшие дни она много размышляла, и переосмыслила для себя не меньше, чем Тихомир: - Я признаю, что поступила жестоко по отношению к тебе, Тихомир Мирославич... Когда я думала, что твоя семья потеряла влияние, я просто отвернулась от тебя, сочтя, что ты уже не можешь быть полезен мне.
Тихомир выслушал признание девушки, не произнося ни слова. Про себя он радовался уж и тому, что Бажена все же осознала неправедность своих поступков. Возможно, она стыдилась себя, и больше не повторила бы такого никогда и ни с кем. Ведь он сам очень изменился за это время, так почему бы и Бажене не переосмыслить свою жизнь?
А девушка продолжала говорить, стараясь как можно тактичнее выяснить намерения своего собеседника:
- Что ж, прошлого уже не исправить! Следует подумать, чего ждать в будущем... Как собирается поступить младший внук великого князя, которому я нечаянно причинила боль?
Тихомир вздохнул, ища слова, чтобы правильно объяснить девушке все, что было у него на душе:
- Не стану скрывать: ты и впрямь обошлась со мной жестоко, Бажена Мстивоевна! Сгорая в жару от огневицы, я горел и от любви к тебе. Но и болезнь, и наваждение прошли, и я излечился. Во время выздоровления я многое переосмыслил. Хвала Отцу-Небо и Матери-Земле: теперь я могу рассуждать не как одурманенный влюбленный, что готов броситься в морскую пучину, чтобы добиться любви лучшей из девушек, но так, как подобает мыслить внуку великого князя.
Бажена побледнела, все еще не зная, чего ей ожидать от юноши, который так сильно изменился с тех пор, когда она встречалась с ним. Теперь боярышня сознавала, сколько страданий она причинила своему любящему поклоннику. Но ведь она тогда, в первую очередь, беспокоилась о батюшке. Разумеется, если бы она знала, с кем играет, то держалась бы гораздо осторожнее!
Быть может, Бажена и впрямь многое переосмыслила для себя, однако прежде всего она тревожилась о своем будущем именно из-за того, что Тихомир оказался внуком великого князя. Гордая красавица еще не дошла до осознания истины, очевидной для других живущих: что человеческое сердце - всегда есть человеческое сердце, принадлежит ли оно богатому или бедному. И князь, и землепашец равно способны любить, радоваться, страдать. Но Бажена тревожилась лишь о том, что у князя гораздо больше возможностей отомстить тому, кто причинил ему боль. Нет, она еще не совсем прозрела, и пеклась прежде всего о себе, о собственной безопасности со своей будущей семьей.
Тихомир не ведал, о чем размышляет Бажена. Он продолжал, уже без былой сердечности, но рассудительно и спокойно:
- Несмотря на то, что ты причинила мне боль, Бажена Мстивоевна, я собираюсь поступить, как достойно внука Вещего князя. Я не стану чинить никаких препятствий твоей семье, и даже не сообщу твоему жениху о том, как ты обошлась со мной. Более того, я даже рад, что ты выходишь замуж, Бажена! Воевода Ратисвет будет прекрасной парой для тебя. Сразу видно, что вы будете счастливы в браке! Я от души желаю тебе счастья в Приморском княжестве, на берегу Полуденного Моря!
Он провел ладонью по своему разгоряченному лбу и мысленно проговорил про себя:
"Я думал, что люблю Бажену, а на самом деле это было наваждение, злой морок! Как только наваждение развеялось, оказалось, что меня больше ничего не связывает с ней. Мы всегда были чужими друг другу, и остались бы такими в любом случае."
Как бы ни обстояло дело в прошлом, сейчас Тихомир чувствовал облегчение. Все осталось в прошлом, все было улажено, и более ничего не мешало ему. Он мог спокойно идти вперед, веря в лучшее.
А Бажена выдохнула, успокоенная. Хвала Отцу-Небо и Матери-Земле: княжич Тихомир не сделался врагом ей и ее семье!..
- Благодарю тебя, Тихомир Мирославич! Я только теперь осознала, насколько прекрасна и благородна твоя душа, истинный внук великого князя Всеслава Вещего!
Юноша слабо улыбнулся, чувствуя себя, как земля, из которой выкорчевали глубокие древесные корни и распахали плугом вдоль и поперек. Израненная, всколыхнувшаяся до самого дна, она была готова принять семена, чтобы взрастить новый урожай, которым будут сыты многие люди.
- Я повзрослел, Бажена, как о том сказал мой дедушка, Вещий князь, - отозвался Тихомир вслух. - Новый человек рождается в муках... Быть может, я даже когда-нибудь поблагодарю тебя за тот урок, что ты преподала мне, Бажена!
И девушка склонила голову, в знак благодарности своему отвергнутому поклоннику:
- А я уже сейчас благодарю тебя от всего сердца, княжич Тихомир Мирославич, если ты все решил твердо, раз и навсегда! Что ж: я стану женой Ратисвета и уеду с ним в Приморье, начну жизнь заново, и буду благодарна тебе за твою дружбу!
- Воевода Ратисвет - славный воин, и тебе придется как раз под стать, - признал Тихомир, вспомнив, как хороша была эта пара во время торжества в честь своей помолвки. - Ты сможешь вполне полагаться на него, и жить, опираясь на его поддержку, а не пытаться выкручиваться самой, по мере сил, как ты делала до сих пор. Надеюсь, что он будет достоин твоего доверия, и ты всю жизнь будешь чувствовать себя уверенной в своей судьбе.
Бажена вздохнула с надеждой:
- Пусть ты окажешься прав, Тихомир Мирославич! Я надеюсь, что Ратисвет сможет не только поддерживать меня, но и остановит там, где я сама не смогу сделать правильный выбор. Рядом с ним и мне будет легче всегда поступать разумно!
Тихомир обвел солнечный круг над головой девушки.
- Вот и прекрасно! А я в третий раз пожелаю тебе счастья с ним. Троекратно - чтобы слова обрели силу, Бажена!
Тогда девушка впервые взглянула ему в глаза своими таинственными зеленовато-голубыми, как бирюза, глазами.
- Поверь, Тихомир, - она впервые за сегодняшнюю встречу обратилась к нему просто по имени, как прежде. - Я не меньше желаю тебе счастья! Ты сделался сильным и мудрым, настоящим внуком Великого князя. У тебя впереди множество славных дел. И ты непременно встретишь девушку, которая будет твоей настоящей судьбой, лучше, чем я.
- Надеюсь, что так и будет, Бажена! Ведь и у тебя, и у меня впереди еще почти вся жизнь...
С этими словами юноша направился по тропинке быстрее, чем прежде, даже напевая про себя, с видимой беззаботностью. По пути он обернулся к идущей рядом с ним девушке и произнес:
- Пойдем же, встретим твоего жениха с его родственником. А заодно и моего брата Всеслава, которому они показывают свою приморскую ладью.
Бажена одобрительно кивнула:
- Да: Ратисвет и Острозор очень рады любезному приему в Дедославле и гордятся дружбой княжича Всеслава Мирославича.
- А он весьма хвалит их, - признал Тихомир. - Лишь бы только была безопасной эта их ладья!
- Не волнуйся: "Морская Соколица" - самая быстроходная из приморских ладей, и при этом, она устойчива, и выдерживает даже штормовые волны в море, - с гордостью похвасталась Бажена тем, что ей рассказывал жених. - Но пойдем, Тихомир Мирославич: ладья, верно, уже должна причалить!
И они направились сквозь редеющий сад к речной пристани, чтобы встретить своих близких.
-
"Постскриптум: я пишу тебе, пишу..." (с)"Сплин")
Любовное наваждение (окончание)
После того, как княжич Тихомир и Бажена решительно объяснились, уже ничего не мешало каждому из них пойти своим путем.
И вот, спустя несколько седьмиц, уже в конце осени, в Дедославле состоялась двойная свадьба. Ратисвет и Бажена, Острозор и Злата обменялись свадебными клятвами перед алтарем Лады, Владычицы Сердец. А затем отпраздновали свадьбу, в бывшей усадьбе Мстивоя, ныне переданной во владение Горану, хранителю печати.
Эти свадебные торжества превзошли все, что только могла вспомнить собравшаяся знать, любившая вспоминать пышные княжеские пиры. Иные старые бояре говорили: тот, мол, вовсе не жил, кто не застал праздничных торжеств в таком-то году... Однако теперь похоже было, что они станут еще долгие годы спустя ставить в пример молодым нынешнюю двойную свадьбу!
От яств и лакомств ломились праздничные столы. Все вокруг было украшено, и в то же время являло образец вкуса, достойного лучших из сварожских семейств. Неоднократно повторялись изображения роз и лебедей, знаки Лады, и другие символы, желающие молодым счастья, богатства, чадородия. А венчал все двойной огненный щит Хорса, укрепленный над головами молодоженов, сидевших во главе стола.
Собралась не только вся знать Дедославля, но и прибывшие приморяне, родня и союзники обоих женихов. И все почетные гости поднимали кубки в честь новобрачных и желали им счастья. А также дарили подарки - столько, что, пожалуй, едва хватило бы места на "Морской Соколице", чтобы увезти все!
На свадьбе присутствовал и сам великий князь Всеслав Брячиславич, как он обещал. А вместе с ними приехали и двое его младших внуков - Всеслав-младший и Тихомир.
Великому князю принадлежало первое слово на пиру. И он проговорил, пригубив агайское вино из золотого кубка:
- Поздравляю вас с этим знаменательным днем, Ратисвет и Бажена, Острозор и Злата! Пусть он станет лишь началом вашего счастья на долгие годы, на всю жизнь! Пусть покровительствует вам великая Лада, и да не разорвется вовек Ее золотая цепь! А я радуюсь вашему счастью, как своему собственному, и в знак того, прошу принять от меня дары!
Великий князь жестом приказал стоявшим за его спиной челядинцам, и те подали несколько богато украшенных ларцов и свертков.
- По древнему сварожскому обычаю, если великий князь приходит на свадьбу, он дарит жениху меч, - Всеслав Вещий развернул оба свертка и подал Ратисвету и Острозору клинки в богато украшенных ножнах. - Владейте ими во славу Сварожьих Земель!
Оба жениха с поклоном взяли меч, любуясь как смертоносным блеском стали, так и изяществом отделки.
- Да поможет нам Перун обнажать твои мечи только для защиты Сварожьих Земель! - от души пожелал суровый Ратисвет.
Острозор же с любопытством взглянул на остальные ларцы.
- Благодарим тебя, государь, за подарки для нас, мужей! Но тем еще больше хочется знать: каких свадебных даров удостоятся наши прекрасные жены, Злата и Бажена?
Всеслав Вещий улыбнулся в седые усы:
- Оружие красит мужчину, а золото - женщину! Я выбрал для обеих невест драгоценности, достойные их красоты и звания!
И впрямь: когда великий князь открыл ларцы, предназначенные для невест - всем показалось, будто солнце просияло на сверкающем огнем золоте, на острых гранях драгоценных каменьев!
- Носите их и радуйтесь, прекрасные боярыни! - пожелал Всеслав Брячиславич, передав юным женщинам ларцы с украшениями.
Бажена и Злата наперебой кланялись государю и благодарили:
- Хвала тебе, Вещий князь Всеслав Брячиславич! Ты обо всех заботишься, как о своих родных детях! Живи сто лет и более! Да хранят тебя Небеса!
Пропев хвалу великому князю, обе молодые пары сели на свое место, под лучами сияющего Хорса.
И Всеслав Вещий тоже сел на свое место и стал беседовать с боярином Гораном и с дядей обоих женихов - боярином Доможиром, приморским послом. Но прежде он выразительно поглядел на своих внуков - Всеслава-младшего и Тихомира, бледного, молчаливого, но решительного.
Младший из внуков великого князя понял значение взора деда. И вздохнул про себя, шагнув к молодым парам, сидевшим во главе праздничного стола. Ему следовало поднести подарок Бажене и ее мужу. Хоть она и причинила ему боль, нравственную и телесную, когда он рисковал ради нее и мог умереть от огневицы, но преодолел и болезнь, и наваждение. Кроме того, Бажена помогла ему повзрослеть и многое переосмыслить для себя. Так что он был ей благодарен и мог теперь одарить, щедро и от души.
И он извлек из украшенного ларца изваяние, изображавшее серебряных лебедей, плывущих по волнам из бирюзы. Сверкающие птицы, украшенные алыми и синими каменьями, склоняли головы друг к другу, сплетаясь гибкими шеями в знак любви.
- Лебеди - птицы Лады, она наделяет их любовью на всю жизнь, как урок всем живущим, - произнес Тихомир, поставив лебедей перед Баженой и Ратисветом, и глядя на тонкую фату невесты, алую с белым, трепещущую от дыхания новобрачной. - И я счастлив подарить вам лебедей, чтобы благословение Лады пребывало с вами всегда!
Воевода Ратисвет склонил голову, благодаря внука великого князя за его щедрый дар. Что ж, он не имел понятия, что значила для Тихомира Бажена, и что ему довелось преодолеть, поздравляя ее с замужеством!
Но сама Бажена все знала. И, пока ее супруг отвечал Тихомиру, тот уловил из-под полупрозрачной шелковой фаты взгляд девушки, исполненный удивления и благодарности. Но она ничего не сказала.
Усевшись на свое место за столом, Тихомир встретил взгляд своего венценосного деда, исполненный гордости за него. Всеслав Вещий радовался, что его младший внук сумел вполне отпустить свою несчастливую любовь и начать жизнь сначала.
Затем он перевел взор на второго внука, своего тезку Всеслава-младшего. А тот, в свою очередь, ловил каждый взгляд своего венценосного деда, и был готов выполнить любое поручение по его первому знаку.
И Всеслав-младший, в свою очередь, приблизился к Острозору и Злате, поднеся им свой подарок - золотого соловья на розе, усыпанной речным жемчугом.
- Пусть самый красноречивый из приморских бояр всю жизнь счастливо поет свои песни своей розе, что расцветает ему в ответ! - проговорил старший княжич с улыбкой.
Выслушав благодарственные ответы от молодоженов, Всеслав-младший сел на свое место, по правую руку от венценосного дедушки. Он слушал, как тот весело обращался к обоим боярам-сватам:
- Будем радоваться за наших новобрачных! Они не только обрели свою любовь на всю жизнь, но еще и станут новой ниточкой связи между Дедославлем и Приморьем!
Боярин Доможир, дядя обоих женихов, одобрительно промолвил в ответ:
- Так и должно быть, государь! Хоть и далеко мы живем друг от друга, да все же родня, от единого сварожского корня! А Злата с Баженой украсят княжеский двор Приморья, и весь наш род будет гордиться ими! - заверил боярин.
И Горан удовлетворенно вторил:
- Благодарю тебя, государь Всеслав Брячиславич, что все так ладно устроил! Да поможет светлая Лада так же хорошо устроить и младших дочек Мстивоя, когда они подрастут!
Великий князь хлопнул по плечу хранителя печати:
- Мы позаботимся и о них! Да помогут мне Небеса увидеть свадьбы всех твоих воспитанниц, одну за другой!
Услышав эти слова, княжич Всеслав-младший сперва поглядел на сестер Бажены, которые сбились кучкой, шепчась о чем-то своем. Затем он поднял глаза на деда и чуть заметно нахмурился. Подняв кубок, он шепнул Тихомиру:
- За здоровье нашего дедушки!
- Да будет так! - младший брат горячо присоединился к его пожеланию.
И далее во время пира Всеслав-младший нет да нет с тревогой поглядывал на своего деда. В последнее время великий князь все чаще неважно чувствовал себя. Сказывались большие годы и пережитые тревоги, а зелье Станиславы Травницы поддерживало его силы лишь отчасти!
Сам же старый князь, продолжая беседовать с Гораном и Доможиром, в свою очередь, нет да нет оглядывался на своих внуков. Причем чаще на Тихомира, чем на Всеслава-младшего. Поскольку за него дед беспокоился в последнее время гораздо сильнее.
Но Тихомир лишь улыбнулся, уловив внимательный взгляд деда. И у Вещего князя отлегло от сердца, как только он увидел радостную, светлую улыбку юноши. Теперь он убедился, что сердце его внука осталось чистым. Всеслав Брячиславич видел, что Тихомир повзрослел и многое переосмыслил. Но, при этом, юноша немало сохранил от былой жизнерадостности, и нынче искренне веселился на пиру, видя, как обманувшая его Бажена, которую он так сильно любил, выходит замуж за другого.
Так отпраздновали двойную свадьбу Ратисвет с Баженой и Острозор со Златой.
***
Вскоре после свадьбы молодые уплыли на "Морской Соколице" в Приморье, на родину обоих женихов. Перед отплытием Бажена получила письмо от своего отца, боярина Мстивоя. Он благословлял свою старшую дочь на брак с приморским воеводой и сообщал, что благополучно устроился в своем изгнании. С тем и уехала Бажена, тепло простившись со своими младшими сестрами, оставшимся под опекой боярина Горана.
А княжич Тихомир, оставив прошлое в прошлом, жил как прежде, радуясь жизни, хоть он и изрядно повзрослел. Следующей зимой в Дедославль приехала внучка великого князя, моравская княжна Доброгнева, и ее жених, влесославльский княжич Всеволод. Тихомир с братом охотно принимали и развлекали приехавших родичей и способствовали их сближению. А также Тихомир все чаще сопровождал своего венценосного деда на приемах и выполнял его поручения, вместе со своим старшим братом, княжичем Всеславом Мирославичем.
Сам же Вещий князь, любуясь расцветом юности своих младших внуков, чувствовал, что силы его уходят. Он все реже участвовал в различных торжествах, по слабости здоровья.
Но Всеслав Брячиславич дожил до того прекрасного дня, когда его младший и самый любимый сын Мирослав, отец Всеслава-младшего и Тихомира, вернулся из вархонитского плена. Ему еще довелось порадоваться воссоединению своего семейства и умереть на руках у любимого сына.
По завещанию Вещего князя, Мирославу и его сыновьям отходила часть Яргородского княжества, которое согласился уступить им князь Брячислав Всеславич, третий из братьев по старшинству.
А, когда еще был жив Всеслав Брячиславич, его сын Брячислав Яргородский прислал к великокняжескому двору одного верного боярина с его семейством, для помощи старому князю и для надежной связи.
У этого боярина была дочь Любомира, лугийка по матери. Она сразу приметила княжича Тихомира, хоть и не решалась, до поры до времени, познакомиться с ним. Но все чаще, когда младший княжич состязался на ристалище с княжескими витязями, Любомира глядела сквозь ограду за его поединками. Она наблюдала только за Тихомиром, больше никто не интересовал ее, не волновал девичьего сердца.
В конце концов, сам Тихомир стал искать встречи с ней. Любомира был скромна и ничем не походила на Бажену. Пожалуй, она не была даже так уж красива: невысокая и худощавая, не имевшая пышных форм, с простым лицом, слегка отмеченным веснушками, да и ее светло-русые волосы были не самыми густыми и пышными. Зато она была всегда добродушной и веселой, и Тихомиру нравилось общаться с нею. Он сперва видел в Любомире только друга, и не спешил стремиться к большему.
Но зато его мудрый дед, князь Всеслав Вещий, раньше всех разглядел то, что начиналось между его младшим внуком и Любомирой. Так что в последние дни своей жизни великий сварожский князь был спокоен за будущее своего Тихомира.
И в самом деле, после смерти Всеслава Брячиславича, князь Мирослав с сыновьями поселились на Яргородщине, и семья Любомиры уехала вместе с ними. И во время траура по великому сварожскому князю, и позднее, девушка была прекрасным другом для Тихомира, ни намеком не показывая ему, что мечтает о большем. Для нее и ее семьи даже младший княжич значил очень много, она не могла и мечтать стать его женой!
И однако, чем дальше, тем больше сближались Тихомир и Любомира. И княжич все больше убеждался, что лучшей подруги жизни ему не найти. Им было хорошо вместе, и со временем Любомира сделалась ему таким же близким человеком, как его родные отец и брат.
Но все-таки Тихомир не спешил жениться на Любомире. Горький опыт любовного наваждения оставил отметину в его душе. Он хотел сперва проверить и свои чувства, и будущей супруги. В итоге, они договорились подождать еще несколько лет. Причем Любомира нисколько не встревожилась просьбе юноши. Она была готова ждать годы, сколько он попросит!
И они достаточно долго оставались холостыми парубком и девушкой, когда уже большинство их сверстников вступили в браки. Под конец, даже их отцы стали говорить детям, что пора засылать сватов. Лишь тогда Тихомир с Любомирой поняли, что готовы пойти к алтарю Лады.
Но, в конце концов, они поженились, вполне проверив свои чувства. Их брак оказался счастливым; крепкая взаимная любовь и дружба соединили эту пару на всю жизнь. У них родилось много детей, наделив Тихомира и Любомиру также и родительским счастьем.
Сам Тихомир впоследствии был уверен, что его научил ценить тихое семейное счастье именно горький опыт юности, пережитое им любовное наваждение. В свое время он совладал с этим тяжким испытанием. При этом княжич многому научился и стал мудрее. Потому-то он смог с миром отпустить Бажену, искренне пожелав ей счастья. И сам он обрел свое счастье с Любомирой - быть может, и не такой красивой, но доброй и скромной девушкой, которая стала ему прекрасной женой. Тихомир убедился, что ее душа гораздо прекраснее внешнего облика, и ему уже не нужны были никакие красавицы. В их с Любомирой доме всю жизнь царил лад.
-
Что ж, хорошо всё, что хорошо кончается. Хотя несколько лет проверять свои чувства немного чересчур.
-
Что ж, не каждая любовь приводит к счастью. Но, хвала богам, к несчастью эта тоже не привела, хотя пострадать Тихомиру пришлось. И хорошо, что любовь просто прошла, а не превратилась в ненависть, как часто бывает.